Коэти Зан

Список запретных дел

Е. Е. Б.,

которая верит, несмотря ни на что

Человек ужасен… Он может вынести что угодно.

Из фильма «Горькие слезы Петры фон Кант»

Райнера Вернера Фассбиндера, кинорежиссера и сценариста

Глава 1

В первые тридцать два месяца и одиннадцать дней заточения нас было четверо. Затем неожиданно стало на одну меньше. Хотя четвертая пленница уже несколько месяцев молчала, с ее исчезновением тишина стала по-настоящему мертвой. Мы еще долго сидели в темноте и безмолвии, размышляя, кто же попадет в ящик следующей.

Несправедливо, что из всех людей на свете именно мы с Дженнифер оказались в том подвале. Мы вовсе не походили на обычных восемнадцатилетних девчонок, теряющих бдительность из-за соблазнов студенческой жизни, напротив, мы очень серьезно относились к обретенной свободе и столь тщательно ее оберегали, что та попросту испарилась. Мы лучше других знали, что ожидает нас в этом огромном страшном мире, и не могли допустить какого-либо несчастья.

Год за годом мы методично изучали и записывали информацию обо всем, что могло нам угрожать: о снежных лавинах, болезнях, землетрясениях, автомобильных авариях, психопатах, диких животных — обо всех опасностях, подстерегающих за порогом, и верили, что эта одержимость способна нас защитить. Ведь чем лучше ты знаешь своего врага, тем менее вероятность стать его жертвой.

Для нас не существовало понятия судьбы. «Судьба» лишь оправдание для слабаков, удобное слово для тех, кто оказался не готов, утратил бдительность.

Наша осмотрительность, переросшая к юношескому возрасту в манию, возникла шестью годами ранее, когда нам было по двенадцать лет. Холодным, но солнечным январским днем 1991 года мать Дженнифер, как всегда, везла нас домой из школы. Непосредственно несчастного случая я не помню. В памяти сохранилось лишь медленное возвращение к жизни под ритмичные звуки кардиомонитора, регистрирующего мой ровный пульс. В отличие от последующих дней, при первом пробуждении меня окутало чувство тепла и безопасности, но потом мысли вернулись к реальности, и сердце сжалось.

Позже Дженнифер рассказывала мне, что отчетливо запомнила момент аварии. Типичные посттравматические воспоминания: замедленный, расплывчатый сон с мелькающими разноцветными огнями, словно на каком-то грандиозном представлении. Врачи сказали, нам повезло: мы получили серьезные травмы, но выжили, пройдя реанимацию с ее нескончаемым потоком докторов, медсестер, игл, капельниц, а после еще четыре месяца провалялись в обычной больничной палате, где все время вещало Си-эн-эн. Матери Дженнифер, увы, повезло меньше.

Нас поместили в одну палату якобы потому, что вдвоем мы поправимся быстрее. И, как шепнула мне мама, чтобы я помогла Дженнифер преодолеть утрату. Но я подозревала, это отчасти из-за отца Дженнифер, неуравновешенного пьянчуги, который был в разводе с ее матерью. Мы всегда старались избегать его. Он, само собой, не возражал, что мои родители будут по очереди сидеть с нами.

Видя, что мы идем на поправку, нас стали оставлять одних. Тогда мы и начали свои дневники — чтобы убить время, как мы себя убеждали, хотя понимали в глубине души, что таким образом пытаемся обрести хоть какой-то контроль над необузданной и несправедливой вселенной.

Первым дневником стал обычный блокнот, который обнаружился на нашей больничной тумбочке, с надписью «Джоунс мемориал», напечатанной на самом верху буквами в романском стиле. Сложно назвать это настоящим дневником, ведь туда мы записывали только ужасы, увиденные в новостях. Даже попросили медсестер принести еще три блокнота. Наверное, те думали, что мы играем в крестики-нолики или виселицу. Переключить канал никто не догадался.

После больницы мы всерьез занялись своим проектом. Нашли в школьной библиотеке альманахи, медицинские журналы и даже таблицы смертности за 1987 год. Собирали всевозможную информацию, вели подсчеты, строчка за строчкой документировали наглядные свидетельства человеческой уязвимости.

Изначально дневники были поделены на восемь основных категорий, но, повзрослев, мы с ужасом поняли, что существуют вещи похуже «Крушений самолета», «Бытовых несчастных случаев» и «Рака». Мы сидели возле озаренного солнцем окна в моей ярко освещенной спальне на чердаке, когда Дженнифер, тщательно поразмыслив, в гробовой тишине вывела черным маркером новые заголовки: «Похищение», «Изнасилование» и «Убийство».

В общем-то, данные статистики слегка утешали. Все же знание — это сила. Мы высчитали, что у нас один шанс к двум миллионам погибнуть из-за торнадо, один к 310 000 — разбиться на самолете и один к 500 000 — умереть от столкновения астероида с Землей. При таком деформированном восприятии реальности нам казалось, что само знание бесконечных рядов цифр каким-то образом повысит наши шансы уцелеть. «Магическое мышление», как позже сказали психотерапевты. С ними мы встретились после того, как я однажды, придя домой, обнаружила все семнадцать дневников на кухонном столе и родителей, ждущих меня со слезами на глазах.

К тому времени мне исполнилось шестнадцать, а Дженнифер переехала жить к нам: ее отец оказался за решеткой после третьего случая вождения в нетрезвом виде. Мы иногда навещали его, приезжая на автобусе, поскольку решили, что в нашем возрасте сидеть за рулем небезопасно. На права мы обе сдали только через полтора года. Отец Дженнифер мне никогда не нравился, и, как оказалось, ей тоже. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я даже не понимаю, зачем мы навещали его. Тем не менее мы как по расписанию приезжали в тюрьму в первую субботу каждого месяца.

В большинстве случаев он лишь смотрел на Дженнифер и плакал. Иногда пытался заговорить, но не слишком успешно. Дженнифер оставалась бесстрастной, лишь взирала на него с таким отрешенным лицом, какого я не видела даже в подвале. Они не разговаривали, а я сидела в сторонке, нервно ерзая на стуле. Единственное, что подруга не обсуждала со мной, так это своего отца — ни словечка про него. На обратном пути я брала ее за руку, а она молча глядела в окно автобуса.

Летом, перед поступлением в Университет Огайо, привычное чувство тревоги достигло пика. Вскоре нам предстояло покинуть уютную спальню на чердаке и встретиться с неизведанным миром: студенческим городком. Мы заранее подготовили список «Никогда…» и повесили его на дверь. Преследуемая бессонницей, Дженнифер иногда вставала по ночам и вписывала дополнительные пункты: никогда не ходить одной по ночам в студенческую библиотеку, никогда не парковаться дальше чем за шесть мест от нужного здания, никогда не доверять незнакомцу со спущенной шиной. Никогда, никогда, никогда…

Перед отъездом мы тщательно упаковали чемодан, наполнив его сокровищами, собранными за многие годы: маски, антибактериальное мыло, фонарики, перцовый баллончик. Нашли общежитие, расположенное в приземистом здании, из которого легко можно было выбраться в случае пожара. Дотошно изучили карту студенческого городка и приехали на три дня раньше, чтобы обследовать тропинки и пешеходные дорожки, оценивая освещенность, видимость и близость к общественным местам.

Когда мы прибыли в общежитие, Дженнифер, не успев распаковать чемоданы, достала инструменты и просверлила дыру в раме. Я вставила в дерево небольшие, но прочные металлические штыри, так что стало невозможно проникнуть через окно снаружи, не разбив стекло. Внизу мы сложили веревочную лестницу и плоскогубцы, чтобы быстро вытащить эти штыри в случае необходимости. Мы даже получили от службы безопасности студенческого городка особое разрешение поставить на дверь еще один замок. В довершение всего Дженнифер повесила наш список «Никогда…» на стену между кроватями. Мы одобрительно осмотрели новое жилище.

Быть может, в итоге сама вселенная решила обрушить на нас свою извращенную кару или же опасности жизни во внешнем мире оказались значительнее, чем выходило по статистике. В любом случае, полагаю, мы сами переступили запретную черту, когда попытались вести обычную студенческую жизнь. Нет, все-таки мы были крайне осторожными, размышляла я позже, однако обыденность действовала слишком уж расслабляюще. Мы отправлялись на занятия по отдельности, иногда в противоположные концы студенческого городка. Иной раз дотемна задерживались в библиотеке, общаясь с новыми друзьями. Даже пару раз ходили на студенческие мероприятия, организуемые университетом. Прямо как обычные девушки.

По правде говоря, спустя два месяца я втайне стала мечтать о том, что мы наконец заживем как нормальные люди. Надеялась, что переживания прежних лет уйдут в прошлое, останутся дома, запакованными в картонные коробки вместе с прочими памятными вещами из детства. Хотелось думать, пусть сейчас это и кажется мне отступничеством от всех наших идей, что наша одержимость — всего лишь чудачества подростков, а теперь мы наконец повзрослеем.

К счастью, я не поделилась своими идеями с Дженнифер и не нарушила ни одного запрета из нашего списка. Именно поэтому в последующие мрачные дни и ночи мне удалось простить себя за подобные мысли. Мы были всего лишь студентками и вели себя так, как и полагается молодым. Утешает меня и то, что вплоть до трагического финала мы упорно следовали нашим правилам, с военной педантичностью ежедневно принимали меры по обеспечению безопасности. Каждый шаг подвергался тройной проверке, имел свои правила и запасной план. Мы были предельно осмотрительными. Всегда начеку.

Та роковая ночь ничем особенным не отличалась. Еще до приезда в студенческий городок мы разузнали, на какую службу такси приходится меньшее количество аварий, и открыли там счет. Деньги за услуги списывали прямо с кредитной карты на случай, если закончатся наличные или у нас украдут бумажники. «Никогда не оставайся без средств» — пункт номер тридцать семь в нашем списке. Через два месяца с начала семестра диспетчер уже узнавал наши голоса. Стоило назвать адрес, и через некоторое время нас в целости и сохранности доставляли до дверей нашей крепости — общежития.

В ту ночь мы отправились на первую для нас закрытую вечеринку за пределами студенческого городка. К полуночи гости только подтягивались, но мы решили, что и так слишком засиделись. Позвонили в диспетчерскую, и буквально через несколько минут за нами приехал слегка потрепанный черный «седан». Ничего необычного мы не заметили, пока не оказались внутри, пристегнутыми ремнями безопасности. В воздухе витал странный запах, но я проигнорировала его, решив, что такое вполне нормально для местного такси. Через пару минут Дженнифер задремала, положив голову мне на плечо.

Это мгновение, последнее из нашей прежней жизни, надежно хранится в моей памяти, окутанное аурой умиротворенности. Тогда я ощущала гармонию. Мы были на пороге чего-то нового, настоящей жизни. Мы двигались в будущее. Впереди нас ожидало счастье.

Наверное, я тоже заснула, а когда открыла глаза, мы сидели в полной темноте. Городские огни за окном сменились тусклым сиянием звезд, черный «седан» со свистом несся вперед по пустынному шоссе к едва различимой линии горизонта. Это точно была не дорога домой.

Конечно же, я запаниковала. Затем вспомнила седьмой пункт в нашем списке: «Никогда не паникуй». Прокрутила в голове события дня, пытаясь понять, где мы допустили оплошность. Я не сомневалась, что дело в глупой ошибке, ведь случившееся не может быть нашей «судьбой».

Вскоре я с горечью осознала, что мы совершили самую глупую и примитивную ошибку. Любая мать учит ребенка незыблемому правилу безопасности, самому очевидному в нашем собственном списке: «Никогда не садись в машину к незнакомцу».

Ослепленные гордыней, мы решили, что сможем перехитрить вселенную лишь с помощью логики, исследований и предосторожностей. Но ничто не могло изменить действительности: мы нарушили собственное правило. Повели себя легкомысленно. Не учли, что разум другого человека окажется не менее расчетливым, чем наш, и в результате столкнулись с воплощением зла, а не со слепым стечением обстоятельств.

Я сделала три глубоких вдоха и с грустью взглянула на милое личико спящей Дженнифер. Вот уже во второй раз за свою недолгую жизнь моей подруге предстоит проснуться в совершенно ином мире. Наконец, превозмогая страх, я тронула ее за плечо. Спросонья она не сообразила, что происходит. Когда взгляд Дженнифер стал более осмысленным, я прижала палец к губам. Понемногу до нее дошло, в какой ситуации мы оказались. На ее лице отразился страх; я едва заметно всхлипнула, но тут же зажала себе рот ладонью. Дженнифер слишком многое пережила, слишком сильно страдала. Без меня она не справится с новой напастью. Я должна быть сильной.

Научившись за многие годы не совершать импульсивных поступков в критических ситуациях, мы сидели тихонько, как мышки. А уж ситуация точно было критической.

Сквозь перегородку из толстого прозрачного пластика мы частично видели нашего похитителя: темно-русые волосы, черное шерстяное пальто, крепкие ладони на руле. На шее с левой стороны — небольшая татуировка, наполовину скрытая воротником, но в темноте я не слишком хорошо ее разглядела. По телу побежали мурашки. Лицо похитителя в зеркале заднего вида было не рассмотреть.

Как можно тише мы проверили двери — заперты. Окна тоже заблокированы. Мы оказались в ловушке.

Дженнифер медленно наклонилась, подобрала с пола сумку и принялась в ней рыться, не отрывая от меня глаз. Выудила газовый баллончик. Я покачала головой: в замкнутом пространстве нам это не поможет. Все же с ним мы чувствовали себя в большей безопасности.

Я тоже полезла в сумку, нашла такой же баллончик и ручной прибор тревожной сигнализации с аварийной кнопкой. Придется выждать, сидя в гнетущей тишине. Охваченные ужасом, мы трясущимися руками сжимали газовые баллончики, а по лбу, несмотря на октябрьскую прохладу, струился пот.

Я внимательно осмотрела салон, пытаясь придумать план действия, и тут кое-что заметила. С моей стороны на перегородке виднелись небольшие вентиляционные отверстия, напротив Дженнифер были такие же, только подсоединенные к некоему устройству из металла и резины. Клапаны соединялись с трубой, уходящей в пол под передними сиденьями. Несколько мгновений я лишь молча пялилась на этот хитроумный механизм, пытаясь угадать его назначение. Наконец меня осенило.

—  Нас усыпят, — прошептала я Дженнифер.

Я с сожалением посмотрела на газовый баллончик, зная, что не воспользуюсь им. Чуть ли ни с нежностью погладила его и опустила на пол, затем вновь сосредоточилась на источнике неминуемой угрозы. Дженнифер проследила за моим взглядом и сразу же поняла, в чем дело. Надежды не было.

Вероятно, похититель услышал мои слова: через пару секунд донеслось шипение, предвестник скорого сна. Вентиляционные отверстия с моей стороны закрылись. Мы с Дженнифер сцепили ладони, впившись свободной рукой в сиденья из кожзаменителя. Мир стал постепенно ускользать от нас.

Очнулась я темном подвале, которому было суждено стать моим домом на последующие три года. Я медленно возвращалась к реальности, пытаясь сфокусировать взгляд среди серой хмари, плескавшейся передо мной. Придя наконец в себя, тут же зажмурилась, чтобы подавить нахлынувшую панику, досчитала до тридцати, снова открыла глаза. Взглянула на свое тело: раздета догола и прикована к стене за щиколотку. По позвоночнику пробежал холодок, в желудке все перевернулось.

Я была не одна. В подвале находились еще две девушки, такие же голые, истощенные и также прикованные цепью к стене. Перед нами стоял ящик. Обычный деревянный упаковочный ящик, около пяти футов в длину и четырех в высоту. Я не могла разглядеть, где именно он открывается. С потолка, слегка покачиваясь, свисала тусклая электрическая лампочка.

Дженнифер нигде не было.

Глава 2

Прошло тринадцать лет. Все, кто плохо меня знал — а по-настоящему меня не знал никто, — считали, что я веду завидную жизнь одинокой девушки в Нью-Йорке. Возможно, они даже полагали, что в итоге я пришла в норму. Стала жить дальше. Все преодолела. Справилась с травмой.

Мои подростковые занятия по части вычисления вероятностей несчастных случаев себя оправдали. В итоге я получила не слишком высокооплачиваемую, но стабильную работу эксперта-статистика в страховой компании. Вполне логично, что в конце концов я оказалась сотрудником организации, делающей деньги на смерти и бедствиях. К тому же мне позволили работать удаленно. Настоящий рай.

Родители никак не могли взять в толк, почему я так быстро переехала в Нью-Йорк, хотя мой курс реабилитации продолжался и я по-прежнему анализировала свои страхи. Они не понимали, какое ощущение безопасности создают толпы людей за дверьми твоего дома. Я пыталась объяснить, что в Нью-Йорке всегда кто-нибудь услышит твой крик. А главным преимуществом было здание с вахтером в городе, который никогда не спит. И вот я здесь, на Верхнем Вест-Сайде Манхэттена, окруженная миллионами людей, но в то же время никто меня не потревожит, если я того не захочу.

Боб, вахтер, звонит мне при необходимости по домофону. Если я не отвечаю, значит никого не хочу видеть — кто бы ни пришел. Он даже приносит к моей двери пакеты с продуктами: из сострадания к ненормальной обитательнице квартиры 11 G, а еще из-за того, что по праздникам я делаю ему денежные подарки втрое больше, чем другие жильцы. Вообще-то, я могу сутками не выходить: еду доставят на дом, все необходимые дела тоже можно выполнить на расстоянии. Дома подключен хороший Интернет с вай-фай и премиум-пакет кабельного телевидения. Нет ничего, что я не могу сделать из своей хорошо оборудованной квартиры, которую мне помогли купить родители.

Первые годы на свободе оказались кошмаром — в прямом и переносном смысле. Но благодаря сеансам с назначенным нам психотерапевтом доктором Симмонс, проходившим пять раз в неделю, я смогла вернуться в колледж, устроиться на работу и сносно общаться с внешним миром. Со временем отношения с моим психоаналитиком зашли в тупик, и я поняла, что не могу двинуться дальше определенной черты.

Тогда я пошла на попятную. Засела, так сказать, в окоп. Происходило это постепенно, неуловимо. В итоге мне стало все сложнее покидать квартиру. Я предпочла спрятаться в коконе посреди этого неуправляемого мира, чьи бедствия каждый день с помощью всевозможных компьютерных программ стекались ко мне в дом для документирования.

Однажды зазвонил домофон. Боб сказал, что ко мне не посылка, а человек из плоти и крови. Кое-кто из прошлого. Я знала, не стоит его впускать, но этот посетитель заслужил хотя бы такую малость. Вот тогда все и началось.

—  Каролина.

Агент Маккорди легонько постучался в мою дверь, я же застыла как вкопанная по другую сторону. Уже два года, со времени последнего письма, я не разговаривала с ним и была совсем не готова вновь столкнуться с кем-то из прежней жизни.

Получив предыдущее сообщение из тюрьмы, я вовсе перестала выходить из дому. Касаться того же предмета, что держал в руках тот человек, читать его мысли — этого оказалось вполне достаточно, чтобы оставленные мною позади отчаяние и страх вернулись. Тогда доктор Симмонс начала звонить мне домой. По всей видимости, в течение первого месяца я находилась под наблюдением на случай, если решусь на самоубийство. В город прилетела мама, отец звонил каждый вечер. Меня осаждали вниманием со всех сторон. И вот все начиналось заново.

—  Каролина, откроешь мне?

—  Сара, — поправила я.

О черт — он следует протоколу, называя меня по имени, которое я придумала для общения с внешним миром.

—  Прости… я хотел сказать Сара. Впустишь меня?

—  Ты принес новое письмо?

—  Мне нужно поговорить с тобой кое о чем более важном, Каро… Сара. Слышал, что доктор Симмонс уже говорила с тобой. Она сказала, я могу зайти.

—  Не хочу об этом разговаривать. Я не готова.

После небольшой паузы я сдалась — это было неизбежно. Один за другим открыла три засова и обычный замок, медленно отворила дверь. Он стоял на пороге, держа перед собой значок. Он прекрасно знал меня и был уверен: я захочу убедиться, что он по-прежнему имеет все полномочия. Я даже улыбнулась. Затем скрестила руки на груди, принимая защитную позу, и отступила на шаг. Улыбка исчезла.

—  Почему именно я?

Я повернулась, и он проследовал за мной внутрь. Мы сели друг напротив друга, но я не предложила никаких напитков: а то он еще расслабится и решит задержаться.

—  Безукоризненная чистота. — Мой гость осмотрелся и расплылся. — Сара, ты не меняешься.

Затем он достал блокнот с ручкой и аккуратно положил на журнальный столик, под идеальным углом в девяносто градусов.

—  Как и ты, — ответила я, наблюдая за его четкими действиями.

Наперекор себе я снова улыбнулась.

—  Сама знаешь, почему это должна сделать именно ты, — снова завел он неприятный разговор. — И прекрасно знаешь, почему сейчас. Момент настал.

—  Когда?

—  Через четыре месяца. Я приехал заранее, чтобы тебя предупредить. Мы можем подготовиться вместе. Проработаем каждый шаг. Ты будешь не одна.

—  А Кристин? Трейси?

—  Кристин не хочет общаться с агентством. Как и с социальным работником. Она решила обрубить все связи с нами. Вышла замуж за банкира, который не знает ни прошлого, ни даже настоящего имени своей жены. У нее квартира на Парк-авеню и две дочери. Одна из них пошла в этом году в епископальную школу. Кристин на такое не решится.

Я имела весьма смутное представление о жизни Кристин, но меня поражало, с какой легкостью она отгородилась от всего былого, удалила прошлое, словно опухоль, которой наш горький опыт собственно и являлся.

Впрочем, логика ее поведения оказалось вполне ожидаемой, ведь именно Кристин предложила сменить имена, чтобы пресса наконец оставила нас в покое. Она ушла из полицейского участка, ясно видя свою цель, так, словно не голодала последние два года и не рыдала, съежившись в углу, последние три. И даже не оглянулась, не попрощалась со мной или другой уцелевшей девушкой, не забилась в истерике, как Трейси, не понурила голову, признавая поражение, будто не было долгих лет унижения и боли. Она просто ушла.

После до нас доходили лишь некоторые факты из ее жизни — от социального работника, с которым мы регулярно встречались и который каждый год пытался свести нас вместе. По его сомнительной теории, это помогло бы нам оправиться. Кристин сообщила, что она уже оправилась, спасибо вам огромное. Отличный способ избавиться от всех нас.

—  Тогда Трейси.

—  Трейси приедет. Но ты должна понимать, одной ей не справиться.

—  Почему? Она уравновешенна, умна, красноречива. Да еще и деловая женщина. Неужели этого недостаточно?

—  Не сомневаюсь, — усмехнулся он, — что она активный член общества. Вот только Трейси не овощами торгует, а возглавляет радикально настроенную феминистскую организацию. Поскольку журнал, который она издает, освещает в том числе тему насилия над женщинами, то, возможно, у Трейси свои интересы. И да, — после короткой паузы добавил агент Маккорди, — она довольно красноречива. После стольких лет учебы в аспирантуре это неудивительно. Но скорее всего, при нынешнем раскладе она пойдет в наступление. Вряд ли Трейси вызовет у комиссии по условно-досрочному освобождению сочувствие, на которое мы рассчитываем. Я уже не говорю про ее бритый череп и сорок одну татуировку.

—  Что…

—  Она сама так сказала, я не считал. — Пауза. — Карол…

—  Сара!

—  Сара, когда ты в последний раз выходила из квартиры?

—  В смысле?

Я отвернулась. Взглянула на свое тихое убежище, утопающее в белизне, — созданный мною уголок рая.

—  Здесь так красиво. Зачем выходить?

—  Ты знаешь, о чем я. Когда ты последний раз была на улице? Хоть где-нибудь. Доходила до соседнего квартала. Дышала свежим воздухом. Занималась спортом.

—  Я открываю окна. Время от времени. И упражняюсь. Ты же знаешь. Здесь.

Я обвела комнату взглядом. Несмотря на чудесный весенний день, окна были заперты.

—  Доктор Симмонс в курсе?

—  Да. Она не хочет давить на меня, как она выразилась. Или что-то в этом духе. Не беспокойся, доктор Симмонс обо всем знает. У нее есть мой номер телефона. Точнее, номера. Обсессивно-компульсивное состояние, агорафобия [1], гаптофобия [2], посттравматическое эмоциональное расстройство… Мы по-прежнему видимся трижды в неделю. Да, встречаемся в моей квартире, и не надо на меня так смотреть. Ты же знаешь, я добропорядочный гражданин со стабильной работой и замечательным домом. У меня правда все нормально. Могло быть и хуже.

С минуту Джим сочувственно смотрел на меня. Я отвела взгляд, впервые за долгое время испытав легкое чувство стыда.

—  Сара, — снова заговорил агент, на этот раз опять серьезно. — И впрямь есть еще одно письмо.

—  Перешли мне его, — рявкнула я, что удивило нас обоих.

—  Доктор Симмонс считает, что это не слишком хорошая мысль. Она не хотела, чтобы я тебе о нем рассказывал.

—  Но оно мое. Адресовано мне. А значит, ты обязан его переслать. Ведь таков, кажется, федеральный закон.

Я встала и принялась расхаживать по комнате, покусывая ноготь большого пальца.

—  Оно совершенно бессвязное, — проговорил Джим. — Какие-то размышления. В основном про его жену.

—  Не сомневаюсь, что оно лишено смысла. Как и все предыдущие. Но однажды он проговорится, и тогда у нас появится зацепка. Раскроет мне, где тело. Не в подробностях, разумеется, просто подскажет, где именно искать.

—  И как ты это сделаешь? Как будешь искать? Ты даже носа из квартиры не высовываешь. И не собираешься давать показания для комиссии по УДО.

—  И что за ненормальная могла выйти за такого, как он? — Я проигнорировала вопросы Джима, расхаживая все быстрее. — Кто эти женщины, отправляющие письма преступникам в тюрьму? Может, им втайне хочется, чтобы их заковали в цепи, пытали и потом убили? Действительно хочется залезть в огонь и сгореть?

—  Как нам известно, они познакомились через церковь. Все преподнесли как акт милосердия. На пару со своим адвокатом он заявляет, что это подействовало. Он якобы искупил свои грехи и изменился.

—  Ты хоть на секунду можешь в это поверить? — (Джим покачал головой.) — Я уверена, что его женушка первой пожалеет, когда он выйдет на свободу.

Я обошла диван и присела, опустила голову на руки и вздохнула.

—  Не испытываю к ней никакого сочувствия. Нужно быть полной дурой.

Уверена, в обычной ситуации Джим похлопал бы меня по плечу или приобнял. Но он прекрасно знал, что ко мне лучше не прикасаться.

—  Вот видишь, Сара, ты не веришь в его духовное преображение, как и я. Но что, если комиссия поверит? И этот мерзавец отсидит в общей сумме десять лет за то, что держал вас всех взаперти, а одну убил? Десять лет. Тебе кажется, этого достаточно? Довольно за то, что он сделал с вами?

Я отвернулась, чтобы Джим не увидел моих слез.

—  Дом по-прежнему принадлежит ему, — проговорил Джим. — Если он выйдет, то отправится именно туда. В тот дом. Через четыре месяца. Со своей тюремной женой, южной баптисткой.

Джим поерзал на стуле, а потом подался вперед, меняя стратегию.

—  Сара, она была твоей лучшей подругой. Лучшей. Сделай это ради Дженнифер.

Я больше не могла сдерживать слезы, но позволить Джиму их увидеть тоже не могла. Поэтому я встала и быстро вышла на кухню выпить воды. Целую минуту смотрела на льющуюся из-под крана воду и пыталась взять себя в руки. С такой силой стиснула раковину, что побелели костяшки, став одного цвета с холодным фаянсом. Когда я вернулась, Джим поднялся, собираясь уходить. Он медленно складывал свои вещи в портфель одну за другой.

—  Сара, прости, что давлю на тебя. Доктору Симмонс это совсем не понравится. Нам нужно, чтобы ты сделала заявление как потерпевшая. Без тебя я совсем не уверен в исходе. Знаю, мы сильно подвели тебя. Я лично подвел. Согласен, что обвинения в похищении недостаточно за все, что он совершил. У нас не было доказательств убийства. Без тела… Да и результаты ДНК оказались испорчены. Но мы должны сделать так, чтобы он, по крайней мере, отсидел весь срок. Здесь нельзя рисковать.

—  Твоей вины не было. Все лаборатория… — заговорила я.

—  Мое дело, значит и вина моя. Поверь, с тех пор я расплачиваюсь за свою оплошность. Давай разделаемся с этим раз и навсегда и оставим все в прошлом.

Легко ему говорить. Уверена, именно этого он и хотел: поскорее позабыть о нашем деле, о своей огромной служебной ошибке. Для меня же все было намного сложнее.

Джим протянул визитку, но я отмахнулась. Его номер мне известен.

—  Я подготовлю тебя здесь, в твоей квартире, или где сама захочешь. Мы нуждаемся в тебе.

—  И Трейси тоже там будет?

—  Да, будет, но…

Он смущенно отвернулся к окну.

—  Но она же поставила условие, что не желает видеть меня, общаться или оставаться со мной наедине.

Джим замешкался. Он не хотел этого говорить, но все было написано у него на лице.

—  Я знаю, что она меня терпеть не может. Просто скажи.

—  Да, она поставила такое условие.

—  Хорошо. Это значит, я подумаю.

—  Спасибо. — Джим достал из блокнота распечатанный конверт и положил на стол. — Письмо. Ты права, оно твое. Держи. Но, прошу, поговори с доктором Симмонс перед тем, как прочесть его.

Джим направился к выходу. Он знал, что не стоит подавать мне руку на прощание. Всего лишь махнул с порога и тихонько закрыл за собой дверь, затем подождал, пока я запрусь на все замки. Ушел он только после того, как услышал последний щелчок. Он слишком хорошо меня знал.

Глава 3

Три дня я провела в квартире наедине с письмом. Положила его посреди кухонного стола и часами ходила вокруг, предаваясь размышлениям. Само собой, рано или поздно я его прочитаю. Это единственный способ приблизиться к истине, ведь мне необходимо найти тело Дженнифер. Это самое малое, что я могла сделать для нас обеих. В немом ужасе пялясь на письмо, я представляла себе Дженнифер — как она смотрит на меня пустыми глазами и безмолвно умоляет: «Найди меня».

Десять лет назад ФБР бросило на это дело лучших сотрудников. Они часами допрашивали нашего мучителя, но он ничего не рассказал. Я знала, что так и будет. Он был хладнокровен, методичен и совершенно не боялся наказания. Никто не мог его расколоть.

Этот мужчина более двадцати лет водил за нос администрацию Орегонского университета. В моей памяти накрепко засел его образ: за кафедрой, в окружении пылких студенток, которые ловили каждое его слово. Должно быть, он обожал это. Могу представить, как жались к нему ассистентки, чуть не залезая одна на другую, в его душном крошечном кабинете, где я позже побывала с прокурором.

Когда пропала Кристин, никто и не вспомнил, что она была одной из его любимиц в университете. Порядочный мужчина, профессор Джек Дербер, отличный парень, блестящий ум. Он неплохо устроился в жизни, к тому же от приемных родителей ему достался домик в горах, настоящее убежище. Кто бы мог подумать, что там такой просторный погреб. Родители Джека использовали его для хранения солений и прочих консервов. Но он нашел ему другое применение.

Наконец я очнулась. Теперь я здесь, в своей безопасной квартире, не отрываясь гляжу на письмо и уже выучила каждый изгиб бумаги с аккуратно разрезанным краем там, где техник-лаборант вскрывал письмо каким-то острым инструментом. Безупречный шов. Дерберу бы понравилось. Он всегда восхищался идеальным разрезом.

Я знала, что содержимое послания тщательно изучили, но некоторые вещи могла понять только я. Именно так он действовал: устанавливал глубокий личный контакт. Подобно ядовитой змее, скользнувшей в расщелину, забирался в твое сознание и устраивался там поудобнее, чувствуя себя как дома. Ему было сложно противостоять, ведь моя физическая слабость превращала похитителя в спасителя. Оттолкнуть его становилось не так уж легко: сперва отобрав все, возможно на веки вечные, он затем обеспечивал тебя самым необходимым — едой, водой, средствами гигиены, незначительным знаком внимания. Случайно брошенное слово сочувствия. Поцелуй в темноте.

Заточение творит с людьми страшные вещи. Оно обнажает животную натуру. Ты сделаешь что угодно, лишь бы остаться в живых и испытать на следующий день чуть меньшие страдания.

Я боялась даже смотреть на письмо, вспоминая, какую власть он имел над нами. Возможно, так будет всегда, если возникнет случай проверить. Я боялась, что покоящиеся внутри этого конверта слова могут запросто вернуть меня назад в прошлое.

Но я знала, что не должна снова предать Дженнифер. Не могу умереть, позволив телу подруги все глубже уходить в землю там, где он закопал ее.

Я обязана быть сильной. Тем более, напомнила я себе, что больше не голодаю и не подвергаюсь пыткам, обнаженная, лишенная света, свежего воздуха и нормального человеческого общения. Последнего у меня, возможно, нет и сейчас, но я ведь сама избрала свою участь.

Теперь внизу сидит вахтер Боб, а улицы этого огромного города полны потенциальных спасителей. Призрачные силуэты под моими окнами на Бродвее ходят за покупками, смеются, болтают, не зная, что наверху, за моим кухонным столом, оживает драма десятилетней давности. Я против себя самой, mano a mano [3].

Я взяла конверт и вынула тоненький лист бумаги. На ручку так сильно надавливали, что я могла на ощупь распознать буквы, как брайлевскую печать. Острый почерк, никаких круглых изгибов, никакой мягкости.

Он взялся за меня через несколько дней после исчезновения Дженнифер. Поначалу во мне еще теплилась надежда. Может, подруга все-таки сбежала и вызвала подмогу. Часы напролет я представляла себе, что она вырвалась на свободу и теперь находится где-то снаружи, вместе с вооруженными полицейскими, которые окружили дом. Я знала, насколько это маловероятно. Когда он в последний раз вытащил ее из ящика, заковал руки в цепи и надел на голову мешок, она едва смогла подняться по ступенькам. Но все же я надеялась.

На некоторое время он оставил меня наедине с моим воображением, и постепенно я поняла, что за стратегию он выбрал. Принося нам еду или воду, он украдкой улыбался мне, будто у нас с ним был какой-то общий секрет. Каждый день он давал мне чуть больше, чем остальным, словно премию. Кристин и Трейси стали смотреть на меня с подозрением. Их голоса звучали теперь натянуто.

Сначала я не испытывала ничего, кроме отвращения, но позже эта новая форма пытки посеяла в моем сознании интересную мысль, которая в итоге меня спасла.

Через два месяца, будто бы проявляя свое извращенное милосердие, он сказал, что Дженнифер мертва. Внутри меня тотчас же разверзлась пустота, словно на нашу подвальную диораму набросили черное покрывало. За три года Дженнифер не произнесла ни слова, а за последний я даже не видела ее лица, постоянно скрытого черным колпаком, но все же присутствие подруги поддерживало меня. Она все-таки находилась рядом, молчаливая, как божество.

Когда Трейси была наверху, а Кристин спала, я тихонько, чтобы никто не услышал, шептала Дженнифер слова утешения. Молитвы, размышления, воспоминания из нашей прежней жизни — все это устремлялось сквозь темноту к моей безмолвной богине, заточенной в ящик. Ее страдания намного превосходили мои собственные. Возможно, именно это дало мне силы бороться и в конце концов выжить.

Джек с нескрываемым удовольствием следил, как при новости о смерти Дженнифер мое лицо искажается от боли. Я пыталась скрыть это. Три года он использовал мою любовь к ней в качестве средства давления. В те редкие случаи, когда я сопротивлялась, не позволяя боли взять верх, он мог лишь пригрозить, что причинит подруге еще большие страдания. Полагаю, то же самое он проделывал и с ней, но я об этом так и не узнала, ведь после первой ночи мы больше не разговаривали. Дженнифер держали в ящике, связанной и с кляпом во рту. Единственное, чем она могла мне ответить, было постукивание по внутренней стороне ящика. Через пару месяцев прекратилось и оно.

Конечно же, мои мучения из-за Дженнифер не закончились с ее смертью. Джек об этом позаботился. Он любил рассказывать, как временами выкапывал ее — просто полюбоваться. Она была так прекрасна мертвой, что он желал лишь посмотреть, а ведь ему приходилось тратить не один час, извлекая тело из земли. Джек с явным удовольствием подчеркивал, что намеренно не тронул красивое личико Дженнифер, когда убивал ее. Именно оно красноречивее всего выражало ужас и одиночество заточения. Хрупкость, особая уязвимость сделали мою подругу его любимицей. Именно поэтому, как он сказал, в ящик попала она.

И вот я здесь, с письмом в руках. Прикасаюсь к чему-то, что трогал он, читаю то, что он написал. Расправив листок на столе, я приготовилась к встрече.

Дорогая моя Сара!

Мне бы очень хотелось, чтобы ты, как и я, прониклась тайной. Если бы ты только прочитала в Книжной комнате тот замечательный отрывок, начертанный в темноте внутренним взором.

На берегах озера, в долине возле океана, опасность молчаливая таилась, выжидала и нанесла удар. Если только наберешься ты храбрости, и сбросишь одежды, и войдешь со мной в воды священного моря, где нет ни слабости, ни печали, ни сожалений.

Сильвия поможет тебе. Она укажет путь. Она видела самые сокровенные глубины моей души. Я показал ей потайные уголки и закоулки своего прошлого. И она простила меня. Она открыла мне глаза и защитила от зла. Она ангел милосердия, освещающий темноту, наполняющий мое сердце не стыдом, а жаждой искупления.

Скоро, я чувствую это, мы воссоединимся. Я приду за тобой, и вместе мы пройдем сквозь долину смерти целыми и невредимыми.

Как апостолы, мы должны учиться. Мы должны сидеть у ног Мастера и учиться. Прислушайся к учениям, Сара. Прочти учения. Изучи.

Amor fati [4],

Джек.

Я медленно перечитала письмо, целых пять раз, стараясь найти скрытый смысл. Поняла я одно: если его выпустят, он придет за мной.

Но в этом письме было еще кое-что, некая настойчивость, которой я не замечала в предыдущих посланиях. Подонок пытался сказать что-то новое. Возможно, он отправлял меня на охоту за призраками. Это было бы очень на него похоже. Но я не стану этого делать. Что-то сокрыто в этом послании. Нужно только понять что. Лишь разум может спасти меня.

Глава 4

Первый день в подвале оказался самым сложным, хотя наш похититель вниз не спускался. Все дело было в моем желании сориентироваться в мире, похожем на бред.

Подвал выглядел именно так, как и должно для подземной темницы, полной похищенных девушек: мрачный, пугающий, зловещий. Меня бросили на небольшой матрас с белой, довольно чистой простыней. Даже чище, чем белье в общежитии. Помещение было огромным, а по правую сторону уходила вверх крутая деревянная лестница, заканчивающаяся прочной металлической дверью. Через некоторое время я хорошо выучила скрип этих ступенек.

Стены нашей тюрьмы были грязно-серого цвета, пол из темного камня, а с потолка на проводе свисала лампочка. Ящик стоял слева от лестницы в небольшом отгороженном пространстве.

Рядом со мной спала Трейси, чье имя я узнала в тот день, чуть позже. Она тоже была прикована к стене, лицом к ступенькам. Когда я впервые увидела Трейси, свернувшуюся в клубок на полу возле стены, она показалась обманчиво слабой. Во сне она сильно хмурилась, бледное лицо невероятно искажалось, отросшая черная челка, когда-то крашеная, падала на глаза.

Между Трейси и стеной справа тянулся небольшой коридор. Со своего места я не могла увидеть, что там, но вскоре мне предстояло узнать, что Джек специально оборудовал в подвале примитивную уборную, где находился лишь унитаз и раковина. Нам предстояло соблюдать безупречную гигиену, используя лишь эти мизерные удобства.

Закованная в цепи Кристин лежала с правой стороны, примерно в пяти футах от ступенек. Она спала или, может быть, дремала на боку, ее конечности были странным образом скручены, будто вывихнуты. Спутанные светлые волосы падали на плечи. Неестественная поза и утонченные правильные черты лица делали ее похожей на фарфоровую куклу, с которой слишком жестоко поиграли, а потом выбросили.

Всех нас связывала единая увесистая цепь, длина которой менялась в зависимости от того, приковывали ли нас за запястье или щиколотку. Звенья размером дюйм на два были настолько ржавыми, что оставляли на коже ссадины, пока мы таскали цепь за собой. Стена слева пустовала, но я заметила на ней небольшое металлическое кольцо — место для еще одной жертвы, если наш похититель пожелает. О наступлении утра я узнала по тоненькой полоске света, пробивающегося между дощечками на единственном заколоченном окне.

Я бы закричала, если бы так сильно не боялась. Когда наконец проснулись Кристин и Трейси, я не смогла вымолвить ни слова. Очевидно, находилась в шоковом состоянии, но была рада, что я не в одиночестве.

Трейси потерла лицо и с грустью посмотрела на меня. Затем молча подползла к Кристин и разбудила ее. Та повернулась к стене и, что-то бормоча, уткнулась лицом в ладони.

—  Давай же, Кристин, познакомься с новенькой. Она не спит. — Трейси повернулась ко мне и слегка улыбнулась. — Мне жаль, что ты присоединилась к нам. Кажется, ты нормальная девчонка. Очень жаль. Вторая девушка — ты ее знаешь? — спасла одну из нас от того, чего мы так боялись. Должна признаться, мы ей за это очень благодарны.

—  Где она? — задыхаясь от ужаса, выдавила я.

Кристин приняла сидячее положение, ее водянистые голубые глаза устремились к ящику. Я взглянула в том же направлении и зарыдала.

—  Расскажите мне. Расскажите. Где Дженнифер? Она там, внутри?

Я по-прежнему говорила шепотом, в страхе перед затаившимся наверху злом.

Кристин вновь отвернулась к стене. На этот раз ее плечи слегка вздрагивали, она плакала, и на мои глаза вновь навернулись слезы. Я очень сомневалась, что смогу подавить новую волну истерики. Когда Кристин повернулась, она улыбалась, хотя щеки были мокрыми. Тогда я поняла, что плакала она не из-за моего или своего ужасного положения. Больше всего это напоминало слезы облегчения.

Трейси переместила свою цепь так, чтобы придвинуться к Кристин: аккуратно разложила на полу, образуя приличную петлю. Затем села возле девушки на колени, обняла ее и стала тихонько успокаивать.

—  Отдыхай, Кристин, — шептала она своей сестре по несчастью, утешая будто ребенка, ободравшего колено.

Трейси легонько поцеловала Кристин в лоб, затем направилась ко мне, медленно и методично перекладывая цепь, словно в некоем причудливом танце. Металлические звенья мелодично бренчали. Вперед, наверх, вниз. Вперед, наверх, вниз.

Трейси подошла близко, очень близко, и я инстинктивно отпрянула.

—  Боюсь, что твоей подруге не повезло. А вот тебе повезло. Насколько это возможно, конечно.

Я опять разрыдалась, не в силах понять этот извращенный «подземный» мир. Крепко зажмурилась, подавляя слезы.

—  Где Дженнифер? Где моя подруга? — Наконец я нашла в себе силы заговорить и даже перешла на крик. — Дженнифер? Ты здесь? Ты в порядке?

Трейси пропустила мои вопросы мимо ушей:

—  Впереди тебя ждет кое-что. Мы с Кристин очень опытные обитатели подвала. Мы, так сказать, введем тебя в курс дела.

Трейси засмеялась, будто удачно пошутила. Кристин тоже издала некий звук, похожий на проявление веселья. Мне же это вовсе не показалось забавным. В тот момент я не знала, кого стоит бояться больше — своего похитителя или этих исхудавших, подавленных девушек, застрявших вместе со мной неизвестно где.

Не сводя с меня глаз, Трейси прошла к лестнице, волоча за собой цепь. Вперед, вверх, вниз. У подножия последней ступеньки находилась картонная коробка. Оттуда Трейси достала две поношенные, но чистые больничные рубашки зеленого цвета. Одну она бросила Кристин, вторую накинула себе на плечи. Снова нагнулась и выудила из коробки третью.

—  Вот видишь, он уже и на твою долю оставляет.

Трейси бросила мне рубашку. От многократных стирок ткань стала мягкой, от нее исходил запах порошка.

—  Твое королевское одеяние, — мелодраматично проговорила пленница. — И наши недельные запасы. Хорошо, что ты появилась в воскресенье ночью. Самые лучшие дни для нас — понедельники.

Я схватила рубашку и, следуя примеру Трейси, надела. Спереди был разрез, но я плотно закуталась в мягкую материю. Трейси достала из коробки прочее содержимое — консервы, буханку хлеба, галлон воды в баклажке — и аккуратно расставила вдоль стены.

Я присела на корточки и вцепилась в матрас, как ребенок в свою куклу, не отрывая взгляда от ящика и гадая, почему не отвечает Дженнифер. Трейси занималась своим делом, игнорируя мое состояние.

—  В течение рабочей недели нас обычно оставляют здесь одних. Летом и на каникулах дело обстоит иначе. В «подземной» стране это тяжкое время. В любом случае недели проходят быстро. Четыре дня свободы — разумеется, я использую это слово в переносном смысле, — затем три дня «на передовой». Видишь ли, — приготовься услышать самое интересное: наш похититель — профессор психологии в Орегонском университете. С ударением на «психо-». Он в самом деле проводит занятия, посещает конференции, общается с подопечными. Вероятно, у них бывают выпускные, встречи с родителями и прочие мероприятия. На это время мы предоставлены сами себе, избавлены от его присутствия и живем здесь в мире и гармонии. Если, разумеется, он оставил нам достаточное количество еды и воды.

—  Откуда ты знаешь, кто он такой?

—  От Кристин. — Трейси взглянула на вторую девушку, которая, казалось, вновь заснула, хотя было сложно сказать наверняка. Она не шевелилась, колени поджала к груди, аккуратно сложенные цепи лежали подле нее. — Кристин была его лучшей студенткой. Около двух лет назад. Сейчас у него, скорее всего, новая любимица, верно, Кристин?

Девушка приоткрыла один глаз. Посмотрела сначала на Трейси, потом на меня и тихонько всхлипнула.

В моих ушах звенели слова пленницы: два года.

—  Его зовут Джек Дербер. — Трейси отчетливо проговорила имя и тут же с опаской осмотрелась, будто сами стены могли наказать ее за такую дерзость. — А поскольку мы знаем столь пикантную информацию, нельзя сомневаться, что он никогда, ни за что нас не отпустит. Можно ожидать лишь смерти, когда он закончит с нами свои игры. Мы с Кристин предполагаем, что это случится, когда мы станем слишком стары для его прихотей. Или раньше, если будем доставлять ему неудобства, поэтому мы ведем себя очень, очень хорошо. Мы такие прилежные девочки, правда, Кристин? Он ведь с легкостью найдет нам замену. — Трейси многозначительно глянула на меня. — И, как видишь, внизу места хватает. Если мы будем противиться, он может подумать, что держать нас здесь живыми слишком накладно.

Я едва могла уследить за ее речью, но дружелюбной Трейси мне уж точно не показалась. Вдруг в ящике что-то заворочалось, мы втроем повернулись к нему. Вновь тишина. Затем Трейси заговорила:

—  Здесь внизу я выработала стратегию, которую и тебе рекомендую взять на заметку. Боюсь, Кристин не слишком в этом преуспела. Сама вскоре увидишь, что она этим вредит сама себе. Ты должна оставаться сильной, физически и морально, и учиться всему, чему можно. Мы, дорогая, ждем чуда.

Чудо. Я даже вздрогнула при этом слове, ведь оно противоречило всему, во что я верила. Трейси заметила мою реакцию.

—  Да, понимаю, это не слишком радует, если чудо — твой единственный шанс, но я долго размышляла и пришла к выводу, что другой надежды у нас попросту нет. Мы должны понимать это. Мой девиз очень прост: «Ешь, чем тебя кормят, спи, когда можешь, и не позволяй ему забраться к тебе в голову».

Она вновь посмеялась над своей печальной шуткой.

—  Теперь самая важная часть твоего тела — это мозг. Вскоре ты поймешь: излюбленная форма пытки нашего врага — не единственная, но излюбленная — это психологическая, поэтому ты должна заставить свой разум работать, обязана вытеснить этого гада из своей головы. Никогда не рассказывай ему про свою жизнь. Никогда.

—  Список «Никогда…», — прошептала я больше для себя, чем для нее. — А Дженнифер? Что будет с ней?

Наконец-то я смогла задать этот вопрос, не устраивая истерики.

Обе девушки отвернулись. Кристин уткнулась взглядом в пол и прошептала так тихо, что я едва смогла разобрать:

—  Забудь ее поскорее.

Глава 5

Прочитав письмо, я еще три дня провела в одиночестве своей квартиры. Отменила встречи с психотерапевтом и не отвечала на телефонные звонки. Доктор Симмонс оставила три сообщения, агент Маккорди — четыре. Я знала, что они обеспокоены, но не могла объяснить им, что готовила себя к значительному прорыву в своей посттравматической жизни, на который отважилась слишком рано.

У меня не хватало смелости сказать доктору Симмонс, что после десяти лет нашей совместной психологической борьбы мы зашли в тупик — после всех слез, взглядов в пустоту и ее терпеливого ожидания, пересказанных по кругу фактов моей жизни, воспоминаний, затронутых нами, кроме тех, к которым я не хотела возвращаться и в которых она больше всего жаждала покопаться. Больше она ничего не могла для меня сделать. Требовались более действенные меры.

После первого года лечения я научилась пересказывать события моего заточения наизусть, будто это случилось в параллельной вселенной, с кем-то другим. Я шепотом оглашала длинный перечень всех ужасов, что происходили со мной, лишь бы держать доктора Симмонс на расстоянии. Добавляла новые подробности, когда беседа начинала буксовать и доктор требовала от меня больше фактов.

Я раскрывала свою историю отдельными образами. Вот я — с завязанными глазами, ноги в цепях, свисающих с металлической скобы в потолке; я — распростертая на столе, будто насекомое для препарирования, к мочевому пузырю тянется катетер, миллиметр за миллиметром наполняя меня жидкостью; я — в углу, пристегнутая ремнями к стулу, запястья в наручниках за спиной, хирургическая игла пронзает мой язык.

Факты. Детали. Подробности. То, что происходило с кем-то, кого больше не было.

Я притворялась, что понемногу открываю доктору Симмонс душу, делюсь самыми страшными тайнами. Мне кажется, она догадывалась, что на самом деле я отдалялась, рассказывала истории, но больше не испытывала эмоций. Я повторяла эти воспоминания, как выученные наизусть стихи, но сама не видела в них смысла.

И вот уже несколько лет мы топчемся на месте. Многие часы наших сеансов протекали впустую, и она ждала, что я все-таки сделаю шаг навстречу. Возможно, сейчас я на это решилась.

На четвертый день я позвонила Маккорди. Он сразу же взял трубку:

—  Слушаю.

—  Ты сидишь?

—  Кар… Сара, это ты?

—  Да. Я хотела, чтобы ты знал, со мной все в порядке. Я прочла письмо. Ты был прав — это бредятина. Обещаю, я не буду психовать, как раньше.

—  Тогда почему не подходила к телефону? — В его голосе сквозила подозрительность. — Еще секунда, и мы бы отправили неотложку. Тебе бы вряд ли понравилось, что кто-то ломится в дверь.

—  Почему же вы этого не сделали? — (Тишина на проводе.) — Ты ведь говорил с Бобом. Знал, что я по-прежнему заказываю продукты, а значит, жива. Весьма разумно. Впрочем, не важно… — Я старалась говорить непринужденно. — Я все думала о том, что ты сказал, и… я собираюсь отправиться в небольшую поездку.

—  Я рад, что сижу. Это… чудесные новости. Но ты уверена, что готова к такому? Может, лучше начать с чего-нибудь попроще? Например, дойти до магазина?

Я не ответила.

—  Могу я хотя бы узнать, куда ты едешь? — снова спросил Маккорди.

—  Мне нужно подумать, а поэтому я должна уехать. — Я уклонилась от ответа. — Беру несколько выходных, на работе у меня остались неистраченные дни отпуска.

—  Неудивительно. Я насчет отпуска. Послушай, а ты разговаривала с доктором Симмонс?

—  Н-нет. Пока что нет. Позвоню ей потом.

Я сделала глубокий вдох и прервала разговор. В конце концов, я не заключенная, а они мне не надзиратели. Я могла уехать, если того желала, и у меня действительно накопились выходные дни. Все чистая правда.

Соврала я лишь насчет самого отпуска. Дело в том, что у меня появилась одна мысль: письмо не дало никаких явных намеков, хотя в глубине моего подсознания что-то ворочалось. Я думала, трех дней будет достаточно, чтобы заработала память, но поскольку ничего не всплыло, пора переходить к плану Б: послушаю профессора Джека Дербера. Его жена, Сильвия, должна «указать мне путь». Возможно, он что-то затеял, однако необязательно все пойдет по его плану. «Сильвия, укажи мне путь», — прошептала я и опустила телефонную трубку. «Укажи».

Всего за несколько секунд «Гугл» поведал мне полное имя Сильвии и город, где она жила. То, что твой заклятый враг, — «знаменитость», имеет свои преимущества: общественность просто не могла оставить его женитьбу без внимания. Итак, Сильвия Данхэм, город Килер, штат Орегон. Она обитала поблизости от тюрьмы. Очень удобно для нее, но неудачно для меня, ведь его присутствие будет ощущаться даже сквозь армированный бетон и стальные решетки не меньше, чем сквозь дверь подвала.

Я открыла карту «Гугл», чтобы взглянуть на исправительное учреждение, и несколько секунд смотрела на размытое коричневатое пятно на экране. Вот крошечный тюремный двор, где Джек наверняка гуляет каждый день. Я даже смогла различить силуэт сторожевой вышки и тоненькую линию колючей проволоки, отделявшей тюрьму от внешнего мира. С содроганием закрыла страницу. Слишком рано испытывать свою психику на прочность.

Я не бывала в том штате с момента побега и поклялась себе никогда туда не возвращаться, но письмо Джека заставило меня задуматься, чего может стоить мое бездействие. Даже самая малая вероятность его освобождения пробуждала ужас, с которым я боролась все эти годы. В конце концов, именно он заставил меня действовать, как бы это ни было тяжело.

На слушании дела Джека прокуроры «вели себя прагматично», они «сделали все, что смогли». Их стратегия в какой-то степени оправдалась, ведь все-таки он сел в тюрьму, но история Дженнифер оставалась незавершенной. Возможно, это дело никогда не будет закрыто. За прошедшие годы я с этим смирилась, считая, что ничего не могу исправить, однако письмо Джека заставило меня поверить, что у Сильвии может оказаться ключ от тайны. Вдруг она знает нечто полезное? Долг звал меня, и впервые за десять лет я почувствовала в себе силы откликнуться. Не исключено, что наконец сработали все эти психотерапевтические штучки или же моя миссия была своего рода самолечением.

Пока мужество не покинуло меня, я открыла другой веб-сайт и забронировала билеты на самолет, а также номер в самом приличном отеле района. После небольшой паузы арендовала машину. Вождение я ненавидела, но в такси меня уж точно не заманить. Все операции я провела под своим псевдонимом — Каролина Морроу. Практичность брала свое: я начала составлять списки.

В путешествие я собралась впервые за пять лет, с тех пор как навестила родителей в Огайо, и та поездка прошла не слишком гладко. Несмотря на трехчасовую задержку в Атланте, я забронировала рейс на «Боинг-767», поскольку у этих самолетов реже всего случались механические поломки. Но едва я взошла на борт, как, несмотря на все предосторожности, меня охватил приступ самой настоящей паники. В итоге меня высадили с рейса, отчего произошла задержка. Понятное дело, некоторые особенно нетерпеливые пассажиры пылали гневом. Знай они мое настоящее имя, то наверняка вспомнили бы меня по репортажам в новостях и проявили понимание. Мне пришлось ждать в аэропорту еще шесть часов, пока санитары не убедились, что я смогу сесть на следующий рейс.

На этот раз жесткие требования к самолетам вынуждали меня лететь через Феникс, закладывая крюк. Маршрут получался продолжительностью в двенадцать часов вместо шести, но только так я могла сохранить душевное равновесие.

И вот настал решающий день. Я взяла с собой совсем немного багажа, но все самое важное. Захлопнув чемодан, вновь ощутила небывалую готовность. Я смогу. Я уверена в своей миссии. Затем, как и в прошлый раз, перед выходом за порог появилось знакомое чувство — мысли в голове путались, грудную клетку сжало. Тяжело дыша, я с трудом подавила этот приступ, вернулась в спальню и подошла к покрытому белой краской комоду.

Выдвинула нижний ящик, в который давно не заглядывала, и достала потрепанный синий фотоальбом. Он сам раскрылся на середине, где в верхнем правом углу, под пленкой, была фотография тринадцатилетней Дженнифер.

Наигранная улыбка, печальные глаза — все это оставалось неизменным после того давнего несчастного случая. Выглядела подруга необычайно серьезной, будто усердно размышляла. Я стояла рядом и что-то оживленно говорила ей, отчего получилась на фото с открытым ртом. Дженнифер погрузилась в свой собственный мир, а я этого даже не заметила.

Я внимательно посмотрела на тринадцатилетнюю себя. Невзирая на наши страхи, выглядела я уверенной, даже счастливой. Теперь мне тридцать один год и я сижу в своей безопасной квартире, глядя в зеркало над комодом. Резкие, угловатые черты лица с возрастом сгладились, а вот темно-каштановое каре до плеч осталось прежним. Карие глаза кажутся почти черными на фоне бледной кожи, слегка тронутой румянцем волнения. Несмотря на вымученную улыбку, выглядела я потерянной. Глядя на перепуганное существо в зеркале, не стоило удивляться тому, что ко мне на дом присылают мозгоправа.

Медленно поднявшись, я потянулась к ящику, чтобы убрать альбом, но вдруг решила вынуть из него нашу с Дженнифер фотографию. Положила ее в бумажник и взяла сумку, затем затолкала альбом подальше, аккуратно задвинула ящик и разгладила одежду. Джим был прав: мне не повредит свежий воздух. Взяв вещи, еще раз проверила время вылета и номер рейса, положила в сумку заранее сделанный сэндвич. Я смогу.

Поставив у ног ярко-красный чемодан и закрыв входную дверь на три замка, я вспомнила, что так и не позвонила доктору Симмонс. Что ж, Маккорди все ей расскажет, а после мы сможем еще три или четыре сеанса обсуждать мои стратегии уклонения от общения. Для поддержания отношений нужно что-то новенькое.

Глава 6

Я не утратила важного умения — крепко зажмурившись, отгораживаться от действительности. Почти весь полет до Орегона я сидела, прислонившись щекой к надувной подушке. Стюардесса решила, что я сплю, и, проверив ремни безопасности, оставила меня в покое. Когда самолет взлетел, к горлу подступил ком паники, но я подавила ее, зная, что не могу тратить время на санитаров.

По правде говоря, я совсем не спала. Сердце билось чаще, чем когда-либо. Звуки полета и мелькающие перед глазами картинки перегружали мозг, который за пять лет отвык воспринимать столько зрительной и слуховой информации сразу. Более того, мое сознание непрестанно работало над планом.

Мне будет непросто встретиться с Сильвией, и я гадала, справлюсь ли с этим без Джима. Правда, агенты ФБР уже с ней общались и не смогли пробить ее защитный барьер. Однако в письме Джек ясно дал понять, что Сильвия — его доверенное лицо. Она знала все подробности его прошлой жизни, и я надеялась, что, встретившись лицом к лицу с жертвой Джека, она поймет, за кого вышла замуж, и я уговорю ее рассказать мне то, чего она не откроет другим.

