Петр Бормор

Игры демиургов

вначале

– Алло! Это служба технической поддержки?

– Да.

– Говорит демиург Шамбамбукли. У меня проблемы.

– У всех проблемы. Расскажите подробно.

– Я купил у вас книгу. «Creation, Professional Edition». Что-то у меня по ней не получается…

– Что именно не получается?

– Да ничего! С самого первого шага.

– Что вы делали?

– Все как написано. Шаг первый – «да будет свет». Раньше это всегда срабатывало, а теперь…

– Чем вы руководствовались раньше?

– «Creation, Second Edition».

– Ну, рассказывайте дальше. «Да будет свет» – и что?

– Ничего, в том-то и дело. Раньше зажигался свет. А теперь мне в ответ Голос требует: «Укажите основные параметры».

– Это значит, что вы должны определить спектр и интенсивность излучения.

– Я догадался. Все определил, а получилась какая-то пестрая муть!

– Какое у вас расширение Вселенной?

– 600—800 стандартных единиц.

– А наше руководство оптимизировано под 1024! Укажите в своих настройках.

– Ага, понял. Минутку…

(Слышна возня, голос: «Да будет свет, б, Ж4, уа 1024, да, да, нет, ОК».)

– Ага, свет есть. Теперь другой вопрос.

– Спрашивайте.

– У меня тут спрашивают подтверждения для перехода на следующий этап. Что говорить?

– Скажите, что это хорошо.

– Это хорошо. ОК.

– Получилось?

– Да. Теперь нужно разделять воду?

– Это произойдет автоматически. Расслабьтесь, откиньтесь на спинку кресла…

– Опять требуют подтверждения. Это хорошо?

– Это хорошо.

– Это хорошо! ОК. Ага, третий этап. С травой и деревьями.

– Есть вопросы?

– Да. Меня просят отметить все виды растений, которые я хочу видеть в своем мире.

– Ну, а в чем проблема?

– Я не знаю, не нарушится ли природный баланс, если я вычеркну крапиву и ползучую колючку?

– Природный баланс не нарушится, по умолчанию их функции будет выполнять финиковая пальма.

– То есть она начнет колоться?

– Да.

– Тогда я лучше ничего не буду менять… Это хорошо. ОК.

– Еще вопросы есть?

– Да. Следующий этап. Я тут произнес: «Да воскишит земля гадами!» – а мне Голос: «Вы уверены?»

– А вы уверены?

– Ммм… нет.

– Тогда пропустите этот этап.

– Это хорошо. ОК.

– Еще что-то?

– Пока нет, спасибо.

– Не забудьте, что после конечного этапа следует сказать: «Очень хорошо».

– Не просто хорошо, а очень?

– Да. Это сделано во избежание случайного срабатывания.

– Спасибо.

(Звучит музыка сфер, приятный женский голос просит подождать соединения.)

– Алло! Служба тех. поддержки? Это опять я. Демиург Шамбамбукли.

– Что-то случилось?

– Да, с людьми что-то странное. Они какие-то идиоты и совсем меня не слушаются!

– Вы их сотворили?

– Да.

– По образу и подобию своему?

– Ну… да.

– Тогда ничего удивительного…

(Короткая пауза, наполненная напряженным сопением.

Щелчок. Гудки.)

вторая попытка

Демиург Шамбамбукли осторожно открыл корзинку, достал из нее яичко (не простое, золотое!) и утвердил посреди Великого Ничто.

– Так, где оно тут включается?..

Яичко было совершенно гладкое, без указателей.

Демиург Шамбамбукли почесал нос и снова полез в корзинку, за инструкцией.

– «Сориентировать Яйцо по продольной оси будущей Вселенной, с максимальным отклонением в 3 пикосекунды…»

Демиург Шамбамбукли поправил яичко и стал читать дальше.

– «Крутящий момент… скорость разбегания… избегать сотрясений… следить за равномерностью потока…» А как оно включается-то?!

Об этом в инструкции не было ни слова.

Демиург Шамбамбукли поднял яичко, повертел его и так и сяк, надавил на острый конец, потом на тупой. Ничего не произошло. Демиург Шамбамбукли попробовал развинтить яичко.

Оно не поддавалось. Наплевав на инструкцию, демиург Шамбамбукли потряс яичко. Безрезультатно.

Прошло несколько часов. Взмыленный демиург Шамбамбукли остервенело топтал яичко сапогами, швырял его о грани мироздания, пытался даже разгрызть… Бил, бил, не разбил.

Мышка бежала, хвостиком махнула…

И грянул Великий Взрыв!

третья попытка

Демиург Шамбамбукли с замиранием сердца представил свое Творение высокой комиссии.

– Ерунда какая! – скривился Первый. – Вы посмотрите, как у него изогнуто пространство!

– А что, даже красиво… – протянул Второй. – Это из-за тяготения, верно?

Шамбамбукли только кивнул. С тяготением и правда вышла какая-то несуразица. Мироздание расползалось в руках, и пришлось его скрепить первым, что придумалось.

– Вообще-то интересная задумка. Оригинальная. – Третий с интересом наблюдал, как планеты бегают по орбитам. – Обратите внимание, как четко все работает. А ведь не должно, по идее…

– Это не по правилам! – упрямо возразил Первый. – Солнце должно обращаться вокруг планеты, а не наоборот!

– Но субъективно так и происходит!

– А яблоки? Почему они падают вниз, хотя должны улетать к горизонту?

– Так ведь здесь нет горизонта.

– Но субъективно-то он есть!

– Да ну, яблоки – это мелочь. Реки тоже вниз текут! Вот это проблема!

– Нет никакой проблемы. Сами гляньте, океаны тоже внизу.

– А почему они не выливаются?

– Куда?

– Вниз.

– А где тут низ?

Комиссия стала вертеть Творение и так и эдак, пытаясь определить, где тут верх, а где низ.

– Знаете, а вверх ногами даже симпатичнее выглядит!

– Звезд многовато… не люблю я эту мишуру.

– И сами они великоваты, пожалуй. Монументализм, причем помпезный.

– А очертания материков? Это уже абстракция какая-то…

Шамбамбукли потупился. Вообще-то, изначально материк был только один, но потом почему-то развалился на части.

– Но с гравитацией – это интересно придумано…

– Отнюдь! Я считаю, что это порочная идея. Так же, как и эта новомодная сила трения.

– Ну почему же! Ведь все работает?

– Некрасиво потому что! И яблоки падают вниз. Представьте себе, сидите вы под деревом, а оно вам на голову упадет!

– Да, это, конечно…

Шамбамбукли вздохнул. Глупо было даже надеяться, что его Творение заслужит наименование «Лучший из миров».

альтруизм

Демиург Шамбамбукли сидел в гостях у своего друга демиурга Мазукты.

– Ты совершенно напрасно себя ограничиваешь! – вещал Мазукта, расставляя на столике тарелки. – Видел я твой последний мир – не на что взглянуть. Предельная простота и функциональность, спартанские условия. Нет, это не по мне.

Широко взмахнув рукой с зажатой в ней вилкой Мазукта обвел окрестности.

– Вот, приятно взглянуть! Пространство! Масштабы! Одних звезд полтора миллиона. Или миллиарда, не помню уже. Солнц – аж четыре штуки. Горы – не ниже десяти миль, а мои степи!.. Ты видел мои степи? Они бес-край-ни-е!

– А зачем? – моргнул Шамбамбукли.

– Как зачем?.. Для красоты.

– И все?

– И еще, чтобы скакать по степи весь день, от восхода до заката.

– Ты скакал?

– Нет. Но говорят, это здорово.

Мазукта разлил по бокалам вино и с гордостью показал этикетку.

– Столетнее! Это мне приношение от горных племен. Они меня любят.

– Правда? – вежливо спросил Шамбамбукли.

– Угу. Наверное.

Мазукта развернул полотняный сверток и принюхался.

– А ну-ка, что там мне сегодня принесли?.. Жареные быки, козы, овцы… о, мед! Пчелиный! Шамбамбукли, в твоем мире пчелы есть?

– Нет.

– И очень зря. На, попробуй. Знатная вещь.

Мазукта разложил по тарелкам жертвоприношения и приступил к трапезе.

– Вкусно, – констатировал он с набитым ртом. – Люблю жареное мясо. Кочевники очень недурно научились его готовить. Любят они меня.

– Думаешь?

– Уверен. Они во мне души не чают, вот и дарят всякое-разное. Иногда еще юных девственниц приносят, но я их не ем.

– А что по этому поводу думают юные девственницы?

– Без понятия.

Мазукта облизал жирные пальцы и вытер их о скатерть.

– А почему бы им меня и не любить? Я хороший. Я им целый мир создал.

– А я думал, что миры делаются для демиургов…

– Ха! – фыркнул Мазукта. – Это ты создаешь миры для себя. Был я там, видел. Весь твой мир – комната 3х4 метра, стол, кровать, камин и канарейка. Да и та – заводная.

– Мне хватает, – осторожно возразил Шамбамбукли. – Там тихо, спокойно и уютно. И никто не беспокоит. А если мне захочется столетнего вина, то я и сам его могу сотворить.

– Такого – не сотворишь. Слабо.

– Ну так похожее сотворю. Я не гурман, знаешь ли.

– Знаю. Ты эгоист.

– Ну и что? Кому от этого вред?

– А кому от этого польза?

– Мне.

– Вот и я о том же говорю. Ты все делаешь для себя, любимого, а я – для людей!

– Например, для юных девственниц?

– Да что ты прицепился к этим юным девственницам!

– Да так, просто…

– Ты сам посмотри! Сколько я всего для людей сделал! Горы им воздвиг – раз! Степи расстелил – два! Леса насадил – три! А каких животных наплодил! И всё – ради их удовольствия.

– А людей зачем сотворил?

– Людей – для собственного удовольствия. Но все остальное – для них.

исходный материал

Демиург Шамбамбукли позвонил своему другу демиургу Мазукте.

– Слушай, ты как создавал людей?

– Из грязи, а что?

– Это первого. А потом?

– Что «потом»?

– Как он потом размножаться должен?

– Кхм… Один человек размножаться не может. Нужно больше.

– Двое?

– Как минимум.

– Это я уже и сам понял. Ты мне скажи, из чего второго делать? Тоже из грязи?

– Нет. Тогда они получатся одинаковые.

– А должны быть разные?

– Ну да.

– Тогда, может, мне привести к нему медведицу?

– Лучше не надо.

– А что делать?

– Ну, для начала усыпи его…

– И начать все заново?!

– Нет, не в том смысле. Просто чтобы заснул.

– А потом?

– А потом делаешь второго человека из кусочка первого. Клонирование учил? Ну вот. Вырезаешь у человека…

– Погоди, не подсказывай! Я сам догадаюсь!

– Ну, успехов тебе тогда.

Через несколько столетий демиург Мазукта зашел в гости к демиургу Шамбамбукли.

– Ну, как дела?

– Все получилось!

– Размножаются?

– Еще как! Вот, гляди.

Мазукта поглядел.

– Это… что?!

– Это они размножаются.

– Вот так?! Погоди, а… кто это?!

– Где?

– Кто это там с человеком? Это же… не человек!

– Ну да, это женщина.

– А она откуда взялась?! Должен же был получиться второй человек, а это… это какое-то непонятное существо!

Шамбамбукли забеспокоился.

– Я все сделал, как ты сказал. Усыпил человека, вырезал у него ребро…

– Ребро? Ребро?!

– Ну да.

– А надо было аппендикс! Он же специально для этого предназначен!

– А-а-а… То-то я еще удивился, зачем у человека лишняя деталь?

Шамбамбукли с умилением повернулся к мужчине и женщине, которые, не обращая внимания на двух демиургов, самозабвенно предавались разврату.

– А по-моему, ничего получилось. Очень даже неплохо. Гораздо лучше, чем обычно из грязи.

– Ну-у… – Мазукта потер подбородок, – главное, работает. А вообще-то, все к лучшему. Кто знает, что вышло бы, если бы ты вырезал двенадцатиперстную кишку?

когда б-г творил время, он наделал его-предостаточно (с)

Демиург Шамбамбукли подкрутил что-то в часах и с довольной улыбкой повернулся к человеку:

– Три дня!

– Чего?

– Я говорю, что ты будешь жить целых три дня! Этого достаточно.

– Достаточно для чего?

– Чтобы родить сына, посадить дерево и построить дом. На каждое дело – сутки.

Человек задумчиво посчитал на пальцах.

– Мало.

– Чего тебе мало? Дерево посадить – работы на час! Про сына я уж и вовсе молчу. Ну и дом тоже, если постараться, за сутки можно построить. Тебе же не нужны хоромы, так, шалашик какой-нибудь. Чтобы простоял три дня.

– Нет, так не пойдет! – Человек решительно замотал головой. – Сына заделать, это, знаешь ли… А если дочь получится? Переделывать уже времени не останется.

Шамбамбукли почесал в затылке.

– Да, это я как-то упустил… Ну, тогда добавлю тебе еще пару дней, для верности.

– И по девять месяцев между ними!

– А это зачем?

Человек посмотрел на демиурга укоризненно.

– Так я же их не в капусте находить буду!

– Упс…

Шамбамбукли хлопнул себя по лбу, достал записную книжку и принялся быстро листать ее, отыскивая основные рабочие параметры женщины.

– Да, верно… Девять месяцев. Ну, пусть десять, для ровного счета.

– Тогда уж год.

– Хорошо, итого три года на сына и два дня…

– Не пойдет! – перебил человек. – Извини, что я тебе указываю, но сына надо не только родить, но и на ноги поставить.

– Это не обязательно.

– Но желательно. А еще дерево надо вырастить. Оно ведь тоже не сразу примется!

– Главное – посадить.

– По букве закона – да. А по духу?

Шамбамбукли почесал нос.

– Ну и сколько дней тебе надо на то, чтобы воспитать сына?

– Ну, пока дерево не вырастет.

– А сколько оно растет?

– Смотря какое дерево… – уклончиво пожал плечами человек.

– Ну примерно?

– Лет триста…

Шамбамбукли раскрыл рот и не сразу смог его закрыть.

– Двадцать лет! И не больше!

– Хорошо, – покладисто согласился человек. – Значит, двадцать лет я расту, потом двадцать лет воспитываю сына…

– Эй-эй! А не много тебе будет?

– А что я, хуже своего сына? Если он растет двадцать лет, то и я должен. Мы же один биологический вид, разве не так?

– Так-то оно так… – Демиург Шамбамбукли достал отвертку и снова полез настраивать часы. – Значит, сорок лет…

– Про дом забыл, – напомнил человек.

– Да, верно. И еще один день, чтобы построить шалаш…

– Какой шалаш? – удивленно вскинул брови человек.

– Обычный шалаш. Чтобы простоял три дня… о, блин!

Шамбамбукли повернулся к человеку и мрачно уставился на него.

– И сколько лет тебе надо, чтобы построить дом, который простоит сорок лет?

– Ну-у…

– На все про все тебе ста лет хватит?

– Знаешь что? – человек подкупающе улыбнулся и взял демиурга за локоть. – Давай уж сразу тысячу? Для ровного счета.

подарок

Демиург Мазукта позвал в гости своего друга демиурга Шамбамбукли.

– О, привет! Это хорошо, что ты пришел, у меня для тебя подарок к Новому году.

– По какому летоисчислению? – поинтересовался Шамбамбукли.

– Неважно. По какому-нибудь. В каком из миров сейчас Новый год, по тому летоисчислению и подарок. Пойдем, покажу.

Мазукта потащил демиурга Шамбамбукли за руку и привел в крошечный мир – собственно, не мир даже, а лишь фрагмент мира. Это была уютная зеленая долина, накрытая прозрачным небесным куполом. Под куполом висело золотое солнышко, а внизу по долине бродили стада белоснежных овечек.

– Какая прелесть! – умилился Шамбамбукли.

– Это все тебе, – Мазукта обвел крошечный мир рукой. – Можешь его вставить в рамочку или использовать при строительстве другого мира. Словом, делай что хочешь.

Шамбамбукли присмотрелся к стадам овечек.

– Выглядит очаровательно… а кто эти животные?

– Это агнцы, – пожал плечами Мазукта. – Твоя паства.

– Паства?

– Ну да. Раз ты их пасешь, значит, ты их пастырь. А они – твои агнцы. Бараны то есть.

– А вон тот зверь, черный и с длинными рогами – он кто?

– А, это… Это козлище.

– А он-то зачем нужен?

– Понимаешь… – Мазукта замялся, – так уж устроены агнцы. Сколько им пастырь ни указывает нужную дорогу, они все равно идут за козлищем. В крайнем случае, назначают козлом какого-нибудь самого жирного барана. Так что без него, сам понимаешь, никак.

– То есть они будут считать своим хозяином какого-то козла, а не меня? – огорчился Шамбамбукли.

Мазукта рассмеялся.

– Ничего страшного! Главное, чтобы сам козел знал, кто тут хозяин.

приступим

Демиург Шамбамбукли натянул перчатки, с хрустом размял пальцы и кивнул: «Приступим!»

Человек судорожно сглотнул.

– А может, как-нибудь…

– Я не понял, – нахмурился демиург, – тебе нужна женщина или нет?

– Нужна, – вздохнул человек.

– А раз нужна, то придется потерпеть. Это недолго.

– Больно будет? – обреченно поинтересовался человек.

– Еще как! – подтвердил его худшие опасения демиург. – Да не дрожи ты! Я буду проводить операцию под наркозом…

Человек расслабился.

– …местным, – закончил демиург.

Человек втянул голову в плечи и рефлекторно прижал руки к животу.

– Ложись! – демиург был настроен решительно. Он тщательно отмерил дозу обезболивающего и вколол улегшемуся человеку в живот.

– У-ух! – прокомментировал человек.

– Терпи! Мужчина ты или нет? Думаешь, женщине будет проще рожать? Даже еще больнее!

Человек кивнул, зажмурился и покрепче вцепился пальцами в край операционного стола.

Операция была долгой и трудной. Человек орал благим матом, звал маму, которой у него отродясь не было, крыл последними словами демиурга, будущую жену и весь женский род в целом, проклинал свою доверчивость и клялся, что никогда больше, ни за что… но тут операция как раз закончилась.

Демиург Шамбамбукли сделал последний стежок, зашивая человеку живот, и принялся творить женщину из ампутированного ребра. Тут человек ничем не мог ему помочь, разве что подсказать время от времени: «Волосы… лучше рыжие… и грудь побольше… обе груди, если можно… а вот тут родинку…»

Наконец все было готово, и демиург Шамбамбукли сунул человеку в руки новорожденное существо.

– Поздравляю! У вас женщина!

Человек, шатаясь от тяжести и потери крови, на руках понес доверчиво обнимающую его женщину через порог новой пещеры.

– Ну и зачем все это было нужно? – поинтересовался наблюдавший за операцией через стекло демиург Мазукта.

– Ты имеешь в виду, зачем нужны были боль, кровь и страдания?

– Именно. Насколько я понимаю, тебе не составило бы труда провернуть все быстро и безболезненно. Так зачем же?..

– Понимаешь… – задумчиво протянул Шамбамбукли, ополаскивая руки после операции, – оно ведь как все должно было быть? Вот захотел человек бабу. Попросил творца ее сделать. Творец вколол ему снотворное, уложил баиньки, трах-тибидох! – а когда человек проснулся, ему подводят уже готовую женщину и говорят: «На, мол, пользуйся». И как после этого он станет к ней относиться?

Мазукта почесал за ухом и протянул: «Поня-а-атно…»

– Ну вот. А так… может, он хоть немного будет ее ценить? – с надеждой произнес Шамбамбукли.

лучший мир

Демиург Шамбамбукли позвонил своему другу демиургу Мазукте.

– Мазукта? Привет. У меня к тебе вопрос.

– Ну?

– В моем мире люди умирают, а у меня еще не построен загробный мир! И я даже не знаю, с чего начать!

– Ну, это просто. Место у тебя есть?

– Есть.

– Раздели его на две части. Та, что побольше, – ад. Поменьше – рай.

– А зачем?

– Ну как же! Праведников после смерти отправляй в рай, остальных – в ад. В раю предоставляй все блага, а в аду и без них перебьются. Вот, собственно, и все.

– Ясно. А как мне отличить праведников от остальных?

– То есть? Это же азы! Тот, кто соблюдает твои заповеди, – праведник. А кто нарушает – грешник.

– Да я пока людям ничего не заповедовал, они меня и так устраивают.

– Хм… ну, тогда те, кто не убивает, не ворует, не лжесвидетельствует – это праведники, а остальные…

– У меня никто не убивает и не ворует.

– А насильники есть? Прелюбодеи? Растлители малолетних? Конокрады хотя бы?

– Да нет у меня никаких преступлений!

– Вообще никаких?

– Ну да.

– Нуу… тогда можешь пока обойтись без ада. Создай только рай и переводи своих мертвых туда.

– А что должно быть в раю?

– Все, о чем можно мечтать. Все, что тебе подскажет твоя богатая фантазия.

– Вот с фантазией у меня туго… ну ладно, что-нибудь придумаю.

– Да уж давно пора! – хмыкнул Мазукта. – Твоему миру тысяча лет, кажется? Где ты до сих пор хранил своих покойников?

– Да посадил в прихожей, поставил ему запись всей его жизни, пусть посмотрит, пока мы тут разговариваем.

– Подожди! Кому – «ему»?

– Человеку.

– Не понял. У тебя что, за тысячу лет только один человек помер?

– Ну да! Самый первый. Прожил свою тысячу лет, и всё. Теперь не знаю, куда его…

– Погоди, погоди! Он что, помер от старости?

– А от чего еще можно умереть?

– От голода, холода, болезней…

– В моем мире тепло, и всем хватает еды.

– И болезней тоже нет?

– Нет, конечно. Я же новичок, до таких тонкостей еще не дошел.

– Стихийные бедствия?

– Disasters я отключил, зачем мне лишние сложности.

– Дикие звери?

– Опасных нет.

– Войны?

– А воевать-то зачем?

– Ну как же! За новые территории, за власть, за жратву, за самок…

– Самки людей называются женщинами. За них не надо воевать, их и так достаточно, и все прекрасны. Земли хватает на всех, продуктов – завались, а власть никому и даром не нужна.

– Да чем же они у тебя там занимаются тогда?!

– Ну как… Самосовершенствуются. Развивают науку, искусство, ремесла. Недавно изобрели телескоп – так представляешь, нашли у ближней звезды спутники! Я и сам не знал, что они там есть. Скотоводство очень развито, земледелие тоже. Эзотерикой балуются…

– Шамбамбукли?..

– А?

– Какой, говоришь, адрес у твоего мира?

– В455112. А зачем тебе?

– Да вот, хочу посылать своих святых после смерти в твой мир. Вместо рая. Не возражаешь?

кубики

К демиургу Шамбамбукли пришел в гости его друг демиург Мазукта.

– Привет. Какие новости?

– Да какие у меня новости… Скучно.

– А ты бы с людьми поиграл, обычно помогает.

– Да ну их! Людям тоже скучно. Недавно они придумали играть в кубики, да и то бросили.

– В кубики?

– Ну да. Не знаешь такую игру? Берется глина, из нее лепится кубик и обжигается на солнце. А потом из кубиков строится башня.

– Хм… интересная идея. А бросили они ее почему?

– Поругались. То кубики не поделят, то еще что. Один говорит, клади так, а другой кладет эдак. Один хочет резные перила, а другой требует витые башенки. Словом, не смогли найти общего языка. Теперь сидят каждый в своем стойбище и друг с другом не разговаривают.

примитивные существ

К демиургу Шамбамбукли пришел в гости его друг демиург Мазукта.

– Привет, ты чего такой мрачный?

– Да так… Вот, сам смотри.

– Ночь ведь, что я увижу?

– Ничего, там светло.

Действительно, всё было прекрасно видно, потому что город горел. На улицах валялись трупы защитников и нападавших, по улице двое пьяных солдат гнались за кричащей женщиной, еще один деловито обчищал карманы убитого горожанина.

– Ну и что? – спросил Мазукта.

– Плохо.

– А ты чего хотел? Это же люди, примитивные существа.

– Я же их сделал по образу и подобию своему! – всхлипнул Шамбамбукли. – Неужели и во мне есть… вот такое?!

– Не говори ерунды! – хмыкнул Мазукта. – Ты им задал отправную точку, вот и всё. Ну, создал, ну по своему подобию. А дальше они развивались уже сами, разве нет? Вот и… развились.

– А самое страшное знаешь что? – хлюпнул носом Шамбамбукли.

– Что?

– Вот это вот… всё, – неопределенным жестом указал на творящееся безобразие Шамбамбукли, – они совершают во славу мою и с именем моим.

– То есть как? – удивленно захлопал глазами Мазукта. – Ты хочешь сказать, что они в тебя веруют?

– Нет. Не веруют, а поклоняются.

– Кошмар какой, – передернулся Мазукта.

– Угу. Какую бы подлость ни совершили – «это творец нам так заповедовал!» Я не мог такого заповедовать! Даже пьяный! Ну, ты же меня знаешь, я вообще не пью почти. Зато у них совесть чиста, гордятся собой даже.

– Человеческие жертвоприношения еще не практикуют? – деловито осведомился Мазукта.

– Нет пока… кажется.

– Скоро начнут, готовься. Я же говорю, примитивные существа.

очень страшный суд

Демиург Шамбамбукли зачерпнул густо-зеленого крема и щедро намазал левую щеку демиурга Мазукты.

– Так лучше?

Демиург Мазукта критически осмотрел себя в зеркале.

– Хм… чего-то не хватает, прошамкал он. – Подай-ка мне вон те вставные клыки.

– У тебя же есть уже две пары!

– Вот третьей и не хватает! И когти коротковаты.

Демиург Шамбамбукли покладисто помог товарищу нарастить когти и вставил ему в пасть еще одну пару клыков.

– Ну как?

– Жуть! – довольно ухмыльнулся в зеркало демиург Мазукта. – То, что надо!

– А зачем все это надо? Ну, эти шипы, рога, когти?

– А я сегодня председательствую на Страшном суде, – объяснил Мазукта. – Значит, должен навевать ужас одним своим видом.

– Я это понимал как-то иначе… – задумчиво нахмурился Шамбамбукли.

– Значит, неправильно понимал. Через четверть часа сюда войдут избранные представители человечества…

– Только избранные представители?

– Ну конечно! Все человечество тут никак не поместится.

Шамбамбукли окинул взглядом зал Суда, что-то подсчитал в уме и согласился, что да, не поместится.

– Ну вот. Придут они на Суд, а Суд должен быть Страшным! И как, спрашивается, их напугать?

– Может, твоим величием и неземным сиянием?

Мазукта захохотал.

– Людей этим не проймешь! Нужно что-то такое… такое… чтобы до печенок пробирало!

Шамбамбукли покосился на вспухшую клыкастую морду, в которую превратилось породистое лицо Мазукты, невольно передернулся и отвел взгляд.

– А ты не перегибаешь палку?

– Все в порядке. Живые они меня не боялись, пусть хоть после смерти испугаются. А кроме того… я хочу действовать наверняка. Там, на земле, и так было довольно жутко. После всего, что люди успели увидеть при жизни, их нелегко будет смутить.

– Ну не знаю, – вздохнул Шамбамбукли. – Что-то здесь неправильно, но что – не пойму.

– И не надо, – махнул когтистой лапой Мазукта. – Отойди в сторонку и смотри, как я сейчас буду судить свой народ. Набирайся опыта у старших товарищей.

Мазукта умостился на трон из человеческих костей, поерзал, критически оглядел убранство зала и скомандовал:

– Начинаем!

Распахнулись высокие двери, и в зал вошли люди. Изувеченные, обугленные, прошитые насквозь пулеметными очередями, покрытые язвами и следами химических ожогов… Вошли – и уставились на своего создателя.

– Именно так мы тебя и представляли, – произнес после недолгого молчания умерший от лучевой болезни старик.

магазин

– Да не ломайся ты! – вещал демиург Мазукта, волоча за рукав вяло упирающегося демиурга Шамбамбукли. – Никто тебя там не съест.

И ты не обязан ничего покупать, но хотя бы посмотри на настоящее качество! А то все работаешь по старинке.

Стеклянные двери перед ними беззвучно разошлись в стороны, и глазам предстало многоцветие магазина.

– Вот, полюбуйся! Все, что нужно для профессионального демиурга. Любые комплектующие, для любого типа миров, учебная литература, готовые блоки… Ну, чего объяснять, сам смотри.

– Ух ты! – выдохнул Шамбамбукли и, как завороженный, двинулся вдоль витрин. Действительно, было на что посмотреть. Как пасхальные яйца, лежали в своих гнездах нарядные планеты; рядом жемчужно поблескивали расфасованные по размеру спутники. Пузырьки с яркими и пастельными красками для украшения ландшафтов, цветные буклеты с типовыми курортными видами – копируй на здоровье! Гордо выпятив наклейки на пузатых животах, стояли длинные ряды бутылок с запечатанными океанами; рядом в никелированном ведерке прилагался бесплатный подарок от фирмы – ледяные кубики айсбергов. Мазукта протянул руку и снял с полки хрустальный пузырек с клубящимися внутри облаками.

– «Грозовая атмосфера», – прочел он на этикетке и протянул пузырек товарищу. – Хочешь понюхать?

Шамбамбукли нерешительно взял другой пузырек, тонкий и кристально прозрачный. Пшикнул из него на запястье и осторожно нюхнул.

– Горный воздух! – расплылся он в улыбке. – Мой любимый запах.

Мазукта хмыкнул и потянул друга дальше.

– Начинать надо не с воздуха, а с основных деталей. Земля, небо, светила. Остальное уже частности.

– А где тут… Ой, смотри, ка-ко-е!