Остановилась я в Портленде, хотя Килер, где жила Сильвия, находился в сорока милях оттуда. Не слишком удобно, но там я могла бы разместиться лишь в мотеле, а номер с выходом прямиком во внешний мир был для меня совершенно неподходящим вариантом. Хорошим водителем я никогда не была, но, сев за руль, с облегчением обнаружила, что не утратила навыка. Правда, с каждой секундой я нервничала все сильнее.

В гостиницу удалось заселиться без всяких происшествий, но и без обычного обмена любезностями. Я совершенно отвыкла от общения, поэтому не поднимала глаз, неотрывно пялясь то на кредитку, то на свои ладони, то на чемодан. Меня раздражало само звучание слов «Каролина Морроу», но я все-таки, заикаясь, произнесла их. Прошло десять лет, а новое имя до сих пор не прижилось. К тому же мне казалось несправедливым, что Джек ко всему прочему отобрал и мою личность.

Оказавшись в номере, я заперлась на оба замка — кстати, дешевых и не особо надежных. Громко выругалась из-за того, что веду себя как психопатка, но тем не менее первым делом нашла справочник отеля и заучила расположение всех аварийных выходов. Внимательно рассмотрела план здания на двери и проверила телефонную трубку, чтобы убедиться в исправности аппарата. Затем достала мобильник и поставила на зарядку, хотя батарейка была почти полная. Предосторожности лишними не бывают.

Я много думала о том, что скажу Сильвии, снова и снова прокручивала в голове предстоящий разговор, одновременно распаковывая чемодан и раскладывая вещи на кровати — убедиться, не забыла ли я чего. Конечно же, все было на месте. Наспех приняв душ, я отправилась в свое путешествие. Сегодня планировалось совершить лишь предварительную разведку и вернуться в отель засветло.

Дом Сильвии удалось найти без проблем. Маленькое, ничем не примечательное кирпичное сооружение в сельском стиле, стоявшее в спокойном жилом районе. Жилище выглядело покинутым, окна закрывали плотные шторы.

Я заехала на пустую подъездную дорожку и внимательно осмотрела территорию. Ворота гаража казались наглухо запечатанными. Заглянув в оконца, я отметила безукоризненную чистоту внутри. Машины не было. Вдоль одной из стен в рядок висели инструменты, на равном расстоянии друг от друга, с очерченным вокруг каждого аккуратным силуэтом. В углу стоял велосипед, очевидно со спущенной шиной.

Ну вот — я проделала такой путь, а ее нет дома.

Я прошла к входной двери и на всякий случай позвонила. Попробовав три раза, убедилась, что в доме никого нет. Тогда я вернулась к почтовому ящику и, удостоверившись, что за мной не наблюдают любопытные соседи, открыла его. Внутри было полным-полно писем. Замешкавшись лишь на пару секунд, я достала несколько конвертов. Ну вот, в первый же день своего путешествия я нарушала закон, зато, по крайней мере, убедилась, что не ошиблась адресом.

В почтовом ящике были в основном счета и рекламные листовки. Я вытянула с самого низа счет за телефон и проверила отметку почты: трехнедельной давности. Странно, что Сильвия не попросила попридержать ее корреспонденцию, если собиралась надолго уехать. Правда, может, только я планирую все заранее.

Безрезультатно просмотрев конверты в поисках посланий из тюрьмы, я сунула пачку обратно в ящик. Что же предпринять теперь? Несколько минут просидела в машине, размышляя. Я все-таки добралась до Килера, а значит, могу исследовать здесь каждый закоулок. Для начала стоило заехать в кофейню, которую я видела по дороге сюда. Городок ведь небольшой, наверняка Сильвию здесь знают.

Мой взгляд остановился на замысловато оформленной закусочной — в виде вагона, она была выкрашена в серебристый цвет и ярко выделялась на фоне городской зелени. Заведение выглядело приветливо, словно приглашая зайти. Проигнорировав пустые столики, я уселась за барную стойку и заказала кофе. Даже попыталась выдавить дружелюбную улыбку.

В зеркале напротив я увидела свое отражение: глаза после нервотрепки во время перелета покраснели, волосы растрепались. Ну точно чокнутая. Улыбка тотчас же исчезла с лица. Ко мне подошла официантка, чтобы долить кофе, и я слишком сильно подалась вперед. Мисс Грация, да и только. Когда дело доходило до общения, я совершенно терялась.

—  Вы, случаем, не знаете Сильвию Данхэм? — как можно непринужденнее спросила я, хотя вышло довольно натянуто.

Мысленно я тотчас же отругала себя за неловкость, но официантка даже не оторвала взгляда от кофейника.

—  Еще бы мне ее не знать, — холодно ответила женщина.

Ну разумеется! Надо думать, многие любители криминальных историй приезжали сюда с вопросами о Сильвии Данхэм. В этом городе она должна быть знаменитостью. Есть и более странные персонажи, чем я, которые тратят свой отпуск на визиты к местам совершения различных преступлений. Нужно было что-то придумать, дабы выделиться из толпы этих сумасшедших. Однако, кроме открытого разговора с Сильвией, я ничего не планировала и не собиралась что-либо разнюхивать, а тем более после всех минувших лет не могла признаться целому миру, кто я на самом деле.

—  Я… я пишу книгу, — запинаясь, проговорила я.

—  Ясно.

Официантка, по-прежнему не глядя на меня, вытерла со столешницы капельку разлитого мной кофе. Вероятно, я не единственная, кто жаждал написать об этом. Если хочу довести дело до конца, придется придумать нечто более правдоподобное.

Наконец официантка остановилась и подняла на меня взгляд.

—  Знаете, некоторым у нас нравится, что эта дамочка привлекает сюда туристов. Некоторым нет. И я принадлежу ко второй категории. Мне совсем не хочется, чтобы тот парень после освобождения приехал жить сюда. Не желаю иметь с этим ничего общего. А вот муженек мой другого мнения, ему больше заняться нечем. Уверена, он вам все уши прожужжит на эту тему. — Женщина вздохнула. — Он приедет за мной в пять, если вдруг захотите расспросить его.

Я быстро набросала в уме план: если останусь до пяти и поговорю с этим мужчиной минут пятнадцать, то успею вернуться в отель до наступления темноты. Сейчас было только начало пятого. Я поблагодарила официантку, заплатила за кофе и сказала, что вернусь.

Чтобы как-то скоротать время, я прогулялась по опрятной городской площади, любуясь подстриженным газоном и белыми скамейками по периметру. Остановилась на углу, перед аккуратной белой церковью. Может, это именно она — церковь Сильвии? Внутри я застала лишь женщину, которая пылесосила пол перед алтарем. Волосы с проседью были забраны в объемный растрепанный пучок, цепочка от очков мерно покачивалась в такт ее движениям. Я неуверенно помахала рукой, и женщина тут же выключила пылесос, вытерла руки о фартук и быстрым шагом подошла ко мне.

—  Чем вам помочь? — спросила она грубее, чем принято в церкви.

А что, если я — заблудшая овечка? Я прокашлялась, не зная, что сказать, но чувствуя себя непрошеной гостьей.

—  Да, я… Меня зовут Каролина Морроу, и я хочу найти старую подругу, живущую неподалеку.

Я замялась, пытаясь подобрать слова. Женщина лишь молча смотрела на меня.

—  Мне нужна Сильвия Данхэм, — наконец выпалила я.

Не успела я договорить, как на лицо женщины легла тень. Она, несомненно, знала это имя; да скорее всего, его каждый здесь знает.

—  Ее нет дома, — вновь заговорила я. — Насколько я слышала, она набожная девушка. И вот подумала, может, кто-нибудь здесь знает мою подругу. Знает, где ее найти.

Женщина бросила на меня прохладный взгляд и покачала головой.

—  Значит, Сильвия Данхэм не из ваших прихожан? — уточнила я.

Служительница слегка пожала плечами, затем, видимо, вспомнив христианские заповеди, выдавила улыбку:

—  Полагаю, вы давно с ней не общались. Сильвия Данхэм определенно не наша прихожанка. Она ходит в церковь Святого Духа. Довольно необычная секта, или община, или что-то еще. Каждый сам решает, как это лучше назвать.

Лицо женщины стало суровым. Она обвела довольным взглядом окружающую обстановку, восхищаясь идеальной, как с картинки, церковью, с высокими окнами, сквозь которые струился яркий свет, падая на блестящие скамейки из лиственного дерева.

—  У них, собственно, и церкви-то нет.

Женщина вдруг замолчала, будто сболтнула лишнего, глянула на дверь и добавила:

—  А теперь извините меня, у нас по средам проходят вечерние чтения Библии, я должна готовиться.

—  Где я могу найти кого-нибудь из церкви Сильвии?

Казалось, служительница сейчас схватит меня за руку и вытащит из церкви. Непроизвольно я отступила на шаг, лишь бы избежать прикосновения, и сама направилась к выходу.

—  Единственный, кто может вам рассказать об этих людях, — Ной Филбен. Кроме него, никто и не будет говорить с приезжими. Он наставник в том приходе, хотя будет святотатством называть его так. На их… территорию вас вряд ли пустят.

Женщина осмотрела меня с головы до ног, с осторожностью взвешивая каждое слово. Затем пожала плечами, но я заметила, что голос ее смягчился.

—  Неподалеку они арендуют помещение… на шоссе двадцать два, прямо в торговом центре на въезде в город, где находится «Трейдер джоу». Раньше там был культурный центр, а теперь это их офис. Перед входом висит белый крест. Мимо не пройдете.

—  Спасибо, — крикнула я, пытаясь как следует запомнить указания.

Женщина стремительно захлопнула дверь у меня перед носом и тщательно закрылась на замок.

Порывшись в сумке, я нашла блокнот и ручку. Аккуратно записала имя Ноя Филбена и указания, как добраться до его офиса.

К пяти я вернулась в закусочную, решив, что разговор с мужем официантки пока может принести больше всего пользы. Женщина, уже одетая в легкий плащ и курившая у входа, удивилась моему появлению.

—  Ах, это вы, — на этот раз более дружелюбно сказала она и указала на деревянную скамейку слева от двери.

Мы присели. Она положила сигарету на подлокотник, и я, как зачарованная, уставилась на огонь, думая об угрозе возгорания и следя, чтобы каждая искорка вовремя погасла.

—  Давно пора бросить, — произнесла официантка, повернувшись ко мне. На ее губах блестела помада. — А теперь расскажите, зачем такой милой молодой девушке писать про столь ужасную историю?

Конечно же, у меня не нашлось готового ответа. Я сожалела, что вообще упомянула про книгу. Вряд ли мне удастся сойти за настоящую журналистку. И почему я не придумала легенды получше? Придется как-то выкручиваться. Я решила притвориться, что восприняла этот вопрос как риторический, и лишь улыбнулась в ответ.

—  Кажется, несколько книг уже есть, — проговорила она.

—  Три, — ответила я, слишком быстро и язвительно.

—  Тогда в чем смысл? История уже рассказана. Или у вас есть взгляд с другой стороны, так сказать?

—  Все три книги были… неполными.

—  Правда? — заинтересованно спросила официантка и придвинулась ко мне так близко, что я ощутила запах сигарет, идущий от одежды. — Мой муж будет рад узнать это. И чего в них не хватало?

Я не придумала, как лучше все объяснить, поэтому отвела глаза:

—  Полагаю, сначала вам нужно прочитать мою книгу.

Я постаралась произнести это как можно бодрее, но, как всегда, не вышло. Впрочем, собеседница ничего не заметила, а может, и спросила лишь из вежливости.

—  Нет уж, я такое не читаю. Жизнь и так слишком сложная штука, чтобы забивать себе голову всякими страшилками. — Она помолчала. — Бедные девочки. Надеюсь, у них теперь все хорошо. Моей подруге Трише достался жесткий насильник вместо отца. Он искалечил ей всю жизнь. В старших классах она начала пить, сбежала из дому, в итоге подсела на метамфетамин. Сейчас Триша очистила свою жизнь от всего этого, но так и не смогла двинуться дальше. Возможно, никогда не сможет.

—  Наверное, с таким в принципе невозможно справиться, — равнодушно ответила я.

—  Да, — согласилась она. — Невозможно. Насколько я слышала, Трише сейчас намного лучше. В прошлом году она переехала в Новый Орлеан, решила, что смена обстановки ей поможет. У нее там жила двоюродная сестра. Раньше Триша работала в нашей закусочной, и я иногда замечала, как она смотрит в пустоту или подолгу пялится в окно. Наверное, вспоминала свое прошлое. Ничего хорошего там не было.

При упоминании Нового Орлеана меня будто пронзило током. Что-то не давало мне покоя. Трейси ведь родом из Нового Орлеана, и у нее тоже было тяжелое детство, может, в этом дело. Я достала блокнот и сделала пометку, чтобы поразмышлять над этим в отеле.

Когда я собралась кинуть блокнот обратно в сумку, подъехала машина. Официантка помахала водителю рукой. Пока ее муж шел к нам, она повернулась ко мне и представилась:

—  Кстати, меня зовут Вэл. Вэл Стюарт. — Она протянула руку. — А как твое имя, милая?

Я увидела, как приближается ее рука, и замерла. Нужно постараться нормально отреагировать. Это ведь не единственный раз, когда кто-то захочет пожать мне руку. Придется общаться с людьми из плоти и крови, а не призраками в моей голове. Я собралась с духом, но когда Вэл почти прикоснулась ко мне, не выдержала. Блокнот вместе с сумкой упал на землю — банальный прием, чтобы избежать рукопожатия. Нагнувшись подобрать вещи, я взглянула на официантку и как можно дружелюбнее ответила, что меня зовут Каролина Морроу. Женщина радушно улыбнулась и достала новую сигарету. Катастрофы удалось избежать.

Муж Вэл, Рэй, был небольшого роста, на несколько дюймов ниже жены. Очень опрятный шестидесятилетний мужчина, с проседью и искорками в голубых глазах. Я сразу же поняла, почему Вэл сказала, что он может заболтать кого угодно. Услышав, что я пишу книгу про дело Дербера, и в частности про Сильвию Данхэм, он без всяких раздумий пригласил меня на ужин. Я вежливо отказалась, хоть и поколебалась немного. Мне хотелось принять предложение, но я не представляла, как буду возвращаться в отель по темноте. Тогда Рэй настоял, чтобы мы зашли в закусочную и выпили по чашечке кофе.

—  Видишь ли, дорогуша, — закатила глаза Вэл. — Я уже насмотрелась за день на это место. Так что вы выпейте кофе вдвоем, а я забегу к Майку и заберу кое-что.

Мы зашли внутрь и устроились за столиком.

—  Сильвия переехала сюда лет семь назад, — сразу же затараторил Рэй. — Возможно, вы знаете, что она с Юга. Милая девушка, но очень тихая. Жалко, что она связалась с этой церковью Святого Духа. Секта какая-то, не иначе.

—  Почему вы так говорите?

Мужчина замешкался и огляделся.

—  Ну, — снова подал он голос, — Ной Филбен не всегда был набожен, это уж точно.

—  Вы его знаете?

Поставив локти на стол, Рэй подался вперед и заговорщически посмотрел на меня:

—  Я учился в старших классах вместе с его кузеном, так что знал всю семью. Жалкий тип этот Ной. Много выпивал, увлекался наркотиками. Уехал из города после окончания университета и несколько лет где-то пропадал. Никто не знает, что приключилось с ним за это время. Семью он чуть с ума не свел. Они не любят об этом говорить. Когда Ной вернулся, казалось, он слегка съехал с катушек. Снова пошел работать на каменоломню, но через пару месяцев бросил. Затем занялся своей церковью, если можно это так назвать. А вот и они!

Рэй указал на окно. Я посмотрела на улицу и увидела, как площадь пересекает белый фургон с затемненными окнами.

—  Это машина их прихода.

—  Женщина из церкви, что на площади, очень пренебрежительно отзывалась о них, и это еще мягко сказано.

—  Ах, наверное, это Хелен Ватсон. Вы виделись с ней? Чрезвычайно дружелюбная особа. Все, что имеет отношение к Ною, ее точно не обрадует. Они встречались в старших классах и сбежали из города вместе. Два года спустя она вернулась с видом побитой собаки и о тех днях старается не упоминать. Говорит, что это личное дело. Позже она вышла замуж за Роя Ватсона, который лет десять назад стал пастором в их приходе. Говорят, это она подтолкнула его пойти в семинарию. Видимо, всегда хотела стать женой священника. Теперь вот возомнила, что хозяйничает в этом городе.

Я поспешила вернуться к нужному разговору, пока меня не захлестнул поток городских сплетен.

—  Сегодня я заезжала к Сильвии. Там никого не оказалось, и дом выглядит так, будто пустует уже некоторое время.

Я не собиралась признаваться, что рылась в почтовом ящике, поэтому мои щеки тотчас же вспыхнули румянцем.

—  Если хорошенько подумать, — проговорил Рэй, — то я не припомню, когда в последний раз ее видел. Обычно она держится особняком, но иногда приходит в закусочную примерно в то же время, когда я заезжаю за Вэл. Может, раз или два в неделю.

—  Она где-нибудь работает? Можно еще с кем-нибудь о ней поговорить?

Казалось, я зашла в тупик.

—  Об этом я не слыхал. Если и работает, то не в нашем районе. Что ж, видимо, я не так уж сильно помог вам.

—  А что с ее семьей? Она когда-нибудь говорила об этом?

Не в моих привычках было задавать столько вопросов. Обычно я старалась не развивать тему, а закончить разговор как можно скорее. Теперь мой голос звучал как-то неестественно, отчужденно, будто неудачная запись того, что я проговаривала в мыслях. Даже интонация выходила фальшивой.

—  Нет, не говорила. Это тоже показалось мне странным. Если вам интересно мое мнение, то она явно от чего-то сбежала. Эта девушка никогда особо не распространялась про прежнюю жизнь. Приехала Сильвия откуда-то из Сельмы, что в Алабаме. Городок с историей. Может, она просто хотела вырваться оттуда.

Уже сидя за рулем и рассекая сумерки, я вдруг кое-что поняла и чуть не потеряла управление. Новый Орлеан, куда переехала подруга Вэл. Это напомнило мне кое о чем из письма Джека. Не замечая, что солнце уже садится за горизонт, я съехала на обочину и обдумала свою догадку.

Сердце мое бешено билось, когда я достала из сумки письмо. Озеро. Наверняка он имел в виду озеро Пончартрейн [5]. Я перечитала нужную строку. Все это по-прежнему не имело смысла, но я не сомневалась, что речь идет про то самое озеро. Если так, значит он ссылался на историю Трейси.

Я вновь перечитала письмо. Трейси могла помочь мне выяснить, что именно означают слова Джека и какое отношение все это имеет к ее прошлому. Я обязательно заставлю ее поговорить со мной, может, стоит даже встретиться и поразмышлять вместе над ребусом этого сумасшедшего. Понять, ведет ли он нас куда-то намеренно или нет.

Глава 7

О жизни Трейси я узнавала по кусочкам на протяжении трех лет. Собирала детали, которые она иногда выбалтывала, сидя в подвале, особенно когда была подавлена или в отчаянии. Как правило, она старалась не посвящать нас в подробности своей жизни. Ее внутренний мир был запретной территорией, где она спасалась как от Джека, так и от нас. Трейси говорила о своей жизни с параноидальной осторожностью, опасаясь, что при помощи этих сведений Джек будет манипулировать ее сознанием. В этом заключалась их борьба.

Со мной он в качестве оружия всегда использовал Дженнифер, так что мои воспоминания его не интересовали, по крайней мере до тех пор, пока подруга еще оставалась жива. Возможно, поэтому я в то время не понимала, как высоки ставки для Трейси, насколько ей важно сохранить свое прошлое в тайне. Что ж, за эту ошибку я сполна поплатилась в последние месяцы своего заточения. Тем не менее мы столько времени проводили вместе, что я все равно составила довольно яркое представление о ее жизни.

Трейси родилась в Новом Орлеане у восемнадцатилетней студентки, вылетевшей из университета. Ее мать была героиновой наркоманкой, со всеми вытекающими последствиями: болью, страданиями, ужасами. В их доме постоянно появлялись новые мужчины. Жили они в грязной квартирке, в таунхаусе на Елисейских Полях, что выглядел со стороны как залежавшийся и начавший крошиться кусок торта.

Когда Трейси исполнилось пять лет, прямо у них в квартире родился ее брат Бен. Стоя в сторонке, Трейси наблюдала за родами и видела, как мать принимает приличную дозу героина. Под действием столь мощного анестетика она почти не двигалась, когда показалась головка ребенка. Бен выжил чудом, а еще удивительнее, что ребенок остался в семье. Органы детской опеки, казалось, забыли про их захудалый район: очевидно, в Новом Орлеане хватало дел и без этого, так что после беглого собеседования социальный работник оставил их в покое.

Многие годы брат был единственным дорогим Трейси человеком, к которому она испытывала настоящую любовь. Она изо всех своих детских сил заботилась о нем и себе. Мать практически не обеспечивала их, да и сама ела редко, полностью уйдя в мир наркотического дурмана. В доме никогда не бывало достаточно пищи для двух детей. Поэтому Трейси отправилась на улицу и там нашла для себя с братом совершенно иной мир. Возможно, в любом другом городе такое бы не сработало, но в Новом Орлеане богемный образ жизни являлся почти что нормой.

Со временем Трейси влилась в ряды уличных дарований, несостоявшихся талантов и бродячих артистов, которые зарабатывали на хлеб, развлекая туристов, что прогуливались по городу. Трейси и Бен стали их сиротками-талисманами, а артисты, в свою очередь, защищали детей от ужасов ночного города.

Трейси была смышленой девочкой и быстро обучилась всяческим трюкам — фокусам, жонглированию, акробатике. Также она великолепно рассказывала истории и очаровывала туристов и своих собратьев по ремеслу острым не по годам умом. Кто-то из музыкантов даже соорудил для нее специальный помост в одном из переулков Французского квартала. Оттуда она декламировала стихи или рассказывала собравшимся занимательные истории. Иногда Трейси слышала в толпе разговоры об удочерении. Она часто мечтала, что появится какой-нибудь богатый турист, влюбится в них с братом и спасет от этого жалкого существования.

Временами они оставались в квартале на всю ночь. Бен кутался в старые грязные одеяла, но всегда оставался под бдительным надзором сестры. Она наблюдала, как плетутся домой пьянчуги, как возвращаются от клиентов проститутки, которых она почти всех знала по именам. В конце концов, где-то за пару часов до рассвета, город затихал. Только тогда Трейси поднимала на руки сонного Бена и тащилась назад в грязную квартирку. Мать никогда не задавала ей вопросов.

Трейси редко приходила на уроки, и через некоторое время школьные инспекторы отстали от нее так же, как и социальные работники. Однако она имела страстное увлечение — чтение. Автодидакт, любила говорить она, и я не видела лучшего примера самоучки. Владелец букинистического магазина на Бурбон-стрит давал ей книги при условии, что она быстро вернет их. Читала она все подряд, от «Джейн Эйр» до «Постороннего» [6] и «Происхождения видов», сидя на тротуарах, не замечая вокруг себя городского шума и запахов.

На те гроши, что удавалось добыть за день, им с Беном жилось нелегко. Свои скромные запасы еды они пополняли, собирая недоеденные туристами пончики или после закрытия заходя за объедками в бар для трансвеститов. Трейси притворялась сильной, стойко преодолевая трудности и даже делилась с матерью деньгами, когда удавалось заработать чуть больше. По крайней мере, тогда мать их не трогала.

Став подростком, Трейси влилась в тусовку своих сверстников-готов. Они одевались в черное, красили волосы в пурпурный, фиолетовый или в цвет воронова крыла, носили массивные украшения на черных кожаных шнурках, вульгарные кольца с алыми искусственными камнями, а с проколотых ушей свисали серебряные скелеты и распятия. Любимым символом Трейси по иронии судьбы был анкх, египетский символ вечной жизни.

Некоторые из этой компании пристрастились к героину, но Трейси печальный опыт матери отвратил от этого. Иногда она выпивала или попадала во всяческие переделки, но не за решетку, откуда не смогла бы защитить Бена.

К тому времени ее брат тоже стал артистом. Он был талантливым акробатом и, подружившись с ветеранами этого дела, быстро набрался опыта. Бывало, в хорошие дни он зарабатывал целых десять долларов, и тогда они шли в бар и заказывали огромную тарелку картошки фри и две бутылки пива.

В барах Нового Орлеана можно было найти кого и что угодно: геев, трансвеститов, стриптиз, откровенные костюмы и садомазохизм. Ни у кого не требовали документов. Компания Трейси вела самую беспорядочную жизнь, и неудивительно, что вскоре они открыли для себя куда более темные уголки города, чем облюбованные туристами бульвары. На ее любимом баре даже не было вывески, лишь черная дверь на черной стене, вибрирующая от громкой музыки в стиле индастриал. „Nine Inch Nails“, „My Life with the Trill Kill Kult“, „Lords of Acid“ и другие песни в том же духе сотрясали стены.

Дверь на ржавых скрипучих петлях вела в темное помещение, похожее на пещеру, где в воздухе, просачиваясь на улицу, клубился сигаретный дым. Вышибалы со следами свежих порезов, похожие на клейменых рабов, знали Трейси и без вопросов пропускали внутрь.

Позже она признавалась, что вела себя наивно, не думая, куда может завести такая жизнь. Ей нравилось ощущать причастность к чему-то большому, тайному, что позволяло смотреть свысока на разъезжавших по городу богатых туристов. Трейси с компанией создали свою империю. Яростная музыка, каждый вечер стучавшая в голове, вполне соответствовала злости на мать и на весь белый свет. Их темное братство было крепким, и Трейси ощущала, как по ее венам струится сила более мощная, чем любой наркотик.

Так минуло четыре года. В те редкие минуты, когда Трейси говорила про свою прежнюю жизнь, я даже завидовала ей. Все неформалы находили приют во вселенской церкви под названием Новый Орлеан, особом месте, защищенном от остального мира. Они жили на улицах города, в убогих пансионах и хостелах. Их объединяли яркие шарфы, дешевая бижутерия и грязные проклепанные рукава.

Возраст, внешность, пол, предпочтения — ничто не имело там значения. Этакий котел, где варилась молодежь с различными отклонениями от нормы, а секс, наркотики и насилие были лишь малой частью мира, средством справиться с непониманием. Потерянные и никому не нужные, они все же оставались людьми. В этой замкнутой подпольной вселенной никогда никого не осуждали, а из-под кожи, кружев и сетчатых чулок иногда выглядывали осколки гордости и самоуважения.

Но однажды Трейси лишилась этой силы. Причину она долго от нас утаивала. В подвале мы называли этот случай Катастрофой, чтобы ей не пришлось рассказывать подробности ужасного опыта. Самого ужасного, конечно помимо Джека Дербера.

После Катастрофы мать Трейси вновь пропала, что, может, было и к лучшему. Прождав понапрасну три недели, Трейси решила, что та не вернется. По ее прикидкам, можно было какое-то время скрывать этот факт от социальной службы, подделывая подпись матери на чеках, чтобы получать кое-какие деньги. Однако вскоре ее перестало заботить и это.

Трейси все стремительнее опускалась на дно — обездоленная, больная, одинокая. Жизнь вела в никуда, причем остатков ума хватало, чтобы это понять. Алкоголь больше не спасал. В ту ночь какой-то незнакомец в баре предложил ей дозу. Тогда, в темноте, она трясущимися от страха и предвкушения руками взяла шприц с наркотиком. Может, вот он, выход, решила она, быстрый способ хоть ненадолго утихомирить душевную боль.

Она не раз видела, как вкалывают себе дозу наркоманы, и знала, что надо делать. Взяла кожаный шнурок и крепко затянула на руке. Игла легко нашла путь к вене, вонзаясь неотвратимо, как судьба. Первая волна наполнила Трейси эйфорией, унося прочь страдания, подобно свежему ветерку, что мчится по городу на рассвете. В то мгновение она решила, что впервые поняла свою мать. Может, жизненный выбор той был не таким уж ошибочным.

Каким-то чудом Трейси покинула бар и на дрожащих ногах вышла в переулок, где могла в одиночестве предаться кайфу. Стояла жаркая летняя ночь, воздух был настолько влажным, что Трейси натолкнулась на него, как на невидимую стену. Дверь за спиной захлопнулась. Со лба ручейками бежал пот, падал на грудь и стекал под поношенное бюстье из кожи. Трейси прислонилась спиной к мусорному баку, а потом медленно сползла на землю и уселась среди следов тысяч загубленных жизней — использованных презервативов, сигаретных пачек, рваного нижнего белья, ржавых звеньев распавшейся цепи. Но слезы рвались наружу даже сквозь дурман искусственного блаженства. Трейси думала обо всем, что произошло, и рыдала, как раненый зверь, пока рассудок ее не затуманился.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она очнулась на холодном каменном полу подвала, в луже собственной блевотины.

Глава 8

В номере я опустилась на кровать и увидела свое отражение в зеркале над пустым комодом. Схватила мобильник, пытаясь заставить себя позвонить. Я просто обязана это сделать. Наступило утро понедельника, я взяла листок с телефоном Трейси, поглубже вдохнула и набрала номер.

После трех гудков в трубке послышался ее голос, и я чуть не лишилась дара речи.

—  Алло? — вновь произнесла Трейси, как всегда нетерпеливо.

—  Трейси?

Она единственная из нас не сменила имя.

—  Да, кто это? — раздраженно проговорила она. — Вы что-то продаете?

—  Нет, Трейси, это я, Сара.

Презрительное фырканье, а потом гудки.

—  Что ж, удачное начало, — сказала я своему отражению и набрала номер вновь.

После четырех гудков Трейси все же ответила.

—  Что тебе надо? — рыкнула она.

В ее голосе сквозило отвращение.

—  Трейси, знаю, что ты не хочешь говорить со мной, но прошу, выслушай.

—  Это насчет досрочного освобождения? Побереги дыхание, я и так поеду. Мы пообщались с Маккорди. А с тобой мне не о чем говорить.

—  Дело не в этом. То есть не совсем.

—  Сара, ты можешь выражаться яснее?

За десять лет разлуки она не сильно изменилась. У меня было секунд двадцать, чтобы переубедить ее не вешать трубку, поэтому я сразу перешла к делу:

—  Трейси, ты получаешь письма?

Пауза. Наверняка она поняла, о чем я.

—  Да, — наконец с подозрением ответила она. — А что?

—  Я тоже получаю. Послушай, мне кажется, с их помощью он говорит с нами.

—  Уверена, что в своем больном сознании он так и делает, но письма лишены логики. Он безумец, Сара, не забывай. Псих. Да, это не признано официально и он не слетает с катушек как бешеный, но, зная о его помешательстве, можно смело выкидывать письма невскрытыми.

—  Ведь ты этого не делаешь? — ахнула я. — Не выкидываешь их?

Снова пауза.

—  Нет, — на этот раз тихо и неохотно произнесла Трейси. — Они у меня.

—  Может, он и псих, может, и нет, но, послушай, мне кажется, я кое-что поняла. Думаю, в моих письмах он шлет послания тебе, а возможно, и Кристин. А в твоих письмах может найтись нечто, что пойму только я, и наоборот.

Долгое время она не отвечала, но я хорошо знала Трейси. Надо было подождать, она обдумывала мои слова.

—  Сара, и как это поможет? Думаешь, он дает нам понять, насколько мы особенные для него? Как он нас любит до сих пор? Полагаешь, он подкинет нам подсказку, как помешать его выходу на волю? Джек — псих, но не дурак.

—  Да, он не дурак, но любит рискованные игры. Возможно, он действительно хочет дать нам подсказку. Сама мысль, что он раскрывает нам важную информацию, а мы слишком глупы, чтобы ее увидеть, должна доставлять ему неимоверное удовольствие.

Я чуть ли не физически ощущала, как напряженно Трейси размышляет над моими словами.

—  В этом есть смысл, — наконец сказала она. — Так что нам делать? Переслать друг другу его письма?

—  Думаю, все намного сложнее. — Я сделала глубокий вдох. — Считаю… нам нужно встретиться.

—  А я считаю, это совершенно лишнее, — с ледяной ненавистью отозвалась Трейси.

—  Слушай, Трейси, я вернусь в Нью-Йорк через два дня. Сможешь подъехать и встретиться со мной? Знаю, у тебя сейчас много дел с журналом, но мы не должны терять времени. Какой твой номер мобильного? Могу написать тебе сообщение, когда доберусь до дому, и мы встретимся.

—  Я подумаю, — ответила она и повесила трубку.

Глава 9

Я заказала в номер травяного чая, чтобы успокоиться после этого разговора, а затем вновь отправилась в Килер — нанести визит Ною Филбену в его новом офисе. До сегодняшнего дня я старалась избегать любых контактов с людьми радикальных взглядов. Фанатики, приверженцы мистицизма и экстремисты имели склонность к неожиданным и иррациональным поступкам, которых нельзя было просчитать с помощью статистики.

Если бы люди соответствовали своему положению в обществе — возраст, образование, уровень дохода, — при помощи этих сведений можно было бы понимать и предсказывать их действия, выбирать подходящую линию общения. Без этого могло произойти что угодно, как считали мы с Дженнифер. Однако, к моему сожалению, существовало слишком много категорий, не вписывающихся в рамки статистики.

Бензина оставалось еще больше чем полбака, тем не менее я заехала на очень опрятную заправку. К моему превеликому удовольствию, обслуживающий работник сидел за непробиваемым органическим стеклом. Вот бы всем иметь такое.

Затем я без всяких проблем нашла нужный торговый центр и припарковалась поближе к супермаркету с его непрерывным потоком покупателей, громыхающих тележками по неровному асфальту. С минуту просто сидела в машине, размышляя, что, черт побери, я здесь вообще делаю.

Порывшись в сумке, выудила мобильник, по привычке проверила заряд батареи: полностью заряжена, на иконке сигнала — пять делений. Это немного успокаивало, мои плечи чуточку расслабились, и я сделала глубокий вдох.

Правда, стоило мне подумать о следующем шаге, как захотелось тут же умчаться обратно в Нью-Йорк и забыть про эту вылазку. Достаточно лишь дать показания, как того хотел Джим. Они не посмеют выпустить Джека Дербера на свободу — наверняка слушание о досрочном освобождении всего лишь формальность, принятая в штате Орегон. Мне не обязательно идти туда.

Но что, если есть хоть малая вероятность?

Исходя из того, что я знала о судопроизводстве, такое вполне могло случиться. Система уголовного правосудия не всегда распределяла наказания справедливо и равномерно. Кто-то мог провести за решеткой всю жизнь за хранение грамма кокаина, а насильники, похитители и педофилы — отделаться коротким сроком. Вдруг штат Орегон посчитает, что десяти лет заключения вполне достаточно? Может дойти и до освобождения, особенно если они поверят в историю про духовное перерождение. Не сомневаюсь, в тюрьме Джек вел себя безупречно. Я слышала, что он даже ведет курс для своих сокамерников. Черт возьми, мне придется поговорить с Ноем Филбеном!

Вопреки моим ожиданиям, здание выглядело довольно приветливым. По-прежнему здесь преобладали яркие цвета, на фасаде красовалась гигантская радуга, оставшаяся еще со времен культурного центра. Сквозь стеклянную дверь, по левую сторону от себя, я увидела офис. Служащие, молодые девушка и парень, с серьезным видом перебирали бумаги. Приятной наружности, энергичные. По обстановке совсем не похоже на секту, скорее на христианскую молодежную ассоциацию. Мое волнение усилилось.

Я все же собралась с духом, открыла дверь и вошла в офис. Парень поднял голову и улыбнулся. Он выглядел вполне симпатичным, смущали лишь его глаза с блестящим взглядом фанатика. Я замешкалась.

—  Добро пожаловать в церковь Святого Духа. Чем могу быть вам полезен? — даже слишком оживленно спросил парень.

После глубокого вдоха я как можно вежливее объяснила ему, что хочу поговорить с Ноем Филбеном. Тот нахмурился, будто не зная, как поступить. Наверное, у Ноя Филбена не бывает много посетителей.

—  Я не уверен, что он на месте. Э… подождите минутку, — сказал юноша и ушел.

Я осталась наедине с девушкой. Она тоже улыбнулась мне, более открыто, чем ее коллега, и вновь опустила глаза, продолжив в тишине перебирать бумаги. Нормальный человек в такой ситуации заведет вежливый разговор, поздоровается, по крайней мере, скажет что-нибудь про погоду. Но я от такого отвыкла, поэтому лишь стояла под люминесцентными лампами и с чувством неловкости озиралась по сторонам.

Через несколько минут парень вернулся, ведя за собой высокого мужчину лет пятидесяти. Должно быть, это Ной Филбен, решила я, глянув на пасторский воротник и черную сутану до щиколоток. Всклокоченные светлые с проседью волосы до плеч, глаза пронзительно голубого цвета, на лице мужчины застыла маска спокойствия. Ной Филбен явно умел контролировать свои эмоции.

Заходя в офис, он криво улыбнулся девушке за стойкой. Та робко отвела взгляд, видимо смущенная его вниманием. По моей спине пробежал холодок. Отвратительное зрелище, подумала я, однако, когда мужчина приблизился, заставила себя поприветствовать его улыбкой. Даже попыталась сделать шаг навстречу, но ноги будто приросли к полу.

В это время вдруг зазвонил мой мобильник. Возможно, это доктор Симмонс, ведь сегодня наш обычный день сеанса. Я не стала отвечать.

Ной Филбен взглянул на мой карман, откуда доносился звук, и так же мерзко усмехнулся:

—  Хотите ответить?

—  Нет, это подождет. — Я сунула руку в карман и выключила звук. — Мистер Филбен, я…

—  Вообще-то — преподобный Филбен, мисс…

Видимо, это был намек, что мне следует представиться, но я целых три секунды стояла молча, пытаясь собраться с мыслями. Он терпеливо ждал, пока я разъясню ему, зачем пришла.

—  Мое имя Каролина Морроу, — наконец выдавила я. — Очень рада, что вы здесь. Не хочу прерывать ваши дела, но я кое-кого ищу, старую подругу. Ее зовут Сильвия Данхэм. Как я понимаю, она прихожанка вашей… церкви.

Я мельком взглянула на девушку, но та, опустив голову, по-прежнему перебирала бумаги. Юноша говорил по телефону в противоположном конце комнаты. Казалось, они меня не слушают.

Ной Филбен нахмурился.

—  Интересно, — проговорил он, обдумывая мои слова. — Может, пройдем в мой кабинет?

Он указал на коридор, в конце которого была дверь. Ну уж нет, меня не затащить в какой-то кабинет в дальнем углу этого офиса. Туда я не пойду ни с этим мужчиной, ни с кем другим, ведь там могло произойти что угодно. Я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее и махнула на скамейку возле входа.

—  О, я не отниму у вас много времени. Могли бы мы поговорить всего минутку, вон там?

Он пожал плечами и приглашающе протянул руку в сторону скамейки:

—  Как пожелаете. После вас.

Я медленно опустилась на скамью, ни на секунду не сводя глаз с лица мужчины. Ной Филбен садиться не стал. В ту же секунду я пожалела, что села сама, — теперь он нависал надо мной, словно башня. Скрестив руки на груди, он прислонился спиной к стене, не обращая внимания на висевшую там доску объявлений со словами «Приходите помолиться с нами». Буквы, вырезанные по трафарету из цветной бумаги, слегка всколыхнулись от ветерка.

—  Откуда вы знаете миссис Данхэм? — спросил мужчина все с той же ленивой улыбкой.

—  Мы вместе росли, а я здесь проездом по делам. Слышала, она одна из ваших прихожанок.

—  Именно так, — ответил он, не отрывая от меня взгляда.

Очевидно, Ной Филбен не собирался сам что-то про нее рассказывать.

—  Я пытаюсь с ней связаться, но дома ее не оказалось. Вот я и подумала, может, кто из церкви знает, где она, — проговорила я притворно непринужденным голосом.

Да, актрисой мне не бывать. Я ощутила, как неудержимо краснею, явно проваливая свою роль.

Ной подался вперед. Улыбка исчезла, на долю секунды мне почудилась в его глазах угроза, хотя я старалась убедить себя, что сама все придумала. Я буквально вжалась в спинку скамейки под его тяжелым пристальным взглядом. Затем Ной Филбен выпрямился и вновь улыбнулся. Не знаю, заметил ли он мою реакцию.

—  Понятия не имею, — ответил он. — Уже несколько недель ее не видел. Совсем не похоже на Сильвию, пропускать… службу. Один Господь ведает, где она. Но… э… если что-то о ней услышите, сообщите мне, хорошо? Я очень переживаю за своих прихожан. Мне бы хотелось знать, что с ней все в порядке.

Ной вновь прислонился к стене, расслабленный и спокойный, как удав.

—  Разумеется, обязательно сообщу. В любом случае спасибо.

От его взгляда меня прошиб холодный пот, а желудок просто завязался в узел. Я вдруг стала задыхаться. Симптомы были до боли знакомыми. Я знала, к чему все идет, и не могла позволить этому человеку увидеть мою панику. Из последних сил я вскочила со скамейки и попятилась к двери, доставая из кармана ключи от машины.

Перебарывая подступающие слезы, я робко улыбнулась, кивнула и по-быстрому помахала рукой на прощание, затем толкнула стеклянную дверь, которая вела на парковку. Те двое так и не подняли головы. Не знаю, может, виной мое воображение, но мне показалось, я услышала за спиной смех Ноя Филбена — грубый, без капли радости.

Глава 10

На обратном пути в Нью-Йорк в самолете я пыталась уснуть, чтобы предотвратить приступ паники, но вместо этого все время думала об исчезновении Сильвии Данхэм. Может, мне стоило поговорить с Джимом, позволить ему заняться этим и выяснить, где она. Но я знала, что по закону у полиции нет оснований искать Сильвию, пока кто-нибудь из близких не подаст заявление о пропаже. Возможно, она просто уехала на некоторое время из города.

Пройдя шесть кварталов от метро, я с радостью увидела свой дом. А перетащив чемодан за порог, тотчас же почувствовала облегчение. Только в это мгновение я поняла, сколько моральных сил забирает мое расследование.

Затем я заметила Боба: вахтер отчаянно жестикулировал мне. Приложив палец к губам, он указал на женщину, стоящую в углу с мобильником возле уха. Не успела я понять, что пытается сказать мне Боб, как женщина повернулась и посмотрела на меня.

—  Сара? — слегка неуверенно спросила она и выключила телефон.

Очевидно, Боба озадачило ее обращение.

—  Трейси! Ты приехала, — ошарашенно ответила я.

Боб перевел изумленный взгляд с меня на нее. Я прожила в этом доме шесть лет и не принимала иных посетителей, кроме родителей, моего психотерапевта и Джима Маккорди. И вот в холле передо мной стояла миниатюрная девушка с внешностью музыканта панк-рока — крашеные черные волосы, кожаная куртка с заклепками, черные лосины, высокие ботинки со шнуровкой, тату и пирсинг по всему лицу. К тому же я знала ее.

Мы встретились впервые за десять лет, и воспоминания разом нахлынули на меня. Пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. В голове пронесся вихрь разных картин: глаза Трейси, сжавшейся в углу, приходящей в себя после пыток, ее взгляд, когда она тихонько смеялась в те долгие часы, когда мы были наедине, а наши разговоры становились последней ниточкой к настоящему миру и лишь мы помогали друг другу не потерять рассудок. И наконец, последняя картинка — глаза Трейси, наполненные яростью, когда она узнала, что я сделала.

Не этот ли взгляд сквозил и сейчас за завесой деланого безразличия? Полагаю, она тоже боролась со своими воспоминаниями, пока мы стояли среди сверкающих стен холла этим солнечным майским днем, окруженные тысячами людей, которым было невдомек, какую колоссальную важность имеет для нас этот момент. Я прикидывала, сколько еще значимых встреч происходит в данную секунду, но разве может что-то сравниться с нашей?

—  Сара, — вновь сказала Трейси и прищурилась.

Я не смогла толком разгадать выражение ее лица и подошла поближе, но не слишком, лишь чтобы Боб не смог услышать наш разговор.

—  Каролина, — тихо произнесла я. — Теперь меня зовут Каролина.

Трейси пожала плечами, бросила телефон в сумку и непринужденно произнесла:

—  Так можем мы подняться к тебе?

Она кивнула в сторону лифта.

Краем глаза я заметила, как слева подходит Боб, очевидно чтобы защитить меня от этого «преступного элемента». Он вышел из-за стола и приготовился к стычке.

—  Боб, все в порядке. Это моя… давняя подруга, — заикаясь, вымолвила я и ощутила, как вздрогнула Трейси.

Я нехотя повела ее к лифту. Думала, мы встретимся на нейтральной территории, но все пошло не по плану. Боб вернулся на место, однако я знала, что ему все это так же не нравится, как и мне.

В тишине, прерываемой щелканьем механизмов лифта, мы поднялись на одиннадцатый этаж.

—  Я принесла их, — еле слышно, будто про себя, проговорила Трейси.

Я знала, что она имеет в виду, и пожалела, что речь сразу же зашла об этом.

Когда мы добрались до моей квартиры, Трейси зашла и огляделась. Непонятно было, нравится ей здесь или нет. Она слегка улыбнулась и поставила сумку на журнальный столик.

—  Компенсируешь прошлое? — ухмыльнулась она. Затем немного смягчилась и, не глядя на меня, добавила: — Правда, Сара, здесь очень мило. Очень… умиротворяюще.

Не присаживаясь, я обрисовала ей свое путешествие в Орегон и поиски Сильвии, опустив тот факт, что куда-то выехала впервые за многие годы и поклялась никогда не возвращаться в тот штат.

Трейси, как всегда, восприняла все спокойно. Наверное, думала, что я слишком драматизирую отсутствие Сильвии.

—  Возможно, она просто уехала по делам. А если ты считаешь, что она пропала, то не следует ли первым делом пойти в полицию?

—  Боюсь, я не слишком доверяю своим детективным способностям.

Трейси слегка улыбнулась.

Мы расположились в столовой и разложили наши письма в хронологическом порядке. В каждом случае почтовые отметки расходились лишь на несколько дней. Я принесла два пустых блокнота и новые шариковые ручки. Мы сели за стол и принялись изучать страницы.

Поначалу я была удручена обилием черных чернил посреди моего девственно-белого мира, но заставила себя сосредоточиться. В голове промелькнула моя мантра из прошлого: лишь разум может спасти нас.

Я расчертила в блокноте колонки, по одной для каждой из нас, и мы приступили к сортировке информации. Под именем Трейси я аккуратно написала печатными буквами, которые всегда использовала Дженнифер в наших прежних дневниках: «Новый Орлеан», «Одежды», «Озеро». Трейси заглянула в блокнот и отпрянула. Видимо, слово «озеро» растеребило больные воспоминания.

Я с осторожностью перебирала письма Трейси, с ужасом и предвкушением выискивая ответы. Наконец я нашла явную ссылку на нас с Дженнифер: «Крушение, и быстро тонем в море цифр». Под своим именем я тут же написала «Крушение», «Море», «Цифры». Разумеется, речь шла об автомобильной аварии, что унесла жизнь матери Дженнифер, и о наших дневниках. Он столько узнал о нас и о многом догадался, когда мы были его пленницами.

Где-то час мы изучали письма, пока я не исписала две страницы, заполнив обе колонки. Наконец Трейси откинулась на стуле, вздохнула и посмотрела на меня, на этот раз без всякой угрозы.

—  Все равно это не имеет смысла. Да, само собой, письма про всех нас. Он любил мучить нас тем, что знает. Видимо, за решеткой Джек проводит много времени, потехи ради перебирая старые воспоминания. Но что касается расшифровки, думаю, это бессмысленная затея.

—  Это головоломка. Головоломка из слов. Уверена, мы сможем разгадать ее, если прибегнем к логике и структурируем его мысли. Если только…

—  Сделаем расчеты? — раздраженно прервала меня Трейси. — Думаешь, это действительно может помочь? Считаешь, жизнь можно разложить по полочкам, систематизировать и легко понять? Что вся вселенная устроена в соответствии с законами внутренней логики и, используя статистический анализ, мы можем вычислить некий философский алгоритм? Сара, в жизни все иначе. Я считала, ты уже поняла это. Если три года в темнице ничему тебя не научили, тогда мои слова ничего не изменят. Посмотри, что он с нами сделал. Наш разум — вот где головоломка, а не в письмах. Он не один год запутывал нас, и ты теперь думаешь, что сможешь разгадать эти шифры методами из приключенческих книжек для подростков? Может, он еще и невидимые чернила использовал?

Она вскочила со стула и пулей вылетела на кухню. Я отправилась следом.

Трейси один за другим распахивала шкафчики, пока не нашла коробку хлопьев. Я оторопело смотрела, как она пытается ее открыть.

—  Что ты делаешь?

Она совсем сбрендила? Я попятилась, прикидывая, сколько времени займет добежать до двери, открыть замки и добраться до лифта.

—  Я ищу кольцо-дешифратор, Сара. Ищу тайные шпионские инструменты, чтобы решить нашу головоломку.

Должно быть, Трейси заметила панику в моих глазах, потому что поставила коробку на столешницу и сделала три глубоких медленных вдоха. Затем помассировала виски. Опустила руки и вновь посмотрела на меня, уже спокойно.

—  Мы не должны сами изучать эти письма. — Ее голос окреп. — Отправь их Маккорди вместе со своей таблицей. Пускай он поручит это агентам. У них есть свои методы, стратегии, технологии. А у нас лишь чертовы воспоминания, которые будут терзать с каждым разом все сильнее.

Я стояла рядом, вперив взгляд в пятнышко на полу, от которого никогда не избавиться, если только не переделать всю кухню.

Трейси выпрямила спину и уныло посмотрела на меня:

—  Признаюсь, ты слегка обнадежила меня, но все равно я лишь трачу свое бесценное время. Мне нужно скорее выбраться отсюда… Журнал остался на милость моего заместителя. Лучше займусь новым выпуском. — Она медленно поднялась и начала собираться, вновь оглядывая комнату. — Знаешь, вся эта белизна угнетает.

—  Подожди минутку.

Мои человеческие инстинкты чуть не взяли верх, я даже подняла руку, чтобы дотянуться до Трейси, но затем отпрянула от живой плоти, как от огня. Мне одновременно хотелось и чтобы она осталась, и чтобы ушла.

—  Подожди. Твой журнал… Ты же пишешь… Он говорит «прочесть учения». Может, он имеет в виду твой журнал, работу? Или же Библию?

Трейси не остановилась, не стала вновь садиться, лишь на минуту уперлась коленом в стул, держа в руке блокнот. Я ждала, понимая, что она запросто может уйти, больше не слушая.

—  Нет, не мою работу, — медленно проговорила она. — Все, на что он ссылается, имеет отношение к прошлому, до… до… ну сама понимаешь чего. Не думаю, что это Библия, — его обращение к религии сплошной фарс. Он хочет сказать нам что-то другое. Может, его собственные «учения»? В конце концов, он был профессором. Может, он говорил про свою академическую деятельность? Что-то, имеющее отношение к его курсам в университете?

Трейси присела, погрузившись в размышления.

—  На самом деле любопытно. В смысле, это не имеет отношения к письмам, — подчеркнула она, — но мне интересно, думал ли кто об этом или нет. Все обретает логику, если ты поверишь, как и я, что он ставил на нас психологические опыты. В конце концов, мы были лишь подопытными крысами в лаборатории средневекового ученого.

Во мне вновь затеплилась надежда. Если бы только это идея могла привести к чему-то более конкретному. Теперь для меня нет обратной дороги. Я не смогу остановиться, пока не пройду этот путь до конца. Я обязана сделать это.

—  Если мы отправимся в университет, нам нужна Кристин. — Я подхватила нить ее размышлений. — Она была его студенткой и поможет там сориентироваться.

—  Ну конечно, — усмехнулась Трейси. — Кристин не хочет иметь с нами ничего общего. Совершенно ничего. Эту дверь она закрыла много лет назад. К тому же мы вряд ли найдем ее.

—  Вообще-то шанс есть.

Я вдруг вспомнила то, что весьма неосмотрительно рассказал Маккорди.

—  Что за шанс?

—  Я знаю, в какую школу ходит ее ребенок.

Трейси заинтересованно посмотрела на меня. В ее голове закрутились шестеренки.

—  Сегодня четверг. — Я взглянула на часы. — Уроки заканчиваются через час.

—  Что ж, тогда давай с ней встретимся.

Глава 11

Символично, что Кристин мы нашли в Верхнем Ист-Сайде, там, где началась ее жизнь. После всего рассказанного нам в подвале я никак не могла понять, почему она вернулась именно туда, хотя ей выпала возможность начать все с чистого листа. Не исключено, что горький опыт заставил ее вернуться на круги своя. Прежние попытки чуть не стоили ей жизни, и она больше не хотела экспериментировать. Кристин была единственным ребенком в семье богатого банкира с Манхэттена и его жены, светской львицы, с малых лет жила в самом элитном довоенном здании на Парк-авеню, наверху Карнеги-Хилл, в просторной девятикомнатной квартире, которой ее семья владела в течение нескольких поколений. На лето родные переселялись в Квог, а на зимние каникулы ездили кататься на лыжах в Аспен. У нее была хорошая жизнь, обособленная и степенная. Покладистая и мечтательная Кристин провела свои ранние годы счастливо, не обращая внимания на мир за пределами ее небольшой вселенной.

Все поменялось, когда ей исполнилось шестнадцать. Тогда Кристин поняла, как именно ее семья поддерживает свое социальное и финансовое положение. Семейное состояние, равно как и фамильная честь давно исчезли, а отец нашел им удачную замену, все меньше спекулируя высокодоходными финансовыми документами и все больше — важной служебной информацией.

Его обвинили в том, что он воспользовался сведениями об учете прибылей и убытков нескольких престижных компаний до официального опубликования, а сроки его сделок выглядят весьма сомнительно.

Поначалу Кристин верила в невиновность отца и поддерживала его, внимательно наблюдая за ходом следствия. Задавала вопросы, пыталась разобраться в хитросплетениях финансовых операций. Но чем больше она узнавала, тем очевиднее ей, как и генеральному прокурору и журналистам «Нью-Йорк пост», становилась его вина. Уолл-стрит стала казаться Кристин закрытым клубом с собственным моральным кодексом, отличным от всего, что она могла вообразить. Кроме того, до нее постепенно доходило, что нелегальная деятельность в кругах, где вращался отец, была в порядке вещей. Каждый раз замечая упрек в глазах дочери, он просил ее успокоиться, ведь именно так ведутся дела.

Но Кристин не могла этого принять. По ночам она выходила на балкон и, глядя на умиротворенный внутренний двор их дома, тихонько плакала. Теперь Кристин знала, что ее благополучная жизнь, которую она всегда принимала как данность, построена на мошенничестве и обмане. Она с содроганием смотрела на элегантное убранство квартиры, роскошный внедорожник и гардеробную, полную дизайнерской одежды, понимая, что все это куплено на грязные деньги.

По воскресеньям они с матерью сидели в клубе «Космополитен» за бранчем [7] в переполненной богачами бальной зале, под сверкающими люстрами, среди блестящего столового серебра и звона хрустальных бокалов. Облаченная в бледно-голубой кардиган, который идеально сочетался с цветом ее глаз, Кристин внимательно разглядывала именитых гостей. Насколько она знала, все они внесены в список светского календаря. Теперь ее раздражало, как они умело поднимают чашки из тончайшего фарфора, как шевелятся их розовые губы в вежливой, но прохладной светской беседе. Эти люди держали себя так, будто богатства принадлежат им по праву рождения, но Кристин подозревала, что они ничем не лучше ее отца.

Все же она обладала чувством собственного достоинства. Каждый будний день Кристин приезжала в частную школу Бриэрли с гордо поднятой головой, никому не рассказывая про свои подозрения. Сквозь ряды репортеров, что собирались с самого утра, она проходила с невозмутимым видом, глядя прямо перед собой. Но после школы она втайне от всех запиралась в своей комнате и читала разгромные газетные статьи, глаза ее горели от слез, ведь там черным по белому была написана ужасающаяся правда, известная теперь всему свету.

В конце концов отец Кристин практически вышел сухим из воды. Разбирайся девушка в финансовом мире чуть лучше, она бы точно предугадала такой исход. Компания заплатила внушительный штраф в комиссию по ценным бумагам и биржам, а дорогостоящие адвокаты нашли рядового сотрудника в качестве козла отпущения, так что отец даже не попал за решетку. Пресса постепенно поутихла, и жизнь родителей Кристин вернулась в привычное русло. В их кругах такое происходило довольно часто и расценивалось как мелкая неудача, обычный профессиональный риск вроде вмешательства непредвиденных обстоятельств или временной задержки платежей. Но было уже слишком поздно. Кристин знала всю правду и не могла смириться.

Неделями она мучилась, обдумывая моральные аспекты своего положения, и в итоге приняла решение. Дома ей оставалось прожить меньше года, а после она повернется спиной к этой раззолоченной жизни. Она начнет с нуля и добьется всего сама. Никогда не прикоснется ни к доверительному фонду, ни к деньгам из наследства. Она спрячет подальше все свои кардиганы и станет совсем другим человеком.

Кристин гордилась этой решимостью, не могла уснуть по ночам, размышляя о новой жизни. Она знала, что ей будет совсем не просто, если она откажется от обеспеченного существования ради тяжкого труда и неопределенного будущего. Но это казалось ей правильным.

Жалея родителей, Кристин решила действовать постепенно. Она старательно играла роль примерной дочери, вела себя так, словно скоро отправится в колледж, где станет жить по-прежнему, вступит в Лигу юниоров, посетит бал золотых и серебряных медалистов, скромно стоя рядом с родителями и, когда нужно, пожимая руки, говоря вежливые слова и временами улыбаясь.

Отец и мать совершенно не заметили в ней перемены.

Когда пришло время поступать в колледж, они ожидали, что Кристин, согласно семейной традиции, пойдет в Йельский университет. Но ей и думать об этом было противно. Тогда Кристин отважилась на первый шаг: закрыла глаза и провела на карте линию в противоположную от Нью-Йорка сторону. Остановилась на Орегоне. Это показалось Кристин самым верным — уехать как можно дальше от Парк-авеню, в другой конец страны.

Мать Кристин пришла в ужас при мысли, что ее дочь будет учиться в штате, где ни у кого из их знакомых не было даже летнего домика. Но Кристин каким-то образом удалось настоять на своем и даже получить полную стипендию в Орегонском университете благодаря волшебным рекомендациям школы Бриэрли. Ее родители уступили, но втайне надеялись, что после первого семестра Кристин осознает свою ошибку и переберется в священные коридоры Йельского университета, где ей самое место.

Попав в Орегон, Кристин испытала неимоверное облегчение. Свобода невероятно радовала. Ей ловко удалось сбежать из своего защищенного мирка, и теперь начиналось путешествие по новой жизни.

В первый семестр, несмотря на данные себе клятвы, Кристин все же прибегла к помощи доверительного фонда. Ведя скромную жизнь, она взяла самую малость и намеревалась вернуть деньги при первой же возможности. Кристин начала искать какую-нибудь временную работу, питалась лапшой быстрого приготовления и томатным супом из банки. Шаг за шагом она превратилась в обычную студентку, одетую в джинсы и толстовку, живущую в общаге и спящую на простынях от «Таргет».

Там, в Орегоне, она смогла вернуть себе безмятежность юности, которой наслаждалась до скандальной истории с отцом. Казалось, здесь никто даже не читал статьи «Уолл-стрит джорнал». По крайней мере, на ее фамилию никто не обращал внимания. Сама она не сильно распространялась про то, откуда приехала и кем на самом деле являлась. Если Кристин спрашивали, она отвечала, что родом из Бруклина и что ее родители владеют небольшим магазином.

Все могло сложиться как нельзя лучше, если бы Кристин на втором курсе не увлеклась психологией, а в особенности своим блистательным и энергичным профессором Джеком Дербером. Она случайно попала в его группу, чтобы выполнить программу по общественным наукам, но уже после первого занятия угодила на крючок.

С прежним благоговением в голосе она рассказывала нам, как он буквально околдовывал аудиторию. Слушатели сидели с открытыми ртами, справочник «Психология 101» становился в его устах чуть ли не новой религией или, по крайней мере, серьезным призванием. Джек был харизматичным, уравновешенным мужчиной. Своим гипнотическим голосом он мог убедить кого угодно в правоте идей, которые раньше сочли бы безумными.

В начале занятия Дербер медленно прохаживался перед залом, сложив руки за спиной, изредка проводя ладонью по густым темным волосам, и собирался с мыслями. Аудитория вечно была переполнена, некоторые слушатели сидели между рядами, скрестив ноги, а гости с других отделений стояли позади. Возле трибуны находилось несколько магнитофонов, записывающих его речь. На обычных лекциях студенты болтали или шуршали тетрадями, но на занятиях профессора Дербера все соблюдали почтительную тишину, ожидая, когда он приоткроет свои полные губы и заговорит, а его мощный голос эхом разлетится по комнате. Наконец, обратившись лицом к аудитории и устремив взгляд пронзительных голубых глаз на ряды скамеек, он начинал лекцию. Его ярые почитатели тщательно записывали каждое слово этой отточенной, лаконичной, блестящей речи, чтобы не пропустить ни детали.

Кристин была в восторге от Джека, оставалась после занятий с вопросами, трудилась над проектами, встречалась с ним в рабочее время. По ночам она готовилась, пытаясь восстановить свои записи, сделать их достойными его феноменальных захватывающих лекций.

Джек, в свою очередь, сразу же заметил Кристин, сидящую в первом ряду, и хотя она старалась скрывать свои светские манеры, наверняка что-то выделяло ее среди сокурсниц. Нечто, указывающее на хорошее происхождение и прекрасное воспитание, на то, что всю жизнь ее холили и лелеяли. Нечто, что он хотел разрушить.

Интуиция не подвела Джека, а возможно, он заметил, что Кристин слишком старается и смущается в его присутствии. Наверняка он ощутил и ее уязвимость, какую не встретишь даже у первокурсницы. Может быть, видел, что она не похожа на остальных, что пытается найти в этом мире место, отличное от ее прежней жизни. И у него имелось прекрасное решение.

В середине семестра он предложил ей завидную должность своей научной ассистентки. Кристин была вне себя от счастья. Она не только будет работать со своим обожаемым профессором, но и сможет получать плату за работу, а значит, перестанет заимствовать средства из доверительного фонда. Впервые в жизни она обретет финансовую независимость! Для нее это было важным шагом, и она торжественно обналичила первый чек, радуясь, что добилась этого сама. Ей с трудом верилось, что все происходит на самом деле.

Однако очень скоро Джек решил, что время Кристин пришло.

Воспоминания о том, как она превратилась из научной ассистентки в пленницу, были слишком болезненными, и Кристин не посвящала нас в подробности. Но в подвал она попала уже до начала экзаменов первого семестра. Мы гадали, стала ли она первой жертвой Джека, — может, когда появилась Кристин, он уже несколько месяцев искал подходящую цель, — или же всего-навсего пришло время поймать в свою ловушку очередные жертвы.

В конце концов она очутилась прикованной к стене в подвале. Первые сто тридцать семь дней она провела в одиночестве, в кромешной темноте, наверняка сокрушаясь, что не пошла в Йельский университет.

В этом заключались пытки — Джек наблюдал, как Кристин мучила себя, осознавая собственный провал. Ведь в итоге она не смогла построить самостоятельную жизнь, существовать без защитного кокона семейного богатства. Стоило ей покинуть изысканные круги Верхнего Ист-Сайда, как ей тотчас же указали на слабость и уязвимость, и теперь она заплатит высокую цену за свое дерзкое решение.

Следующие пять лет она провела внизу, в заключении, предаваясь размышлениям, воспоминаниям, сожалениям.

Наверное, для психики Кристин это оказалось чересчур, и мы с Трейси день за днем наблюдали разрушение ее личности. Понемногу темнота стала овладевать ею, а мы ничего не могли поделать, даже если бы захотели. В последние три года она совершенно сломалась, буквально разваливаясь на глазах.

Сначала ее речь стала бессвязной, а затем, что было даже опаснее, Кристин перестала за собой ухаживать и вскоре превратилась в растрепанную грязнулю: чумазое лицо, всклокоченные волосы, отвратительный запах. Джеку это совершенно не понравилось.

Иногда Кристин пугала нас не меньше, чем наш мучитель. Ссутулившись, она бормотала в темноту что-то бессвязное. Съеживалась на своем матрасе, обхватив колени и, зажмурив глаза, раскачивалась взад-вперед и что-то шептала.

Я даже не пыталась разобрать ее речь. Не хотела ничего знать.

По правде говоря, мы испытывали облегчение оттого, что она так много спит, ведь когда Кристин бодрствовала, нам приходилось за ней приглядывать. Конечно же, это утомляло. Трудно было предсказать, когда нагрянет очередной приступ отчаянных рыданий или еще чего похуже. Иногда мне казалось, что даже Трейси, ее прежняя защитница, немного побаивалась непредвиденных поступков своей подопечной. Ближе к концу заключения мы все дальше отгораживались от Кристин, насколько это позволяла наша замкнутая обитель.

Спросите меня о ней тогда, я бы точно сказала, что из нас троих Кристин имеет наименьшие шансы когда-нибудь оправиться. Что именно ее психика пострадала больше всего. Я бы предположила, что она навсегда останется заложницей этого горького опыта и не сможет, если мы вдруг спасемся, вернуться хоть к какой-то нормальной жизни.

Еще никогда я не ошибалась так сильно.

Глава 12

Епископальная школа размещалась во внушительного вида особняке, который содержался в безупречном порядке. Когда мы с Трейси подъехали к входу, из дверей хлынул поток прелестных, очень хорошо одетых деток в сопровождении нянь и тощих молоденьких мамаш. За пределами школы их ждали ряды черных лимузинов.

Мы наблюдали за всем происходящим с приличного расстояния, чтобы не возбудить подозрения. Но Трейси все же поймала на себе несколько изумленных взглядов, так что нам пришлось перейти на другую сторону улицы и притвориться, будто мы увлечены беседой.

—  Ты видишь ее? — спросила я, стоя спиной к идеальному островку жизни Верхнего Ист-Сайда.

—  Нет. Возможно, детей забирает кто-то из ее армии нянек, — с раздражением заметила Трейси.

—  У нее действительно много нянек?

—  Да нет, я так, просто размышляю вслух. Минутку! Кажется, это она — через пару домов отсюда. Трудно понять: все эти бабы на одно лицо. Идем, надо перехватить ее до школы.

Мы пробежали вдоль дома и, еле переводя дух, наткнулись на Кристин. Наверное, мы выглядели нелепо, растрепанные и запыхавшиеся, и она инстинктивно отпрянула, когда мы резко затормозили перед ней.

Волосы нашей бывшей подруги, по несчастью, переливались неописуемыми оттенками золота, а кожа, казавшаяся раньше чуть ли не прозрачной, теперь излучала здоровье. Белоснежные и ровные зубы, васильковые глаза, неестественно яркие, будто с цветными линзами, стройная фигура. Каждая деталь ее туалета была безупречна, будто Кристин только что сошла с витрины бутика на Мэдисон-авеню. Я уныло посмотрела на свою одежду, которую еще не сменила после перелета: джинсы, футболка, толстовка.

—  Кристин! — оживленно воскликнула Трейси, будто на самом деле радуясь нашему воссоединению.

Кристин восприняла наше появление настолько хладнокровно, что я даже позавидовала.

—  Как вам известно, я больше не ношу это имя, — высокомерно произнесла она, приосанившись.

—  Ах да! — спохватилась Трейси. — Я иногда забываю про ваши шпионские имена. И как тебя зовут сейчас? Маффи? Баффи?

—  Для друзей я — Шарлотта, — с явным раздражением проговорила наша бывшая подруга, смерив Трейси взглядом с головы до ног. — Не лучше ли тебе вернуться к своим протестам и оставить меня в покое? А ты… — Она повернулась ко мне, но потом, так и не сумев подобрать слова, переключилась обратно на Трейси. — Не ожидала увидеть вас вместе.

Я решила перейти прямиком к делу.

—  Через четыре месяца Джек предстанет перед комиссией по досрочному освобождению…

—  Я не хочу об этом слышать! — Кристин подняла руку, прерывая мою речь. — И меня это ничуть не заботит. Честное слово. Я уже говорила Маккорди, что это его проблема. Пускай система правосудия решает такие вопросы. Если они не могут запереть психопата в комнату с мягкими стенами и надеть на него смирительную рубашку, значит они некомпетентные болваны, и я ничем не могу им помочь. Не желаю иметь к этому никакого отношения.

—  Тебя не волнует, выйдет ли он на свободу? — нервно подпрыгнула Трейси. — У тебя разве нет дочерей? О них ты не беспокоишься? Не читала его писем? Этот парень по-прежнему на нас помешан. А что, если он придет к тебе в гости, когда его выпустят? Вряд ли тебе захочется увидеть его на пороге епископальной школы.

Кристин пристально смотрела на Трейси.

—  Нет, — твердым голосом проговорила она, — я определенно не читала писем от этого монстра. Сказала Маккорди, чтобы он оставил их у себя. Неужели вы думаете, я буду хранить такое дома? А что касается моих дочерей, то, если понадобится, найму каждой по телохранителю. Но не думаю, что до такого дойдет. Может, Джек и безумец, но он не дурак, и ему вряд ли понравилось за решеткой. А теперь, если позволите…

Кристин попыталась пройти мимо нас, но Трейси преградила ей путь:

—  Хорошо, ты не хочешь с этим связываться. Мы уяснили. Но скажи вот что — если мы приедем в университет и решим поговорить с людьми о его работе и тамошней жизни, то к кому лучше всего обратиться? С чего начать?

Кристин замерла. Сперва я подумала, сейчас она бросится бежать со всех ног, но нет, женщина внимательно посмотрела на каждую из нас, будто наконец признавая особей своего вида. Может, в ее голове промелькнули какие-то воспоминания? Ведь не могла же она полностью забыть все произошедшее и стать настолько здоровой и сильной, чтобы легко пережить даже освобождение Джека. Впрочем, Кристин всегда любила крайности и была настолько непредсказуемой, что порой становилось не по себе.

Мне показалось, что на мгновение ее лицо тронула тень печали. Она прикрыла глаза, губы слегка дрогнули, но Кристин быстро взяла себя в руки и отрешенно пожала плечами:

—  Ну, попробуйте спросить ту женщину, которая свидетельствовала на суде. Ну, которая была его ассистенткой, пока мы сидели внизу. Она, кажется, сейчас профессор. Алин? Илэйн? Аделин? Что-то вроде этого.

Значит, Кристин все-таки следила за судебным процессом и сведений имела чуть больше, чем хотела признать. Трейси кивнула. Я достала блокнот и сделала пометку.

—  Есть кое-что, о чем я размышляла все эти годы. — После небольшой паузы Кристин вновь подала голос. — Может, вам стоит это знать. У Джека в университете был друг, если можно его так назвать. Некто профессор Штиллер. Я иногда видела их вместе в столовой. Я с этим Штиллером никаких дел не имела, но, кажется, они довольно много общались с Джеком. Может, это и пустяк, но…

—  Спасибо, Крис, — произнесла Трейси, назвав Кристин именем, к которому иногда прибегала в подвале. — Это уже кое-что. Извини… Извини, что мы…

—  Не бери в голову. Что ж… удачи вам. — На миг Кристин будто смягчилась, затем снова собралась и тихо проговорила: — Только прошу, не втягивайте меня в это.

Уходя, я бросила на нее последний взгляд. Она подбежала к другой элегантно одетой мамаше и поприветствовала ее воздушным поцелуем, после чего обе удалились, весело щебеча. Будто и не было только что встречи с тайнами темного прошлого.

Глава 13

Первый раз, когда меня пустили наверх, показался чуть ли не чудом. Меня держали в заточении год и восемнадцать дней и наконец удостоили такой чести. Я уже начала думать, что так и умру в подвале, не увидев больше солнечного света, кроме той тонкой полоски, что просачивалась сквозь заколоченное оконце. Меня даже не заботило, зачем я, закованная в цепи, иду вверх по лестнице. Я мысленно считала ступеньки.

Помню свое удивление, когда впервые увидела комнаты того дома. Я предполагала, что мы находимся в захудалом здании, построенном в семидесятых. Напротив: обстановка была не новая, но довольно красивая, массивный антиквариат в стиле ампир, повсюду темное дерево и высокие сводчатые, как в соборе, потолки. Дом представителя верхушки среднего класса. Хороший, со вкусом спланированный дизайн.

Открывшееся пространство показалось мне божественным, от окна дул легкий ветерок. На улице было сыро, только что прошел небольшой дождик, и с листьев еще падали капли воды. Позже на мою долю выпали и дни без еды, и вечера в комнате, приспособленной для пыток электричеством. Меня привязывали в различных неестественных позах и держали так часами, пока не затекали конечности и не начинали болеть все мышцы. Но я могла пережить все это ради удовольствия вновь ощутить на своей коже дуновение ветра. Я глянула на Джека Дербера с благодарностью: вот до чего человека может довести заточение.

Долгое время он не разговаривал со мной, лишь тащил по длинному коридору с несколькими дверьми. Боясь показаться строптивой, я даже головой почти не крутила, но все же кинула взгляд на кухню в глубине дома — безупречно чистую комнату, очень светлую, с перекинутым через край раковины полотенцем в цветочек.

Почему-то эта деталь особенно привлекла мое внимание. Маленькое изящное полотенце, с которым он наверняка обращался аккуратно, вытирая им чисто вымытую посуду… он… тот самый человек, который мучил меня, вырвал из нормальной жизни и бросил в ад. И при этом вытирал посуду, заботливо расставляя ее по местам каждый вечер. У меня создалось впечатление, что он живет в соответствии с четко заведенным распорядком, а наши истязания лишь часть его графика. Самое обычное дело в ряду прочих, а потом, в конце выходных, он как ни в чем не бывало вернется в бурлящий жизнью колледж, к своей работе.

В тот самый первый раз он отвел меня в библиотеку. Комната казалась громадной, с высокими потолками и дубовыми шкафами вдоль стен. Полки чуть ли не ломились под весом толстых томов. Каждый фолиант был вставлен в обложку грязно-белого цвета, так что я даже не могла прочитать что-нибудь на корешках. Правда, на них имелась маркировка. Следующие несколько месяцев я часто бывала наверху и смотрела на эти книги, пытаясь переключить сознание с боли, которую мне причиняли, но так и не смогла расшифровать эти надписи. Слова были на английском, но, видимо, я утратила способность нормально воспринимать даже родной язык.

Посреди комнаты стояла огромная дыба; как я узнала позже, точная копия средневекового орудия пыток. Выглядела она новенькой, будто предмет декора, поставленный шутки ради. Но это отнюдь не было шуткой. Наверху нас вели прямиком на дыбу.

В хорошие дни Джек всего лишь изгалялся над твоим телом. Можно было закусить губу, кричать во все горло или как-то иначе переносить боль и унижение.

В плохие дни он заводил беседу.

Было в его голосе, в манере менять интонации нечто такое, что заставляло поверить, будто он действительно сопереживает твоей тяжелой участи и ему не по душе творить все эти мерзости, но выбора у него нет. Ему, видите ли, приходится продолжать свое дело ради науки и исследований, а иногда ради нас же самих, чтобы мы могли достичь некоего озарения за пределами физической оболочки.

Может, тогда я была недостаточно умной и начитанной, чтобы вникнуть в его речи, но сейчас я понимаю кое-что из того, на что он ссылался во время своих нескончаемых размышлений вслух: Ницше, Фуко, Жорж Батай. Он многое говорил про свободу, а я плакала при упоминании этого слова, даже в те дни, когда клялась себе не проронить ни слезинки. Я сильнее этого, убеждала я себя, хотя обычно и не была такой уж сильной. Однако в конце концов, думаю, добилась этого.

Со временем я поняла, что им руководят не внезапные порывы. Пытки вызывали у Джека эстетическое наслаждение. Он с трепетом наблюдал, что они делают с нами и какие реакции вызывают. Пока мы извивались на дыбе, он изучал, да, именно, изучал, сколько мы сможем сдерживать слезы. Ему было интересно, почему нам так не хочется плакать в его присутствии. Он даже расспрашивал нас про это. Экспериментировал. Но мы боялись сказать ему правду хоть о чем-нибудь.

Джек знал, как нас пугала и обезоруживала внезапная смена обстановки. Он наслаждался нашим страхом. Неожиданно меняя роли, он умел в мгновение ока превращаться из исповедника в маньяка. Иногда он смеялся, очень громко и радостно, когда видел страх в наших глазах.

Очень сложно было скрыть от него что-либо. Он быстро сообразил, как сильно я переживаю из-за Дженнифер, тем более не зная, что творится в ее голове, пока она сидит в том ящике. Я хотела спросить его, как она, но боялась раскрыть, насколько она мне дорога, поэтому многие месяцы я вовсе ничего не говорила. Но, конечно же, он все и так знал. Знал, насколько мы близки, что мы не просто однокурсницы, поехавшие вместе на такси. Возможно, он заставил Дженнифер раскрыть ему какие-то подробности, а может, она звала меня, крича на дыбе. Видимо, это навсегда останется тайной.

Он знал достаточно, чтобы использовать Дженнифер против меня. Иногда он спрашивал, будто хотел дать мне достойный выбор, смогу ли я вынести еще немного боли — более глубокий порез, — если это поможет ей. И я соглашалась. Терпела сколько могла, крепко зажмуриваясь каждый раз, когда лезвие приближалась к моей едва зажившей коже. Когда я все же начинала умолять о пощаде, он с разочарованием смотрел на меня, будто в этот момент я признавала, что недостаточно люблю Дженнифер и не способна защитить ее от того, что он, к сожалению, теперь обязан с ней сделать.

Я возненавидела себя за слабость. Ненавидела свое тело за то, что оно не способно справиться с болью, презирала себя за то, что умоляла и унижалась перед этим чудовищем. По ночам я мечтала размозжить ему голову, восстать с ужасным воплем, словно баньши.

Но затем наступало неизбежное. Несколько дней он морил меня голодом, а потом приносил понемногу еды, кормя с рук. Я, как животное, облизывала его пальцы с жадностью, благодарностью, мольбой. Жалкое существо.

Глава 14

В итоге в Портленд я полетела в одиночку. Это было мое второе путешествие после долгого перерыва. Трейси вновь утратила веру в наше предприятие, а может, просто струсила и отказалась под предлогом, что ей нужно работать. Тем же вечером она вернулась в Нортхэмптон. Возможно, к концу дня лишь я смогла набраться мужества, чтобы вернуться к воспоминаниям. Новые идеи так обнадеживали, что, хоть я и не приблизилась к цели ни на шаг, моя решимость с каждым днем возрастала.

Вся эта затея придавала некий смысл моей жизни: мне казалось, что впервые за десять лет я помогаю Дженнифер. Я была уверена, что если найду ее тело и предам земле в причудливой церквушке в Огайо, где похоронены ее родственники, то все произошедшее с нами перестанет казаться столь ужасающим. Молодые умирают постоянно. Я даже могла смириться с ее смертью, но не с тем, как именно она потеряла ее. Только найдя Дженнифер, я оставлю тот мрачный подвал в прошлом.

В Портленде я остановилась в том же отеле. В прошлый раз меня впечатлила их система безопасности, опять же они любезно согласились предоставить номер на верхнем этаже. Консьерж запомнил меня, не забыл даже то, что на время моего пребывания нужно отменить уборку в номере. Мне совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь стучался в дверь, заходил в комнату, прикасался к вещам.

На следующее утро я отправилась в университет. Информация в Интернете давала примерное представление о том, где найти интересующих меня людей.

Бывшую ассистентку Дербера звали Адель Хинтон. Не сомневаюсь, что Кристин прекрасно помнила ее имя, но никогда бы не призналась в этом.

Обе они специализировались в психологии, хотя Адель училась на втором курсе, когда Кристин должна была бы перейти на последний. Таким образом, на момент поступления Адель Кристин уже несколько лет сидела в подвале. Адель пошла в аспирантуру и пробыла научным ассистентом Джека Дербера два года, вплоть до того, как ФБР арестовало его посреди лекции, на глазах трех сотен студентов. Конечно же, это событие всех шокировало, и руководству университета пришлось попотеть, чтобы утихомирить скандал в прессе и студенческом городке. Для престижа учебного заведения все произошедшее стало катастрофой.

Прокуроры на судебных заседаниях удивлялись: Адель не только продолжила свою научно-исследовательскую работу, в то время как прочие аспирантки немедленно перевелись в другие учебные заведения, но и редко пропускала занятия, пока шел процесс.

Несколькими годами позже она сменила Джека Дербера на профессорском посту, который после него пустовал. Тогда я посчитала это слегка странным, но у меня и без того хватало забот, чтобы долго размышлять об этом. Теперь мне стало любопытно, как этой женщине удавалось оставаться равнодушной к столь ужасающим событиям. Судя по разговорам адвокатов, узнав обо всем, она совершенно не испугалась, будто не придавала значения тому, что ходила по самому краю пропасти, работая с Джеком бок о бок над его исследованиями и допоздна засиживаясь с ним в лаборатории.

Даже сейчас кажется, что ее карьера строилась на тех же извращенных идеях, которые она переняла от Джека Дербера. Зайдя на университетский сайт, я обнаружила, что Адель специализируется на психопатологии. Она изучала людей с отклонениями от норм поведения, обладающих атипичным умственным развитием. Говоря иначе, ее интересовали люди, совершавшие ужасные вещи с другими людьми.

Направляясь к кафедре психологии, я заметила, как она покидает соседнее здание и идет через двор с небольшой стопкой книг. Я узнала Адель по страничке с ее биографией, хотя вживую она была намного симпатичнее. Настоящая красавица — высокая, с длинными каштановыми волосами, струящимися по спине. Она скорее походила на студентку, а не на профессора. Держалась Адель с необычайной уверенностью. Гордо задрав подбородок, она шла быстрым шагом, и мне даже пришлось бежать за ней.

—  Простите. Это вы Адель Хинтон?

Она не замедлила шаг, наверное, приняла меня за студентку и не желала отрывать время от своих более важных дел.

—  Да, но профессор Хинтон, — уточнила она.

В отеле я обстоятельно посидела в Интернете и сочинила более правдоподобную историю, чем в прошлый раз.

—  Меня зовут Каролина Морроу, я аспирант на кафедре социологии, — выпалила я на одном дыхании.

Я знала, что слова эти звучат не слишком естественно, будто я вызубрила их, и если Адель захочет, то легко сможет проверить мою историю. Тем не менее я не отступила, надеясь в скором времени получить ответы. Адель по-прежнему шла не останавливаясь, но имелся хороший способ привлечь ее внимание.

—  Я пишу диссертацию о Джеке Дербере.

При этих словах она замерла и с осторожностью взглянула на меня:

—  Мне нечего сказать на эту тему. Кто ваш научный руководитель? В любом случае он должен понимать, что не стоило посылать вас ко мне с такими вопросами.

Адель требовательно смотрела на меня с видом человека, каждая команда которого должна беспрекословно выполняться. Я совсем не ожидала такого ответа. Не думала, что Джек Дербер для нее запретная тема, особенно учитывая поведение этой женщины во время суда.

Я надеялась сохранить анонимность. Мои внутренние терзания и так отнимали слишком много сил, к тому же не хотелось вновь становиться частью этой истории. Но Адель смотрела на меня с подозрением. Либо она просто не поверит моему рассказу об исследовательской работе, либо отправится прямиком к ректору университета, чтобы уничтожить на корню мой несуществующий проект.

Я замерла. Она ждала ответа, но у меня его не было. За десять лет я никому не раскрывала своей личности. Мне не нравилось прятаться за вымышленным именем, но так я чувствовала себя в большей безопасности.

Видимо, с Адель это не сработает. Имя Джека задевало слишком многое в ее душе. Ради Дженнифер мне придется сбросить маску. На сей раз запасного плана у меня не было.

Я сделала глубокий вдох.

—  На самом деле, меня зовут не Каролина Морроу. И я здесь даже не учусь. Мое имя Сара Фарбер.

Сама удивляюсь, с каким облегчением произнесла вслух свое настоящее имя.

Адель выглядела потрясенной: видимо, она сразу же вспомнила мое имя. Оставалось лишь догадываться, что за воспоминания мелькают сейчас в ее голове. На миг уверенность Адель пошатнулась — но лишь на долю секунды. Затем она медленно опустила стопку книг на землю и приблизилась ко мне.

—  Докажите, — с неким раздражением проговорила она.

Я знала, как это сделать. Задрала футболку и слегка завернула пояс брюк, чтобы обнажить участок кожи на левом бедре. Там был красный шрам, мое клеймо.

При виде его Адель с трудом сглотнула, наклонилась и быстро подобрала книги. Мне показалось, на ее лице проскользнул страх, взгляд заметался по сторонам. Я словно принесла с собой свое прошлое, а Джек мог явиться из моей головы, будто божество в греческой трагедии.

—  Идемте со мной.

Она зашагала прочь, глядя прямо перед собой, и некоторое время не произносила ни слова. За время своего затворничества я совершенно разучилась читать выражения человеческих лиц и теперь очень остро ощущала это, понятия не имея, о чем думает Адель. Впрочем, во мне ли дело или в этой непроницаемой женщине? Ее лицо будто было высечено из камня.

—  Как… как вы? — наконец довольно натянуто спросила она.

В ее голосе не было сочувствия или жалости: она будто лишь сейчас вспомнила о необходимости выразить какие-то эмоции.

Несмотря на свою формальность, этот вопрос вызвал у меня улыбку. Я наизусть знала, как вести такой разговор. Именно об этом меня все спрашивали на протяжении последних лет, и я могла отвечать не задумываясь.

—  Я? Да отлично. Десять лет психотерапии и добровольного уединения излечат что угодно.

—  Правда? — Адель наконец с интересом повернулась ко мне. — И никаких тревог? Депрессии? Воспоминаний или ночных кошмаров?

—  Я здесь не по этой причине. — Я отвела взгляд и слегка замедлила шаг. — Не стоит беспокоиться, я под опекой системы профессиональной поддержки. Жить буду. В отличие от Дженнифер.

Адель кивнула, не сводя с меня глаз. Наверняка она поняла, что со мной все отнюдь не отлично, но допытываться не стала.

—  И что вы делаете здесь на самом деле?

—  Хочу найти тело Дженнифер и доказать, что Джек Дербер убил ее, чтобы он не получил досрочного освобождения.

—  Досрочное освобождение? Они собираются выпустить Джека Дербера?

На мгновение мне показалось, что Адель совершенно шокирована, но потом она вновь взяла себя в руки.

—  Возможно. Точно не знаю. Но не хочу оставить даже малейшей вероятности.

Адель кивнула, с отрешенным видом погрузившись в свои мысли.

—  Хуже и придумать нельзя, — проговорила она. — Я бы посодействовала, если бы могла. Этот человек заслужил провести за решеткой всю жизнь. Но у меня нет о нем новой информации. Еще тогда я рассказала полиции все, что знала.

Мы подошли к кафедре психологии. Адель на несколько секунд замешкалась, а потом махнула рукой, приглашая следовать за ней. Кажется, это был мой первый настоящий успех.

Мы прошли по коридору до кабинета Адель. За это время она не проронила ни слова, и я послушно следовала за ней.

Внутри она устроилась за столом, а я села на небольшой потрепанный диван напротив.

—  На самом деле, — заговорила я, — мне не нужно от вас каких-то новых сведений. Я хочу поговорить о его академической работе. Мне кажется, она способна пролить свет на некоторые вещи. Я знаю, вы были его научным ассистентом, и ваша нынешняя работа в этом отношении очень… значима.

Я не знала, как она отреагирует на мои слова. Пока что в присутствии Адель мне было неловко. Женщина пристально смотрела на меня, что-то обдумывая. А может быть, просто хотела выгнать из своего кабинета.

Я обвела взглядом комнату, лишь бы не смотреть на Адель. Кругом царили чистота и порядок. На полках по алфавиту стояли книги, ровными стопками лежали блокноты, маркированные разноцветными ярлыками. Такая педантичность впечатляла.

—  О его исследованиях? — наконец заговорила Адель. — Вряд ли вы что-нибудь там найдете. Работа Джека носила чисто теоретический характер, а исследуемые лица менялись. Он изучил много вопросов, но предположу, что он не затрагивал темы, которые могли раскрыть темную сторону его натуры. К моменту ареста Джек изучал нарушения сна. Мы вместе трудились над его последней публикацией «Бессонница и возраст». В настоящее время его и мои исследования совершенно не связаны, хотя можно заметить, что мои берут начало из желания понять таких людей, как Джек Дербер. Мне кажется, некогда я кое-что упустила, и теперь хочу выяснить, что именно.

Несколько секунд мы сидели в тишине. Я пыталась сформулировать новый вопрос. Потерев лоб, Адель предалась размышлениям. Я была разочарована, надеялась, что в публикациях он оставил какую-нибудь зацепку, даже сам того не осознавая. Возможно, я зашла в тупик.

Когда моя надежда уже готова была пошатнуться, Адель поднялась и, окинув взглядом коридор, закрыла дверь в кабинет. Затем скрестила руки на груди, в защитном, как мне показалось, жесте, прислонилась к двери и заговорила немного неуверенно.

—  Послушайте, раньше я говорила не вполне откровенно. Возможно, я знаю нечто полезное. — Она замолчала, следующие слова давались ей с трудом. — Во время моих университетских исследований я кое-что узнала о Джеке. Это может показаться несколько странным, поэтому мне нужно знать, как далеко вы готовы зайти.

—  Как далеко? В каком смысле? — испуганно спросила я.

Мне совершенно не нравилось, к чему она вела.

—  Я про ваше состояние, а еще о том, насколько вы действительно хотите все знать? Есть у меня кое-какая мысль, если это поможет удержать его за решеткой. Я могу вам показать одно место. Видите ли, моя работа нуждается в полевых исследованиях, наблюдении испытуемых в естественных условиях. В течение нескольких лет я провожу продолжительное, этнографически обусловленное исследование на определенной территории. Совершенно случайно я обнаружила, что Джек Дербер в прошлом был связан с этим местом. Есть вещи… люди… не знаю даже… это рискованное предприятие. Но подозреваю, в истории Джека Дербера вы не ищете легких путей.

—  Верно, — с надеждой ответила я, превозмогая опасения.

—  Сегодня четверг. К сожалению, самое подходящее время — это вечер. Надеюсь, у вас нет других планов, иначе придется подождать еще неделю. — Адель достала телефон и что-то быстро набрала. — Если я дам вам адрес, мы сможем встретиться в полночь? Там немного… эксцентрично, и, честно говоря, — проговорила она, пытливо глядя на меня из-под густых ресниц, — это может вас до смерти напугать. Напомнить о вашем трагическом прошлом. Правда, есть и хорошие стороны, — оживленно добавила она. — С терапевтической точки зрения это не самый худший для вас опыт.

—  Что это за место?

Я была уверена, что оно мне совершенно не понравится. Тем более я никуда не хожу по ночам, и точка. Особенно в места, где меня могут до смерти напугать.

—  Особый клуб по интересам. Я долгое время изучаю психологическое влияние и последствия данной… субкультуры. Раньше Джек часто ходил туда.

Я сделала глубокий вдох. Я даже догадок не строила, что за место могло понравиться Джеку Дерберу и что за субкультуру изучает Адель, учитывая область ее профессиональных интересов.

—  Хорошо, пусть будет особый клуб. Суть я поняла. Но мне это не кажется хорошей идеей с терапевтической точки зрения или с какой-либо другой.

Она опустила телефон, слегка ссутулилась и, посмотрев мне прямо в глаза, кивнула. Заговорила она медленно, слегка повысив голос, будто обращалась к ребенку:

—  Хорошо, все нормально. Может, вы просто не готовы. Согласна, что вам трудно решиться на поход в такое место. Я полностью вас понимаю.

Может, все дело в моем воображении, но мне показалось, я услышала в голосе Адель провокационные нотки. Все-таки она профессор психологии, может, и не практикующий специалист, но какими-то приемами точно владела. Такие люди, как она, умели дергать за веревочки.

Мысли мои закружились, в голове будто заново проигрывалась жуткая сцена. Смогу ли я вытерпеть более глубокий порез, смогу ли вынести большую боль, смогу ли спасти Дженнифер? Перед глазами промелькнуло лицо Джека. Даже находясь за решеткой в сотне миль отсюда, он все равно брал надо мной верх, и я опять не могла выдержать боли и страха. Я повернулась к Адель и встретилась с ней взглядом. Собрала волю в кулак, хотя сердце билось как сумасшедшее.

—  Что мне надеть?

Адель улыбнулась, на ее лице отразилось удовлетворение.

—  Хорошо. Вы, очевидно, добились прогресса. — Она оглядела меня с ног до головы, видимо подмечая мою заурядную одежду. — Я что-нибудь вам принесу. Там важно смешаться с толпой. Выделяться нам совсем ни к чему, но могу поклясться, у вас в гардеробе не найдется подобных вещей.

Глава 15

Поздно ночью я сидела в своей машине на парковке отеля и горько сожалела о принятом решении. Разговаривала вслух сама с собой, пытаясь подавить панику. Впервые за многие годы мне придется отправиться куда-то ночью. Адель предложила заехать за мной, но в машину с незнакомцами я ни за что не сяду.

Лежавшая впереди дорога волновала меня гораздо меньше, чем «особое место», куда я направлялась. Там, скорее всего, будет темно и к тому же, судя по словам Адель, полно людей, которых я всю жизнь старательно избегала.

Я с силой сжала руль и прислонилась к нему лбом. Не может быть, чтобы Трейси не знала о таких местах. Именно поэтому мне нужна ее компания, твердила я себе. Это же ее стихия. Наверняка она ходит в подобные заведения ради развлечения.

Внутри вдруг забурлила ярость. Вспомнились ощущения прямо перед побегом. Там, в подвале, я не старалась анализировать свои чувства, сосредоточившись лишь на конечной цели, но сейчас, сидя в арендованной машине на пустынной стоянке, кое-что поняла. Трейси постоянно заставляла меня испытывать угрызения совести за все, что я ранее совершила. Но ведь именно я взвалила на себя всю ношу! Несмотря на ее попытки стать лидером в подвале, она так и не сделала ничего, чтобы вытащить нас оттуда. А я сделала! И теперь почему-то должна испытывать за это вину.

Вот, на меня нашло озарение, а доктора Симмонс нет поблизости. Кажется, она пыталась навести меня на эту мысль во время наших многолетних сеансов, но я ее отвергала, а теперь сижу здесь, в преддверии самого опасного, с момента моего побега, поступка, и у меня психический перелом. Вот он, шаг вперед. Может, Адель все же права: с терапевтической точки зрения этот опыт пойдет мне на пользу.

Я выпрямилась и достала из бумажника фотографию Дженнифер. Открыла бардачок, загнула краешек фото и закрыла дверцу. Теперь Дженнифер находилась передо мной, словно ангел, ведущий меня вперед. Я глянула в зеркало заднего вида и повернула ключ зажигания. «Я сильнее всего этого», — крутилось в моей голове. Именно эти слова помогли мне осуществить побег и на этот раз не подведут, я уверена.

Глядя на фотографию, я подумала о Дженнифер и о том, как все изменилось бы, предай я ее тело земле. Может, тогда мне удастся зажить нормальной жизнью среди других представителей рода людского. Вне стен своей квартиры. В настоящем мире.

Где-то час я плутала по извилистым проселочным дорогам. Достаточно долго, чтобы обдумать все возможные угрозы сложившейся ситуации. Моя машина может сломаться, не доехав до места, попасть в аварию в этой глухомани. Раза четыре я проверяла сигнал сети на мобильнике: полная полоска, но вряд ли мне удастся толком объяснить, где нахожусь. Возникла мысль съехать на обочину и написать сообщение Джиму, но пока не хотелось рассказывать ему о своих поисках.

Наконец я добралась до места. Впереди, как и описывала Адель, был небольшой съезд, никак не обозначенный, если не считать небольшого металлического столба с желтым светоотражателем. Я свернула и проехала по изрытой колеями дороге еще где-то милю вверх по склону. Все это совершенно не соответствовало моим представлениям об осторожности. А вдруг это ловушка и там нет ничего, кроме дремучего леса, где может произойти что угодно? Вдруг Адель каким-то образом сотрудничает с Джеком Дербером? До меня вдруг дошло, что я слишком мало знаю об этой женщине, полагаясь лишь на то, что нас связывает одна и та же история, хотя она может относиться к ней совсем иначе. И все же придется ей поверить и позволить провести меня по этому пути.

Наконец за очередным поворотом показалось здание, похожее на клуб. Возле самой кромки леса, на засыпанной щебенкой площадке, стояло пятнадцать-двадцать машин. Возможно ли, что все посетители связаны с Джеком Дербером? Сомнительно. Остановилась я на самом дальнем от входа месте, нарушая одно из своих незыблемых правил. Мне хотелось еще пару минут побыть на расстоянии от этого заведения. Через три места меня ждала Адель на красной спортивной «мазде». Все как мы и договаривались.

Сначала Адель меня не заметила, и я вновь подумала, что лучше поскорее смыться отсюда. Прошиб озноб. Я неподвижно сидела за рулем и пялилась в темноту, от которой обычно отгораживалась белыми льняными шторами. Теперь же она окутала машину со всех сторон, просачиваясь сквозь лобовое стекло, чтобы постепенно задушить меня. Я внутри нее, она — внутри меня, и мрак больше не отпустит… Я попыталась сделать вдох, подавляя отчаянную пульсацию в голове. Трудно было сказать, бьется ли так сильно мое сердце или же все дело в громкой музыке, доносящейся из клуба.

В этот момент Адель все-таки меня заметила, выбралась наружу и подошла к моей машине. Озадаченно взглянула на меня и махнула, чтобы я выходила, но я не могла пошевелиться. Вместо этого я слегка опустила стекло. Свежий воздух немного остудил голову, дыхание вернулось к нормальному ритму.

—  Выходи, — сказала Адель, с тревогой поглядывая на меня. Наверное, вид у меня был еще тот. — Я принесла тебе кое-какие вещи.

Адель щеголяла в облегающем комбинезоне из черного латекса, волосы забрала в тугой пучок. Госпожа, вдруг пришло мне на ум. И еще — ей очень идет.

Голос Адель вернул меня к действительности. Женщина выжидающе нависла надо мной. Я в последний раз глубоко вздохнула и открыла дверцу машины, прихватив телефон.

Адель протянула мне довольно увесистый пакет. Даже сквозь целлофан чувствовалось, что там не вполне обычная одежда. Подозрения подтвердились, когда я заглянула внутрь и увидела блестящую черную кожу. Я и ожидала чего-то такого, но при мысли, что мой поход в фетишистский бар не сон, сердце забилось чаще, а коленки подогнулись.

Адель внимательно изучала мое лицо.

—  Слушай, я понимаю, тебе страшно. После всего, что с тобой случилось, это не простой шаг. Но оно того стоит. Я покажу тебе то, о чем не знают копы. — Адель набрала в легкие воздуха и вновь заговорила: — Я многие годы никому не рассказывала о связи Джека с этим местом. Тогда я убедила себя, что это не имеет большого значения. По правде говоря, не хотелось лишних неприятностей на свою голову и чтобы родители узнали, чем я занимаюсь в колледже, за который они платят. К тому же, как мне казалось, я и так рассказала полицейским все, что им действительно нужно было знать. По крайней мере, все, о чем они спрашивали. В конце концов, его вина была очевидна. Никакого вреда или обмана. Но сейчас… ты не из полицейских, за учебу платить не надо, и… я понимаю, как сильно ты, должно быть, страдала из-за подруги. Если это поможет удержать его за решеткой…

Адель замолчала. В словах женщины звучало сострадание, но глаза оставались равнодушными. По крайней мере, она делает вид, что хочет мне помочь. Кто знает, может, в глубине души Адель боится освобождения Джека Дербера не меньше, чем я. В конце концов, она заняла его кабинет и пост. Ему вряд ли это понравится, если он вернется.

—  Расскажи мне про это заведение.

Я даже не осмеливалась взглянуть на сам клуб, а когда все-таки набралась храбрости и посмотрела в его сторону, то заволновалась еще больше. Приземистое здание без окон, с серыми голыми стенами из шлакобетонных блоков и плоской, проржавевшей крышей. Это сооружение совершенно не соответствовало нормам пожарной безопасности. На неоновой вывеске над дверью мерцало слово «СКЛЕП». Прелестно!

—  Ну, для начала скажу, что это клуб БДСМ. Ты знаешь, что это значит?

—  БД?…

—  Бондаж, доминирование, садомазохизм. Не все так страшно, как кажется. В настоящем БДСМ есть правила, очень и очень строгие. Самое главное из них то, что все основано на взаимном согласии. Джек никогда этого не принимал и постоянно нарушал правила, пока ему вовсе не запретили здесь появляться. Его совершенно не заводит, когда ему что-то разрешают. Возможно, поэтому он… он… поймал тебя и других.

—  Мне совсем не стало лучше.

—  А должно бы. Гарантирую, что в этом клубе с тобой ничего не произойдет без твоего согласия. Совершенно ничего. Никто даже не прикоснется к тебе, не получив прямого разрешения. Я хожу сюда уже несколько лет ради своих полевых исследований, и никто не посмел притронуться ко мне.

Я не могла оторвать глаз от латексного наряда. Выглядела Адель агрессивно, — понятно, почему ее оставили в покое.

—  Хорошо, но если они прогнали Джека, то зачем я туда вообще иду? Какой смысл?

—  Только там ты встретишь людей, которые его по-настоящему знали. Так ты сможешь выяснить подробности, которые не обнаружила полиция. Члены клуба посещают его уже многие годы. Это единственное подобное заведение на сотни миль, потому все так или иначе попадают сюда.

—  Что меня и пугает. Кто эти люди? — с долей отвращения произнесла я и вдруг осеклась.

Действительно ли Адель не принадлежит к их кругу? Сколько можно изучать этот тип людей, находиться среди них, одеваться как они, погружаться в их культуру, но не участвовать? Задавая следующий вопрос, я пыталась подобрать правильные слова.

—  И какой им интерес от этого… образа жизни?

Адель прислонилась к машине и вздохнула:

—  Моя докторская диссертация поднимает тот же вопрос. Ее тема — «Парафилия и неудовлетворенность». Послушай, — ее голос вновь стал серьезным, — им нужно то же, что и другим: общество, отношения, может, немного острых ощущений. Некоторые люди сшиты иначе, по-другому воспринимают жизнь, кто-то пытается компенсировать некие недостатки, возможно, восстановить то, что было сломлено. Есть и те, для кого это просто способ самовыражения.

Пару секунд я обдумывала услышанное, а потом спросила о том, что меня действительно волновало:

—  А для тебя весь интерес лишь в исследованиях?

Она криво усмехнулась, но ее улыбка быстро испарилась. Адель закусила губу — как мне показалось, слишком сильно, — затем отбросила с лица прядь волос и убрала обратно в пучок. Ее пальцы двигались со скоростью и ловкостью фокусника.

—  Идем, — наконец сказала она, проигнорировав мой вопрос.

Адель выпрямила спину и кивнула на сумку.

Что ж, видимо, час пробил. Собрав волю в кулак, я с осторожностью открыла пакет. Вынула наряд и принялась переодеваться, прячась за открытой дверцей. Черный кожаный корсет с замысловатым кружевом. Латексные брюки с шипами по бокам. Мою обувь, черные кеды без шнурков, Адель позволила не менять. Выглядела я нелепо, но Адель лишь качнула головой в сторону клуба и заверила, что никто меня там даже не заметит. Звучит обнадеживающе.

В дверях стоял здоровяк-вышибала с бритым черепом и татуировками, покрывающими руки от плеча до запястья. Он кивнул Адель. Раз ее узнают, значит приходит она сюда довольно часто. Глянув на меня, мужчина поднял бровь и покачал головой. Мне показалось, он слегка удивился, но потом пожал плечами и пропустил меня вслед за ней. Я переступила порог и зажмурилась, пытаясь перебороть страх.

Внутри царил полумрак. Обстановка показалась картинкой из ада: красное и черное, толпа одетых в кожу людей, на вид совершенно непредсказуемых. Музыка оглушала, воздух над баром был густым от дыма. «Рабы» держались позади своих «хозяев», съежившись и опустив головы. Мне стало любопытно, по доброй воле они здесь или их просто привели в качестве игрушек?

Возле дальней стены находилась Т-образная сцена. Там девушка в кожаном костюме и с кляпом во рту совершала некие отдаленно похожие на танец телодвижения, которые показались мне набором поз боли и экстаза.

Я вдруг поняла, что сейчас, ссутулившаяся и неуверенная, скорее всего, похожа на «рабыню» Адель. Мои мысли на мгновение перенеслись в то время, когда я действительно выполняла эту роль. Голова тут же закружилась — еще один признак паники.

Помещение было переполнено, и все в этом «подземном» мире казались мне завсегдатаями. Двигались они будто в замедленной съемке, лица их отражали агрессию. Некоторые провожали меня взглядом, когда я робко проходила мимо. Осмотревшись, я приметила стоявшие повсюду сложные приспособления для причинения боли, с хитроумной системой веревок и подъемных блоков, цепями, шипами и узлами проводов.

Я вдруг поняла, что с тех пор, как вошла в помещение, практически перестала дышать.

Возле бара, напротив некоего средневекового пыточного механизма, в ряд стояли столики. Изящно скользя среди моря тел в темных одеяниях, Адель повела меня к свободному. Чем дальше мы продвигались, тем острее я чувствовала неприятные ароматы пота, смазки и сомнительных телесных выделений, которые перебивал запах дезинфицирующих средств. В желудке все переворачивалось при мысли о том, что мельчайшие частицы этой смеси просачиваются в мое тело сквозь нос, рот и поры.

Спустя, как показалось, лет десять мы наконец добрались до столика, и я хотела сесть напротив Адель, но она указала мне на место рядом. Наверное, так здесь принято для «хозяев» и «рабов». Я инстинктивно подчинилась, принимая на себя эту пугающе знакомую роль.

Затем нетерпеливо посмотрела на Адель. Она до сих пор не объяснила, что привлекает ее в обществе извращенцев: научный интерес или личная склонность. Может, исследование этой культуры столь же ненормально, как и принадлежность к ней? Или Адель, как она сама утверждала, всего лишь пытается осознать промахи своей юности, опуститься в мрачные глубины и преодолеть ужас от того, как близко она подошла к гибели?

—  Ну? Как ты? — спросила «хозяйка», с любопытством глядя на меня.

—  Нормально, — буркнула я и отвернулась, вспомнив, что в обществе не принято так таращиться на других людей.

Тут я увидела приближающуюся к нам парочку. Высокий мужчина с длинными усами, бородой и совершенно лысым, блестящим от пота черепом вел на кожаном поводке худенькую женщину, с головы до пят облаченную в черную кожу. Лицо закрывала маска с прорезями для глаз, а на месте рта была молния. Женщина шла ссутулившись и постоянно спотыкаясь, будто каждое движение причиняло ей боль. Прищурившись, я пыталась разглядеть в темноте, все ли в порядке с «рабыней».

Мужчина дружелюбно помахал Адель.

—  Привет, Бродяга! — столь же жизнерадостно ответила она.

Они обнялись и с притворной любезностью поцеловали друг друга в щеку. Мне же до сих пор было сложно воспринимать это мрачное заведение просто как место встречи некоего социального круга, пускай и извращенного.

—  То, что надо, — прошептала Адель, наклонившись ко мне, потом обратилась к мужчине: — Присаживайся.

Он торопливо приблизился и опустился на скамейку. Женщина молча ждала его приказа. Не обращая на нее внимания, он спокойно повернулся к нам. Его спутница не шелохнулась, Адель и бровью не повела.

—  И кто тут у нас сегодня? — спросил мужчина, глядя исключительно на Адель.

Наверное, она должна каким-то образом дать понять, что я достойна внимания, иначе он так и будет относиться ко мне как к предмету.

—  Это… Грустная, но со мной она лишь на сегодня, — с улыбкой представила меня Адель. — Она проводит исследования касательно Джека Дербера.

Мужчина нахмурился:

—  Ах, это о нем. — На этот раз он повернулся и впервые посмотрел мне в глаза, поняв, что я не «рабыня» Адель. — Наверное, вы изучаете, как этот мерзавец организовал наше движение двадцать лет тому назад.

—  Движение?

—  БДСМ. Когда его история выплыла наружу, все предположили, что он практикует БДСМ, хотя это далеко от правды. Да, он бывал здесь, но мы прогнали его задолго до того, как он похитил тех девушек. Надеюсь, вы поймете. Он совсем не похож на нас. Правила его никогда не останавливали.

—  Какие правила?

—  Для начала он не признавал безопасных слов. Отмахивался от них. А все это, — мужчина обвел толпу рукой, — не будет работать без безопасного слова. В этом вся суть. Также здесь важна любовь и интимность. Он не понимал значимости доверия. Только так можно достичь ПОЭ.

—  Полного обмена энергией, — разъяснила Адель, повернувшись ко мне. — Сегодня тебе везет, ты можешь познакомиться с Бродягой и Вороной, которая была «рабыней» Джека много лет назад.

—  И думать не хочу о том, что он творил с ней. — Бродяга вздрогнул. — Это разбивает мне сердце.

Я даже увидела в его глазах искренние слезы. Он повернулся к Вороне, которую наш разговор явно взволновал. Женщина осталась неподвижной, но с ее губ сорвался тихий вскрик, будто некая сила вырвалась на свободу.

—  Молчать! — рявкнул Бродяга.

Я даже подпрыгнула от неожиданности, но Ворона тотчас же притихла и склонила голову, выражая полную покорность. Мне стало не по себе.

—  Что он с ней делал? — почти против воли спросила я.

И боялась услышать ответ, зная, на что был способен Джек. Вдруг я ощутила некое единение с этой странной женщиной, стоявшей рядом. Захотелось сказать, что я понимаю ее, поделиться своим не менее ужасным опытом. Но, скованная страхом, я не шелохнулась и ждала, когда она заговорит.

—  Ворона, ты можешь сесть. — Бродяга повернулся к своей спутнице.

Она сразу же опустилась на банкетку и внимательно посмотрела на мужчину, ожидая следующей команды.

—  Говори. — Бродяга потянулся к женщине и расстегнул молнию на ее маске.

По кругам под глазами Вороны я предположила, что ей за сорок. Вокруг ее рта пролегли морщинки, а на одном из передних зубов была серебряная коронка. Еще один — расколот. Вероятно, следы насилия.

Ворона переводила взгляд с меня на Адель. Казалось, она взволнована, но я не могла понять почему — из-за дарованного ей права слова или поднятой темы. Но когда женщина начала свой рассказ, все встало на места.

—  Я познакомилась с ним здесь, в клубе. Это было больше пятнадцати лет назад. Тогда мы еще не знали настоящих имен друг друга. Никто не знал.

Она замолчала и взглянула на Бродягу. Тот кивнул, разрешая продолжить. Ему хотелось, чтобы история была озвучена, ведь Джек Дербер бросал тень на их «движение».

—  Клубу было всего пара лет, и его посетители все еще беспокоились из-за полиции. Законов мы не нарушали, но знали, что власти найдут способ прикрыть заведение. Поэтому мы старались держать рот на замке.

Теперь она перевела взгляд на Адель.

—  Это было еще до того, как Интернет облегчил задачу. Тогда существовало лишь несколько чатов и сайтов, которые мы использовали для общения, но все это было очень разрозненно.

Ворона затихла, сделала глубокий вдох и снова взглянула на Бродягу, который нетерпеливым жестом дал ей знак продолжать.

—  Как я уже сказала, встретились мы здесь. Он был довольно обаятельным мужчиной. Взял себе прозвище Темный. Мы в основном пользовались приватными комнатами.

Женщина указала на дверь без каких-либо обозначений.

—  В итоге он захотел зайти чуть дальше. Пригласил меня в свой дом в горах. Я согласилась. Тогда я была молодой и глупой, а он пока что следовал правилам, и мне казалось, все под контролем. Я забавлялась, не понимая, как серьезно все это для него. И вот я решилась на встречу за пределами нашей обычной территории и даже никому не рассказала, что происходит. Мало кто знал, что между нами что-то есть.

Женщина замолкла и уставилась в потолок, ритмично постукивая пальцем по столешнице. Затем она вновь перевела на нас взгляд и, сцепив ладони в замок, положила их на колени. С этого момента тембр ее голоса заметно изменился. Говорила она быстро и тихо, монотонно пересказывая события, точь-в-точь как я на самых сложных сеансах с доктором Симмонс. Значит, этот разговор вызывал болезненные воспоминания.

—  Как-то поздним вечером в субботу я отправилась к нему в горы. Длинная извилистая дорога вела к зданию, похожему на дом с привидениями. Меня это, конечно, взбудоражило. Я подошла к парадному входу и робко постучалась. Когда дверь открылась, первое, что я увидела, — огромный кулак в перчатке, летящий мне в лицо. Меня оглушили и затащили в комнату. Я кричала и отбивалась, однако по-прежнему считала, что Джек лишь слегка переигрывает. Тем не менее я растерялась, ведь мы не обговаривали такое заранее. После он безжалостно избил меня. Я пыталась произнести безопасное слово — тогда это было слово «желтый», — но потеряла сознание.

Ворона на минуту затихла и закрыла глаза. Я даже удивилась: насколько мне было известно, именно такого и хочется мазохисту от БДСМ. Наверное, я ничего не смыслила в этой жизни. Бродяга с нежностью погладил свою спутницу по руке и велел сделать перерыв, если нужно.

—  Я очнулась посреди его огромной библиотеки, связанная, как поросенок, — проговорила Ворона.

При этих словах мне пришлось зажмуриться. В голову тут же проникли образы той комнаты. Цвета. Освещение. Запахи. Я схватилась за край стола и заставила себя собраться.

—  Я пробыла там три дня. Без еды, с минимумом воды. И невероятным количеством боли. И он… он…

Дальше она продолжать не могла.

Бродяга приблизился к своей спутнице:

—  Не говори этого, милая. Просто покажи.

Ворона встала рядом со столом и завернула край кожаных брюк, обнажая бедро. Изуродованная кожа. Клеймо, столь похожее на мое собственное, хотя в темноте было довольно сложно рассмотреть его как следует. Я отвернулась, пытаясь сдержать слезы.

В этот момент объявили следующий акт представления. Трое мужчин в капюшонах медленно и осторожно затащили на сцену огромное приспособление. Сперва я не поверила глазам, распознав в механизме дыбу. Не совсем той конструкции, что в библиотеке Джека, но назначение ее было таким же. К горлу подкатил ком. Ворона тоже увидела орудие пытки и с мольбой в глазах повернулась к Бродяге.

—  Давай уйдем отсюда, — проговорил он и поднялся. — Мне совсем не по душе это шоу.

Внутри у меня все сжалось. Я не могла вздохнуть. Комната закружилась перед глазами. Я увидела заднюю дверь с надписью «Выход» и молча побежала к ней. По пути споткнулась о мужчину в кожаных штанах, который ползал перед своим «хозяином».

Толкнув дверь, я выбежала наружу, спряталась за мусорным баком и, тяжело дыша, прижалась спиной к стене. Надо мной сияли мириады звезд, кружась в некоем зловещем танце. Пытаясь прийти в себя, я сделала несколько глубоких вдохов, опустила руки на колени, а потом медленно сползла вниз. Я вдруг подумала, как эта обстановка напоминает бегство Трейси из клуба в Новом Орлеане, и меня тут же захлестнула волна ужаса. Как я очутилась в этой ситуации? С чего решила, что готова к такому?

Я забилась в небольшое углубление в стене, где меня никто не мог увидеть. Ни мужчины в капюшонах, ни женщины с застегнутыми на молнию ртами, ни затянутые в кожу миньоны. Хотелось стать невидимкой, неподвижной, тихой и прятаться здесь до утра. Никому не надо знать, что я тут.

Глава 16

Вечер стоял теплый, а сквозь стены клуба по-прежнему доносилась грохочущая музыка. Скрипнула дверь, Адель позвала меня по имени — Грустная, — которое дала мне этой ночью. Я не ответила, и дверь захлопнулась.

Не знаю, почему я не отозвалась. Мне нужен был перерыв, чтобы освежить голову и переосмыслить услышанное. Сначала я собиралась вернуться в клуб через пару минут, но не смогла.

Позади здания сверкнули фары автомобиля. Заревел мотор, набирая на подъеме обороты, а потом машина замедлила ход и остановилась возле второго заднего входа, где-то в тридцати футах слева от меня.

Оттуда вышли двое мужчин. Я высунулась из-за угла и разглядела огромный фургон. Мужчины тихо переговаривались. Слов было не разобрать, но голос одного из них, низкий и хриплый, показался знакомым. Я уже собралась вернуться в убежище, но вдруг самый высокий из мужчин прошел перед фарами.

Я не поверила своим глазам. Ной Филбен! Нет, не может быть. Нужно подобраться ближе и убедиться, что я ошибаюсь. Скорее всего, от страха у меня туман в глазах.

Неподалеку, возле холмика, росли кусты. Если я смогу туда проскользнуть, то увижу, что происходит, и в то же время останусь в тени, скрытая от всех глаз. Пульс мой участился, но я должна была выяснить, на самом ли деле видела Ноя Филбена, или же это игра воображения.

Сделав глубокий вдох, я приподнялась. «Ты сильнее этого», — убеждала я себя. Затем медленно опустилась на живот и поползла к кустам.

Мужские голоса стали громче, послышался смех. Открылась дверь фургона. Звуки небольшой потасовки и громкий удар. Дверь снова хлопнула.

Наконец я добралась до густых колючих зарослей, слегка раздвинула ветви и сквозь листву глянула на мужчин. Первый — среднего роста, крепкого телосложения, с рыжевато-русыми волосами и эспаньолкой. Второй — высокий. Вальяжно и неторопливо он шел вдоль фургона. Фары мигнули, на мгновение осветив его лицо. Сомнений не оставалось: это был Ной Филбен.

Внутри меня все похолодело. Что религиозный проповедник забыл посреди ночи в садомазохистском клубе, стоявшем далеко от Килера? Том самом, куда раньше ходил Джек Дербер. Может, Ной искал Сильвию, потерянную овечку из своего стада? Или же сам был причастен к ее исчезновению? Может, это как раз та зацепка, которой я ждала.

Было половина третьего ночи. Давно мне не случалось бодрствовать в столь поздний час, но у меня складывалось ощущение, что ночь еще далека от завершения.

Я украдкой вернулась к зданию, двигаясь в противоположном от фургона направлении. Согнувшись в три погибели, перебежала до парковки и устремилась к своей машине, чтобы следить за всем оттуда. Тихонько открыла дверь и проскользнула за руль. Я вспотела, хотя меня пробирал озноб, во рту пересохло. Мысль о том, что придется вести машину посреди ночи, пугала до ужаса.

Наконец фургон завернул за угол, направляясь к выезду. Мои руки будто приросли к рулю.

В голове снова развернулась нешуточная битва. Я хотела продолжить поиски и последовать за фургоном, но тело не слушалось, мысли путались. Шестнадцатилетняя Дженнифер будто нашептывала мне на ухо: «Держись от этого подальше, возвращайся домой, в свою крепость».

В то же время я знала — это единственный выход, хотя юная Дженнифер вряд ли поняла бы, как много стоит на кону и насколько мне нужно найти ее. Если я добьюсь успеха, то и моя душа, и ее наконец успокоятся.