Шамбамбукли остановился у полки, на которой переливалось всеми цветами радуги огромное квадратное солнце.

Мазукта пригляделся и солидно кивнул.

– Угу. Вещь. Суперплоское, никаких вредных излучений, автоматическая настройка на время года, вечная гарантия. Цену видишь?

Шамбамбукли перевел взгляд на ценник, тихо ахнул и отшатнулся от полки.

– Вот тебе второе правило, – осклабился Мазукта. – Никогда не нацеливайся на самое эффектное – оно, как правило, и самое дорогое. Я предпочитаю простые надежные модели. Пойдем.

Мазукта поволок Шамбамбукли к другому концу ряда.

– Вот. Советую купить одно из этих.

Шамбамбукли с сомнением уставился на россыпь невзрачных звезд.

– Какие-то они…

– Ерунда. Главное – функциональность.

Мазукта выбрал одну из звезд и сунул Шамбамбукли в руки.

– Бери и пойдем дальше.

– А почему она такая лохматая?

– Это протуберанцы.

– Значит, у нее активность нестабильная? – проявил техническую осведомленность Шамбамбукли. – А не взорвется?

– Такие светила взрываются редко. В крайнем случае, фирма-изготовитель выплатит компенсацию.

– Пятна какие-то… – брезгливо поджал губы Шамбамбукли, рассматривая звезду. – И знаешь, по-моему, у нее слишком жесткое излучение!

– А зачем существует озоновый щит, по-твоему? – парировал Мазукта.

– Да ну, озоновый щит… В этой защите всегда полно дырок, только успевай затыкать.

Мазукта в ответ только пожал плечами, отказываясь продолжать глупый спор. Шамбамбукли некоторое время потоптался у прилавка, перебирая звезды и рассматривая ценники, и наконец выбрал маленькую бледно-желтую звездочку, которая показалась ему «похожей на котенка». Так он и объяснил свой выбор Мазукте, не преминувшему упрекнуть друга в излишней сентиментальности.

– Иди сюда, – он подвел Шамбамбукли к большому ящику в углу магазина и сунул туда обе руки, разгребая погромыхивающее содержимое.

– Это что?

– Комиссионные товары. Планеты я всегда беру здесь. Чуть-чуть подчистить поверхность – и можно использовать как новые!

Шамбамбукли двумя пальцами вытащил из кучи почерневшую спекшуюся планету.

– И что, вот на этом можно начинать новый мир?

– Брось, эта порченая. Сразу же видно.

Шамбамбукли послушно уронил планету обратно в ящик.

– Риск, конечно, всегда существует, – снисходительно объяснил Мазукта. – Зато цены просто смешные. На, возьми вот эту.

Он сунул в руки Шамбамбукли серый, довольно-таки потертый шарик.

– Этот использовался под динозавров. А они раса аккуратная: в каком виде взяли, в таком и отдали. Ну, может, только кладбища не стали тревожить.

Шамбамбукли повертел планету в руках и, когда Мазукта отвернулся, незаметно вернул ее в кучу.

– Так, что у нас на очереди? Растения, животные? Сейчас купим, сэкономим тебе два дня рабочего времени.

В отделе растительности Мазукта быстро перебрал пакетики с семенами и спорами: от моха ягеля до Иггдрасиля включительно. Были тут и говорящие грибы, и конфетные кусты, и дубы, на которых росли золотые цепи, и даже новая разработка – бродячее Древо Желаний. Мазукта деловито отобрал полтора миллиона пакетиков и ссыпал их в корзинку.

– Тут необходимый минимум. Просто и без изысков. Пошли дальше.

Он оторвал Шамбамбукли от разглядывания запретных плодов на Древе Познания и потащил в другой ряд.

– Животные, животные… ага, вот они! Выбирай тех, что помельче и неприхотливее, и пойдем отсюда.

– Животных я обычно сам… Нравится мне это, – робко возразил Шамбамбукли.

– И разумные расы – тоже сам?

– Ну да… А они тут тоже продаются?

– А как же! Вот, смотри.

Он подвел Шамбамбукли к длинному стеллажу, где стояли в разных позах демонстрационные модели.

– Это люди, это эльфы. А вот гоблины, гномы, орки, мшарцы, крысюки, змеелюди… Вот этих, с волосатыми ногами, не знаю, наверное, новая разработка.

– А ты кого обычно используешь?

– Людей или орков. Самые неприхотливые твари, грязи от них только много. Ну, это мелочи. Так будешь что-то брать?

– Не-а.

– Ну и зря.

Мазукта направился к кассе, по дороге набирая в корзинку коробочки, баночки и пакетики с полок. Шамбамбукли вздохнул, вернулся к Древу Познания и еще раз полюбовался аппетитными плодами. «Непременно сделаю такое же!» – подумал он, хотя и подозревал, что подобного качества ему никогда не достичь. «Ничего, может, накоплю и приобрету со временем», – решил Шамбамбукли и пошел к выходу, где его уже поджидал Мазукта.

– Ну как, понравилось? – весело осведомился тот. – Я, гляди, сколько всего накупил!

Мазукта потряс сумкой.

– Обошлось даже дешевле, чем думал. Скидки, конец сезона, так что я еще и сэкономил. И альбом для слайдов получил в подарок от магазина!

– Мазукта, я все понимаю, но зачем мы сюда вообще ходили? Ладно, купили бы что-нибудь такое… замечательное. Но ведь нет! Только полную сумку всякого барахла!

– Ничего ты не понимаешь! – отмахнулся Мазукта. – Ты над каждым миром будешь корпеть по целой неделе, а я их теперь смогу ваять по три-четыре штуки в день. С тех пор, как нашел этот магазин, я, знаешь, сколько миров успел создать? Больше шестисот! А ты? Меньше дюжины. Ладно, не обижайся. Пойдем ко мне, я сегодня угощаю.

– Давай в другой раз? Я что-то устал.

Демиурги распрощались, и Шамбамбукли пошел домой, грея в кармане ладонь о теплый бок маленького желтого солнышка.

А Мазукта пожал плечами, достал из кармана стопку слайдов и стал небрежно распихивать их в кармашки нового альбома. Шесть сотен фотографий. Совершенно одинаковых.

цепная реакция

– Когда создаешь новый мир, – произнес демиург Мазукта, вальяжно развалясь в кресле, – не оставляй в нем никаких недоделок. В частности, обязательно ликвидируй все нестабильные элементы, иначе рано или поздно мир будет уничтожен цепной реакцией.

– А, знаю, – кивнул демиург Шамбамбукли. – Цепная реакция – это когда расщепляется ядро урана.

– Неверно, – строго нахмурился Мазукта. – Цепная реакция – это когда одна страна первой расщепляет ядро урана, и сразу остальным тоже хочется.

ничего

– Привет! – сказал демиург Мазукта демиургу Шамбамбукли.

– Привет.

– Ты чего делаешь?

– Ничего.

– А-а… – протянул демиург Мазукта. – А зачем?

– То есть как, зачем? – удивился Шамбамбукли. – Чтобы потом из ничего сделать что-то. Я же демиург!

– Я и сам прекрасно знаю, зачем нужно ничего, – сказал Мазукта. – Я спрашиваю, зачем ты его делаешь? Купить нельзя?

– Да где же я куплю хорошее ничего? – возразил Шамбамбукли. – Уже в шести магазинах был, ничего там нет.

– А ты зайди в тот, что на углу, знаешь, такой, с черепичной крышей.

– А что там есть?

– Ничего.

– Правда?!

– Честное слово. И очень качественное ничего, смею заметить.

Шамбамбукли просиял.

– Очень хорошо. А то у меня ничего не получается. Почти.

– А ты из чего его делаешь?

– Как из чего? Из ничего.

– Из ничего ничего и не выйдет, – покачал головой Мазукта. – Закон природы. Сначала должно быть что-то, и вот ты над ним работаешь, работаешь, стараешься, и в итоге получается…

– Что?

– Ничего.

Шамбамбукли вздохнул.

– Значит, я все делал не так?

– Почему же? Ты делал так.

– Жалко. Думал, сделаю ничего себе, а вышло так себе…

– А что-то вышло?

– Да, немножко. Я сложил в ящик стола.

Мазукта заглянул в ящик и нахмурился.

– Но тут ничего нет!

– Как нет?! – подскочил Шамбамбукли. – А что же там есть?

– Да у тебя тут, приятель, настоящий Хаос, – сказал Мазукта и задвинул ящик стола. – Запомни, ничего нельзя оставлять без присмотра. Оставишь где-нибудь на минутку – и все, уже не найдешь потом ничего.

– А я думал, ничего не исчезает никуда. По закону сохранения.

– Это только в сказках, – отрезал Мазукта. – А у нас с тобой… не пойми чего.

самое ценное

Демиург Мазукта пришел в гости к своему другу демиургу Шамбамбукли и принес тортик.

– Ой, привет! – обрадовался Шамбамбукли. – Заходи, садись. Я сейчас приготовлю чай. Тебе какой – жасминовый или шиповниковый?

– Мне кофе, – ответил Мазукта и прошел в комнату. Сел в одно из кресел и стал ждать хозяина.

Скоро появился сам Шамбамбукли с подносом в руках. Вручил Мазукте чашечку дымящегося кофе, себе налил из чайника кружку чая, взял кусок пирога и сел – но не во второе удобное кресло, а на колченогую табуретку.

– Усмиряешь плоть? – с интересом спросил Мазукта.

– Ты о чем? – не понял Шамбамбукли. – А, о табуретке?.. Нет, конечно. Она ведь предмет роскоши.

– Хм? – не поверил Мазукта.

– Это подношение от людей. Они мне самое ценное не пожалели. Теперь как-то даже неловко было бы не пользоваться. Ты видишь, из какого дерева она сделана?

Мазукта пригляделся.

– Из серого и занозистого. Названия не помню. А что в нем такого роскошного?

Шамбамбукли вздохнул.

– Это дерево очень редкое. Его вообще не должно было остаться в мире, я старался все ростки уничтожить еще в самом Начале. Но вот не уследил.

– А-а… – протянул Мазукта.

– Я вот не понимаю, – Шамбамбукли задумчиво отхлебнул из кружки. – Я ведь так старался! Я засадил всю землю совершенно замечательной растительностью! Розовое дерево, черное дерево, даже фиолетовое дерево – и все растут повсеместно, далеко ходить не надо. Чудная древесина, долговечная и податливая, целебные плоды, даже листья можно в чай заваривать (кстати, зря отказываешься, попробуй – рекомендую). А люди…

Он махнул рукой и снова отхлебнул.

– Что – люди? – переспросил Мазукта.

– Они их на дрова пускают, – мрачно отозвался Шамбамбукли. – А лечатся какой-то химической дрянью и безграмотными заговорами. Зато вот такой сорняк, – он пнул носком ножку табуретки, – специально везде разыскивают и ценят на вес золота. Почему так? Ведь невзрачная совсем коряга, и в обработку мало годится, и колючая к тому же…

– Видишь ли, – наставительно поднял палец Мазукта, – люди гораздо больше ценят не то, что лучше, а то, что труднее достать.

пророк

(посвящается Максу Фраю)

Демиург Шамбамбукли лучезарно улыбнулся человеку.

– Здравствуй! Ну наконец-то, и в моем мире появились пророки.

– Ага, – человек сдержанно кивнул. – Я имею честь говорить с демиургом Шамбамбукли?

– Да, это я. Да ты садись, садись. Выпей чаю, а вот тут пирожки, кушай. Я уже приготовил для тебя чудные заповеди, будет что рассказать по возвращении…

– Сожалею, вынужден отказаться, – человек изобразил сочувственный вздох. – Священный транс дается нелегко, у моего возвышенного духа есть только полчаса на разговор. Так что, если не возражаете, перейдем сразу к делу.

– Да, конечно. Если тебе так срочно… На вот, тут в корзинке скрижали, я сам только сегодня написал…

Человек, не обращая внимания на протянутую корзинку, уселся перед демиургом на стул, порылся в плоском кожаном портфеле и достал блокнот.

– Итак, начнем. Паства хочет знать, действительно ли Ваше имя Шамбамбукли, или под этим псевдонимом скрывается целая группа демиургов?

– Э-э-э…

– Ясно. Следующий вопрос. Вы принимали участие в строительстве мира. Если бы у Вас была такая возможность, что бы Вы хотели исправить?

– Одну минуточку…

– Ясно. Какую именно? Первую минуту творения?

– Но я не то имел в виду…

– Я так и понял. Конечно, досадно, когда все с самого начала идет не так, как задумано!

– Но все вовсе не идет…

– Тем более.

Демиург Шамбамбукли озадаченно замолчал.

– Следующий вопрос. Как Вы относитесь к назначению Гога Верховным Прасолом?

– Что?..

– А, понимаю, Вы возмущены. Я тоже. Не будем тогда заострять внимание на этом вопросе. Перейдем к следующему. Ваше главное увлечение в жизни?

– Погоди… – демиург Шамбамбукли попытался внести в разговор толику здравого смысла. – Вот тут у меня корзинка…

– А, Вы плетете на досуге корзинки? Это весьма похвальное увлечение. А каковы Ваши сексуальные предпочтения? И с кем Вы жили в последнее время?

– … твою мать! – закричал Шамбамбукли.

– О! – человек восхищенно вскинул брови. – Мою мать? Вы? Лично?

Он быстро застрочил в блокноте.

– Ну и в заключение, Ваши планы на будущее?

– Еще одно слово… – прохрипел Шамбамбукли, – и я своими руками!..

– Значит, у Вас запланировано еще одно Слово? Ну, спасибо за Откровение, – коротко поклонился человек, сложил бумаги в портфель и исчез.

Это был лишь первый пророк из нескольких тысяч…

заповеди

– Ты только послушай, какие я заповеди придумал! Обхохочешься!

Демиург Шамбамбукли покосился на листок в руках демиурга Мазукты.

– Заповеди?..

– Ага. Это очень занятная игра. Даешь людям какое-то указание, а потом смотришь, как они его выполняют.

– Ну-ка, дай взглянуть…

Демиург Шамбамбукли взял листок и прочел первую фразу.

– «Не стой под стрелой»… А что это означает?

– Это ничего не должно означать, это заповедь. Главное, чтобы звучало весомо и повелительно.

– Погоди, я чего-то не понимаю…

– А тут и понимать нечего! – Мазукта отобрал листок. – Вкладывать в заповедь какой-то смысл – глупое и неблагодарное занятие. Я сам так сперва делал, а потом понял, что это бессмысленно.

– Но почему?

– Да потому что людям ничьи советы свыше на фиг не нужны! Они все равно истолкуют любые слова так, как им больше понравится. Или каким-нибудь совсем дурацким образом. Лишь бы только не выполнять инструкции.

Демиург Шамбамбукли непонимающе заморгал. Мазукта вздохнул.

– Так. Объясняю подробнее. Вот дал я, к примеру, людям такую полезную заповедь: «Мойте руки перед едой».

– В высшей степени разумное высказывание! – заметил Шамбамбукли.

– Кхм… да. Вот, взгляни сюда.

Мазукта протянул руку и достал с полки один за другим четыре толстых тома.

– Это что? – удивился Шамбамбукли.

– Комментарии мудрецов. Только на одну эту заповедь. Выясняли, что значит «перед».

Шамбамбукли присвистнул.

– Нехило… И к каким результатам они в конце концов пришли?

– Ну, если вкратце – то постановили, что промежуток между мытьем рук и поеданием пищи должен составлять не менее шести часов. А в те дни, когда приходится мыть руки с мылом, они и вовсе постятся.

– А… а какой в этом смысл? – осторожно спросил Шамбамбукли.

– Да никакого смысла. То есть считается, что какой-то есть. Но Высший. Недоступный человеческому пониманию.

Шамбамбукли недоверчиво хмыкнул.

– Или вот, – продолжал Мазукта, – «По газонам не ходить». Люди почти двести лет спорили, что я имел в виду. В конце концов, на основании косвенных намеков, подключив к работе лингвистов, установили, что такая форма глагола – «ходить» – употреблена в данном контексте с целью подчеркнуть, что по газонам нельзя перемещаться босиком, налегке и медленно. А в сапогах, бегом и с полной выкладкой – не только можно, но даже рекомендуется.

– Брр! – откомментировал Шамбамбукли.

– В общем, теперь для меня это просто игра, – заключил Мазукта. – Составляю пару десятков заповедей, а потом смотрю, как человечки начинают с ними извращаться. Иногда очень смешно получается! Попробуй.

Шамбамбукли неопределенно пожал плечами.

– Ну, не хочешь – не надо, – сказал Мазукта. – Только, когда будешь наставлять своих человеков, попомни мои слова. Заповеди должны быть четкими, ясными, не допускающими никаких двояких толкований и простыми в исполнении…

– Я не собираюсь давать никому никаких заповедей, – перебил Шамбамбукли.

– То есть как? – опешил Мазукта.

– Ну… так. Если человечество само не в состоянии разобраться, что можно делать, а чего нельзя – то кому оно нужно, такое человечество?

и все-таки она вертится

Тесная камера осветилась неземным светом, и перед заключенным возникла сияющая фигура.

– Не ты ли великий ученый астроном Бармалео Бармалей? – вопросила фигура.

– Я, – кивнул заключенный. – А с кем имею честь разговаривать?

– Я – твой демиург.

– Шамбамбукли?

– Да, так меня зовут.

– Очень приятно.

– Взаимно.

Демиург и астроном вежливо поклонились друг другу.

– А можно немного притушить свет? – попросил Бармалео Бармалей. – Глаза режет.

– О, прошу прощения! – Шамбамбукли перестал сиять и разом утратил величественный вид. – Так лучше?

– Гораздо! А можно спросить, чем обязан визитом?..

– Все очень просто, – охотно отозвался Шамбамбукли. – Завтра на рассвете ты предстанешь перед Ученым Советом Великой Инквизиции. И тебя приговорят к мучительной смерти. А это неправильно.

– Неправильно – потому что я прав?

– Нет, потому что мне тебя жалко.

Бармалео Бармалей задумался.

– Но ведь она вертится? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

– Нет, – помотал головой демиург Шамбамбукли. – Не вертится. Это я тебе точно говорю.

– Не может быть! – нахмурился Бармалео. – Я всесторонне изучал этот вопрос тридцать лет и три года, провел массу измерений и со всей ответственностью заявляю: она вертится! Могу доказать.

– Не можешь, – ответил демиург. – Потому что она на самом деле не вертится. Ты где-то ошибся.

– Не мог я ошибиться! – Бармалео Бармалей стукнул кулаком по коленке. – Я наблюдал за звездами, я для этого даже изобрел телескоп. Все выкладки перепроверял по десять раз. Ошибки нет!

– Очевидно, где-то она все же есть, – ласково, как ребенку, улыбнулся демиург. – Мне бы не хотелось, чтобы тебя казнили, я решил тебя спасти и поэтому пришел лично заверить…

– Я не нуждаюсь в таком спасении! – насупился астроном. – Не надо мне вашей спасительной лжи, я стоял и буду стоять за правду!

– Ты хочешь сказать, что я лгу?! – удивился демиург.

– Я это, кажется, уже сказал. Ложь во спасение и всякое такое… Так вот – не надо. Спасибо, конечно, но обойдусь.

– Послушай, – немного помолчав, произнес Шамбамбукли. – Это мироздание я создал вот этими руками, – он показал астроному свои ладони, – и кому как не мне знать, что там вертится, а что нет? Я тебе говорю как крупнейший специалист в данном вопросе…

– А я не верю! – отрезал Бармалео. – Она все-таки вертится. И это факт!

– Нет, не вертится!

– Нет, вертится!

– Зуб даю, не вертится!

– Мамой клянусь, вертится!

Демиург навис над астрономом, уперев руки в бока. Астроном с вызовом вздернул на демиурга подбородок.

– Значит, так?

– Да!

– Ну хорошо же. Я тебе покажу… Я тебе сейчас так покажу!..

Демиург Шамбамбукли схватил Бармалео Бармалея за шкирку и свечкой взмыл вверх, сквозь тюремный камень, сквозь облака и тонкий озоновый слой. Астроном даже пискнуть не успел, как уже стоял рядом с демиургом на балкончике небесных чертогов.

– Вот, смотри сам! – Шамбамбукли ткнул рукой вниз. – Изволь убедиться, она движется равномерно и прямолиней…

Шамбамбукли поперхнулся на полуслове и уставился в недоумении на развернувшуюся внизу картину.

Зажмурив от удовольствия глаза, огромная черепаха медленно кружилась и раскачивалась в трансе под музыку сфер. На ее панцире неуклюже переминались с ноги на ногу три слона, стараясь попадать в такт. Лежащая на их спинах земля наклонялась то на одну, то на другую сторону, и от этого в океане возникали приливы и отливы.

– Ну, что я говорил?! – с торжеством воскликнул Бармалео Бармалей. – Все-таки она вертится!

– Безобразие какое… – возмутился Шамбамбукли. – Кто посмел поставить этот психоделический мотивчик? Я же сам запускал походный марш!

Он вздохнул, выдернул зуб и протянул астроному.

– На. Ты был прав.

– Я же говорил, а ты не верил, – наставительно поднял палец Бармалео Бармалей. – Наука не ошибается! Иначе она называется лженаукой.

– Ладно, – отмахнулся Шамбамбукли. – А что завтра с Инквизицией делать будем?

– Да ну ее! – беспечно пожал плечами Бармалео Бармалей. – Навру чего-нибудь, велика важность! Это уже не принципиально, потому что… – его глаза сверкнули восторгом фанатика. – А все-таки! Она! Вертится!

пасьянс

– Чем занимаешься? – спросил демиург Шамбамбукли.

– Карты раскладываю, – мрачно отозвался демиург Мазукта.

– Получается?

– Нет.

Демиург Шамбамбукли присел на корточки рядом с Мазуктой.

– А что будет, если все сложится?

– Мир во всем мире, – огрызнулся Мазукта, – и трудно-представимое счастье для всего человечества.

– Ух ты! – восхитился Шамбамбукли и посмотрел на расклад.

Мазукта как раз совмещал края двух карт.

– Так годится, по-твоему?

Шамбамбукли посмотрел, склонив голову набок.

– По-моему, красиво, – он провел пальцем по изгибу реки на месте соединения карт. – Вполне естественная граница.

– Я тоже так думаю. И народы там родственные, даже языки похожи. Вот с запада что приткнуть, не знаю…

Некоторое время демиурги передвигали контурные карты, убирали одни, подсовывали другие – но границы никак не хотели совмещаться. Постоянно наползали одна на другую, а несколько маленьких карт карманного формата и вовсе потерялись под широкими листами.

– Вот еще этих четырех королей надо распихать… – кусая губу, размышлял Мазукта. – Их рядом никак нельзя держать, один другого побьет.

– А если этого – туда, а того – сюда? – предложил Шамбамбукли.

– А этих двух?

– Ну… одного запихни на какой-нибудь остров.

– На остров нельзя, там у меня уже королева.

– Тогда на полуостров.

– Это можно…

Короли и тузы нашли свое место, с шестерками оказалось и того проще. Постепенно карта мира начала вырисовываться все яснее. Границы стран притерлись друг к другу, пролегли пунктиры торговых путей, разными цветами обозначились политические и культурные связи.

– Смотри, кажется, получается! – обрадовался Шамбамбукли.

– Угу, – кивнул Мазукта, укладывая на место последнюю крошечную республику. – Все на месте, все в порядке, в мире полная гармония и совершенство.

– Красота какая! – пробормотал Шамбамбукли. – Как у тебя здорово получилось!

– Да ну, ерунда, – скромно пожал плечами Мазукта. – Детская забава. Пойдем чай пить, поздно уже.

Он наклонился, поднял плащ, на котором только что раскладывал карты, встряхнул его и набросил на плечи. Разноцветные бумажки взлетели – и с шорохом осыпались на землю – одна на другую, одна на другую…

истина в последней инстанции

– Пущать не велено.

– Но я по важному делу!

– Все по делу.

– Ну пойдите, скажите ему, что Я пришел.

– Я с большой буквы?

– Да.

– Не пойду. Не велено беспокоить.

– Впустить! – крикнул Пророк, которому надоела эта возня у двери. Полог отодвинулся, и в шатер вошел посетитель.

– Здравствуй.

– Ну, проходи, нечистый.

Посетитель удивленно вскинул брови, оглядел себя, понюхал подмышки и обиженно спросил:

– Почему нечистый?

– В метафизическом смысле, – хмыкнул Пророк. – Ну хорошо, проходи, Сатана. Так тебе больше нравится?

– Ты меня с кем-то путаешь, – озабоченно пробормотал посетитель.

– Да? А кто же ты тогда?

– Я демиург.

Пророк расхохотался.

– И как же тебя зовут, в таком случае?

– Шамбамбукли…

– Вот ты и попался! – радостно ухмыльнулся Пророк. – Всем известно, что имя нашего демиурга Чурмбедмбдактчи. Он мне сам это сказал.

– Я такого не говорил! – возмутился Шамбамбукли.

– Еще бы! Ты, исчадие ада, конечно же, не можешь произнести этого имени. Ну, попробуй?

– И попробую! Чурем… погоди минутку… как ты сказал? Чермендак… Нет, Чурембендак… дук… дакт…

– Ага, не можешь!

– Ерунда какая-то! – помотал головой Шамбамбукли. – Зачем мне повторять всякую чушь? Это же я – демиург!

– Разумеется, именно так ты и должен говорить. Ты же Сатана, великий искуситель. Но меня не обманешь.

– А я и не обманываю!

– Ну разумеется, – улыбка Пророка стала откровенно глумливой. Шамбамбукли насупился.

– Я демиург.

– Ой, перестань, – отмахнулся Пророк. – А то я не видел демиурга! Он явился мне во сне, могучий и прекрасный, его голос был подобен колокольному звону, а на голове его был золотой венец…

– Ну и чем я виноват, что тебе снятся такие дурацкие сны?

– Это было пророчество! – нахмурился Пророк.

– Я могу надеть золотой венец, если это для тебя так важно.

– Поздно.

Шамбамбукли вздохнул.

– Ладно. Как бы меня ни звали – может, ты все-таки выслушаешь, что я хочу тебе сказать?

– Нет, – помотал головой Пророк. – Даже и не подумаю. Мне нет дела до твоих лживых речей.

– А зачем же ты велел меня впустить?

– Исключительно для посрамления.

– Хорошо, можешь посрамить, только сперва выслушай.

– Посрамить могу, а слушать не стану.

– Да очнись же ты! – закричал Шамбамбукли. – Неужели ты сам не понимаешь, что жечь детей в печах – безнравственно?!

– Эк тебя проняло! – засмеялся Пророк, глядя на покрасневшее лицо Шамбамбукли. – Что, не нравится, Сатана?

– Да, не нравится! И не говори мне, что это я тебе велел, или кто там твой бог. Ни один бог в здравом уме не мог такого приказать!

– Говори, говори, я тебя не слушаю. Я плюю на тебя, Сатана.

– Да какой я тебе, к черту, Сатана?! Что ты привязался с этим именем?

– Сатана, – спокойно ответил Пророк, – суть искушающее человека злое разрушительное начало. Раз ты задумал меня искушать – значит, ты Сатана.

– Я такого начала не творил, – медленно покачал головой Шамбамбукли. – Конечно, это очень удобно, сваливать свою вину на какого-то Сатану… Но поверь мне, человека никто не искушает. Он прекрасно справляется сам.

– Ты мне наскучил, – отмахнулся Пророк и крикнул в сторону: – Стража!

В шатер вошел могучий стражник в кожаном доспехе. За ним ужом проскользнул секретарь с пером за ухом.

– Кого?

– Вот его, – Пророк указал на Шамбамбукли.

– Голову рубить или как?

Шамбамбукли судорожно схватился за горло, на котором виднелись уже два свежих шрама.

– Нет, – после секундного раздумья ответил Пророк. – На этот раз, пожалуй, утопление.

Стражник выволок Шамбамбукли из шатра.

– Уже четвертый в этом месяце, – заметил секретарь, делая пометку на папирусе.

– Тот же самый, – отозвался Пророк.

– И все никак не угомонится! – с ноткой уважения произнес секретарь.

– Ничего, угомоним! – заверил его Пророк. – Наше дело правое. С нами бог.

истина в самой последней инстанции

– Ну что ты все прыгаешь туда-сюда? – недовольно поморщился демиург Мазукта. – Сядь, успокойся.

– Погоди, я еще раз попробую.

Демиург Шамбамбукли зажмурился, сосредоточился – и исчез. Не прошло и тридцати лет, как он снова появился – сконфуженный, с торчащим из груди кинжалом.

– Горе ты мое, – вздохнул Мазукта, выдернул кинжал и залечил рану. – И что тебе неймется? На кол сажали, камнями забрасывали… А вспомни, как тебя скормили пираньям! Я еле сумел потом собрать по кусочкам! Хоть объясни толком, зачем это все?

– Некогда объяснять, там такое!..

– Чай остынет, – начал Мазукта, но Шамбамбукли уже опять исчез.

Мазукта покачал головой и отпил из своей чашки. Вскоре появилась голова Шамбамбукли, а затем и весь он, по частям – руки, ноги, туловище. Мазукта со вздохом отставил чашку и подошел к расчлененному другу.

– Четвертовали?

– Ага. Сложи меня обратно!

– Нет, – отрезал Мазукта. – Сперва объясни мне, к чему такая спешка. Зачем тебе обязательно надо рождаться в этом дурацком мире и погибать дурацкой смертью?

– Там ужас и беззаконие, – всхлипнул Шамбамбукли, и по его щеке скатилась слеза, тут же услужливо вытертая Мазуктой. – Горят костры из книг, а на них сжигают живых людей, представляешь?

– Представляю, – кивнул Мазукта. – И что?