Я собралась с силами, глубоко вздохнула и завела мотор.

Пока я раздумывала, как поступить, из клуба вышли двое одетых в латекс мужчин. Один шел на поводке и называл другого «хозяином». Я подождала, пока они сядут в «седан», «хозяин» устроился за рулем, а «раб» плюхнулся на заднее сиденье. Затем я медленно выехала следом за ними на главную дорогу. Фургон двигался впереди. Я предусмотрительно держалась на расстоянии, отставая на четыре машины.

Первые шаги, подумала я. Прямо сейчас я веду машину по оживленной магистрали, двери заперты, бак почти полный, мобильник у меня с собой, сеть ловит хорошо. В сумке лежат два баллончика — со слезоточивым газом и перцовый. А еще я в любой момент могу развернуться и поехать в отель. Ситуация полностью под контролем.

Миль через десять машина, что ехала передо мной, повернула. Позади меня был внедорожник, и я пропустили его, чтобы он вклинился между фургоном и моим автомобилем. Держа одну руку на руле, я порылась в сумке, пытаясь найти блокнот с ручкой, но потом бросила это дело, достала из кармана кожаного жилета мобильник и почти набрала свой домашний номер в Нью-Йорке, но разобрать цифры на дисплее не получалось. Поэтому в конце концов кинула телефон на сиденье, но промахнулась, и он с грохотом упал на пол.

—  Черт побери! — пробормотала я.

Минут через двадцать фургон завернул на проселочную дорогу, почти скрытую за деревьями. Я проехала дальше футов на сто, выключила фары и, нарушая правила, развернулась.

Затем медленно двинулась за фургоном вверх по склону. Нагнулась, ища под сиденьем телефон. Проклятье. Когда мобильник упал, вывалилась батарея. Я пошарила, пытаясь найти ее в темноте, но тщетно.

На полпути я остановила машину, ощущая, как возвращается знакомое головокружение. Перебирая в уме все возможные психотерапевтические техники, мысленно представила страх в виде мячика, который находится вне меня. Но это не сработало. Было ясно, что сейчас мои тревоги не беспочвенны. В конце концов я немного успокоилась и выровняла дыхание, но живот продолжало крутить от волнения. Я достала из сумки баллончики и аккуратно положила на сиденье рядом с собой. Затем, словно ища поддержки, взглянула на фото Дженнифер на приборной панели. Нужно двигаться дальше.

Я проехала немного вперед и заглушила мотор на небольшой прогалине среди деревьев. Спасибо еще, что взятый на прокат автомобиль был темно-серого цвета. Вряд ли меня можно было заметить, а вот я находилась достаточно близко, чтобы разглядеть примерно в пятидесяти ярдах от себя небольшой склад с одной гаражной дверью и небольшим входом по правую сторону, без окон. Двор перед зданием был освещен фонарем.

В качестве предосторожности я аккуратно развернула машину, чтобы в случае чего по-быстрому уехать. Затем замерла, прерывисто дыша. Я выключила мотор и обернулась посмотреть на склад да так и застыла, больше не пытаясь искать телефон.

Я различила силуэт Ноя Филбена. Он прошел в дальнюю часть склада и взял что-то напоминающее огромный кусок брезента. Второй мужчина не отставал. Они вместе накрыли фургон и повернулись, чтобы зайти в помещение. Внезапно Ной остановился, обошел здание и выключил фонарь.

Я затаила дыхание, сидя тихо, как мышка, будто это что-что решало. Ключи были в зажигании, я в любой момент могла завести мотор, сделай Ной хоть шаг в мою сторону. Я ждала, секунды казались часами. «Уходи», — пыталась внушить ему я. Наконец после нескольких мучительно долгих минут он развернулся и поплелся внутрь склада.

Мне хотелось узнать, что там, в фургоне. Зачем на нем брезент? Что они делают на этом складе? Имеет ли это отношение к их секте?

О религиозных культах я знала лишь по газетным заголовкам. Может, Ной Филбен и его «прихожане» совершают какие-то мистические ритуалы? Или планируют массовое самоубийство? А может, там свадьба с многоженцами или невестами-малолетками? Или же на этом складе они хранят оружие на случай войны с федералами? Что бы там ни было, это моя единственная зацепка для поисков Сильвии. Не разобравшись в этом, я не сумею продвинуться дальше.

Почти полчаса я сидела в полной неподвижности, затаив дыхание. Слегка приоткрыла окно, чтобы впустить прохладный свежий воздух. Промелькнула мысль выйти из машины и посмотреть, что там под брезентом, но мне тут же стало плохо от этой перспективы. Лучше сидеть на месте.

Наконец я решила, что вряд ли произойдет что-то новое. Возможно, они останутся здесь на всю ночь. С тяжелым сердцем я завела мотор. Ждать дальше бессмысленно и, кроме того, очень опасно.

Пока я выезжала с проселочной дороги, руки мои нещадно тряслись, я еле удерживала руль. Только удалившись от склада на несколько миль, я смогла вздохнуть с облегчением. Правда, проселочные дороги вдруг стали запутанными, как лабиринт, желающий заманить меня в ловушку.

Я нажала пару кнопок на навигаторе, чтобы проложить маршрут обратно до клуба, но в ответ увидела лишь надпись «маршрут рассчитывается», выругалась и выключила прибор.

Казалось, минули часы, пока я наконец не выползла на главную дорогу. Моих сил осталось лишь на поездку до отеля. Адель придется подождать до завтра.

Глава 17

Добравшись до безопасного приюта, я решила, что пришло время позвонить агенту Джиму Маккорди. Поиски становились слишком рискованными. Пускай теперь за фургонами от садомазохистского клуба следит кто-нибудь без посттравматического стрессового расстройства.

Тем не менее я гордилась собой. Еще год или даже месяц назад мне бы пришлось вызвать доктора Симмонс при одной мысли о столь пугающем предприятии. Теперь же, находясь за пределами своей квартиры, я ощущала прилив сил и решимости. Приятное чувство. К тому же я не сомневалась, что напала на след. Вряд ли Ной Филбен случайно оказался в том же месте, где раньше так часто бывал Джек Дербер. «Какова вероятность?» — спросила бы Дженнифер.

На моих часах было четыре утра, значит на восточном побережье уже семь. Вполне нормальное время для звонка. Я набрала номер Джима. Он, как обычно, ответил сразу:

—  Сара, где ты? Доктор Симмонс сообщила, что ты отменила еще одну встречу.

—  Можно сказать и так. Джим, послушай, мне нужна твоя помощь. Я, кажется, обнаружила кое-какую необычную связь. Может, это ничего не значит, но…

—  Связь? Сара, чем ты там занимаешься? Прямо сейчас ты должна быть на встрече с доктором Симмонс, готовиться к слушанию по амнистии Джека, чтобы удержать его за решеткой.

—  Теоретически ты прав. Но мне кажется, я кое-что раскопала. — Я сделала глубокий вдох. — Джим, я в Орегоне. — Он не успел ничего ответить, как я протараторила: — Поговорим об этом позже. Самое важное сейчас — Ной Филбен. Что ты о нем знаешь?

—  Сара, я…

—  Джим, я знаю все, что ты скажешь. Но прошу. Ной Филбен…

Джим вздохнул:

—  Пастор? — Он на мгновение замолчал, может, решал, стоило ли удовлетворить мою прихоть, но в конце концов сдался. — Я изучал его биографию, когда Джек Дербер женился на Сильвии. Никаких судимостей. Абсолютно чист. Религиозный фанатик, возглавляющий церковь с двадцатилетнего возраста. Есть кое-какие махинации, парни из налоговой следят за ними, но больше никакой подозрительной деятельности.

—  Правда? Слушай, Джим, я тут ходила в садомазохистский клуб, где…

—  Куда ходила? — завопил Джим.

—  Выслушай меня. Объясню все потом. Я ходила в клуб, где раньше частенько бывал Джек, и… по некоторым причинам я оказалась снаружи, хотела подышать свежим воздухом…

—  Да уж.

—  Я увидела фургон. Как мне показалось, там происходила некая сделка… и в этом участвовал Ной Филбен.

—  Сара, ходить в садомазохистский клуб не противозаконно. Лидеры небольших религиозных сект часто оказываются замешанными в таких делах. Это шаблон, как сказала бы Трейси. — Джим усмехнулся собственной шутке.

—  Трейси? Она говорила с тобой об этом?

—  Звонила мне вчера. Ей кажется, ты перегибаешь палку. Говорит, ты веришь, что можешь найти тело Дженнифер.

—  Не обсуждай с ней меня, прошу. Она всегда будет испытывать ко мне ненависть, и я не хочу, чтобы после ее слов ты считал меня сумасшедшей. Я не сумасшедшая. Ну, может быть, совсем чуточку, но не в том, что касается этого дела. Я очень осмотрительна и педантична, поверь.

—  Даже не сомневаюсь, Сара. В этом вся ты. Но все же ты не детектив, не забыла? Послушай, я знаю, ты считаешь, мы подвели тебя, но мы опросили всех людей, имеющих какое-либо отношение к Джеку Дерберу и…

—  А с Бродягой и Вороной говорили?

—  С кем?

—  Я не знаю их настоящих имен, но они тоже ходят в тот клуб. Ты хотя бы был там?

—  Что это за клуб?

—  Вот именно, ты там не был. Называется он «Склеп». У меня появилась новая теория насчет Джека. Думаю, нужно изучить это внимательнее. Ты не мог бы еще раз поискать информацию про Ноя Филбена?

На линии повисла тишина.

—  Посмотрим, что можно сделать, — наконец ответил Джим. Похоже, он и правда хотел мне помочь.

Я решила двинуться еще дальше:

—  И кстати, Сильвия пропала.

—  Трейси говорила, но переполненный почтовый ящик еще не доказательство исчезновения. Выглядит все так, будто она уехала в отпуск. Прямо как ты.

—  Если дело в этом, то, может, мне лучше остаться здесь, в Орегоне, и подождать, — размышляла я вслух.

—  Послушай, Сара, буду откровенен с тобой. Это расследование беспокоит меня не меньше, чем твоя реакция на последнее письмо. Я не хочу, чтобы ты подвергала себя какой-либо угрозе, физической или психической. Трейси говорила, что ты собираешься в Орегон, но мы и подумать не могли, что все так далеко зайдет. То, что ты делаешь, опасно. Пожалуйста, вернись и воздержись от дальнейших приключений.

Это был мудрый совет. Но принять его означало бы сдаться.

Глава 18

После разговора с Джимом я совсем пала духом. Может, он и прав, а Сильвия всего-навсего навещает родителей. А Ной Филбен замешан в уклонении от уплаты налогов и скандале сексуального характера, но это не поможет мне найти тело Дженнифер. Возможно, я впустую трачу время, которое следовало бы использовать на составление заявления для комиссии по УДО.

Я взглянула на билеты и подумала, не улететь ли отсюда, оставив прошлое позади, но самолет будет только завтра вечером. Я пожала плечами и решила, что есть еще время продолжить начатое. Если не появится что-нибудь существенное, я буду вынуждена признать поражение.

Рано утром я вновь поехала в студенческий городок, чтобы увидеться с Адель. Она оставила записку, что будет в библиотеке. Бывшую ассистентку Джека я нашла на третьем этаже. Она сидела за большим деревянным столом у дальних шкафов. Потолки там были высокими, в воздухе кружилась пыль. Мне по-прежнему становилось не по себе в библиотеках.

Окруженная стопками книг и бумаг, Адель что-то яростно печатала на ноутбуке и заметила меня, только когда я подошла вплотную. Я шепотом окликнула ее по имени, она вздрогнула и сразу же захлопнула компьютер.

На пол упало несколько листов с заметками. Адель проворно нагнулась и, не глядя на меня, подняла их, сложила по порядку и аккуратно убрала в блокнот. Только затем она повернула ко мне лицо, выражающее полное спокойствие. При этом я заметила, что одну руку Адель положила на небольшую стопку толстых книг, будто защищая их.

—  Ты напугала меня, — ровным голосом проговорила Адель, но глаза ее выражали не испуг, а недовольство.

Я тихо извинилась и украдкой бросила взгляд на книги. Большинство из них имели научные названия, я успела прочесть одно довольно простое, пока Адель не прикрыла обложку: «Принудительное убеждение». Увидев, куда именно я смотрю, она тут же развернула книги корешками к себе. Только после этого Адель слегка расслабилась и указала на стул напротив.

—  Не самое лучшее место для разговора, — тихо, но не шепотом сказала она, будто правила библиотеки были ей нипочем. — Что случилось с тобой прошлой ночью? Я беспокоилась.

—  Мне нужно было на свежий воздух. Поход в то место вызвал слишком много эмоций. — Я безуспешно попыталась изобразить улыбку.

—  Это был приступ паники?

В ее глазах я увидела знакомое выражение. Давненько не доводилось с ним сталкиваться: любопытство и профессиональный интерес, скрытый за маской сочувствия.

Первый год после заточения в подвале я пыталась быть хоть чем-то полезной психологическому сообществу, в то время как они якобы пытались помочь мне. Все это превратилось в бесконечную череду сеансов, встреч и обследований. Я очень хорошо знала этот взгляд — будто твой собеседник уже мысленно набирает статью. И вот опять я была лишь материалом для чьей-то научной работы. Мне это совершенно не нравилось.

—  Я в порядке, не нужно переживать. Спасибо, что отвезла меня туда. Было тяжко, но этот опыт дал мне новое… понимание.

—  Тебе действительно не стоило садиться за руль, если ты чувствовала приближение приступа паники. Я могла бы подвезти тебя.

Она замолчала и проницательно посмотрела на меня, прямо как доктор Симмонс. Я знала, о чем говорит этот изучающий властный взгляд: Адель готова пойти на все.

—  Сара, что ты творишь? Ты же не думаешь, что сможешь найти тело? Пытаешься изучить свое прошлое? Понять, что с тобой случилось?

Ее покровительственный тон стал меня раздражать. Я представила, что между нами вырастает стена, кирпичик за кирпичиком. Вот что могут сотворить годы психотерапии. Мы находились в противостоянии — эдакая вечная война добра и зла, субъективное против объективного.

Адель слегка подалась вперед. Наверное, она считала, что я не замечу энтузиазма на ее лице, а мне хотелось узнать, к чему она ведет, поэтому я решила немного подыграть.

—  Послушай, — заговорила она. — Надеюсь, это не покажется тебе странным, но вот о чем я подумала. Поскольку ты все равно здесь, то могла бы поучаствовать в исследовании. Это не займет много времени и не помешает твоим поискам. Всего лишь пара интервью. Твой случай очень необычный, у нас не было испытуемых, которые выжили бы после таких мучений. Несколько лет назад я работала в области виктимологии…

—  Что это такое?

—  Наука о поведении жертв. Это поможет нам изучить не только процесс реабилитации, но также выявить определенные психологические черты. Впоследствии их можно будет использовать для составления типологии жертв по различным видам преступлений.

—  Типология жертв? В смысле, я была определенным типом человека, удобным для похищения?

—  Не совсем, но, видишь ли, мы могли бы изучить определенные поведенческие шаблоны, возможную деятельность и очаги — все в таком духе, а также разработать модели, характеризующие людей, так сказать склонных стать жертвой.

Я по-прежнему слышала монотонный голос Адель и видела, как шевелятся ее губы, но мой мозг отказывался воспринимать информацию. В голове эхом отдавались слова «склонные стать жертвой». Наверное, мои щеки покраснели от злости. Лицо Адель размытым пятном маячило передо мной. Внутренне я была ошарашена, все мое существо сопротивлялось услышанному, но я пыталась сохранять невозмутимый вид.

Значит, вот чем они занимаются во всех этих громадных университетах. Сидят и вычисляют, что ты сделал, чтобы навлечь на себя беду. Но, конечно же, тебя ни в чем не винят. Просто ты допустил ошибку и позволил напасти свалиться тебе на голову.

Адель не знала, что я делала. Что мы делали. На какие крайности мы с Дженнифер шли, чтобы оградить себя от опасностей. И все-таки беда постучалась в наши двери.

Все еще злясь, я вдруг задумалась: почему бы мне тоже не использовать Адель, как хотела сделать она? Может, удастся узнать что-то еще?

Адель училась под руководством Джека Дербера, работала с ним бок о бок. Ранее она сказала, что скрыла от ФБР факты его прошлого насчет БДСМ. Возможно, она сделала это потому, что была замешана в его грязные дела или даже была соучастницей. Может, именно этим объясняется ее невозмутимость на слушаниях. Во мне все похолодело при мысли, что для Адель все происходившее могло вовсе и не быть случайностью.

—  Я подумаю, — наконец выговорила я.

—  Что ж, дай мне знать. — Адель вытащила из кошелька визитку и что-то написала с обратной стороны. — Теперь у тебя есть все мои номера. Можешь слать сообщения. Дай знать, если у тебя появится время. Я переназначу свои встречи. Как долго ты пробудешь в городе?

—  Пока не знаю. Я хочу поговорить еще с кем-нибудь, кто знал Джека. Мне сказали, что здесь он дружил еще с одним профессором. Кажется, его фамилия Штиллер?

Адель еле заметно вздрогнула при упоминании этого имени, но затем вновь взяла себя в руки:

—  Да, разумеется, профессор Штиллер. Он здесь.

—  Тоже на кафедре психологии?

—  Вообще-то, его кабинет по соседству с моим, — не слишком довольным голосом ответила Адель.

—  Не дружите?

—  Скорее соперничаем, — усмехнулась она. — Давным-давно мы были друзьями, но сейчас наши исследования похожи, а вот выводы разные. Университету это даже нравится, ведь на конференциях мы просто звезды. Нас любят сталкивать лбами. В этом вся суть университетской среды. В любом случае, если ты решишь пообщаться с ним, я не расскажу про нашу беседу.

—  Спасибо. Не хочу больше мешать другим в библиотеке и отвлекать тебя от работы, — сказала я, крутя визитку в руках. — Я действительно подумаю.

Адель улыбнулась и протянула руку, будто мы заключали некое соглашение. Я несколько секунд смотрела на ее ладонь, зависшую в воздухе, и искала какой-либо повод увильнуть.

—  Постой, я же не оставила никаких контактов.

Я потянулась к сумке и достала клочок бумаги. Написав номер своего мобильника, я передала листок Адель, старательно избегая прикосновения ее пальцев.

Покидая читальный зал, я обернулась. Адель сидела неподвижно и смотрела мне вслед, наблюдая за каждым шагом своим проницательным взглядом. На ее лице застыла все та же маска невозмутимости.

Глава 19

Пересекая студенческий городок и проходя сквозь массивные двери здания кафедры психологии в стиле эпохи классицизма, я вспомнила свои университетские дни, после того как сбежала из плена и начала все заново, на этот раз в Нью-Йорке и в одиночку.

Сейчас, думая о том времени, я поняла, что на протяжении всей учебы не слишком смотрела по сторонам. Три года я провела в созданном мною мирке, готовясь к получению степени в рекордные сроки, беря дополнительные уроки по вечерам и во время летних каникул.

В тот второй раз меня уже не привлекала студенческая жизнь. Не хотелось ходить на вечеринки, засиживаться в библиотеках и уж вовсе не хотелось, чтобы остальные знали, кто я такая. Я не разговаривала с одногруппниками, не посещала столовую, ни разу не присутствовала на студенческих мероприятиях. Колледж был достаточно большим, чтобы там затеряться. Я так и делала.

Именно в университете я стала использовать новое имя, к которому до тех пор не могла привыкнуть и всегда медлила, прежде чем расписаться, восстанавливая в памяти новую подпись. Все время забывала поднять голову, когда профессора называли меня. Уверена, что они считали меня тугодумкой, разумеется, пока я не сдала тесты. Вот тогда мои истинные способности стали очевидны.

Я специализировалась в области математики, ища утешения и стабильности в науке, которая предлагала точные ответы. Мне нравились аккуратные ряды циферок. Порой решение задачи могло занимать шесть или семь страниц, исписанных моим косым почерком — цифра за цифрой, символ за символом, синусы за косинусами.

В своей комнате я всегда держала тетради рядом с кроватью, чтобы можно было дотянуться до них рукой. Если ночью мучила бессонница, я доставала одну и медленно водила взглядом по этой величественной упорядоченности, с восхищением подмечая, как задачи каждый раз завершались ответом.

Полностью сосредоточившись на статистике, я по-своему хранила верность Дженнифер. За год я получила степень магистра. Преподаватели уговаривали меня получить степень доктора философских наук, но к этому времени мне надоело сидеть в аудиториях вместе с другими студентами. Количество людей, с которыми приходилось сталкиваться каждый день, давило на мою психику. Разнообразные страхи угнетали все сильнее. Я ощущала приступы клаустрофобии даже в огромном лекционном зале. С поразительной четкостью я различала малейший звук, будь то кашель, шепот или стук упавшего на пол карандаша, и он эхом отдавался в моей голове. При этом я каждый раз вздрагивала.

После занятий вокруг оказывалось слишком много людей, которые беспорядочно и бессмысленно сталкивались друг с другом. Как правило, я сидела не шелохнувшись, пока последний студент не покидал аудиторию и я не получала возможность пройти по коридору, избежав чужих прикосновений.

Вернувшись к реальности, я взглянула на длинный коридор кафедры психологии. Бесчисленные студенты стояли группами или парами, кое-где блуждали одиночки. Выглядели все невероятно беззаботными и полными жизни. Кто-то болтал, другие же погрузились в собственные мысли. Может, они думали о курсовой работе или о вчерашнем свидании. За завесой внешнего благополучия было не разглядеть внутренних трагедий. Я знала, что, согласно статистике, без них никогда не обходится, но со стороны они не видны.

Сейчас, на залитом солнечным светом островке, казалось, что злой рок никогда не доберется до этих студентов с гладкой кожей и жизнерадостным смехом. Приближается конец учебного года, они готовятся пойти на стажировку, в аспирантуру или же найти работу на лето. Я никогда не узнаю, что им приходится преодолевать. Возможно, никто и никогда об этом не узнает. Может, так и должно быть. Уравновешенные люди умеют приспосабливаться. Вероятно, именно это и составляет суть того, чтобы быть молодым и радоваться жизни, ощущая свободу.

Я смахнула с ресниц слезы и двинулась по коридору. Охранник за столом даже не оторвался от газеты. Я неодобрительно покачала головой, перебирая в мыслях все потенциальные угрозы, которые он пропускает, а те только рады остаться незамеченными. Я вновь прошла по коридору, где была ранее, миновала череду массивных дубовых дверей. В верхней части каждой висела табличка из матового стекла, где черными буквами было обозначено имя. Профессор Дэвид Штиллер, как и говорила Адель, расположился рядом с ее кабинетом. Дверь была слегка приоткрыта, я легонько толкнула ее, но внутри никого не увидела.

Кабинет был просторным, с высокими окнами во двор. Громадный дубовый стол стоял напротив окна, а книжный шкаф, под завязку забитый книгами, занимал всю стену напротив. Я провела пальцем по корешкам толстых томов: в основном это были труды по психологии на различные заумные темы, и еще несколько справочников со статистическими данными. Уж их-то я узнала.

Мой взгляд упал на низкую полку, полускрытую столом, почти у самого пола. Казалось, здесь собраны несколько другие работы, непохожие на учебники. Я подалась вперед и бегло прочитала несколько названий. «Сто дней Содома», «Джульетта», «История глаза», «Ницше и порочный круг». Это явно территория Трейси.

Как только я достала блокнот, чтобы переписать названия и показать ей, дверь за моей спиной распахнулась.

—  Извините, я могу вам помочь? — услышала я густой мужской голос.

Я вздрогнула и выронила ручку. С клацаньем она упала на пол и закатилась под громоздкий стол. Я проводила ее глазами, затем повернулась и столкнулась лицом к лицу с Дэвидом Штиллером. Он был высоким, на чей-то вкус, возможно, даже симпатичным мужчиной, с каштановыми волосами и столь черными глазами, что радужка сливалась со зрачком. От его взгляда становилось не по себе.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснений. Я же была столь ошарашена, что не могла собраться с мыслями. Вдруг я упала на четвереньки и потянулась за своей ручкой под столом.

—  Ой, здравствуйте… — наигранно проговорила я. — Меня зовут Каролина Морроу. Я провожу исследовательскую работу и подумала, может, у вас найдется минутка пообщаться со мной.

Я дотронулась до ручки и слегка откатила ее к стене, чтобы потянуть время.

—  Подождите, — с явным раздражением сказал профессор. — Давайте лучше я.

Он зашел за стол, грациозно поднял ручку с пола и галантным движением подал мне.

—  Так что вы говорили? — настойчиво произнес он.

—  Да, простите. — Я пригладила блузку и смахнула с лица волосы, пытаясь взять себя в руки. — Я сказала, что мое имя Каролина Морроу. — Я не протянула руки, как, впрочем, и он. — И я учусь на кафедре социологии. — При этих словах я махнула в сторону противоположной половины студенческого городка, будто он не знал расположение зданий. — Я пишу диссертацию касательно Джека Дербера. Мне известно, что, когда его арестовали, вы работали здесь в качестве младшего преподавателя.

В отличие от Адель, при упоминании Джека Дербера Дэвид Штиллер не скрыл своего интереса. На его лице появилась язвительная улыбка. Он присел и указал мне на стул напротив.

—  Пожалуйста, располагайтесь. Здесь больше никто не хочет говорить про Джека Дербера. Мне любопытно узнать о вашем проекте. Даже удивлен, что кафедра разрешила подобные исследования, но, надо думать, времена меняются. Какова ваша точка зрения?

—  Точка зрения? Не знаю. Просто мне кажется, есть некоторые до сих пор не изученные детали. Я планирую построить свое исследование исключительно на фактах. Поэтому выбрала такую тему — ведь все произошло здесь.

Вот, пожалуйста, я импровизировала. И очень гордилась собой в эту минуту. Профессор одобрительно кивал.

—  Как я понимаю, он был вашим другом.

—  Другом? — Его улыбка исчезла. — Нет, что вы. Не знаю, где вы такое услышали. Мы были коллегами, но я его почти не знал. Мы специализировались в совершенно разных сферах науки и даже никогда не работали в одном коллективе. Но определенно в своей области он слыл звездой.

—  Звездой?

—  Да ладно, наверняка вы уже знаете, как все устроено в университетской среде. Чтобы чего-то добиться, нужно быть звездой. Выступать с докладами, писать научные работы, ездить на симпозиумы, в общем и целом проходить все стадии нашего академического цирка, то есть круга. Здесь ты подписываешься на довольно жесткие условия.

—  А что насчет Адель Хинтон?

—  Ах, она. — Лицо мужчины тотчас же омрачилось. — Да уж, стоит только вспомнить про Джека Дербера, — сказал он и покачал головой.

—  Что вы имеете в виду?

—  Как только разразился этот скандал, она лишь о нем и говорила. Больше ради славы, а не академических познаний. Все тогда только и ждали каких-нибудь пикантных подробностей про Джека Дербера. Не стоит на меня ссылаться, но скажу вот что: свое нынешнее место она получила лишь благодаря этому делу.

—  Значит, она была в центре внимания?

—  Это точно, — засмеялся он. — Тогда о ней даже написали целую статью в «Портленд сан». До нелепости льстивую. Я не спорю, Адель очень привлекательная женщина, и, видимо, репортер хотел провести с ней побольше времени.

Дэвид Штиллер слегка подался вперед и, прищурившись, в упор посмотрел на меня, будто хотел убедиться, что я понимаю каждое его слово. Затем он откинулся в кресле и, слегка покачиваясь, снова заговорил:

—  Знаете, если хотите и вправду провести исследование, основанное на фактах, то вам стоит принять во внимание еще одно. Джек много работал, занимался изучением различных вопросов, постоянно путешествовал. Его кабинет был переполнен различными бумагами, папками всевозможных размеров, и он их тщательно оберегал. Только Адель имела к ним доступ. Знаю, что ФБР после ареста очень быстро наложила руку на все его документы, но я уверен, она успела что-то скрыть. Это наверняка.

Профессор отвернулся к окну и с минуту предавался размышлениям, глядя вдаль.

Затем он вновь начал, будто обращаясь к самому себе:

—  Конечно же, ей всегда было мало того, что она имеет. Ей ведь «Лигу Плюща» [8] подавай. У нее многое на кону. — Он вновь повернулся ко мне. — Может, вы этого не знаете, но ее отец — весьма выдающийся хирург в Сиэтле. Очень успешный. Но я отвлекся. — Он усмехнулся и, ерзая в кресле, покачал головой. — Вернемся к вашей работе. Я не могу этого доказать, но уверен, Адель использует идеи и исследования Джека Дербера. Вам лучше поговорить с ней. Наверняка найдутся еще не раскрытые факты. При возможности я бы посодействовал вам с этим исследованием, так что, если еще понадоблюсь, дайте знать.

Он даже не скрывал своей зависти и презрения к Адель.

После пары бессмысленных попыток вернуться к теме о Джеке Дербере я поднялась, чуть не опрокинув кресло. Вышла так же грациозно, как и вошла, подумала я.

Глава 20

В тот же день я несколько раз звонила Трейси, но она не брала трубку. Очевидно, избегала общения со мной. Без нее мне было не собрать все кусочки мозаики воедино, поэтому я решила нанести ей неожиданный визит, как в свое время сделала она.

Днем я поменяла билет и полетела вместо Нью-Йорка в Бостон. Я была рада вновь оказаться на Восточном побережье, пускай и ненадолго, ведь мои планы грозили увести меня еще дальше от дома.

В Бостоне я арендовала машину и отправилась по живописному маршруту в Нортхэмптон, удивляясь тому, сколько времени провожу за рулем в последние дни, но при этом вместо привычного страха испытываю лишь небольшой дискомфорт.

Я поехала прямиком к дому Трейси, чей адрес нашла в тот же день в «Гугле». Если она может без предупреждения заявиться ко мне, то и я к ней могу.

Жила она в старом, обшитом белыми досками доме, в тихом ухоженном квартале, на мой взгляд слишком буржуазном для кого-то вроде нее. На двери было два звонка, под каждым аккуратно подписано имя. Ее квартира располагалась наверху. На стеклах двери я заметила решетки. Возможно, Трейси не ощущала себя настолько уверенно, как казалось.

Только я подумала, придется ли мне ждать на узком крыльце ее появления, как услышала шаги на лестнице. Трейси выглянула из окна, а потом вновь задернула шторы. Она вовсе не была рада видеть меня, но после небольшой паузы щелкнул замок. Очень хороший замок, отметила я. Трейси приоткрыла дверь.

—  Ну что еще? — спросила она, упершись рукой в бок.

На лице Трейси не было макияжа, выглядела она уставшей. Не знай я ее, то подумала бы, что она плакала.

—  Мне нужно с тобой поговорить. Я была в Орегоне, и у меня появилась кое-какая информация.

—  Только поглядите на нее! Ну прямо вылитый детектив, — вздохнула Трейси и, пожав плечами, пригласила меня внутрь.

Я проследовала за ней по ступенькам.

Первый этаж выглядел довольно жизнерадостно: с бледно-желтыми стенами и старым зеркалом в оправе из темного дерева. Но как только мы поднялись к квартире Трейси, гамма изменилась до мрачного мутно-серого цвета. Наверху в коридоре я обратила внимание на висящую в рамке фотографию мужчины в цепях и приготовилась к тому, что увижу по ту сторону двери.

Квартира Трейси представляла полную противоположность моей собственной. Высокий потолок с балками, где раньше был чердак, стены темно-серые, как и в коридоре. На них висели черно-белые фотографии и гравюры. Все изображения явились бы ко мне в кошмаре, задержи я на них взгляд. Общая мрачность интерьера создавала впечатление, что Трейси хотела превратить свою квартиру в подобие тюремной камеры. И у нее это получилось. Я чувствовала себя как в ловушке.

Если бы не следы домашнего беспорядка и не запах свежего кофе, я бы точно развернулась и ушла. Одну из стен полностью занимали полки, забитые книгами до самого потолка. Издания в твердом переплете стояли горизонтально, в бумажном — лежали поверх них. Книг было так много, что некоторые валялись на полу, столешницах, стульях, иные — открытые или перевернутые. Кое-где были импровизированные закладки из обгрызенных карандашей со сломанным грифелем.

Квартира представляла собой одну просторную комнату с поднятым над уровнем пола спальным местом. Мне был виден краешек незаправленной постели, черное стеганое одеяло слегка свешивалось через поручень. Очевидно, Трейси работала, поскольку в углу светился ноутбук, а вокруг валялись бумаги.

—  Теперь ты понимаешь, почему меня так поразила твоя квартира, — сказала Трейси. — Присаживайся.

Она указала на стул рядом со своим рабочим столом, на котором высилась накренившаяся стопка книг. Подойдя, хозяйка схватила их в охапку и бросила на плюшевый диван. Книги тотчас же сползли по бархатным подушкам, часть приземлилась на пол. Трейси снова указала на стул.

Я села и принялась живописать свои орегонские похождения. Я очень нервничала. Мне хотелось быть как можно более убедительной, поскольку от Джима я заинтересованности не дождалась. Привлечь Трейси к своим поискам внезапно показалось мне очень важным. Я не знала, смогу ли продолжать расследование самостоятельно, и если она тоже отвергнет мои открытия, вряд ли у меня хватит смелости на план, который я придумала в самолете.

Трейси слушала молча. Когда я рассказала про садомазохистский клуб, она изумленно подняла брови. А при упоминании того, как я преследовала фургон до склада, ее глаза распахнулись, а рот приоткрылся. Не знаю, чему она удивилась больше: тому, что я увидела или что сделала. Наверное, последнему. Наконец я рассказала ей о книгах в кабинете Дэвида Штиллера. Она лишь отмахнулась.

—  Все в университетах читают подобных писателей. Такое de rigueur [9]. Фуко навсегда изменил академическую жизнь. Он показал всем новый взгляд на вещи. Даже в моей библиотеке есть целый раздел, посвященный ему. Неизгладимый след, оставшийся после аспирантуры.

Трейси указала рукой в центр полок. Я подошла ближе.

—  И Батай. Он пишет о сексе и смерти. Вот что волнует академиков. Да и всех остальных, на самом-то деле.

—  Но разве это не имеет прямого отношения к тому, что делал с нами Джек?

—  Уверена, он так и оправдывал свои действия, подобно другим мужчинам, которые желают поработить женщин, обосновывая это интеллектуальными мотивами. Я легко могу представить себе, как Джек лелеял саму идею провести эксперимент на ограниченном пространстве, где возможно создать модель жизни вне социальных норм и все в таком духе. Фуко, Ницше — все они торговцы оправданиями.

Я поднялась и, пока Трейси говорила, внимательно рассматривала книги на полках. Тут я нашла одну, посвященную Батаю. Коллекция моей подруги по несчастью была даже обширнее, чем у Дэвида Штиллера. Я достала пару томов и замерла, увидев обложку издания «Читатель Батая».

Я не могла поверить своим глазам. На белом фоне в черной рамке был нарисован обезглавленный мужчина. В одной руке он держал сердце с исходящими от него языками пламени, во второй — короткий кинжал. В промежности был нарисован череп, а вместо сосков — звездочки. Я повернулась к Трейси, руки мои дрожали.

—  Трейси, разве это не похоже на… это не…

Она вопросительно посмотрела на меня, очевидно не догадываясь, что привлекло мое внимание.

—  Клеймо, — выдохнула я. — Разве это не наше клеймо?

Я приспустила джинсы и белье, чтобы обнажить отметину на бедре. Трейси взглянула на картинку, потом вновь на мою изуродованную кожу. Было сложно сказать наверняка, поскольку шрам со временем изменился, но очертания совпадали.

Трейси молча пялилась на клеймо, потом наши взгляды встретились.

—  Думаю, ты права. Я никогда раньше этого не замечала. Может, просто старалась не смотреть на этот чертов шрам — он вызывает отнюдь не самые приятные воспоминания. К тому же мое клеймо не закончено. Я дернулась, когда железо соприкоснулось с кожей, так что изображение частичное. И выглядит иначе.

Она поднялась и показала мне свою отметину, примерно на том же самом месте, только поближе к спине. Я поняла, что Трейси имела в виду — половина туловища и одна нога фигуры отсутствовали, зато слева изображение было более отчетливым. Я хорошо могла различить кинжал в руке обезглавленного.

—  Что это значит? — поинтересовалась я.

Мы с Трейси одновременно присели. Я по-прежнему сжимала в руках книгу «Читатель Батая».

—  Изображение создали для какой-то публикации Батая, но, насколько я знаю, это еще и символ некоего тайного общества. В тридцатые годы, до войны, кучка интеллектуалов образовала особую группу. Все они стремились к мистическому экстатическому опыту. Но я не уверена на все сто, поскольку посетила лишь одно занятие по сюрреализму в литературе. Смутно помню, что здесь замешаны человеческие жертвоприношения. Думаю, это общество довольно быстро распалось. Нужно проверить.

—  Пусть я ничего не знаю про литературные круги тридцатых годов, но зато смыслю кое-что в математике. А слово «общество» означает «более одного человека». Как думаешь, может, Джек создал в университете некое тайное общество, взяв за основу ту группу? В компании с Дэвидом Штиллером, например?

Я пролистала книги Батая, временами читая отрывки. Они мало о чем мне говорили. К тому же не вызывали ничего, кроме тошноты.

—  Что не так с этими людьми? — Я снова взглянула на Трейси. — «Ужас», «похоть», «трупы», «нечистоты», «жертвоприношения»… Боже мой. Может ли быть, что Дженнифер принесли в жертву?

Я опустила книгу и стиснула подлокотники кресла, в голове крутились сцены распутства и увечий.

Трейси выглядела взволнованной, но скорее из-за того, что я сильно побледнела, а не из-за нашего открытия.

—  Стой, стой! Ты слишком спешишь с выводами. Да, Джек увлекался работами философов прошлого, состоявших в тайных обществах извращенцев. Большинство психопатов имеют странные пристрастия, и это еще слабо сказано.

—  С этой троицей не все ясно. Дэвид Штиллер слишком уж язвительно отзывался об Адель.

—  Добро пожаловать в университетскую среду. Ты даже понятия не имеешь, что это за цирк.

—  Цирк? — В голове закрутилась какая-то мысль. — Так сказал Дэвид Штиллер и Джек… в письме.

—  Вообще-то, это довольно распространенная метафора, — криво усмехнулась Трейси.

—  Дэвид Штиллер оговорился. Он сказал… — Я на минуту задумалась. — Он сказал «цирк» в отношении конференций, а потом поправил себя на «круг».

—  Да, забавно. Это правда цирк.

—  Что ты имеешь в виду?

—  Некоторые видят в этом привилегию академической жизни. Университет оплачивает командировки. Конференции проводятся в довольно приличных местах. Сначала лекции и дебаты, потом все отправляются кутить, как сенаторы в Римской империи. Завязываются романы. Плетутся академические интриги. Создаются и распадаются альянсы. Ну и все такое. Короче, цирк путешествующих интеллектуалов и высокомерных зазнаек.

Я вынула из сумки письма Джека и стала их разворачивать, раскладывая на столе. Трейси вздохнула и освободила место. Я быстро просмотрела письма и в третьем увидела то, что искала.

—  Вот! — победоносно воскликнула я.

Трейси подняла письмо и прочитала вслух.

«И встретились мы на поезде цирка. Две интермедии. Путешественники».

—  «И встретились мы…» — повторила я. — Трейси, а может, он был в городе на конференции, когда похитил нас с Дженнифер? И что насчет тебя? Есть ли у Джима такая информация? Нужно ему позвонить.

Трейси серьезно посмотрела на меня, механизм в ее голове пришел в движение. Наконец она кивнула, подняла телефонную трубку, переключилась на громкую связь и по памяти набрала номер. Джим сразу же ответил.

—  Джим? — заговорила Трейси, как всегда устремляясь в атаку. — Со мной тут Сара.

Джим некоторое время молчал — наверняка не верил ушам.

—  Это… чудесно, — наконец сказал он.

Я вмешалась в разговор:

—  Скажи, Джек был на конференции, когда… похитил меня?

Джим помедлил, как всегда, прежде чем поделиться с нами новой информацией. Неизвестно, волновался ли он за наше психическое состояние или же беспокоился насчет разглашения служебных тайн.

—  Да, так и было, — наконец заговорил он.

—  А что насчет меня? — спросила Трейси.

—  В этом мы не уверены. За неделю до этого проходила университетская конференция в Тулане, правда не из области его научных интересов. Если он и находился тогда в городе, это нигде не зафиксировано.

—  Что именно за конференция? — спросила я затаив дыхание.

Взглянула на Трейси, она тоже напряглась.

—  Литературная конференция.

—  А ты помнишь тему? — спросила Трейси.

Теперь-то мы знали, что интересы Джека выходили за рамки психологии.

—  Подождите немного. Я посмотрю. — Мы затихли, слушая стук клавиатуры. — Кажется, она называлась… «Мифы и магия в сюрреалистической литературе».

Мы с Трейси одновременно выдохнули. Что-то в этом было, чего Джим не понимал. Мы переглянулись, и Трейси кивнула мне.

—  Джим, — заговорила я. — Я знаю, что у тебя обширная база данных, а еще подчиненные, которые обрабатывают эту информацию. У меня есть одна просьба. Понимаю, ты считаешь, что все мои поиски притянуты за уши, но если ты сделаешь это для меня, обещаю, что появлюсь на слушании и просто разрыдаюсь перед комиссией.

—  Сперва мне нужно узнать, чего именно ты хочешь.

—  Поручи кому-нибудь проанализировать посещение Джеком конференций за все время его карьеры. Не знаю, как это можно сделать, но уверена, ты справишься. Может, по выпискам кредитной карты или через университет…

—  Пускай в университете поднимут его отчеты о расходах, — подхватила Трейси. — Может, у них по-прежнему сохранились эти данные. А еще проверь на соответствие с пропавшими людьми в тех же городах!

Джим надолго замолчал.

—  Вы думаете, есть и другие? — наконец спросил он. — Дамы, нет никаких улик, что Джек держал других пленниц. Мы прочесали его дом вдоль и поперек с помощью всех известных криминалистических инструментов, собак, ультрафиолетовых ламп, люминола. Делали обширные серологические тесты и тесты ДНК…

Я не хотела посвящать Джима во все свои идеи, возможно, Трейси думала о том же. Наверняка он решит, что мы съехали с катушек.

—  Прошу тебя, Джим, ну пожалуйста. Мог бы ты сделать отчет?

—  Но я не смогу отдать вам его, даже если займусь этим. Вы ведь понимаете? Вы не наделенные полномочиями федеральные агенты, что бы вы там себе ни придумали.

Трейси хотела было что-то сказать, но я остановила ее, поняв, что мы выиграли.

—  Хорошо. Значит, ты выполнишь просьбу?

—  Посмотрим, что можно сделать. В нашем департаменте урезали финансирование, и теперь не так просто выделить людей на какой-то проект. Все деньги идут на борьбу с террористическими группами.

Я припасла для этого момента козырь.

—  Джим, ты ведь в долгу перед нами, не забыл? После того слушания?

Я ощутила угрызения совести, зная, что задела больную тему.

—  Я все сделаю, — после паузы тихо пообещал Джим. — Почему бы только вам не помириться? Я рад, что вы видитесь. На сердце у агента сразу стало спокойнее, — дружелюбно усмехнулся он.

При этих словах мы с Трейси отвернулись в разные стороны. Пробормотали «спасибо» и поспешили отойти от телефона. Только когда линия разъединилась, мы взглянули друг на друга. Трудно было выразить наши чувства, поэтому я вновь заговорила о первоначальной цели своего визита:

—  У меня есть предложение.

—  Какое?

—  Я совершенно сбита с толку всеми этими вещами: литература про секс и смерть, садомазохистские клубы, политика университета. Трейси, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, что все это означает. Не могла бы ты на некоторое время взять отпуск, всего на пару недель, и поехать со мной?

—  Думаешь, что-то прошло мимо ФБР? — нахмурилась она.

—  Знаю, звучит безумно, но да. Я хочу отправиться еще южнее и узнать что-нибудь о прошлом Сильвии. Поговорить с ее родными. Думаю, нам еще многое предстоит узнать. Например, о Ное Филбене, Адель, Дэвиде Штиллере. Тогда произошло много всего, а ФБР копнуло совсем неглубоко. Думаю, на наши вопросы найдутся ответы, нужно лишь искать.

В конце своей речи я набрала в легкие побольше воздуха и пытливо посмотрела на Трейси. Я и саму себя удивила. Со времени своего побега я никого еще не просила о помощи и определенно не хотела подпускать кого-то близко, в буквальном или переносном смысле. Да и вряд ли я когда-нибудь обратилась бы к Трейси. Может, в глубине души я верила: если мы вместе пройдем через все это, она поймет, что я не такое уж чудовище, каким она меня считала. Или какой себя считала я.

Когда Трейси собиралась ответить, зазвонил мой мобильник — как всегда, вовремя. Я посмотрела на экран: сообщение от доктора Симмонс. Телефон я выключила.

—  Наш мозгоправ, — слегка смущенно прокомментировала я.

Трейси расхохоталась:

—  Возможно, она лучше, чем мы о ней думаем. Может, она тоже психопатка.

Теперь мы обе улыбались.

—  Ну так что, Трейси?

Она бросила взгляд на компьютер, на книги, разбросанные по комнате, и вздохнула. Затем подошла к столу и спокойно закрыла ноутбук.

—  Хорошо, я поеду. Но при одном условии.

—  Каком?

—  Нам придется отправиться в Новый Орлеан. Мне нужно нанести визит.

Глава 21

В ближайшие несколько дней Трейси не могла ехать, и мне пришлось поселиться в отеле неподалеку. Никто из нас даже не заикнулся о том, чтобы мне остановиться у нее. Слишком много ночей мы вместе просидели в подвале и теперь знали наперед, какие воспоминания неизбежно нахлынут, стоит только остаться на ночь под одной крышей.

В Бостоне меня мучила бессонница, а когда наконец удалось задремать, я видела все тот же повторяющийся сон. Вернее, это была мучительная череда образов из прошлого.

Я вновь была на первом этаже в доме Джека, и он пытал меня, но дал шанс, к которому я уже давно стремилась.

Без предупреждения он снял меня с дыбы и молча вывел из библиотеки, подталкивая к входной двери. Я инстинктивно обернулась, бросив прощальный взгляд на дыбу — в надежде, что воспоминания о боли сделают меня сильнее.

Дерево пыточного приспособления буквально светилось. Солнечные лучи придавали ему какое-то особое очарование. Я медленно повернула голову, взглянув на дверь, что вела на волю. Прежде мне не случалось видеть ее открытой. Наверное, мои ноги передвигались, но в мыслях я скользила вперед, будто невесомое, сотканное из воздуха привидение.

—  Ты ведь хочешь увидеть ее? — махнул вперед Джек.

Когда-то, искушая меня, он обещал, что выкопает тело Дженнифер, когда убедится, что мне можно доверять. Выкопает, чтобы я могла увидеть ее, прикоснуться, если пожелаю, или даже лечь рядом с ней. Быть может, он угрожал мне той же ужасной смертью, которой умерла Дженнифер.

Я выглянула из-за двери, испытывая страх перед открытым пространством. Несколько месяцев я пыталась внушить Джеку, что мне можно доверять, убеждала его, что я приняла свою судьбу и не решусь на побег. Далось мне это не просто, и я не могла позволить своим усилиям пропасть даром.

Но был ли это тот подходящий момент, о котором я мечтала? Одно неверное движение, и я умру. Мертвая или свободная: другого выбора не было. Надо сделать шаг, после которого возврата к прежнему в любом случае не будет. Сердце мое было готово выпрыгнуть из груди.

Возможность представилась неожиданно. Я и подумать не могла, что все произойдет так скоро, хоть и планировала это заранее. Подходящее ли сейчас время? Я уже два дня не ела и соображала с трудом, пытаясь подсчитать вероятность удачного исхода. Но разве можно было вообще говорить цифрах в такой ситуации?

Я стояла абсолютно голая, уязвимая, все тело болело после пыток, но все же была настроена крайне решительно и убеждала себя, что мое сознание сильнее этого. Однако в глубине души все еще сомневалась. Последние месяцы меня не раз посещала мысль сдаться и принять такую жизнь. Смириться с тем, что останусь здесь, как верная служанка Джека, до того момента, когда он решит убить меня. Быть может, если я не буду сопротивляться даже в мыслях, он станет милосерднее, хотя бы в том, что касается физических наказаний. Тогда, получив это небольшое послабление, я обрету счастье.

Сквозь дверь открывался вид на небольшое крыльцо и дорожку, в конце которой стоял огромный красный амбар, высокий и обветшалый. Отслаивающаяся краска обнажала ветхие доски. Дверь была открыта фута на два, но внутри я видела лишь темноту.

Тело я заметила не сразу, но затем вдруг наткнулась на него своим отвыкшим от открытых пространств зрением. На земле, слева от двери, лежал синий брезент, обернутый вокруг чего-то, напоминающего человеческую фигуру. Из-под ткани виднелись босые ноги с комьями земли, налипшими на щиколотках и ступнях. Очевидно, он похоронил ее без всякого гроба.

Джек вытолкнул меня наружу, и я медленно поплелась к телу. Многие месяцы я знала, что он убил Дженнифер, и уже оплакала ее, но вид тела многократно усилил мой страх и скорбь. И все же, превозмогая боль, я пыталась сосредоточиться на своей цели. Подходящий ли для этого момент? Должна ли я побежать сейчас или сперва стоит взглянуть на Дженнифер? Мою дорогую Дженнифер.

Как и всегда на этом моменте, я проснулась в холодном поту, а в голове эхом звучал смех Джека. Я поднялась, прошла в небольшую, стерильно чистую ванную отеля и начала пить холодную воду, стакан за стаканом. Затем вернулась к кровати и села, не включая света.

Наконец глаза привыкли к темноте, и я уже могла различить очертания мебели. Я уставилась в зеркало напротив, глядя на свой темный силуэт. Мой единственный друг. Я часто представляла, что мое отражение — это призрак Дженнифер, и разговаривала с ней. Правда она никогда не отвечала, как и все годы, проведенные в ящике.

Сегодня я долго смотрела на нее, а потом встала и подошла к зеркалу, провела пальцем по отражению. Лишь к нему я могла прикоснуться. Кому из нас повезло больше? Дженнифер не страдает от одиночества, а я здесь, заключенная в собственный ящик, неспособная впустить кого-либо внутрь, крепко-накрепко запечатанная вместе с фобиями и паранойей. Сломанная. Без шанса на восстановление. Загнанная в ловушку.

Глава 22

Через несколько дней мы с Трейси полетели в Бирмингем. Там арендовали машину, а потом несколько часов ехали по широкой магистрали, пока не оказались в сердце провинциальной Америки — разрозненные фермы, полупустые торговые ряды, памятники участникам зарубежных войн. Трейси казалась расслабленной, будто была рада вернуться на Юг, на родину.

Может, именно из-за хорошего настроения она терпела мои эксцентричные выходки. То, как я подпрыгнула, когда она захлопнула багажник, как методично пересчитывала сумки, проверяла мобильник, дважды проверила кредитки в бумажнике, осматривала ремень безопасности и дергала его раза три, чтобы удостовериться в исправности. Терпеливо сносила мои указания, как именно ей вести машину, которые я то и дело подавала с пассажирского сиденья, нервно следя за водителями, будто мы находились на гонках и другие машины хотели выбить нас с дистанции.

Я была благодарна, что Трейси воспринимала все в шутку, не обращая внимания на мое назойливое поведение. Но я знала, что если не буду применять эти психологические приемы, как называла их доктор Симмонс, то моя тревожность стремительно возрастет и станет искать, где проявиться. Проверяя исполнение пунктов из своего списка мер безопасности, я сама себя успокаиваю: духовка выключена, дверь заперта на замок, сигнализация активирована…

Июнь в Алабаме для меня стал неожиданностью. Я знала, что здесь жарко и влажно, но влажность была настолько сильной, что просто давила на плечи. Хотелось в землю зарыться, лишь бы убежать от нее. В машине я включила кондиционер на полную, а Трейси как раз поставила громкость радио на максимум, вероятно, чтобы не разговаривать со мной.

Мы планировали поехать прямиком к дому, где жили родители Сильвии. Они обитали в небольшом городке Сайпресс-Джанкшен, в юго-восточной части штата неподалеку от Сельмы.

Попав на место, мы поняли, что городок буквально вымирает. Вдоль главной улицы стояли дома из потускневшего красного кирпича времен Великой депрессии, на окнах — вывески «Сдается в аренду». В центре города работал один-единственный банк. Кроме него, мы проехали почту, здание администрации и сетевую аптеку. На ресторанчике висел плакат с надписью «открыто», но сквозь окна виднелись стулья, поставленные на столы. Свет был выключен.

—  Чем здесь зарабатывают на жизнь? — спросила я, глядя на опустевшие здания.

—  Самые целеустремленные варят метамфитамин, другие его покупают. Некоторые работают в ресторанах фастфуда в новой части города. Добро пожаловать в провинцию.

Мы свернули за угол и выехали на широкую объездную дорогу. Она была пустынной, хотя Трейси уверяла, что по пятницам здесь не протолкнуться, поскольку ведет она прямиком к пляжам на побережье.

Мы двигались по навигатору, пока не выехали к кирпичному ранчо посреди холмистой местности, окруженному хлопковыми полями и пастбищем.

К дому мы подъехали по рыжевато-бурой песчаной дороге. Когда я вышла из машины, солнце вновь нещадно накинулось на меня, и я пожалела, что не надела чего-нибудь полегче серых хлопчатобумажных брюк и белой льняной рубашки.

Не успела я ступить и шага, как Трейси закричала:

—  Осторожно!

Посмотрев вниз, я увидела муравейник раз в семь больше обычных, около фута в высоту. Я наклонилась, чтобы разглядеть копошившихся насекомых, увлеченных своей общинной жизнью: некоторые таскали маленькие белые катышки, другие останавливались «пообщаться» с соседями, прикасались друг к другу лапками и двигались дальше.

—  Огненные муравьи, — сказала Трейси.

Я скорчила рожицу и обошла муравейник.

Заранее мы не звонили родителям Сильвии, поэтому и не знали, будут ли те дома. Но раз они фермеры, значит, как сказала Трейси, рабочий день у них должен заканчиваться пораньше. Сейчас было четыре часа, самое жаркое время суток на Юге.

Мы постучались и услышали в глубине голос. Дверь, не запертую на замок, нам открыл мужчина лет шестидесяти. Казалось, он только что проснулся и теперь стоял на пороге в джинсах, белой футболке и босиком. Я надеялась, он пригласит нас внутрь, где я спасусь от жары под ледяным кондиционером. Меня так и тянуло скорее переступить через порог.

—  Могу ли я вам помочь? — дружелюбно и вежливо проговорил мужчина.

Наверное, он принял нас за продавцов чего-нибудь, но все равно в его голосе не было ни капли грубости. Казалось, он не обратил внимания на вызывающую внешность Трейси, даже на ее блестевший на солнце пирсинг.

—  Мистер Данхэм, — первой заговорила Трейси. — Мы здесь из-за вашей дочери.

На лице мужчины тут же отразился неописуемый ужас. Он наверняка подумал, что мы пришли сообщить о ее смерти. Я сразу вмешалась в разговор.

—  С ней все в порядке, сэр. — Мужчина слегка расслабился. — По крайней мере, мы на это надеемся. На самом деле мы не знакомы, но хотели бы пообщаться с ней. Нам нужно задать ей несколько вопросов.

—  Она попала в беду? — обеспокоенно спросил он.

Мое сердце сжалось.

—  Нет, сэр… Насколько мы знаем. Просто она могла бы быть полезна как… свидетельница.

—  Того, что сделал этот ее муж? — угрюмо произнес мужчина, жилы на его шее заметно напряглись.

Мне показалось, он вот-вот расплачется.

—  Да, это имеет к нему отношение, — ответила я, — но мы не вольны обсуждать сейчас все детали.

Это была почти правда.

—  Вы работаете на полицию? — спросил он, искоса поглядывая на Трейси.

—  Нет, не совсем, — быстро ответила она. — Но они знают о нашем… расследовании.

Мужчина оценивающе посмотрел на нас. Мне показалось, он только теперь заметил обритую голову Трейси, тем не менее почти сразу пригласил нас внутрь.

—  Эрлин, — позвал он своим мелодичным голосом с акцентом. — У нас гости.

Мужчина тепло улыбнулся нам, хотя мы, должно быть, разбередили довольно глубокую рану. Я сразу же прониклась к нему симпатией. Как могла дочь такого человека выйти замуж за монстра вроде Джека Дербера?

В коридоре появилась его жена, вытирая руки о фартук. Когда она подошла, мы представились, но не настоящими именами.

—  Неужели Дэн заставил вас стоять на этом пекле? Заходите, присаживайтесь.

Мы прошли в светлую гостиную и буквально утонули в мягких диванах с обивкой в цветочек. Ковер от стены до стены создавал непередаваемое ощущение уюта, а кондиционер был довольно хорошо отрегулирован, создавая в комнате свой климат. Внутри царила безукоризненная чистота и слегка пахло освежителем воздуха.

Я была немного озадачена: мне казалось, что Сильвия родом из неблагополучной семьи, где ее самооценку подорвали с самых ранних лет, сделав эту девушку легкой добычей для людей вроде Джека. Я и подумать не могла, что домом Сильвии могла быть эта уютная гавань в американской провинции.

Дэн Данхэм повернулся к жене, которая внимательно смотрела на него.

В ту же секунду я пожалела, что мы приехали и побеспокоили эту милую пару, скорбящую о дочери, которую, видимо, считали для себя потерянной, как, впрочем, думали родители и обо мне. Я взглянула на Трейси: наверняка она ощущала нечто схожее. Эти люди тоже жертвы Джека Дербера. В ином смысле, но жертвы.

—  Эрлин, — заговорил мужчина, — они здесь из-за Сильвии. Она не пострадала, — тут же добавил он. — Но они хотели бы найти ее и задать несколько вопросов. Они считают, она может быть свидетельницей чего-то.

—  Что ж, — проговорила Эрлин, подобравшись и уставившись вдаль. — В этом деле мы вам не сильно поможем. Она с нами сейчас совсем не общается.

—  Вообще-то, прошло уже лет семь, — подхватил Дэн, — с тех пор как она уехала отсюда и вступила в ту секту. Не знаю, зачем нужно было уезжать так далеко. Тут своих сектантов навалом.

—  Как… как Сильвия вообще их нашла?

—  Все из-за этих компьютеров, — вздохнул Дэн. — Дома у нас его нет, но она проводила много времени в городской библиотеке.

—  Значит, она нашла эту секту по Интернету? — удивилась я.

Мужчина кивнул:

—  Стоило Сильвии что-то вбить себе в голову, и ее было не остановить. Ей исполнилось уже двадцать лет, так что нам было сложно отговорить ее. Я надеялся, она хотя бы закончит колледж.

—  Что она изучала? — спросила Трейси.

—  Религию, — вздохнула Эрлин. — Больше ее ничто не интересовало. Я видела, как это увлечение постепенно поглощало мою дочь. Не самая обычная склонность для девушки ее возраста, но знаете ведь, каждый должен найти собственный путь. Нельзя прожить жизнь за другого человека.

—  Правда, со временем это переросло в манию, — подал голос Дэн. — Она все время молилась, ходила на религиозные службы, церковные демонстрации протеста и все такое прочее. Сначала я подумал, не влюбилась ли она в молодого священника из Свитуотера. Неплохой паренек, несмотря на профессию. — Дэн даже попробовал усмехнуться. — Но потом он неожиданно женился на Сью Теневал из Андалузии.

Дэн и Эрлин посмотрели в разные стороны, видимо вспоминая дочь. Мне стало любопытно, на что именно она наткнулась в той библиотеке.

—  Простите меня, я совсем забыла, как надо встречать гостей. — Эрлин вдруг вышла из задумчивости. — Вы, наверное, приехали издалека. Хотите поужинать с нами?

Трейси еле заметно кивнула мне, и я поблагодарила Эрлин.

Пока Эрлин готовила ужин, Дэн провел нас по ферме. Мы вышли под палящее солнце, чтобы взглянуть на место, где выросла Сильвия. Я надеялась, что, увидев уголок земли, где прошла юность этой девушки, где она мечтала о будущем, я смогу проникнуться к ней сочувствием.

Мы с Трейси осматривали панораму холмов, а Дэн достал перочинный ножик, поднял с земли веточку и принялся строгать, не замечая великолепия заката.

—  Умненькая была девочка наша Сильвия, — наконец начал он. — В школе говорили, что еще не видели такого высокого результата по их стандартным тестам. С ней было приятно общаться — дружелюбная, заботливая, любящая. Все изменилось в подростковом возрасте. Нам говорили, что так и будет, но мы не верили. Надеялись, что она пойдет в какой-нибудь хороший колледж, а может, переедет в Нью-Йорк или Европу. Мы бы, конечно, переживали в случае долгой разлуки, но, по крайней мере, были к этому готовы. Никак не думали, что все обернется таким образом.

—  Как все началось, мистер Данхэм? — спросила я.

Он на мгновение замолчал и поднес веточку к лицу, разглядывая свою работу.

—  Увлечение религией проявилось в старших классах. Сперва она даже разговаривала с нами на эту тему, обсуждала разные философские вопросы. Я сказал, что это не моя стихия, но быстро понял, что, если не стану поддерживать разговор, дочка совершенно закроется. Поэтому я пошел в библиотеку и пролистал пару книг. Зачастую я засыпал, пытаясь переварить все прочитанное. По-настоящему я заволновался, когда Сильвия вышла в Интернет. Вскоре она стала рассказывать про своего «духовного наставника». Я и не знал, что за этим скрывалось. Может, мошенничество? Думал, им нужны деньги, но у нас денег нет.

Дэн отбросил остро заточенную веточку в сторону и взял другую.

—  Сильвия стала отдаляться от нас. Почти не разговаривала за обеденным столом, хотя раньше это очень объединяло нашу семью. Еще до отъезда она фактически уже оказалась далеко. Настал день, когда она упаковала вещи, сказала, что наставник встретит ее на автобусной станции, просила не волноваться и заверила, что даст о себе знать. Мы хотели проводить Сильвию, но она отказалась. Помню, очень разволновалась при этом предложении. И мы ее отпустили. Она оставила лишь адрес электронной почты. Библиотекарь помог мне сделать себе аккаунт. Пару раз Сильвия написала нам, а потом прекратила.

—  А она… она написала, когда вышла замуж? — осторожно спросила я.

Наверняка я затрагивала больную тему, но вдруг откроются новые детали.

Дэн покачал головой:

—  Мы два года ничего не слышали о Сильвии, а потом узнали про свадьбу. Не от дочери, а из газет. Там говорилось, что она переписывалась с заключенным и теперь выходит за него замуж. Когда мы посмотрели, кто он такой, то Эрлин просто повисла у меня на руках. Она плакала, и мне не стыдно признаться, что я тоже.

Дэн поднял голову, сложил ножик и устремил взгляд на холмы.

—  Сложно это объяснить. Как представлю, что маленькая девочка, которая выросла здесь, на той же земле, что и ее предки, попала в руки к извращенцу, человеку, который мучил других девушек!.. Самое ужасное — знать, что твоя дочь отвергла жизнь, которую ты ей предлагал, ради вот такого!

В глазах Дэна застыли слезы. Мне пришлось отвернуться и отойти на несколько шагов. Я не была готова к нахлынувшим эмоциям и не ожидала увидеть на его лице ту же боль, что испытали мои родители, пока я сидела в заточении. Все это время мне хотелось сказать им, что я в порядке. Ну, не совсем в порядке, однако жива и думаю о них.

Трейси уставилась себе под ноги. Ей не досталось такой родительской любви, какую этот человек питал к своей дочери. Представляю, о чем она думала: что все эти чувства пропадают впустую, растрачиваясь на девушку, которая добровольно отбросила их и кинулась в объятия к дьяволу.

—  Но видимо, я ничего не могу с этим поделать. — Дэн выпрямился и смахнул слезы. — Она взрослая и принимает решения сама.

Я развернулась и вновь подошла к нему:

—  Мистер Данхэм, я понимаю, это тяжело, но не сохранились ли у вас электронные письма от Сильвии?

Дэн будто очнулся от своей задумчивости:

—  Помню, мы распечатывали их. Сейчас попробую найти, но вряд ли они вам помогут.

Поужинав запеченным мясом и тушеными овощами, мы убрали со стола, и Дэн принес старую коробку с бумагами. На толстой папке было написано одно слово: «Сильвия». Он достал бумаги из коробки, и перед нами предстала вся жизнь этой девушки вплоть до двадцатилетнего возраста: свидетельство о рождении, справки о прививках, школьные дневники, фотографии, собранные в маленький розовый конверт.

Я достала один снимок.

Симпатичная девушка, светловолосая, голубоглазая, с искренней улыбкой. Выглядела она уверенной и обаятельной. Дэн сказал, что это фото с первого курса.

На другом снимке та же прическа и чуть более взрослое лицо, но улыбка стала натянутой, а взгляд устремился вдаль. Слова здесь были излишними. Несколько секунд Дэн смотрел на фотографию, а потом со вздохом убрал в конверт.

Эрлин не выходила в гостиную, пока мы изучали прошлое Сильвии. Я представила эту женщину одну на кухне: стоит возле темного окна с измученным лицом и яростно надраивает кастрюлю за кастрюлей, руки покраснели от воды, в то время как мы пролистываем жизнь ее дочери, запечатленную в документах.

Наконец Дэн достал письма, лежавшие в самом низу папки. Мы с Трейси просмотрели их, но не нашли ничего значимого. Эти послания напомнили мне письма Джека — поэтичные, но бессмысленные. Так же от них веяло оптимизм: Сильвия в светлых тонах описывала жизнь со своим наставником.

В последнем письме не было ни намека, что переписка на нем оборвется. Будто наивная четырнадцатилетняя девочка сообщала домой из лагеря, что ей удалось переплыть озеро. Сильвия пребывала в восторге от «мистического и божественного опыта, что окутал ее», а все мечты «воплотились в истинном живом чуде». Уж лучше бы это было письмо из лагеря, с почтовым штемпелем, чтобы мы знали, куда именно Сильвия переехала, оставив родной дом.

Отказавшись от приглашения Дэна и Эрлин переночевать у них, мы с Трейси отправились в путь и час спустя увидели на трассе ярко освещенный мотель. Трейси вопросительно взглянула на меня, но я покачала головой. Это уж слишком. Тогда мы двинулись дальше — поискать более оживленную и надежную гостиницу. В итоге, проведя в дороге два часа и вернувшись в Бирмингем, мы нашли довольно прочную постройку — старинный отель в центре города. Даже с собственной парковкой.

Оказавшись за надежными стенами этой крепости, я испытала облегчение. Поставила сумки на мягкий ковер кремового цвета. Комната казалась святилищем, не меньше. Туго натянутые накрахмаленные простыни, толстое одеяло. А на ключе от номера был написан пароль от вай-фай. Я словно очутилась в раю.

Пультом я включила телевизор и открыла ноутбук. Вбила в поисковик имя Сильвии Данхэм и обнаружила, что оно довольно распространенное. Первые ссылки все же относились именно к нашей Сильвии Данхэм: новостные статьи в местных газетах Орегона и парочка ссылок на более крупные издания. Заметки касались ее свадьбы с Джеком Дербером. Везде говорилось об одном и том же — как этот монстр нашел любовь по переписке. Может быть, кому-то эти истории могли показаться интересными, но я слишком хорошо знала, о ком шла речь.

Одна статья была даже написана шутливым тоном, с глупыми и грубыми шуточками, в заголовке Джека назвали «Профессор Боль», будто он не более чем злодей из комикса. Прочитав это, я захлопнула ноутбук так сильно, что пришлось снова открыть его и посмотреть, цел ли экран. Затем схватила пульт и выключила телевизор. Несколько минут я сидела в тишине, глядя на свое отражение в черном экране.

Я не знала, что собиралась найти в этих газетных статьях. Наверное, свежую фотографию Сильвии. Мне хотелось понять, кто посмотрит на меня с экрана — девушка с первого курса или же с последнего. Но разумеется, там были лишь изображения Джека, звезды этой истории, с его пугающей косой ухмылкой.

Неужели Сильвия и вправду нашла счастье с таким человеком? Я вполне могла понять, что в ней привлекало: улыбка, энтузиазм, исходящий от этой студентки чувствовался даже на строгой фотографии. Насколько я знала Джека, он был рад встретить такую молодую, уязвимую, полную жизни девушку. Как же он, наверное, смаковал ее жизнерадостность и наивные идеалы, и как ему хотелось подавить этот уникальный свет своей жестокостью, о которой мало кто догадывался.

Глава 23

На следующий день мы с Трейси отправились в Новый Орлеан. Я пребывала в невероятном волнении, ведь мне хотелось поскорее вернуться в Орегон и продолжить расследование. Все нити истории сплетались воедино — я буквально чувствовала это, хоть пока и не понимала, каким образом это происходит. Поездка в Орлеан была единственным условием Трейси, и я знала, что ее не избежать. Мне стало любопытно, зачем она везла меня туда, но вопросов я не задавала, чтобы не нарушать личного пространства своей спутницы.

Приехали мы ближе к вечеру. При виде этого города меня охватило странное чувство радости — очевидно, под влиянием историй, рассказанных нам Трейси в подвале. Все выглядело каким-то волшебным.

Французский квартал и впрямь оказался красивым, одновременно величественным и запущенным. Везя меня по улицам, Трейси показывала злачные места, где прошло ее детство: угол улицы, кишащий попрошайками, обветшалый гастроном, зловещий переулок.

—  Совсем не похоже на картинки из туристических буклетов, — усмехнулась Трейси, паркуясь возле маленькой закусочной.

Только вернувшись в машину после скромного обеда, я заметила, какой серьезной стала моя спутница.

—  Все, поехали.

Я понятия не имела, куда мы направляемся, но все же кивнула. Ведь я всегда с ней соглашалась, особенно когда много лет назад она заправляла моей жизнью не хуже Джека Дербера. Мне казалось, Трейси не ожидает от меня ничего, кроме слепого повиновения. Как и прежде, она не спрашивала моего мнения. Внутри меня родился протест, но я тут же подавила его, решив, что Трейси уже оказала мне услугу, присоединившись к моему безумному путешествию.

Та между тем развернула машину и поехала прочь от центра города. Я смотрела в зеркало заднего вида, как мы удаляемся от Нового Орлеана.

—  Трейси, — робко заговорила я, — тебе не кажется, что мы движемся в неправильном направлении?

—  Не совсем. Нам недалеко.

Я не проронила больше ни слова, даже когда мы съехали с шоссе на заброшенную проселочную дорогу. Колеса слегка проваливались в мягкую землю. Не очень-то безопасно, подумала я. Трейси с трудом вела машину, переключившись на первую передачу и нажимая на газ. Мне внезапно стало не по себе. Решимость на лице Трейси даже слегка испугала меня.

—  Трейси, — снова подала я голос, на этот раз шепотом. — Куда мы едем?

Я сглотнула подкативший к горлу ком. Услышать ответ не слишком хотелось. Вдруг мелькнула тревожная мысль — неужели Трейси до сих пор так ненавидит меня? Может, это и было причиной нашей поездки сюда? Она знала все эти проселочные дороги как свои пять пальцев, и вокруг — ни души. Я в ее полной власти, и она может сотворить со мной все, что угодно.

Паника нарастала, сковывая грудную клетку, путая мысли. Знакомо закружилась голова. И как после всех предосторожностей я могла попасться на такую простую удочку? Как-то раз много лет назад, еще в подвале, Трейси сказала мне: неважно, куда я уеду и кем стану, но если мы когда-либо выберемся, она убьет меня. Тогда я старалась игнорировать ее слова, сосредоточившись на своей цели, но теперь они всецело завладели мной.

Я пыталась что-нибудь прочесть по глазам Трейси. Она ехала по разбитой проселочной дороге быстрее, чем было допустимо на нашей арендованной машине экономкласса. Трейси настояла на ручной коробке передач, поэтому если я даже смогу обезвредить ее, то все равно не сумею справиться с управлением.

Моя спутница по-прежнему смотрела только вперед, на дорогу, и не отвечала. Казалось, она превратилась в совершенно другого человека — женщина, державшая меня на комфортном расстоянии, исчезла. Я надеялась, что ее жгучая злость давным-давно испарилась, уступив место всеобъемлющему презрению. Похоже, ошибалась.

Машина так прыгала по кочкам, что я чуть не билась головой о потолок.

—  Трейси, — дрожащим голосом проговорила я. — Трейси, правда, я не…

—  Заткнись, — отрезала она и крутанула руль вправо, объезжая яму. — Не сейчас.

Я замолчала и стиснула ручку дверцы, подумывая выпрыгнуть из машины. Я прикидывала, как быстро смогу бежать и куда именно стоит направиться. Далеко мне не уйти, но, по крайней мере, со мной сумка с удостоверением личности и деньгами. Я схватила ее и несколько раз обмотала ремешок вокруг запястья, чтобы ни в коем случае не потерять. По обочинам рос кустарник, но я подумала, что если прикрою лицо руками, то смогу защититься от царапин, а потом перекатиться на спину.

Прыгать было страшно, но выражение лица Трейси пугало еще больше.

Наконец я заставила себя податься вперед и приоткрыть дверь, закрыла глаза и начала считать. Раз, два, три…

Первый раз я не отважилась прыгнуть.

Взглянула на спидометр. По ощущениям мы ехали со скоростью восемьдесят километров в час, на самом же деле стрелка не заходила дальше сорока пяти.

Кинула взгляд на дорогу. Впереди показался островок мягкой на вид травы. Мой шанс. Открыть, прыгнуть, перекатиться на спину.

Три, два, один… Я набрала в легкие воздуха и, распахнув дверь, изо всех сил кинулась наружу. Ветер хлестнул по спине, но я знала, что это лишь встречный поток воздуха, вызванный движением машины.

—  Ради всего святого! — раздался позади крик Трейси.

Она ударила по тормозам. Машина с грохотом проехала еще несколько метров, а потом, вильнув, остановилась. Трейси выпрыгнула наружу и бросилась ко мне.

Встать получилось не так быстро, как хотелось бы. Казалось, я ничего не повредила, но падение совершенно сбило меня с толку. Медленно поднявшись, я заковыляла по грязной дороге. Трейси бежала быстро, намного быстрее меня. Через пять-шесть шагов она оказалась у меня за спиной.

Свой крик я услышала словно издалека, будто он исходил от кого-то другого. Я по-прежнему сжимала в руках сумку. Даже пребывая в плену страха, знала, что в городе она мне пригодится. Трейси что-то кричала, но я ничего не могла разобрать из-за собственных воплей. Мы обе тяжело дышали, чуть ли не в унисон. Через пару минут я поняла, что дальше бежать не смогу, но, к моему счастью, Трейси споткнулась и упала. Я продолжала идти так быстро, как только могла, пытаясь выровнять дыхание, и обдумывала, что мне делать дальше.

—  Какого черта? Какого черта, я спрашиваю? — только и выкрикивала Трейси.

—  Прошу, не делай мне больно, не делай мне больно, — умоляла я.

Я двигалась как в бреду. Трейси приближалась. Ее пальцы были уже в дюйме от моей руки, когда я обернулась и издала вопль ужаса. Трейси вздрогнула, отступила и встала передо мной как вкопанная.

—  Сара, — спокойным голосом заговорила она. — Сара, прекрати. Я не сделаю тебе больно. Не знаю, что ты подумала, но в любом случае ты ошибаешься.

Я заплакала навзрыд, так что из носа потекло, и у меня все не получалось нормально вздохнуть.

Трейси по-прежнему не приближалась ко мне.

—  Я не обижу тебя, — ободряюще проговорила она. — Сара, я бы никогда этого не сделала. Успокойся, прошу.

Я заметила на лице Трейси страх и не поняла, почему из нас двоих боится именно она. Такой она меня не видела со времен подвала. Вероятно, вся ситуация оживляла старые воспоминания.

Трейси не отрывала от меня глаз. Затем зажмурилась, будто готовилась к тому, что скажет дальше.

—  Послушай, я знаю, что много лет назад наговорила всяких безумных вещей. Давай будем честны друг с другом, тогда мы все были невменяемыми. — Она замолчала, обдумывая, как лучше все преподнести. — И я знаю, что даже сейчас мое отношение к тебе не на все сто процентов рациональное. Возможно, это никогда не изменится, но я хочу, чтобы ты знала, я уже не та девушка, которой была там, внизу. Отчасти я понимаю, почему ты сделала то, что сделала. Не могу сказать, что мы станем лучшими подругами или что-то вроде этого, но…

Я не знала, что сказать. Трейси снова замолчала, прикрывая глаза от солнца и ожидая моего ответа, который я не могла дать.

Дыхание мое почти пришло в норму, я вытерла нос о рукав. Затем опустилась на землю, потирая глаза и обдумывая ее слова. Трейси по-прежнему наблюдала за мной, оставаясь на расстоянии.

Я не могла подобрать нужных слов. Хотела извиниться, сказать, что теперь я тоже другой человек. Но я сомневалась, в этом ли все дело, и в итоге лишь медленно кивнула. По крайней мере, теперь я была уверена, что она не собирается меня убивать. Я вновь неправильно оценила обстановку и позволила страху поглотить меня. Смогу ли я когда-нибудь стать нормальной?

Мы молча направились к машине. Мотор все еще работал. Оказавшись внутри, Трейси нажала на газ. Она полностью погрузилась в собственные мысли, на лице ее отразилась печаль. Я уставилась на дорогу перед собой, по-прежнему слегка всхлипывая.

Трейси осторожно свернула на другой проселок, узковатый для машины. О корпус и крышу скреблись ветви деревьев. Вот дорога вывела на зеленую полянку, и Трейси развернула машину боком.

—  Отсюда пойдем пешком, — сказала она, заглушая мотор и выходя наружу.

Я тоже выбралась, держа при себе сумочку, ремешок которой все еще оставался крепко обмотанным вокруг запястья. Слегка пошатываясь, я ступила на зеленую траву и прошла вперед футов пятьдесят.

Вдалеке виднелась искрящаяся на солнце вода, и я поняла, что мы возле какой-то покинутой стоянки туристов. Вокруг кострища выросла зеленая трава, повсюду валялся мусор. Заметив, что смеркается, я в очередной раз проверила телефон. Скоро солнце совсем сядет за горизонт.

Если не обращать внимания на мусор, место было очень красивым. Сочно-зеленые деревья, какие встретишь только на самом юге или в тропиках. Воздух не такой тяжелый, как в городе. От озера дул легкий ветерок, смягчая жару.

Несколько мгновений мы молчали, глядя на закат над водной гладью.

—  Трейси? — подала я голос.

—  Да?

—  Что мы здесь делаем?

Она надолго замолчала и только потом ответила:

—  Именно здесь навсегда изменилась моя жизнь.

Я терпеливо ждала дальнейших объяснений, зная, что в своей прежней, хорошей жизни Трейси слыла мастерицей рассказывать истории. Наконец она жестом позвала меня за собой, и мы приблизились к кромке воды. По небу тянулись розово-оранжевые полосы, отражаясь в воде и отсвечивая нам в глаза.

—  Вон там, — указала она.

Я все еще ждала.

—  Там он это сделал. Там произошла Катастрофа. Там умер Бен.

Ну конечно же! Я прикрыла рот ладонью. Мне хотелось утешить Трейси, но за время своего отшельничества я утратила это умение. Теперь я вдруг поняла, что из-за неспособности справиться с прошлым мой мир уменьшился до размеров одного человека — меня самой. Впервые в жизни я осознала, что пережитые мучения сделали меня эгоисткой. Мне и в голову не приходило, что другие люди могут во мне нуждаться.

Понимая, что этого недостаточно, я все же сделала шаг навстречу Трейси. Она отмахнулась от меня:

—  Он вошел в озеро примерно в том месте. — Трейси указала на небольшую песчаную полосу футах в двадцати от нас. — Там нашли следы от ботинок, а его палатка стояла среди деревьев неподалеку. Он жил здесь с парой приятелей, таких же бездомных. Сидел здесь, пил пиво. У одного парня была гитара. Временами я тоже приходила сюда. Почти как на вечеринку. Но однажды ночью, когда другие парни уснули — или, скорее, вырубились, — он поднялся и направился к озеру. Зашел в воду и не останавливался. Один из друзей услышал всплеск и побежал на помощь, но Бена уже было не спасти. Он ушел на дно и больше не возвращался. На следующий день здесь все обыскали и нашли тело. Брат обмотал вокруг себя какую-то цепь. Сомнений не оставалось: он сам на это решился. Я приезжаю сюда раз в два года. Пытаюсь разговаривать с ним. Спрашиваю, почему он это сделал. Конечно, мне тяжело, но именно здесь я ощущаю близость к нему.

Трейси зашла в воду, затем двинулась дальше. Я вдруг подумала, не собирается ли и она идти вперед не останавливаясь. В эту минуту она казалась совершенно разбитой, плечи ссутулились, взгляд устремился вниз, рот приоткрылся.

—  Мне не следовало оставлять его одного ни на секунду, но в то время я слишком увлеклась клубной жизнью, пытаясь найти выход. Но ничего не помогало. И когда меня не оказалось рядом, Бен покинул меня. Единственный человек, которого я любила.

Я ничего не ответила, по опыту зная, что никакие слова не смогут помочь в ее горе. Нужно позволить боли захлестнуть тебя, пока она не отступит сама, медленно, постепенно. Я тихонько стояла рядом, глядя на озеро Пончартрейн и ослепительный закат.

Насколько мне было известно, череда событий, начавшихся здесь, привела Трейси к заточению в подвале Джека. Не прими она с отчаяния дозу героина, разве оказалась бы жертвой этого изверга? Глядя на нее сейчас, я задумалась, что все-таки хуже: страдания, причиненные Джеком, или это?

Так мы стояли долгое время, пока я не начала нервничать из-за темноты. В сумерках уже трудно было различить окружающие предметы.

Вдруг поблизости что-то зашевелилось. Раздался лишь чуть слышный хруст веток, однако мои тревоги тут же усилились. Я взглянула на Трейси, но она все еще в задумчивости сидела на земле, обхватив руками колени.

И снова этот звук. Сейчас его услышала и Трейси. Я удивилась, насколько мне знакомы все ее телодвижения. Будто мы вновь оказались в том подвале. Мы прислушались, не подавая друг другу никаких знаков, но обе отлично все поняли. Точь-в-точь как в заточении, когда наши тела рефлекторно напрягались при звуке приближающейся машины Джека. Шею или челюсть сводило, когда он заходил в дом. Теперь мы были начеку и снова прислушались.

—  Трейси, — прошептала я. — Может, поедем?

Я мельком взглянула на телефон. Трейси кивнула и быстро поднялась.

Как только мы сели в машину, она сразу закрыла двери на замок. Мне даже не было нужды говорить ей об этом. Она включила фары, и машина медленно выехала с поляны.

Впереди, на дороге, мы увидели силуэт мужчины. Трейси ударила по тормозам, и мы обе завизжали. На незнакомце была расстегнутая клетчатая рубашка, а под ней белая футболка. Длинные волосы, эспаньолка. Мужчина раскрыл руки — то ли дружелюбно, то ли враждебно — и направился к машине.

Я еще раз проверила, что двери закрыты на замок, и осмотрелась, нет ли еще кого рядом. Краем глаза я заметила движение в стороне и, к своему ужасу, обнаружила еще одного мужчину, выскочившего из темноты. Он побежал прямиком к машине и попытался открыть дверь.

Мы с Трейси одновременно вскрикнули. Она вдавила ногу в пол, нажимая на газ. Мужчина в клетчатой рубашке кинулся в кусты, чтобы не попасть под колеса. Трейси не сбавляла скорости, даже когда мужчины пропали из виду. Машина грохотала на кочках. Я зажмурилась и, делая медленные вдохи, начала считать про себя.

Трейси ехала очень быстро, пока мы не добрались до городской черты. Остановились лишь возле сияющей огнями заправки, чтобы залить бак, а потом доехали до «Вэффл-Хаус». Заняли столик в углу зала и заказали кофе. Так мы сидели в тишине, ожидая, когда успокоится сердцебиение и прояснятся мысли.

Глава 24

Через два дня мы с Трейси сошли с самолета в Портленде. Я уже почти чувствовала себя бывалым туристом. Никаких приступов паники — я научилась справляться с ними. Купила небольшой чемодан на колесиках, который можно было не сдавать в багаж. Сумочку перекинула через плечо. Там, во внутреннем кармане на молнии, лежало все самое ценное, и каждые полчаса я его проверяла. По крайней мере, личные вещи всегда были при мне.

С самого Нового Орлеана мы с Трейси почти не разговаривали, хотя я не понимала почему. Может, она смущалась из-за того, что рассказала мне, и сожалела об этом, особенно сейчас, когда мы находились далеко от места, вызывавшего у нее болезненные воспоминания. А может, Трейси ждала более заметной реакции — понимания или сострадания, совершенно мне незнакомых. Или она просто, как и я, до сих пор не сумела отделить настоящее от прошлого, хоть и утверждала обратное.

В любом случае, я обещала себе, что не буду сама налаживать отношения с Трейси, хотя в душе не сильно в это верила. Я больше не могла, да и не хотела сидеть в своем пузыре.

Тем не менее было нечто нереальное в том, что мы вместе, а стен вокруг нет. И вот мы здесь, в Орегоне. Мы обе даже представить себе не могли, что опять окажемся в этой части страны.

Я вновь достала телефон, чтобы проверить сеть и отвлечься. Увидела новое сообщение от доктора Симмонс и решила, что сейчас подходящий момент для звонка психотерапевту.

Она ответила сразу же:

—  Сара, где ты?

—  Доктор Симмонс, я взяла отпуск.

—  Мы разговаривали с Джимом. Где ты? Все в порядке?

—  Все хорошо. Послушайте, вы мне очень сильно помогли. Правда. Но есть вещи, которые я должна преодолеть сама, а потом мы сможем все обсудить. Всесторонне. В мельчайших деталях.

—  Понимаю. Просто хочу сказать, чтобы ты не взваливала все на себя. Помни, это не только твоя ответственность.

Я замерла, катящийся за мной чемодан остановился. Доктор Симмонс всегда умела задеть меня за живое.

—  Что вы имеете в виду? — спросила я.

—  Только то, что сказала. Ты слишком многое взваливаешь на свои плечи. Есть и другие люди, долг которых удержать Джека Дербера за решеткой. Не все должно зависеть от тебя.

—  Я это знаю, — слишком быстро ответила я.

—  Хорошо. Я хотела сказать лишь это. Удачной поездки. Позвони мне, когда вернешься, а если понадоблюсь, то раньше.

Я отключилась, глядя на светящуюся вывеску ларька барбекю. Доктор Симмонс права: мне не обязательно взваливать все на себя. Но предполагаемое освобождение Джека — лишь часть проблемы. Даже если я не виновата в страданиях других, то остаюсь в долгу перед Дженнифер. Я обязана ей очень многим.

Мои мысли вновь вернулись к моменту нашего похищения. Ведь это я уговорила подругу пойти на ту вечеринку. Ей нужно было готовиться к экзамену, но я настояла на прогулке. До сих пор помню ее сомнения и то, как она в итоге уступила. Если бы я только не давила на нее, где бы мы были сейчас?

Снова за старое, подумала я и покачала головой.

Трейси искоса глянула на меня, направляясь к выходу:

—  Доктор Симмонс?

—  Да.

—  Не знаю, зачем ты все еще видишься с ней. Она же просто государственный инструмент.

—  Потому что работает с Джимом?

—  В смысле? Разве штат Орегон до сих пор ей не платит? К тому же именно она работала с нами троими в самом начале. Да ладно, Сара, они следят за нами. Хотят убедиться, что мы не начнем требовать компенсации. Я лично сразу же пошла к платному психоаналитику, а с доктором Симмонс встречаюсь раз в год, чтобы от меня отстал Джим. Отмечаюсь, как он выражается. Так и есть, могу тебе сказать. Только уверена, что это он меня отмечает. Стандартная ситуация.

—  Что ты имеешь в виду?

—  Брось, Сара. Уверена, она передает все в ФБР. Они занесли нас в какую-нибудь огромную базу данных и однажды завербуют тебя в качестве наемного убийцы. А может, нам в мозги внедрили микрочипы. То, чего не добился Джек Дербер, смогут сделать они.

Я не знала, пытается ли Трейси шутить, или же мир действительно таит больше опасностей, чем я себе представляла. Решив поразмышлять позже, я спрятала эту мысль в дальний угол своего сознания.

Первая остановка — Килер, город Сильвии. Я хотела узнать, дома ли она и что можно найти в ее почтовом ящике.

Мы медленно проехали мимо знакомого дома. Ничего не изменилось. Ящик был набит до отказа. Почтальон, похоже, хотел закрыть его, но безуспешно. Мы подъехали ближе, и я выскочила из машины, озираясь по сторонам — не смотрят ли на меня.

Вытащила из ящика листок бумаги — уведомление, что корреспонденцию Сильвии удержат на почте. Копнула дальше, но нашла лишь рекламный мусор. Никаких писем от Джека, следовательно, он знал, где она. Или где ее нет.

—  Ладно, поехали! — крикнула я Трейси, забираясь в машину.

—  Кто-то опять следит за нами?

Я не знала, пытается ли она шутить.

—  Нет, но мне нужно быстрее уехать отсюда. Это место действует на нервы.

Трейси без лишних вопросов нажала на газ, и мы направились в противоположную сторону городка — навестить Вэл и Рэя. Я заранее договорилась поужинать с ними, а когда мы подъехали к их аккуратному одноэтажному дому, предупредила Трейси, что теперь ее зовут Лили. Она скорчила рожицу и сказала, что в следующий раз выберет имя сама.

Рэй ждал нас на крыльце, сидя в кресле-качалке. Он радушно помахал нам рукой. Их с Вэл дом был светлой симпатичной постройкой, окрашенной в пастельные тона. Изнутри доносились восхитительные ароматы тушеного мяса, и мы вспомнили, что после отвратительного ланча в самолете ничего не ели.

Я представила Трейси как Лили и облегченно вздохнула, когда с ее стороны не последовало возражений. Рэй пошутил насчет пирсинга, что, дескать, наверное, было больно. Трейси кивнула и снисходительно улыбнулась. Мне показалось, она ведет себя вполне сносно. Наконец к нам присоединилась Вэл.

—  Каролина, рада была узнать о твоем приезде, — проговорила она.

Я вздрогнула, услышав имя, к которому так и не привыкла. Вэл пожала руку Трейси:

—  И как давно вы помогаете Каролине с исследованиями?

Поймав момент, Трейси закатила глаза и выдохнула «недолго».

—  Как замечательно, что вы останетесь на ужин, — добавила Вэл. — Потом Рэй что-то хотел вам показать.

После десерта Рэй поднялся из-за стола и вскоре вернулся с большим фотоальбомом, который с довольным видом положил перед нами.

—  Ох, — хихикнула Вэл, — он так долго мечтал его кому-нибудь показать. А мне все это неинтересно, и я обычно была против того, чтобы он с кем-нибудь делился, а то бы его сочли чудаком. Но мы подумали, вам будет любопытно посмотреть.

Трейси дотянулась до альбома и открыла его на первой странице. Вместо фотографий внутри были аккуратно приклеенные газетные вырезки. К каждой имелась карточка с заметками, написанными красивым наклонным почерком.

—  Мои записи, — пояснил Рэй, увидев нашу заинтересованность. — Я делал заметки, основываясь на фактах из новостных передач, и добавлял свои размышления. Мне всегда казалось, что здесь скрыто намного больше. Ну, вы понимаете, пресса глубоко не копала.

Я взглянула на Трейси, та казалась зачарованной. Я знала, что наша история освещалась в прессе, но сама не ознакомилась с этими материалами, поскольку во время процесса мне не разрешали читать газеты или смотреть телевизор. Родители ограждали меня от безумств папарацци, не выпуская из дома. Из тех времен я помню лишь, как объедалась до тошноты тем, что готовила мама, или выпечкой, которую приносили соседи.

Оглядываясь назад, я понимаю, что была почти пленницей в родительском доме. Терпеливо лежала на диване, пока они смотрели на меня с восторгом, не веря собственным глазами, готовые выполнить любое мое желание. Новые тапочки, чашка имбирного чая с лимоном, все любимые с детства десерты.

Правда, они перестали быть любимыми. После пережитого все мои вкусовые рецепторы отключились. Возможно, мама сомневалась, действительно ли перед ней ее дочь, так сильно я изменилась. Она хотела знать все, что случилось с нами, но я передала лишь тщательно отобранную информацию, небольшими порциями, чтобы мама не ощутила всего ужаса того, что с нами произошло. Мне казалось, лишь я могу оценить, сколько она вынесет. Я считала себя обязанной защитить ее от знания, которое она наверняка не смогла бы пережить.

Когда я вернулась в мир, он казался мне ослепительным и туманным, словно сон. Я слишком долго жила в своих собственных мыслях, отгораживаясь от всего прочего, и теперь было сложно воспринимать реальность. Несмотря на все старания мамы, между нами лежала пропасть, которую я никак не могла сократить. Больше всего маму расстраивало то, что я не могла расслабиться в ее объятиях, когда ей хотелось прикоснуться ко мне. Но все мои чувства притупились. Я потеряла связь с внешним миром, думая лишь о мертвой девочке где-то в Орегоне.

Разумеется, происшедшее с Дженнифер опечалило маму, но счастье видеть меня живой затмевало скорбь по второму потерянному ребенку, а я думала — нет, знала, что Дженнифер заслуживает большего. Заслуживает, чтобы скорбели лишь по ней одной, но даже тогда мне казалось, что лишь я смогу оплакать ее как должно.

Мы все еще учились в старших классах, когда Дженнифер прекратила общаться с отцом, да и он не делал попыток наладить с ней отношения. Эту часть он, естественно, опустил, вещая прессе о своей безграничной потере. Когда отец Дженнифер пришел навестить меня, я посмотрела на него настороженно, читая в его взгляде лишь желание оказаться в центре внимания. Его слезы ничего для меня не значили.

И вот теперь я сидела на уютной кухне, в Килере, а над газетными вырезками из той, другой жизни витали ароматы вкуснейшего кофе. Я снова просмотрела статьи, временами читая отдельные куски, замечая изменения в акцентах по мере развития судебного процесса. Между строк я разглядела так знакомый мне профессиональный энтузиазм, который на этот раз исходил от журналистов, проявивших особый интерес к этой истории.

Затем я обратила внимание, что под большинством статей стоит одно и то же имя: Скотт Вебер. Наверное, это он ухлестывал за Адель, как намекнул Дэвид Штиллер. Я задала Трейси вопрос, стоит ли нам повидаться с ним. «Определенно», — ответила она, не отрываясь от вырезок. Глаза ее блестели. Ей воспоминания тоже давались не просто.

—  Рэй, — не поднимая глаз, спросила Трейси, — почему вы так заинтересовались этим делом?

Мужчина расплылся в широкой улыбке:

—  Не только им, просто оно было самое трагичное. А когда сюда переехала Сильвия, это стало чуть ли не навязчивой идеей.

—  Что вы имеете в виду? — посмотрела на него я.

—  Идемте за мной, девушки, — позвал он.

Мы проследовали по коридору до двери в глубине дома. Я вдруг ощутила дискомфорт: другие люди оказались слишком близко. Мне совсем не нравились узкие коридоры, даже в таком приветливом месте.

Когда мы зашли в небольшой кабинет Рэя, я отставала на пару шагов, и, завернув за угол, ахнула. Стены были увешаны газетными страницами с заголовками и новостными статьями про самые ужасные преступления. В рамках копии документов, имеющих отношение к прогремевшим убийствам, стояли на столе, прислоненные к стене. Наверное, Рэй приложил немало усилий, чтобы создать свою галерею ужасов, изрядно покопался в прошлом, собрав целый архив о том, как одни человеческие существа заставляли страдать других.

Длинную полку вдоль стены занимали фотоальбомы, похожие на тот, что он показал нам. Каждый был помечен каким-то именем. Не знаю, посвящены они жертвам или мучителям, но обычно запоминают имена злодеев, с горечью подумала я.

Я взглянула на Рэя: он буквально светился от гордости. Этот человек совершенно не стыдился своей мании. Да и с какой стати? Для него это были лишь истории. Разве он думал когда-нибудь о жертвах как о живых людях? Понимал ли всю трагедию и ужас, что хранились в этих томах? Он коллекционировал разрушенные человеческие жизни, будто марки, и считал свое хобби столь же невинным.

Трейси была потрясена не меньше. Мы молчали. Я совершенно не понимала, как кого-то могло притягивать то, от чего я старалась убежать. Увидев наши ошарашенные лица, Рэй попытался объясниться:

—  Знаю, о чем вы думаете. Что это, ну, немного странно. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Долгое время я считал, что со мной что-то не в порядке, но мне кажется… кажется… я просто хочу понять. Почему люди совершают такое, как это происходит? Одни идут на поводу эмоций, совершают поступки, на которые считали себя неспособными, и вся их жизнь меняется в мгновение ока. Иногда это безумцы — больные люди, и это не их вина. Но временами, лишь изредка, появляется настоящее зло. Зло во плоти. Как Джек Дербер.

—  Вы не считаете, что он психически больной? — спросила Трейси.

Казалось, она заинтересовалась его словами. Впервые я поняла, что она по-прежнему ищет ответы. Я думала, Трейси давно разложила все по полочкам и оставила эту историю в прошлом. Она всегда все знала, но, видимо, у нее, как и у меня, оставались вопросы и сомнения.

—  Нет, не думаю, что он болен. Он… он был столь расчетливым. Все его действия подчинялись тщательному плану. Я спрашивал про него Сильвию.

Рэй замолчал и отвернулся. Мне показалось, что он больше не заговорит.

—  Пожалуйста, продолжайте, — попросила я. — Это поможет… понять и нам.

—  Она рассказывала про него лишь раз, когда я сам спросил, а после умоляла меня — честное слово, умоляла — никому не передавать ее слов. Я не могу предать эту бедняжку, допустить, чтобы она увидела свои слова в книге.

Мужчина сморщил нос и зажмурился, будто сдерживая слезы.

—  Я не стану… Не стану давать материал для книги. А с другой стороны, вдруг это поможет найти ее.

—  Да, Рэй, — подала голос Трейси. — Вдруг, сами того не понимая, вы знаете нечто, способное помочь.

—  Правда? Вы думаете, сказанное ею так давно может иметь значение? Я и впрямь волнуюсь, где она.

—  Пожалуйста, Рэй, мы тоже беспокоимся о ней.

Рэй задумчиво посмотрел в окно и сел на раскладушку в углу. Мы опустились на небольшой диванчик напротив, отодвинув в сторону газетные вырезки о недавно пропавшей девушке.

—  Сильвия сказала, что Джек гений. Поэтому она вышла за него. По ее словам, он знает, как сделать этот мир особенным. Лишь немногие, кто откроет разум истинным возможностям опыта, смогут понять его. А еще я заметил на ее лице выражение радости и ужаса. Прежде мне такого видеть не доводилось. Ее глаза… будто светились.

Я взглянула на Трейси, пытаясь прочесть ее эмоции. Она о чем-то усиленно размышляла. Возможно, ей показалось, как и мне, что Джек не выглядит человеком, вставшим на путь исправления, желающим вырваться из тюрьмы и зажить обычной жизнью на тихой, ничем ни примечательной улочке. Скорее он напоминал человека с конкретной миссией. Ужасной миссией.

Вечером, по дороге к отелю, Трейси выключила радио, свой эмоциональный щит. Некоторое время мы сидели в тишине.

—  Ну и что ты думаешь, мисс Рациональность? — спросила она.

—  О чем именно? Многое нужно переварить.

—  Самый главный вопрос: болен ли Джек психически? Или же он воплощение зла?

—  И какое же у него заболевание?

—  Ну, в справочнике по психиатрии ты бы прочла, что он социопат с нарциссическим расстройством личности. Однако не знаю, что это означает с точки зрения моральной ответственности. Болен ли он? Стоит ли жалеть его, а не бояться? Все же это важно. Имеет принципиальную разницу для того, чтобы, как говорится, жить дальше.

—  Жить дальше?

Я не могла объяснить Трейси, что именно с этой целью затеяла нашу поездку.

—  Да, именно так. Больше не испытывать эмоций, которые он заложил в нас там, внизу. Жить нормальной жизнью. Вот что я имею в виду.

Она замолчала и, искоса глянув на меня, вновь уставилась на дорогу. Некоторое время мы сидели в тишине.

—  Разве ты не чувствуешь, будто на нас лежит… ответственность, что ли? — вновь заговорила Трейси, на этот раз не слишком уверенно. — Нужно разобраться во всем. Если мы этого не сделаем, значит он по-прежнему здесь, в наших мыслях, все так же контролирует нас.

Разговор принимал опасный оборот. Я поняла, что замыкаюсь в себе, как бывало и с доктором Симмонс. Мне не хотелось сейчас думать об этом.

—  Наверное, я не ожидаю слишком многого и не очень понимаю, как мое мнение о Джеке вписывается в это уравнение.

—  Ты пока даже порог не переступила, — покачала головой Трейси.

Она сильнее надавила на педаль газа, машина рванула вперед по пустынной дороге. Трейси вновь врубила радио на полную мощность, переключая станции до тех пор, пока не нашла громкую, энергичную музыку. Так мы и ехали оставшийся путь, молчание между нами оглушало сильнее, чем грохочущий из колонок панк-рок.

Глава 25

На следующий день я решила наведаться в редакцию «Портленд сан» в поисках Скотта Вебера. Я дала Трейси контакт Адель, они должны были встретиться чуть позже. Хотелось надеяться, что они окажутся на одной волне или, по крайней мере, смогут понять академический жаргон друг друга, а значит, Трейси сумеет выведать что-нибудь, ускользнувшее от меня.

Когда я приехала в редакцию, на посту охраны меня остановил бодрый парень лет двадцати.

—  Чем могу помочь? — жизнерадостно спросил он, давая, однако, понять своим тоном, что просто пройти мимо него не получится.

—  Я бы хотела увидеться со Скоттом Вебером.

—  У вас назначена встреча?

—  По сути, нет. Но… у меня есть информация, которая его может заинтересовать, — ответила я, ощущая прилив вдохновения.

—  Правда? Хм… вообще-то, его нет на месте, — сказал охранник и подмигнул мне. — Но скажу вам, что он вышел всего три секунды назад.

Надо думать, мой вид не внушал подозрений.

Выскочив из здания, я увидела, как стоянку пересекает мужчина с соломенного цвета волосами и румяным лицом. По возрасту он подходил. Выглядел взъерошенным, будто работал всю ночь, чтобы уложиться в срок.

Я устремилась за ним:

—  Простите, мистер Вебер?

Он повернулся, услышав свое имя. Мы встретились посередине стоянки.

—  Да, это я. Чем могу быть полезен?

—  Здравствуйте, меня зовут Каролина Морроу. — Опять это ненавистное имя, хотя мне удалось произнести его без гримасы. Делаю успехи.

Мужчина настороженно посмотрел на меня.

—  Я учусь на факультете социологии в Орегонском университете и пишу диссертацию про Джека Дербера. Я подумала, вы могли бы…

Скотт сорвался с места и поднял руку, будто отгораживаясь от меня.

—  Извините, ничем не могу вам помочь.

Я решила достать свой козырь. Вдруг небольшая ложь поможет привлечь его внимание?

—  Меня прислала одна из моих кураторов, Адель Хинтон. Сказала, вы знакомы.

Мужчина замер как вкопанный, но не повернулся. Интересно, поможет мне ссылка на Адель или упоминание о ней было ошибкой? Я ждала, что он повернется, и считала про себя: раз, два, три…

На счет семь он все же повернулся и удивленно переспросил:

—  Адель Хинтон? Это Адель Хинтон прислала вас?

—  Да, помните ее? Ассистентка Джека Дербера. Вы писали про нее статью.

Репортер застыл с озадаченным видом.

—  Да-да, естественно, я хорошо помню Адель. — Он взглянул на часы. — Почему бы нам не прогуляться?

Он указал в сторону парка и достал из кармана телефон. Затем поднял указательный палец, предлагая мне подождать, отошел на несколько шагов и кому-то позвонил: вероятно, переносил назначенную встречу. Упоминание Адель возымело больший эффект, чем я ожидала. Видимо, в прошлом она произвела на него сильное впечатление.

Мы проследовали по ухоженной дорожке к небольшой площадке, где находилось с полдюжины столиков для пикника. Скотт сел за один из них, напротив меня. Выглядел он взволнованным.

—  Итак, Адель. Как она? Давно уже не было от нее вестей.

—  Замечательно. Просто замечательно. Вы, может быть, знаете, что она теперь профессор.

—  Да, я слышал. — При этих словах мужчина покраснел. Значит, следил за ее жизнью. — Полагаю, она изменила свое отношение.

—  В каком смысле?

—  Насчет Джека Дербера. Поначалу ей нравилось быть в центре внимания, но потом это стало запретной темой. Давнишняя история. Столько воды утекло.

Так, это становится интересно.

—  Поначалу? Значит, у вас тогда был роман?

Скотт Вебер снова покраснел, приходя в еще большее волнение:

—  Она об этом не говорила?

—  Нет.

—  Да, мы, э, недолго встречались. — Мужчина явно расстроился. — После той статьи, что я написал. Всего пару месяцев, но она потрясающая женщина.

Да уж, потрясающая! Интересно, был ли у Адель скрытый мотив поддерживать с ним отношения. С каждой минутой она становилась все более интересным персонажем.

—  Должно быть, события развивались странно. Вы писали про нее, а она была частью всей этой истории.

—  Что я могу сказать? — покачал он головой. — Это была моя минута славы. Потом его осудили, а мы продолжали писать небольшие статьи — высасывали из пальца дополнительные материалы, чтобы интерес к истории не угасал. Брали интервью у его школьных учителей, писали про архитектора его дома, просматривали документы с конференций и все в таком духе. Лишь бы поддержать интерес читателей. Статьи, дающие портрет злодея.

—  Его документы?

—  Да, последней темой, которую я пытался разрабатывать, были его научные исследования.

Скотт замолчал, испытывая некую неловкость.

—  Я совсем этого не помню. Статью опубликовали? — надавила я, понимая, что он утаивает какую-то информацию.

—  Н-нет. Не такое уж важное это было дело. В любом случае, не для первой полосы.

—  Может, это привело к разногласиям с Адель?

Он пожал плечами.

—  Понятно.

Очевидно, Адель все же считала исследования Джека важными. Достаточно значимыми, чтобы никого к ним не подпускать.

—  Все-таки, — снова заговорил мужчина, — жалко, что ничего не вышло. У нее была интересная жизнь, особенно если учесть ту группу, в которой она состояла.

Он явно хотел сменить тему.

—  Какую группу?

Теперь мне стало действительно любопытно. Уж не про тайное ли общество он говорит?

—  Я точно не знаю. Что-то вроде «Черепа и костей» [10]. Сплошные секреты, но в этом вся Адель. Может, поэтому меня к ней тянуло. Вызов, так сказать.

Казалось, он погрузился в собственные воспоминания, его взгляд устремился вдаль, куда-то мимо меня.

—  Что вы имеете в виду? — довольно громко спросила я, стараясь пробудить его от задумчивости.

Мой собеседник вновь вернулся к действительности, затем окинул меня взглядом, будто решая, стоит ли продолжать. Возможно, он понял, что разговор со мной начистоту не откроет ему дороги обратно к сердцу Адель.

—  Я спрашивал ее про семью, прошлое, — снова заговорил он, пожав плечами. — Где она выросла, например, в какую школу ходила, но она всегда избегала ответов.

Он заерзал на кресле, а лицо его покрылось румянцем, свойственным лишь людям с его типом кожи. Любопытно, что же он такое вспомнил об Адель Хинтон? Наверняка в их общем прошлом нашлось бы немало любопытного.

—  Знаете ли вы, кто еще состоял в той группе?

—  Понятия не имею. Знаю лишь, что встречались они по ночам и по первому же звонку. Она очень серьезно к этому относилась. Если намечалось собрание, я никак не мог удержать ее. Это имело первостепенную важность.

Я поблагодарила его и поднялась, собираясь уйти.

—  Но мы говорили лишь об Адель. — Он опять растерялся. — Разве вы не хотите поговорить о Джеке Дербере? Для вашей работы?

Но я уже узнала от него все, что хотела.

—  Давайте созвонимся. Я опаздываю на занятие, но огромное спасибо за беседу, — неуверенно проговорила я и отступила на пару шагов, махая ему рукой.

—  Передавайте привет Адель. И если она вдруг захочет встретиться… я буду рад обсудить ваши исследования или что-нибудь еще. Возможно, я смогу отыскать старые заметки…

—  Да, я передам, — крикнула я и заторопилась к машине.

В одном я была уверена: Адель — важная деталь головоломки. Она находилась в самом центре разгадки и, несомненно, знала больше, чем рассказывала.

Глава 26

Я пробыла в подвале целую тысячу дней, когда Дженнифер поднялась наверх в последний раз.

Каждый день, что она находилась внизу, я часами глядела на ящик и пыталась представить, что ей приходится терпеть. Она хранила молчание до самого конца, даже когда была свободна от кляпа или Джек уезжал. Он имел над ней беспрекословную власть, повергал в абсолютный ужас.

Раньше я прислушивалась, ожидая, что она снова попытается выйти на контакт, как в первые дни, надеялась, что она неким образом высвободится из-под его контроля и решится пообщаться со мной, хотя бы ради сохранения собственного рассудка.

Слушая, как она скребется внутри ящика, словно загнанное в ловушку животное, я искала закономерности, напоминающие какой-нибудь код, а позже доводила себя до безумия, не понимая, почему эти хаотичные звуки, идущие изнутри, не обретают для меня никакого смысла.

Долгое время я только слушала. Когда все остальные затихали, до меня иногда доносились разные звуки, например, как Дженнифер жует, смакуя те крохи, которые Джек оставил ей. По ночам я могла проснуться лишь оттого, что она внезапно зашевелилась. Раз мне даже показалось, что она вздохнула, и я еще час сидела как каменное изваяние, ожидая повторения.

Но напрасно.

Пожалуй, она была лучше приспособлена к изоляции, чем большинство людей. Я знала Дженнифер как задумчивую, отрешенную девушку, порой ее эмоции было довольно трудно прочесть. Она всегда пребывала внутри себя, не в силах сосредоточиться на чем-либо внешнем. В старших классах она крайне редко слушала учителя, глядя в окно на облака, и ее разум парил вместе с ними. Одному Богу известно, о чем она тогда думала. Но нам удалось вместе окончить школу, буквально пробиваясь сквозь образовательную систему. В конце каждого дня Дженнифер переписывала мои тетрадки своим невероятно аккуратным почерком, и мы пользовались именно ее версией, чтобы выучить материал.

Как же я тосковала по тем дням, когда мы не были разделены холодным мраком подвала, деревянным ящиком и той незыблемой властью, которую имел над ней Джек. Интересно, поддерживали ли Дженнифер какие-либо хорошие воспоминания или же, как это случилось со мной, ужас ситуации полностью овладел ее сознанием и мозг не способен был выдавать что-либо, кроме кошмаров. Иногда мне казалось, что она предпочла бы погибнуть в той аварии много лет назад, вместе со своей матерью. Мне самой порой этого хотелось.

Если мне не изменяет память, это случилось в тот же день, когда рано утром Джек привел вниз Трейси после целой ночи пыток. Казалось, она была без сознания, поскольку он буквально тащил ее безвольное тело вниз по ступенькам. Затем бросил к стене. Ее лицо исказилось, веки на секунду приоткрылись, и я заметила, что глаза Трейси закатились. По крайней мере, она была жива.

Джек нагнулся и заковал ее в цепи, дважды проверив замок, затем повернулся к нам с Кристин.

Мы обе съежились от страха, при этом стараясь не прятать от него глаз. Он этого терпеть не мог. При этом мы забивались каждая в свой угол, надеясь, что он не выберет нас. Джек навис над нами, тихо посмеиваясь и любуясь видом своего личного зверинца.

В комнате не раздавалось ни единого звука. Мы внимательно смотрели на него, наши сердца сковал невообразимый ужас. Силой мысли я пыталась отогнать его от себя. Выбери не меня, не меня, не меня. Прошу.

Наконец он медленно повернулся и зашагал вверх по ступенькам, что-то насвистывая на ходу.

В этот раз он лишь забавлялся с нами.

Когда он ушел, я продолжала считать в уме ступеньки, их скрип эхом раздавался в блеклом пространстве. Кристин облегченно всхлипнула. Я медленно выдохнула. Сверху было слышно, как он разгуливает по кухне, занимаясь повседневными делами. Будто бы он сходил в подвал, чтобы проверить, нет ли там воды после ливня.

Трейси почти весь день проспала, свернувшись в клубок. Выглядела она как труп, и я временами прислушивалась, дышит ли она.

Ближе к вечеру, о котором мы узнали лишь по потемневшей полоске в окне, она внезапно проснулась. Даже не глянув в мою сторону, Трейси поползла в ванную, правда, цепь дотягивалась туда с трудом. Я услышала, как она содрогается в рвотных спазмах.

Она не появлялась еще долгое время. Мне показалось, я уловила, как она приглушенно всхлипнула, и с пониманием кивнула сама себе. Трейси ни за что не позволила бы нам увидеть, как она плачет. Наверняка выжидала, пока не иссякнут слезы.

Я внимательно следила за ней, как всегда мучаясь из-за медлительного течения времени, и гадала, что она предпримет дальше.

Сейчас, оглядываясь в прошлое, я очень жалею, что не сочувствовала ей тогда. Никакого сопереживания или беспокойства. Меня напрочь лишили подобных эмоций. Мой мозг лишь отмечал то, что может причинить мне боль или как-то скрасить мое унылое существование. Чувства при всем этом отсутствовали.

Наконец Трейси добралась до матраса, распростерлась на нем и отвернулась к стене. Сначала я сомневалась, что она заговорит или вообще обратит внимание на мое присутствие.

Кристин опять спала.

—  Прекрати пялиться на меня, — произнесла Трейси.

Несмотря на ее жалкое состояние, в голосе звучала сила.

Я отвернулась. Трейси перекатилась на другой бок. Я села, прислонившись спиной к стене и глядя в противоположную сторону. Хотя я ее и побаивалась, но через несколько минут не выдержала и вновь посмотрела, что она делает. Мне было слишком любопытно.

Она, конечно же, заметила и оскалилась, будто бешеная собака. Я инстинктивно отшатнулась, громыхая цепью.

Кристин зашевелилась, приоткрыла на секунду глаз и вновь погрузилась в сон.

Меня всегда восхищала способность Кристин засыпать. Она на свой лад была образцом человеческой приспособляемости. Кристин могла отгородиться от всего происходящего, что не получалось у нас, и в итоге, скорее всего, именно это и спасло ее — способность бесконечно спать.

Я могла проспать лишь десять часов кряду, не больше, сколько бы ни пыталась. И это в хороший день. Странно, но мой образ жизни, заключавшийся в почти полной неподвижности, в итоге привел к приступам бессонницы. В оставшееся время приходилось либо отдаться на волю воображения, либо вызывать других на разговор. И то и другое причиняло боль.

Но были времена, когда наше общение действительно помогало и мы по-своему ладили. Тогда даже Кристин выбиралась из темного угла и мы разговаривали почти как нормальные люди. То были времена, когда другим пленницам становилось так же скучно, как мне, и они уставали от своей внутренней мучительной борьбы. Заперев на замок свои проблемы, мы позволяли мозгу работать, если и не как прежде, то хотя бы частично.

Мы рассказывали друг другу истории из прошлого, правдивые и выдуманные, что угодно, лишь бы время двигалось вперед — правда, к чему именно, никто не знал.

Это было самым интересным. Мы ждали. Всегда ждали. Будто хотели, чтобы произошло что-нибудь новое. Надеялись на это, ведь скука сводила с ума. Но когда это новое в итоге появлялось, оно обычно причиняло боль, и мы сожалели о своих мечтах.

В тот день Трейси, очевидно, не желала разговаривать. Несмотря на холод подвала, она покрылась потом и побледнела. Снова зажмурилась. Обычно она не спала помногу, значит что-то не так.

Я подождала, пока ее дыхание не выровняется, затем, убедившись, что она задремала, подползла к ней. Наверное, заняло это минут пятнадцать, учитывая, что я старалась не греметь цепью. Взяла сколько могла в руки, аккуратно перекладывая металлические звенья впереди себя, чтобы не раздавалось клацанья по полу. Наконец добравшись до спящей Трейси, я внимательно осмотрела ее, пытаясь найти признаки жизни.

А потом я заметила.

На ее руке, едва различимые, виднелись следы от инъекций. Семь крошечных точек выстроились на ее бледной коже в идеально ровную линию. Сюда входила игла, и я разглядела сегодняшнюю отметину, которая слегка покраснела.

Джек вколол ей героин. Не из жалости. Не как спасение. Так он пытал ее. Делал наркоманкой, чтобы получить еще больший контроль над ней.

Разумеется, он не выбрал бы такую форму пытки случайно. В его безумстве всегда имелся метод. Он каким-то образом обнаружил, что для нее значил этот наркотик и какую роль сыграл в ее жизни. Наверняка он знал, что ничто не заставит Трейси страдать больше, чем удовольствие и облегчение после этого яда.

Но как? Трейси была настроена очень решительно, чтобы не допустить его в свои воспоминания и мысли. Неужели в минуту слабости она рассказала ему про свою мать, про ту ночь в клубе?

Увидев следы уколов, я как можно быстрее вернулась на свое место, стараясь не наделать шуму. Там я стала ждать ее пробуждения.

Прошло несколько часов, прежде чем она встала и снова медленно поплелась в ванную. Я опять услышала, как Трейси выворачивает наизнанку, а потом проследила, как она, прихрамывая, возвращается к матрасу. Казалось, ей стало лучше. По крайней мере, она смогла сердито глянуть на меня и сказать, чтобы я отвалила от нее. Я ничего не ответила, безопаснее было подождать и посмотреть, что она будет делать.

Погрузившись в собственное горе, Трейси уставилась на ящик. Может быть, думала, что ей досталась не самая худшая участь.

Целых десять минут я не смотрела на нее, но потом все же не сдержалась. Мне нужно было еще разок мельком посмотреть на ее руку. Она заметила это, наши взгляды встретились. Трейси тут же закрыла отметины ладонью.

К своему удивлению, я ощутила, как впервые за многие месяцы на глаза наворачиваются слезы. И хотя в тот момент, как и все время в подвале, на меня давил ужас происходящего, я смахнула слезы и почувствовала облегчение.

Я плакала из-за Трейси.

Эти слезы доказали, что мои эмоции все еще могут просочиться сквозь жесткую скорлупу, что я нарастила вокруг себя в том подвале. Я уже думала, что они безвозвратно потеряны. Но возможно, я еще не полностью превратилась в животное. Где-то глубоко внутри меня по-прежнему жило человеческое существо.

Глава 27

После утреннего разговора со Скоттом Вебером мы встретились с Трейси в ресторане отеля. Стоял замечательный июньский день, и пока мы ели яичницу-болтунью и обменивались впечатлениями, я почти позабыла о цели нашего пребывания здесь.

—  Итак, что касается Адель Хинтон, — заговорила Трейси. — Я готова дать свой анализ. Хочешь услышать?

Я кивнула.