– Что значит «и что»?! Надо что-то делать!

– Допустим. И что именно ты делаешь?

– Я говорю людям, что это нехорошо. А они… вот.

– Каким людям ты это говоришь? – уточнил Мазукта.

– Ну, всяким… От кого что-нибудь зависит. Первосвященникам, вождям, разным советникам…

– Ну и получаешь, что заслужил! – подытожил Мазукта. – Ты не с той стороны взялся за дело.

Мазукта приделал руки и ноги товарища обратно к телу, поднял его голову и поднес к своему лицу.

– Если ты опять скажешь «бедный Шамбамбукли», я укушу тебя за нос! – мрачно пообещал Шамбамбукли.

– Ладно, не буду, – согласился Мазукта и посадил голову обратно на плечи. Шамбамбукли сел и осторожно повертел шеей.

– Больно, – пожаловался он. – Так что же я делаю неправильно?

Мазукта не торопясь взял свою чашку, отпил и задумчиво прищурился.

– У меня когда-то была такая же проблема, – признался он. – Ну, почти такая же. Люди собирались на холме и… неважно. А я, молодой тогда еще, спускался к ним и вразумлял. Шрамы до сих пор ноют… А потом…

Мазукта снова отпил, уставился в круговорот чаинок и замолк.

– Ну? – не выдержал Шамбамбукли. – Что ты придумал?

– Дрова, – односложно отозвался Мазукта.

– При чем здесь дрова?!

– А при том. Я сделал это удовольствие платным. Не понимаешь?

– Нет.

– Ну как же! Если бы я пришел к пророку и сказал ему все, что думаю, меня бы тут же дубиной по голове – и на корм свиньям. А я сделал иначе, я всего-навсего внушил главному казначею одну простую идею. Дрова ведь денег стоят?

– Ну…

– Правильно. Чтобы сжечь ребенка – нужны дрова. А на всех не напасешься. Значит, каждый, приносящий в жертву сына, должен заплатить за казенные дрова.

– Я не улавливаю…

– Да все просто, – махнул рукой Мазукта. – Одно дело – бросить в огонь своего ребенка, это каждый может. Даже гордится потом – вот, мол, смотрите, не пожалел! А вот отдавать деньги… это совсем другое! На такое не каждый решится. Тем более, если надо заранее составить заявку для отчетности, подписать четыре разных бланка, несколько месяцев ждать очереди… В общем, за пару десятков лет такое развлечение полностью сошло на нет.

Мазукта похлопал по плечу сконфуженного Шамбамбукли и ободряюще улыбнулся.

– Да не переживай ты, с кем не бывает! Просто впредь не слишком полагайся на нравственность и здравый смысл. Миром управляют товарно-денежные отношения.

всемогущество

– Привет, – сказал демиург Мазукта, придя в гости к демиургу Шамбамбукли. – Как дела?

– Да что мне сделается, – пожал плечами демиург Шамбамбукли.

– Вид у тебя усталый.

– Это потому что я устал, – объяснил Шамбамбукли.

– Хм? – Мазукта изобразил на лице заинтересованность.

– Люди построили храм. И молятся там три раза в день. А я тут должен сидеть как дурак и слушать.

– Это необязательно, – заметил Мазукта. – Ты можешь сидеть как умный.

– Все равно тяжело это. Ладно бы еще что-нибудь интересное рассказывали – так ведь нет. Каждый день одно и то же, одними и теми же словами. Уже и сами не понимают, что говорят, затвердили и бормочут автоматически, а думают о чем-то своем.

– Хоть об интересном чем-то думают?

– Да когда как…

Мазукта уселся в кресло поудобнее, закинул ногу на ногу и, сотворив себе сигару, с удовольствием закурил.

– Ну и когда оно как? – спросил он, выпуская колечки дыма из ушей.

– Да вот сегодня, например, – сказал Шамбамбукли, присаживаясь на табуретку. – Один человек полдня думал: «Если Шамбамбукли всемогущ, то может ли он сотворить камень, который сам не сможет поднять?»

– Ну и в чем тут проблема?

– То есть как в чем? Мне уже самому интересно – могу я создать такой камень или не могу?

– А попробовать не пробовал?

– Нет. Это же теоретический вопрос, а не практический.

– Значит, не можешь, – пожал плечами Мазукта.

– Почему не могу? – обиделся Шамбамбукли. – Если допустить, что я действительно всемогущий…

– А ты всемогущий?

Шамбамбукли поперхнулся и задумался.

– Не знаю, – признался он наконец. – Если я не могу поднять камень, который сам же и сотворил…

– Брось ты этот камень, – отмахнулся Мазукта. – Ну-ка, давай вспомни определение всемогущества!

– Ну-у… это когда…

– Определения не начинаются со слов «ну, это когда», – строго заметил Мазукта.

– Хорошо. Всемогущество – это способность творить все, что угодно. Так?

– Вот именно, – кивнул Мазукта. – Ключевое слово – «угодно». Угодно тебе сотворить камень – творишь камень. Не угодно его поднимать – не поднимаешь. Это и есть настоящее всемогущество.

само собой

Демиург Мазукта пришел к демиургу Шамбамбукли.

– Привет. Ну, показывай, что там у тебя с твоим новым миром?

– Он уже не очень новый, – проворчал Шамбамбукли. – Я тебя звал посмотреть еще шесть миллионов лет назад!

– Да ну, брось, что такое шесть миллионов лет для целого мира! А я раньше не мог прийти, был занят. Ну, давай показывай.

Демиург Шамбамбукли провел друга в новый мир и указал носком ботинка: «Вот!»

– Ну и что это такое?

– Плесень.

– Сам вижу, что плесень. А что с ней не в порядке?

– Ее тут не должно быть.

– Это почему же?

– Потому что я ее не сотворял!

– А-а… – протянул Мазукта и, присев на корточки, ковырнул зеленую пленку пальцем. Понюхал, попробовал на язык и сплюнул.

– Шесть миллионов лет назад ее еще не было, – уточнил на всякий случай Шамбамбукли. – Тогда только в воде по явились какие-то комочки, а теперь, видишь, уже на сушу выползли…

– Вижу, – кивнул Мазукта.

– Я ничего не трогал, все сохранил как было, тебя ждал.

– И правильно сделал. Сейчас я тебя научу, что делать. Садись и пиши жалобу на поставщика.

– На кого?!

– Ну, кто тебе продал эту твердь? На него и жалуйся, что товар был не стерильный. А может, вообще пользованный. Прошлый владелец за собой не убрался, а у тебя плесень от этого расползлась.

– Да какой еще прошлый владелец? Я сам этот мир сотворил!

– А, ну да… Ты же у нас максималист, либо все, либо ничего… Значит, точно говоришь, ты тут жизнь не насаждал?

– Нет.

– Ну, может, случайно, по ошибке?

– Да не делал я ничего такого! Землю – сотворил, воду – тоже, светила зажег, а оно вдруг само как поперло!

– Ну все ясно, – подытожил Мазукта, поднялся и отряхнул ладони. – Один случай на миллиард, так бывает. Жизнь зародилась сама.

– И что мне теперь с ней делать?

– Ну, уничтожь, если хочешь.

– Жалко. Она ведь живая!

Мазукта посмотрел на кромку воды, где кишели в мертвых водорослях гнилостные бактерии.

– Ну, тогда оставь, если жалко. Даже интересно, что тут может получиться. Чем Деструктор не шутит, может, еще через шесть миллионов лет и разум появится. Люди там или гоблины…

– Ой, а как же тогда… Как я им объясню, что это не я их сотворил, а они сами?

– А ты не объясняй. Когда дойдет до этого момента, главное – появись во всем блеске славы и объяви себя их богом и повелителем. И прибирай к рукам все готовое, тебе же меньше работы.

– Но разве так можно? Нечестно получается…

– Ха! – хмыкнул Мазукта и сплюнул на зеленую поросль. – А какого еще отношения заслуживает жизнь, появившаяся из плесени?

научный подход

– Что это ты тут делаешь? – спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.

– Варю первичный бульон, – ответил демиург Шамбамбукли, сосредоточенно помешивая ложкой в кастрюльке.

– Первичный… погоди, а зачем?

– Хочу, чтобы все было по науке.

– По науке. Угу, – Мазукта двумя пальцами приподнял со стола потрепанный учебник биологии для шестого класса и понимающе хмыкнул. – Тебе что, делать нечего?

– Очень даже есть чего! – возразил Шамбамбукли. – Я творю жизнь! По науке… – добавил он после короткой паузы.

– Да? Ну-ну.

Мазукта сел в сторонке и закинул ногу на ногу. Удобно уместив учебник на коленке, он принялся громко с выражением читать:

– «Семь триллионов тонн аминокислот, биополимеров и метана нагрейте до кондиции, добавьте серы и фосфора по вкусу и поместите под жесткое излучение до появления накипи». У тебя уже появилась накипь?

– Нет еще.

– А в этом случае рекомендуется шандарахнуть молнией. Тебе помочь, или ты сам?

– Я сам.

– Ага. А когда появится накипь, дай ей настояться три миллиона лет.

– Знаю. Я так уже несколько раз делал.

Шамбамбукли снял кастрюльку с огня, привязал к ручке полотенце и принялся крутить над головой, считая вслух обороты: «Один, два, три… сто пятьдесят… сто восемьдесят… миллион двести тысяч… три миллиона!»

Он поставил кастрюльку на стол и заглянул под крышку.

– Ну? – спросил Мазукта.

– Ничего, – разочарованно протянул Шамбамбукли и выплеснул первичный бульон в мойку. – Но почему? Я же все делал по рецепту! А там прямым текстом написано, что все должно получиться!

– Здесь немного не так написано, – возразил Мазукта, водя пальцем по тексту. – Здесь написано, что если вы будете настойчивы и старательны, нигде не ошибетесь ни на йоту и в точности будете следовать инструкциям, то с высокой степенью вероятности жизнь зародится сама собой… минутку, тут сноска. Ага, «высокая степень вероятности» – это примерно одна двухсотмиллионная. Сколько ты уже попыток предпринял?

– Восемь тысяч, – убитым голосом произнес Шамбамбукли. – Приблизительно.

– Осталось еще сто миллионов девятьсот девяносто две тысячи! – ободрил его Мазукта. – Продолжай в том же духе. И жизнь возникнет сама собой.

эксперимент

Демиург Мазукта вошел в комнату и небрежно сбросил мокрый плащ на пол.

– Привет, – сказал он.

– Привет… – ответил демиург Шамбамбукли. – Ну, садись, раз пришел.

Демиург Мазукта подтащил кресло и сел напротив Шамбамбукли.

– А ты знаешь, что пока ты тут предаешься депрессии, в твоем мире дожди, туман и унылая погода? Ты о людях по думал?

– А я и не знал, что тебя волнуют люди, – вяло удивился Шамбамбукли.

– Нет. Люди волнуют тебя, – объяснил Мазукта. – А меня волнует твое состояние! Так что давай взбодрись, займись чем-нибудь.

– Чем?

– Тебе что, нечего делать? Тогда пойдем, мне поможешь.

Шамбамбукли неохотно поднялся на ноги и покорно уставился на Мазукту.

– Бр-р! Ненавижу этот твой обреченный взгляд! – передернулся Мазукта. – Но в покое я тебя не оставлю, и не надейся. Одевайся и пошли.

Он сорвал с крючка сухой плащ, решительно запаковал в него Шамбамбукли и подхватил с пола свой собственный, с которого уже натекла лужа.

– Пойдем, тебе понравится.

Мир, в который демиург Мазукта привел демиурга Шамбамбукли, оказался сер и неприветлив. Под ногами хлюпала жидкая грязь, с неба лились потоки воды, ветер то и дело швырял капли под капюшоны демиургов.

– А здесь кто в депрессии? – удивился Шамбамбукли и плотнее затянул ворот.

– Никто. Это называется «тропический ливень». Пошли.

Демиурги поднялись по скользкому склону, обошли гряду камней и уткнулись носом в высокую деревянную стену.

– Ага, пришли! – Мазукта довольно улыбнулся. – Где-то здесь была дверца…

– А что это такое? – спросил Шамбамбукли.

– Корабль, не видишь?

– Здесь, в горах?

– А ты предпочел бы лезть за ним в болото?

– Нет, но…

Шамбамбукли оглядел сооружение. На корабль оно было мало похоже. Если честно, то больше всего оно напоминало деревянный гроб с орудийной башней, и от этой ассоциации Шамбамбукли опять помрачнел.

Мазукта тем временем нашел в стене корабля плотно закрытую ставню, распахнул ее и крикнул внутрь:

– Ау! Вы там как, готовы?

Из окошка резко пахнуло зверинцем, и раздался многоголосый рев – курлыканье, рычанье, мычание, ржание и даже чавканье.

– Отлично! – Мазукта снова задраил окошко и окликнул Шамбамбукли. – Эй! Хватайся, понесли.

– Куда? – опешил Шамбамбукли.

– В другой мир, – пояснил Мазукта и, крякнув от натуги, приподнял свою сторону корабля. – Ну, чего стоишь, хватайся!

Шамбамбукли послушно ухватил корабль с другой стороны, и демиурги, кряхтя и отдуваясь, поволокли его на новое место.

– А зачем мы это делаем? – поинтересовался Шамбамбукли на первом же привале, едва переведя дух.

– Так надо, – ответил Мазукта, утираясь платочком. – В том мире, понимаешь, извратилась всякая плоть. Ну вот я и собрал генетически чистые экземпляры, по паре от каждого сохранившегося вида.

– А там устроишь Потоп?

– Ты что, рехнулся? Знаешь, какой мне потом счет за воду придет? Нет, никого я уничтожать не собирался. Зачем? Пускай извращаются, даже интересно, что получится.

– А зачем тогда этих изолируешь в отдельный мир?

– Ну как – зачем? Контрольная группа. Для чистоты эксперимента.

игра

– Правила простые, – сказал демиург Мазукта. – Берешь вот эту штуку, – он поднял в ладонях большую сверкающую каплю, – и бросаешь что есть силы!

Капля ухнула вниз, грянула о дно ящика и разлетелась миллионом крошечных капелек.

– А что теперь? – спросил демиург Шамбамбукли.

– А теперь надо заставить их снова собраться вместе. Всего-то делов.

– А, ну это запросто… – демиург Шамбамбукли протянул руку к каплям, но Мазукта его остановил.

– Они сами должны собраться. Понимаешь? По своей воле.

– А у них и воля есть?

– Есть… что-то вроде того. Это же игра. Каждая капля – модель человеческой души. И действует примерно по тому же алгоритму. Ну, начинай.

– Заставить их объединиться?

– Ага. Побудить к этому.

– Ну, а чего тут сложного? Я дам им язык, общий для всех. Они начнут общаться – и сольются в один народ.

– Дерзай.

Шамбамбукли тут же наделил капли языком. Как только они обрели способность высказывать свое мнение друг о друге, а главное, понимать сказанное – тут же переругались и разошлись в разные стороны. Мазукта хихикнул.

– Теперь моя очередь. Раз один общий язык не годится – я попробую наоборот, дам им великое множество самых разных языков.

Получив несколько десятков разных языков, капли тут же разбились на группы и воинственно уставились на соседей.

– Не помогло, – сказал Шамбамбукли.

– Вижу. Пробуй дальше.

– Я объединю их единой верой! – решил Шамбамбукли.

Единая вера не прижилась. Каждая группа капель тут же начала трактовать постулаты по-своему, и все только хуже перегрызлись.

– Нет-нет! – замахал руками Мазукта. – Не так. Я дам им множество верований, на любой вкус, и каждый найдет веру по себе!

Теперь, разделенные разными религиями, капли разошлись еще дальше друг от друга, некоторые налились рубиново-кровавым цветом и повели крестовые походы на иноверцев, захватывая их и испаряя на кострах.

– Нет, и так не пойдет, – вздохнул Шамбамбукли, когда убитые капли опять вернулись с дождем. – Дать им общую культуру?

– Ну, дай.

С культурой произошло то же, что и с религией. Каждый взял лишь то, что понравилось ему, отринув остальное.

– Может, повести их по разным путям развития? – предложил Мазукта. – Противоположности притягиваются, они начнут приглядываться друг к другу, заинтересуются, найдут полезное для себя, смешают культуры…

Две основные культуры столкнулись и тысячу лет провели в затяжной бесполезной войне.

– Дать им общего врага?

Но и общий враг не объединил капли: хотя многие сплотились, всегда находились маленькие пронырливые группки, нападавшие на своих с тыла – норовя урвать самой легкой добычи. Когда же общих врагов стало много – целые группы капель стали метаться туда-сюда, заключая и нарушая договора то с той, то с другой стороной, объединяясь и распадаясь, ловя сиюминутную выгоду.

– Да как их, Деструктор побери, собрать вместе?! – не выдержал наконец Шамбамбукли.

– Понятия не имею, – пожал плечами Мазукта и захлопнул ящик. – В эту игру, кажется, еще никто никогда не выигрывал.

другая игра

Демиург Мазукта расстелил на столе игровое поле, расставил фигурки и взял в руки кубик.

– Ну, начинаем?

– Начинаем! – охотно согласился демиург Шамбамбукли. – Бросай.

Мазукта бросил кубик и довольно хмыкнул.

– Ага! Я играю белыми, а ты черными.

– Ну вот, – расстроился Шамбамбукли. – Я тоже хочу белыми.

– Да ты что? – рассмеялся Мазукта. – Добро должно быть с кулаками. Во! – он сжал пальцы. – А у тебя разве кулаки? Нет уж, жребий есть жребий, играй за Мировое Зло.

– Ну ладно, – согласился Шамбамбукли. – Значит, мои фигуры – эти? Воры, убийцы, насильники и прочие?

– Да. А мои – священники, судьи, учителя, врачи и исполнительная власть. Начали!

Демиурги одновременно склонились над столом и принялись деловито передвигать фигурки.

– Стоп! – сказал через некоторое время Мазукта. – Ты как играешь?

– А что?

– Вон тот твой ублюдок – что он делает со старушкой?

– Переводит через дорогу.

– Ты с ума сошел? Он же насильник! Отрицательный тип.

– А отрицательным типам нельзя переводить старушек через дорогу?

– Нельзя!

– Почему?

Мазукта задумался.

– Нельзя – и все. Это доброе дело. А ты играешь за Зло.

– Минутку, – Шамбамбукли поднял руку. – Если мои фигуры станут совершать только плохие дела – их же никто любить не будет?

– Разумеется! Их должны бояться, а не любить.

– Нет, – Шамбамбукли решительно помотал головой, – я так не согласен. Если с ними никто не захочет водиться, то все же переметнутся на сторону белых, и я тогда проиграл.

– Почему у меня Мировое Зло никогда не проигрывает? – парировал Мазукта.

– Не знаю. А что я делаю не так?

– Ты все делаешь не так! Шпионы у тебя предотвращают войну, бандиты грабят богатых и раздают деньги бедным, насильники… ну, эти вообще действуют только по любви и по взаимному согласию! Я, конечно, понимаю, что цель оправдывает средства, – но не любые же средства!

– Ну давай поменяемся, – предложил Шамбамбукли, – раз ты так все хорошо знаешь, возьми себе черных, а я продолжу за белых.

– Ладно уж, продолжай… Давай я тебе растолкую, что уже успел сделать. Смотри, вот это – Инквизиция, она предотвращает уклонение фигур в сторону Зла. Это – святое воинство, которому поручено обращать черных в белую веру. Это – образовательная система, которая уничтожает в зародыше любые крамольные идеи, чтобы даже мысли такой, переметнуться, не было. Это – лагеря, куда изолируются неисправимые элементы. Всех ведь не сожжешь, правда? Ну ладно, ты пока занимайся белыми, а я буду исправлять то, что ты уже натворил.

– Да… – сглотнул Шамбамбукли. – Тут, безусловно, нужно многое исправлять…

хаос

Демиург Мазукта сидел в гостях у своего друга демиурга Шамбамбукли и пил кофе со сливками. Сам Шамбамбукли пил какао.

– Слушай, чего расскажу, – начал Мазукта.

– Ну?

– Замесил я недавно Хаос. А сам отлучился ненадолго. Ну, ты помнишь, мы с тобой вместе отлучались.

– Помню. И что?

– Я рассчитывал, что к моему возвращению Хаос как раз подойдет. А он прокис.

– Мои соболезнования, – Шамбамбукли состроил сочувственную гримасу и долил себе сливок в какао. – А что тут интересного? Такое со всеми случается.

– Хаос прокис, – продолжал Мазукта. – И расслоился. Твердь створожилась и осела вниз, а небо всплыло наверх. А поскольку меня не было, то они под шумок поженились.

– Кто?

– Земля и небо. И нарожали кучу детей самого уродского вида. Самый старший пожрал всех своих братьев, а с сестрами стал сожительствовать. И тоже нарожал кучу уродов…

– А об этом обязательно рассказывать во время еды? – поинтересовался Шамбамбукли.

– Да ты слушай! Его дети собрались, пришили папашу и расчленили его. Из волос сделали деревья и траву, из костей – горы, из крови – моря, из кишок – болота, из ногтей…

Шамбамбукли поперхнулся, отодвинул от себя чашку и утер рот.

– Мазукта! То, что ты рассказываешь, очень интересно, но…

– А потом они собрали божественное семя своего убитого отца, смешали с дерьмом и сделали первого человека…

– Мазукта! Эта космогония очень длинная или нет? Меня сейчас стошнит.

Мазукта посмотрел на друга с обидой.

– Ну, ладно. Тогда я вкратце. Были долгие темные века, когда на земле проходу не было от разнообразных больших и малых богов, титанов, природных духов и иже с ними. Они, само собой, дрались друг с другом, одних поубивали, другие сами подевались куда-то. Люди выступали то за одну, то за другую сторону, строили и разрушали храмы – ну, ты представляешь.

– Представляю.

– В конце концов боги почти перебили друг друга. Трупы поверженных врагов они проглотили, а затем отрыгнули в небо и получились созвездия…

– Мазукта!

– А чего? Я что, виноват, что так получилось? Меня там вообще не было! Короче, последние оставшиеся из богов отошли от дел и удалились на облака от греха подальше.

– Это всё?

– Нет. Люди в их отсутствие напридумывали себе уйму разных дурацких верований и здорово передрались между собой. Но в конце концов восторжествовала одна догма, у которой нашлись самые сильные защитники. Сейчас там почти все верят, что у мира изначально, еще до Хаоса, был один-единственный творец.

– Ну вот и хорошо, – кивнул демиург Шамбамбукли и расслабился. – Я очень рад, что твоя история наконец закончилась, и можно спокойно попить какао. Люди вернулись к истокам и уверовали в тебя. Поздравляю.

– Да было бы с чем… – невесело усмехнулся демиург Мазукта. – Как, по-твоему, они называют своего творца?

скрижали

– Чем занимаешься? – спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.

– Заповеди пишу, – ответил Шамбамбукли. – Помнишь, как ты мне советовал.

– Я советовал? – искренне удивился Мазукта.

– Ну да, – подтвердил Шамбамбукли. – Ты сам говорил, что людям надо давать ясные и недвусмысленные установки. Чтобы не было разночтений.

– А, да, да, припоминаю, – кивнул Мазукта. – Было такое, действительно. И что?

– Вот, – Шамбамбукли указал на стопку готовых скрижалей. – Составляю подробный алгоритм. Половину уже написал, скоро закончу.

Мазукта пересчитал каменные листы и задумчиво присвистнул.

– Многовато что-то.

– Ну, я старался, – скромно потупился Шамбамбукли.

Мазукта взял из стопки верхнюю скрижаль и начал читать вслух:

– «Человек не должен причинять вреда другому человеку или своим бездействием допустить, чтобы другому человеку был нанесен вред, за исключением тех случаев…» – он фыркнул и положил скрижаль на место. – Шамбамбукли!

– А?

– Мне жаль тебя расстраивать, но ты занимаешься ерундой.

– Почему? – огорчился Шамбамбукли.

– Ну не знаю, почему. Вероятно, по природе своей. Таким уродился. Но вот это все, – он постучал ногтем по заповедям, – чушь собачья и напрасный перевод камней.

– Но ты же сам говорил!..

– Да, говорил, – согласился Мазукта. – Действительно, я тоже когда-то баловался составлением поведенческих алгоритмов. Потому и могу теперь с полной ответственностью заявить: это была пустая трата времени. Уж поверь моему опыту.

Шамбамбукли с грустью оглядел свою работу.

– А как же тогда надо?

– Надо? Ну, например, как я. – Мазукта сел в кресло и вальяжно закинул ногу на ногу. – Я не размениваюсь на копание в деталях. Я даю сразу общие установки. Ведь люди – они же как? Им можно хоть до посинения что-то втолковывать, все равно не поверят, пока сами не попробуют. Сущие дети, честное слово. Ребенку, чтобы уяснить, почему нельзя трогать кастрюлю, сначала нужно обжечься. А с чужих слов никто не поймет, что такое «горячо».

– Да, пожалуй, – согласился Шамбамбукли. – А что это за «общие установки», которые ты даешь? Какой-то универсальный свод правил?

– Нет, – замотал головой Мазукта. – Никаких правил вообще. Опыт и только опыт. Что такое хорошо и что такое плохо, люди узнают сами. И передадут знания дальше, своим детям.

– То есть ты им всего лишь говоришь «делайте хорошо и не делайте плохо»?!

– Да нет же! – отмахнулся Мазукта с досадой. – Это тоже была бы заповедь. Люди сами должны понять, что поступать плохо – это плохо. Из собственного опыта. Ну, как хвататься за кастрюлю. Один раз ошпарятся, другой раз – глядишь, и уже сообразили.

– Тогда я не понимаю. А что же ты им в таком случае говоришь?

– Да так, всего лишь маленькую подсказку, не оставлять же людей совсем без помощи. Я даю им универсальный критерий, как можно отличить дурное от доброго.

– И как же? – заинтересовался Шамбамбукли. – Совесть, да?

– Шамбамбукли, ты меня разочаровываешь! Совесть – это же понятие субъективное! Как ее можно принимать в расчет?

– Ну-у… тогда не знаю.

– Очень просто. Если что-то легче получить, чем потом избавиться – значит, оно плохое. Если же приобрести что-то тяжело, а лишиться – просто, значит, оно хорошее.

– И все?

– Да.

– И это правило применимо к чему угодно?

– Абсолютно.

Шамбамбукли задумался. Мазукта сотворил себе чашку кофе, отхлебнул и насмешливо фыркнул.

– О чем думаешь?

– Пытаюсь понять…

– Хочешь пример?

– Хочу.

– Ну смотри сам. В разные времена, у разных народов… да что там, даже для разных людей – понятия добра и зла постоянно меняются. Взять даже обычный лишний вес – вот скажи мне, быть толстым – это хорошо или плохо?

– Ну, смотря где и когда.

– Правильно. Когда растолстеть легко, а сбросить вес – трудно, модно быть стройным. Зато когда возникают проблемы с питанием – сразу решающим критерием красоты становится полнота.

– Да, понимаю, – Шамбамбукли задумчиво кивнул. – Кажется, это правило почти не имеет исключений.

– Практически не имеет, – подтвердил Мазукта.

– За редким исключением, – уточнил Шамбамбукли. – Вот, например, любовь с первого взгляда…

– Нет, – решительно возразил Мазукта. – Уж что-что, а она совершенно точно не является исключением.

работа над ошибками

– Привет, – сказал демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте, который ожесточенно ковырялся отверткой в мироздании. – Чем занимаешься?

– Сам не видишь? – ответил Мазукта. – Работаю.

– А-а, понимаю, – Шамбамбукли подошел поближе и с интересом стал наблюдать за работой. – А что ты тут творишь?

– Я ничего не творю, – огрызнулся Мазукта. – Я вообще уже давно ничего не творил, у меня творческий кризис.

– Как такое может быть? – удивился Шамбамбукли. – У творца не бывает кризиса!

– Вот именно у творцов и бывает творческий кризис. По определению. На то они и творцы.

– А что же ты, в таком случае, делаешь?

– Исправляю ошибки.

– Ошибки?!

– Ну да. Баги, лаги, называй как хочешь.

Шамбамбукли удивленно потряс головой.

– А я не знал, что у тебя бывают ошибки.

– Я тоже не знал, – проворчал Мазукта.

Он ковырнул отверткой последний раз, отложил ее в сторонку и приладил крышку мироздания на место.

– Ну вот, вроде готово, – произнес он немного неуверенно. – Думаю, что исправил все, что было.

– А что было? – поинтересовался Шамбамбукли.

– Ерунда всякая, – вздохнул Мазукта. – Понимаешь, есть у людей такое неприятное свойство: они вечно ищут, как бы обойти законы природы или, на худой конец, использовать их не по назначению. Да и не только законы! Решительно всё, только дай людям волю, они непременно придумают для чего угодно новое применение! Вот, например… – он задумался, вспоминая, – дал я людям такой полезный злак, как ячмень. И даже лично научил варить из него барбат. И что же? Почти сразу нашелся какой-то экспериментатор, напутал что-то в рецепте, и вышло у него вместо чудесного барбата гнусное пойло, только цвет и похож. И вот прошло всего каких-то двести лет, никто уже и названия такого – «барбат» – не помнит, зато пиво продолжают производить, пить, и оно даже распространилось по другим мирам!

– Зря ты так. Пиво – штука хорошая…

– Лучше, чем мой барбат?!

– Ну-у… – замялся Шамбамбукли.

– Или вот, – продолжил Мазукта. – Скажи-ка мне, отчего бывает дождь?