—  Классический пример несостоявшегося профессора. Всегда первая в классах старшей школы, думала, что с лету покорит интеллектуальный мир. Она считает себя Гением с большой буквы, но застряла здесь, в паршивом государственном учреждении, в богом забытом месте.

—  Но ведь это не такое уж плохое учебное заведение? Ее слова.

Трейси покачала головой:

—  Однако она обронила, что уже год работает над крупным проектом для конференции. Адель очень скрытничала насчет него, но в университетских кругах такое в порядке вещей. Что бы там ни было, она считает эти исследования счастливым билетом и шансом получить повышение. Да, кажется она очень уверенной в себе, но, думаю, это лишь маска. Сидение здесь делает из нее неудачницу.

—  Ммм… понятно, — пробормотала я, проглатывая кусок яичницы. — А что ты выяснила про садомазохистские увлечения?

—  Кто знает? Может, как тебе и сказала сама Адель, она правда хочет понять Джека. Но полагаю, это лишь ее способ выделиться. Она желает привлечь к себе внимание в ученых кругах с помощью экстравагантности.

Трейси собиралась продолжить, но зазвонил мой телефон. Я попросила ее подождать и ответила:

—  Алло?

Я узнала номер Джима, но он заговорил не сразу.

—  Джим, ты здесь?

Трейси с любопытством глянула на меня, намазывая масло на тост.

—  Здесь. Послушай, у меня кое-что есть для тебя.

—  Ты закончил свое исследование? — слегка улыбнулась я.

—  Сара, сложно сказать наверняка, но кажется… здесь все же есть некая закономерность. Мы просмотрели записи университета и личные финансы Джека, отчеты о расходах и все такое прочее. Имеются достаточно надежные сведения о том, где он находился за довольно большой временной промежуток, до вашего похищения и после. Здесь прослеживается связь. Похоже, что в каждом городе, куда он отправлялся на научные конференции, пропадали молодые девушки. У меня есть список.

—  Сколько там имен?

Пауза.

—  Скажи, сколько там имен, — еще раз попросила я, более мягко.

Трейси застыла с ножом в руке и посмотрела на меня. В ее глазах появилось напряжение.

—  Джим, мы заслуживаем знать это. Нам нужно знать.

—  Пятьдесят восемь, — вздохнул он. — Включая вас четверых.

Увидев выражение моего лица, Трейси стала отчаянно намазывать масло. Когда с тоста уже капало, она опустила его, с трудом сглотнула и уставилась в никуда.

Я сделала глубокий вдох:

—  Джим, мне нужен этот список.

Я почти видела, как в эту секунду мой собеседник закрывает лицо рукой.

—  Сара, ты же знаешь, я не могу этого сделать.

—  Почему?

—  Технически это конфиденциальная информация. Но что важнее, вам пока еще рано видеть ее. Позволь, я поглубже покопаюсь в этом вопросе. Хочу понять, что за связь мы можем здесь проследить.

—  Нашелся ли еще кто-нибудь из списка? Может, опознаны тела?

Он снова замолчал.

—  Лишь вы трое.

—  И все дела не закрыты? Поиски ведутся до сих пор?

—  Сара, ты должна понимать, что в США каждый год пропадает свыше восьмисот тысяч человек. Такие дела очень быстро повисают. Некоторые из них пятнадцатилетней давности.

—  Понятно, значит, если кто из этих девушек жив, они будут слегка старше меня. Джим, в такой ситуации мне все равно бы хотелось, чтобы меня нашли.

—  Но шансы…

—  Я отлично знаю статистику.

Джим замолчал.

—  Сара, — вновь заговорил он, — где ты сейчас? Давай начнем именно там. Я приеду к тебе.

—  Джим, многие семьи по-прежнему ждут своих дочерей. Я хочу увидеть имена.

—  Где ты? — снова спросил он.

—  Я по-прежнему в Портленде, — замешкалась я. — С Трейси. Привези список.

Я отключилась и взглянула на Трейси.

Она все еще смотрела вдаль, мимо своей тарелки с завтраком.

—  Сколько?

—  Пятьдесят восемь. Включая нас.

Трейси приоткрыла рот.

—  Я должна рассказать Кристин, — проговорила она, кладя вилку на стол и подаваясь вперед. — Она должна понимать масштаб этого дела. Это больше, чем поиски Дженнифер.

—  И возможно, больше, чем Джек.

—  В смысле?

—  Пятьдесят восемь девушек. Мог ли Джек действовать в одиночку? Скорее похоже на работу тайного общества, практикующего человеческие жертвы, как группа Батая. Боже мой… разве это не ясно?

Трейси по-прежнему смотрела в пустоту.

—  Склад. Нам нужно вернуться туда. Мы должны увидеть, для чего он использовался или используется, — сказала она.

В желудке у меня все перевернулось.

—  Может, дождемся приезда Джима? Пускай он и изучает темный старый склад, который может оказаться храмом для жертвоприношений, — с надеждой предложила я.

—  Сара, ФБР не собирается открывать повисшие дела, даже если того захочет Джим. Воздействовать на них не получится. Пресса тоже не поможет. Нужно взбаламутить воду, именно так все работает. Поверь мне, этим я и занимаюсь. Нужно дать им нечто большее, чтобы заставить копать глубже. И немедленно.

—  Но Джим сказал, ему нужно совсем немного времени, — простонала я.

—  У них были годы, чтобы все это изучить. Я начинаю верить в твою правоту, а значит, действовать нужно сейчас же. Мы не можем дожидаться, пока государственное агентство наведет порядок в своих делах. Между Ноем Филбеном и Джеком есть связь. А еще мне интересно, как именно Сильвия присоединилась к этой церкви, а затем связалась через нее с Джеком. А потом Ной Филбен появляется в садомазохистском клубе. Этот склад принадлежит Ною, и мы должны узнать, что внутри.

Глава 28

—  Я не смогу, — через час объявила я Трейси, когда она открыла мне дверь.

Она махнула мне, приглашая зайти. В комнате царил хаос, повсюду валялась одежда мрачных тонов и грубая бижутерия, будто после некоего готического катаклизма. Я убрала несколько вещей со стула возле окна и присела. Выпрямив спину и задрав подбородок, я приготовилась произнести речь, которую репетировала в своем номере с того момента, как у Трейси появилась эта безумная затея.

Та устроилась на краю кровати, скрестила ноги, локти поставила на колени, а ладони сцепила перед собой. Она будто знала, что последует.

—  Я еще раз все обдумала, и мне кажется, я просто не смогу этого сделать, — проговорила я.

—  В смысле, не сможешь найти Дженнифер?

—  Не смогу поехать на тот склад посреди ночи. Без полиции.

—  Полиции? Прости, но какие вообще основания вмешивать сюда полицию? Они ведь не находят здесь состава преступления, да может, его и нет. Это чистой воды незаконное посягательство на чужую территорию. А если мы наберемся смелости, то вдобавок проникновение со взломом.

—  Еще одна причина не делать этого, — парировала я.

—  Есть другие продуктивные идеи?

Я не ответила.

—  Так я и думала. И с чем мы тогда остаемся? Ты хочешь сдаться? Что хуже? Посмотреть в окна склада или увидеть на своем пороге освободившегося Джека Дербера?

Я задрожала:

—  Конечно же, я такого не хочу.

—  Послушай, я тоже не в восторге от этой идеи. Но я все время думаю о тех девушках. О пятидесяти четырех других жертвах. Если есть шанс найти хотя бы одну…

—  Может, поедем туда днем?

—  Обязательно! Когда мы будем у всех как на ладони! Мне ли тебе говорить, насколько это опаснее. Нужно действовать под покровом ночи.

Мои плечи затряслись, но я сдержала слезы. Не хотела, чтобы Трейси вновь видела, как я плачу. Однако меня трясло при одной мысли о возвращении на тот склад.

Стало тяжело дышать. Окна в номере не открывались, поэтому я подняла ламинированный буклет с описанием услуг отеля и стала обмахиваться, как веером. Трейси внимательно следила за мной, но мне надоело каждый раз угадывать ее настроение, поэтому я даже не взглянула на нее.

—  Ладно тебе, Сара, — терпеливо проговорила Трейси. — Ты должна отправиться туда. Посмотри, какой у тебя прогресс, а ведь еще месяц назад ты даже не могла дойти до прачечной. Знаю, тебе совсем не просто. Мне тоже, но на этот раз ты будешь не одна.

Трейси прошла в ванную и вернулась с рулоном туалетной бумаги.

—  Вот. — Она бесцеремонно сунула его мне. — Иди и поплачь. Тебе станет лучше. Затем умойся, и тогда заглянем в карту «Гугл»… Но если ты действительно считаешь, что не сможешь, ничего страшного. Я поеду сама.

—  Не поедешь! — ахнула я.

—  Поеду. Ты ведь знаешь мой подход. Погрузиться на самое дно, столкнуться со страхом лицом к лицу и перейти в нападение.

Только этого не хватало, подумала я. Еще один труп на моей совести. Ведь именно я притащила Трейси сюда, вернула в кошмар наших воспоминаний. Я не могла ей позволить поехать на склад одной. Случись с ней что, и я буду винить себя до конца жизни. В эту секунду я ненавидела ее и еще сильнее ненавидела себя за то, что затеяла все это. Сидела бы сейчас в тихом белом убежище в одиннадцати этажах над землей, заказывала тайскую еду и смотрела фильмы по каналу «Тёрнер классик мувиз», которые я уже сотню раз видела.

Черт возьми, я должна это сделать.

Тем же вечером, в десять часов, мы выехали со стоянки отеля, одетые в черное и обутые в самые удобные ботинки. Я отчасти надеялась, что не смогу найти дорогу до склада. Может, каким-то чудом земля поглотила его вместе с извращенными ритуалами, что происходили внутри.

По пути Трейси рассказала, что утром дозвонилась до Кристин, после того как убедила Джима дать ее номер.

—  И как все прошло? — язвительно спросила я.

—  Чудо, что она не повесила трубку сразу же. Кристин выслушала меня, хотя ей нечего было сказать на этот счет. Она так долго молчала, я даже подумала, что нас разъединили. Затем своим чудесно-спокойным тоном поблагодарила меня за «свежую информацию», как она выразилась. Свежая информация! И все. Она сказала, что ей пора на самолет, и повесила трубку.

Насколько я поняла, Трейси расстроилась из-за равнодушия Кристин, но не подавала виду. Со своей стороны я не ожидала многого от их разговора, поэтому лишь пожала в темноте плечами и поправила перчатки и кепку.

После парочки неудачных попыток мы наконец нашли дорогу к «Склепу». Заехали на стоянку и выключили фары. Нужно было действовать не спеша. Сидя в темноте, Трейси глядела на мужчину, одиноко стоящего возле своей машины. Он натянул на мускулистый торс черную кожаную куртку с бахромой.

—  Что, Трейси, любишь такие места? — спросила я.

Она тихо засмеялась.

—  Разве это… не напоминает тебе… — Я замолчала.

Трейси лишь смотрела на дверь, ведущую в клуб.

—  Да, напоминает. Но и придает сил.

Еще несколько минут мы молча сидели в темноте машины, затем вновь выехали на дорогу. Трейси сосредоточилась на извилистом пути, а я вглядывалась в деревья, стараясь найти нужный съезд. В ту ночь мне было так страшно, что я не могла вспомнить, ехала ли двадцать минут или все сорок пять.

Наконец я увидела его и точно знала, что не ошиблась, ведь по коже у меня тотчас же побежали мурашки. Мы проехали еще ярдов сто, подыскивая место, где оставить машину. Найдя небольшой съезд, поросший сорняками, Трейси осторожно припарковалась, затем слегка сдала назад, проверяя, как будем выезжать. Я заставила ее дважды убедиться, что мы не застрянем в грязи и что трава не слишком высокая. Хотелось быть абсолютно готовыми к поспешному отъезду.

На этот раз я наконец-то была полностью экипирована. Прицепила к поясу мобильник вместе с запасным телефоном — по одному с каждой стороны. Трейси покачала головой, но я знала, что она тоже напугана и поэтому втайне радуется моим приготовлениям. Мы взяли по фонарику, а я еще прихватила небольшую видеокамеру и баллончик со слезоточивым газом. Для моральной поддержки положила в карман фотографию Дженнифер.

Мы с Трейси встали лицом друг к другу, расправили плечи и глубоко вздохнули. Затем, не сказав ни слова, отправились в путь. Добравшись до дороги, мы услышали рев мотора и прыгнули в канаву, пропуская автомобиль.

—  Почему я чувствую себя преступником? — спросила Трейси.

Мы медленно дошли до съезда и крадучись стали пробираться сквозь деревья. С холма нам открылся вид на склад. Выглядел он покинутым. Ни фургона, ни машин, ни людей. Ничего.

Когда мы приблизились, я облегченно выдохнула. Возможно, он и впрямь заброшен. А может, мы сбились с курса, играя в следопытов. Эта мысль мне нравилась, и я не хотела ее отпускать.

Единственный фонарь, защищенный решеткой, очерчивал на земле круг света сбоку от нас. Трейси дала знак следовать за собой. Я шла за ней по пятам, пока мы, прячась в темноте, огибали здание.

В лесу царила гробовая тишина, лишь тихонько шелестела листва, потревоженная летним ветерком. Прохлада в воздухе была почти не ощутима. В такую ночь я бы точно открыла настежь окно в своей квартире.

Обойдя здание по периметру, мы убедились, что никакого транспорта рядом нет. Потом вернулись к окнам гаражной двери и заглянули внутрь. Ничего не рассмотреть. Трейси кивнула на дверь и, не успела я ничего сделать, как она попыталась повернуть ручку. Заперто.

Трейси решила действовать иначе. Она подошла к гаражной двери, наклонилась и потянула вверх. Я шепотом попросила ее остановиться. К моему облегчению, дверь не шелохнулась. Трейси прошептала в ответ, что, если постараться, та, возможно, откроется. Она указала мне на вторую ручку. Я отчаянно замотала головой и одними губами произнесла:

—  Ни за что!

Трейси застыла, пристально глядя на меня из темноты.

—  Ради Дженнифер, — сказала она.

Я осмотрелась, вглядываясь во тьму вокруг нас. Затем сделала глубокий вдох и уступила. Встав с другой стороны двери, я взялась за ручку. Трейси подняла кулак и принялась считать на пальцах — раз, два, три. Мы потянули изо всей силы с обеих сторон. Я ощутила, что дверь слегка поддалась, мы старались изо всех сил. С трудом нам все же удалось приподнять ее на полтора фута над землей. Трейси опустилась на живот, чтобы проползти в образовавшуюся щель.

—  Ты что делаешь? — чуть ли не вскрикнула я.

—  А как еще нам узнать, что там творится?

Мое дыхание и пульс участились.

—  Подожду тебя снаружи, — отозвалась я, хотя и сомневалась в собственной безопасности.

—  Как знаешь, — сказала Трейси.

Она проползла под дверью и скрылась из виду. Я же принялась расхаживать из стороны в сторону, считая шаги до полосы деревьев, прикидывая, как быстро Трейси сможет выбраться со склада и сколько времени нам понадобится, чтобы скрыться в тени густых крон.

Затем я услышала громкий щелчок и резко повернулась. Дверь гаража с грохотом захлопнулась. Если внутри кто-то есть, то наше присутствие, конечно же, заметят.

Охваченная страхом, я приблизилась к окну и, внутренне содрогаясь, заглянула внутрь. Вдруг загорелся свет. На меня сквозь стекло смотрело чье-то лицо. Я вскрикнула, отскочила и только потом поняла, что это Трейси. Она улыбнулась и указала на дверь, а потом впустила меня внутрь.

—  Видишь, ничего страшного. Здесь никого нет.

Внутри склад казался больше, чем снаружи, и походил на пещеру. Стены будто сдвигались вокруг меня. Я нервно глянула на дверь, удостоверившись, что мы оставили ее приоткрытой.

В помещении находились лишь стойла из нержавеющей стали, примерно четырех футов в поперечнике, в ряд вдоль стены. Наверное, для какого-то домашнего скота. В конце каждого стойла к полу была прикручена металлическая стойка, где лежал планшет с чистыми листами, а на короткой цепочке висела ручка.

В каждом стойле с потолка свисал резиновый шланг с распылителем, а на стене были закреплены четыре небольших крючка. Расположенные в ряд лампочки на проводах тускло освещали пространство, отбрасывая скользящие тени.

Трейси зашла в одно из стойл и склонилась над стоком в самом центре, опустилась на колени, что-то разглядывая. Я присела на корточки рядом с ней. Затянутой в перчатку рукой она подняла с пола крошечный предмет и поднесла к тусклому свету. Я отпрянула от отвращения: человеческий ноготь, целиком, с кусочком засохшей плоти. Трейси мрачно глянула на него, а потом медленно положила обратно на пол. Мы обе ужасно перепугались. Сидя на корточках, мы пытались понять, что же означает эта крохотная часть человеческого тела.

Я сидела спиной к двери, поэтому Трейси первой заметила свет фар. Еще не понимая, что происходит, я увидела панику в ее глазах. Слишком поздно я услышала рев мотора снаружи и хлопок двери при включенном двигателе. Теперь мы были не одни.

Времени выключать свет не оставалось. Парадный вход располагался в направлении источника шума, поэтому мы с Трейси побежали к гаражной двери и одновременно схватились за ручки, чтобы вновь ее приподнять. Но когда она упала, то замок защелкнулся, на этот раз она не поддавалась.

По моему позвоночнику пробежала дрожь. Другого выхода наружу не было. Мы услышали приближающиеся шаги и, охваченные паникой, кинулись в самое дальнее стойло. Прижались к стене, пряча ноги за огромным пластиковым баком, который, к счастью, стоял в углу.

Я ругала себя за то, что оставила свет включенным. Это моя вина. Трейси ведь включила его, чтобы я чувствовала себя в большей безопасности. Воспользуйся мы фонариками, и у нас бы оставался шанс.

Нырнув в стойло, мы услышали шаги двух или трех мужчин. В тускло освещенном помещении раздался громкий голос:

—  Расслабьтесь, мы пришли с миром.

Тут же послышался хохот двух других мужчин.

Мы с Трейси еще дальше забились в угол, хотя знали, что прятаться бессмысленно. Они найдут нас, это лишь вопрос времени. Я осторожно достала из-за пояса телефон и прижала к себе. Тень на полу повторяла каждое мое действие, поэтому стоило только шевельнуть рукой, и нас сразу же заметят. Трейси тоже это поняла, а поскольку она не могла ни заговорить, ни что-нибудь показать, то лишь умоляюще посмотрела мне в глаза. Со времен подвала я не видела на ее лице такого выражения.

Положение казалось безвыходным: нельзя поднести телефон к уху, оставаясь незамеченной, в то же время, если я не позвоню или не вырвусь каким-то образом за пределы этого склада, с нами может случиться что угодно. Опустив глаза, я без лишних движений нашла Джима в списке контактов, а потом стала набирать сообщение. Но что ему написать? Я на складе в Орегоне и не очень уверена, где именно. Бесполезная затея. Однако я узнала голос и медленно напечатала два слова: Ной Филбен. Он единственная зацепка.

Как только я нажала последнюю кнопку, мужчины что-то просигналили друг другу и побежали к нашему углу. Трейси тихо вскрикнула, я же потеряла дар речи, парализованная страхом.

Не успела я понять, что происходит, как меня схватил мужчина, крепко сдавил мои запястья одной рукой, а другой сдернул с меня ремень. Все мои приборы с клацаньем упали на пол. Второй мужчина так же крепко держал Трейси. Не торопясь, ко мне приблизился Ной Филбен и наклонился, чтобы поднять мобильники.

—  Добро пожаловать в ризницу, Сара… Ой, прости, как, ты говорила, тебя зовут? Я правда не могу вспомнить. Но я помню другое имя — Сара.

Он схватил меня за подбородок и медленно провел пальцами по лицу. Я непроизвольно отпрянула. Мне было противно любое человеческое прикосновение, а уж его в особенности — скользкое, похотливое. Это было невыносимо. Меня прошиб холодный пот. Когда я дернулась, державший меня мужчина усилил хватку и подтолкнул ближе к Ною Филбену.

—  Удивлена, Сара, что я знаю твое имя? — Он снова засмеялся и вытащил сигарету. — Не против, если я закурю? Я так и думал.

Он зажег сигарету и медленно втянул дым, а потом, как я и ожидала, выдохнул его мне в лицо. Я закашлялась, но старалась не выдать своих эмоций.

—  Я с самого начала знал, кто ты, дорогуша. В тот первый день, когда ты пришла ко мне в офис. Прямо на порог! Я даже не мог поначалу поверить в свою удачу и установил за тобой слежку. Мы знали каждый твой шаг. Кого, как думаешь, вы встретили на пути от озера, когда решили поиграть в герлскаутов?

Я взглянула на Трейси. Она явно была напугана. Слова в этой ситуации вряд ли могли помочь. Если бы на этих мужчин подействовали мольбы, я бы умоляла. Но по глазам Ноя Филбена я видела, что это не вызовет ничего, кроме смеха. Мои мольбы и унижение его только позабавят, но ничего не изменят.

—  Стало интересно, чем мы занимаемся на этом чудесном складе? Ну, конечно же, именно здесь проводятся наши службы. Проповеди по семь раз в неделю, так, парни?

Двое мужчин заржали, а тот, что держал меня, на секунду ослабил хватку. Я взглянула на дверь, через которую они пришли: на фоне черного неба резко выделялся припаркованный белый фургон. Других людей снаружи не видно, но двигатель работает. Внутри меня загорелась искорка надежды.

Я мельком посмотрела на Трейси — увидела ли она этот шанс? Но нет, ее глаза остекленели от ужаса, она не хотела или же не могла смотреть на меня. И снова я должна буду бросить ее, чтобы вырваться на свободу. Я замешкалась лишь на мгновение, и, как оказалось вскоре, оно стало роковым. Не успела я воплотить свой план в жизнь, как Ной кивнул в сторону двери, и мужчины, стиснув наши запястья еще крепче, потащили нас к выходу.

Я сопротивлялась, пинаясь и крича во все горло. Наконец мой приступ ярости вывел Трейси из оцепенения, и она тоже принялась орать. Вспоминая детские страхи и пережитые мною ужасные события, я знала, что не могу позволить им затащить нас в фургон. Иначе все потеряно. Никогда не садись в чужую машину! Я выучила это правило на горьком опыте.

Я отбивалась как могла, но мой конвоир так сильно выкрутил мне руку, что едва не вырвал. Все мышцы горели. Боль всколыхнула новый прилив ярости. Я дернулась, обмякла, затем вновь напряглась, сопротивляясь изо всех сил, но Ной держал здесь этих парней не ради остроумных разговоров. Они были чертовски крепкими и все же справились с нами.

Глава 29

Не успели мы понять, что происходит, как задние двери фургона распахнулись. Перед нами предстало семь-восемь девушек, моложе нас, одетых в одинаковые белые туники из тонкой материи. Глаза их были печальными, лица осунулись. Они смотрели на нас без каких-либо эмоций или удивления. Меня и Трейси грубо затолкали внутрь, швырнув чуть не прямо на девушек. Те даже не вздрогнули и почти не заметили нашего присутствия. Наверное, новенькие, ступор для них обычное дело.

Я подняла глаза. Двери фургона захлопнулись у нас перед носом. Открылись передние дверцы, раздался хлопок и рев мотора. Между нами и водителями находилась прочная металлическая перегородка: мы не видели их, они — нас. С каждой стороны кузова располагалось узкое прямоугольное окошко. Было сложно сказать наверняка, но я подозревала, что стекла сильно затонированы. Церковный фургон.

Я в отчаянии колотила руками по дверям, пока Трейси не оттащила меня и не усадила на пустое сиденье в передней части кузова. Я заметила ремни безопасности, но ни одна из девушек ими не воспользовалась. Мы с Трейси сели рядышком, трясущимися руками я пристегнулась. Трейси изумленно подняла брови, а потом сделала так же. Хотя бы не погибнем в автокатастрофе. Впрочем, при взгляде на сидевших с нами девчонок начинало казаться, что смерть была бы лучшим исходом.

В грузовом отсеке было темно, над головой горела лишь одна маленькая лампочка, поэтому я могла разглядеть лица сидевших рядом. Вблизи они казались еще моложе. Некоторые симпатичные — или же были такими, пока горькая жизнь не выпила из них все соки. Некоторые нет. Все выглядели оголодавшими, как и мы много лет тому назад.

Их лица хранили отсутствующее выражение, словно они пытались защититься от внешнего мира, замкнувшись на внутреннем как на единственном островке спокойствия. Это было место, куда никто не мог проникнуть, которого не достигала даже физическая боль. Я хорошо знала те края. Уже тринадцать лет, как я жила там.

Девушка напротив когда-то могла похвастаться модной стрижкой под мальчика, но сейчас ее волосы пребывали в таком же беспорядке, как и она сама. Бедняжка мельком глянула на нас. В отличие от остальных, в ее взгляде пока сохранилось что-то человеческое.

—  Кто эти парни? — прошептала я в темноте. — Куда нас везут?

Я с удивлением услышала свой дрожащий голос. Видимо, потрясение временно взяло верх над ужасом. На одно мгновение я словно бы обрела контроль над собой.

Девушка криво улыбнулась, но улыбка тут же увяла. Я уже не надеялась, что она ответит. Когда она все-таки заговорила, я заметила, что у нее отсутствует пара зубов.

—  Вы действительно хотите знать?

—  Да, — ответила Трейси, подаваясь вперед. — Да, мы действительно хотим знать. Надо понять, как выбраться отсюда.

Хоть она и крепилась, я уловила нотки страха в ее неровном голосе.

—  Что ж, удачи, — фыркнула девушка. — Если выясните, дайте знать, — поспешила добавить она. — В любом случае я в деле, хоть и сомневаюсь в успехе. Вы не знаете, с чем столкнулись.

—  Тогда расскажи, — попросила я.

—  Мы повидали много дрянного, — добавила Трейси. — Ты бы сильно удивилась сколько.

Девушка открыто посмотрела на нас:

—  Нет, вряд ли.

Ее взгляд скользнул прочь, устремившись на затемненные окна.

—  И что вы сами думаете насчет этого? — тихо спросила она, глядя в пустоту.

Я даже думать не хотела.

Девушка повернулась и пристально взглянула на меня:

—  Что бы вы ни думали, умножьте на сто.

Убеждая себя, что она не знает, на какие глубины может опуститься мое воображение, я решила сосредоточиться на более рациональных вещах, к примеру спланировать побег.

—  Думаешь, будем ехать всю ночь?

—  Возможно.

—  От чего это зависит? — пробормотала Трейси, еле скрывая раздражение. Она терпеть не могла догадок.

—  От заказа.

—  Заказа?

Теперь мне тоже хотелось, чтобы девушка перешла к сути дела. Нужно выяснить, что нас ожидает.

—  Ну знаете… — Она изобразила в воздухе, что печатает. — Что закажет по Интернету клиент. Мой вам совет: делайте, как они говорят, и тогда, в общем, не так больно.

Я взглянула на окна задних дверей, за которыми от нас убегало шоссе, и старалась не представлять себе то, о чем говорила пленница.

Трейси наклонилась и подняла обмякшую руку девушки по соседству. Та, казалось, даже не заметила этого.

—  Никаких наручников, — заметила Трейси.

—  В фургоне, — отозвалась девушка. — Им же нужно что-то сочинить, если нас остановят копы. Мы знаем, как себя вести. Мы члены религиозного ордена. — Девушка подняла руки, демонстрируя рукава белой туники. Затем кивнула на дверцы. — Он выглядит как обычный церковный фургон, но они зафиксировали дверную ручку так, что с нашей стороны не открыть.

Значит вот оно что. Религиозная организация Ноя Филбена была лишь прикрытием. Принадлежала ли Сильвия к числу этих девушек? Может, она так рвалась на свободу, что согласилась выйти замуж за Джека Дербера?

Я потрясла головой, отгоняя эти мысли. Без толку рассуждать, если мы не можем выбраться отсюда живыми. В голове прояснилось. Как и в прошлый раз перед побегом, я даже сквозь страх ощущала прилив энергии, будто большая беда включила скрытые резервы. Я готова. Мне просто нужно включить мозг. Лишь разум способен спасти нас.

—  Что бывает, когда вы приезжаете на новое место? Расскажи подробно, — попросила я.

Девушка кисло улыбнулась и покачала головой, на этот раз прикрывая рот ладонью.

—  По-разному. Иногда нам дают особые указания. Иногда приходится… ну, наряжаться к приезду.

Она кивнула на большой деревянный сундук, стоящий в углу фургона и закрытый на два массивных навесных замка.

—  Если нет заказов, то они отвозят нас к себе и запирают на ночь. У них довольно много всяких… помещений.

—  Вас когда-нибудь оставляют одних? — в отчаянии спросила Трейси.

—  Только удостоверившись, что мы полностью покорны и не посмеем даже шевельнуться от страха. Что поверили их рассказам.

—  Каким? — спросила я, опасаясь услышать ответ.

—  О сети торговли белыми рабынями, огромной организации, которая непременно выследит и убьет, попытайся вы сбежать. И еще убьют ваших родных, если они у вас есть.

Фургон газанул и круто повернул направо.

—  Как ты здесь оказалась? — после нескольких минут тишины спросила Трейси.

Мы пытались осмыслить слова девушки.

—  Я сглупила, — отозвалась пленница. — Сама втянула себя в эту чертовщину. Когда мне было четырнадцать, сбежала со своим парнем, и мы направились в Портленд. Мы оба хотели избавиться от семейных неурядиц.

Она вытерла нос тыльной стороной ладони.

—  Стоило дважды обо всем подумать, — проговорила она. — Но когда ты молод, то надеешься совершить невозможное. Мы были совсем детьми.

Я прикусила язык, чтобы не сказать, какая она все еще юная.

Трейси подалась вперед:

—  Дай угадаю. Наркотики. Какие? Героин? Экстази? Кетамин?

Сначала девушка посмотрела на Трейси без всякого выражения, но потом кивнула:

—  Героин. Сэмми им увлекался. Значит… ты знаешь всю историю — ему нужно было платить за наркотики, поэтому он занялся их торговлей. Диплома у него никакого не было, мы сели на мель, особенно когда Сэмми покусился на свой же товар.

Девушка покачала головой, очевидно, ее больше огорчали скверные деловые способности Сэмми, чем то, что он был наркодилером и наркоманом.

—  Он втянул меня в это, прикрываясь благородными побуждениями. Ему же нужно было как-то расплачиваться с долгами. — Девушка пожала плечами.

—  Тобой? — с отвращением спросила я.

—  Ну… Я должна была понять, что дело неладно. Он просил поехать с ним, забрать партию. Упал на колени и, рыдая, умолял, говорил, что не справится без меня. Выглядело очень убедительно. Наверное, кто угодно сыграет не хуже, когда на кону его жизнь.

Девушка замолчала и уставилась в потолок пустыми глазами.

—  Я знаю, он любил меня. И знаю, что этот поступок чуть не разорвал ему сердце, но, сами понимаете, он или я. Только один из нас мог выжить, и он выбрал себя. — Она сложила губки бантиком. — Разумный выбор. Он отвез меня на склад в какой-то глуши. Я уже миллиарды раз проигрывала эту сцену в голове. Это была плохая идея, которая просто не могла кончиться хорошо. Может, я просто совершила самоубийство, войдя туда. Кто знает? В любом случае мы сделали это. Зашли внутрь. Два ребенка посреди бушующего мира жестокости. Там нас встретили трое парней… — Она махнула в сторону водителей. — Они сидели за раскладным столиком в центре комнаты. Смешно выглядело. Они же такие… огромные. — Она развела ладони. — А стол… — Девушка засмеялась. — Такой маленький по сравнению с ними. — Она свела руки вместе, показывая нам соотношение.

Наша спутница, очевидно, больше не могла продолжать рассказ, она и так мучила себя. Мы молча ждали, не видя в этой ситуации ничего смешного.

Наконец пленница вновь заговорила:

—  Поначалу я ничего не подозревала, но когда увидела их лица, то запаниковала. Мужчины просто скалились. Наверное, они сразу определяли, на ком можно сделать деньги. Тогда я испугалась, что они меня изнасилуют. Ха-ха.

Девушка отвернулась и сглотнула, но ее глаза оставались сухими.

—  Как наивно, раньше я думала, групповое изнасилование — самое худшее, что может случиться.

Она засмеялась, хотя в голосе не слышалось и намека на юмор, убрала с лица прядь русых волос и заправила за ухо.

Мы втроем неловко заерзали на сиденьях и уставились на колени, будто не могли взглянуть друг другу в глаза, опасаясь увидеть там собственный позор. Я посмотрела на остальных девушек в фургоне. Если они и слушали нас, то умело скрывали это. Каждая словно погрузилась в собственные мысли или же в их отсутствие. Наконец пленница вновь заговорила:

—  В общем, они схватили меня и утащили прочь. Сэмми плакал и кричал, как сильно меня любит, но я видела его лицо и знала, что он соучастник всего происходящего. Он из-за себя плакал. Ах, бедняжка Сэмми, так трагично потерял девушку. Когда они велели ему проваливать, он повернулся и сломя голову выбежал из дверей. Дураком он не был: подставил меня, а потом смылся. Но я знаю, как ему было тяжело. Может, он хоть после этого образумился. По крайней мере, я на это надеюсь.

Девушка вздохнула. Меня поразила ее способность прощать.

—  Разве ты… не ненавидишь его?

—  А за что? — Она снова вздохнула, на этот раз глубже, и посмотрела на тусклую лампочку над нами. — Он всего лишь следовал за своей судьбой. Нет смысла ненавидеть его. Все случилось, как случилось, и я уже прошла через это, а сожаление не имеет значения, так же как и боль. Теперь каждое утро я прикидываю, как пережить день, причем не психологически, а в буквальном смысле. Доживу ли я до вечера? Некоторые девушки не возвращаются.

—  Может, им удается сбежать, — с надеждой проговорила я.

—  Ничего подобного, все именно так, как я говорю. Да вы посмотрите. — Она махнула в сторону своих сестер по несчастью, даже не глядя на них. — Разве похоже, что они замышляют побег? Они верят в существование организации, верно, девушки? — Она пристально смотрела нам в глаза. — И знаете, возможно, они правы. Все-таки мы отмечены.

—  Как? — выпрямившись в струну, спросила Трейси.

—  Они клеймят нас.

Подавшись вперед, девушка почти выплюнула эти слова. Затем самодовольно откинулась на сиденье, чтобы посмотреть нашу реакцию.

Мы даже не моргнули.

—  Подробнее, — ровным голосом попросила Трейси.

Девушка указала на бедро:

—  Клеймо. Прямо здесь. Они говорят, что все в организации, то есть в этом подполье, знают нашу отметину, как пастух свою скотину. И если нас поймают снаружи, то вернут к законному владельцу.

—  И как оно выглядит? — с ужасом спросила я, хотя знала ответ.

—  Сложно сказать. Мне не очень-то нравится смотреть на него. Они редко заживают как надо, у некоторых девушек клеймо выглядит лишь как кусок изуродованной кожи. Наверное, эти парни из организации умеют читать по шрамам. Ну, что-то похожее на голову быка, только рога идут прямо верх.

Она занесла руки над головой, тыча в потолок указательными пальцами.

—  А может быть… похоже ли это на обезглавленного человека с вытянутыми руками? С телом, как на эскизах Леонардо да Винчи?

Она пожала плечами: то ли не представляла, как выглядит обезглавленный человек, то ли не слышала про Леонардо да Винчи.

—  Не знаю. Возможно.

Я привстала, чуть не стукнувшись головой о потолок фургона, слегка отошла в сторону и приспустила джинсы. Затем указала на свою исковеркавшую кожу отметину.

—  Вот так это выглядит? — чуть ли не выкрикнула я.

Девушка поднесла палец к губам и сердито шепнула мне:

—  Замолчи! Ты же не хочешь, чтобы они остановили грузовик проверить, что тут происходит.

Она подалась вперед, а я слегка выпятила бедро, чтобы клеймо попало под свет. Девушка внимательно посмотрела на него и снова пожала плечами:

—  Да, возможно. Как я и говорила, трудно сказать наверняка. — Вдруг она испуганно ахнула: — Подожди. Выходит, ты была в организации еще в юности, сбежала и тебя… тебя привели обратно? Значит, они не сочиняют сказки? И поэтому ты такая… взрослая?

Я ощутила, как затряслась Трейси. Может, все так и есть, а нас просто вернули в организацию к «законным владельцам»? Может, последние десять лет оказались лишь сном, а теперь мы возвратились к реальности?

—  Значит, — снова подала голос девушка, откидываясь назад и внимательно глядя на нас, — мне нет смысла рассказывать вам, куда вы попали. Вы и так знаете.

Трейси подалась навстречу девушке. В полутьме, под тусклым светом единственной лампочки, их лица почти соприкасались.

—  Послушай, то, что мы пережили, намного хуже. Пять лет чертов психопат держал меня в проклятом подвале, прикованной к стене, а наверх водил лишь для пыток.

Она откинулась назад, собираясь увидеть на лице собеседницы потрясение, но та лишь пожала плечами:

—  По-моему, это намного легче, чем наше существование. Значит, у вас был лишь один клиент. Иметь дело с одним клиентом меня не пугает, хоть он и псих. Его действия хотя бы можно предугадать, понять, как он ведет себя, планировать свое поведение. Можно даже им манипулировать. Не сильно, но достаточно для того, чтобы стало меньше боли. Когда клиент каждый раз другой, черт его знает, как пойдет дело.

—  Сама не понимаешь, о чем говоришь, — сказала Трейси. — Ты, по крайней мере, во внешнем мире.

—  Во внешнем мире? — усмехнулась девушка. — Ты так об этом думаешь? Ну, если подвалы, мягкие комнаты и специально обустроенные камеры — это…

Она вдруг замолчала, закусила губу и отвернулась.

Когда она вновь посмотрела на нас, то глаза ее был затуманены. На долю секунды маска сильной девушки спала с ее лица, и я увидела на нем лишь боль и страх.

Мне совсем не понравились образы, что тотчас же наводнили разум, и не хотелось знать, что именно вызвало боль, отразившуюся на лице пленницы.

—  Почему бы нам не сосредоточиться на том, что делать теперь? Не важно, кто страдал больше или меньше. Давайте подумаем, как избежать дальнейших мучений.

Я повернулась к другим пленницам, сидящим с пустыми лицами.

—  Девушки, нас больше, чем их.

Девчонка с короткой стрижкой повернулась ко мне, глаза ее сверкали от злости.

—  Заткнись! — свирепо прошептала она. — Если ты попытаешься затеять мятеж, они тут же донесут на тебя. Им только того и надо: тогда они получат выходной. Целый день смогут творить что вздумается! Так что закрой рот!

Я потрясенно посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на Трейси, надеясь, что она поймет главное: вот до чего человека могут довести пытки. Но лицо Трейси оставалось бесстрастным, как у статуи.

Внезапно девушка замолкла.

В тишине фургона, грохочущего по ночной дороге, я подумала о ее словах, и мое спокойствие стало понемногу улетучиваться. Сердце билось так сильно, что мне казалось, оно готово выпрыгнуть из груди.

Через несколько часов начало светать, фургон резко повернул и запрыгал по ухабам. Наверное, мы съехали на проселочную дорогу. Поскрипывая, он качался из стороны в сторону, пока наконец не сбавил скорость. Мы встрепенулись, а Трейси ткнула нашу собеседницу в ногу, чтобы разбудить. Та медленно покачала головой, стряхивая сон. Сначала она выглядела озадаченной, но потом узнала нас и кивнула.

—  Как тебя, кстати, зовут? — шепнула Трейси, нагнувшись к ней.

—  А? — растерянно пробормотала девушка.

Не забыла ли она во всей этой канители свое имя?

—  Как тебя зовут?

—  Ах, это. — Девушка улыбнулась. — Давно меня об этом не спрашивали. Я — Дженни.

Дженни. Упоминание этого имени придало мне немного храбрости. Я взглянула на Трейси и увидела на ее лице ту же решимость. Мы приготовились к тому моменту, когда откроются двери.

Глава 30

Долгое время фургон медленно тащился по дороге, сиденья под нами слегка дрожали. Наконец мотор затих. Хлопнули двери в передней кабине. Затем настала тишина. Неестественная тишина. Прошло пять минут. Десять.

Мы вцепились в дерматиновые сиденья, ожидая, что будет. Кто-то повернул снаружи ручку задней двери, но ничего не произошло. Затем скрипнула дверь водителя. Над нами будто издевались. Мы не шевелились, прислушиваясь. Щелкнул замок. Сейчас за нами придут!

—  Не знаю, кто там, — прошептала Дженни. — Я уже выучила каждое их движение. Наверное, новенький.

—  Это же хорошо? — с оптимизмом произнесла Трейси, хотя ее голос выдавал страх. — Наверняка он толком не знает, что делать. Мы сможем застать его врасплох.

Дженни встала и направилась к двери. Мы последовали за ней, протискиваясь меж коленей других девушек, что пытались хоть немного вздремнуть.

Вдруг двери распахнулись. Я уже приготовилась прыгнуть вперед и пробиться сквозь любую преграду на пути, но вдруг замерла, не веря глазам.

За моей спиной раздался дрожащий голос Трейси:

—  Кристин?

В ту секунду я не могла понять, как такое возможно, но передо мной и впрямь стояла Кристин — шикарная девушка с Парк-авеню, одетая в черное — цвет Нью-Йорк-Сити, с идеальной укладкой и в великолепной обуви, будто собралась на прогулку в разгар весны. Придерживая двери, Кристин в ужасе смотрела в кузов, переполненный живым грузом. Затем начала действовать.

—  Все наружу! Идемте, — прошептала она громко и уверенно, будто тренер из пригорода, которая выгружает спортивную команду.

Мы все выкарабкались из фургона, девушки позади постепенно приходили в себя после сна. Трейси схватила отстававших под руки, вытаскивая их на яркий дневной свет. Некоторые были настолько ошарашены, что не понимали, что происходит. Я сама ничего не понимала. Что здесь делала Кристин?

Но времени на вопросы не было.

Как только мы выбрались наружу, Трейси окинула взглядом потрясенных девушек.

—  Не будьте идиотками! — крикнула Кристин. — Бегите!

Я мельком осмотрелась. Фургон стоял позади какого-то полуразвалившегося амбара, среди поля ржи. Неподалеку находился ветхий фермерский дом, в одном окне горел свет. Не теряя больше ни секунды, я послушалась и сломя голову кинулась к пролеску, прочь от дома.

В некотором смысле это было восхитительное, даже неземное зрелище. Босоногие девушки в развевающихся белых одеждах бежали вниз по склону, скользя между деревьев среди идиллического сельского пейзажа, словно нимфы или ангелы.

Время будто замедлилось, как бывает в особенно ярких снах. На лицах девушек застыл ужас, потрясение, полная растерянность. Краем глаза я видела мелькающие среди ветвей белые туники. Мы с Трейси и Кристин легко могли различить друг друга, единственные черные пятна среди белого вихря.

Вдруг я ощутила невероятный эмоциональный подъем и громко захохотала, с наслаждением глядя на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Я глянула на Кристин и Трейси. Они, конечно же, меня услышали. И вдруг эта радость, радость свободы, избавления от страшной угрозы, и то, что именно Кристин этим ранним утром оказалась нашей спасительницей, подняла меня до невероятных высот, и я не могла перестать смеяться. Они тоже присоединились ко мне и вскоре мы истерически хохотали, спотыкаясь на бегу среди деревьев.

В конце концов мы выбрались на поляну. Кристин замедлила шаг и глянула на мобильник, а затем начала яростно набирать сообщение. Несколько девушек совершенно выбились из сил, многие держались за бок. Мы все собрались на поляне, переводя дух и прислушиваясь, нет ли за нами погони. В пролеске царила тишина. Ни собак, ни мужских голосов, ни выстрелов. Зловещая тишина.

Кристин улыбалась сквозь слезы. Я только собиралась спросить, что мы теперь будем делать, как раздался шум вертолета. Над головой появилось четыре или пять летучих машин, их лопасти рассекали воздух, сливаясь в мощный оглушающий гул. Кристин побежала к нам, раскинув руки и знаками побуждая лечь на землю. Девушки в белом с благоговением смотрели на спускающийся вертолет.

Как только он приземлился, оттуда на поляну выпрыгнул высокий мужчина в пуленепробиваемом жилете и черном летном костюме. Он направился к нам, говоря что-то в микрофон, закрепленный на плече.

—  Джим! — воскликнула я и чуть ли не бросилась к нему навстречу, но замедлила шаг, увидев рядом Кристин и Трейси.

Джим посмотрел на нас и покачал головой. Затем улыбнулся:

—  Сара, я всего лишь попросил тебя дать показания на слушании, и посмотри, во что ты ввязалась!

Он потянулся, чтобы обнять меня, но в последнюю секунду опомнился и отстранился. Зато Трейси кинулась ему на грудь, а потом Кристин. Они как в бреду снова и снова благодарили его за спасение.

Окруженный девушками, Джим взглянул на меня. Я лишь слегка улыбнулась. Он вернул улыбку, не отводя глаз, полных нежности и сочувствия, отчего я совершенно растерялась. Это самые обычные человеческие реакции, твердила я себе, отворачиваясь. Душу вдруг наполнило небывалое чувство по отношению к этому агенту ФБР.

Постепенно нас загрузили в вертолеты, и примерно через час мы приземлились на посадочной площадке полицейского участка, который, как я вскоре узнала, находился в небольшом городке близ Портленда. Квадратное кирпичное здание построили в пятидесятые годы. Казалось, с тех пор никто не занимался его ремонтом. На полу завернувшийся по углам линолеум, краска на стенах местами отвалилась и потускнела, кое-где почернела от частых соприкосновений с людскими плечами и спинами.

В здании как будто собрались офицеры правоохранительных органов со всей округи, а за стенами стояли на страже журналисты и операторы. Три машины «скорой помощи» с включенными мигалками ожидали нашего приезда, и как только мы вошли в здание, к нам кинулись медики.

Некоторое время спустя я, закутавшись в плед, сидела за столом какого-то полицейского, в то время как сам он стоял в стороне и чуть ли не зевал. Кто-то протянул мне чашку кофе, я сделала глоток. Кристин и Трейси сидели в офисных креслах по обе стороны от меня, Кристин нервно каталась взад-вперед.

Я словно оказалась в прошлом, десятью годами раньше, только сейчас меня окружали девушки в длинных белых туниках. Некоторые отвечали на вопросы полицейских, другие пили кофе, устремив взгляд в пустоту, пытаясь осознать внезапную перемену в своей жизни. Понятно, какую растерянность они должны испытывать. А я словно вернулась домой.

—  Кто-нибудь обязан объяснить мне, что произошло, — проговорила я. — Но сейчас меня вполне устраивает сидеть за столом в этом забавном крошечном участке и пить ваш замечательный кофе.

В ту минуту я действительно была почти счастлива, вместо новой психологической травмы ощущая прилив сил. Будто все встало на свои места. Вполне нормальная ситуация, с которой я могу справиться, куда лучше, чем ожидание.

—  Что ж, все на самом деле очень просто, — подала голос Кристин. — Когда Трейси позвонила мне вчера утром и рассказала про список…

—  Список? — повторила я.

От потрясения из моей головы исчезли все мысли.

—  Ну, ты знаешь, Джим составил список девушек, которые пропали в то время, когда Джек Дербер ездил на научные конференции. И вот после ее рассказа во мне что-то щелкнуло. Я поняла, что обязана помочь удержать его за решеткой. В конце концов, как вы и сказали, у меня есть дочери. Хотя не только в этом дело. С момента нашей встречи ваши поиски не шли у меня из головы. Все эти годы я старалась забыть прошлое, боялась, что если подойду слишком близко к краю, то упаду вниз. Но если эти девушки где-то в плену… я была обязана что-то сделать.

Она сделала глубокий вдох.

—  Я сказала мужу, что заболела моя кузина и мне нужно вылететь к ней в тот же день. Он отвез девочек к родителям в Коннектикут, потому что у него сумасшедшая неделя. — Мы все при этом улыбнулись. — В любом случае я забронировала билет на ближайший рейс и позвонила из аэропорта Джиму. Он сказал, где вы остановились.

—  Вот на какой рейс ты торопилась, — кивнула Трейси.

—  Но как Джим… — заговорила я, а Кристин пожала плечами.

Наверняка он следил за нами куда внимательнее, чем говорил.

—  Вчера вечером я заехала на парковку отеля, — продолжила Кристин. — А потом еще час сидела в арендованной машине, сомневаясь, смогу ли совершить задуманное. Когда я наконец уговорила себя открыть дверцу, то увидела, как вы двое проноситесь мимо со скоростью света. Я последовала за вами, пытаясь догнать и привлечь ваше внимание, но вы совершенно игнорировали происходящее вокруг. Теперь я понимаю почему.

На некоторое время я потеряла вас из виду и поехала обратно, а потом увидела на обочине вашу машину. Трейси говорила про склад, поэтому я смогла понять, что к чему, и проехала дальше по проселку. Выходить наружу я не собиралась, а как только достигла вершины холма, то увидела впереди свет фар. Я так испугалась, что выключила фары, мотор и стала думать, что делать дальше, а через минуту увидела, как те мужчины закидывают вас в фургон. Я запаниковала и сразу же позвонила Джиму. Он велел мне вернуться в отель и пообещал сам все уладить. Но как бы он смог найти нужный фургон на этих проселочных дорогах, да еще в такой глуши? К тому же мысль, что они собираются убить вас, не покидала меня ни на секунду. Джим что-то проворчал, но остался на линии, пока я ехала за вами на машине. Он сказал, что сможет отследить мой сотовый, правда, не прямо сразу. Но ждать было нельзя. Затем я вспомнила про отслеживающее приложение на своем айфоне — я использую его для связи с няней.

Кристин увидела мое озадаченное выражение лица.

—  С помощью этого приложения, — объяснила она, — можно обозначать свое местонахождение в режиме реального времени. Джим воспользовался им, чтобы найти меня, пока я следила за фургоном.

Я одобрительно кивнула. Естественно, у Кристин были самые модные, продвинутые гаджеты.

—  Тогда почему именно ты вытащила нас из фургона? — спросила Трейси.

—  Как только мы доехали до фермы, мужчины пошли в дом. Они спрятали фургон за амбаром, и я решила, что смогу подобраться к нему незамеченной. Джим все еще был в дороге, а я меньше всего хотела, чтобы те парни вернулись и застрелили вас до появления полиции. Так что я отважилась на этот шаг. Когда задние двери не открылись, я залезла на сиденье водителя. Сперва не сумела разобраться, как открыть замок. Это же вам не «лексус».

Трейси закатила глаза, но Кристин лишь улыбнулась.

—  Но потом нашла рычаг, — добавила она. — И услышала, как щелкнул замок.

—  Боже мой, Кристин! — ахнула я. — Не верю, что ты это сделала. У меня нет слов.

Она просияла. Вспоминая проведенные в подвале дни, я никак не могла ожидать от Кристин такого мужества. Может, она и правда полностью восстановилась, как говорила Джиму. Что, если наше кошмарное прошлое только закалило ее дух? Я даже ей завидовала.

Наши с Джимом взгляды встретились, я помахала ему. Сначала он подошел к Кристин:

—  Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? — Он казался действительно огорченным. — Знаешь, что могло с тобой случиться?

—  Да, Джим, вообще-то я знаю, как все могло обернуться, — ответила Кристин спокойным тоном, с четким произношением жителей Верхнего Ист-Сайда. — Поэтому и решила, что лучше не ждать, пока произойдет непоправимое.

Джим неторопливо кивнул, приняв ее аргумент, затем повернулся ко мне и протянул мой телефон, который полицейские нашли на складе.

—  Кажется, ты потеряла, — с нежностью улыбнулся он. — Сара, как ты?

—  Жить буду, — улыбнулась я в ответ. — Снова. Вы задержали его?

На долю секунды Джим смутился, затем собрался, вновь надев маску профессионала:

—  Нет, не задержали, но их офис в Килере взят под наблюдение.

Джим подошел ближе, не отводя от меня взгляда.

—  Сара, прости, я несерьезно отнесся к твоим находкам. Зато я выполнил свое «домашнее задание». После нашего разговора еще порылся в этом деле. Мы проверили «Склеп». Документы владельца довольно запутанные — формально это корпорация, заправляющая рядом таких же заведений, однако криминалисты из нашего финансового отдела вычислили, что владельцы клуба также являются дольщиками одного из предприятий Ноя Филбена. Мы думаем, клуб использовали как центр, через который проводились все финансовые операции.

—  А что насчет клейма в виде обезглавленного человека? Все эти девушки отмечены. Ной Филбен знал, кто я и как мое настоящее имя. Определенно тут должна быть связь с Джеком Дербером. Если мы докажем, что Джек замешан в торговле людьми, он навсегда останется за решеткой.

Джим замешкался.

—  По правде говоря, Сара, у меня есть подозрение, что Джек и правда руководит всем этим процессом, а Сильвию использует как средство связи. Пока у меня нет достаточно веских доказательств, но я уже близок к разгадке.

Я молча уставилась на Джима. Как Джек Дербер может контролировать столько жизней, фактически находясь в изоляции? При мысли о самой вероятности этого мне стало не по себе. Не успела я что-то ответить, как коллега Джима позвал его к компьютеру.

Я повернулась и увидела Дженни, вошедшую в комнату. Медленно огибая столы, она приблизилась к нам.

—  Я всего лишь хотела… поблагодарить вас. Теперь я на свободе… так что спасибо.

—  Ты уходишь? Разве у тебя не должны взять показания? Чтобы убедиться, что у них есть полная информация?

Дженни посмотрела на прочих девушек: некоторые сидели за столами или стояли в углу. Все выглядели ошарашенными.

—  У них впереди еще много историй. Я просто хочу поскорее выбраться отсюда. У меня тут такое ощущение, будто именно я сделала что-то не так. Кто знает, может, через минуту они перевернут всю ситуацию с ног на голову и предъявят нам обвинение в домогательстве. Так тоже бывает. В любом случае я уверена, что больше никогда не стану пленницей.

—  И куда ты отправишься?

—  Не знаю. Может, переночую в приюте для женщин. Придумаю что-нибудь. Не важно. Теперь я свободна и планирую таковой и остаться.

С этими словами она переступила порог и ушла не оборачиваясь.

Джима позвал еще один полицейский, и теперь они оба разговаривали с девушкой из фургона. Длинные спутанные волосы скрывали ее лицо, но по дрожащим плечам я поняла, что она рыдала, пока рассказывала свою историю.

От ее слов мужчины побледнели. Закончив рассказ, девушка уронила голову на стол, не обращая внимания на бумаги, папки и дырокол. Джим не стал терять ни секунды — повернулся к другому полицейскому и отдал несколько приказов, одновременно доставая мобильник и набирая номер. Молодой офицер быстро записывал, то и дело поглядывая на Джима и кивая.

Джим что-то рявкнул в телефон, потом кинулся к нам, захлопывая мобильник:

—  Эти женщины рассказали несколько шокирующих историй. За двадцать три года службы в бюро я такого не встречал. Это не просто торговля проститутками. — Он замолчал, наверное, сомневался, что мы готовы к такой информации. — Они продавали девушек для пыток. Как рабынь. Сейчас я отправляюсь в офис Ноя. Будем их брать.

Мне стало плохо. Похоже, именно там была штаб-квартира организации Джека.

Джим отвернулся от нас, чтобы позвонить, закрыл ладонью второе ухо, отсекая шум. Затем отступил на шаг, ближе к нам, пропуская проносящихся мимо полицейских. Снаружи завыли сирены.

—  Сейчас я договорюсь, чтобы вас перевезли в другой отель. Кто-нибудь заберет ваши вещи. Я предпринял еще несколько мер для безопасности. Мы арендуем вам новую машину — предыдущую конфискуем как улику, а офицер Граннел сопроводит вас до места. Оставайтесь у себя в номерах, пока я не дам знать.

Мы послушно кивнули, совершенно растерявшись из-за суеты вокруг. Джим скрылся за дверью.

Но я по-прежнему не ощущала, что все закончилось, и повернулась к Трейси и Кристин.

—  Ну, что скажете? Поедем в отель и будем ждать, как и положено послушным жертвам?

—  Вряд ли, — фыркнула Трейси. — Думаю, мы и так пробыли в этой роли достаточно долго. — Она повернулась ко мне. — Куда поедем отсюда?

Я на минуту задумалась, радуясь ее настрою.

—  Нам тоже пора отправиться в Килер. Думаю, вам следует познакомиться с бывшей женой Ноя.

Глава 31

К счастью, офицер Граннел оказался завален делами и не слишком сопротивлялся, когда мы предложили добраться до отеля самостоятельно. На визитке он написал адрес и сказал, что приедет примерно через час. Мы сухо кивнули и помахали ему, забираясь в новую машину. Я надеялась, что полицейскому не слишком достанется, когда Джим узнает, что тот отпустил нас без сопровождения.

Недостаток сна начинал сказываться, мы двигались лишь благодаря адреналину. Все мы выглядели изрядно потрепанными. Однако я намеревалась поговорить с Хелен Ватсон, бывшей женой Ноя, пока она не узнала обо всем от кого-то другого. Я надеялась, что шокирующие новости заставят ее проболтаться о чем-нибудь важном, о чем иначе она непременно умолчит.

Возможно, все дело было в физической усталости, но Трейси ехала быстрее обычного и определенно быстрее того, что я считала безопасным. На каждом повороте я с силой упиралась ногами в пол, нажимая на воображаемые тормоза. Трейси лишь улыбалась и советовала мне расслабиться, все увеличивая скорость.

Чтобы хоть как-то отключиться от мыслей по статистике автокатастроф, я посвятила Кристин во все, что мы к этому времени разузнали, и наблюдала, как она переваривает информацию, поражаясь всему не меньше, чем мы. Теперь Кристин была с нами. Она позвонила мужу и сказала, что кузина заболела куда серьезнее, чем она предполагала, и ей придется задержаться еще на пару дней.

Как только она закончила разговор, зажужжал мой мобильник. Номер я не узнала, но он был местным. Звонила Адель — непривычно взволнованная, чуть ли не потрясенная.

—  Вы видели новости? — дрожащим голосом спросила она.

—  Нет. Но догадываюсь, что в них.

—  Догадываешься? Ты была там? Это часть твоих поисков Сильвии?

—  Можно и так сказать. Ну и что говорят в новостях?

—  Что этого Ноя Филбена, пастора церкви Сильвии, ищет ФБР. Они не говорят, по какой причине, но его офисы в осаде. Показывают по десятому каналу. Вы что, сейчас там?

—  Э… нет. Мы… возвращаемся в наш отель, чтобы ждать развития событий.

—  Встретить вас? В каком вы отеле?

—  Нам еще какое-то время ехать. Это «Эрмитаж», на…

—  Да, я знаю. Встретимся сегодня в девять? В баре внизу.

Когда я закончила разговор, мы заехали на парковку возле церкви и обеспокоенно переглянулись. Стоянка была почти заполнена. Мы совершенно потеряли счет времени, а ведь сейчас утро воскресенья, не самое лучшее время для визита. Однако мы знали: действовать нужно немедленно. Припарковавшись на единственном свободном месте, мы покинули машину и удрученно оглядели пыльную и мятую одежду друг друга.

—  Нас вообще в церковь пустят? — спросила Трейси, разглядывая засохшую грязь на своих черных кедах.

—  Разумеется, — отозвалась я, вспоминая вовсе не дружелюбный прием Хелен Ватсон. — Вряд ли они могут выгнать тебя со службы. У них все-таки есть правила. Устроимся сзади.

Как только мы распахнули огромные деревянные двери церкви, на нас обрушились потоки органной музыки. Мы медленно проследовали через вестибюль в главное помещение, где рядами сидели добропорядочные жители городка и внимательно слушали песнопения.

Когда завершился последний гимн, прихожане откинулись на сиденьях, а проповедник дал последние наставления. Люди стали покидать стены церкви, приветствуя соседей и друзей — даже нас, и я поразилась атмосфере благополучия и чувству единения, исходящим от толпы.

Я взглянула на высокие окна церкви, восхищаясь длинными полосками божественного света, что струились внутрь, и, вспомнив свой первый визит сюда, собралась с духом: скорее всего, Хелен Ватсон встретит нас отнюдь не дружелюбно.

В церкви не было уже никого, кроме проповедника, который возвращал на алтарь молитвенник. Мы осторожно приблизились к нему, понимая, что одеты совершенно не по случаю. Священник замер и медленно окинул нас пытливым взглядом:

—  Я могу вам помочь?

—  Мы ищем Хелен Ватсон. Она здесь?

—  Да, само собой, — с облегчением проговорил он, видимо желая поскорее избавиться от нас. — Она раздает кофе и пончики в приемной. Пройдите через эти двери.

Мы последовали его указаниям и очутились на пороге переполненной людьми комнаты, где Хелен Ватсон приветствовала входящих. Когда последний прихожанин удалился, мы подошли к ней. Заметив меня, добрая женщина нахмурилась, тихо закрыла за собой дверь в приемную и знаком пригласила следовать за ней.

Она провела нас по коридору в небольшую часовню, которая, наверное, была создана для уединенных молитв и размышлений. Женщина закрыла за нами двери и сложила руки на груди, ожидая, когда мы сядем. Затем она заговорила — медленно, взвешивая каждое слово.

—  Я не знаю, кто вы на самом деле и почему вновь приходите в мою церковь, но я уже сказала, что ничем не помогу в поисках этой Сильвии Данхэм. Я ее не знаю. Мы никогда раньше не встречались, и мне нечего сказать. Но если уж вам так сильно нужно поговорить со мной, то я была бы благодарна, если мы перенесем встречу на другое время. — Она взглянула на распятие на стене и добавила: — И в другое место.

—  Простите, миссис Ватсон, — начала я. — Извиняюсь за беспокойство, но дело весьма срочное, а мы не знали, где еще можно найти вас.

Женщина ничего не ответила, ожидая продолжения.

—  Миссис Ватсон, вскоре вы прочитаете в газетах, что Ноя Филбена ищет ФБР.

Мне показалось, что я заметила под ледяной маской проблеск потрясения, но женщина умело держала себя в руках.

—  А какое это имеет отношение ко мне?

—  Никакого. Но, так или иначе, ваше имя всплывет в связи с этой историей, когда полиция узнает о вашей с ним прошлой связи. Это не займет у них много времени. — Хелен Ватсон изогнула бровь, по-прежнему не выдавая никаких эмоций. — В данную минуту они обыскивают его владения.

При этих словах я заметила, как плечи Хелен Ватсон слегка ссутулились. Она прерывисто вздохнула — новости явно произвели на нее впечатление, хоть она и пыталась это скрыть.

Трейси тоже это заметила.

—  Вы рады этому? — спросила она.

—  Вообще-то, да, — нехотя ответила Хелен, помолчав. — У меня всегда… было дурное предчувствие… относительно этой организации.

—  Почему? — спросила Кристин, подаваясь вперед.

—  Проще говоря, я считала ее сектой. И не я одна. Но все же я про нее ничего не знаю, — сказала она и поспешила добавить: — И мне совсем не хочется ввязываться в это дело.

—  Миссис Ватсон, я знаю, что в молодости вы сбежали вместе с Ноем и где-то пропадали несколько лет. Что произошло за то время?

Женщина выпрямилась, казалось, она одновременно удивлена и уязвлена тем, что мы вообще спросили такое. Наверное, об этом лишь перешептывались на стоянке возле церкви, но никогда не говорили ей в лицо. Она внимательно посмотрела на нас и опустилась на стул. Теперь Хелен Ватсон отнесется к нам серьезнее.

—  Это правда. От кого вы узнали? Это было тяжелое время в моей жизни, и я не хочу о нем говорить.

—  Хелен, что произошло? — Теперь я пододвинулась ближе. — Прошу, расскажите нам. Если я открою вам собственную тайну, может, вы поймете, почему это так важно нам.

Я взглянула на Трейси и Кристин, спрашивая разрешения, обе кивнули.

—  Ранее я представилась как Каролина Морроу, но это не так. Мое настоящее имя Сара Фарбер, а это Трейси Элвес и Кристин Макмастерс. Миссис Ватсон, вы помните эти имена?

Женщина потрясенно посмотрела на нас. Быть знаменитым не так уж здорово.

—  Вы те девушки… девушки, которых держал в подвале Джек Дербер?

—  Скорее в погребе, а не подвале, но да, это мы.

На глаза миссис Ватсон навернулись слезы.

—  Мне очень жаль, что с вами такое случилось, но как это связано с Ноем? У него, разумеется, свои делишки, но все-таки. — Она очень старательно подбирала слова, явно опасаясь Ноя Филбена. — Он же не имел никакого отношения к Джеку Дерберу.

—  Миссис Ватсон, мы как раз пытаемся выяснить, связывает ли его что-то с Джеком Дербером. Нам кажется, что да.

—  И я думаю, — добавила Трейси, — когда вы узнаете, что сделал Ной Филбен, то поймете, почему нам так важно знать правду.

При этих словах женщина явно встревожилась:

—  Что он… что он сделал?

—  Торговал людьми, миссис Ватсон. Он продавал девушек. Его религиозная организация, или как там она называется, была лишь прикрытием. И мы считаем, что во главе всего стоит Джек Дербер.

К нашему удивлению, при этих словах миссис Ватсон совсем расклеилась и начала тихо всхлипывать. Она вытащила платок, чтобы вытереть слезы, но чем больше боролась с ними, тем сильнее становились ее рыдания. Мы с Трейси переглянулись. Женщина явно что-то знала. За столь сильными эмоциями должно было скрываться чувство вины. Мы выждали минутку, не понимая, как поступить дальше.

—  Миссис Ватсон, — заговорила я. — Знаю, вам тяжело сознавать, что кто-то… кого вы прежде любили… и знали с самого детства…

Она покачала головой, прикрыла рот ладонью и выпрямила спину. Затем, вздохнув, задумчиво уставилась в окно.

—  Не с детства. Я переехала сюда в подростковом возрасте. Мы стали встречаться, когда мне было шестнадцать. Но мы… Простите.

Она закрыла лицо ладонями, а когда убрала их, лицо ее вновь обрело спокойствие.

—  Мы были… близки… я думала… Разумеется, я была… обеспокоена его религиозной организацией, но полагала… полагала, все дело в деньгах. Знаете, секты вымогают у людей деньги и все такое прочее. И даже тогда я много молилась за Ноя. Молилась каждый день. Надеялась, он справится с гнетущими его чувствами.

—  Какими еще чувствами? — терпеливо спросила Кристин.

Миссис Ватсон выпрямилась, пытаясь взять себя в руки. Она снова промокнула глаза платком и вздохнула.

—  Он… знаете, каждый несет свой крест. Искушения, с которыми приходится бороться. Ноем же завладел гнев. Его отец был замечательным человеком — проповедником в моей церкви. Там я с Ноем и познакомилась, а узнав его получше, открыла для себя, что он ненавидит отца. Я не могла этого понять. Возможно, все потому, что его отец был очень влиятельным человеком в приходе, но никогда не пользовался своим положением — ради денег или личной выгоды, не знаю. Не знаю, что именно было для него настолько ценно и что он хотел бы получить. Я рано заметила в нем проявления ненависти, но не принимала близко к сердцу. Я была молода, он тоже. Мне не хотелось верить, что мой любимый способен на подобные чувства. В первое время он был со мной просто сахарным. С его языка чуть ли не мед лился. Ной вскружил мне голову. И вот мы сбежали и переехали в Толлен, в новый город, где я никого не знала. Ной никуда меня не выпускал. Было… было очень тяжело.

При воспоминании о том времени глаза женщины вновь заволокло слезами. Очевидно, с тех самых пор она ни разу не говорила об этом. Держала всю историю внутри, а теперь ей нужно было выговориться, хотела она этого или нет.

—  Миссис Ватсон, он обижал вас? Почему вы ушли? — осторожно спросила Трейси.

—  Я…

Миссис Ватсон закрыла лицо ладонями и неподвижно сидела целую минуту. Мы терпеливо ждали. Когда она наконец опустила руки, ее лицо вновь обрело безмятежность, присущую жене священника.

—  Мне не очень хочется говорить об этом, — всхлипнула Хелен Ватсон.

Я поднялась и подошла к окну, глядя на живописную площадь.

—  Миссис Ватсон, — заговорила я, не отводя взгляда от окна, — те девушки в белых туниках, которых возили по городу в фургоне, оказались там не по своей воле. Они были рабынями. Некоторых похитили, других продали их парни или родственники, кого-то обманули. Однако все они были рабынями. Их заставляли делать немыслимые вещи. Видите ли, миссис Ватсон, дело даже не в проституции. Тех девушек покупали ради пыток. Есть ли худшая участь? Помогите нам понять, как такое произошло.

Со слезами на глазах я повернулась к Хелен Ватсон.

Она внимательно посмотрела на каждую из нас. Видимо, мои слова тронули ее, однако она сомневалась, стоит ли нам довериться.

—  Почему вы ушли от него? — более настойчиво спросила я, повторяя вопрос Трейси.

Миссис Ватсон молчала, лицо женщины исказилось. Она больше не плакала, но ее дыхание участилось. Я хорошо знала это состояние. Вот-вот она сломается.

—  Я ушла, потому что… — Ее голос перешел на шепот. — Потому что он сказал мне сделать это.

—  Что сделать? — прошептала в ответ Кристин.

—  Он хотел, чтобы я… — Женщина зажмурилась. — Продала себя.

Хелен Ватсон вновь открыла глаза и обвела нас взглядом, ожидая какой-то реакции. Мы не выказали удивления, лишь сочувствие, и тогда слова потоком хлынули из нее.

—  У нас закончились деньги. Он пытался основать церковь, но у нас было всего несколько прихожан в небольшом обшарпанном зале, который он арендовал на последние гроши. Поэтому он… он попросил меня сделать кое-что для него, для нас. Я отказалась. Услышав «нет», он… избил меня и запер в комнате. В ту ночь он ушел, а я нашла в коробке для украшений шпильку и открыла замок. Боже, сколько же часов это заняло, но я справилась. — На ее лице отразилась радость при воспоминании о том, как замок все же поддался. — А когда я выбралась наружу, то побежала что было сил. Я боялась поймать машину — тогда это было обычным делом, но не хотела рисковать и оставаться наедине с каким-либо мужчиной, к тому же незнакомцем. Поэтому я бежала. Спала в лесу. Четыре дня добиралась до родительского дома. Моя мама чудесная женщина, она рыдала, но не спросила, что произошло, просто отвела меня в суд, и брак расторгли. А потом, когда я…

Выглядела миссис Ватсон растерянной, будто больше не замечала в комнате нашего присутствия. Ее взгляд затуманился, взгляд метался по сторонам. Женщина тряхнула головой и посмотрела в окно, на небо, нависшее над городом. Она вновь расплакалась, эмоции достигли своего апогея. Следующих слов было почти не разобрать, так сильно срывался ее голос.

—  Когда мы поняли, что я беременна, мать отвела меня туда, где об этом позаботились. Я заслужила то, что у меня больше не может быть детей, но я не могла, не могла родить ребенка от этого чудовища.

Ее рыдания усилились.

—  Многие годы я держала все это в себе, терзалась угрызениями совести. Я старалась делать все, лишь бы искупить вину. Работала не покладая рук на благо этой церкви и прихода. А когда мимо проезжали фургоны…

Она замолчала, не в силах больше говорить.

И тогда я поняла: она знала. Может, не все, но достаточно много, чтобы бояться Ноя Филбена. Он все же вернулся в город и начал свою деятельность прямо у нее под носом. Возможно, чтобы насолить ей. Или наказать. А она держала рот на замке.

Мы в молчании слушали тихие рыдания миссис Ватсон. Затем она начала говорить что-то бессвязное.

—  Не знаю, как Ной стал таким. Не понимаю, что сотворило этого монстра. Честно, не понимаю. У него была чудесная семья. Такая добрая. Они делали много хорошего… Работали в бесплатной столовой, организовывали благотворительную раздачу продуктов, даже сирот к себе брали.

—  Сирот? — встрепенулась я.

—  Да, приемных детей со всего штата.

—  А Ной когда-нибудь говорил об этих приемных детях?

Подумав пару секунд, женщина кивнула:

—  С одним он даже довольно близко сошелся. Несколько лет спустя он отзывался о нем как о брате, хотя они не являлись кровными родственниками. Полагаю, они общались и после того, как мальчика официально усыновили другие люди. Я знаю, что многие годы они переписывались. Когда Ной получал такое письмо, то уходил в какую-нибудь глушь, как он говорил, поразмышлять. А возвращался со словами, что его миссия возобновилась, что он на верном пути и теперь не должен останавливаться. Это дело больше его жизни, даже важнее наших с ним отношений.

Я попыталась поймать взгляд Трейси, но она смотрела прямо перед собой.

—  Думаю, — проговорила Хелен, — в смысле, уверена, что у меня кое-что сохранилось с тех времен. Когда я собирала свои вещи, то высыпала из ящика в сумку все содержимое, там были мои фотографии и письма, а еще несколько его вещей и обрывок конверта с адресом. Я… я сохранила все. Сама не знаю почему. Наверное, мне казалось, что когда-нибудь мне придется что-то доказывать.

—  Где эти вещи?

—  Я храню их здесь, в кабинете. Хотелось, чтобы они находились под замком, а здесь мой единственный сейф.

—  Можем ли мы взглянуть?

Она медленно поднялась и вытерла слезы. Затем повела нас по коридору в небольшой опрятный кабинет в углу здания и скрылась в кладовке. Тихо щелкнул замок, а затем женщина вышла с конвертом и фотографией в руках.

—  Уверена, это почти не имеет никакого значения, но вот все, что у меня есть.

Она сложила все предметы на стол. Мы втроем чуть не столкнулись лбами, нависнув над фотографией. Справа стоял совсем юный Ной Филбен, лет четырнадцати. Он смеялся из-за того, что говорил другой мальчик, устремив взгляд в небо. Второй повернул голову в момент съемки, поэтому его лицо было размыто.

—  Что думаете? — спросила я у Трейси и Кристин.

—  Возможно, — ответила Кристин, — но не точно.

—  Да, волосы намного светлее, но с возрастом могли измениться. — Трейси нагнулась сильнее. — Про нос сказать не могу.

Мы переключились на конверт. Он был адресован Тому Филбену на почтовый ящик в Ривер-Бенд. Вполне вероятно, что это всего лишь псевдоним. Необходимо выяснить, кому он принадлежал, а это юрисдикция Джима.

—  Мы могли бы оставить это у себя? Только на время. Мы все вернем. Миссис Ватсон, это очень важно.

Она замешкалась, но потом кивнула. Мы попрощались, благодаря ее снова и снова, а потом направились к машине. Я в последний раз взглянула на эту сломленную женщину, наконец-то раскрывшую свою тайну. Хрупкая и беззащитная, она сидела в крошечной комнате, под распятием, на фоне деревянных панелей стены.

Мы забрались в машину и несколько минут сидели неподвижно. Никто не произносил ни слова.

—  Она врет, — наконец сказала Трейси.

—  Что? — спросила Кристин. — Насчет чего?

—  Трейси права, — подала я голос. — Эта женщина врет. Она сама занималась проституцией и не знала, чей был ребенок.

—  Почему ты так говоришь? — потрясенно спросила Кристин. — Разве она рассказала не достаточно ужасов?

—  Да, но по какой-то причине она все эти годы молчала про Ноя Филбена. Хотя знала, что девушки в фургонах отнюдь не молятся в лесу. Зачем ей по-прежнему все скрывать? Она знала и ничего не сделала. Тащила эту вину за собой. По одной-единственной причине: Ною было известно про ее прошлое и про то, что она сделала аборт, забеременев от клиента. Наверняка он имел какое-то доказательство.

—  Верно, — кивнула Трейси. — А теперь давайте выбираться отсюда. Сейчас все это не имеет значения.

—  Имеет, — тихо проговорила я. — Расскажи она что-нибудь многие годы тому назад, может, с нами бы и не случилось ничего. Что, если бы пятнадцать лет назад обнаружилась преступная связь между Джеком и Ноем? И Джек оказался бы за решеткой, не успев похитить нас. Тогда что?

—  Прекрати, Сара, это нечестно. Нельзя сваливать на нее всю вину. Ведь это Джек сотворил с нами такое. Не она, а он виноват и заслуживает осуждения. — Кристин откинулась на спинку сиденья и уставилась в потолок, о чем-то размышляя. — Можно выстроить целую цепочку. А что насчет матери Джека? Той, кто его усыновила? Возможно, она замечала, что ее сын слегка не в порядке. Наверняка он был из тех детей, кто мучает животных и все в таком духе. Но и она не в ответе за его поступки.

—  Это совсем другое. Хелен Ватсон знала, что кто-то страдает из-за Ноя Филбена. Может, про нас ей было неизвестно, но она видела девушек, постоянно проезжающих по улицам в фургоне. Она жила совсем рядом с этим и, возможно, единственная владела информацией о том, что происходит. Она была единственным осведомленным человеком, помимо похитителей и клиентов. И молчала, чтобы уберечь свои собственные страшные тайны.

Трейси завела машину и выехала со стоянки.

—  Давайте немного вздремнем. А потом проверим, кто является владельцем того почтового адреса.

Глава 32

Оставшуюся часть утра мы проспали в номерах нового отеля и пропустили выпуск новостей об истории Ноя Филбена.

Проснулась я ближе к вечеру с неприятным ощущением. Осмотрела комнату, но ничего странного не заметила — тихо гудел кондиционер, а моя одежда, аккуратно свернутая, лежала на комоде.

По пути в ванную я заметила конверт, просунутый под дверь, и предположила, что это записка с ресепшена, хотя мне показалось странным, что они не использовали бумагу цвета слоновой кости с логотипом отеля. Подобный листок лежал у меня на тумбочке. Я нагнулась и подобрала конверт, а потом заметила надпись. При виде знакомого почерка внутри меня что-то оборвалось. Я не стала открывать конверт. Не смогла взглянуть на содержимое в одиночку, поэтому помчалась в комнату к Трейси. Пару раз постучалась, пока не разбудила ее. Наконец дверь открылась.

—  Ты тоже такое получила?

—  Что? — зевая, спросила Трейси.

—  Письмо. От Джека. Здесь, в отеле. — Мой голос срывался, я пребывала в панике. Старые страхи возвращались, медленно завладевая мною. — Он знает, где мы. Откуда он это знает? Должно быть, люди Ноя Филбена проследили за нами, а теперь выступают посланниками Джека.

Я указала на пол в номере Трейси. Прямо рядом с порогом лежало оно, ее письмо. Трейси побледнела, наткнувшись на него взглядом.

—  Пора уходить отсюда. Забери свои вещи, а я за Кристин.

Я побежала в номер и принялась поспешно кидать вещи в чемодан. Охраннику я сказала, что мы решили вернуться в Нью-Йорк и опаздываем на самолет. Мужчина растерялся и куда-то позвонил. Его собеседнику, видимо, требовались люди, так что офицера освободили от обязанностей по нашей охране, а мы получили разрешение уехать.

Мы встретились с Кристин и Трейси в холле, несмотря на замешательство, благополучно выписались из отеля и побежали к машине. Трейси скользнула за руль. Завизжали шины, и мы умчались со стоянки.

Кристин запаниковала первой.

—  Думаете, они следят за нами? — с заднего сиденья спросила она. — Куда нам ехать? В другой отель? Господи, зачем я опять ввязалась во все это?

Она провела руками по дверце машины. Пока мы набирали скорость, я представляла, как Кристин открывает дверцу и выпрыгивает на дорогу, чтобы на такси вернуться на Парк-авеню.

—  Кристин, — заговорила Трейси ровным, спокойным голосом. — Помолчи, пока не придумаешь, что дельного сказать. Сейчас я не готова тебя успокаивать. Прочитайте мне письма.

Трейси все это время размышляла, хотя, очевидно, тоже была сильно напугана.

Я первой открыла свое письмо, держа бумагу за краешки, чтобы избежать излишнего контакта с ней.

—  «Семья наконец воссоединилась, — прочитала я. — Я так рад. Поезжайте домой, и вы найдете ответы».

Я бросила письмо на заднее сиденье и открыла конверт Кристин.

—  «Девочки, давайте сделаем семейную фотографию. Живую картину. Мне столько вам нужно показать».

—  Хорошо, теперь мое, — сказала Трейси, гоня машину как безумная.

—  Куда мы едем? — спросила я.

—  Навестить Адель.

Я чуть не поперхнулась.

—  Не думаешь же ты…

Не было сил закончить эту мысль. До меня дошло, что кроме полиции и ФБР, Адель единственная знала, где мы остановились.

—  Что это она доставила письма Джека? — закончила за меня Трейси. — Не знаю, но в любом случае мне кажется, что она, как и Хелен, многое не договаривает. Пора заставить ее сознаться.

Я кивнула и медленно открыла письмо Трейси, хотя меня так и подмывало выкинуть его в окно.

—  «Трейси, ты так усиленно училась все эти годы. Столько книг. Я написал одну специально для тебя. В нашей особой комнате».

Я передала последнее письмо Кристин, удивившись, что та без отвращения берет их и аккуратно складывает вместе.

—  Но как эти письма оказались за пределами тюрьмы без ведома Джима? — спросила она. — Я думала, там следят за всем, что приносят и уносят. К тому же все прочие письма проходили через Джима. Нужно ему позвонить.

Согласившись, я достала телефон и набрала номер.

Джим тут же ответил, и по голосу я поняла, что разбудила его.

—  Вы его схватили? Арестовали Ноя? — сразу же спросила я.

—  Нет. У него дома пусто, ни души. Наверняка они подготовили запасной план на случай конца света и продумали побег заранее. Однако они оставили компьютеры. Сейчас наши технические специалисты работают над паролями. Видимо, в их организации есть профессионалы, поскольку система безопасности довольно изощренная.

—  Вы нашли еще каких-нибудь девушек?

—  Нет. Но можно с точностью сказать, что там кто-то жил в довольно жестких условиях. Послушай, Сара, все это очень опасно. Мы нашли… нашли ужасные вещи в том здании. Не хочу говорить это еще раз, но вы трое должны оставаться в отеле, пока ситуация не прояснится.

—  Что? Что вы нашли?

Джим помолчал, но на этот раз он, видимо, хотел напугать нас, чтобы мы держались от всего подальше.

—  Наверху все было оборудовано как церковный приход: соответствующая мебель, доски с объявлениями, списки с именами прихожан. Но внизу… Сара, здание стоит на лабиринте подземных комнат. Вот там все и происходило. Преисподняя. Цепи на стенах, повсюду орудия пыток, брызги крови на полу, в углах — ведра для отходов. И камеры наблюдения. Они снимали все на видео.

—  Снимали? О боже, — с отвращением выдохнула я.

—  Да, — проговорил Джим. — Мы запустили специальную программу по ряду видеозаписей, и обнаружилось, что некоторые из них недавно выложены на порносайт, посвященный «истинным рабам». Туда нельзя попасть, не делясь похожими файлами, а значит, все пользователи имеют к этому отношение. Так, наверное, Ной находил клиентов.

Я зажмурилась, будто пытаясь отгородиться от этих слов.

—  Джим, послушай, — проговорила я дрожащим голосом. — Джек прислал нам письма. Их сегодня подкинули под дверь в отеле.

—  Что? Это невозможно.

—  Но это так. Они здесь. Прямо сейчас Кристин держит их в руках.

—  И что в этих письмах?

—  Его очередной бред. Они не имеют смысла, но не в этом дело. Самое важное, что он знал, где искать нас. Не означает ли это, что кто-то из людей Ноя следит за нами и докладывает все Джеку Дерберу? Джим, между этими двумя есть явная связь. Ты мог бы проверить или дать кому-нибудь поручение узнать про почтовый ящик сто восемьдесят два по Ривер-Бенд? Ной Филбен много лет назад отправлял туда письма.

—  Сто восемьдесят два? — Я слышала, как он записывает. — Сделаю, но послушай, позволь мне самому всем заняться. Это моя работа. Вы трое и так слишком много пережили.

Он замолчал, наверное понимая, что это еще мягко сказано.

В этот момент машина дернулась в сторону — Трейси объезжала водителя, заехавшего не на свою полосу. Она надавила на сигнал и выругалась.

—  Сара, где ты? — обеспокоенно спросил Джим. — Вы разве не в отеле?

Одними губами я чертыхнулась и прикрыла телефон. Мне не хотелось рассказывать ему, что мы делаем. Нам нужно было найти ответы самостоятельно. Мы уже зашли слишком далеко, и сейчас не время вновь становиться пассивными жертвами, которые сидят и ждут, пока для расследования этой загадки назначат нового младшего офицера. Но откажись мы оставаться в отеле, Джим может посадить нас под опеку с целью защиты.

Я сменила тему:

—  Джим, что ты знаешь о детстве Джека?

—  Сара…

—  Джим, просто… мне нужно знать…

—  Сара, давай поговорим позже. Если честно, мы не так много знаем.

—  Прошу, Джим, расскажи хоть что-нибудь.

Джим вздохнул, как и всегда, когда уступал мне.

—  Некоторое время он находился в системе государственной опеки, пока его не усыновили Дерберы. Ему тогда было около четырнадцати. К сожалению, в ту пору ведение учетной документации служб по защите детей оставляло желать лучшего. Дело Джека затерялось. Его социальный работник погиб в авиакатастрофе пятнадцать лет назад. Никто не знает о его прошлом.

—  Мы, кажется, нашли кусочки мозаики. Поговорим об этом завтра.

—  Сара, сейчас же возвращайтесь в отель! Мы удвоим меры безопасности. Оставьте эти письма у офицера Граннела, и мы выясним, что тут происходит. Нам поступил звонок о местонахождении Ноя Филбена, поэтому меня не будет почти всю ночь, но я заеду проведать вас утром.

Я выключила телефон и пересказала другим, что Джим обнаружил у Ноя. Мы уставились прямо перед собой, пытаясь понять, что все это значит.

Наконец я осмелилась посмотреть на своих спутниц. Руки Кристин лежали неподвижно, взгляд метался, на щеках проступил румянец. Еще несколько часов назад она была полностью собранной, наша спасительница, безупречно одетая мамаша из Верхнего Ист-Сайда. Теперь же она походила на ту Кристин, которую я помнила по заточению. Неужели та девушка из прошлого пряталась глубоко внутри нее? Может, вот она, настоящая, а все прочее — лишь защитная маска?

Я покосилась на Трейси, пытаясь привлечь ее внимание к Кристин, но та сосредоточилась на дороге, время от времени поглядывая на розовую линию на навигаторе, что вела нас к студенческому городку. Трейси с такой силой сжала руль, что побелели костяшки.

Никто не хотел признаваться, но все мы знали: Джек что-то пытался сказать посредством этих писем. Конечно же, он демонстрировал, что до сих пор все контролирует и может достать нас, куда бы мы ни отправились. Но также он говорил, что оставил нам подсказку в своем старом доме. Какую-то подсказку в этой мерзкой игре, способную привести к чему-то важному. Но какой ценой? Мы все прекрасно это понимали, но не могли высказать вслух.

Сначала нужно попробовать кое-что другое.

Мы добрались до студенческого городка. Каждого «лежачего полицейского» Трейси переезжала быстрее, чем нужно. С визгом шин она припарковала машину рядом со зданием факультета психологии. Уличные фонари только загорались, придавая небу особенное сияние. Трейси вышла из машины и встала рядом с телефоном-автоматом по вызову экстренной службы. Если бы только этот автомат мог помочь нам! Пока мы шли к зданию, я заметила в кабинете Адель свет.

Мы проследовали по коридору мимо все того же охранника, но мужчина опять не обратил на нас никакого внимания. Несколько мгновений мы стояли перед дверью кабинета, не зная, постучаться или просто ворваться внутрь. Я все же слегка постучалась. Никакого ответа. Трейси закатила глаза и знаком предложила мне отступить в сторону. Я повиновалась.

Она повернула ручку и широко распахнула дверь.

На полу перед Адель стоял на коленях профессор Штиллер, с повязкой на глазах, в позе полного подчинения. Увидев нас, женщина вздрогнула и выпрямилась, пряча левую руку за спиной.

Когда Адель нас узнала, то расплылась в улыбке.

—  Я подойду к вам через пару минут, — сказала она, будто мы просто застали ее за разговором по телефону.

Она махнула рукой, чтобы мы закрыли дверь. Пребывая в смятенных чувствах, мы вышли в коридор, а когда немного успокоились, то стали шепотом обсуждать увиденное.

—  Очередная лабораторная работа, — язвительно подметила Трейси. — Адель обязательно должна получить грант.

Я сдержала смешок, и мы отошли подальше от двери.

—  Мне казалось, что Дэвид Штиллер ненавидит Адель, — прошептала я. — Но может, у них такая игра.

В этот момент в коридор шагнула Адель, выглядевшая просто воплощением профессионализма. За ней вышел Дэвид Штиллер и, избегая встречаться с нами взглядом, прошмыгнул в свой кабинет. Адель даже не посмотрела в его сторону.

Она была спокойна и сдержанна, на лице ее словно застыла маска. Женщина вежливо предложила нам присесть. Я заняла стул напротив стола. Кристин и Трейси приютились вдвоем на кушетке в углу.

Адель сцепила руки в замок, положила на стол и подалась вперед:

—  Думала, мы встретимся позже. Все в порядке?

—  Адель, — заговорила я. — Я хотела познакомить тебя с Кристин.

Ученая дама с интересом посмотрела в ее сторону.

—  Да, та самая Кристин, — добавила я. — Вот мы и здесь, в полном комплекте.

Я внимательно следила за лицом Адель, пытаясь понять ее игру. Если это она доставила те письма, то прекрасно знала и Кристин, и где та была последние два дня.

—  Что ж, — пораженно покачала головой женщина. — Должна сказать, я очень рада видеть вас вместе, целыми и невредимыми. После всего, что вы прошли. — Она замолчала. — Так что сегодня произошло? В прессе… почти ничего не говорят.

—  Мы знаем не намного больше, чем ты.

Адель пристально посмотрела на меня, наверняка догадываясь, что это не совсем правда. Тогда она решила сменить тактику:

—  Понятно. Что ж, в любом случае, раз уж вы собрались вместе, может быть, поучаствуете в виктимологическом исследовании?

Я знала, что лучше сменить тему. Вряд ли Трейси понравится слово «виктимологический».

—  Похоже, у вас с Дэвидом Штиллером совсем… иные отношения, чем мы думали.

—  Ах, это! — равнодушно отмахнулась Адель. — Мы репетировали сцену для презентации на конференции.

Я ни на секунду не поверила, но решила продолжить разговор:

—  Адель, знаешь ли ты о связи между Джеком Дербером и Ноем Филбеном?

Несколько мгновений ее лицо ничего не выражало.

—  Только то, что говорили в новостях: жена Джека — прихожанка церкви Ноя.

—  Я имею в виду… прошлое. Ты знала Джека многие годы. Был ли он связан с Ноем Филбеном до тюрьмы?

Адель посмотрела прямо перед собой, пару раз моргнула, будто посылая глазами некий зашифрованный сигнал, густо накрашенные ресницы затрепетали. Она отвернулась, стала приводить в порядок бумаги на столе. Мне показалось, что на мгновение ее спокойствие пошатнулось, но потом женщина взяла себя в руки. Когда Адель вновь обратилась к нам, в ее взгляде было невозможно что-либо прочесть.

—  Откуда мне знать? Мы с Джеком не были друзьями, лишь вместе работали над исследовательским проектом. Я понятия не имела, с кем он общался за пределами университета, кроме людей, которых встретила в «Склепе».

С этими словами она откинулась на стуле и сложила руки на коленях. Я ждала, что она отвернется или неловко заерзает, но нет, Адель оставалась неподвижной.

Я поняла, что если она действительно принесла те письма, то мы не заставим ее сознаться. Адель не сломается, как Хелен Ватсон. Возможно, у нее больше секретов.

Что вообще творится в голове этой женщины? Она отлично владела собой, но должно же быть что-то, способное пошатнуть ее уверенность. Я не считала, что она совершенное воплощение власти, контроля и амбиций. Надо немедленно предпринять что-то серьезное.

Оставался лишь один способ вывести ее на чистую воду. Есть место, где даже Адель не сможет сохранить самообладание. Мне нужно было выдернуть ее из привычной среды и поставить лицом к лицу с прошлым, которого она так старательно избегала.

Я понимала, что нам тоже достанется. Снова вернуться туда…

Однако каким-то непостижимым образом мы все ощущали неизбежность этого. Прошлое вновь звало к себе, обещая поведать то, что мы желали узнать. Для меня не было ничего страшнее этого возвращения. Ничего. Но я напомнила себе, что теперь стала сильнее. Нужно последовать совету Трейси и погрузиться на самое дно наших страхов. С Адель или без нее, нам следовало вернуться. Испытать себя. Испытать Джека Дербера.

—  Хорошо, мы уходим, — сказала я, поднимаясь.

Трейси и Кристин вопросительно посмотрели на меня, но тоже поднялись. Они приготовились услышать, что я собиралась делать дальше.

—  Мы едем в его дом, — произнесла я с притворной решительностью.

Трейси и Кристин опешили. Даже Адель побледнела.

—  Зачем вам это? Вы не сможете попасть туда. Там же все опечатано.

Ее удивление казалось неподдельным, и я усомнилась, действительно ли она причастна ко всему.

—  Тогда придется совершить взлом. Адель, он отправил нам письма. Сегодня их доставили в наш отель.

Я наблюдала за ее лицом, ища хоть какие-то признаки угрызений совести. Если она что и знала, то умело скрывала это.

—  Все в письмах говорит о том, что в доме спрятана некая важная информация. Документы. Фотографии. Возможно, его исследовательские работы, — сказала я, делая акцент на последних словах.

Адель внезапно встала и схватила сумочку. Она была в деле.

Пока мы шагали по коридору, Кристин поравнялась со мной и сердито прошептала:

—  О чем ты, черт побери, думаешь? Я ни за что не поеду туда без Джима.

—  Джим не пустит нас в тот дом. Выбора нет, — ответила я, сама сожалея о таком решении, но всем существом чувствуя приближение момента истины. — Джек намекает, что там есть что-то важное, я верю ему, даже если это часть его мерзкой игры. Думаю, нам в последний раз нужно прислушаться к тому, что он говорит.

Глава 33

Мы молча вернулись к арендованной машине, Трейси, по обыкновению, заняла место за рулем. Теперь меня это не волновало, поскольку мне казалось, что именно я возглавляю нашу экспедицию.

Глядя из окна на удаляющийся город, я думала, что заставило меня отправиться в тот дом. Из-за спешки я не успела морально подготовиться к такому шагу. Вспомнилось, как я поклялась никогда не возвращаться в этот штат, тем более в то гнусное место. Я взглянула на Трейси, она кивнула, держа руку на руле:

—  Сара, ты права. Нам необходимо это сделать.

Я нашла в «Гугле» адрес и вбила его в навигатор. Удивительно, как просто я сделала это сейчас, хотя агенты проводили долгие годы в поисках. И вот «Гугл»-карты показали мне улицу, вид со спутника. Я повернулась к Кристин: она нервно водила дрожащими руками по бедрам.

Мое дыхание слегка участилось, в голове появился знакомый туман, путающий мысли. Одного я точно не могла допустить — чтобы Адель увидела мою панику. На этот раз я отбросила все изощренные расслабляющие техники. «Черт тебя дери, — подумала я, — ты не поддашься панике прямо сейчас. Ты не можешь!»

Я задержала дыхание, зажмурилась и досчитала до двадцати. Все это ради Дженнифер. Я вновь взяла с собой ее фотографию, а теперь вытащила и задержалась взглядом на лице подруги. Затем убрала снимок в карман. Он стал моим талисманом, защищающим от всего зла, что скопило это место.

Моя голова стала понемногу проясняться, дыхание вернулось в норму, а затем меня снова охватило чувство внезапной радости. Может, мы что-нибудь найдем? Улики. Объяснение. Ответы. Лишь бы Джек остался за решеткой. А вдруг что-то приведет нас к телу Дженнифер или, возможно, объяснит, почему такое произошло с нами? Я не знала, что в данную секунду важнее.

После побега я думала, что больше никогда в жизни не буду унывать, что на свободе нет места грусти. Но почему тогда я не смогла стать счастливой?

А может, после такого нельзя восстановиться по-настоящему? С другой стороны, наверняка в данную минуту миллионы сердец разрываются от боли и мучений, неся тяжкое бремя существования, но сквозь слезы пробивается лучик улыбки — в какое-то мгновение все произошедшее забывается, пусть даже на несколько часов. Возможно, в этом и состоит жизнь.

Но не стоит отвлекаться, нужно сосредоточиться. Я сомневалась, что мы найдем материалы, которые упустили агенты ФБР, но все же у них были иные задачи. Они не изучали жизнь Джека Дербера, а искали спрятанных в подвалах девушек, улики, тела.

В то время ФБР вряд ли бы обратило внимание на организованную проституцию. Интернет еще не связал извращенцев со всего света, чтобы они творили свои мерзости сообща. То была эпоха серийных убийц. Вот кем они хотели видеть Джека — маньяком-одиночкой.

За все сорок минут поездки никто не проронил ни слова. Мы лишь слушали команды навигатора, компьютерный голос заполнял салон машины, поскольку сами мы ничего не говорили. Периодически маршрут пересчитывался, и мне пришло в голову, что мы похожи на этот прибор — так же пытаемся приспособиться к новой реальности. Мы приближались к тому месту, где раньше думали, что погибнем, где хотели убить друг друга. Мы не знали, какие чувства пробудятся в нас там, но уж точно не приятные.

Съезд я узнала по фотографиям из газет. Трейси остановилась на трассе, показывая поворот. На лобовом стекле появились брызги дождя, и она включила дворники. И вот мы погрузились в тишину. Навигатор напомнил, что пункт нашего назначения находится справа.

—  Мы готовы? — наконец спросила Трейси.

—  Нет, не готовы, — отозвалась с заднего сиденья Кристин. — Но давайте покончим с этим раз и навсегда.

Я взглянула на Кристин. Она перестала двигать руками, на лице вновь отразилась решимость. Я кивнула Трейси, и та повернула на съезд. Дорога извивалась вокруг невысокой горы, ведя сквозь густой лес. Я взглянула на деревья, вспоминая то время, которое провела среди них после своего побега: чуть живая из-за обезвоживания, потерявшая ориентацию, одинокая. Более одинокая, чем когда-либо в жизни. Тогда была такая же погода, помню даже, как ловила ртом дождевые капли.

Когда мы подъехали ближе, я стала замечать кое-где на земле или в ветвях обрывки желтой полицейской ленты. Было сложно понять, что это такое, не зная наверняка. Наконец мы завернули за угол, и перед нами вырос дом. Большой темно-зеленый коттедж под треугольной крышей сливался с лесом, рядом находился бордово-красный амбар. Амбар, подумала я. Тот самый амбар! Я задрожала, когда машина остановилась перед ним.

Трейси посмотрела на меня. Волновалась ли она за меня или же сама потерялась в мучительных воспоминаниях? Трудно сказать.

На лице Адель застыло изумление. Я не знала, приезжала ли она когда-нибудь сюда, может, это место было и для нее неким тайным убежищем. По крайней мере, Адель выражала искреннее удивление — это была естественная реакция на здешние события.

Я перевела взгляд на Кристин. Она была спокойна и сдержанна, ее руки застыли.

Мы почти одновременно выбрались из машины, синхронно хлопнув дверьми. Затем замерли, в немом ужасе глядя на этот дом. Эмоции зашкаливали. Здание казалось чуть ли не живым, зловещим и страшным. Оно будто следило за нами, как оставшаяся здесь тень Джека.

Но вот я сделала глубокий вдох и направилась к дому, избегая глядеть на амбар. От мысли, что мы собиралась вломиться в то здание, откуда так долго желали сбежать, разбирал невольный смех. Мы снова здесь, перепуганные до ужаса.

Я подошла довольно близко и заглянула в окно рядом с дверью. Внутри было чисто, все прибрано. Мелькнула мысль: какому счастливчику досталась работа по восстановлению дома после обыска?

Трейси решительно направилась к двери и уже потянулась к ручке.

—  Может, нам не стоит оставлять отпечатки пальцев? — окликнула ее я.

—  Кажется, у нас нет с собой перчаток?

И все же Трейси взялась за ручку через край футболки. Дверь оказалась незапертой и распахнулась.

—  Вот и приехали. Наши первые шаги в качестве взломщиков. Неплохие успехи!

—  Странно это, — сказала у меня за спиной Адель. — Даже зловеще.

Дверь по-прежнему была открыта. Мы вновь переглянулись. Кто же первым переступит порог?

Ответ я знала. Именно я затащила всех сюда, так что будет справедливо, если я и пойду первой.

Я поглубже вдохнула и, дрожа, вошла в дом. Повернулась к своим спутницам:

—  Видите, даже не больно.

Никто не улыбнулся.

Я сделала еще один шаг, Трейси последовала за мной.

—  Вот мы и здесь, в запретном краю, — прошептала она, глядя на аккуратную кухню.

Комната казалась вполне обычной. Несведущий человек не заметил бы мрачной ауры, которую оставил после себя Джек.

Адель осторожно последовала за нами, глаза ее широко распахнулись.

Кристин в страхе замерла на пороге. Я заметила, как затряслась ее левая рука. Затем, придерживая ее правой рукой, Кристин медленно зашла внутрь и глубоко вздохнула.

—  Ну что ж, — только и сказала она.

Я заблокировала дверь с помощью небольшой тумбочки из прихожей, не желая быть совершенно запертой в этих стенах, затем повела всех по коридору, пытаясь выровнять участившееся дыхание. Кровь стучала в висках, появилось знакомое головокружение, но я понимала, что ради остальных должна держать себя в руках.

Мы прошли до конца коридора и остановились перед двустворчатыми дверьми в библиотеку. Если в этом доме и спрятано что-либо стоящее, то именно в этой комнате. Однако я сомневалась, что готова узнать правду.

Я сунула руку в карман и нашла фотографию Дженнифер. Крепко сжала ее, ощущая, как она сминается в моей ладони. Наверное, так я испорчу снимок, но сейчас мне нужна была психологическая поддержка: снимок будто впитывался в мою кожу, а Дженнифер становилась ближе. Я слегка приоткрыла дверь, собираясь не спеша пройти в комнату, постепенно свыкаясь с ней.

Первой бросилась в глаза дыба, по-прежнему стоявшая в углу.

—  Фу, почему они не убрали эту мерзость? — произнес над ухом голос Трейси.

—  Комната кажется намного меньше, — тихо проговорила Кристин.

—  Это понятно, — подала голос Адель. — Сейчас она не имеет над вами такой же власти, как…

—  Закрой рот! — одновременно крикнули Трейси и Кристин.

Адель замолчала. Все вместе мы зашли в комнату и уставились на полки, доходящие в этом двухсветном помещении до самого потолка. Все книги по-прежнему стояли на местах. Тысячи и тысячи томов.

Я подошла к массивному дубовому столу-бюро с покрышкой из темно-зеленого сукна. Очевидно, очень дорогой предмет мебели. Но родители Джека в деньгах не нуждались, как и он сам.

В самом центре столешницы лежал конверт без каких-либо отметок. Я подняла его. Запечатан. Девушки подошли ближе посмотреть на мою находку, Трейси и Кристин предусмотрительно обогнули дыбу и встали рядом со мной.

—  Мне открыть? — спросила я, глядя на своих спутниц.

—  Почему бы и нет? — отозвалась Адель. — Ведь мы и так уже совершили взлом.

—  Нам и ломать-то ничего не пришлось, — напомнила Кристин. — Тем более, раз он не хотел нас отсюда выпускать, думаю, мы обладаем всеми привилегиями гостей.

Я сломала печать на конверте, вытащила листок и медленно его развернула. Почерком Джека, четкими буквами было написано: «Добро пожаловать домой».

Я бросила листок, будто ошпаренная.

В этот момент громко хлопнула дверь, через которую мы попали внутрь. И вновь тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

Трейси заглянула за угол. Никто не мог пройти внутрь дома, минуя библиотеку. Трейси пошла из комнаты, жестом пригласив нас за собой.

В коридоре никого не оказалось. Если кто и был здесь, он вышел, захлопнув дверь. Но зачем?

Трейси дошла до входа и дернула за ручку, на этот раз не заботясь об отпечатках. И тут мы поняли, что заперты.

—  Какого черта? — закричала Трейси, колотя по двери, однако безуспешно.

—  Нет, нет, — затряслась Кристин. — Мы не должны быть заперты в этом доме. Только не это!

—  Давайте сохранять спокойствие, — сказала я. — Здесь миллион окон, а у меня с собой мобильник. — Я достала его из кармана и подняла. Вот только в верхнем углу дисплея не оказалось делений. Находясь в состоянии паники, я совсем забыла проверить его. — Правда, сигнал здесь не ловит.

—  Мы слишком высоко в горах, — напомнила Адель. — Ничего удивительного. Черт дери!

Я промчалась по комнатам, выглядывая из окон. Никого видно не было. Кругом лишь густой лес. Множество мест, где можно спрятаться, наблюдая за нами или замышляя что похуже.

Адель прошла на кухню и попыталась открыть окна. Они были наглухо запечатаны. Замки даже не поворачивались. Она порылась в шкафчиках и ящиках, а потом нашла в кладовке метлу с деревянным черенком и принялась неистово колотить ею по стеклам, разнося их в осколки. Мы прикрыли глаза и отступили на несколько шагов, пока Адель наносила удар за ударом. Какая же она сильная, удивилась я.

Глядя на охваченную яростью Адель, Трейси наклонилась ко мне и, прикрывая лицо, прошептала:

—  Может, я ошибалась насчет нее.

Я пожала плечами, и мы вместе отступили в коридор, чтобы уберечься от осколков стекла.

—  Или она лучше нас знает, какое это опасное место.

Наконец, тяжело дыша, Адель остановилась. Лицо ее покраснело, волосы разметались. Она по-прежнему держала метлу на изготовку. Мы осторожно зашли внутрь, осматривая погром. Столешницу, пол, раковину покрывали осколки. Я подошла ближе, разглядывая одно из покалеченных окон. Между двумя брусками дерева было нечто тонкое. Я дотянулась рукой и ощутила холод металла. И поняла, что частый оконный переплет на самом деле маскировал решетку.

Это место оборудовано как следует.

Мы молча разошлись к разным дверям, дергая за них и барабаня, но безрезультатно. Все оказалось заперто, ручки не поддавались. Из всех углов дома донеслись отчаянные вскрики — всем стало ясно, что выходы заблокированы.

Кристин сдалась первой. Она опустилась на пол в углу библиотеки, свернулась калачиком и заплакала, прося прощения у своих дочерей.

Однако я не могла остановиться и продолжала биться во все двери. Наконец и я пала духом, замерла возле кухонной столешницы, глядя в разбитое окно над раковиной, выходящее на амбар.

—  Лишь разум может спасти нас, — прошептала я, собирая остатки внутренней силы.

Как только я решила уйти с кухни, мимо прошла Адель, направляясь к двери, что вела в нашу бывшую тюрьму. Сама мысль о том, что кто-либо вновь спустится туда, казалась невозможной.

—  Не утруждайся, — сказала я. — Она ведет в подвал, а оттуда выхода нет, это я могу сказать наверняка.

Адель вздрогнула и в ужасе отпрянула от громоздкой металлической двери. Дважды говорить не пришлось. Через несколько минут до меня донесся ее стон, — видимо, она попробовала выбить плечом дверь черного выхода.

Кто раньше, кто позже, но постепенно все мы сдались и вернулись в библиотеку. Я опустилась на диван, что стоял в центре комнаты, лицом к огромному камину. Трейси плюхнулась рядом, зарываясь лицом в ладони.

—  Он сделал это, — прошептала она. — Вернул нас обратно.

—  Откуда ему знать, что мы приедем сюда одни? — Я недоверчиво покачала головой.

—  Наверное, рискнул. Что ему было терять? К тому же если он считал нас глупыми и высокомерными, то оказался прав.

—  Джим очень быстро поймет, что мы пропали.

—  Джек это знает. Ведь кто-то следил за нами по его поручению, а значит, его замысел осуществится очень скоро.

Я внимательно осмотрела комнату, пытаясь предугадать, откуда ждать нападения. Беспомощность и паника вернулись.

—  Нам нужно какое-то… оружие, — проговорила Трейси.

Выглядела она измотанной, под стать моему собственному состоянию. Я кивнула, мы разошлись в поиске чего-нибудь, чем можно защититься. Кристин вернулась с метлой, которой Адель била стекла. Мы с Трейси, пожалуй самые практичные, взяли по кухонному ножу, а Адель нашла увесистую сковороду.

Когда мы вновь собрались в библиотеке, я закрыла за нами массивные деревянные двери. Не сговариваясь, мы рассеялись по комнате, словно занимая посты. Трейси встала в углу, я в другом. Адель присела на корточки возле окна, вглядываясь поверх подоконника в густой лес.

Кристин забралась на диван возле окна, подальше от дыбы. Поджала под себя ноги и, вцепившись в занавески, всхлипнула. Метлу она держала под рукой, но я сомневалась, что в случае опасности она сможет ей воспользоваться. Вернулась прежняя Кристин.

—  Что это за шум? — встрепенулась Адель.

—  Где? — вскинула голову Трейси.

—  Шум. Я что-то слышала, кажется, это в подвале.

—  Я туда ни ногой, — решительно проговорила я.

Трейси тряхнула головой.

—  Я ничего не слышала, — пробормотала она.

Возможно, мы лишь отрицали реальность.

—  Значит, вот так? — возмутилась Адель. — Будем сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь нас не найдет? И надеяться, что это будут хорошие парни?

—  Думаю, именно так, — язвительно ответила Трейси.

—  Что ж, тогда я, — проговорила Адель, — собираюсь сделать то, ради чего мы сюда приехали. Осмотреться.

Трейси сердито глянула на нее:

—  А смысл? Ты, видимо, не понимаешь, с чем мы имеем дело.

Я сидела в своем углу, изучая остальных. Мы уже стали провоцировать друг друга. Да, всех нас обуял страх, но в каждой из этих женщин я видела готовность вцепиться в горло соседке, чтобы выжить самой. Я отогнала прочь эту мысль, убеждая себя, что лишь проецирую на других свой страх вернуться к прежнему животному состоянию.

Все дело в этом месте, в этом доме. Оказавшись здесь, я вновь ощутила себя загнанным в клетку зверем, который еще раз сделает что угодно, лишь бы сбежать. Что угодно. Как и прежде. В тот же миг я поняла, что случись так — и моя личность, которую я создавала годами, распадется на части. Неужели остальные такие же? Или только я в глубине души — подлая тварь, неспособная сопереживать другим, какой считала меня Трейси? Может, все это время она была права? И кем я пожертвую на этот раз, чтобы выбраться отсюда?

Глава 34

Вынырнув из глубин своих мрачных мыслей, я поняла, что Адель рыскает вокруг стола Джека.

—  Я по-прежнему думаю, — сказала она, сосредоточившись на содержимом верхнего ящика, — мы найдем здесь что-нибудь… способное нам помочь. Ключ или что-то еще.

Страх начал завладевать и Адель, ей с трудом удавалось сохранять свою потрясающую невозмутимость. Движения женщины стали более резкими, она неистово выгребала ручки и листы для заметок, чтобы добраться до самого дна ящика.

—  Адель, что именно ты ищешь? — повысила голос Трейси. Неужели она тоже начала паниковать? — Материалы по исследованиям? Думаешь, они помогут тебе в карьере? Знаешь, Адель, может, ты не заметила, но не будет никакой карьеры, если ты умрешь где-то высоко в горах. Минутку, может, я ошибаюсь. Напечатай сейчас что-нибудь, и тебя опубликуют посмертно. — На секунду Трейси задумалась. — Наверное, для тебя это самый быстрый путь к славе и состоянию. Книга, написанная в заточении, в доме психопата.

Она повернулась ко мне:

—  Сара, почему бы и тебе не написать? Про то, как ты чудесным образом спасла нас, но потом всеми правдами и неправдами затащила обратно.

Адель перестала рыться в ящике и подняла глаза:

—  Слушай-ка, Трейси, насколько я понимаю, если бы не Сара, вы бы до сих пор прозябали в темнице Джека. А сейчас за этим столом сидела бы не я, а он.

Женщина быстро поднялась и отступила от стола.

Я взглянула на Адель и решила, что за ее словами скрываются искренние эмоции. Она пыталась мне помочь?

—  Вообще-то, Адель, — возразила Трейси, — если ты не заметила, я по-прежнему здесь, и все это из-за нее. Снова здесь. Может, и прошло десять лет, но все равно мне суждено сгнить в этом доме.

Кровь отхлынула от моего лица. Я считала, что Трейси почти простила меня и наше совместное расследование могло залечить старые раны. Очевидно, я ошибалась. А теперь ситуация, в которой мы оказались, обнажала истинные чувства.

Трейси верила, что после побега я не послала им помощи. Тогда в прессе она заявила, что, если бы не допрос полиции, они с Кристин так бы и остались в том подвале навсегда. Насколько ей было известно, я пробыла наверху шесть дней, прежде чем их спасли. Шесть дней, во время которых Джек мог запросто убить своих пленниц, чтобы замести следы.

Она ошибалась. Я ведь послала за подмогой.

Было довольно просто объяснить, что именно произошло, но я не могла говорить о том, как выбралась наружу. Поэтому даже не защищалась от ее нападок. Прежде я ни с кем не обсуждала момент побега — ни с мамой, ни с Джимом, ни с доктором Симмонс. Они не знали, что произошло на самом деле. Каждый раз, когда со мной пытались заговорить на эту тему, я впадала в ступор.

Паника вновь душила меня, но показывать свою слабость Трейси не хотелось. «Бедняжка, жертва посттравматического стресса», — сказала бы она. Трейси могла мужественно взглянуть в лицо своему прошлому, осмыслить его, использовать в своих целях, игнорируя боль от пережитого и даже продвигая свою программу, как и положено в современном мире. У нее не было ни времени, ни сочувствия для тех, кто не мог пойти тем же путем.

Но если я хотела все ей объяснить, лучшего момента не придумать. Может, люди Ноя и Джека сейчас снаружи и потом у меня не будет такой возможности, если я действительно хотела, чтобы Трейси поняла меня.

Я подошла к столу Джека. Сколько раз я видела, как он сидел там, когда я сама висела на дыбе, обессилевшая от боли, а он в это время делал записи в своих блокнотах. Этот стол странным образом являлся для меня олицетворением спокойствия. Я знала, что стоит Джеку приступить к записям — и можно перевести дух, больше в этот день никаких пыток уже не будет.

Я выдвинула огромный дубовый вращающийся стул и опустилась на него. Чувствовала я себя ребенком на сиденье для взрослого. Исходящая от кресла аура буквально поглощала меня, но и неким образом придавала сил, позволявших говорить.

Я взглянула на Трейси, которая по-прежнему избегала смотреть на меня; на Адель, внимательно следившую за мной, не выдавая никаких эмоций; на Кристин, которая перестала хныкать и таращилась в пустоту. Где-то она нашла салфетку и вытирала слезы.

Наконец я взяла со стола ручку фирмы «Ватерман» и принялась ритмично открывать и закрывать колпачок. Я выжидала, надеясь, что в итоге Трейси сдастся. Ей придется посмотреть на меня. Придется.

Так она и сделала. Медленно повернулась, грозно глядя из-под черной челки. И только тогда я начала свою историю, чтобы объяснить события того дня. В горле пересохло, но я не могла отступить.

В последние месяцы своего заточения я усердно работала. Джек должен был поверить, что я прониклась его образом мышления. Я манипулировала им так же, как и он мной, и знала: настанет день, когда он захочет испытать меня, правда, как именно, я не догадывалась. Уже несколько недель он относился ко мне иначе, без регулярных пыток. Угроза лишь угадывалась. Он делал вид, что заботится обо мне. Почти… почти любит меня.

Я знала: если он поверит, что я попала под его чары, то слегка удлинит мою привязь. Возможно, даже попросит выполнить для него какое-нибудь поручение за пределами дома, выведет меня на улицу.

И вот в тот день он наконец открыл дверь. Ту самую дверь, что сейчас стояла между нами и свободой.

Он открыл ее. Я потрясенно стояла на пороге, голая, голодная, изнывающая от боли — одним словом, слабая. Но вот же, вот она, передо мной… открытая дверь.

Я смотрела лишь вперед. Джек стоял у меня за спиной, я кожей ощущала его дыхание. Увидела амбар, передний двор, машину. Медленно, но уверенно вышла за дверь, надеясь отойти от Джека хотя бы на расстояние руки, где он не смог бы сразу же схватить меня и затащить обратно. Двигалась словно в тумане.

Он сказал, что я смогу увидеть ее, и сдержал обещание. Возле двери амбара лежало безжизненное тело, накрытое грязным синим брезентом. Я заметила опухшую плоть иссиня-черного цвета. Это была человеческая нога.

Уже несколько месяцев я умоляла его показать тело Дженнифер. Мне нужно было попрощаться, и я решила, что он позволит мне хотя бы это. И вот, она была передо мной. Но, увидев ее, увидев это выглядывающее из-под брезента тело, которое он выкопал специально для меня, я решила, что больше у меня нет желания на него смотреть. Для меня это стало бы знаком окончательно свершившейся судьбы. Нет уж, с меня и так достаточно.

Честно говоря, меня больше интересовало, стоит ли продолжить игру, чтобы окончательно убедить его в своей преданности. Может, не испытывай я голода, боли или страха перед свертком возле амбара, мое тело не среагировало бы так остро на внезапный вкус свободы и пьянящий запах свежего воздуха. В тот миг во мне будто что-то вспыхнуло, осветив уголок души, который отчаянно жаждал побега. Ноги налились силой, сердце наполнилось решимостью. Внезапно я бросилась бежать. Наверняка Джек считал меня слишком сломленной, чтобы отважиться на подобное, поэтому кинулся следом с небольшим опозданием.

Если он меня поймает, четырехмесячные труды окажутся напрасными: больше он мне не доверится. Другого шанса не будет, такой вот расклад.

Я бежала изо всех сил и очень скоро стала задыхаться. Три года мои мышцы были лишены нормальной физической нагрузки, я очень ослабла, ноги подгибались, однако страх подгонял, и я сделала еще один рывок. Опомнившись, Джек помчался вдогонку. И очень быстро.

Мир вокруг превратился в замедленное кино, я будто двигалась сквозь тягучую патоку, в ушах раздавалось мое собственное дыхание. Из-за спины доносился топот Джека, хруст веток. Мой похититель был крепким мужчиной, это уж точно.

Легкие начинали подводить, я не могла вздохнуть, руки онемели, ног я тоже не чувствовала, но они, должно быть, еще двигались, ведь Джек пока не поймал меня. Я свернула на проселочную дорогу и побежала вниз по спуску. Конца я не видела, но знала, что бежать еще далеко. Я словно попала в западню, понимая, что с минуты на минуту настанет самое худшее, однако на моей стороне была воля, а на его — лишь зло.

Я пробежала еще сто ярдов. Сейчас это кажется мне каким-то чудом. Чуть ли не пролетела это расстояние, но сил поддерживать подобный темп не оставалось. Джека же подгоняла ярость.

Через пару секунд он крепко схватил меня за правую руку. Я никогда не забуду тот миг. За последние три года мне пришлось пережить страшные пытки и мучения. Наказание будет в сто крат хуже.