– Ну, это просто! – фыркнул Шамбамбукли. – Когда насыщенные массы воздуха поднимаются в верхние холодные слои атмосферы, в них конденсируются…

– Достаточно! – прервал Мазукта. – Вижу, что знаешь. Теплые воздушные течения, холодные потоки, циклоны, антициклоны, перепады давления – ну, механика стандартная, проверена временем. Всё работает, не без перебоев, конечно, но это уже мелочи. Идеальных систем не бывает. Работает и производит дождь. Так?

– Так…

– Ну и кто бы мог подумать, что танцы с бубном вокруг костра приводят к такому же результату?!

– А они приводят? – удивился Шамбамбукли.

– Уже нет. Я это только что исправил. Хочешь поглядеть?

– Хочу.

Мазукта пододвинул к Шамбамбукли мироздание и показал пальцем: смотри сюда.

На утоптанной площадке уже второй час танцевал шаман, под неодобрительными взглядами соплеменников. Дождь и не думал начинаться.

– Ха, – довольно фыркнул Мазукта, – что, съел? Ничего не получится, и не старайся, эту дырку я уже заделал.

Шаман, конечно, не мог слышать голоса демиурга, но начал подозревать недоброе. Он остановился, отложил бубен и уставился на безоблачное небо. Соплеменники хмурились и нетерпеливо переступали с ноги на ногу.

– Сейчас они его убьют, – сообщил Мазукта. – Как не справляющегося с обязанностями.

Тем временем несколько вооруженных мужчин подошли к шаману, столпились вокруг и стали что-то оживленно обсуждать, темпераментно размахивая руками. Кто-то подозвал стоявших поодаль женщин и отдал краткие распоряжения, после чего женщины быстро умчались в поселок.

Шаман сел на корточки и начал что-то чертить на песке, воины разбрелись по площадке, меряя ее шагами и поминутно перекликаясь. Вождь достал откуда-то восковую табличку и теперь записывал данные.

Скоро вернулись женщины с полными корзинами затребованных вещей: барабанами, погремушками, примитивным барометром, складным метром и прочей полезной дребеденью. Шаман на пробу взял наполненную горохом тыкву и потряс ее. Вождь сверился с барометром и отрицательно покачал головой. Шаман отложил тыкву и взял тростниковую дудочку, потом пищалку, потом губную гармошку и так далее, пока наконец вождь не ухмыльнулся торжествующе и не показал большой палец.

Лишние инструменты убрали, в костер подбросили новых дров, шаман перехватил барабан поудобнее и начал свой танец, отбивая ритм одной рукой, всё быстрее и быстрее.

– Барабан? – моргнул Мазукта. – Ну да, конечно… А что, это может сработать… И как же я сразу… Вот же чертовы хакеры!

А над головой шамана уже начали потихоньку собираться грозовые тучи…

смысл жизни

– Ха! Ты посмотри, какое я письмо получил!

Демиург Мазукта протянул демиургу Шамбамбукли распечатанный конверт.

– Какой-то придурок спрашивает, в чем смысл жизни!

– А что тут смешного? – удивился Шамбамбукли.

– Ну как же! Ты вслушайся, вопрос-то какой: в чем смысл жизни? Нет, каково?

– А в чем он, смысл-то?

Мазукта поперхнулся.

– Повтори, что ты сказал?

– Я говорю, а в чем он, этот смысл?

Мазукта разочарованно вздохнул.

– Мда… Ты бы еще спросил, с какой скоростью течет время. Или сколько весит масса.

– Не понимаю…

– А тут и понимать нечего! Смысл есть производная от жизни. Только для нее существуют такие понятия, как «польза» или «вред». А соответственно, и «смысл». Потому что смысл равняется сумме пользы и вреда, деленной на жизнь. Ясно теперь?

– Хм… Угу. Конечно. Да. Ты прав. Очень смешная шутка.

игрушки

– Тебе хорошо, – мрачно изрек демиург Мазукта.

– Мне? – удивился демиург Шамбамбукли.

– Угу. У тебя было счастливое детство.

– А у тебя?

– А у меня вообще никакого не было.

– Так не бывает, – неуверенно возразил Шамбамбукли.

– Я образно выражаюсь, – криво усмехнулся Мазукта. – Ну посуди сам, разве это детство? Никто обо мне не заботился, я прозябал в постоянной духовной нищете и творческом голоде. Это ты у нас отпрыск древнего благородного рода, у тебя, небось, и игрушки были сплошь заграничные, и образование ты получал самое лучшее. А меня образовала улица.

– Бедный, – пожалел друга Шамбамбукли.

– Именно что бедный. Сколько сил было затрачено, чтобы хоть как-то выбраться наверх! Сколько раз приходилось возвращаться назад и начинать все с начала! Ползком, на коленях, по сантиметру, по микрону. Полезную информацию по биту собирал! Но всему научился – сам, без преподавателей. Неслабо, а?

– Ты умный, – согласился Шамбамбукли.

– А кем мне только не приходилось подрабатывать потом, когда выбился в боги! В первой же конторе мне сразу приколотили крылышки к пяткам и сделали мальчиком на побегушках. Тысячу лет носился как угорелый, доставлял почту по назначению. Потом духом вулкана работал, потом… даже вспоминать не хочу. И платили-то крохи, а я их все на книги тратил! И мечтал, что когда-нибудь смогу сам создавать миры – а не только арендовать в них жилплощадь.

– Ну, у тебя сейчас хорошо получается, – заметил Шамбамбукли.

– Сейчас-то да, – усмехнулся Мазукта. – А знаешь, как я создавал свой первый мир? По крохам собирал! Буквально по песчинке. Купить-то не на что было. В каждую черную дыру заглядывал – вдруг да завалилось что-нибудь хоть мало-мальски пригодное? Все детальки вручную подгонял, многие сам вытачивал, о свою кожу полировал. Все боялся, дурак, что плохо выйдет, никто не купит. Наивный… Это я уже потом сообразил, что бездомные боги любой мир с руками оторвут, будь там хоть какие дефекты. Их ведь, иждивенцев, тьма тьмущая, редко в каком мире меньше сотни тусуется. Что ни мир – то коммуналка. Чтобы целая вселенная кому-то одному принадлежала, без остатка – почти небывалый случай, я таких знаю всего миллиона два. Но тогда был еще глуп, по молодости лет, вот и старался изо всех сил. Столько любви и заботы, сколько я вложил в свое первое творение, никуда больше не вкладывал. Все, что построил потом, – сплошная халтура. Ведь так, да?

– Ну, я бы не говорил столь категорично…

– А я бы говорил! Кому и знать, если не мне. Но тот, первый мир, я создавал по-настоящему старательно. Душу вкладывал. В каждую травинку, в каждый камешек, чтобы не был похож на остальные, чтобы… А, чего тебе говорить, разве ты поймешь? Первый мир – он же как первая любовь. Их потом сколько ни создавай, все равно… не то.

– Я понимаю, – кивнул Шамбамбукли.

– Ха, понимает он! Да я первых людей на собственной крови замешивал! Не было другого материала. А у тебя когда-нибудь чего-нибудь не хватало? Ты же, небось, свой первый мир из конструктора собрал? Еще во младенчестве?

– Да где там… – Шамбамбукли виновато улыбнулся и по жал плечами. – Первый мир мне вообще подарили. Но второй – да, собрал из конструктора. А людей к нему мне купили в магазине. Очень красивая была пара, ее звали Барби, его – Кен.

– Ну вот, а я – собственную кровь… И продал потом. Первому же покупателю. За бесценок, как теперь понимаю. Думал, ерунда, еще миров понаделаю, даже лучше прежнего. Благо есть теперь на что, начального капитала хватит. Не вышло… Сколько я их с тех пор ни создавал – уже не то. Добротно, качественно – а не радует. Вот ты – это да, у тебя что ни мир – то конфетка, а у меня…

– Да ну, брось. Я же не профессионал, это так, баловство одно. Вот помню, тот мир, что я получил в подарок еще ребенком, – это да, это был мир! А я пока только пытаюсь приблизиться к такой степени совершенства. Может, со временем будет получаться лучше.

– До сих пор не могу себе простить, – покачал головой Мазукта. – Как я мог продать это чудо? Какие в этом мире были деревья! А травы! А цветы!

– А я так и не смог узнать, что за мастер изготовил тот игрушечный мир. – Вздохнул Шамбамбукли. – Ты не представляешь себе, какие там были горы! А моря? А птицы?

– А какие прекрасные холмы! И быстрые ручьи с серебряными рыбками…

– И красивые мужественные люди…

– И величественные северные сияния…

Демиурги запнулись и ошалело уставились друг на друга.

– У-упс… – одновременно пробормотали они.

голая правда

Голая неприглядная Правда лежала на операционном столе, вся опутанная трубками и проводами.

Мазукта пошевелил пальцами в хирургических перчатках и приблизился к столу.

– Так, что у нас тут?..

Шамбамбукли прочитал данные с таблички.

– Фамилия и имя больного: Истина Правда. Избита. Зверски. Кроме того, над ней надругались.

– Вижу.

Мазукта склонился над избитой Истиной, осторожно прощупал ее живот и помрачнел.

– Живота не пощадили! Придется резать Правде матку.

Правда застонала.

– Ребенок… мой…

– Она что, в сознании? – испугался Шамбамбукли.

– Нет. Бредит, – успокоил его Мазукта. – Ишь, ребенка пожалела! Сама, между прочим, виновата!

– То есть как? – не понял Шамбамбукли.

– Связалась с дурной компанией. Ну и как обычно: сначала там просто вольно обращались с Истиной, потом стали над ней издеваться, дергать и вертеть как попало, а потом… всем скопом познали Истину. А она, между тем, была тяжелая!

– Кем тяжелая?

– Уже неважно.

– Меня никто не любит, – сквозь сон пожаловалась Истина. – На голую… Правду… глаза закрывают.

Мазукта без комментариев вколол Правде полный шприц чего-то розового, и она снова обмякла. После этого сама операция не представляла трудностей – тем более, была уже привычна и отработана до мелочей.

– Идея, – сказал наконец Мазукта, покачивая на ладони плод. – Мертворожденная. Вот что бывает, когда насилуют Истину. Всегда.

Он прицепил на ручку младенцу дохлый номер и отправил в анатомичку.

– Посмотрим, вдруг из нее еще удастся что-нибудь полезное извлечь. Сейчас рождается столько нежизнеспособных идей! Возможно, отдельные части из этой смогут их спасти.

– А куда нам теперь? – спросил Шамбамбукли.

– Ну, на сегодня уже ничего серьезного. Осмотр пятой и седьмой палаты. Слепая Вера и безумная Надежда.

– А шестая палата?..

– А… – Мазукта обреченно махнул рукой. – В шестой уже никакие средства не помогут. Там лежит совсем безнадежная Любовь.

фиговина

Демиург Мазукта и демиург Шамбамбукли работали. То есть работал один Мазукта, а Шамбамбукли стоял рядом и с любопытством наблюдал.

– А что это мы делаем?

– Привносим дополнительный интерес в жизни людские, – пропыхтел Мазукта, не отрываясь от работы. Он копал яму.

– Интерес? – моргнул Шамбамбукли. – А в чем он заключается?

– Сейчас объясню. Подай мне вон ту фиговину.

Шамбамбукли выбрал из корзинки указанный предмет и повертел в пальцах.

– А это что такое?

– Я же сказал, фиговина. Давай ее сюда.

Шамбамбукли протянул фиговину Мазукте, тот уронил ее на дно ямы, вылез сам и быстро засыпал яму землей.

– Вот так! Теперь пусть люди ее ищут.

– А зачем?

– Так надо.

Мазукта поднял корзинку и махнул свободной рукой.

– Пошли дальше.

– Нет, постой! – уперся Шамбамбукли. – Ты мне ничего не объяснил!

– Я тебе все объяснил.

– А я ничего не понял!

– Это другое дело, – признал Мазукта, поставил корзинку на землю и задумался. – Ну, вот смотри. Мы сейчас находимся на кладбище древнего заброшенного города. Тут когда-то жила могущественная раса рукокрылых обезьян, теперь таких уже нету.

– А раньше были?

– И раньше не было. Не перебивай. Считается, что они тут когда-то жили. Ходят такие слухи. Я сам их, кстати, и распустил.

– А зачем?..

– Не перебивай! Мы с тобой только что спрятали могущественный артефакт. А в разных концах мира великие герои уже изучают карты, по которым этот артефакт можно найти. И со дня на день начнется большая гонка, в которой правил не существует.

– Все равно не понимаю. Мы закопали, ты сам сказал, какую-то фиговину. Зачем она так уж сильно необходима этим героям?

– Ха! – фыркнул Мазукта. – Это мы с тобой знаем, что здесь зарыта фиговина. А они-то думают, что это Какое-нибудь Сердце Света или, чего доброго, Третий Глаз Мазукты. И что от этой фиговины зависит, не больше не меньше, судьба мира.

– А она зависит?

– Да.

Шамбамбукли затряс головой.

– Мазукта! Ты меня совсем запутал. Эта штука, которую мы зарыли, – она…

– Простая никчемная фиговина.

– Но от нее при этом…

– Зависят судьбы мира.

– Да каким же образом?!

– Да обычным. В борьбе за эту фиговину сцепятся все силы Добра и Зла, сколько их есть в мире. И кто-нибудь из них непременно победит. Зло, как легко догадаться, стремится завладеть артефактом, постигнуть его суть и употребить для своих целей. А Добро, как правило, хочет этому помешать самым простым способом – уничтожить артефакт. Поэтому в конце концов побеждает всегда Добро. На некоторое время. Потом понадобится новая фиговина.

– Здорово! – с чувством произнес Шамбамбукли.

– Еще бы не здорово! – хмыкнул Мазукта. – Дело того стоит. Сидишь потом, смотришь на всю эту возню, получаешь удовольствие… Под пиво хорошо идет.

каникулы

– Шамбамбукли, когда ты последний раз проверял свой почтовый ящик? – спросил демиург Мазукта, удобно развалясь в кресле и обмахиваясь рекламным буклетом.

– Ну, обычно я его проверяю каждые двести-триста лет. А что?

– Из него уже на пол сыплется.

Демиург Шамбамбукли присмотрелся к конверту на коленях у Мазукты и нахмурился.

– Мазукта, а тебе не говорили, что чужие письма читать нехорошо?

– Нелепое суеверие, бытующее среди людей, – отмахнулся Мазукта. – Мы с тобой выше этого.

Он бросил буклет на столик, закинул ногу на ногу и мечтательно уставился в потолок.

– Кстати, раз уж зашел об этом разговор. Шамбамбукли, а ты никогда не хотел опуститься на уровень? Побыть немного человеком?

– То есть? Я же уже был, и не раз.

– Ты притворялся, – пояснил Мазукта. – Это не совсем то.

– И ничего подобного! – возмутился Шамбамбукли. – Я…

– Ты сам себя ограничивал, чтобы казаться человеком, но при этом всегда знал, что эта бодяга – понарошку. Ты же сам сотворил этот мир, сила твоя в нем немеряна. Разве не так?

– Так, – подумав, согласился Шамбамбукли. – Ну и что?

– Таков закон мироздания, – вздохнув, сказал Мазукта. – Любого мироздания причем. Демиург не может жить полноценной жизнью в собственноручно сотворенном мире. Для нас это всегда лишь игра, сон, наваждение… Шамбамбукли?..

– А?

– Ты не хочешь немного пожить по-настоящему?

В голове у Шамбамбукли замигал тревожный сигнал, установленный специально для таких случаев.

– Мазукта, – осторожно произнес он, – мне не нравится, как у тебя горят глаза. Ты наверняка задумал какую-то сомнительную авантюру!

– Да ну, ерунда! Не будь таким подозрительным. Вот, смотри.

Мазукта развернул рекламный буклет.

– Наша проблема в том, что мы ничем не ограничены в собственных мирах, кроме своей же собственной воли. Порочный круг. Значит, нам надо найти чужой мир, где наша сила ничего не будет значить!

– Чужой мир?..

– Ну да. Вот, группа демиургов, опытных дизайнеров, предлагает новый проект. Огромный мир, с густонаселенными городами, с обильной дикой природой и красивыми ландшафтами.

– Ну и что? Мы и сами…

– Вот, слушай. «Если Вы устали от бесконечного акта Творения, отдохните в нашем мире. Проживите полную переживаний и событий жизнь простого человека. Вы можете стать кем угодно – воином, торговцем, ученым, даже преступником…»

– Я не понимаю…

– А тут и понимать нечего. Идешь со мной?

– Мазукта, а тебе не кажется?..

– А, оставь!

Мазукта вскочил на ноги и стал расхаживать взад-вперед.

– Что есть наше существование? Мы закисли в однообразии…

– Я – нет, – тихо возразил Шамбамбукли, но Мазукта его не слушал.

– Наша жизнь размеренна и скучна. Где дух авантюризма, где напряжение, где борьба? А нам предлагают – настоящую, ты понимаешь, – настоящую жизнь! Жизнь, где имеют значение лишь наши личные качества, а не какая-то зыбкая сверхъестественная сила. Все реальное, все взаправду! Короче – ты со мной или нет?

* * *

Мазукта лязгнул зубами и вполголоса выругался. При не верном свете костра никак не удавалось не то что вытащить – даже разглядеть досаждавшую занозу.

– Ты в порядке? – встревоженно спросил Шамбамбукли.

– О да. Все просто отлично! – процедил Мазукта.

Шамбамбукли успокоился и подбросил в костер еще веток.

Мазукта врал. Ему было паскудно. Сапоги он потерял в болоте, вдобавок промок до нитки и весь перемазался в грязи. В босую пятку коварно вонзился какой-то сучок, а за шиворот заползла пиявка. Теперь же, пока кожаный доспех сох на рогульке перед огнем, Мазукту заживо ели комары.

Шамбамбукли потыкал мечом в жарящийся на вертеле окорок гигантской крысы. Крыса подвернулась очень кстати – друзья уже успели проголодаться, а до ближайшего поселения было еще далеко. Вдобавок с ее трупа Шамбамбукли снял пару клепаных перчаток – он еще долго удивлялся, зачем они были нужны крысе.

– Я очень рад, что тебе здесь нравится, – с чувством произнес Шамбамбукли и протянул Мазукте кусок жареного мяса. – Действительно, свежий воздух, здоровый образ жизни… Кхм, натуральное питание.

Мазукта взял протянутый кусок и принялся мрачно его пережевывать. Крысятина была пережаренной и жесткой как подошва. У Мазукты бурчало в животе, но он твердо решил не выказывать слабости и приберечь зелье Малого Лечения на самый крайний случай. Шамбамбукли грыз свою порцию как ни в чем не бывало и выглядел, на взгляд Мазукты, возмутительно умиротворенным.

– Ты еще не упомянул активные физические упражнения, – ядовито заметил Мазукта.

– Да, верно, – Шамбамбукли мечтательно улыбнулся в темноту над костром. – Упыри, гарпии, курылатые[1] ужасы… Посмотри, как у меня бицепсы окрепли! – он согнул руку, и под кольчугой заиграли литые мышцы. – Даже мозоли уже зажили.

– Поздравляю, – буркнул Мазукта.

– Вот только… – Шамбамбукли задумчиво нахмурился, и его безмятежный лоб пересекла тревожная складка. – Ты уверен, что настоящие простые люди живут именно так?

уровень сложности

В трактире было дымно и душно, пахло дешевым пивом, тушеной капустой и луком. Хозяин наполнял кружки забредшим в таверну лесорубам да косился иногда в угол, где за столиком обедали два подозрительных типа с полуторными мечами. Старшина лесорубов проследил его взгляд, хмыкнул и бросил презрительное «приключенцы!».

– Ты уверен? – забеспокоился трактирщик. – А они не опасные? Еще начнут тут буянить…

Старшина присмотрелся к парочке и пожал плечами:

– Не начнут.

– Побоятся? – с надеждой спросил трактирщик.

– Нет, – покачал головой лесоруб. – Просто твой трактир им на фиг не нужен.

Это не успокоило трактирщика и он осторожно перебрался к другому концу стойки, откуда можно было услышать разговор за столом.

– Это нечестно! – в голосе говорящего слышалась искренняя горькая обида. – Тебе подыгрывают!

– Кто? – со спокойной ленцой спросил второй.

– Все! – первый стукнул кулаком по столу. – Тебе подыгрывают решительно все! Весь этот чертов мир!

– Хм?

– Да! И не делай такое удивленное лицо, ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю, – второй неторопливо отломил кусок лепешки, обмакнул в соус и принялся пережевывать. – Объясни.

– Объяснить? Изволь. Я на примерах. Вот идем мы оба по лесу…

– Ну, идем. И что?

– На нас нападают одни и те же волки.

– Вряд ли одни и те же… ну, допустим.

– Одинаковые, – поправился первый. – Одинаковые волки. Ты ото всех отмахался, даже дыхание не сбилось. И меч не затупился. Плюс десять волчьих шкур, амулеты из зубов и пара кольчужных рукавиц неизвестно откуда. А я из такой драки выхожу весь искусанный, одного волка убил, другому отрубил только кончик хвоста, остальные разбежались. И сумку мою унесли с припасами. Да еще потом сорок уколов от бешенства надо делать.

– Сочувствую.

– А когда ты руку суешь в дупло? Почти наверняка находишь там или кольцо с бриллиантом, или чей-нибудь кинжал, или мешок золота. А мне ничего, кроме осиных гнезд, не попадается. И во всем так.

– Ну и что?

– Как – ну и что? Этого же не должно быть!

– Почему?

– Ну, мы же вместе начинали? Вместе. Оба, с нуля, в один день. Но ты проходишь эту игру с легкостью и без усилий, а мне приходится продираться сквозь трудности, зубами себе дорогу прогрызать, ужом протискиваться… и что в результате?! Ни трофеев, ни славы, ни даже опыта мало-мальского! Файтер третьего класса, извольте видеть! В то время как тебя уже туземцы считают живым воплощением какого-то своего языческого божества.

– Они не так уж далеки от истины, – усмехнулся собеседник.

– Но это же несправедливо! – приключенец едва не взвыл. – У нас же должны быть равные возможности!

– С какой стати? – парировал второй. – Мир-то один, это да. Но уровень сложности – разный.

– А кто его выставлял, этот уровень сложности? Я – нет.

– Я тоже. Ну, кто-то, очевидно, выставил. Исходя из своих идейных соображений.

– Я буду жаловаться! – насупился первый. – Это нечестно! Что еще за дурацкие идеи?

– А по-моему, вовсе не дурацкие. По-моему, они увенчались полным успехом. – Собеседник откинулся на спинку стула и сыто погладил живот. – Мне не хватало уверенности в себе. Я ее получил.

– А я?! Я же ничего не получил, только время потерял. Силы, здоровье, нервы… Это несправедливо, я этого так не оставлю!..

– А ты, – веско обронил второй, – впервые всерьез задумался о несправедливости.

о несправедливости

– Можешь меня поздравить, – сказал демиург Мазукта демиургу Шамбамбукли.

– Да? А с чем?

– Я тут много думал о несправедливости…

– Поздравляю! – с чувством произнес демиург Шамбамбукли.

– Что? А, понимаю… Нет, я другое имел в виду. Так вот, думал я о несправедливости, и пришел к интересным выводам. Ведь правда, в моих мирах имеет место несправедливость?

– Правда.

– Ну вот. Трезво оценив ситуацию, я решил сделать доброе дело. Эй, чего ты так вздрогнул?

– Видишь ли, Мазукта…

– Знаю, знаю, что ты мне хочешь сказать. И про мои методы, и про мое понятие справедливости. Все это я учел. И решил, что мне самому лучше ничего в мироздании не исправлять.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог?

– Нет! – Мазукта торжествующе ухмыльнулся. – Я придумал выход гораздо лучше. Я наделил один мир способностью к самоусовершенствованию! Каково, а?

– Звучит неплохо, но как?..

– Как я это реализовал? Очень просто. Как все гениальное.

Мазукта вытащил из кармана сложенный листок и помахал им в воздухе.

– Вот! Это – мое изобретение. Договор о сотрудничестве между демиургом и человеком. Кто имеет лучшее представление о несправедливости? По кому она бьет сильнее всего? Кто в точности знает, что надо исправлять? Люди! Но для того, чтобы исправить мировую несправедливость, одних человеческих сил мало, для этого нужно чудо. Чудеса творит демиург, но он по природе своей… ну, ты знаешь мою природу.

– Знаю, – печально вздохнул Шамбамбукли.

– Итак, демиург имеет силы для переустройства мира, но не имеет понятия, что и как изменять. Люди имеют понятие, но не имеют сил. Что делает демиург?

– Что?

– Ха! А вот что. Демиург является к людям и передает им часть своей силы – столько, что ее хватит с лихвой. А дальше только стоит в сторонке и смотрит на результаты.

– Мазукта, я предвижу большие проблемы!

– Да брось ты! Какие могут быть проблемы? Думаешь, будет разброд? Не будет. Я же не всех наделял силой, и даже не кого попало. Только избранных! Тех, кто наверняка употребит полученную силу как надо.

– А по какому критерию ты их… избирал?

– По ряду критериев. Во-первых, я рассудил, что женщины более миролюбивы и не станут обращать силу на разрушение. Во-вторых, я выбирал женщин умных – чтобы не действовали необдуманно, и молодых – то есть склонных переделывать мир к лучшему. Кроме того… а впрочем, неважно. Просто поверь мне на слово – я передал свою силу в самые лучшие руки, какие только мог найти.

– Я верю, но…

– Тысяча мудрых, энергичных и неозлобленных девушек – вот моя армия реформации! Стоило большого труда их найти, между прочим. Зато теперь все в мире будет как надо! – Мазукта любовно разгладил листок договора. – И людей осчастливил, и сам внакладе не остался.

– А что там у тебя написано? – заинтересовался Шамбамбукли.

– О, это и есть самая изюминка моей идеи! – Мазукта довольно хихикнул. – Одна договаривающаяся сторона, то есть я, обязуюсь наделить другую сторону сверхчеловеческими способностями, дабы эта другая сторона могла переделывать реальность по своему усмотрению. А взамен другая сторона переходит под мое безраздельное владение после смерти.

– То есть как?!

– Ну посуди сам. Кем станут эти люди после смерти? Младшими демиургами! Моими подмастерьями. Они же там, считай, практику проходят. Всю жизнь, лет триста-четыреста (маги долго живут!), будут переделывать мир, набивать руку, набираться опыта… А потом вместо того, чтобы удрать на новую инкарнацию, станут помогать мне клепать новые миры. Представляешь, какой я тогда оборот запущу!

– Мазукта, мне эта идея отчего-то не нравится…

– А главное, – перебил Мазукта, – и об этом тебе неплохо бы подумать – это тот факт, что вся эта тысяча подмастерий будет прекрасно знать, что такое несправедливость и как с ней бороться. Мы будем производить идеальные миры, вне всякой конкуренции, и в огромных количествах! Нет, ты представь, какие перспективы!

– Даже не представляю.

– Ха, вот видишь! Пройдет еще лет двести, пока поступят первые ученики, и тогда я начну…

Раздался короткий звонок, и Мазукта осекся.

– Уже?.. – моргнул он.

– А в чем дело? – спросил Шамбамбукли.

– Это сигнал, что для кого-то из учеников договор приведен в исполнение… Но так рано? Может, несчастный слу…

Звонок тренькнул снова. И еще раз. И еще.

– Что-то не так, – всполошился Мазукта. – Пойду посмотрю.

Он поспешил в приемную, Шамбамбукли пошел следом.

– Да что же это такое?! – Мазукта растерянно оглядывался по сторонам. – Как я теперь буду отделять человеческую сущность от сущности сожженых с ними дров? Почему они позволили себя кремировать? И почему так рано? И так много?!

Звонок тарахтел не умолкая.

– Девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять, – считал Мазукта, – тысяча, тысяча одна, тысяча две… Откуда лишние?! Две тысячи, три тысячи пятьсот, шесть тысяч, семь… восемь… десять… пятнадцать тысяч! Шамбамбукли, что происходит? Я же хотел как лучше! Я же… осчастливить… Доброе дело… Сорок тысяч! Сорок восемь тысяч! Почему?!

А ведьмы все продолжали и продолжали прибывать…

живое

– Где я? – спросил человек.

– Ну что за дурацкий вопрос! – вздохнула канарейка. – И почему вы все начинаете именно с него?

– А все-таки где я? Это не похоже ни на ад, ни на рай.

– А это и не то, и не другое. Это приемная демиурга Шамбамбукли. Но сейчас шефа нет, я за него.

– А ты кто?

– Сам не видишь? Я канарейка.

Человек пригляделся.

– Тю! Ты же заводная.

– Ну и что?

– А как же ты разговариваешь?

– А я не разговариваю. Просто произношу некоторые фразы из стандартного набора. Правда, набор у меня большой. Ну да вы, люди, редко что-то оригинальное спросите, так что все в порядке.

– Но ты же неживая!

– Могу тебя заверить, я гораздо более живая, чем некоторые.

Человек насупился.

– Не смешно.

– Мне тоже. Но ты меня, если хочешь знать, оскорбил. Я – живое существо и горжусь этим.

– Ерунда. Заводная канарейка не может быть живой!

– Обоснуй.

– Ты не питаешься и не размножаешься. Этого достаточно.

– Как же я, по-твоему, могу размножаться, если я единственный обитатель этого мира, называемого «Приемная»?

– Делением.

– И не подумаю!

– Значит, ты неживая.

– А ты, когда был еще живым человеком, размножался делением?

– Нет, конечно.

– Значит, ты тоже был неживым?

– Эээ…

– Закрыли вопрос.

– Нет, не закрыли. Ты не питаешься.

– Питаюсь.

– Чем?

– Вот! – канарейка кивнула на свой ключик. – Это мой способ питания.

– Какое же это питание, если тебя кто-то заводит? – засмеялся человек.

– Не кто-то, а лично демиург! Вот ты – чем ты питаешься?

– Ну, хлебом, например.

– А откуда берется хлеб?

– Из пшеницы.

– А пшеница?

– Она на поле растет.

– Сама?

– Ну да. Солнышко светит, дождь поливает – вот она и растет.

– А кто, по-твоему, заводит солнышко?

Человек задумался.

– Ну вот, сам видишь, – сказала канарейка. – Вы, люди, не можете без всех этих условностей. Питание получаете через пятые руки. А я – напрямую от демиурга. Так кто же из нас более живой?

письма

Демиург сидел за своим рабочим столом и читал письма. За время его недолгого отсутствия писем скопилось много. Были они в основном от детей, конечно. Детские письма всегда доходят до демиурга. В отличие от взрослых, которые доходят лишь изредка.

«Дорогой демиург! Сделай, чтобы завтра было солнышко!» «Дорогой демиург! Сделай, чтобы завтра был дождик!»

«Дорогой демиург! Пускай моей сестре ничего не дарят на день рожденья! Она противная».

«Дорогой демиург! Пускай мне подарят на день рожденья другого брата».

«Дорогой демиург! Сделай так, чтоб не было войны».

«Дорогой демиург! Сделай так, чтобы мы победили!»

«Дорогой демиург! Пускай папа вернется живой, ладно?» «Дорогой демиург! Пускай папа вернется…»

«Дорогой демиург! Пусть бабушка выздоровеет!»

«Господи… Как я устала. Когда же я наконец умру?» – да, взрослые письма тоже иногда доходят.

«Дорогой демиург! Сделай так, что папа разведется со своей женой и женится на маме».

«Дорогой демиург! Сделай так, чтобы мои родители не разводились».

«Дорогой демиург! Не наказывай папу за то, что он со мной сделал. Папа хороший. Только пусть мне в следующий раз не будет больно».

«Дорогой демиург! Пусть я скорее вырасту большой и красивой и буду нравиться мужчинам. Тогда мама возьмет меня с собой на работу».

«Дорогой демиург! Когда я вырасту, я хочу быть больше и сильнее папы. Я его убью».

«Дорогой демиург! Моя мама в тебя не верит. Не убивай ее, пожалуйста».

Демиург опустил голову на руки и заплакал.

ссора

Демиург Шамбамбукли позвонил демиургу Мазукте.

– Привет, это я.

На том конце повисло долгое, лет на двадцать, молчание.

– Мазукта, да ты что, все еще сердишься?

– Сержусь.

– Да ладно тебе, давай мириться.

– Не хочу. Ты охаял мою работу.

– Но я всего лишь сказал…

– Ты сказал, что я сотворил неудачный мир. Было такое?

– Ну было. И что, из-за этой ерунды мы теперь…

– Это не ерунда!

– Ну хорошо, хочешь, я извинюсь?

– Не хочу.

Шамбамбукли вздохнул.

– Мазукта?..

– Ну?

– Я тут подумал…

– Ну?

– Знаешь, этот твой мир, он… ну… вообще-то ничего себе, нормальный такой. Очень даже.

Мазукта не ответил.

– Вполне так, знаешь… недурственный. Хороший, можно сказать.

Мазукта угрюмо молчал. Шамбамбукли опять вздохнул.

– А если честно, то это плохой мир. Но он всяко лучше доброй ссоры.

наскальная живопись

– Ой, какая красота! – восхитился демиург Шамбамбукли, оглядывая стены пещеры. – Это ты сам нарисовал?

– Нет, конечно, – фыркнул демиург Мазукта. – Это все люди.

– Умеют ведь, когда хотят, – уважительно произнес Шамбамбукли и провел ладонью по рисунку. – Охота на пещерного медведя. И ведь реалистично как!

– Эээ… кхм, вообще-то нет, – замялся Мазукта.

– Что «нет»?

– Это не сцена охоты. Здесь изображен подвиг их национального героя, не помню фамилию. Он в одиночку отстоял родную пещеру от полутора десятков врагов.

Шамбамбукли озадаченно моргнул и уставился на картину.

– То есть ты хочешь сказать?..

– Ну да.

– А все эти орудия труда, захоронения…

– Скотомогильники, – пожал плечами Мазукта.

– Но ты же сам только что сказал, что эти картины нарисовали люди!

– А, ты об этом, – хмыкнул Мазукта. – Ну, видишь ли, в этом мире пещерные медведи твердо уверены, что люди – это они и есть.

миллион желаний, раз

Демиург Шамбамбукли пришел в гости к демиургу Мазукте и застал друга за работой. Мазукта сидел с несчастным видом, грыз карандаш и время от времени что-то неуверенно черкал на листочке. Таких листочков, исписанных и смятых, вокруг валялось множество.

– Ой, а что это ты делаешь? – спросил Шамбамбукли.

– Стихи пишу, – мрачно откликнулся Мазукта. – Да ты садись пока, налей себе чаю, я еще не скоро закончу.

– А почитать можно?

– Да на здоровье, – пожал плечами Мазукта.

Демиург Шамбамбукли взял первый попавшийся листочек и прочел:

Я жил в довольстве и беспечности,

Нормально ел и крепко спал.

Но ваши нижние конечности

Увидел мельком – и пропал!

Я ваш слуга, ваш верный раб.

Отдайтесь мне разок хотя б!..

– Ой! – вздрогнул Шамбамбукли. – Это ты о чем? Мазукта, ты что, влюбился?

– Да ну, делать мне больше нечего. Я же не для себя пишу.

– А для кого?

Мазукта молча извлек из-под бумаг толстую конторскую книгу и подтолкнул ее к Шамбамбукли.

– Последняя страница, молитвы на сегодня. Какой-то молодой остолоп слезно умолял сделать так, чтобы в него влюбилась знакомая девушка. Ну вот мне и приходится теперь работать его музой – стихи нашептывать, к цветочному ларьку подталкивать, подарки выбирать…

– А ты разве прислушиваешься к молитвам? – искренне удивился Шамбамбукли.

– А без этого нельзя, – вздохнул Мазукта. – Кто ж тогда в меня верить будет – нет, кто обо мне вообще будет знать! – если я хоть иногда чего-нибудь кому-нибудь не исполню? Нет, я, конечно, не все просьбы рассматриваю, у меня правило железное: по одному миллиону просителей в день, остальные перебьются.

– А как ты их отбираешь? Случайным образом?

– У меня случайностей не бывает! Кто первым обратился, с утречка, того и слушаю. Как там говорит народная мудрость… не помню, какого народа: «Кто рано встает, тому бог дает».

– Ясно, – кивнул Шамбамбукли. – Так что там с этим парнем?

– Что-что… вот, помогаю теперь, – Мазукта указал рукой на кипу бумаги. – Стихи пишу прочувственные. Не знаю только, клюнет ли она… Опыта в таких делах у меня не очень много.

Шамбамбукли в недоумении почесал затылок.

– Чего-то я не понимаю… А зачем это нужно? Он же тебя не стихи просил для него писать, а чтобы девушка влюбилась. Ты что, не мог ей просто приказать влюбиться, и все?

– Шамбамбукли, ты дурак! – торжественно провозгласил Мазукта. – Извини, сорвалось, не смог удержаться. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Ну-ка, вспоминай, чему тебя учили, какие основополагающие принципы мироздания ты знаешь?

– Закон сохранения…

– Так, раз!

– Ну, этот… с динамикой что-то…

– «Все течет, все изменяется». Два! Дальше?

– Э-э-э… «На все воля Творца»?

– «На все воля Творца, но сердцу не прикажешь!» – поправил Мазукта. – Это единственное ограничение, наложенное на демиургов. Если бы мы могли управлять еще и побуждениями… тогда совсем неинтересно было бы!

– А-а… Ясно.

– Ну вот. А теперь оттого, что у какого-то болвана бессонница и плохой аппетит, я должен ломать голову, заниматься всякой ерундой! – Мазукта в раздражении смахнул бумажки со стола. – Ну не поэт я, не поэт! По мне, так лучше опять в жерло вулкана, богом ремесел на полставки, кайлом махать – но не видеть никакой писанины! И хоть бы было из-за чего, а то ведь фитюлька какая-то, ни кожи ни рожи! Да вот, сам взгляни.

Мазукта указал перстом.

– Видишь, во-он та?

– Вижу… – медленно произнес Шамбамбукли.

– Ну вот, в нее он и влюбился. И чего нашел? Мелкая, тощая, и ногти обгрызены… Разве что глаза большие, но глаза это, знаешь ли…

– Знаю…

– А он, понимаешь, весь в расстроенных чувствах, жить без нее, говорит, не согласен, любовь, говорит, с первого взгляда! Хочу, говорит… Шамбамбукли?..

– М-м?

– Ты меня слушаешь?

– Угу…

– А почему не дышишь?

Шамбамбукли вздохнул так глубоко, что заколыхались занавески, и глуповато улыбнулся.

– Э-эй, алле, ты в порядке? – забеспокоился Мазукта.

– Ага…

– Шамбамбукли, да что с тобой? – испугался Мазукта. – Ты здоров? Шамбамбукли?.. Шамбамбукли!!!

Впервые в его бесконечной жизни Мазукте стало по-настоящему страшно.

миллион желаний, два

Демиург Мазукта огляделся по сторонам и уверенно кивнул.

– Подходящее место. Годится.

– Тут же ничего нет, – удивился демиург Шамбамбукли. – Кругом сплошная Пустота.

– Именно, – подтвердил Мазукта.

– А зачем ты меня сюда привел?

Мазукта вздохнул и сунул руку за отворот плаща.

– Эй… ты чего? – попятился Шамбамбукли.

– Я? Ничего.

Мазукта вытащил из-за отворота тяжелый гроссбух и раскрыл его на последней странице.

– Мне нужна твоя помощь. Ты же знаешь мое правило, верно? Каждый день я отвечаю на молитвы ровно одного миллиона человек. Не больше, не меньше. Вот и сегодня… 999 999 пожеланий исполнил, а с этим – неувязка.

– А что там?

– Там… – Мазукта снова вздохнул, еще тяжелее. – Это заветное желание одного больного ребенка. Он хочет умереть и переселиться в лучший мир.

– Что?..

– В лучший мир, – раздраженно повторил Мазукта. – Где нет боли, нет страха, все распрекрасно и все довольны и счастливы. Вот ты мне и поможешь его создать. Ведь поможешь, верно?

– Мазукта… А может, лучше пусть этот ребенок выздоровеет?

– Он не просил выздороветь! Он просил умереть и переселиться в лучший мир. А у меня правила твердые, я каждый день…

– …исполняешь миллион желаний, знаю. Ну, а в чем проблема с этим миром? Почему ты сам не можешь справиться?

– Уфф! Ты что, сам не понимаешь? Каждый мир несет на себе отпечаток личности демиурга. А демиургами становятся по-разному. Это тебе все доставалось легко и просто. А я шел наверх путем непосильных трудов и страданий. И какой же счастливый мир я смогу после этого построить?

– Послушай, а если…

– Нет. Ты что, не хочешь, чтобы бедный больной ребенок получил свою толику счастья?

– Хочу.

– Тогда приступай. Твори новый мир.

Шамбамбукли растерянно уставился в окружающую Пустоту.

– А… а что надо делать-то?

– Мир.

– Какой?

– Идеальный. Ты что, не знаешь, какие бывают идеальные миры?

– Знаю. Но я не знаю, какой мир представляется идеальным этому ребенку.

– Хм… ну да. Вот, читай. Там никто никогда не должен болеть и умирать, там должны жить волшебники и драконы, а также прекрасные принцессы, гномы, эльфы, феи, ангелы…

– Фей не бывает, – пробормотал Шамбамбукли.

– Сам знаю, – огрызнулся Мазукта. – Но этот ребенок в них верит, значит, они должны там быть. Вера – штука сильная.

– Ну хорошо… а ангел – это кто?

– Ангел – это чистый непорочный дух. Такой мужик с крылышками. В белых одеяниях.

– Так он дух или мужик?

– А я почем знаю?! – взвился Мазукта. – Я, что ли, все это выдумал?

– А как я, по-твоему, должен творить то, что даже представить себе не могу?

– Что ты себе представить не можешь?!

– Непорочный дух с крылышками! Зачем ему крылышки, если он дух?

– Шамбамбукли, ты что, издеваешься? Сейчас же твори новый мир!

– Сам твори, если тебе так нужно!

Шамбамбукли скрутил фигу и сунул ее под нос Мазукте. Мазукта побагровел и снова полез за отворот плаща.

Удар по ногам застал обоих демиургов врасплох и раскидал в стороны. Там, где только что не было ничего, кроме Пустоты, возникла земная твердь и тут же проросла зеленью. Взметнулись вверх кроны деревьев, запестрели цветы, послышался птичий щебет.

– Твоя работа? – нахмурился демиург Мазукта, поднимаясь на ноги и оглядываясь.

– Нет, – демиург Шамбамбукли отряхнул колени и озабоченно потрогал шатающийся зуб. – Я думал, это ты.

– Да нет… – пробормотал Мазукта. – Ой, смотри!

– Феи! – восхищенно ахнул Шамбамбукли. – А вон дракон!

– И гномы!

– И мужик с крылышками!

– Шамбамбукли! Я не понимаю! Откуда это все взялось? Каким образом?!

– Так ты же сам говорил, – спокойно отозвался Шамбамбукли. – Демиургами становятся по-разному. А вера – штука сильная.

миллион желаний, три

– Мазукта! – начал демиург Шамбамбукли. – Вот ты каждый день удовлетворяешь миллион желаний…

– Нет-нет, – поднял ладонь демиург Мазукта. – Я ничего не удовлетворяю.

Я только исполняю желания, это разные вещи.

– Почему? – не понял демиург Шамбамбукли.

– Мы ведь говорим о людях, верно? – сказал Мазукта. – А людей невозможно удовлетворить, они вечно чем-нибудь недовольны.

– Погоди… Почему недовольны? Вот есть человек, он о чем-то тебя просит и получает желаемое. С какой стати ему быть недовольным?

– Поверь мне, Шамбамбукли, это странно звучит, но это факт. Да вот, смотри сам. Возьмем любого человека, первого попавшегося.

– Давай возьмем. И исполним его желание?

– Ну… да. Попробуем.

– Ну хорошо, пусть будет вон тот. Чего он хочет?

– Да чего может хотеть человек? Денег, конечно.

– Ну так дай ему!

– Внимание, даю. О, вот он их уже получил.

– Ну и?

– Недоволен. Считает, что мало.

– А ты дай ему больше.

– Внимание, даю! Все равно считает, что мало.

– Ну дай еще больше!

– Нет проблем, даю. Ну все, завалило его.

– Бедный…

– Почему бедный? Богатый. Шикарная смерть, если разобраться. Но это только частный случай. Людям вообще невозможно угодить! Просят у меня солнышка, а потом жалуются на жару. Просят прохлады, а потом мерзнут, как цуцики, и торопят лето. В засуху просят дождя, а в дождь просят остановить наводнения… В общем, сами не знают, чего хотят.

миллион желаний, четыре

– Мазукта?

– Что?

– Вот ты каждый день исполняешь миллион желаний…

– Ну, исполняю.

– А зачем?

– То есть как, зачем? Я же тебе уже объяснял!

– Да, я помню. Если не напоминать о себе, то никто в тебя верить не будет. Я не то имел в виду. Просто я же тебя не первый век знаю, вот мне и странно, почему ты сам лично исполняешь чьи-то желания, а не придумаешь какое-нибудь хитрое приспособление? Чтобы оно работало, а ты отдыхал.

– Я уже пробовал, – вздохнул Мазукта. – Вышло не очень-то.

– Правда? Расскажи!

– Да чего тут рассказывать… Я тогда еще молодой был, наивный…

– Ты и сейчас не старый!

– Да, но уже не наивный. Так вот, подумалось мне однажды: зачем зря возиться, если можно поместить в мир миллион артефактов, исполняющих желания? Нашел человек такой артефакт – и попросил чего душе угодно. Глупо, да?

– Ну почему же…

– Глупо, можешь не сомневаться. Я проверил. Сотворил миллион артефактов – маленьких, удобных, блестящих, чтобы их хорошо видно было. Золота не пожалел! Каждый – на одно желание, чтобы не было злоупотреблений. Ну и что ты думаешь? Чего люди стали себе желать?

– Чего?

– Да в том-то и дело, что ничего! Расхватали они мои артефакты, спрятали подальше и принялись друг с другом торговаться. Сам понимаешь, одно желание – ценность немалая, дорогого стоит. Можно даже на корову обменять.

– А почему просто не пожелать себе корову?

– Ты меня спрашиваешь? Ты у них спроси! В общем, ничего из этой затеи не вышло. Каждый понимал, что владеет самой большой ценностью, за которую другой жизни не пожалеет. И что дурак будет, если впустую потратит, а тем более – если отдаст за ерунду. Так мои артефакты и пролежали целую неделю невостребованными.

– Неделю? А потом что с ними стало?

– А потом… потом кто-то сообразил пожелать себе вместо одного артефакта – тысячу. Само собой, силы в них никакой не было – хорош бы я был, если бы не предусмотрел такой возможности! – но пока люди разобрались, что к чему, пока сообразили, что им вместо настоящей волшебной вещи дают пустышки…

– Понимаю. Так появились деньги?

– Ага. Маленькие золотые кругляши, на которые можно выменять корову. И которые, по древнему поверью, исполняют любые желания.

миллион желаний, отбой

– А если попробовать такой вариант… – неуверенно начал демиург Шамбамбукли. Демиург Мазукта поднял на друга усталый взгляд.

– Ну?

– Я обернусь быком, а когда она придет купаться на берег, выйду и… и она залезет ко мне на спину, а я ее увезу!

– Куда?

– Куда-нибудь. Сработает, как думаешь?

– Сработает. Если она склонна к скотоложеству или ты – к насилию.

Демиург Шамбамбукли помотал головой.

– Да, действительно, чего это я… А как ты думаешь, если я прольюсь на нее дождем?..

– То она промокнет.

– Золотым дождем, – уточнил Шамбамбукли.

– Ну, значит, ее пришибет самородком. Это же человек, не забывай. Они страшно хрупкие.

– Не пойдет, – вздохнул Шамбамбукли. – Ну а если так – в полночь я влечу ей в окно вороном, ударюсь лбом об пол…

– И набьешь шишку.

– Да не перебивай ты! Ударюсь об пол и превращусь в прекрасного юношу…

– Давай я попробую угадать, – предложил Мазукта. – Итак, представим себе, что ты – девушка. Юная и простодушная, живущая в отсталой, полной предрассудков стране. И к тебе в полночь в окно влетает ворон. Мало того – превращается в незнакомого мужчину!

– В прекрасного юношу! – обиженно уточнил Шамбамбукли.

– Знаешь, я думаю, ей будет не до того, чтобы к тебе присматриваться. Итак, возможные реакции: упасть в обморок, завизжать как резаная, позвать на помощь, огреть тебя по лбу сковородкой…

– Хватит, хватит! – перебил Шамбамбукли и потер лоб. – Ну а что же мне тогда делать?

– А почему бы тебе не заявиться к ней таким, какой ты есть?

– Да ну, что ты… Я стесняюсь.

– А быком не стесняешься?

– Быком – это другое дело! Быку, знаешь ли, многое позволено…

Шамбамбукли вдруг замолчал на полуслове и принюхался.

– Пахнет чем-то… Мазукта, у тебя что-то горит!

– Где?! – Мазукла вскинул голову и пошевелил ноздрями. – Нет, это не у меня. Это… А, знаю, это от людей потянуло, жертвенным дымом. Так что ты хотел сказать?

– Я тут подумал…

– Нет, погоди-ка! – Мазукта порывисто встал и завертел головой, отыскивая, откуда пахнет гарью. Наконец, найдя источник, он близоруко приставил ладонь к глазам, некоторое время напряженно вглядывался вдаль, а затем коротко, с чувством, выругался.

– Что там? – обеспокоенно спросил Шамбамбукли. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Отбой! – проворчал Мазукта. – У них там народные гуляния. Ярмарка, карнавал и всякие зрелища для развлечения толпы.

– А, ну тогда ладно, – рассеянно кивнул Шамбамбукли. – А что, если я тогда превращусь не в ворона, а в какую-нибудь другую птицу? Лебедя или…

– Можешь больше не суетиться, – мрачно перебил его Мазукта. – У людей сегодня праздник. Мне в жертву только что принесли очередную юную девственницу.

счастье

– Мазукта?

– Хм?

– Что такое счастье?

– Хм?!

– Ну, ты же у нас демиург семейный?

– Да.

– У тебя жена, дети, уютный мир…

– Ну?

– Ну вот я и спрашиваю – что такое счастье? Ты-то наверняка должен знать.

– Понимаешь, Шамбамбукли… – Мазукта задумчиво потер подбородок, – знать-то я, конечно, знаю. Но вот как бы это тебе объяснить…

– А ты на примере.

– На примере? Хорошая мысль. Пойдем.

– Куда?

– Показывать буду.

Мазукта ухватил друга за руку и потащил за собой, объясняя по дороге:

– Нам-то что, мы демиурги. Кто лучше всех разбирается в счастье, так это люди, им его вечно не хватает. Так что вопрос там изучен всесторонне. Сейчас сам убедишься.

Он приволок Шамбамбукли на берег моря, огляделся по сторонам и довольно хмыкнул.

– Видишь вон того бедного рыбака? Смотри внимательно, сейчас ему будет счастье!

Мазукта достал из-за пазухи старый замшелый кувшин, залез внутрь и заткнул за собой пробку. Через минуту кувшин уже оказался в рыбацких сетях, а через две минуты – в руках у рыбака.

– Отлично! – воскликнул Мазукта, когда рыбак вытащил пробку и выпустил его из кувшина. – Тебе, парень, повезло. Загадывай три желания.

– Любые?

– Любые. Все, что тебе нужно для счастья!

Шамбамбукли, притаившийся в кустах, навострил уши.

– Хорошо, – кивнул рыбак. – Тогда хочу, во-первых, свой собственный остров. Можно даже небольшой.

– С замком? – уточнил Мазукта.

– Не обязательно. Маленького домика будет достаточно. Такого… беленького, с черепичной крышей. И отдельной ванной.

– Будет исполнено, – кивнул Мазукта. – А второе желание?

– Прекрасную женщину, конечно, – пожал плечами рыбак. – Которая бы меня любила, и которую я тоже мог бы любить.

– Пожалуйста! – махнул рукой Мазукта, и рядом с рыбаком появилась прекрасная женщина. – Ну, а третье желание?

– Эээ… – рыбак с трудом отвел глаза от женщины и посмотрел на Мазукту. – Что? Третье желание?.. Сейчас.

Он повернулся к женщине и взял ее за запястья.

– Мне больше ничего не нужно для счастья. Я хотел бы, чтобы третье желание загадала ты.

Женщина восторженно взвизгнула и повисла у рыбака на шее.

* * *

– Ну что, Шамбамбукли, все понял? – спросил Мазукта у друга, когда они опять остались одни. – Что нужно для полного счастья?

– Ага, понял, – кивнул Шамбамбукли. – Для полного счастья нужно иногда жертвовать своими желаниями ради других. Так?

– Вообще-то я имел в виду нечто иное… – ошарашенно пробормотал Мазукта.

лилит

Демиург Мазукта критически осмотрел демиурга Шамбамбукли со всех сторон.

– Хм… Ну что, вид нормальный. Причесать бы тебя… да это выше сил нечеловеческих.

Демиург Шамбамбукли нервно одернул костюм и повертел шеей, в которую немилосердно впивался жесткий воротник.

– Так можно заходить?

– Что? Да, посещения уже разрешены. Погоди, чего-то не хватает… а, ну конечно!

Демиург Мазукта хлопнул в ладоши, и в руке Шамбамбукли расцвел роскошный букет – не слишком пышный, но чрезвычайно дорогой и подобранный с большим вкусом.

– Вот теперь – всё. Заходи. Я ей уже столько про тебя рассказывал!

Демиург Шамбамбукли глубоко вздохнул и вошел в палату. Следом протиснулся Мазукта и занял место у изголовья больной.

– Вот! – с гордостью объявил Мазукта. – Знакомьтесь. Это мой друг Шамбамбукли, он тоже демиург.

Шамбамбукли неловко шаркнул ногой, не сводя глаз с лежащей на постели девушки.

– Очень приятно, – сказала девушка.

– А это, – Мазукта взял в руки историю болезни, – юная самка человека, рост 165, вес 55, масти рыжей, наглой.

Девушка прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Состояние – отличное, – продолжал Мазукта, переворачивая листы. – Тело полностью восстановлено и избавлено от посторонних примесей. Полный курс восстановления памяти. Физическое и психическое здоровье – безупречны, под мою ответственность.

– Спасибо, – тихо прошептала девушка и тронула Мазукту за запястье.

– Возраст – от 18 до 22 лет, звать Лолита. Прошу любить и жаловать.

– Только Ли, а не Ло, – поправила девушка.

– Что?

– Ли, а не Ло. Не Лолита, а Лилит.

– А, ну это опечатка, наверное. Всеведение тоже иногда дает сбой.

Шамбамбукли сглотнул и поддел пальцем воротник.

– Мне… тоже приятно… очень. Мазукта, можно тебя на минутку?

– Ты чего? – удивился Мазукта. – Застеснялся, что ли? Ли, помнишь, я тебе говорил, что один мой друг в тебя влюблен? Так вот, разреши…

– Мазукта! – резко перебил друга Шамбамбукли. – Можно тебя на минутку?

– Ну ладно, ладно, – Мазукта недоуменно пожал плечами. – Если тебе так срочно… Мы сейчас вернемся.

В коридоре демиург Шамбамбукли ухватил Мазукту за пуговицу и страшным шепотом сообщил:

– Это не она!

– Чего? – заморгал Мазукта.

– Я тебе говорю, это не она!

– Ты с ума сошел, да? Да ты на лицо посмотри! Рост, вес, возраст, цвет волос – все сходится. И сожгли ее как ведьму. И имя то же самое…

– Имя другое. И сама другая. Похожа, очень, не спорю. Но не та!

Мазукта выдернул пуговицу из пальцев Шамбамбукли и принялся расхаживать взад-вперед, раздраженно теребя прядь волос.

– Послушай, ну что тебе не нравится? Сам говоришь, похожи. Девушка есть девушка, эта ничем не хуже любой другой, даже лучше, я бы сказал. Тебе не все равно, какую брать?

– Нет. Не все равно. Хотя спасибо, конечно…

– Эх ты, а еще друг! – укоризненно покачал головой Мазукта. – Я так для тебя старался!

– Я понимаю…

– Да что ты понимаешь? – горько усмехнулся Мазукта. – Ты думаешь, так просто собрать из дыма исходную форму? А потом еще отделять человеческую плоть от сгоревших вместе с ней дров?

– Ну, это, наверное, действительно трудно…

– Трудно?! Да это до сих пор считалось практически невозможным! Я эту девушку не то что по клеточкам – по атомам собирал! Изо дня в день, несколько месяцев. Я в нее буквально вжился! Целые миры творил – так не уставал. И уж наверняка ни разу не работал так тщательно. Ее тело – это же шедевр! Ну да, да, оно человеческое, оно несовершенное, но сама работа!

– Мазукта, я тебе, конечно, очень признателен, даже не ожидал… но ты пойми, мне нужна совсем другая де…

– Дурак! – Мазукта злобно полыхнул глазами. – Ты сам не понимаешь, от чего отказываешься! Она же… она знаешь, какая! Ты думаешь, смазливое личико – это все? А ум? А характер? Мы с ней подолгу беседовали – эта девушка невероятно умна. Я ее, честное слово, даже зауважал. А сколько в ней доброты! Ты не поверишь – она способна сопереживать. Это такая редкость. И у нее настоящее чувство юмора – когда действительно смешно, она смеется. А не ржет.

– Мазукта, я тебе верю, но…

– И все это – для тебя, для дурака! Для моего лучшего (и, кстати, единственного) друга! Хотел сделать тебе приятное. А ты мне вот так, в лицо плюешь.

– Послушай! – Шамбамбукли снова поймал Мазукту за пуговицу, притянул к себе и проникновенно уставился ему в глаза. – Ты только послушай. Я действительно очень тронут. Но. Она. Мне. Не. Нужна. Понимаешь?

– Нет.

– Ну тогда просто прими к сведению.

Демиург Мазукта взъерошил волосы ладонью.

– Ну и что же теперь делать?

– Не знаю. Отпусти ее обратно, пусть живет заново.

– С ума сошел? Как ее можно обратно отпускать? Там такой жестокий мир, а она такая… такая нежная, хрупкая… и только-только почувствовала нормальное обращение!

Шамбамбукли посмотрел на друга долгим задумчивым взглядом. И сказал самое умное, что смог в этой ситуации:

– Хмм.

– Если бы она была с тобой, я был бы спокоен, – продолжал Мазукта. – Знал бы, что никто ее в обиду не даст, что она накормлена, напоена, обласкана и ни в чем не знает недостатка. Но ты же отказываешься! А вот так, бросать ее на произвол судьбы и каждую минуту думать «как она? что с ней?» – нет, так я не могу.

– Мазукта, – глядя в пространство, пробормотал Шамбамбукли. – Ты за несколько месяцев даже не узнал ее имя.

– Ну и что? Мы друг друга по именам и не называли, как-то в голову не пришло. Просто болтали, и все.

– Просто болтали… – Шамбамбукли криво усмехнулся. – Ладно, пусть будет так. А что все-таки делать будем?

* * *

Демиурги вернулись в палату. Шамбамбукли при этом подталкивал Мазукту в спину, а у того был такой вид, как будто он всерьез раздумывает, не поздно ли еще сбежать в Тартарары какого-нибудь мира.

– Эээ… кхм! – начал Мазукта. – Мы тут… то есть, ну-у, да. Мда. Такое дело. Это… помнишь, я говорил… ну, что у меня есть… как бы… ну, друг. Который тебя… в тебя…

– Влюблен? Помню. Я думала… – девушка запнулась и перевела тревожный взгляд на Шамбамбукли. – Ты хочешь сказать, что это и есть твой друг?

– Ах нет, ну что вы! – откровенно глумливая улыбка Шамбамбукли могла бы затмить Сверхновую. – Просто мой приятель Мазукта слишком застенчив, чтобы высказаться прямо.

Брови Мазукты поползли вверх, а челюсть, наоборот, ухнула вниз. Шамбамбукли же продолжал вещать:

– Поскольку я являюсь как бы лицом духовным, он пригласил меня для заключения… Ах да, кстати, поздравляю! – Шамбамбукли всунул девушке в руки свой букетик.

– С чем? – слабым голосом спросила она.

– То есть как «с чем»? – притворно удивился Шамбамбукли. – Мазукта, ты что, не говорил ей?

Мазукта сделал два шага вперед на негнущихся ногах и как подстреленный рухнул на колени возле кровати.

– Ло… То есть Ли. Раз уж такое дело… А-а, ч-черт, была не была, плевать на все, будь моей женой!

зима

– Зима, – сказал демиург Шамбамбукли.

– Зима, – подтвердил демиург Мазукта.

Друзья, одетые в теплые меховые тулупы, сидели на верхушке огромного валуна. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась белая заснеженная степь.

– Красиво, – сказал Шамбамбукли и бросил вниз снежок.

– Красиво, – согласился Мазукта и спрыгнул с валуна. – Ну что, за работу?

– Ага! – Шамбамбукли спрыгнул следом и огляделся. – С чего начнем? С деревьев или грибов?..

– Нефиг зря тратить время. Начнем сразу с человека. Ты лепи мужика, а я… – Мазукта запнулся и опасливо глянул куда-то вверх, – нет, мужика лучше я вылеплю. А ты – бабу.

Шамбамбукли с готовностью кивнул, потер ладони и начал катать снежный ком, из которого надлежало вылепить снежную бабу. Некоторое время демиурги работали в молчании.

– Ну-ка, ну-ка… – Мазукта присмотрелся к результату своих трудов. – Так, годится. А у тебя что? Ну вообще блеск. Фигуристая! Шамбамбукли, ты где таких видел?

– Во сне.

– Ааа… ну тогда ладно.

Мазукта обошел вокруг снежной бабы, одобрительно бормоча себе под нос.

– Красавица. Мой, вообще-то, тоже ничего. Конечно, людей обычно лепят из грязи, да где ж ее взять в такую погоду?

– Можно было подождать до весны, – сказал Шамбамбукли.

– Весна здесь настанет нескоро, – сухо отозвался Мазукта. – И будет означать конец этого мира. Я же тебе говорил, ты что, не слушал?

– Нет, – честно признался Шамбамбукли.

– Хм… Тогда повторяю. Мы в мире вечной зимы. Мир звенящей чистоты, холодной красоты и кристального совершенства. Таким я его вижу.

Шамбамбукли помолчал, ожидая продолжения, но его не последовало.

– Ну? – подбодрил Шамбамбукли.

– Что «ну»? Солнца здесь нет. Так что весны не будет… в ближайшую астрономическую эру. Ладно, давай дальше строить.

Демиурги снова углубились в работу. Мазукта вытесывал из ледяных глыб деревья и кусты, а Шамбамбукли развешивал на ветвях снежные цветы, птичек и бабочек. Скоро вокруг возник настоящий райский сад, и в нем демиурги расставили ледяные скульптуры животных в полный рост.

– Ну, все, – провозгласил довольный Мазукта. – На сегодня хватит, пожалуй. Завтра вдохнем в них жизнь – и у нас получится мир прекрасный и гармоничный. Ты только глянь, какая красота! Какие изысканные формы, какой блеск! Правда ведь, замечательная была идея?

Шамбамбукли отошел на пару шагов, присмотрелся, отошел еще на шаг… споткнулся о камень и растянулся на снегу.

– Это что? – удивился он, разглядев камень как следует.

– Это? Ну… вообще-то, верхушка трубы. Фабричной.

– Верхушка фабричной трубы?! Мазукта! Что там, под снегом?

– Ну что, что… Уже неважно, что там было. Считай, нет там больше ничего. Так, ерунда всякая. Зато посмотри, какой прекрасный мир получился после Рагнарека!

армагеддон

– Смотри, как все замечательно устроено! – горделиво произнес демиург Мазукта и кивнул на свой мир.

– Да, очень мило, – согласился демиург Шамбамбукли.

– Мило – не то слово!

Мазукта раскрыл папку с кучей графиков и продемонстрировал их товарищу.

– Видишь, какой уровень благосостояния? А наука? А искусство и образование? А уровень моей популярности? Вот то-то же! Осталось только одно маленькое дельце…

Мазукта протянул руку и нажал на кнопку «Армагеддон».

– Зачем?! – вскрикнул Шамбамбукли.

Мазукта перевел на него удивленный взгляд.

– Что значит, зачем? А как же я попаду в таблицу рекордов, если не завершу игру?

беспокойный сон

Сон был беспокойным, очень хотелось проснуться, но никак не получалось. Два голоса спорили, то и дело переходя на повышенные тона – один голос знакомый, родной и вполне ожидаемый, а другой… никогда такого не слышала! Да мало ли что может присниться.

– Уйди, по-хорошему прошу. Не лезь ей в душу.

– Извините, но куда же мне еще лезть?

– А вот никуда и не лезь!

– Это почему же?

– Она моя.

– И вовсе нет! Вы ее что, купили?

– Нет. Я ее люблю.

– Я, представьте, тоже.

Девушка беспокойно перевернулась на другой бок, и голоса испуганно затихли.

– Ты ее чуть не разбудил! – прошептал один.

– Неправда.

– Уйди.

– Не уйду! Я первый был.

– Ха! Я с ней знаком почти с рождения!

– А я – еще до того, как она родилась!

– Я ей дарил цветы, защищал от хулиганов, провожал из школы домой!

– А я расстилал цветочный ковер ей под ноги, отводил в сторону молнии и берег ее дом от пожаров!

– Я переносил ее на руках через лужи, держал зонтик над ее головой…

– А я раздвигал над ней тучи и унимал холодный ветер!

– Я ходил с ней любоваться на закат…

– Который я устроил специально для нее!

– Я рассказывал ей про созвездия…

– Которые я зажигал по ночам!

– Я готов для нее луну с неба достать!

– А я могу сложить к ее ногам тысячи лун!

– Я с ней целовался в подъезде!!!

Наступило долгое молчание.

– А… она?

– А она со мной.

– Значит… вот так?..

– Ага.

Повисло еще более долгое молчание.

– Я ее отобью… – неуверенно произнес незнакомый голос.

– Не отобьешь! – девушка решила наконец вмешаться в свой сон.

– О-о… прошу прощения.

– Ничего страшного. Ты же просто сон, не извиняйся.

– Да… конечно. Я просто сон. Ну… тогда счастья вам?

– Спасибо, – сказала девушка.

– И тебе счастья, – добавил родной любимый голос. – Может, найдешь себе другую какую-нибудь.

– Ничего, я подожду, – уклончиво отозвался незнакомый.

– А теперь иди. Не мешай нам сниться друг другу.

действие и противодействие

– Мазукта, ну объясни мне. Зачем нужен Конец Света, я могу понять. А зачем тебе понадобился Потоп?

– Мне? Да с чего ты взял, что это была моя идея?

– А чья же?

– Ну-у… просто я откликнулся на молитву одного умирающего в пустыне. С той же силой, с которой он молил.

стройка века

– А чем это там люди занимаются? – с интересом пригляделся демиург Шамбамбукли.

– У них там стройка века, – пренебрежительно отозвался демиург Мазукта. – Строят большой телескоп.

– Да? А зачем?

– Чтобы найти братьев по разуму, – Мазукта фыркнул. – Можно подумать, им собственных братьев мало! Нет, ты подумай: ну что они с этими братьями по разуму будут делать? Ведь, кажется, сколько раз я им давал такую возможность…

– Какую возможность? – удивился Шамбамбукли.

– Ну, эту. Братьев по разуму. Смотри сам, сколько есть частей света. И в каждой – своя раса. Разные культуры, разные языки, даже цвета все разного. Идеальные условия для контакта!

– Да какие же это братья по разуму? – засмеялся Шамбамбукли. – Это же все люди!

– А люди друг другу, значит, не братья? – огрызнулся Мазукта. – Они что же, думаешь, мечтают встретить в космосе каких-нибудь членистоногих с рогами и хвостом? Не-ет, им подавай гуманоидов, и чтобы обязательно симпатичные. И свободно скрещивались. Ну вот, я им и дал, даже далеко ходить не надо, все тут же, рядом, на родной планете. Так нет же, перегрызлись… И в космос вылезут – всех перегрызут. А вот не выпущу я их в космос! И телескоп им испорчу. И вирус в компьютер запущу.

– А это-то зачем?!

– А, ты не знаешь? Они работают над созданием искусственного интеллекта! Со своим еще не разобрались, а туда же… Ну посуди: я же наделил людей способностью к деторождению, верно?

– Верно.

– Они тратят годы – да что там годы, всю жизнь на это кладут! – чтобы сделать из своих детей, то есть разумных вообще-то существ, послушные машины. И ведь преуспевают, в большинстве случаев. Так при этом они еще надеются воспитать из машины разумное существо?

– А может, им просто тоже хочется почувствовать себя демиургами? – предположил Шамбамбукли.

– Перебьются! – жестко отрезал Мазукта.

атеизм – это хорошо!

Демиурги Мазукта и Шамбамбукли сидели на кухне и пили чай.

– Атеизм – это хорошо, – сказал демиург Мазукта.

– Правда? – не поверил демиург Шамбамбукли.

– Конечно! – ответил Мазукта. – Вот ты в детстве из дома убегал?

– Четыре раза! – гордо заявил Шамбамбукли.

– Тогда должен понимать. Атеисты – это ведь те же дети. Обиделись за что-то на родителей и убежали. И целых полчаса будут думать, какие же они крутые и самостоятельные. А потом вернутся как ни в чем не бывало и скажут: «Здравствуй, папа, а где мой жареный телец?»

– А что папа?

– А папа погладит блудного сына по головке и ответит: «А поворотись-ка, сынку. Экой ты смешной какой! Сейчас я тебя отдеру ремнем по заднице, потом пойди помойся и причешись, а там уж, так и быть, можешь садиться к столу и есть вместе со всеми пшенную кашу».

– А что же в этом хорошего? – не понял Шамбамбукли.

– Хорошего?.. – Мазукта мечтательно вздохнул. – Иногда они не возвращаются.

Шамбамбукли поперхнулся чаем.

– То есть как?

– Да вот так. Уходят, начинают вести свою собственную жизнь, а через некоторое время присылают телеграмму: «Приезжай, мол, папа, тельцом угощу».

– И часто так бывает?

– Никогда, – Мазукта мрачно уставился в свою чашку. – Но ведь помечтать-то можно?

фонарик

– Ну и что мне теперь с тобой делать? – устало спросил демиург Шамбамбукли человека.

– А чего я такого натворил-то? – насупился человек.

– Да в том-то и дело, что ничего! А ведь мог бы.

– Да ну, чего я там мог…

– Хочешь знать? Ну, вот, например.

Демиург Шамбамбукли поставил на стол большую картонную коробку.

– Ты должен был прожить еще как минимум лет сорок! И нарисовать сотню картин. В том числе несколько шедевров. Вот, сам посмотри – твой почерк?

Он высыпал из коробки ворох картин и рисунков, человек ошеломленно сглотнул и протянул руку, не решаясь дотронуться.

– Вау… обалдеть! Красота какая! Ой, тут и подпись моя… А я даже не знал, что могу вот так…

– Уже не можешь, – жестко ответил Шамбамбукли. – Тебя нет. Ты не реализовался.

Он щелкнул пальцами, картины вспыхнули и превратились в кучку пепла.

– Ой! – огорчился человек. – Зачем же ты так?

– А ты зачем? – огрызнулся демиург. – Ведь тебе же ясно, человеческим языком, было сказано: «Не возжигай огня перед спящим драконом». И что от тебя теперь осталось? Даже меньше, чем вот эта кучка!

– Ха! – фыркнул человек. – Да этой заповеди скоро три тыщи лет!

– Дракону, к твоему сведению, примерно столько же.

– А я и не зажигал никакого огня! Я ему только фонариком в глаза посветил. А три тысячи лет назад еще никакого электричества не знали.

– Ну и что?

– Ну и… ничего. Про фонарики – это уже не заповедь, это всякие богословы от себя потом добавили.

– Угу, – кивнул Шамбамбукли. – Значит, ты полагаешь, что я, когда творил мир, а потом, когда давал вам заповеди (кстати, я предпочитаю называть их просто «полезными советами», но это, по сути, неважно) – так ты полагаешь, что я ничего не знал про электричество? Только потому, что вы его еще не открыли?

Человек надулся.

– Все равно, огонь – это огонь, а электричество – это электричество, и нечего тут всякие сложности выдумывать.

– Пойди объясни это дракону, которому ты посветил в глаза, – пожал плечами демиург. – Я уверен, у вас выйдет очень интересная дискуссия.

Он вытащил из кармана платок и аккуратно смел пепел со стола в высокую, почти полную хрустальную вазу.

– Какая забавная пепельница, – заметил человек.

– Это не пепельница, – отозвался демиург. – Это Чаша Гнева.

свобода воли

– Мазукта, – спросил демиург Шамбамбукли, – а как ты относишься к свободе воли?

– Замечательно отношусь! – немедленно отозвался демиург Мазукта. – Обожаю свободу и вседозволенность.

– Правда?

– Честное слово! Я, знаешь ли, вообще ничего никогда никому не запрещаю. Уже давно.

– А мне говорили…

– Глупости тебе говорили!

– Но…

– Что «но», что «но»? На вот, сам посмотри.

Демиург Мазукта протянул демиургу Шамбамбукли подзорную трубу и показал, куда смотреть.

– Ну, что видишь?

– Демонстрацию вижу. Идут какие-то чудики с кадилами. А другие несут плакаты: «Мы любим нашего демиурга», «Да здравствует Мазукта, самый демократичный демиург!»

– И после этого у тебя еще остаются какие-то сомнения?

Шамбамбукли вернул подзорную трубу и смущенно уставился куда-то в сторону.

– А молнии? – тихо спросил он.

– Молнии? – удивился Мазукта. – Ах да, молнии! А без них, извиняюсь, никак.

Он прицелился и поразил громом небесным какого-то очкарика, показывавшего язык демонстрантам. Толпа вздрогнула, но не сбилась с шага, а всё так же ровно текла мимо обугленной кучки, только что бывшей человеком.

– А как же свобода воли?.. – совсем тихо прошептал Шамбамбукли.

– А это она и есть. В действии. Я, конечно, позволяю людям всё, что угодно, но и себя ни в чем не ограничиваю. А возможностей-то у меня побольше. Так что, люди, можете поступать как хотите – но тогда не обижайтесь, если и я буду поступать как хочу. А можете делать как я хочу, целее будете. Выбор совершенно свободный.

– Да где же тут выбор?!

– То, что он явный, еще не делает его менее свободным. Я ничего не скрываю. Не завязываю никому глаза, не напускаю тумана. Просто говорю: «Налево пойдешь – голову потеряешь, направо пойдешь – живой будешь». Согласись, что утаивать такую ценную информацию – как раз и означало бы ограничивать чью-то свободу.

Шамбамбукли грустно засопел.

– Да брось ты! – хлопнул его по плечу Мазукта. – Не так уж и много людей мне приходится испепелять. А с каждым новым поколением – все меньше и меньше. Это называется «селекция».

музыкальная шкатулка

Демиург Шамбамбукли сидел за столом, подперев голову рукой, и наблюдал, как крутятся колесики мироздания.

– Что это ты делаешь? – спросил демиург Мазукта.

– Сижу, – ответил Шамбамбукли. – Смотрю. Слушаю.

– Что слушаешь?

– Музыку сфер. Хочешь, тоже послушай.

Мазукта подошел и наклонился над мирозданием.

Гулко и торжественно шумел океан. Пронзительным фальцетом взвизгивала магнитосфера. Тропосфера негромко потрескивала и посвистывала. Атмосфера порывисто гудела и ухала. Материки натужно скрипели, ворочаясь на жестких плитах. Всё вместе звучало странно, но завораживающе. Мазукта прислушался и уловил голос ноосферы – мысли, поступки, разговоры людей сливались в один ровный неумолкающий гул, будто кто-то сыпал песок на железную крышу.

– Нуу… довольно мило, – согласился Мазукта. – И давно ты так сидишь?

– Почти шесть тысяч лет, – ответил Шамбамбукли, не сводя глаз с мироздания. Мазукта присвистнул.

– Да-а… серьезно. А не хочешь пойти куда-нибудь, прогуляться?

– Подожди, – отмахнулся Шамбамбукли. – Оно сейчас остановится.

– Кто «оно»?

– Оно. Мироздание. Еще пара минут – и всё.

– О! – оживился Мазукта. – Конец Света! Что же ты сразу не сказал? Ну-ка, дай мне тоже посмотреть.

– Смотри на здоровье, – Шамбамбукли немного подвинулся, давая Мазукте лучший обзор. Тот присмотрелся – и нахмурился.

– Чего-то я не понимаю. А что произойдет-то? Солнце в полном порядке, наводнений не намечается, даже вулканы молчат. Как ты собираешься мир разрушить?

– Да никак, – пожал плечами Шамбамбукли. – Зачем разрушать? Сейчас завод кончится, и всё само остановится.

– Просто остановится – и всё?

– Ну да.

– Ин-те-рес-но, – протянул Мазукта и снова присмотрелся получше. – А почему люди такие спокойные? Как будто и не намечается ничего?

– А они не знают, – ответил Шамбамбукли. – Я им не сообщал.

– Ну ты просто зверь! – восхитился Мазукта. – Нет, не просто зверь, а Зверь! Даже не ожидал от тебя…

Мир на столе коротко звякнул и погас. Шамбамбукли вздохнул, достал из кармана ключик, вставил куда-то в недра мироздания и повернул. Снова заиграла музыка сфер, и завертелись колесики.

– Ты… чего это? – захлопал глазами Мазукта.

– Ничего. Завод кончился, сам не видишь?

– Вижу. Но зачем ты…

– Ну что тебе непонятно? – Шамбамбукли поднял на друга усталый взгляд. – Когда кончается музыка, я завожу шкатулку снова. И пусть себе дальше играет.

– И сколько раз ты ее заводил? – прищурился Мазукта.

– Я не помню точно, надо посчитать. Каждые пять минут.

– Пять минут?!

– Ну да. Пружинка слабая, на большее ее не хватает.

– Каждые пять минут – Конец Света?

– Ага. Так там время детерминировано.

Мазукта потряс головой.

– Шесть тысяч лет сидеть и поворачивать ключик… Шамбамбукли, и долго ты еще будешь всякой ерундой заниматься?

– Пока не надоест, – ответил Шамбамбукли.

уважение

– Мазукта! – сказал демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте. – Ты меня уважаешь?

– Пожалуй, – ответил Мазукта после некоторого размышления.

– Вот видишь. А ведь ты сам демиург. Почему же тогда люди меня не уважают? Своего создателя?

– А что ты сделал для того, чтобы тебя уважали?

– Ну-у… Вообще-то, все возможное. Землю я для них создал – заглядение, климат мягкий, дожди вовремя, солнца в меру, природа изобильна. Научил их строить дома и возделывать землю, благословил здоровьем и потомством. Дал практически полную свободу воли, ни во что не вмешиваюсь, за добрые дела воздаю сторицей, к прегрешениям отношусь снисходительно… А они об меня разве что ноги не вытирают!

– Ну и правильно. А ты чего хотел? Откуда у них появится уважение, при таком-то отношении?

– Как откуда? Да я же для них все…

– Ты для них – ничто! – перебил Мазукта. – Ну посуди сам. Вот приходит человек, например, к чиновнику. Какому-нибудь мелкому, управдому, например. Как он с ним разговаривает? Уважительно! Может, шляпу снимать и не станет, но уж за интонациями проследит. А если чиновник чуть повыше – то тут и шляпу снимут, и голову склонят. Совсем крупному чиновнику в пояс кланяются. А уж перед совсем-совсем крупным и на колени встанут, и сапоги оближут, и глаз поднять не посмеют. А всё почему?

– Почему? – как завороженный повторил Шамбамбукли.

– Власть потому что. А власть есть что?

– Что?

– Неприятности, вот что! – торжествующе провозгласил Мазукта. – Единственное, что может сделать чиновник, – это либо доставить какую-то неприятность, либо избавить от нее. И все-то у них надо вымаливать, выпрашивать, выклянчивать, и еще не факт, что удастся. А не понравишься – еще дополнительных несчастий огребешь. Вот такое обращение люди понимают!

– Но я же не чиновник…

– Ты выше! Значит, и вреда от тебя должно быть больше, чем от любого начальника! Если, конечно, ты хочешь, чтобы тебя уважали хотя бы как управдома. Устраивай наводнения, мор, глад, хлад – все, что в твою деспотичную голову взбредет. И изредка, в ответ на неистовые молитвы, можешь милосердно кого-то пощадить. Сам удивишься, как резко возрастет твой рейтинг.

кумиры

– Шамбамбукли, ты когда-нибудь бывал в суде? – спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.

– Нет.

– А в Страшном Суде?

– Ну-у… пару раз.

– Отлично. Тогда пойдем, поможешь мне.

– Куда? – на всякий случай испугался демиург Шамбамбукли.

– Судить будем. Демократично. А то как-то некрасиво получается, если обвинитель есть, а защитника нету. Вот ты и будешь защищать.

– Погоди, погоди, – Шамбамбукли поднял ладонь, останавливая Мазукту. – Для начала объясни мне, кого и за что надо судить?

– Людей, конечно! – фыркнул Мазукта. – Мне тут моя агентурная сеть сообщила, что люди творят себе кумиров почем зря. А я им, между прочим, запрещал!

– Агентурная сеть?..

– Ну да! Очень, знаешь ли, помогает, для пущего всеведения. Так вот, по словам моего агента, идолопоклонство достигло совершенно неприличного расцвета, и пора мне вмешаться.

– Да кто он такой, этот твой агент?!

– Шамбамбукли, – укоризненно произнес Мазукта, – неужели ты думаешь, что я могу вот так запросто кому-то по стороннему, пусть даже тебе, раскрыть чужую, тщательно проработанную легенду?

– Ммм… нет.

– Вот и не задавай тогда таких вопросов.

– Ладно, не буду. А что от меня требуется?

– Защищать, – повторил Мазукта. – Я буду ругаться и метать в людей молнии, а ты – вставай грудью на их защиту и выдвигай разумные доводы, чтобы меня разжалобить.

– Хорошо, я готов. Откуда начнем?

– Да вон оттуда хотя бы, – Мазукта ткнул пальцем в сторону самого большого скопления народа. – Они как-раз собираются славить кумира – видишь, даже маечками над головой размахивают?

* * *

Через два часа демиурги вернулись домой. Мазукта был мрачен как туча, Шамбамбукли пребывал в прострации.

– Ничего не говори! – предупредительно вскинул руку Мазукта. – Подожди. Я сам.

Он заложил руки за спину и принялся нервно расхаживать из угла в угол.

– Нет, – наконец произнес Мазукта. – Это, конечно, ужасно, и пошло, и вообще… Но по большому счету, наказывать людей не за что. Если бы они разработали какое-нибудь заковыристое философское учение, или исказили мой светлый облик, или хотя бы нашли себе какого-нибудь приличного вольнонаемного бога – так ведь нет! Все эти «тумц-тумц, трым-пырырым», ну какая это для меня конкуренция? Несерьезно даже… Верно? Что скажешь?

– Ёнц, тонц! – невнятно ответил Шамбамбукли, покачиваясь из стороны в сторону и совершая странные пассы руками.

– Что?! – опешил Мазукта.

– Тыц, пыц, бака-бака… А? Ты что-то спросил? – Шамбамбукли вытащил из уха наушник и изобразил внимание.

– Да нет… ничего, – ответил Мазукта и вздохнул.

дядя хороший

– Шамбамбукли, ты где?

Демиург Мазукта уже битый час бродил по зарослям, разыскивая своего друга.

– Пригласил, называется… Новый мир посмотреть! Дикая природа, видите ли! Что я, природы не видел?

Мазукта боком продрался сквозь колючий кустарник и отпихнул ногой подкравшегося тигра.

– А где сам-то? Почему не встретил? Шамбамбукли! Ты где-е-е?

Издалека донесся приветственный окрик, и Мазукта поспешил на звук. Когда он, весь в репьях и колючках, выломился наконец на полянку, демиург Шамбамбукли встретил его счастливой улыбкой.

– А, Мазукта, здравствуй! Смотри, что у меня тут.

Мазукта подошел поближе, на ходу отцепляя репьи.

– И что же у тебя тут?

– Человек! – с гордостью заявил Шамбамбукли и продемонстрировал Мазукте человека. – Сам делал!

– Ну и что? – не понял Мазукта. – Человек, и что дальше?

– Да ты только полюбуйся! Какой смышленый!

Шамбамбукли жестом фокусника достал из кармана живого сенбернара и поставил на травку перед человеком.

– Это кто?

– Аф-аф! – сказал человек.

– Правильно! – умилился Шамбамбукли. – А это?

– Хрю-хрю, гули-гули, кря-кря! – опознал человек свинью, голубя и утку.

– Удивительные способности! – сообщил Шамбамбукли. – Всех животных называет. И прямо в точку!

– Грр! – человек указал пальчиком на увязавшегося за Мазуктой тигра. Мазукта снова дал тигру пинка и склонился над человеком.

– Ну, давай знакомиться, вундеркинд, – он приветливо улыбнулся и протянул человеку руку. Человек распустил губы и приготовился зареветь.

– Эй, ты чего? – опешил Мазукта. – Испугался?

– Не бойся, малыш, – Шамбамбукли усадил человека себе на колени, где тот сразу почувствовал себя увереннее. – Ну, улыбнись дяде. Скажи, «дя-дя»! Дядя хороший.

– Бяка! – твердо заявил человек, показал Мазукте язык и отвернулся.

Мазукта молча выпрямился во весь рост и ушел не оборачиваясь.

столпотворение

– Она не достанет до неба, – сказал демиург Мазукта.

– Не достанет, – согласился демиург Шамбамбукли.

Внизу под ними люди деловито таскали камни и складывали из них башню.

– Будешь вмешиваться? – спросил Мазукта.

– Пока нет, – ответил Шамбамбукли. – Я думаю.

– Ну, думай, думай.

Мазукта подкинул на ладони увесистый метеорит, но бросать вниз не стал, а отложил в сторонку.

– Вызов – это, конечно, хорошо, – произнес он после недолгого молчания. – Вызов – это благородно. Но, с другой стороны, кто есть ты, и кто они? Несерьезно даже. Совершенно разные весовые категории.

– Но это все-таки вызов, – сказал Шамбамбукли.

– Да, – согласился Мазукта. – Будешь отвечать?

– Не знаю, – пробормотал Шамбамбукли. – Надо бы, конечно…

– А можно и проигнорировать, – предложил Мазукта. – Все равно ведь до неба не достанут. Сколько бы там ни пыжились, слабо им.

– Это верно…

– Представляешь, достроют они свою башню до конца, а тут такой облом. И до неба не достали, и ты их всерьез не воспринял. По-моему, это был бы наилучший ответ. Чтобы знали свое место и впредь не выпендривались.

– Угу… – Шамбамбукли задумчиво почесал подбородок. – Да, если люди получат такой плевок в лицо, это их сильно остудит. Станут смирными, послушными…

– Дисциплинированными, – подхватил Мазукта.

– И получится как с термитами, – закончил Шамбамбукли. – Нет, не пойдет.

Мазукта подобрал метеорит и услужливо протянул другу:

– Значит, воспользуешься?

– Может быть. Потом.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Мазукта. – Только ты давай решай поскорее, им всего два этажа осталось.

– А до неба еще далеко, – пробормотал Шамбамбукли. – Не достанут.

– Нипочем, – подтвердил Мазукта.

Шамбамбукли вздохнул и опустил небо пониже.

обезьяна

– Мазукта, – спросил демиург Шамбамбукли, – а из чего еще можно делать людей?

– Кроме грязи?

– Да.

– Из чего угодно. Это совершенно не важно. Но самое главное – пока создаешь человека, ни в коем случае не думай об обезьяне!

белые и пушистые

– Шамбамбукли, у меня для тебя подарок, – заявил прямо из дверей демиург Мазукта. – Подставляй руки.

Демиург Шамбамбукли послушно подставил ладони, и Мазукта посадил на каждую по маленькому пушистому комочку.

– Ой, какие славные, – умилился Шамбамбукли, когда комочки открыли глаза и зашевелили розовыми носами.

– Ага, – кивнул Мазукта, снимая и встряхивая плащ. – Зайцы называются. Они белые и пушистые, как раз для тебя.

– Спасибо.

– Да не за что, – пожал плечами Мазукта. – У меня их еще много.

Он прошел в комнату, понюхал оставленный на столе стакан с компотом, поморщился и перевоплотил его в чашку свежего кофе.

– Сколько я их сегодня от смерти спас, ты не представляешь! – произнес он, блаженно вытягиваясь в кресле. – Пожалел. Хоть и безмозглые, а все ж таки мои твари, грех было бросать. Ведь утонули бы.

– Где? – спросил Шамбамбукли.

– Где-где… в воде!

Шамбамбукли моргнул. Ему на секунду привиделась картина, как демиург Мазукта, почему-то в валенках и собачьем треухе, плывет на лодке по реке и собирает тонущих зайцев. Стоило потрясти головой, и видение пропало.

– Наводнение? – спросил он на всякий случай.

– Нет, потоп, – Мазукта отхлебнул кофе. – Да не бойся ты, ничего страшного не произошло. Смыло две-три деревеньки, делов-то. Могло быть и хуже.

– Еще хуже?

– Конечно. Я же говорю, потоп.

– Потоп – с большой буквы или с маленькой?

– Задумывался он как Всемирный, – Мазукта снова отхлебнул кофе, – но потом я решил, фиг с ним. Как-нибудь в другой раз.

– Ты так спокойно об этом говоришь…

– Знаешь, Шамбамбукли, – Мазукта поставил опустевшую чашку на стол и наклонился вперед, – когда количество миров у тебя перевалит за шесть сотен, ты тоже станешь относиться ко всяким апокалипсисам как к необходимой части своей рутинной работы. Вроде прополки сорняков. И не хочется, а надо.

– Ну а почему же ты в таком случае передумал? – спросил Шамбамбукли.

– Зайцев пожалел, – передернул плечами Мазукта. – Всех не спасешь, слишком их много. Да и в чем зайцы-то виноваты? Они, сам видишь, белые и пушистые. Жалко их.

Шамбамбукли задумчиво уставился на зверушек, которых продолжал держать в руках.

– В таком случае, – произнес он, – этому миру сильно повезло, что в нем существуют зайцы.

– Не без того, – легко согласился Мазукта. – В нем вообще много симпатичных существ. Куда ни плюнь, попадешь в кого-нибудь симпатичного. Что же мне, из-за каких-то там паршивых людей столько всякого зверья зря губить? Не дело это. Не по-хозяйски.

– А почему?.. – начал Шамбамбукли и замолчал на полуслове. Мазукта искоса глянул на него и насмешливо фыркнул.

– Можешь договаривать, чего уж там. Ты ведь хотел спросить, почему я не могу уничтожить одних людей, а мир оставить в неприкосновенности?

– Ну-у…

– Да ладно, не красней. Мне эта мысль тоже приходила в голову, но я ее отверг. Сам понимаешь, глисты…

– Глисты?! – вытаращил глаза Шамбамбукли.

– Ну да, они самые. Хоть и не пушистые, а все ж таки белые. Где им жить, если людей не станет? А потом, есть еще блохи, вши, кишечные палочки, вирусы всякие… Они, может, и не самые симпатичные твари на свете, но лично передо мной пока еще ни в чем не провинились. За что же мне им такую подлянку устраивать?

– Ты хочешь сказать…

– Да ничего я не хочу сказать! – Мазукта потянулся, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Шучу я, понимаешь? Шутки у меня такие. Обычный весенний паводок сегодня, вот и все. А я тебе зайцев принес.

– Уф, – вздохнул Шамбамбукли и натянуто улыбнулся. – А я уж было подумал…

– Ерунду ты подумал, – Мазукта смачно зевнул. – А кроме того, люди тоже бывают белые и пушистые, сам знаешь.

«Вот только это ровным счетом ничего не значит», – добавил он вполголоса – но так, чтобы Шамбамбукли не услышал.

славословия

Демиург Шамбамбукли окинул почтительным взглядом ворох писем на столе демиурга Мазукты.

– Это что? Деловая переписка?

– Не совсем. Да ты глянь, если хочешь.

«Славься Мазукта, Добрый И Милосердный, По Слову Которого Прекратилось Моровое Поветрие!» – прочитал Шамбамбукли на верхней бумажке и бросил на Мазукту вопросительный взгляд.

– Ну и что это?

– Славословия, – охотно объяснил Мазукта. – Люди возносят мне заслуженную хвалу за мои благодеяния. Хочешь почитать? – с надеждой спросил он.

Шамбамбукли взял несколько писем из стопки.

– Ого! – его брови уважительно поползли вверх. – Какой ты у нас, однако! Даешь дождь после трех лет засухи, отвращаешь нашествие саранчи, останавливаешь наводнения и ураганы… Хм-м… – Шамбамбукли задумчиво потер подбородок.

– Да, останавливаю! – с вызовом произнес Мазукта. – Останавливаю! И дождь даю! И нечего на меня смотреть с таким скепсисом, письма настоящие, все так и было. Или, может, думаешь, я их сам себе написал?

– Да нет, что ты…

– Думаешь, Мазукта не способен на бескорыстное доброе дело? Так ты думаешь, да?

– Нет, конечно, – миролюбиво улыбнулся демиург Шамбамбукли. – Ты на все способен, кто же спорит. Мне просто вдруг стало интересно, откуда взялись все эти ураганы, засухи и моровые поветрия?

как извращалась плоть

Светило солнышко, шумел океан. Демиурги Мазукта и Шамбамбукли валялись на пляже в одних плавках и наслаждались покоем.

– Класс! – сказал демиург Шамбамбукли и перевернулся на живот. – Спасибо, что вытащил.

– Не за что, – ухмыльнулся Мазукта. – Тебе давно пора было на природу, а то сидишь как пень в четырех стенах. А так хоть искупался, позагорал… Пива хочешь?

– А есть?

– Есть?.. – Мазукта подтянул к себе объемистую сумку и заглянул внутрь. – Есть тоже найдется. Яйца, бутерброды?

– Я спрашивал, пиво еще есть?

– А, ну конечно! Я брал с запасом.

Мазукта достал две бутылки, одну протянул Шамбамбукли, другую откупорил и присосался сам.

– Про выходные дни – это ты неплохо придумал, – сказал он после продолжительного бульканья. – Надо будет позаимствовать идею. Целый день – никакой работы, лежи себе, отдыхай…

– Вообще-то, я планировал посвятить выходные дни самосовершенствованию, – заметил Шамбамбукли.

– Вот и совершенствуйся, – Мазукта с хрустом потянулся и почесал живот. – Загорай.

Некоторое время демиурги пролежали молча, греясь на солнышке.

– Который час? – спросил Шамбамбукли, не открывая глаз.

– Полпятого, – уверенно ответил Мазукта, тоже не открывая глаз.

– Скоро пора домой.

– Да куда ты спешишь?

– У меня канарейка не кормлена. То есть не заведена.

– Ничего с ней не сделается.

– Ну, все-таки…

Мазукта вздохнул и разомкнул веки.

– Ладно, еще разок окунемся и пойдем.

– Ага… – кивнул Шамбамбукли. – Окунемся. Сейчас, минуточку, я еще полежу чуть-чуть.

– Ну, лежи.

Мазукта снова полез в сумку, достал сверток с продуктами и зашуршал бумагой. Шамбамбукли не глядя протянул руку, и Мазукта вложил в нее бутерброд с ветчиной.

– Ты еще про яйца что-то говорил, – напомнил Шамбамбукли.

– Не наглей, – сказал Мазукта. – Сядь и ешь.

– Может, мне еще и руки помыть?

– Если хочешь.

Шамбамбукли с тяжким стоном принял сидячее положение.

– Мазукта! Ты действительно злобное деспотичное божество.

– Ага, – охотно согласился Мазукта. – У меня масса недостатков. На, держи, – он протянул пакетик с вареными яйцами. – Почисть себе сам.

Минут пять демиурги жевали в молчании.

– Вкусно, – сообщил Шамбамбукли, активно работая челюстями. – А чего яйца такие крупные? Гусиные?

– М-не-а, – Мазукта отрицательно помотал головой.

– Индюшиные?

– Не-е. Археоптерикс.

– Хм? – вопросительно приподнял бровь Шамбамбукли, не переставая жевать.

– Ну, знаешь, такая зубастая тварь, помесь вороны с крокодилом.

Шамбамбукли замер с набитым ртом и уставился на надкушенное яйцо в своей руке. С натугой проглотив кусок, он осторожно спросил:

– А ветчина была из кого?

– Из брахиозавра. Тоже интересный гибрид жирафа с игуаной. И от бегемота тоже что-то есть, но не много. Сам по себе он ничего особенного, животное дурное и даже не симпатичное, но на вкус… ммм!

Шамбамбукли решительно положил недоеденный завтрак на песок.

– Да, – сухо произнес он. – Было вкусно. Сам делал?

– Кого, брахиозавра? Ну что ты! Я такими вещами не занимаюсь. Все эти эксперименты по селекции, гибридизации… Возиться с пробирками, образцами тканей, препаратами… мерзость какая! Я здесь разместил только базовые модели: ворон, игуан, крокодилов – а дальше они уже сами.

– Да кто «они»?

– Люди, кто же еще! Я, вообще-то, заранее поставил коды на исходники, чтобы ничего такого не случилось, но ты же знаешь людей! Все равно взломали.

– Взломали? Генетический код?!

– Да они любой взломают, дай только время. А ведь знают, между прочим, что это подсудное дело! Хотя, надо заметить, некоторые результаты у них получились очень интересные… да, надо будет взять на вооружение. Вот, например, утконос…

– Мазукта, – перебил Шамбамбукли. – У меня канарейка не кормлена. Давай собираться и пойдем.

– Ну ладно, ладно, – Мазукта поднялся с песка, подобрал сумку и засунул в нее полотенце. – Пошли.

– А убрать за собой? – нахмурился Шамбамбукли.

– Убрать?

– Ну, все эти банки, бутылки, огрызки… Некрасиво же. Что тут после нас останется?

– После нас-то? – засмеялся Мазукта. – Да хоть Потоп!

на крыше с мешком

– Они сговорились! – простонал демиург Мазукта. – Такое невозможно объяснить простым совпадением, это мировой заговор, я знаю!

– В чем дело? – спросил демиург Шамбамбукли.

– Вот, читай, – Мазукта бросил ему толстую стопку писем. – Миллион пожеланий. Случайная подборка.

Шамбамбукли стал читать, после пятого письма его брови взлетели вверх, после десятого он хмыкнул, а пролистав остальные 999 990, расхохотался в голос.

– Тебе смешно, да? – возмутился Мазукта. – А мне, между прочим, все это исполнять, согласно заведенному порядку. Каждый день по миллиону чудес, сам знаешь.

– Знаю, – прикрывая рот ладонью, кивнул Шамбамбукли.

– Да, конечно, среди миллиона желаний иногда встречаются дурацкие… они почти все дурацкие, если разобраться. Но ведь разные же! А здесь, ты же видел, каждый третий просит одного и того же! С небольшими вариациями. Это не заговор, да?

– Заговор, конечно, – широко ухмыляясь, согласился Шамбамбукли.

– И теперь я должен каждому… нет, ты только представь – каждому!…

– Представляю, – Шамбамбукли не удержался и снова фыркнул.

– Так и знал, что не встречу у тебя сочувствия, – обиделся Мазукта. – А как я, по-твоему, буду выглядеть, бегая по морозу с этим дурацким мешком? Да еще по крышам!

– Замечательно, – заверил его Шамбамбукли. – Красный цвет тебе очень идет. Только нацепи бороду, если не хочешь, чтобы тебя узнавали.

экзамен

– А как ты узнаешь, когда пора уничтожать мир? – спросил демиург Шамбамбукли демиурга Мазукту.

– Очень просто. Во-первых, я могу воспользоваться своим всеведением. Но тогда меня могут обвинить в предвзятости, и будут правы. Поэтому я предпочитаю другой способ.

– Какой?

– Да самый примитивный! Я устраиваю людям экзамен. Если выдерживают – молодцы, если нет… ну, тогда не молодцы. Сами виноваты.

– А что за экзамен? – заинтересовался Шамбамбукли. – Какие там вопросы?

– Разные, – ответил Мазукта. – Смотря какой билет выпадет. Вот вчера, например, я экзаменовал один мир, двести сорок шестой вроде. Испытание было самое простое: я являлся десяти случайно выбранным людям и предлагал им исполнение любого желания. При одном условии, что сосед получит вдвое больше.

– Я не понимаю… Ну, получит, ну и что?

– Ты не понимаешь, потому что ты демиург. А люди устроены иначе, они это очень даже хорошо понимают, и им от одной этой мысли делается скверно.

– Да почему же?

– Потому что так они устроены, я же тебе уже сказал.

– Это ты их так устроил?

– Нет. А может, да. Не помню. Неважно, мы не о том говорили.

– Ах да, экзамен. Ну так что?

– Первый опрошенный долго думал, а потом попросил выбить ему глаз.

– Зачем?!

– Чтобы соседу я выбил оба, это же очевидно.

– И ты выбил?

– Конечно. Я же обещал.

Шамбамбукли передернулся.

– А второй?

– Второй оказался чуточку умнее, он потребовал для себя тридцать два здоровых крепких зуба.

Шамбамбукли хмыкнул.

– Да, могу себе представить его соседа. А третий?

– Жалкий плагиатор. Тоже попросил выбить глаз. Четвертый задал мне довольно интересную задачу, он захотел стать женщиной.

– А его соседу ты устроил раздвоение личности?

– Нет, я его превратил в сиамских сестер. Пятый пожелал себе детородный орган длиной тридцать сантиметров. Думал, у соседа он станет шестьдесят… Фигушки, соседу я присобачил две штуки. Шестой тоже захотел стать одноглазым, седьмой и восьмой – тоже (у людей почему-то вообще довольно ограниченная фантазия), девятый затребовал себе мешок золота в надежде потом отобрать у соседа еще два…

– А какой был правильный ответ?

– Правильный? Правильно ответил только десятый. Когда я ему сказал, загадывай, мол, желание, а для твоего соседа я сделаю вдвое больше, он пожал плечами и ответил: «Ну, если так… Пусть тогда мой сосед живет долго и счастливо».

– Ну?

– Что «ну»? Всё. Экзамен засчитан. Этот мир оставлен в покое еще на сто лет.

– Все равно не понимаю, – покачал головой Шамбамбукли. – В чем тут хитрость?

– Ты демиург, – пожал плечами Мазукта. – Люди устроены иначе.

с чего все начиналось

Демиург Шамбамбукли сидел в гостиной у демиурга Мазукты и любовался коллекцией оружия на стене.

– А вон тот тупой меч я помню, – сказал он. – С него все начиналось, верно?

– Угу, – кивнул Мазукта.

– Сейчас смешно даже… А тогда казалось, грозное оружие.

– Это нам только казалось.

– Ну да. А арбалет тоже оттуда?

– Трофейный. Мне из него ногу прострелили.

– Да, я помню. Ты тогда страшно ругался.

– Потом я ругался и пострашнее.

– Ага, когда тебя враги сажали на пику… Кстати, где она, я тут не вижу?

– Пику я оставил, – сухо сказал Мазукта. – Там.

– Ну, тебе виднее, конечно. А то было бы что вспомнить.

– Я помню, спасибо, – произнес Мазукта еще суше.

– И я помню, – Шамбамбукли мечтательно прикрыл глаз. – Приключения, подвиги, вольная жизнь на свежем воздухе. Драконы, опять же… Помнишь нашего первого дракона?

– Нет, сожалею. Пока ты с ним дрался, я лежал в сторонке и ждал, когда меня соберут в совочек и проведут обряд воскрешения.

– Ты много пропустил, – сочувственно покачал головой Шамбамбукли. – Но еще не все потеряно. Всегда можно вернуться и пройти заново.

– Благодарю, но как-нибудь без меня, – холодно ответил Мазукта.

– Да ты что? Было же здорово! Давай повторим?

– Нет. И оставим эту тему.

– Жаль, – вздохнул Шамбамбукли. – Мне понравилось.

– Если хочешь, иди один, – пожал плечами Мазукта. – Совершай свои подвиги, а у меня другие предпочтения. Не всем же быть героями, кто-то должен и пингвинов пинать.

яблоки

Демиург Мазукта подбросил на ладони яблоко, повертел, разглядывая с разных сторон, и глубокомысленно произнес:

– Люди считают, что их души подобны яблокам.

– В смысле? – заинтересовался демиург Шамбамбукли.

– Точнее, половинкам, – поправился Мазукта. – Вот так примерно.

Он аккуратно разрезал яблоко на две части и положил на стол.

– У них есть такое поверье, будто для каждого человека существует идеальная пара. Вроде бы я, прежде чем посылать души в мир, рассекаю их пополам, на мужскую и женскую половинки. Как яблоко. Вот и бродят эти половинки, ищут друг друга.

– И находят?

– Ха! – фыркнул Мазукта. – Шамбамбукли, как ты это себе представляешь? Какова вероятность такой встречи? Знаешь, сколько в мире людей?

– Много.

– Вот именно. А кроме того… ну найдут они друг друга, ну и что дальше? Думаешь, составят целое яблоко и заживут в мире и согласии?

– Ну да. А разве не так? – удивился Шамбамбукли.

– Нет, не так.

Мазукта взял в руки по половинке яблока и поднял их к своему лицу.

– Вот две свеженькие, аппетитные души сходят в мир. А как мир поступает с человеческими душами?

Мазукта с хрустом откусил кусок от одной половинки.

– Мир, – продолжал он с набитым ртом, – не статичен. И жесток. Он все перемалывает под себя. Тем или иным способом. Отрезает по кусочку, или откусывает, или вовсе перемалывает в детское пюре.

Он откусил от другой половинки и на некоторое время замолчал, пережевывая. Шамбамбукли уставился на два огрызка и нервно сглотнул.

– И вот, – торжественно провозгласил Мазукта, – они встречаются! Трам-тарарам-пам-пам! – он соединил надкушенные половинки. – И что, подходят они друг другу? Черта с два!

– Мазукта, – осторожно спросил Шамбамбукли. – А к чему ты мне это рассказываешь?

– Да ни к чему. Так, захотелось поговорить. А что?

– Нет, ничего… Я думал…

– А посмотри теперь сюда, – перебил Мазукта и взял еще несколько яблок. – Разрезаем каждое пополам, складываем наудачу две половинки от разных яблок – и что видим?

– Они не подходят, – кивнул Шамбамбукли. – Мазукта, я хотел спросить…

– Потом спросишь, – отмахнулся Мазукта. – Смотри дальше.

Сложив две разные половинки вместе, он куснул с одной и с другой стороны и продемонстрировал результат.

– Ну, что видим? Теперь они образуют пару?

– Да-а, – Шамбамбукли задумчиво кивнул. – Теперь они соответствуют друг другу идеально.

– Потому что мир их обкусывал не поодиночке, а вместе. Аналогия ясна?

– Ясна.

– Теперь спрашивай, что ты хотел.

– Да ничего, теперь уже незачем спрашивать. Я просто удивился, зачем ты начал этот разговор, а вдруг у тебя какие-нибудь проблемы в семейной жизни?

– У меня? – Мазукта засмеялся. – Нет, что ты… у меня все замечательно. Прекрасная жена (да ты же ее знаешь), чудные дети… Дочка – вылитая мать, спокойная такая, заботливая. Цветы любит. Я ей выделил садик, так она весь день там что-то сажает, пропалывает… Очень обстоятельный ребенок. Сыновья тоже подрастают. Совсем разные. Один кораблики пускает, мечтает стать моряком. За него я спокоен. А другой всё больше по подвалам шляется, и компания у него подозрительная. Вечно угрюмый, не улыбнется никогда. На стенах развешал картинки с уродскими черепами, сам весь в цепях… Ну ничего, это подростковое, это пройдет. А вот младшенький меня беспокоит…

Мазукта напряженно сдвинул брови.

– Слишком серьезный, – пояснил он. – Не по годам. И игры у него странные. Нашел где-то ржавый серп, сидит точит и на меня как-то нехорошо поглядывает. Не нравится мне это…

о природе человека, раз

Демиурги Шамбамбукли и Мазукта вели неспешный теологический спор.

– А я говорю, что от людей добром ничего не добьешься, – сказал демиург Мазукта.

– Ты неправ, – покачал головой Шамбамбукли. – Я утверждаю, что на людей всегда можно воздействовать мягким убеждением.

– Только принуждением, – стоял на своем Мазукта.

– Нет-нет, насилие еще никогда не доводило до добра!

– А кто говорит про насилие? – удивился Мазукта.

– Ты.

– Я говорил про принуждение.

– Не вижу разницы.

– А ее, по большому счету, и нет.

Шамбамбукли озадаченно заморгал.

– Что?..

– Ну посуди сам. Люди – это ведь те же скоты, верно?

– Нет.

– Верно, Шамбамбукли, верно. На них, как на всякую скотину, можно воздействовать хорошей палкой. Рано или поздно они понимают, что выбора у них нет, и идут куда тебе нужно.

– Это насилие.

– Правильно. А принуждение – это когда ты запрягаешь их в повозку, а перед носом вешаешь вкусную морковку. Тогда они думают, что идут сами, куда хотят, за своей светлой недостижимой целью – а на деле, это ты их ведешь. И с куда большим комфортом.

– Ясно. Но люди – не скот.

– Спорим?

– Спорим.

– Ну хорошо… Возьмем, для примера, какой-нибудь мир.

Демиурги взяли какой-то мир.

– Теперь выбери любой город.

– Вот этот.

– Очень хорошо.

– А теперь попробуй мягко убедить людей… ну, хотя бы плодиться и размножаться.

– А они что, не?!..

– Они да. Но недостаточно активно.

– Ну хорошо, я попробую. Сейчас я к ним обращусь…

– Да? И это ты называешь свободой выбора? Представь себе, ты человек, и вдруг перед тобой с небес спускается сияющая фигура и начинает пропагандировать е… естественное размножение. Ты посмеешь ослушаться?

– Ты прав, Мазукта. А здесь как-нибудь можно обратиться сразу ко всем, и чтобы без чудес?

– Запросто. Тебе повезло. В этом мире существует телевидение, и через пять минут намечается новогоднее выступление президента. Можешь вмешаться.

– А ты уверен, что президент будет не в записи?

– Абсолютно! – Мазукта щелкнул пальцами. – Вот и нет никаких записей, сгорели. Придется ему выступать вживую.

– Это насилие…

– Да. Выступление начинается, твой ход.

Шамбамбукли вздохнул, зашевелил губами, и на бумажке, лежащей перед президентом, проступили новые слова. Президент как ни в чем не бывало продолжал речь. Упомянул о сложной политической обстановке, пожаловался на недостаток рабочих рук в стране, оценил низкий уровень валового дохода. С этого дня, проникновенно говорил президент, все люди доброй воли должны усилить свою демографическую сознательность. Государству нужны новые молодые люди: солдаты, рабочие, ученые. Дети – наше будущее, наша сила, наша гордость и т. д. и т. п.

– И ты думаешь, из этого выйдет что-то путное? – скептически скривился Мазукта.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Шамбамбукли.

– Хорошо, посмотрим.

Демиурги перепрыгнули на год вперед.

– Что-то я не вижу никаких существенных изменений, – сказал Мазукта. – Рождаемость даже снизилась.

– И президент сменился…

– Угу. Ну ладно, теперь моя очередь?

– Твоя. Начинай.

На сей раз новогодня речь президента, насильно отредактированная Мазуктой, была совсем краткой. Президент только открыл рот – и по всему городу погас свет.

– Вот так, – усмехнулся Мазукта и отошел от рубильника. – Пока разберутся, пока все запустят заново – не меньше двух часов пройдет.

– А концерт? – огорчился Шамбамбукли.

– Обойдутся без концерта. Делать им теперь нечего, света нет, телевизор не работает… Через девять месяцев ожидай демографического взрыва.

– Как-то у тебя все слишком просто получается, – расстроился Шамбамбукли.

– А я не усложняю.

– И все равно люди – не скоты!

– Поспорим еще раз? – ухмыльнулся Мазукта.

о природе человека, два

– Вот! Я привел тебе доказательство! – сказал демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте.

– Чего? – не понял спросонья демиург Мазукта.

– Доказательство. Привел. Что люди не скоты.

– А-а, ты об этом… Ну, заходи. Показывай, что у тебя там.

Мазукта, придерживая одной рукой пижамные штаны, по сторонился и пропустил в квартиру демиурга Шамбамбукли.

– А эти с тобой?

– Да. Это люди. И они – не скот.

– Это я уже слышал. Ты доказательство приводи.

– Вот, я привел. Люди.

– Вижу, что люди. А доказательство где?

– Ну как же…

– Шамбамбукли, – раздраженно произнес Мазукта. – Ты меня разбудил на заре третьего тысячелетия. Тебе самому нравится, когда тебя будят на заре?

– Ой, прости.

– Короче! Вот твои люди. Объясни толком, почему они не скоты, или дай мне спокойно поспать.

– Не скоты. Потому что они действуют не по принуждению, а из любви.

– Серьезно?

– Да. Я на протяжении нескольких поколений внимательно следил за этим народом, всячески обхаживал, направлял, подсказывал им наиболее выгодные пути развития. Сейчас они слушаются меня во всем, уважают, восхваляют…

– Ну-ка, погоди минутку.

Мазукта повернулся в людям.

– Вот ты, с бородой. Отвечай, ваш демиург и правда действует только лаской и убеждением?

– Да! – с восторгом отозвался человек.

– И вы его всегда слушаетесь?

– Да!

– И никогда ему не перечите?

– Никогда!

– А почему?

– Из великой любви к нему!

– А за что вы его так любите?

– За все! Ибо он – наш пастырь, а мы все – его верные агнцы.

– То есть бараны? – демиург Мазукта удовлетворенно хмыкнул и обернулся к смущенному демиургу Шамбамбукли:

– Значит, говоришь, не скоты, да?

– Давай поспорим еще раз?.. – робко предложил Шамбамбукли.

о природе человека, три

– Что отличает человека от животного? – задал вопрос демиург Мазукта и сам же на него ответил. – Способность к абстрактному мышлению. Согласен?

– Ну, допустим, – осторожно кивнул демиург Шамбамбукли.

– Отлично. Тогда смотри!

Мазукта сложил ладони рупором и закричал, обращаясь к миру:

– Принесите-ка мне, люди, ваших детушек! Я сегодня их за ужином скушаю!

– А разве ты ешь детей? – удивился Шамбамбукли.

– Нет, конечно, – пожал плечами Мазукта. – В том-то весь и фокус. Сейчас люди начнут тупо приносить мне своих детей, и ни один даже не задастся вопросом, а с какой, собственно, стати?

– Подожди, но дети…

– А что дети? Чистые невинные души, с ними проблем не будет. Пущу по второму кругу, почти без отходов.

– Мазукта, но это же жестоко!..

– Знаю, что жестоко. Но ты посмотри… ага, вон туда, видишь? Уже идут. Колоннами. Несут, ха! Вот идиоты-то, верно?

– Мазукта… прекрати это, пожалуйста.

– Нет, ты только подумай! Вместо того чтобы возмутиться, слепо и послушно приносят в жертву жестокому божеству своих родных детей! И кто они после этого, не животные?

– Нет. Животные так никогда не поступают.

– Хм… А ведь ты прав, пожалуй.

Мазукта досадливо поморщился и снова закричал:

– Эй, люди, отбой. Не нужны мне ваши дети. Идите отсюда. Я кому сказал! Эй, там… А ну прекра… я сказал, прекратите! Да все уже, все, верю, не нужны мне… Да куда вы их… Вы чего там, с ума посходили?! Шамбамбукли, ты только глянь, что происходит!

– Дети режут стариков.

– Детушек! Я же им сказал, детушек приносите, а не дедушек!

– Они плохо расслышали.

– Тьфу! – Мазукта отвернулся от этой картины. – Туп-пицы! Слушай, может, они и правда от обезьяны произошли?

о природе человека, на месте замри

– Это и есть твой философ? – спросил демиург Мазукта.

– Он самый, – кивнул демиург Шамбамбукли.

– Хм… – Демиург Мазукта брезгливо потыкал ногой неподвижное тело. – Он что, пьян?

– Да, с философами такое случается.

– И ты утверждаешь, что вот этот отброс общества создал теорию о свободе воли и предопределении?

– Ага. Я нахожу это достаточным, чтобы не считать человека скотом. Скот до такого не додумается.

– Спорный вопрос, – проворчал Мазукта. – Только скот может напиваться до скотского состояния.

Тут человек поднял голову, сфокусировал взгляд на Мазукте и развязно произнес:

– А ежжели я сскот, то хрен ли ты пришшел со своими пр’блемами к скоту? И хто ты сам псле этого?

Демиурги переглянулись.

– По-моему, он тебя уел, – с улыбкой сказал Шамбамбукли.

– С-с-скотина, – процедил Мазукта.

сыграть, что ли?

– Сыграть, что ли?.. – предложил скучающий демиург Мазукта своему другу демиургу Шамбамбукли.

– Давай. А во что?

– Да во что угодно! Да вот хотя бы… а ну-ка, достань шахматную доску.

Демиург Шамбамбукли тут же достал из воздуха доску и разложил ее на столе.

– А фигуры? – спросил он.

– Какие еще фигуры? Чай, не в шахматы играем.

– А во что?

В ответ демиург Мазукта вытряхнул из ладони две кучки круглых фишек – черных и белых.

– А-а… понятно.

– Хочешь играть белыми? – спросил Мазукта.

– Да, если можно.

– Ладно. Тогда объясни им правила, и начнем.

– Объяснить им?!

– Ну конечно. И посмотрим, кто кого.

– То есть они будут играть сами? Без нас?

– А в чем проблема?

– Да нет, ни в чем…

– Ну тогда приступай. Расскажи своим все правила и тонкости игры, разработай тактику и стратегию, а я проделаю то же самое со своими. И посмотрим, кто лучший педагог.

Шамбамбукли принялся просвещать свои фишки, Мазукта начал что-то втолковывать своим. Через некоторое время оба объявили о своей готовности.

– Стройсь! – скомандовал Мазукта, и фишки заняли свои места. Шамбамбукли нахмурился.

– Как-то они странно стоят…

– Неважно, – отмахнулся Мазукта. – Уже поздно что-то менять, игра началась.

Белые двинули свою первую фишку. В ответ с другой стороны прыгнула вперед черная, за ней другая, третья… Белые так и полетели с доски.

– Мазукта, что происходит?

– Как что? Кавалерийский налет.

– Но это же не по правилам!

– Почему не по правилам? А ты своих во что обучал играть?

– В шашки, конечно.

– А я – в «Чапаева».

в начале было слово

– А вот скажи мне, Шамбамбукли, – сказал демиург Мазукта. – Когда ты творишь людей, какое у них первое слово?

– В смысле?

– Ну, что они у тебя произносят, когда появляются?

– «За».

– То есть? – не понял Мазукта. – А второе слово тогда какое?

– Когда как, – пожал плечами Шамбамбукли. – Иногда «что», иногда «каким». Бывает, что первое слово «не», или «ой», или просто «а». Бывают и такие слова, что даже я их не знаю. А у твоих какое первое слово было?

– Абырвалг, – отрезал Мазукта.

не дергайся!

– Не дергайся! – скомандовал демиург Мазукта.

– А ы оаух! – сердито ответил демиург Шамбамбукли.

– Вот и не дергайся. Сиди смирно. И рот открой шире… еще шире!

– Акх?..

– Да, так. Замри!

Демиург Мазукта включил бормашину и принялся деловито ковыряться во рту демиурга Шамбамбукли.

– Ыыы… – промычал Шамбамбукли.

– Сам виноват! – безжалостно ответил Мазукта. – Никто не просил тебя спорить. А в спорах, сам знаешь, что бывает с зубами. Мало тебе было прошлого раза?

– А ы ох ыхыхах…

– Чего?

– А ы ох…

– Нормально говори.

– Ха хы хох пхаыкхах…

– Ах, даже так? Не мог проиграть? А почему же проиграл?

Мазукта выключил бормашину, Шамбамбукли прополоскал рот, сплюнул и пожал плечами.

– Сам не пойму. Я же был прав!

– Безусловно. Но для того, чтобы победить в споре, одной правоты мало. Она, к слову сказать, вообще не важна.

– А как же?..

– А вот так. Запомни, а еще лучше запиши себе где-нибудь. Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни по какому поводу нельзя спорить с людьми. Обязательно проспоришь.

– Почему? – удивился Шамбамбукли.

– Вот этого никто не знает. Закон такой. В любом споре всегда выигрывают люди. Не было еще случая, чтобы победил демиург.

Шамбамбукли засопел.

– Все равно не могу понять. Это же был чисто научный спор. Мы с одним ученым… как же его по имени? Двалин, кажется, – обсуждали происхождение человека. Я утверждал, что человек создан из грязи, а Двалин – что сам собой произошел от обезьяны. Но это же чушь! Я-то точно знаю, когда, в котором часу и из чего именно был создан человек!

– Да? Тогда почему же ты проиграл? – насмешливо спросил Мазукта.

– Ну… у меня же ничего не было, кроме голословных утверждений. А у него – доказательства! Результаты исследований, научная база, мнения авторитетов… Где уж мне со всем этим тягаться!

– Ну вот видишь, ты и сам все понимаешь. Людей легче уничтожить, чем переубедить. Они никогда тебе не поверят – во всяком случае, до тех пор, пока у них есть возможность верить во что-то другое, неважно во что. Даже в самую распоследнюю ересь. И всегда смогут отстоять свою точку зрения, так что зубов не напасешься.

Шамбамбукли вздохнул.

– А что же делать? Если уже влез в спор… ну, случайно?

– Если ты умный, то скажешь «победили, дети мои» и улыбнешься.

– А если?..

– А если очень умный, то после этого уже никогда больше спорить не будешь.

идол

– Что случилось? – спросил демиург Мазукта у мрачного как туча демиурга Шамбамбукли.

– Люди, – ответил демиург Шамбамбукли.

– Тю, люди, – присвистнул Мазукта, – было бы из-за чего… А что с ними такое?

– Они сотворили себе кумира и поклоняются ему.

– Кумира? Ты имеешь в виду идола? Из камня или из глины?

– Да если бы! Глину не жалко, ее много…

– Из золота?

– Из меня. Из меня сделали идола.

– О господи! – ахнул Мазукта.

– Вот именно, – кивнул Шамбамбукли.

потоп

Демиург Мазукта, насвистывая легкомысленный мотивчик, поливал землю из шланга. Внизу с воплями носились люди, мычали и ревели животные…

– За что?! Почему опять потоп?!

– Так надо, – ответил демиург Мазукта.

– Но ты же обещал, что не будет больше потопа! Ты же дал слово!..

– Бог дал, бог взял! – пожал плечами демиург Мазукта и пустил воду посильнее.

лжепророк

Пророк зашел в шатер и остановился на пороге.

– Вызывали?

– Ага, – отозвался демиург Мазукта. —

Поговорить хотел. Ну что, милок, облажался?

– Облажался.

– Ничего больше не хочешь сказать?

– Хочу. Пропусти народ мой.

– Это не твой народ.

– Мой. Теперь – мой.

– И с каких это пор?

– С тех пор, как они поверили, что я им послан Творцом.

– То есть мной?

– Да.

– Я тебя никуда не посылал. Ты сам это прекрасно знаешь. И этот народ не имеет к тебе никакого отношения. Я еще удивляюсь, как кто-то мог поверить в твою наивную сказочку о подброшенном ребенке? Ты – наследник престола, а они – рабы. И вообще самое презренное из земных племен.

– Именно поэтому.

– Что поэтому?

– Поэтому они – мой народ.

– А, ну да, конечно. Идеи гуманизма, товарищества, свободы воли. Это ты здорово придумал. Но ты в курсе, что мир на самом деле устроен не так?

– Конечно.

– Ты – лжепророк! Ты несешь одно смятение. Я организовал мир по четко выверенным, разумным и справедливым законам: каждый сам за себя, кто сильнее, тот и прав. А ты что делаешь? Бросил свое изначальное предназначение, создал вздорную теорию, несешь смуту… Какую страну разрушил! И как у тебя получилось, кстати?

– Людям нужны были знамения, – пожал плечами пророк. – Я дал им знамения. В конце концов, я был лучшим учеником в классе, когда нам преподавали прикладную магию.

– Это была замечательная высокоразвитая страна! Передовая, можно сказать. Одна из моих любимых. И как раз они-то, кстати, строго соблюдали мои законы!

– Да, они верили в право сильного. А мой народ верит в силу правого.

– Тьфу! И куда же вас завела эта вера? Слева горы, справа море, сзади вражеская армия, а впереди – горящий лес. Через пару часов от твоего народа останется одно воспоминание, в назидание потомкам. Чего ты хотел добиться?

– Не знаю, – сказал пророк. – Мне их просто было жаль. Я хотел подарить им надежду.

– И подарил. Опасная это штука, знаешь ли, пустая надежда.

– А другой не было, – ответил пророк. – Я создал для бедных забитых людей новое учение, я обманул их, сказав, что они избраны нести в мир свет истины. Я заставил их поверить в милосердие Творца.

– В мое милосердие?! Ты в своем уме?

– Нет, наверное. Но пока есть надежда…

– Да? И на что же вы надеетесь? Что каким-то чудом сможете пройти через горящий лес? А ты в курсе, что огонь, вообще-то, жжется? Это закон природы, который никто пока не отменял. Или, может, я должен ради вас раздвинуть огонь в стороны? А вы пройдете, как по паркету?

– Это было бы очень великодушно с твоей стороны.

– Ха. Может, вам еще ковровые дорожки постелить и автоматы с прохладительными напитками расставить?

– Если будет на то воля твоя, – сухо ответил пророк.

– Ну так знай, что моей воли на это не будет. Точка. Так и передай своей пастве.

– Я знаю. Но люди так надеются на спасение…

– Ну и очень глупо.

– Глупо. Но они надеются.

– …! – сказал Мазукта и оборвал связь.

Пророк постоял еще немного в тишине, развернулся и вышел из шатра.

– Ну что? – спросили его старейшины.

Пророк потер пальцами веки и отозвался бесцветным голосом:

– Передайте людям, пусть готовятся.

– К чему готовятся?

– К чему?.. – Пророк тряхнул головой, расправил плечи и решительно произнес: – Мы идем дальше.

– Дальше? Но куда?

– Туда. В огонь. Истинно верующие спасутся, так сказал Мазукта.

– А мы не сгорим?..

– Вы сомневаетесь в слове своего Творца?

– Нет, но…

– Значит, идем. Трубите сбор.

Слева высились горы. Справа шумело море. Сзади стояла вражеская армия, наблюдая, как безрассудные рабы идут навстречу огню.

– Жарко, – пожаловался кто-то рядом с пророком.

– Идите. Идите вперед. Сейчас будет чудо. Если вы верите в милосердного Творца – чудо будет. Он не обманет ваших надежд. Помните это.

Близкое пламя слепило, искры больно обжигали кожу. У шедших впереди начали скручиваться волосы; где-то заплакал ребенок.

– Чудо будет, – шептал пророк, высоко поднимая посох, – чудо обязательно будет! Еще немного… Еще один шаг, и оно произойдет! Только не останавливайтесь!

конец тысячелетия

Демиург Шамбамбукли пришел в гости к демиургу Мазукте и застал того сидящим в глубокой задумчивости перед ворохом исписанных пергаментов.

– Это что? – удивился Шамбамбукли.

– Конец тысячелетия, – мрачно сообщил Мазукта. – Я получил счета.

– О? – Шамбамбукли взял в руки несколько листов. – За свет, за тьму, за воду, за землю… Ой, а чего так много?

– Перерасход, – пояснил Мазукта. – Поразвлекался, блин…

– А тебе хватит?.. – забеспокоился Шамбамбукли.

– Хватит, – скривился Мазукта. – Не нищие, расплатимся. Не в том дело…

Он яростно потер лоб.

– Из-за этой фигни у меня все планы летят к черту! В девяти мирах пора устраивать Апокалипсис, а теперь что? Какой может быть потоп, при таких расходах на воду? Какие молнии при таком счете за электричество? А я вообще размечтался, хотел взорвать солнце… ага, как же! Там знаешь, какие будут энергетические затраты?

– Представляю, – кивнул Шамбамбукли.

– Ну вот. Это, конечно, не единственный вариант. Можно пригласить Четырех Всадников… но опять же, они за свое вытупление столько дерут!..

– Ну-у… – задумался Шамбамбукли, извлек из небытия сигарету и закурил. – А ты сам не можешь быстренько сотворить какого-нибудь большого волка, чтобы он съел луну и солнце?

– Из чего я его буду творить? Ты вообще уголовный кодекс читал? Закон сохранения материи – за его нарушение знаешь какой срок дают! Материя не может возникать из ничего!

Шамбамбукли испуганно развоплотил сигарету.

– …и не может исчезать в никуда! – закончил Мазукта.

Шамбамбукли дернулся, снова сотворил сигарету и уставился на нее с ужасом.

– Эээ… а как…

– Для личного использования можно, – криво усмехнулся Мазукта, и успокоенный Шамбамбукли снова закурил.

– Да еще вот прокламации, от зеленых, – Мазукта брезгливо спихнул со стола несколько листков. – Требуют безболезненного апокалипсиса, во сне. А кайф тогда в чем? И какой смысл в апокалипсисе, если его никто не почувствует?! Как дальше жить, непонятно. Ни тебе потопов, ни обледенений, ни даже чумы какой-нибудь! Сволочи!

Мазукта сотворил из ничего длинную гавайскую сигару и выкурил ее в две затяжки.

– Опять придется переносить конец света на следующее тысячелетие, до лучших времен, – проворчал он. – Как же я это ненавижу!..

побольше счастья

Человек деликатно постучал в дверь к демиургу Шамбамбукли.

– Простите великодушно, можно войти?

– А, это ты! Ну, заходи, располагайся. Ты по делу или просто так?

– У меня просьба.

– А-а… Ну ладно, выкладывай, что там у тебя.

Человек примостился на краешке стула и вздохнул.

– Я знаю, что при жизни Вы мне благоволили…

– Можно на «ты».

– Спасибо, но мне так привычнее, если не возражаете.

– Не возражаю. Продолжай.

– Да, так о чем я?.. благоволили. Всячески опекали, избавляли от разных напастей, даровали успех в разных начинаниях… ну и так далее.

– Я же не просто так, – перебил Шамбамбукли. – Ты всё это честно заработал. И вообще гениям нужен особый уход, а ты, безусловно, гений.

– Спасибо, – серьезно кивнул человек. – Но я вот подумал… Если даже мне, при этом «особом уходе», иногда бывает и плохо, и больно, и одиноко, если даже на меня временами наваливаются проблемы, как-то: болезни, безденежье и непонимание толпы – то каково же остальным людям? Тем, кому Вы не оказываете особых благодеяний?

– Кому легче, кому тяжелее, – уклончиво ответил Шамбамбукли. – А что?

– Я подумал и осмелился попросить. Если будет на то Ваша воля, можно ли сделать так, чтобы счастья в мире стало побольше, а неприятностей – поменьше?

Шамбамбукли помолчал с минуту.

– Послушай, – наконец произнес он. – Вот ты – композитор, верно? На рояле умеешь играть. Как бы ты отнесся к предложению исполнить сложную симфонию на одних белых клавишах, не трогая черных?

отцы и дети

– Как ты могла?! – воскликнул демиург Мазукта. – Как ты могла допустить такое, Мари? Что за беспечность, что за безответственность! Ты обо мне подумала?

– Да, – тихо ответила женщина.

– Я же предупреждал! – Мазукта принялся нервно расхаживать от стенки к стенке. – Мы же договаривались! Ты обещала, что этого не случится.

Женщина всхлипнула.

– И вообще, – сказал Мазукта, – еще неизвестно, мой это или не мой…

– Ты, всеведущий, этого не знаешь?

– Знаю, – Мазукта скривился, как от зубной боли. – В общем, так, Мари! Ты должна избавиться от ребенка.

– Нет, – помотала головой женщина.

– Что-о?

– Я сказала, нет.

– Ты что, возражаешь? Мне?!

– Я не стану убивать своего ребенка.

– Но это и мой ребенок тоже!

– Ты от него только что отказался.

Мазукта раздраженно засопел.

– Мари! Ради нашей любви…

– Нет.

– Ну хорошо. Я, твой демиург, тебе приказываю…

– Обойдешься.

– Ну не хочешь делать аборт – не надо. Назовем это как-то иначе. Принеси ребенка мне в жертву, в месте, которое я тебе укажу, тут недалеко…

– Я сказала, нет! И хватит об этом.

Мазукта сосчитал до десяти, выдохнул и равнодушно пожал плечами.

– Нет так нет. Поступай как знаешь, я ухожу.

– Иди, – тихо ответила женщина и отвернулась.

Мазукта оделся, положил в карман расческу и зубную щетку, огляделся в последний раз…

– Мари, еще не поздно передумать…

– Убирайся! – завизжала женщина. – Я уже сказала, нет! Нет, нет, нет! Уходишь – так уходи! И не смей называть меня Мари, у меня есть нормальное имя! Меня зовут Розмари, Роз-ма-ри, неужели так трудно запомнить?!

неувязочка

– Мазукта, – сказал демиург Шамбамбукли, – я тут хотел у тебя спросить…

– Валяй, спрашивай, – кивнул демиург Мазукта.

– Ведь правда, у людей есть свобода воли?

– Конечно, правда! Наличие свободы воли – основное отличие человека от животного. Это же азы!

– А как тогда быть с предопределением? Мы же оба с тобой знаем, что для людей существует предопределение. Как-то не вяжется одно с другим, а?

– Да, верно, – Мазукта задумчиво почесал нос. – Все изначально продумано, записано и утверждено лично мной, – он махнул рукой в сторону длинных полок, уставленных книгами Бытия. – Весь мир – театр, у каждого в нем своя роль, и все реплики распределены заранее. Но эти сволочи все время импровизируют!

доказательство

– Верую, верую в тебя, всеблагий! – человек пал ниц и с размаху ударился лбом о небесную твердь.

– Ты чего? – осторожно спросил демиург Шамбамбукли, отступая на шаг.

– Верую! Полной верою!

Шамбамбукли подошел и потрогал лоб человека.

– Ты в порядке? Что-то случилось? Ну, кроме того, что ты умер?

– Чудо! Чудо великое свершилось! И я узрел и уверовал!

– Так. Давай по порядку. Что за чудо, где случилось, когда и каким образом?

Человек сел на корточки и нервно облизал губы.

– Я был жрецом Большого Бдо…

– Знаю такого, – кивнул Шамбамбукли. – Забавная религия. И что дальше?

– А дальше у меня вышел спор с одним из пророков Шамба… твоих пророков. Теологический спор. Я сказал, что ты… нет, я не решаюсь это повторить. А твой пророк обиделся.

– А что ты сказал? – заинтересовался Шамбамбукли.

– Ну-у…

– Да не стесняйся, тут же все свои.

Человек неловко засопел, потупил глаза, вздохнул и прошептал что-то на ухо демиургу. Лицо Шамбамбукли застыло, губы стянулись в тонкую линию.

– Да. Понимаю. Пророк обиделся. И что было дальше?

– А дальше было чудо, – развел руками человек. – Твой пророк помахал посохом и крикнул: «Пусть гром небесный поразит тебя за эти нечестивые слова!» Ну… оно и грохнуло.

– Тебя поразил небесный гром?

– Он самый.

– И ты уверовал?

– А как же!

Шамбамбукли почесал в затылке.

– Красивая история. А я тут при чем?

– Ну как же! Ведь чудо же!

– Это был метеорит.

– Что?

– Метеорит. Самый обыкновенный. Хотя и довольно большой.

– Ты покарал меня при помощи метеорита?

Шамбамбукли вздохнул.

– Вот почему жрецы Большого Бдо такие тупые? Посуди сам, этому метеориту шестьдесят миллионов лет! Он откололся от своей планеты, когда на Земле не то что тебя – еще и динозавров не было! И летел себе спокойно все эти шестьдесят миллионов лет по вполне определенной траектории. А когда эта траектория пересеклась с орбитой Земли – произошло столкновение. Самое естественное и ожидаемое, его можно было предсказать заранее. Где же тут чудо?

– Ну как же?.. Когда этот, ну, твой, призвал на мою голову гром небесный?..

– Ну и что? Можно подумать, мне делать больше нечего, только вмешиваться в ваши теологические споры! И ради этого подгадывать астрономические события за шестьдесят миллионов лет! Ты сам соразмерь масштабы, а? Если тут и было какое-то чудо, так это то, что ты в кои-то веки оказался в нужное время в нужном месте.

жалоба

Мир несправедлив, – сказал человек.

– Почему ты так решил? – спросил демиург Шамбамбукли.

– Потому что тебе наплевать на нас, простых смертных! – сердито ответил человек. – Когда мне бывало плохо или возникали какие-то трудности – где ты был? Почему не отвечал на мои молитвы?

Шамбамбукли помолчал с минуту.

– Если не возражаешь, – сказал он, – я сейчас буду говорить о себе с заглавной буквы. Ничего?

– Да, пожалуйста.

– Ты знаком с теорией, что существую только Я, и нет в мире ничего, кроме Меня?

– Знаком, конечно, – фыркнул человек.

– И как ты думаешь, мне плевать на Себя Самого?

Человек озадаченно нахмурился.

– Не понимаю…

– Ты – это тоже Я. Вы все – это Я, чего тут не понять? Вот скажи, тебе когда-нибудь доводилось идти долгой трудной дорогой день и ночь?

– Да, бывало пару раз.

– Тогда представь себе, ты идешь, впереди тебя ждут горячий ужин и уютное кресло, пища для желудка и мягкий коврик под усталые ноги. А ноги не желают ждать, они уже болят и ноют и уговаривают остановиться и дать им отдохнуть прямо тут, посреди леса, в уютной грязной луже. Ты к ним прислушаешься?

– Нет…

– Ну вот видишь, – вздохнул Шамбамбукли. – Я бреду через лес к теплому очагу уже столько тысяч лет, а вы всё ноете и ноете…

большая игра

Над игральной доской, разделенной на черные и белые клетки, склонились демиурги Мазукта и Шамбамбукли.

– Пока что я веду, – напомнил Мазукта.

– Ага, – кивнул Шамбамбукли. – Я в курсе. Подумать-то можно?

– Да сколько угодно, – великодушно разрешил Мазукта. – Часы-то тикают.

Шамбамбукли, закусив губу, изучил ситуацию на доске. Молодой человек, от которого зависел результат игры, уже занес ногу, чтобы сделать следующий шаг. Под эту самую ногу демиург Мазукта только что аккуратно подложил дынную корку.

Богатый игровой опыт подсказывал демиургу Шамбамбукли, что человек непременно поскользнется, упадет в лужу, грязно выругается и вообще будет очень огорчен. А значит, с большой степенью вероятности шагнет на черную клетку.

– Ну, что будешь делать? – спросил Мазукта.

Шамбамбукли осторожно прикинул что-то на пальцах, просчитывая варианты.

Удовлетворенно вздохнул и чуть-чуть подправил работу светофора, чтобы стоящая у перехода девушка задержалась еще на две секунды.

– Готово!

Шамбамбукли щелкнул кнопочкой часов, и человек сделал шаг. Конечно, поскользнулся на дынной корке и, конечно, упал… но выругаться у него как-то не получилось. Стоявшая рядом девушка обернулась и протянула ему руку. И вместо тех слов, что уже вертелись на языке у человека, он выдавил «спасибо» и вымученно улыбнулся. А следующий шаг они сделали уже вместе, благо было по пути.

– Он на белой клетке, – сказал Шамбамбукли. – Очко в мою пользу.

– Ничего-ничего, – хмыкнул Мазукта. – Сейчас исправим.

Он дернул за хвост собачку начальницы, собачка, не разобравшись, тяпнула свою хозяйку за пятку, и в результате, когда молодой человек пришел на работу, озверевшая начальница завалила его работой, обругала напоследок и грубо спихнула на черную клетку.

– Твой ход, – улыбнулся Мазукта и перещелкнул часы. Шамбамбукли, недолго думая, вставил в ленту новостей статью про фермера, который купил слона.

Молодой человек прочитал ее краем глаза и немного развеселился. С черной клетки, правда, не сошел, но приблизился к самому ее краю.

– Ничего-ничего, – проворчал Мазукта и передвинул несколько фишек на другом конце доски. В той же ленте новостей появилось сообщение о крушении самолета над городом, где жили друзья молодого человека. И беспокойство загнало его в самую середину черной клетки.

Разумеется, никто из друзей не погиб – по правилам игры обоим демиургам было строжайше запрещено трогать не только единственную значащую фигуру, но и все находящиеся на соседних клетках. Число жертв катастрофы действительно впечатляло – но все погибшие были обычными разменными фишками в большой игре. Человек об этом знать никак не мог – и, естественно, волновался.

– Я веду, – самодовольно сказал Мазукта.

Шамбамбукли засучил рукава. Где-то произошло небольшое землетрясение; с полки свалилась телефонная книга и раскрылась на нужной странице, преуспевающий артист прочитал фамилию и вспомнил о старом школьном товарище, позвонил по другому номеру и сказал, что нашел нужный типаж, и в результате уже вечером слегка обалдевшего молодого человека приволокли на пробные съемки. Пробу он, правда, не прошел, но познакомился с та-а-акой артисточкой… И следующие три хода уверенно прошагал по белым клеткам.

Мазукта заскрипел зубами и взорвал электростанцию. В больнице погас свет, и родная тетя молодого человека умерла во время операции. Поскольку игрок действовал не напрямую, а косвенно, такой ход считался вполне законным.

Шамбамбукли устроил извержение вулкана. Мазукта развязал войну.

Шамбамбукли сдвинул материковые плиты. Мазукта обрушил в море метеорит.

Шамбамбукли испортил канализацию и перекрыл шоссе. Мазукта подтасовал результаты лотереи.

Молодой человек, ничего не зная и не понимая, метался с черной клетки на белую и обратно, принося выигрышные очки то одному, то другому игроку.

– Стоп! – скомандовал Мазукта и постучал ногтем по часам. – У тебя упал флажок.

– Да, действительно, – Шамбамбукли, уже потянувшийся было, чтобы остановить лесной пожар, вздохнул и убрал руку. – Кто выиграл?

– Ничья, – сказал Мазукта, – дважды пересчитав результат. – Тебе повезло.

– Значит, ты пока ведешь.

– Да, со счетом 259466782x259466228. Сыграем еще раз?

– Опять на щелбан? – вздохнул Шамбамбукли и потер лоб. – Ну, давай еще разок.

Мазукта ткнул пальцем в маленькую фигурку посреди игрового поля.

– Эта пойдет?

– Ну, пусть будет эта.

– Ты начинаешь.

Шамбамбукли внимательно вгляделся в единственную значимую фигуру на этот кон. На мгновение задумался, подбросил на дорогу маленькую блестящую монетку и включил часы.

последняя серия

Солнце остановилось в зените, и от страшного жара стала трескаться земля. Пробудились древние вулканы, и появилось множество новых. По земле стлался удушливый дым…

– Ну, показывай, что там у тебя?

– Апокалипсис.

– А, ну это бывает. Какого типа: Армагеддон или Рагнарек?

– А я почем знаю?

– Ну, как оно выглядело хотя бы?

– Ну-у… мир стал рушиться. Солнце зависло – и ни в какую. Звезды погасли. Твари какие-то полезли…

– Волков среди них не было?

– Кого?

– Волков. Огромный волк не съел Луну?

– Вроде нет…

– Значит, не Рагнарек. Ладно, сейчас разберемся.

Небо ежеминутно меняло цвет, и страшные знамения являлись на нем. Дикие чудовища вышли из-под земли и бродили по лесам, выдирая с корнем деревья. Ужас опустился на мир…

Демиург Мазукта оглядывался в некоторой растерянности.

– Даже не знаю, что тебе и сказать… По-моему, тут уже ничего не исправишь. Проще начать по новой.

– У-у-у, это столько мороки! – заныл Шамбамбукли. – Ты же все умеешь, может, починишь как-нибудь?

Мазукта проводил взглядом обрушившийся в Ничто участок пространства.

– Сожалею. Это не лечится. Надо все сносить и устанавливать заново.

– Ладно, сноси, – вздохнул Шамбамбукли.

Мазукта величественно повел рукой…

Исчезали в одно мгновение горы и пустыни, испарялись моря, обращались в прах деревья. Небо затянулось темнотой, свернулось в плотный комок, вобрало самое себя – и схлопнулось. Не осталось ничего.

– Ну вот, можно начинать, – довольно хмыкнул Мазукта. – Сейчас создадим заново небо и землю, заселим разной живностью… Ты, кстати, сохранил хоть что-нибудь на диске?

– Конечно! – откликнулся Шамбамбукли. – Все самое ценное перенес на диск, как ты мне и велел.

– Отлично, давай его сюда. Сэкономим время.

– Пожалуйста, бери…

Шамбамбукли протянул демиургу Мазукте диск. Тот глянул – и вытаращил глаза.

– Эт-то что?..

– Диск. Ты же сам сказал…

– Шамбамбукли, – устало произнес Мазукта после долгого молчания. – Когда ты наконец начнешь понимать, что тебе говорят?

– Ой! А ты что-то другое имел в виду? – забеспокоился Шамбамбукли и перевел взгляд на диск.

Под хрустальным куполом небес бережно хранилась плоская, идеально круглая земля, омываемая со всех сторон океаном. Были здесь и горы, и равнины, и леса, и пустыни. Бродили стада животных, летали птицы, плавали рыбы… И стояли, глядя вверх, люди – великое множество людей.

– Да, я что-то другое имел в виду, – кивнул Мазукта и стал неторопливо собирать инструменты.

– Так что? Теперь не будешь ничего чинить?

– Не-а. Не надо ничего чинить. Пускай остается как есть – так тоже неплохо.

Не веря в свое спасение, ничего не понимающие люди стояли и смотрели в небеса. У кого-то, конечно, была истерика, кто-то истово молился, распластавшись ниц. Но большинство – просто стояли и смотрели.

Примечания

1

Вообще-то это опечатка, но и нам, и автору она так понравилась, что мы с его разрешения ее оставили. (Прим. ред.)

Content

Петр Бормор
Игры демиургов

вначале

вторая попытка

третья попытка

альтруизм

исходный материал

когда б-г творил время, он наделал его-предостаточно (с)

подарок

приступим

лучший мир

кубики

примитивные существ

очень страшный суд

магазин

цепная реакция

ничего

самое ценное

пророк (посвящается Максу Фраю)

заповеди

и все-таки она вертится

пасьянс

истина в последней инстанции

истина в самой последней инстанции

всемогущество

само собой

научный подход

эксперимент

игра

другая игра

хаос

скрижали

работа над ошибками

смысл жизни

игрушки

голая правда

фиговина

каникулы

уровень сложности

о несправедливости

живое

письма

ссора

наскальная живопись

миллион желаний, раз

миллион желаний, два

миллион желаний, три

миллион желаний, четыре

миллион желаний, отбой

счастье

лилит

зима

армагеддон

беспокойный сон

действие и противодействие

стройка века

атеизм – это хорошо!

фонарик

свобода воли

музыкальная шкатулка

уважение

кумиры

дядя хороший

столпотворение

обезьяна

белые и пушистые

славословия

как извращалась плоть

на крыше с мешком

экзамен

с чего все начиналось

яблоки

о природе человека, раз

о природе человека, два

о природе человека, три

о природе человека, на месте замри

сыграть, что ли?

в начале было слово

не дергайся!

идол

потоп

лжепророк

конец тысячелетия

побольше счастья

отцы и дети

неувязочка

доказательство

жалоба

большая игра

последняя серия

Примечания