Я услышала собственный крик, скорее животный, нежели человеческий. Все кончено, теперь я обречена на вечные муки. В тот момент у меня не было времени сожалеть об упущенных возможностях. Только спустя несколько часов я ужаснулась тому, как я не провалила все своим импульсивным поступком. Теперь дороги назад не осталось.

Джек схватил меня и перебросил через плечо. Я тут же поверженно обмякла. Моя жизнь кончена, думала я. Хотелось лишь умереть, исчезнуть, чтобы оградиться от боли, которую он уготовил для меня.

За эти годы я постепенно приобрела такую способность. Научилась улетать мыслями далеко-далеко, чтобы не ждать боли или освобождения от нее. «Отключись», — приказала я себе.

Джек затащил меня в амбар, и на секунду я запаниковала из-за смены обстановки. Затем заставила себя закрыться. Никаких чувств. Никакого участия. Я опустилась в те глубины своего сознания, где мысли могли блуждать свободно. Тело стало неживым объектом, парящим в собственном пространстве.

Я попыталась абстрагироваться от всех тревог. Смириться со смертью или, хуже того, с мучениями при жизни, большими, чем я уже испытала за проведенные в подвале годы. Кипящий яростью Джек схватил меня за волосы и бросил в длинный деревянный ящик в глубине амбара. Этот был по размеру меньше, чем в подвале, горизонтальный, наподобие гроба. Джек уложил туда мое измученное тело и отступил на шаг.

Я инстинктивно схватилась за края, пытаясь выкарабкаться. Стоило мне сесть, как в лицо полетел крепкий кулак, отбросивший меня назад. Я закрылась ладонями, чтобы защититься от ударов. Через несколько мгновений сверху на меня упал длинный, источающий вонь предмет. Труп Дженнифер, тяжелый и холодный, лег на меня, словно саван. Затем Джек захлопнул крышку ящика. Я услышала, как он забивает ее гвоздями, крича что-то неразборчивое.

На несколько секунд я ощутила облегчение. По крайней мере, нас разделяло несколько футов и заколоченная деревянная крышка. Он не мог больше дотянуться до меня своими руками. Через несколько минут я осознала свое положение. Меня наглухо запечатали в гробу вместе с телом Дженнифер, которая умерла ненамного раньше. С последним гвоздем снаружи все стихло — наверное, Джек вернулся в дом.

Насколько я могла понять, вскоре наступила ночь. Я забилась в угол ящика, пытаясь сжаться и отползти подальше от тела. Мне начали мерещиться всякие вещи. Показалось, что Дженнифер шевелится, старается до меня дотянуться. Потом послышался голос подруги, умоляющей не покидать ее. Я очень отчетливо различала его. Не знаю, в какой именно момент я начала плакать, но вскоре уже размазывала по лицу слезы. В отчаянии я гадала, что убьет меня скорее: обезвоживание или нехватка кислорода, но заметила, что могу нормально дышать. Надо думать, в ящике были щели.

Я выбралась из своего угла, изо всех сил стараясь, чтобы безжизненные сухие волосы Дженнифер не переплелись с моими. Я отметила, что ящик был встроен прямо в стену амбара, затем, присмотревшись получше, обнаружила нечто важное: за годы до того, как я тут очутилась, сотни крошечных существ, сами того не сознавая, позаботились о моем спасении.

Та часть стены, что располагалась в самом удаленном углу амбара, была влажной и подточенной термитами. Да, именно муравьями-древоточцами — они ослабили доску. Я внимательно ощупала ее. Она оказалась довольно рыхлой. Я могла даже проломить ее, но на этот раз решила не поступать опрометчиво. Не хотелось провести в сожалениях остаток жизни. Лучше подождать до утра, убедиться, что Джек уехал, поскольку для него это обычный день в университете. И вот я лежала в темноте, ощущая запах разлагающейся плоти, сырой земли, и чуть ли не молилась этим насекомым, чудесным образом оказавшимся здесь, благодарила их за спасение моей жизни, за их бесконечную любовь к древесине. Пребывая в таком безумном состоянии, я была готова расцеловать их. И ждала.

На следующий день я услышала, как хлопнула дверь дома, в амбаре раздались шаги. Джек проверял меня. Поначалу я лежала тихонько, как мышь, надеясь, что он решит, будто я умерла от страха. Тогда он постучал по крышке ящика, чтобы расшевелить меня. Я поняла, что лучше не заставлять его проводить дальнейшие проверки, поэтому слегка пошевелилась — показать, что по-прежнему внутри. Он вновь ударил по крышке кулаком, а потом удалился. Я услышала, как он завел машину и поехал по проселочной дороге. График Джека оставался неизменным — я знала, что его не будет четыре дня, как и то, что я не проживу без воды столько времени. В горле уже пересохло, а влажная земля подо мной лишь усиливала муки.

Несколько часов кряду я скребла пальцами по трещинам в досках, изо всех оставшихся сил пытаясь поддеть их. Некоторое время спустя удалось сломать конец одной доски, моим глазам открылось поле за амбаром, а еще дальше — лес. Самое прекрасное зрелище за всю мою жизнь, окно в будущее, что звало на свободу.

Я сильнее надавила на доску, руками и головой, так, что лопнула кожа над глазом. Попробовала кровь на вкус, надеясь утолить жажду.

Доска держалась очень крепко, и я уже подумала, что все мои усилия напрасны. Может быть, пора сдаться, свернуться в клубок рядом с телом Дженнифер и встретить ее в некой загробной подвальной жизни, где мы чудом воскреснем. Но затем я вспомнила о родителях, которые так и не узнают, что случилось со мной. Я не смогу рассказать, через что прошла Дженнифер, и никогда не сдам Джека Дербера правосудию. Эта последняя мысль оказалась решающей.

Наконец я достаточно измочалила доску, чтобы протиснуть плечи наружу, но еще не могла выбраться. Нужно было развернуться так, чтобы толкнуть доску ногами со всей силы. Ящика едва хватало для нас двоих, поэтому мне пришлось чуть ли не обнять труп Дженнифер, оттесняя его к дальней стенке.

Вонь стояла ужасная, но мне удалось ее вытерпеть. Куда больше пугало твердое, холодное тело. Я плакала, но слез не было: в моем организме не осталось ни капли влаги.

И вот я развернулась, поджала ноги и, пребывая в столь нелепой позе, толкнула со всей мочи, ударяя снова и снова, барабаня по доске. Мои колени бились по трупу, мы словно двигались в каком-то танце смерти.

Длилось это целую вечность, но вот доска вывалилась наружу. Я тяжело дышала, сжимая кулаки и крепко зажмурившись, собираясь выкарабкаться через открывшуюся щель. Доска была широкой, я как раз могла пролезть в образовавшееся отверстие. Я вслух поблагодарила Джека за то, что он морил меня голодом, а затем без всяких проблем вынырнула на свежий воздух.

Повернулась и аккуратно приложила доску на прежнее место. Я хотела выиграть как можно больше времени. Насколько я знала, лес находился под видеонаблюдением, а значит, вся моя затея могла стать лишь забавной игрой. До свободы было пока еще далеко.

Я побежала к деревьям. Дорога, что вела к дому, предоставляла более удобный путь, но я не могла так рисковать: вдруг мне встретится машина Джека, если он решит вернуться.

На некоторое время я задержалась перед домом. Подумала о спасении других, но это было слишком рискованно. Весь дом представлял собой капкан. Я не сомневалась, что двери были закодированы и я просто-напросто не смогу их открыть. Но я обязательно пришлю кого-нибудь, как только доберусь до цивилизации, пообещала я себе. Я надеялась, мне хватит четырех дней до возвращения Джека, прежде чем он обнаружит мое исчезновение.

Я побежала. Правильнее сказать, поковыляла. Голая, с ободранными подошвами, я ощущала каждый камешек или веточку. Вскоре ступни стали кровоточить. Тем не менее я как сумасшедшая неслась вниз по склону. И чувствовала себя… преображенной.

У подножия холма тек ручей, я кинулась к нему и стала глотать воду с такой жадностью, как никогда прежде. Вот тогда я поняла, что выживу. Впервые за три года я ощутила прилив радости, будто в меня влилась сила тысячи женщин. Я побежала по склону, как жеребенок на пастбище. Мне по-прежнему было страшно, но я видела огромное поле у подножия холма, а далее — какой-то фермерский дом. Несомненно, там будет кто-нибудь, способный мне помочь.

Когда я добралась до места, то поняла, что дом заперт, внутри никого нет, но в сарае я нашла потрепанное пальто и тяжелые сапоги. И то и другое оказалось слишком мне велико, тем не менее я натянула все на себя и двинулась по дороге. Такое количество открытого пространства сбивало с толку, но большего всего на свете я хотела увеличить расстояние между собой и домом Джека.

Наконец рядом остановилась машина, где сидела молодая пара с двумя маленькими детьми. Я спросила, как мне дойти до полицейского участка. Они в ужасе посмотрели на меня, и неудивительно: грязная растрепанная женщина в нелепо большой для нее одежде что-то, запинаясь, говорила им. Казалось, они не на шутку обеспокоились. Женщина замешкалась, вопросительно глядя на своего мужа, а потом предложила мне сесть в машину: они отвезут меня к тем, кто сможет помочь. Тогда я разрыдалась и ответила, что не могу, слишком уж я боялась. Я просто не могла сесть в автомобиль к незнакомцам. Они спросили, что со мной случилось. Сглатывая слезы, я лишь повторяла снова и снова, что очень долгое время просидела в подвале.

Шокированные моим видом, они велели мне оставаться на месте и пообещали прислать сюда полицию. Я решила, что напугала их до чертиков и теперь мне придется самой искать дорогу, но я так устала, что не могла и шагу ступить. Я кивнула, сжимая грубую материю моего гигантского пальто, а когда они уехали, села на обочину.

Наверное, я отключилась, а когда открыла глаза, двое полицейских переносили меня на заднее сиденье дежурной машины.

По дороге, сидя рядом с приветливой женщиной, которая с сочувствием слушала меня, я шепотом поведала нашу историю, путаясь во фразах и предложениях. Наверное, моя речь была довольно сбивчивой, но женщина терпеливо внимала каждому слову, а потом собрала все в единую картину. Тогда я рассказала про Трейси и Кристин, и офицеры сразу же позвонили в главное управление. Несколько часов спустя, в больнице, я увидела, как моих сестер по несчастью заносят внутрь. Полицейские утверждали, что никаких тел на территории не обнаружили.

Доктора подключили меня к капельнице, вливая в мои жилы питательные вещества. Я едва могла пошевелиться. Наверное, я вновь отключилась, но с одной мыслью — что нашему заточению пришел конец. Конец.

Глава 35

Трейси слушала мой рассказ, опустив взгляд под ноги. Она будто переживала все, что со мной происходило. Кристин перестала плакать и теперь сидела, выпрямив спину и внимательно вникая в мои слова. Адель же делала записи, даже когда я закончила свою историю.

Тишина окутала меня густой пеленой. Я ждала. Поймет ли теперь Трейси, почему я сразу же не пришла за ними? Поверит ли, что я послала помощь так быстро, как только смогла? Еще минута прошла в тишине, лишь скрежетала по бумаге ручка Адель.

Наконец Трейси посмотрела на меня и тихо сказала:

—  Адель, убери чертову ручку.

Та прекратила писать и подняла голову.

Я выдохнула. С Трейси прогресс небольшой, но пока мне этого хватит.

—  Простите, — проговорила Адель.

—  Какая разница? — тихо прошептала я. — Теперь мы все умрем здесь. Одна за другой.

—  Нет, — фыркнула Трейси, ее глаза вспыхнули огнем. — Мы выберемся отсюда. Нам лишь нужно узнать больше. Адель должна во всем признаться.

Она поднялась и повернулась лицом к Адель.

—  Ты же раньше бывала здесь, не так ли? Что бы ты ни скрывала, пришла пора рассказать. Может, ты даже не осознаешь, что у тебя в руках ключ к нашему спасению, а может, все прекрасно понимаешь. Мы должны знать, кто еще в этом замешан. Кто оставил письма? Кто запер нас здесь? Кто подготовил дом к нашему приезду? Кто оставил записку «Добро пожаловать»? Джек в тюрьме, значит у него должны быть сообщники.

На этот раз все услышали идущий снизу шум. Глухой удар. Мы настороженно выпрямились и подались вперед. Опять грохот. Это в подвале, сомнений не оставалось.

—  Что это? — наконец заговорила Кристин.

Мы одновременно встали и прошли к двери, которая вела в недра дома. Адель держалась позади, на ее лице застыл ужас.

Вот мы стояли в коридоре, перед дверью в подвал. Кодовые замки оказались на прежнем месте, но дверь слегка приоткрыта, будто кто-то хотел, чтобы мы спустились. Словно сам дом заманивал нас в свои глубины, в тот самый подвал. И вновь шум.

Сделав глубокий вдох, Трейси потянула дверь и сделала шаг вниз по лестнице. Как только она коснулась первой ступеньки, Кристин тот час же стала упираться.

—  Я не могу спуститься вниз. Правда, правда не могу.

Она отбежала к двери в библиотеку.

—  Значит, туда ты можешь пойти, а вниз нет? — раздраженно фыркнула Трейси. — Бред!

—  Оставь ее, — заговорила я. — Я чувствую то же самое, но нужно понять, что это за шум. Пускай посторожит наверху.

Трейси покачала головой и продолжила спускаться.

Мы медленно проследовали вниз по лестнице. Ступеньки скрипели так же, как в моих кошмарах. Я стала непроизвольно их считать, пока не поняла, что делаю это вслух. Трейси обернулась и сердито глянула на меня. Я остановилась.

Наши взгляды встретились. В моих мыслях пронеслись все проведенные вместе годы, скомканные в мрачно-серое месиво. Тело мгновенно вспомнило боль, страдания, сожаления, пережитые нами. И вот Трейси стояла передо мной, мой враг и мучительница, но и единственная, с кем я по-настоящему могла разделить этот момент. На долю секунды мы будто стали бывалыми солдатами, идущими на безнадежное дело.

Обе ощутили проскользнувшую между нами искру. Гнетущее чувство в желудке, ужас, идущий изнутри, тень зла, что накрыла наши сердца, — только мы могли понять это. Прочувствовать здешнюю атмосферу, энергию, само это место. Мы одновременно отвернулись, не в силах вынести напряжения.

Внизу, в подвале, мне стало нечем дышать. Тот же самый запах сырости. Цепи, разумеется, исчезли, но из стен зловеще торчали металлические кольца, а в углу по-прежнему стоял запертый ящик. Никого не было.

При виде ящика все внутри меня перевернулось. Да, тот ужас на самом деле произошел с нами, и я правда потеряла Дженнифер. Доказательство передо мной: дерево, гвозди, агония. Невообразимо и бесспорно.

Когда Адель коснулась последней ступеньки, вновь раздался шум. Только сейчас мы поняли, что он исходил от ящика. Мой мозг тотчас же принялся искать в нем закономерности, как и многие годы назад, когда я прислушивалась к издаваемым Дженнифер звукам.

Адель развернулась и помчалась вверх по ступенькам. Но не успела она добраться и до середины, как Трейси схватила ее за руку.

—  Нет уж, Адель, теперь ты с нами.

В этот момент наверху лестницы что-то зашевелилось. Там, вцепившись в метлу, стояла Кристин. Черты ее лица исказились от напряжения, она смотрела мимо меня — прямо на ящик.

—  Я тоже иду, — сказала она.

Казалось, Кристин задержала дыхание, пока спускалась по ступенькам. Я указала на ящик, мы все кивнули и мелкими шажками направились к нему. В темноте подвала мы приближались к тому, что мечтали больше никогда не увидеть.

Крышка ящика была закреплена тонкой веревкой, завязанной в замысловатый узел. Из нас только Трейси оказалась достаточно смелой, чтобы пройти весь путь, мы же остановились за несколько шагов. Встали у нее за спиной, приготовив наше импровизированное оружие. На секунду все замерли, прислушиваясь к идущему изнутри шуму. Никто не хотел к нему прикасаться, будто перед нами возник опасный зверь, одинокий и голодный, что явился из темных глубин нашего прошлого.

Собравшись с духом, Трейси потянулась к ящику, резко схватилась за веревку и принялась яростно развязывать ее. Нахмурившись и стиснув зубы, она пыталась разобраться с этим гордиевым узлом, распутывала его шаг за шагом, пока он наконец не ослаб. Одним быстрым движением Трейси открыла крышку.

Внутри оказался мужчина, также обвязанный веревкой. Мы ахнули. Я подалась вперед, чтобы получше разглядеть. Лицо мужчины исказилось от ужаса и покраснело, но я тут же узнала его.

—  Рэй? Рей? — потрясенно вскрикнула я.

Он кивнул, не имея возможности что-нибудь ответить. Во рту у него был кляп. На лице Рэя отразился неописуемый ужас, но когда он пригляделся и узнал нас, то расслабился. Трейси принялась развязывать его, однако Адель ее остановила.

—  Может, это ловушка? Вдруг именно он содействует Джеку и, как только мы его освободим, накинется на нас?

Даже в голосе Адель появились нервные нотки.

—  Пускай все объяснит, — проговорила Трейси и вынула кляп у Рэя изо рта.

—  Воды, — прохрипел мужчина.

Я кивнула, и Кристин отправилась в кухню за стаканом воды. Вернувшись, она поднесла его к губам Рэя, и тот с жадностью все выпил, попросил еще. Только после трех стаканов он смог заговорить.

—  Спасибо. Вы не могли бы развязать меня?

—  Сначала поговорим, — ответила Адель. — Кто сделал это с вами?

Рэй выглядел так, будто сейчас расплачется, словно ему причиняла боль сама мысль все нам рассказать.

—  Сильвия, — шепотом отозвался он. — Это сделала Сильвия.

—  Что? — хором переспросили мы.

—  Это правда. Я был в городе, ехал домой с работы, когда увидел ее выходящей с почты. Знаю, неправильно следить за кем-то, особенно за девушкой, но я лишь… хотел убедиться, что с ней все в порядке. Со стыдом признаюсь, что ехал за Сильвией всю дорогу до этого дома. Я позвонил Вэл и оставил сообщение, что задержусь. Надо было рассказать ей, но она бы решила, что я старый дурак. Наверное… наверное, так и есть.

Он замолчал, попросил еще воды, а затем вновь заговорил:

—  Когда я понял, куда она едет, то ужасно испугался. Я знал, что это дом Джека Дербера, но мне хотелось как-то помочь Сильвии… И, если быть честным, выяснить, что происходит. Дверь оказалась открытой, поэтому я проник внутрь, нашел Сильвию в библиотеке и признался, что следил за ней. Сказал, как рад видеть ее целой и невредимой, что очень беспокоился. Сперва я не поверил тому, что увидел на лице этой девушки. Пустоту. Сильвия покачала головой и сказала, что мне не следовало так поступать и что ей очень жаль. Затем она подошла ко мне ближе и достала пистолет. Вновь извинилась, а потом заставила спуститься в подвал, связала меня и… — Он вдруг расплакался. — Не могу поверить. Она оставила меня здесь. Оставила умирать. В этом тесном ящике. Сильвия.

Глава 36

И вот мы вновь сидели в библиотеке в полной тишине, стараясь не смотреть друг на друга и обдумывая открывшуюся правду. Сильвия оказалась совсем не жертвой, как мы считали. Это она заперла нас. Она приезжала сюда — в одиночку, чтобы расставить декорации перед нашей гибелью.

Рэю было совсем плохо, он размышлял над открывшейся ему правдой о том, кто мы на самом деле и почему приехали сюда. Рассказав ему свою историю, мы поняли, что ничего не можем сделать, кроме как ждать воплощения плана Джека.

Наконец тишину прервал тихий стон Кристин, сидящей у окна. Затем она принялась что-то тихо и бессвязно бубнить. Мне были знакомы эти звуки. Типичное для нее бормотание времен подвала, которое я научилась игнорировать. Дом действовал на каждого из нас по-своему, питая наши страхи, напоминая о том, кем мы здесь были.

Я очень боялась, как на меня все это подействует.

Кристин вдруг перестала плакать и поднялась. Под нашими обеспокоенными взглядами она вышла на середину комнаты.

Казалось, Кристин сильно волнуется, обхватив себя руками за талию. Но вдруг раздался ее удивительно спокойный голос:

—  Сильвия не единственное зло. Я виновата не меньше ее.

Она помедлила, собираясь с духом. Затаив дыхание, я ждала продолжения, пытаясь угадать, что будет дальше.

—  Когда мы сидели в подвале, я боялась вам это рассказывать. Мне было слишком стыдно. Я думала, вы вряд ли меня поймете, но сейчас… сейчас я обязана выговориться. Пока не стало слишком поздно.

—  Это… — Она обвела рукой комнату, но мы поняли, что Кристин имела в виду не только ее. — Все это моя вина. То, что здесь произошло, случилось из-за меня.

На некоторое время она замолчала, затем пересилила себя и снова заговорила. Очевидно, слова давались ей с трудом.

—  Когда я училась у него, то была не только его научной ассистенткой. Я… у нас с Джеком завязался роман. Мне казалось, что я люблю его и что это взаимно.

Мы ошеломленно посмотрели на Кристин. В голове у меня не укладывалось, как можно по собственной воле решиться на близость с Джеком.

—  Он заманил меня сюда. Какой же я была глупой! С меня все и началось, — с горечью проговорила Кристин. — Я была его «пробным шаром», черт побери. Наверное, я не дала должного отпора, не сумела перехитрить его или сбежать, и он понял, что можно притащить сюда и других.

Кристин подошла к тому месту, которое мы с Трейси так хорошо знали. Именно там, рядом с дыбой, Джек имел обыкновение стоять, нависая над нами. Кристин замерла и уставилась взглядом в пол, пытаясь не пасть духом.

Затем посмотрела на Трейси и на меня.

—  Но все еще хуже. Я никогда никому этого не говорила, даже полиции. Перед тем как вы попали сюда, были еще две девушки. Я… — прошептала она, — помогла ему похитить их.

—  Что… что ты имеешь в виду? — крикнула Трейси, отшатнувшись, как от пощечины.

Я не могла пошевелиться и села, бессильно глядя на Кристин.

—  Он взял меня с собой. Я решила, что это мой единственный шанс на побег, поэтому пообещала ему вести себя хорошо. На самом деле я не собиралась ему помогать. И вот мы сидели в его машине, предлагая девушке примерно моего возраста подвезти ее. Я по-прежнему отчетливо помню ту несчастную. Волосы забраны в хвост, темно-синий рюкзак на плече, и она постоянно смотрела на часы. Похоже, ее автобус задерживался. Она выглядела такой невинной. Никогда этого не забуду: наши с ней взгляды встретились, девушка смотрела на меня, чтобы понять, безопасно ли это. Я хотела закричать, что нет, совсем не безопасно, но из-за страха держала язык за зубами.

Никто в комнате не шелохнулся, даже не вздохнул.

—  Затем мы сделали это во второй раз. Я даже не смогла посмотреть в глаза той девушке, пока не стало слишком поздно.

Кристин вновь замолчала, собираясь с силами.

—  Никто из них долго не протянул. Каждая сразу же отправлялась в ящик, а через несколько дней шла наверх и уже не возвращалась. Я не отваживалась спросить, что с ними стало. А теперь мне каждую ночь снятся лица тех девушек. Всякий раз, черт побери, как я закрываю глаза. Мне кажется, они смотрят на меня сквозь глаза моих дочерей. Поэтому я приехала сюда, когда вы позвонили и сказали, что могут быть другие похищенные. Вот тогда я и подумала… подумала, может, нам каким-то образом удастся найти тех двух. — Кристин с укоризной повернулась ко мне. — Но не теперь, потому что мы все здесь умрем!

Трейси стояла рядом с беспомощным видом, Кристин упала на колени и заплакала, сначала тихонько, потом все сильнее.

Когда она внезапно выпрямилась, я приготовилась к худшему, но тут Кристин вдруг нагнулась к полу. Она что-то внимательно изучала.

—  Подождите, а это… что это? — спросила она, вытирая слезы и тыкая пальцем в то самое место, где любил стоять Джек. — Что за черт?

Кристин провела ладонью по доске и нашла какой-то рычажок. Нажала, но ничего не произошло. Мы все столпились возле нее.

Ну конечно же, подумала я. Очередная мерзкая игра. Что-то, оставленное здесь специально, чтобы мы нашли и узнали ответы до того, как он убьет нас.

—  Давай я попробую, — предложила Трейси.

Она нажала сильнее, но доска не поддавалась.

—  Так, так… еще немного.

Наконец доска поднялась — она была прикреплена петлей к другой доске. В полу образовалась дыра, размером фут на два. Трейси сунула руку внутрь, достала небольшой деревянный ящик и подняла крышку. Внутри оказалась картонная коробка, лежавшая поверх стопки блокнотов на спирали. Трейси открыла контейнер, а мы через ее плечо заглянули внутрь.

—  Фотографии, — сказала Адель, поначалу с радостью, пока не поняла, что на них изображено.

Никто из нас не рассчитывал найти такое, даже Адель.

Трейси медленно пролистала снимки, мы по-прежнему стояли у нее за спиной. На фотографиях одно за другим мелькали тела молодых девушек, всех форм и размеров, в естественных и неестественных позах, голые и одетые. В цвете, черно-белые, в сепии. Но больше всего нас тронули их лица, в основном затуманенные. Некоторые девушки улыбались, другие выглядели испуганными или откровенно страдали. А еще были лица трупов на разных стадиях разложения.

Широко распахнув глаза, Адель прикрыла рот рукой. Мне показалось, ее сейчас стошнит.

Трейси аккуратно собрала фотографии в стопку, положила обратно в коробку и закрыла.

—  Думаю, сейчас нам не стоит на них смотреть, — неестественно спокойным тоном сказала она.

—  Тебя это должно слегка утешить, — повернулась Трейси к Кристин. — Многим фотографиям больше двадцати лет. Так что не ты начала все это.

Вид Кристин полностью соответствовал нашим чувствам: она пребывала в ужасе и смятении.

Что все это значит? Я вновь дотянулась до фотографии Дженнифер в кармане. Было ли в коробке и ее изображение?

—  Давайте посмотрим блокноты, — предложила я, стараясь говорить ровным голосом, хотя мне хотелось кричать.

Трейси достала тетради и раздала по одной каждому из нас. Я медленно открыла свою, стараясь прикасаться к страницам лишь кончиками пальцев, будто даже слова здесь были пропитаны ядом.

—  Что это? — наконец спросила я. На страницах были заметки, написанные ровным почерком Джека. — «Подопытный Аш-двадцать девять, болевой порог в шесть баллов».

Мы разом повернулись к Адель. Только она могла нам сказать, что все это значит. Женщина явно пребывала в шоке. Она взяла блокнот и, в отличие от меня, ласково провела пальцами по страницам, будто встретила давно потерянного любовника.

—  Это его… записи, — с благоговением прошептала она. — Которые я искала. Десять лет.

—  Потрудись объяснить! — с возрастающим раздражением предложила Трейси.

Адель вдруг смутилась, ее показная храбрость рассеялась. Видимо, она поняла, что все это значит для нас. Или значило бы для любого человеческого существа.

—  Это не то, что вы думаете, — рискнула сказать она. — Джек… Джек говорил, что раньше у него был доступ к особо секретным государственным документам. Экспериментам ЦРУ на солдатах и гражданских начиная с пятидесятых годов — касательно определенных принудительных техник. Я имею в виду «промывание мозгов», «контроль сознания».

—  Но почему здесь почерк Джека? — Казалось, Трейси ответ вовсе не убедил.

—  Его контактное лицо не позволяло ему что-либо фотокопировать, поэтому он вел записи от руки. Джек хотел опубликовать свое исследование, поведав миру правду о контроле над сознанием. Вот над чем я работала вместе с ним, но он никогда не показывал мне этих записей.

—  Адель, не хочу тебя расстраивать, но мне кажется, его работа не была основана на секретных записях ЦРУ! — Трейси похлопала по коробке с фотографиями. — Похоже на настоящее исследование, и я совершенно уверена, что он не собирался публиковать улики своих преступлений.

Адель покачала головой. Выглядела она растерянной и взволнованной.

—  Не знаю, что ты…

—  Промывание мозгов? — прервала разговор Кристин. — Адель, не забывай, я тоже специализировалась в области психологии и знаю про эксперименты ЦРУ с использованием китайских и корейских техник убеждения. Они себя скомпрометировали. ЦРУ бросило это дело. Промывание мозгов не работает.

—  Джек был не согласен с этим. Он считал, что ЦРУ отказалось от дальнейших исследований из-за того, что их раскрыли. Такие методы противоречили нормам этики, поэтому все прекратили. Но Джек говорил, что виденные им документы подтвердили успехи ЦРУ и что его открытие перевернет научный мир.

—  Понятно, — проговорила Трейси. — И ты решила, что если станешь соавтором, то тебя точно пригласят в Гарвард.

Адель побледнела, но ничего не ответила.

Я вспомнила книги, которые она читала в библиотеке. Все начало обретать смысл. Затем у меня появилась еще более ужасающая мысль.

—  Адель, как это исследование связано с вашим тайным обществом? Я знаю о его существовании. Вы с Джеком вместе состояли в нем, не так ли? Имеет ли это отношение к пыткам девушек? Адель, скажи нам правду: были ли девушки частью этого проекта?

Адель затрясла головой, лицо ее стало белым, как бумага в блокноте, который она по-прежнему держала в руках.

—  Нет, нет, я ничего об этом не знала. — Она указала на фотографии. — Это чистое сумасшествие. Однако в Джеке была и другая сторона, он действительно являлся серьезным ученым.

—  Тогда для чего нужно было тайное общество? Мы знаем про твое участие. Нам рассказал Скотт Вебер.

Не совсем правда, но я решила рискнуть.

—  Вы разговаривали со Скоттом?

Голос Адель тотчас же изменился, глаза наполнились гневом. Выглядела она как загнанное в ловушку животное. Эта женщина привыкла держать все под контролем, хранить свои секреты под надежным замком. А теперь ее загнали в угол.

—  Адель, расскажи нам, — проговорила Кристин.

Глаза ее покраснели от слез, но в голосе слышались стальные нотки.

—  Тайное общество, как вы его зовете, не имело к этому никакого отношения. — Адель отвернулась от пронзительного взгляда Кристин. — Всего лишь… университетский проект.

—  Объясни.

Наверняка это слово болью отдавалось в голове Адель. Вопросы привыкла задавать именно она. Профессор взглянула на каждую из нас по очереди, возможно, пыталась оценить ситуацию, понять, кто здесь главный. Целую минуту мы сидели в тишине, пока Адель продумывала свои слова. Наконец, решив, что других вариантов не осталось, она заговорила.

—  В тот первый семестр, когда мы с Дэвидом начали встречаться, я как раз познакомилась с миром БДСМ. Поначалу он заинтересовал меня с чисто профессиональной стороны, как тема для исследования, но затем… я действительно втянулась. Мы с друзьями стали экспериментировать, с каждым разом заходя все дальше и дальше.

Адель сделала паузу и глубоко вздохнула. Казалось, она понемногу уступает самой себе, делясь с нами этой историей.

—  Однажды на нас натолкнулся Джек, в самой глубине библиотеки социальных наук, как раз посреди нашей… пикантной ролевой игры. Его любопытству не было предела. Поначалу мы жутко испугались, что обо всем узнал наш преподаватель. Потом его интерес польстил нам. Джек был очень импозантным мужчиной, а я только начала работать в качестве его научного ассистента, поэтому мы были рады его удивить. Вскоре мы все вместе стали посещать «Склеп». А потом, когда Джек посчитал, что нам уже можно доверять, он пригласил нас в свою… закрытую исследовательскую группу, пожалуй, лучше назвать это так. Он создал свой собственный штат по изучению данной субкультуры, что вряд ли бы одобрил государственный университет. Так сказать, больше практики.

—  Это ведь имело отношение к группе Батая? — спросила я.

Адель явно удивилась:

—  Да, «Ацефал» [11], но откуда ты…

—  Клеймо. Это их символ, — ответила Трейси.

—  Понятно, — ошеломленно сказала Адель. Она взяла себя в руки и продолжила рассказ. — Да, Джек был одержим трансгрессивной литературой — Батай, де Сад, Мирбо. Он считал, это поможет нам понять психологические причины извращений, фетишизма, садистских наклонностей. — Слова полились из нее потоком, как из проповедника. — Но он верил, что трансгрессивное поведение нельзя изучить лишь методом наблюдений. Это не то же самое, что депрессия, шизофрения или нарушение сна. Нужно испытать все самому. Это мы и делали, перекроили всю жизнь, чтобы добраться до сути проблемы. Создали собственные ритуалы и собрали классические тексты, чтобы проникнуться духом всего этого, помочь себе вырваться из социальных норм и открыть настоящих себя. Только так мы могли достигнуть понимания за пределами…

Увидев наши лица, Адель замолчала. Прокашлялась.

—  Так что да, — сказала она. — В рамках этого проекта мы разговаривали о человеческих жертвоприношениях, членовредительстве, бондаже и прочих низостях. Но все это было игрой, не по-настоящему, как то, что мы видели в клубе.

Адель замолчала и взглянула на коробку с фотографиями. На ее глаза навернулись слезы.

—  По крайней мере, я так думала, — проговорила она. — Не знаю, может, Джек готовил нас к чему-то большему и до этого не дошло лишь из-за его ареста.

Мы все пристально смотрели на нее. Никто даже не думал шевельнуться из страха, что она прервет рассказ.

Когда Адель остановилась, я бегло осмотрела комнату, проверяя двери, окна, прислушиваясь к шорохам. Тишина, все спокойно. Джек специально тянул время. На моих коленях лежал нож, я нервно сжимала и разжимала пальцы на рукоятке.

Адель сделала глубокий вдох и вновь заговорила:

—  Джек также привел своего старого друга — Джо Майерса, так он представил его. Таких извращенцев еще поискать. Он был самый жестокий среди нас, безжалостный. Иногда этот тип заставлял меня задуматься, во что я на самом деле ввязалась. Но к тому времени я погрузилась в это по уши, а Джек по-прежнему стоял во главе проекта, держа все под контролем. Я тогда наивно доверяла ему, полагая, что он просто обеспечивает нашу безопасность.

Адель замолчала и посмотрела на нас, а потом подчеркнуто добавила:

—  Как оказалось, я не знала настоящего имени Джо Майерса до тех пор, пока он вчера не попал в список разыскиваемых преступников. — По нашим потрясенным взглядам она видела, что до нас дошло. — Да. Это Ной Филбен.

Она дала нам время осмыслить это, а потом продолжила:

—  В тот день, когда Джека арестовали, новости разнеслись по университету, как пожар. Но сперва ФБР интересовал лишь его дом. Пока они не приступили к офису Джека, я пробралась туда, зная, что у меня лишь один шанс, и взяла все, что смогла унести. Я собиралась продолжить свой проект, но самые важные материалы он прятал дома, а до них мне было никак не добраться. Ной Филбен, тогда еще Джо Майерс, тоже хотел заполучить вещи Джека, хотя я не понимала зачем. Я боялась, что он уже забрал что-нибудь. Собиралась расспросить его, но он исчез. После ареста Джека я не смогла найти этого человека, потому что не знала его настоящего имени. Клянусь, я сама поняла, кто он, лишь вчера, по фотографии в новостях.

Адель повернулась ко мне.

—  Когда я увидела его лицо и узнала, что Сильвия состоит в его приходе, то поняла: твое расследование обязательно вновь приведет к нему. И оказалась права.

—  Значит, ты хотела узнать, что именно мы нашли? — вмешалась в разговор Трейси. — Поэтому позвонила нам и решила приехать в отель.

—  Но Скотт Вебер сказал, что тайное общество продолжило встречи после ареста Джека, — рискнула заметить я.

—  Что-то вроде этого. — Адель на минуту задумалась. — Мы встречались, но на тот момент остались лишь мы с Дэвидом и еще двое знакомых по «Склепу». Мы поменяли состав группы. Оборвали нити, ведущие к Джеку, чтобы полиция не добралась до нас. И да, я по-прежнему встречалась с Дэвидом. Я… я крутила со Скоттом, только чтобы не допустить его к исследованиям Джека, не хотела, чтобы он нашел записи раньше меня. Он чертовски хороший журналист, поэтому мне приходилось держать его в узде. Понимаю, звучит не слишком этично, но поверьте — эта работа стала всей моей жизнью.

—  Не может быть! — пробормотала Трейси.

Я повернулась к Адель:

—  Разве ты не… разве тебя не… задело или ужаснуло то, что ты сейчас узнала о своем профессоре и, скажу без преувеличения, друге?

—  Да, без сомнений. — Адель выглядела пристыженной. — Но я напоминаю себе, что нужно быть сильной, потому что для меня это была… возможность.

—  Адель, ты сама не менее отвратительный персонаж, — отвернулась Трейси.

Профессор крутанулась на каблуках и отошла к своему месту у окна. Она встала к нам спиной, так что я не могла понять, сожалеет ли она о своей откровенности. Мы решили оставить ее в покое.

Пока мы сидели, обдумывая слова Адель, Рэй решил перебрать фотографии. Вдруг он вздрогнул и обеспокоенно взглянул на меня:

—  Как назывались эти подопытные? В блокнотах?

—  Посмотрим. — Я подняла один из них. — Вот, например. Подопытный Эль-тридцать девять, а здесь Эм-пятьдесят…

—  Этого достаточно. Взгляните.

Он передал мне фотографию и перевернул ее. На обратной стороне в нижнем левом углу виднелась надпись: «Подопытный М-19». Я взяла всю стопку из рук Рэя. Каждая фотография была помечена крошечными буквами с той же формулировкой: «Подопытный P-9, L-25, Z-03».

А затем я нашла подопытную Н-29, про которую читала в блокноте. Блондинка в порванной ночной сорочке, с закрытыми глазами, фиолетовым синяком на левой щеке, вместо рта кровавое месиво.

Трейси оказалась права: эти девушки действительно являлись объектами исследования Джека.

Глава 37

Трейси внезапно встала и вырвала фотографии у меня из рук, в два шага пересекла комнату и помахала снимками перед лицом Адель.

—  Ты разве не понимаешь, что это значит? — закричала она. — Нужно растолковать? Адель, не было никаких документов ЦРУ. Это не научная работа в благородных целях. Джек проводил свои собственные эксперименты по контролю над сознанием, пытая этих девушек. — Она замолчала. — И нас тоже!

Трейси с отвращением бросила фотографии перед Адель. Никто не проронил ни слова — лишь послышалось шуршание, когда снимки упали на пол. Трейси отступила и сердито глянула на Адель, хотя ее голос звучал довольно спокойно.

—  Похоже, Джек назначил тебя на несколько иную роль, чем ты думала.

Адель уставилась на фотографии, разбросанные у ее ног, нагнулась и подобрала одну, поглядела надпись на обороте. Работа всей ее жизни была основана на экспериментах маньяка, использовавшего похищенных девушек, а самое страшное, этот маньяк постепенно вовлекал Адель в свою преступную деятельность. Холил ее, возможно, для того, чтобы сделать одной из подопытных, поставить некий ужасный эксперимент, шедевр пыток и деградации.

—  Думаю… думаю, мне нужно пару минут побыть одной, — сказала Адель.

Она медленно повернулась и, как зомби, вышла из комнаты, глядя прямо перед собой.

—  Оставим ее в покое? — спросила Трейси, когда стало понятно, что Адель не собирается возвращаться.

—  Да, она в состоянии шока. Поняла, что ее водили за нос. Она считала себя великим манипулятором, но оказалось, манипулировали как раз ею самой. Она еще одна жертва Джека, хоть и несколько иного рода. — Я перевела дыхание. — Так что думаю, нам не стоит ее трогать.

Трейси вновь заглянула в записи:

—  Мне, пожалуй, тоже не помешает одиночество. Или еще лет десять психотерапии. Или ведро водки.

Она склонилась над фотографиями, беря по одной и проводя по них пальцем.

—  Значит… — еле слышно проговорила она, — мы были лишь частью всех… этих экспериментов?

Я присела рядом, взяла снимок — брюнетка с пушистыми, как после домашней химии, волосами. Ее глаза устало смотрели в камеру. Подопытная S-5. Из восьмидесятых.

Кристин вернулась на диван возле окна. Рэй шагал взад-вперед, потирая руки. Мы все пребывали в состоянии глубокого потрясения.

—  Это и есть еще пятьдесят четыре девушки из списка Джима? — спросила я. — Мог ли кто-нибудь из них остаться в живых? А если да, то находятся ли они сейчас в бегах вместе с Ноем Филбеном?

Трейси медленно покачала головой:

—  Мне кажется, Ной еще один «серьезный ученый».

—  А я так не думаю, — ответила я, вновь складывая фотографии в стопку. — Похоже, что Джеку нравились пытки, а Ною — деньги. Они придумали, как объединить эти два интереса. Теперь, когда у Джека связаны руки, ему, наверное, доставляет удовольствие слушать истории об извращенном мире, который он создал и который, возможно, до сих пор контролирует.

—  А может, всем заправляет Сильвия, — проговорила я, подумав о нашем положении. — В конце концов, это она подстроила нам западню. Может, она сейчас самое приближенное к нему лицо.

—  Какой была и ты, Сара? — тихо произнесла Трейси.

—  О чем ты? — Я резко повернулась к ней.

—  Если вспомнить, как ты нас предала. Ты почти заняла место Сильвии, и если бы не Господня милость…

—  Я не была такой, как Сильвия. Как ты смеешь так говорить?

Трейси поднялась и подошла ко мне. Достаточно близко, чтобы я ощутила неловкость. Мое тело инстинктивно отпрянуло, за что я проклинала его.

—  Сара, тебе так промыли мозги, что ты все забыла? Не помнишь последние месяцы в подвале, когда… когда… перешла на другую сторону?

—  Неправда, — замотала я головой. — Неправда.

—  Серьезно? Значит, это неправда? Тогда как ты объяснишь то, что переехала наверх? А когда кто-то из нас был привязан на дыбе, ты стояла там, в комнате, и помогала ему, подавала инструменты и улыбалась? Наверное, его приемы все же сработали на тебе.

Мои мысли закрутились вихрем, в голове замелькали фрагменты воспоминаний, обрывочные сцены. Я потрясла головой, будто прогоняя образы, что хлынули вслед за словами Трейси. Потрясла сильнее, зажмурилась, закусила губу, чтобы сдержать слезы. Я не хотела сейчас терять над собой контроль. Мне нужно быть сильной.

Я взяла себя в руки, выпрямилась и сразу же увидела лицо Рэя. На нем отразился ужас и потрясение от слов Трейси. Мужчина переводил взгляд с меня на нее и обратно.

—  Я не помню этого. Такого не было, — наконец сказала я, устав бороться со своими воспоминаниями.

Кристин поднялась со своего места и медленно приблизилась ко мне:

—  Нет, было, Сара. Было!

—  Да, и это еще не самое худшее, — проговорила Трейси. — Я даже могла бы тебя простить. Нас почти не кормили, в голове все путалось, но я думала, мы придерживаемся определенных обязательств друг перед другом. Ты нарушила их, причинив больший вред, чем какая-либо из пыток Джека.

Я покачала головой.

—  Неправда, — повторила я. — Неправда.

—  Правда, Сара!

В комнате воцарилась тишина, а затем Трейси тихо, но отчетливо проговорила:

—  Ты рассказала ему про моего брата. Про самоубийство Бена.

При этих словах произошло невообразимое. Трейси, сама Трейси, заплакала. Настоящими слезами. Я потрясенно смотрела на нее. Такого мне раньше видеть не приходилось. Она держалась все эти годы в подвале, никогда не позволяла нам увидеть ее в таком состоянии, а теперь это случилось не из-за Джека, а из-за того, что сделала я…

—  Почему? — настойчиво спросила она. — Ему не нужно было об этом знать. Я понимала, зачем ты ему помогаешь с инструментами, стараешься стать его любимицей, чтобы он доверился тебе и выпустил наружу. Это можно понять. Но рассказать про Бена… Ты знала, что он использует это против меня. Я могла перенести что угодно: чтобы меня связывали, затыкали рот, пытали электричеством, били — что угодно. Но я не хотела услышать от него имя Бена. Как только он узнал про брата, то обрел власть над моим сознанием, заставил поверить, что смерть Бена — моя, и только моя, вина.

Внезапно Трейси замолчала, вытирая слезы рукавом. Затем, прищурившись, взглянула на меня:

—  Что ж, Сара, есть еще один секрет. Ты считаешь себя единственной, кто страдает, но знай: первые годы на свободе были очень тяжелыми и для меня. Намного тяжелее, чем могли бы быть. Из-за тебя я не прекращала думать о словах Джека.

На какое-то время она замолчала, потом закрыла глаза и вновь подала голос:

—  Было так тяжело, что я пыталась уйти вслед за Беном на дно озера. Дважды. Останься я там, меня бы сейчас здесь не было.

Все молчали. Я уставилась в пол, не в силах встретиться взглядом с Трейси. Я не могла в это поверить. Она казалась такой сильной, непоколебимой, самой стойкой из нас. Может, случившееся чуть не сломило и ее? Или это сделала я?

Они были правы, мне не стоило открывать Джеку ее секрет. Почему я так поступила? Мои воспоминания того времени были очень болезненными и туманными. Возможно, в какой-то момент мое сознание перевернулось и я решила, что быть с Джеком, помогать ему — это именно то, к чему меня вела судьба. Некая часть меня сдалась, согласившись провести с ним остаток жизни, содействуя его садистским планам, утоляя извращенные потребности. Чтобы мой замысел воплотился в жизнь, мне нужно было в это поверить, причем настолько, чтобы убедить и моего мучителя. Но может, я зашла слишком далеко? Не переступила ли запретную черту? Не стала ли я и впрямь успешным подтверждением его мерзкой теории?

—  Прости… — запинаясь, выговорила я. — Прости меня… Я…

Но в этот момент со стороны парадного входа донесся новый звук.

Глава 38

Мы все повернулись к входу в библиотеку, двери которой Адель оставила приоткрытыми, и услышали приближающиеся шаги. В полумраке появился женский силуэт, скользнувший внутрь, словно привидение. И я увидела: она шла к нам, держа в руках пистолет.

—  Сильвия! — крикнул Рэй.

Я не могла поверить своим глазам. Комната завертелась вокруг меня, а потом вовсе исчезла, и весь мир обрушился на мою голову. Тысячи миров. Мое сознание никак не могло собрать воедино все части головоломки, действительность просто не умещалась в уме. Как бы я ни старалась, мне не удавалось сложить два и два.

—  Это не Сильвия, — наконец проговорила я, ощущая, как стучит кровь в висках. — Это… Дженнифер!

—  О боже, — прошептала Кристин из глубины комнаты.

Ошеломленная Трейси лишь пробормотала:

—  Какого черта?

—  Но это же Сильвия, — чуть ли не взвыл Рэй. — Именно она.

Женщина с пистолетом приблизилась к нам.

—  Подойдите ближе друг к другу, — заговорила она наконец. — Сядьте на пол. Руки вверх.

Я была в полном замешательстве, разрываясь от противоречивых чувств, одним из которых была радость, какой я не испытывала с момента нашего похищения. Ведь это и впрямь была Дженнифер. Она и никто другой. Мы вновь воссоединились после нелепой случайности, заставившей нас тринадцать лет кружить по разным дорогам, хотя мы обязаны были прожить это время вместе. Мне бы кинуться к ней, обнять, прошептать что-нибудь на ухо, как мы делали раньше. Хотелось сказать, что она в безопасности. Мы в безопасности и обе живы.

Я шептала ее имя. Надеялась в глубине души, что, узнав меня, она опустит пистолет и мы отправимся домой, стерев из памяти предыдущие тринадцать лет. Напишем новый список «Никогда…», будем придерживаться каждой его буквы и останемся вместе навсегда. Конечно же, мы все перепутали, и это не она заперла нас. Должно быть другое объяснение.

Пистолет в ее руке не шелохнулся. Мы сделали так, как нам сказали.

Краем глаза я заметила, что входная дверь за спиной Дженнифер открыта нараспашку. Даже пребывая в полном сумбуре мыслей и чувств, я тут же стала прикидывать шансы. Мною двигало обычное для меня обостренное чувство самосохранения. Как проскочить мимо Дженнифер и выскользнуть за дверь? И тут я поняла, что вновь думаю лишь о своем спасении, оставляя других на произвол судьбы. Я бы выручила их, если бы смогла, но лишь обезопасив сперва собственную жизнь.

Эта мысль позволила мне понять кое-что о самой себе: Трейси и Кристин оказались правы. Что же сделал со мной Джек Дербер? В эту секунду я была почти готова сдаться. Пусть случится что угодно, мне все равно.

Нет, вдруг подумала я, прогоняя отчаяние, я хочу жить. Хочу быть сильной. Мне нужно понять.

—  Дженнифер, я думала… думала, ты мертва… твое тело… со мной в ящике… — запинаясь, проговорила я.

—  Да, я знаю, что ты так подумала. Сара, имелись и другие тела. То не было моим.

—  Другие тела? А где тогда была ты? — Я едва могла осознать смысл ее слов. Мне казалось, это я перебежчик, но, выходило, Дженнифер продвинулась по этому пути куда дальше. — Ты знала… знала, что меня оставили в том ящике?

Глаза Дженнифер на мгновение сверкнули, затем она отвернулась от меня. Трейси зашевелилась, и Дженнифер тут же направила на нее оружие:

—  Не двигайся, Трейси, иначе я убью тебя первой.

—  Первой? — взвизгнула Кристин, которая сидела рядом со мной.

—  Шш… шш… — пыталась успокоить ее я, не оборачиваясь и не отводя взгляда от Дженнифер.

На лице Рэя застыло недоумение, но сейчас не было времени объяснять, что Сильвия Данхэм существовала, но сейчас перед нами не она и с той девушкой он вряд ли когда-нибудь познакомится. Наверняка ее тоже похитили много лет назад, а Джек передал ее удостоверение личности Дженнифер, дабы она могла выходить в мир и выполнять его поручения. Свидетельство о браке им понадобилось для беспрепятственных посещений тюрьмы. С настоящей Сильвией могло произойти самое плохое, да, наверное, так и случилось.

И тут я заметила Адель. Она возвращалась в комнату и была у Дженнифер за спиной. Я хотела просигналить ей, но не знала, как именно. Она была нашей единственной надеждой. По лицу Адель я поняла, что она плакала, а теперь, погруженная в собственные мысли, брела по коридору, даже не поднимая головы.

Я отчаянно надеялась, что ни у кого не хватит ума обратиться к ней.

Кристин затаила дыхание. Краем глаза я заметила, как Трейси толкнула ее в бок коленом. Мы все поняли, что наши жизни в руках Адель. Секунды проходили мучительно долго. Шаги Адель… раз, два, три. Дженнифер стояла перед нами со странным победоносным выражением на лице.

«Подними голову, Адель. Подними голову».

Я знала, мы все думаем об этом. Никто даже не вздохнул.

Затем Адель все-таки взглянула вперед.

«Не кричи, — подумала я. — Только, черт побери, не кричи».

Дальше все случилось как в замедленном кино. Адель не закричала. Вместо этого она осторожно наклонилась и подобрала сковороду, которую оставила на полу. Замешкалась лишь на долю секунды.

По ее глазам я видела, что после стольких лет в роли «госпожи» она не способна причинить кому-нибудь настоящую физическую боль, а тем более убить. Но этого и не требовалось. Мне даже стало страшно за Дженнифер, не хотелось, чтобы она умерла. Не сейчас, когда я обрела ее после стольких лет, пусть даже она и собиралась убить меня.

Адель занесла сковороду над головой, а потом резко опустила на руку Дженнифер. Пистолет выстрелил и отлетел в сторону. Сковорода ударила с такой силой, что Адель, не удержав равновесия, нелепо рухнула на пол.

Я быстро осмотрелась. Рэя ранило в ногу, он застонал, кровь сочилась на полированный паркет. Кристин выглядела потрясенной и парализованной страхом.

Мы с Трейси одновременно вскочили и бросились к Дженнифер. Я успела первой. Дженнифер, развернувшись, кинулась к двери, собираясь захлопнуть ее, снова заперев нас, на этот раз навсегда.

Это был решающий момент. Я видела, что Трейси не успеет перехватить Дженнифер, значит придется сделать все самой. Схватить тело, которое я все это время мечтала найти и которого так боялась. При одной мысли об этом становилось тошно, но я боролась с собой.

Кинувшись со всех ног к Дженнифер, я крепко обняла подругу. Это было некое извращенное воссоединение. Она развернулась ко мне лицом, пытаясь вырваться; я ощущала на своей коже ее дыхание, но не расцепляла рук. Уже многие годы никто не подходил ко мне так близко. Дженнифер отчаянно боролась, но на этот раз я обязана была оказаться сильнее. Чтобы спасти всех нас.

Потом на помощь подоспела Трейси, Адель поднялась на ноги, выбежала из комнаты и вернулась с веревкой из подвала. Вместе мы крепко-накрепко связали Дженнифер. Затем, не желая оставаться в доме ни секунды, вытащили ее во двор и столпились вокруг.

Глава 39

Все молчали. Мы, разумеется, не знали подробностей истории, но понимали достаточно, чтобы осознать суть случившегося. Позже мы узнали про суровые испытания, выпавшие на долю Дженнифер, годы мучений и манипуляций, через которые она прошла в доме Джека, а потом в секте Ноя Филбена. Как они передавали ее по кругу, чтобы удовлетворить свои садистские наклонности, затем использовали как посредника для связи с Джеком в тюрьме. Все, что ей приходилось делать ради выживания. Узнали про боль, которую она испытала, и про ту, которую ее заставили причинять, что было еще хуже.

Трейси спустилась по склону, пытаясь поймать сеть, и наконец дозвонилась до Джима. Он примчался с целой вереницей машин, с мигалками и включенными сиренами. Будто вернулся день, когда он явился сюда спасти Трейси и Кристин.

Я знала, что они заберут Дженнифер в больницу, а в итоге она окажется в психиатрической клинике. Когда полицейские полностью ее обездвижили, я отважилась приблизиться.

Это и впрямь оказалась она. Повзрослевшая, с отпечатком суровой жизни и страданий на лице — морщинки появились раньше времени, кожа утратила здоровый цвет, но все же это была Дженнифер. Долгие годы я считала, что холодное тело в амбаре принадлежало моей дорогой подруге, и теперь было жутковато видеть ее живой. Будто вдруг ожил тот труп из моих снов. В голове промелькнула мысль, а кто же был тогда со мной в ящике, но я по-быстрому отогнала ее. Самое важное, что Дженнифер сейчас здесь.

Ее привязали к тележке, но казалось, ремни и не нужны: она не двигалась, не смотрела по сторонам. Взгляд Дженнифер был устремлен в одну точку.

Думала ли она о Джеке Дербере?

Я не хотела спрашивать, но мне нужно было знать, как… как она дошла до такого.

—  Дженнифер, — еле слышно произнесла я. — Дженнифер, что с тобой случилось?

Долгое время она не смотрела в мою сторону, затем перевела на меня глаза, не двинув головой.

Неужели ее взгляд немного смягчился? Я хотела верить, что увидела хотя бы тень той Дженнифер, которая, как я надеялась, еще жила внутри этого существа. Ее глаза умоляюще смотрели на меня, словно когда-то в детстве.

—  Я больше не боюсь, — ровным голосом сказала она. — Ничто не может меня напугать.

И отвернулась. Меня словно ножом пронзил невообразимый ужас. Все, прежней Дженнифер больше нет.

Я попыталась смириться с этой мыслью. Кем бы Дженнифер ни стала, она теперь в безопасности и сможет жить дальше. Там, куда ее направят, где ей больше никто не сможет навредить.

Есть ли шанс, что ту девочку из моей спальни на чердаке смогут вернуть к жизни? Я пообещала себе, что теперь всегда буду рядом с ней. На этот раз я попробую спасти Дженнифер по-настоящему, если есть хоть малая надежда.

Ее уже увезли, когда ко мне подошел Джим. Я стояла в углу двора, подальше от амбара. Медики перевязывали ногу Рэя, Кристин и Трейси отвечали на вопросы офицера. Адель потрясенно сидела в одиночестве, глядя, как полицейские разматывают по периметру желтую ленту.

Джим опустился рядом со мной, теребя в руках травинку. Вплотную не подошел.

—  Нелегко вам пришлось здесь. Ты в порядке?

—  В порядке? Нет, не совсем.

—  Понимаю, — проговорил он, пристально глядя на меня. — Сара… Почтовый ящик сто восемьдесят два… Наш офицер показал фотографию Джека Дербера женщине-почтальону, которая работала на Ривер-Бенд много лет назад.

—  И что же?

—  Она назвала его Томми Филбен. Он жил под этим именем.

Джим замолчал, давая мне время все осознать.

—  Значит, так или иначе, они с самого начала были вместе. Ной и Джек.

—  Похоже на то.

Мы вновь замолчали.

—  Сара, я разговаривал с доктором Симмонс. Она хочет помочь.

—  Спасибо, не надо, — сказала я, поворачиваясь к нему. — На этот раз мне не придется восстанавливаться. Я кое-что поняла.

—  Что ты поняла?

—  Что бы я ни говорила, но все эти годы я только и делала, что тряслась за себя. Была эгоисткой, поддалась слабости и поэтому стала почти такой же, как Дженнифер. Теперь я это понимаю, а значит, могу кое-что изменить.

—  Что изменить?

—  Я говорю о тех пятидесяти четырех девушках.

—  Что?

—  Мне нужен список.

—  Сара, я не могу тебе его дать.

Я не смотрела на него, лишь молча ждала.

Еще несколько минут мы сидели в тишине, затем Джим встал и направился к своей машине.

Через минуту он вернулся с конвертом из манильской бумаги. Вздохнул, пожал плечами и протянул мне.

—  От меня ты этого не получала, — предупредил Джим.

Я вынула листок и взглянула на имена. Поначалу буквы расплывались перед глазами. Я сделала глубокий вдох:

—  Ручка есть?

Джим достал из кармана ручку.

Щелкнув кнопкой, я написала сверху, крупными печатными буквами, так знакомыми мне со времен наших дневников: «Сильвия Данхэм».

Отдала Джиму ручку и пустой конверт, сложила листок в несколько раз и убрала в карман.

Интересно, где же Сильвия Данхэм, та девушка с фотографии, которая пропала без вести и лишилась своего имени? Но я найду ее. Придумаю как и найду, чтобы ее родители поняли: она не избирала путь зла, пренебрегая ими. Нужно утолить хоть эту боль, если я больше ничего не могу сделать.

Внутри меня загорелось новое пламя, сжигая пустоту, унося печали, поглощая прошлое. Появилась новая цель — все уладить и всех спасти. Я взглянула на Джима, он улыбался. Мы оба поднялись. Стали ли перемены уже заметны во мне, подумала я и протянула ему руку. Он удивился, но принял рукопожатие, слегка сжав мою ладонь. Его ладонь была теплой, гладкой на ощупь, от нее веяло надежностью и безопасностью. Я посмотрела Джиму прямо в глаза. Как я раньше не замечала, что они зеленые? Теперь улыбались мы оба.

Примечания

1

Агорафобия — боязнь открытого пространства. — Здесь и далее прим. перев.

2

Гаптофобия — боязнь прикосновений.

3

Один на один (исп.).

4

Возлюби судьбу (лат.).

5

Водохранилище близ Нового Орлеана.

6

Произведение Альбера Камю.

7

Прием пищи, объединяющий завтрак и ланч, может подаваться с 11 до 16 часов.

8

«Лига Плюща» — ассоциация восьми крупнейших американских университетов.

9

В порядке вещей (фр.).

10

Тайное общество Йельского университета.

11

Название группы сторонников французского писателя и философа Жоржа Батая.

Content

Коэти Зан
Список запретных дел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания