Юлия Алейникова

Божья кара

Глава 1

Женька скорым шагом миновала перекресток и шагнула на мост. Часы показывали начало первого, и в обычный день она вряд ли отправилась бы домой пешком в столь поздний час. Хотя идти было недалеко. Лиза жила на Галерной улице, а Женя на Васильевском острове, во флигеле старого дома на задворках Андреевского рынка. Ей и надо-то было только Благовещенский мост перейти. Но учитывая поздний час, для одинокой девушки прогулка была чревата неожиданными происшествиями. Хотя сегодня ей было все равно. А точнее наоборот, где-то в глубине души она даже надеялась, что с ней что-то случится и этот гад Владик будет до конца дней своих мучиться угрызениями совести. Краем сознания она, конечно, понимала, что ни от каких угрызений он страдать не будет, а скорее всего решит, что она сама во всем виновата, но ее душа требовала, чтобы он страдал, и Женька настойчиво убеждала себя, что так непременно будет. Занятая собственными переживаниями, она шагала, засунув руки в карманы куртки, не глядя по сторонам. Не замечая ни красоты сентябрьской ночи, ни густой, мистической черноты неба с редкими проблесками ярких звезд, ни размытых желтых и красных отсветов фонарей, отражающихся гирляндами в зыбкой антрацитовой глади невской воды, ни красоты подсвеченных дворцов, выстроившихся вдоль набережной, словно вельможи на царском приеме, ни монументального спокойствия древних сфинксов возле Академии художеств. Не чувствовала свежего запаха реки и ласкового, не по-осеннему теплого ветерка.

Все Женькины мысли этой чудесной, восхитительной, по-летнему теплой ночью были заняты лишь подлым предателем Владиком Корытко. Как он мог! И главное с кем? С этой мымрой Альбиной! Да она старше его лет на пятнадцать и вообще похожа на сушеную мартышку! Да дело даже не в мартышке, ежу понятно, что переспал он с ней только из-за циничной расчетливости. Всем известно, хочешь роль в новом спектакле – ублажи Альбину, жену худрука. Самым мерзким было то, что он посмеялся над ней, Женькой, когда она стояла в дверях гримерки и смотрела на клубок потных голых тел на диване и на их сытые, нагло ухмыляющиеся лица. Владик и раньше не особо ограничивал себя в удовольствиях, твердя, что артисту нужны свежие впечатления и острые переживания, но так нагло и вызывающе вел себя впервые. И Женька взорвалась. Он что, за безответную овцу ее держит? Он что, считает, что она вечно будет терпеть его выходки? Так вот фиг ему, пусть выкусит! И Женька, пылая жаждой мести, рванула домой, в их съемную квартиру на Ваське, которую они так удачно оплатили за два месяца вперед, потому как Владику в конце лета подвернулось несколько удачных халтур. Собрала его пожитки и выкинула за дверь, не забыв напоследок задвинуть засов. Там он и нашел их под утро, когда явился домой. Владик попробовал пробиться в квартиру, но, убедившись, что Женька закусила удила, плюнул и отбыл в неведомое, твердо уверенный, что не пройдет и трех дней, как она приползет к нему в театр, умоляя вернуться. Два дня уже прошли. И хотя, уходя от Лизы, она была уверена, что выплакала уже все слезы, отпустила все обиды и изгнала мерзавца из своего сердца, на поверку оказалось, что это был лишь верхний слой негатива. И теперь темная, плотная масса самых скверных и злых чувств, бурля, поднималась из затаенных недр ее доброй и светлой натуры.

Женька так глубоко погрузилась в омут собственных переживаний, что заметила стоящую за парапетом тонкую темную фигуру, лишь поравнявшись с ней. Она с удивлением взглянула на чудака и уже собралась пройти мимо, когда проблеск сознания заставил ее остановиться. Женя оглянулась по сторонам. Кроме нее и фигуры за парапетом, никого на мосту больше не было. Изредка проносились мимо машины, но им совершенно определенно не было до поздних пешеходов никакого дела.

Женька переступила с ноги на ногу, пригладила разлохматившиеся на ветру синие пряди и нерешительно покашляла. Было очевидно, что ее не замечают.

Девица, а это была именно девица, Женька теперь это точно рассмотрела, стояла, держась рукой за чугунное литье перил, нависнув грудью над бездонной чернотой воды.

«Самоубийца! – испуганно сообразила Женя. – Вот те и раз! Хотела происшествий, и на тебе».

Только Господь – он мудрый и добрый. Он всех жалеет и уму-разуму учит, вот и ее, Женьку, решил поучить, чтобы из-за жалкого изменника Корытко с ума не сходила. Надо быть благодарной и спасти эту заблудшую душу, решила Женя, твердо шагнув к парапету.

– Добрый вечер, – негромко поздоровалась она, чувствуя себя полной, законченной идиоткой – нашла слова утешения! – Меня Женя зовут. Меня вчера муж бросил, я его с другой застала, а он мне только в лицо рассмеялся и даже не извинился, подлец. – Формулировка «муж» явно грешила излишним оптимизмом. Несмотря на то что они уже несколько лет проживали под одной крышей и вели совместное хозяйство, Владик категорически возражал против подобного определения, даже с приставкой «гражданский». Но в данный момент Женьке почему-то эта погрешность показалась уместной. – А у вас что? Тоже муж или любовник?

Ей почему-то казалось, что причиной, толкнувшей женщину на подобный шаг, может быть только любовь.

Девушка даже не обернулась. Она как завороженная смотрела на воду и, кажется, совершенно не реагировала на окружающее.

Может, ее просто за шиворот схватить и втянуть обратно? Женя судорожно пыталась вспомнить, что обычно делают в таких случаях американские полицейские в кино. О том, что делают российские, она не знала, потому как никогда и нигде не видела. Кажется, резкие действия в таких случаях противопоказаны. Нужны уговоры. К тому же девица находится в состоянии аффекта, если что, может и ее, Женьку, в воду утянуть. А вот этого Женьке совершенно не хотелось. Владик Владиком, но жизнь хороша, и жить хорошо.

– А вы «Великого Гетсби» с Ди Каприо уже видели? Я еще нет, но подруги говорят, вещь стоящая, – несла дальше околесицу Женя, пытаясь привлечь к себе внимание самоубийцы и придумать что-нибудь поумнее и понимая, что это ей не под силу. – А вы любите Ди Каприо?

Девица обернулась. У нее было молодое холеное лицо, возрастом она была постарше Жени, наверное, лет тридцать, и одежда у нее была хоть и скромная, но явно дорогая. Что такая на мосту делает? Может, спонсор бросил?

Девушка с минуту молча смотрела на Женю темными, словно впитавшими черноту реки глазами, они были совершенно неподвижны, будто уже не живые, и вообще было непонятно, видит она Женьку или нет. А потом девушка качнулась, отпустила руку и безмолвно ухнулась вниз. Женька от ужаса заорала и, подскочив к парапету, перегнулась, пытаясь увидеть летящее вниз тело, но успела заметить лишь всплеск. Она растерянно оглянулась, но на мосту по-прежнему не было ни души, только машины неслись мимо, рассекая со свистом ночной воздух.

Что же делать? Женька снова перегнулась через парапет, но никого внизу не разглядела, может, течением снесло? Говорят, оно в Неве сильное. Что же делать? Женька крутилась на месте. Нет, прыгать она не станет. Во-первых, страшно, во-вторых, холодно, в-третьих, она плохо плавает. Да и вообще, вдруг разобьется? Это девица хотела с жизнью попрощаться, а она, Женя, жить хочет. Остается одно – вызвать полицию. Пусть они приезжают и девицу вылавливают. А она, Женя, не спасатель Малибу. И девушка достала айфон.

Полиция прибыла спустя сорок минут, когда Женя от нервов, усталости и одиночества уже собиралась сбежать с места происшествия. Пропади оно пропадом. Девицу спасать было, конечно, уже поздно.

Из остановившейся возле Жени бело-синей полицейской машины вывалились четверо угрюмых, плохо выбритых, неприветливых, разномастных и разновозрастных мужиков и, подойдя к парапету, дружно взглянули вниз, затем так же дружно посмотрели на Женьку.

– У вас, что ли, утопленник? – недовольно спросил старший и только что под ноги Жени презрительно не плюнул.

– Не сказать, чтобы у меня. Но я ее видела, – зло буркнула Женя, оскорбленная в лучших чувствах. Вот и проявляй после такого гражданскую сознательность. – Я шла мимо, она прыгнула, вот отсюда, вон туда. – И Женя указала вниз на воду. – Но было это уже минут, – она взглянула на часы, – сорок пять назад.

– Почему не помешали? – так же недоброжелательно спросил служитель порядка.

– Как? – в тон ему спросила Женя.

Мужик не ответил, но зато окинул ее очень неприятным изучающим взглядом, словно сканером просветил с ног до головы. В итоге на его лице появилось еще более неприязненное выражение, которое заставило Женю встряхнуться и расправить плечи.

А что, собственно, такого он в ней разглядел, поджав губы, размышляла Женя, пока мент держал паузу. Рост у нее был средний, вес почти средний, средняя внешность, которую она расцвечивала и украшала в силу собственного вкуса и фантазии. Да, у нее была синяя челка, а что, запрещено? И сине-голубые, переходящие в розовые с белыми кончиками дреды. Так это не преступление. А красная курточка с желтыми брюками и оранжевым боа символизировали приход осени. Но, видимо, серо-черные, лишенные фантазии полицейские считали иначе.

– Вы что-нибудь пили сегодня, гражданочка? – строго глядя на Женю, спросил приземистый неухоженный тип в неряшливом костюме.

– Разумеется, – еще больше обиделась Женя. – Три раза чай, два раза кофе, три раза минералку без газа и один раз какао со сливками из автомата.

– Так, – переглянулись полицейские. – А чем занимаетесь? Работаете, учитесь? – с легкой, едва уловимой ноткой язвительности спросил первый.

– Работаю, – буркнула Женя и полезла в сумку за рабочим удостоверением. – В молодежной редакции Тринадцатого канала, репортером. – И гордо сунула им в нос удостоверение. Пусть знают, что она не наркоманка какая-нибудь, а вполне достойный член общества, хоть и с синей головой.

– Хм, – хмыкнул старший. – Муз ТВ, значит.

– Не Муз ТВ, а молодежная редакция Тринадцатого канала[1].

– Потапова Евгения Викторовна, – продолжал он изучать документы.

– Совершенно верно, с кем имею честь? – продемонстрировала воспитание и умение себя правильно поставить Женя.

– Капитан Суровцев, следственный отдел. Другие документы есть? – невыразительно спросил он, по-прежнему разглядывая Женю как насекомое.

– Это ваша машина? – не дав Жене ответить, вмешался самый молодой из компании и наименее противный.

Девушка проследила взглядом за указующим перстом полицейского и увидела припаркованный неподалеку маленький джип. «Тойота», кажется.

– Нет.

– А чей? – строго спросил старший.

– Понятия не имею, – пожала плечами Женя.

– Козликов, пробей, кому принадлежит транспортное средство, – приказал он молодому. – Петров, усади барышню в машину. Пусть пока посидит.

– Ну уж нет. Уже третий час! Меня дома ждут! – попробовала возразить Женя, но, естественно, безрезультатно.

– Так позвоните и предупредите, чтоб не ждали, – бросил ей через плечо хамоватый тип, уже наполовину повернувшись к ней спиной.

– Они не умеют на звонки отвечать, – досадливо сообщила Женя, залезая в машину, стоять столько времени на ногах ей уже надоело, и она сочла, что предложение «присесть» не лишено смысла.

– У вас что, дети дома одни? – участливо спросил самый пожилой и, вероятно, человеколюбивый из стражей порядка.

– Нет. Кот с попугаем.

Глава 2

– Оля, они меня в чем-то подозревают, – ныла в телефонную трубку Женя.

Со времени происшествия на мосту прошло больше двух недель, а бедную Женьку все никак не хотели оставить в покое. Ее то и дело вызывали на беседы и приставали с разными каверзными вопросами, типа, когда именно погибшая прибыла на место происшествия и во сколько именно Женя ушла из гостей. Или когда последний раз она виделась с погибшей.

– Им, наверное, надо процент раскрываемости поднимать, вот они ко мне и пристали. Хотят ее смерть на меня повесить, – продолжала делиться своими догадками Женя. – Думают, раз с синей головой, значит, законченная дура.

– А что, ошибаются? – насмешливо спросила Ольга.

Женька на подобный выпад даже не обиделась. Ольга была ее лучшей подругой наравне с Лизой. Все трое учились вместе в школе с первого класса и были неразлейвода. Только Лиза была мягкой и доброй, а Ольга жесткой и циничной. Лиза была счастлива в браке, а Ольга вовсе не имела никакой личной жизни. Лиза работала стоматологом, а Ольга была сотрудником прокуратуры. К Лизе Женька обращалась за моральной поддержкой, к Ольге за действенной помощью.

– Оля, при чем тут моя голова? – как ни в чем не бывало продолжила канючить Женя. – Ты хоть понимаешь, сколько бед на меня разом обрушилось? Владик сбежал, Матвей болеет, да еще утопленница эта! Могла бы и посочувствовать.

– Я сопли размазывать не люблю, так что давай по пунктам. За то, что ты наконец от Корытко избавилась, надо в церкви благодарственный молебен заказывать, – щелкая зажигалкой, проговорила Оля.

– Что касается Матвея, – более мягко продолжила подруга, – тут уж ничего не поделаешь. Он прожил счастливую кошачью жизнь, дожил до преклонных лет, так что остается тебе лишь ждать неизбежного. А вот по поводу утопленницы, – Ольгин голос вновь обрел язвительные нотки, – в следующий раз, прежде чем оповещать о подобных происшествиях соответствующие инстанции, ты уж будь добра, посоветуйся сперва со мной.

– Оль, я же как лучше хотела. Думала, они ее спасти успеют, – жалобно пискнула Женя.

– Нашла дядю Степу. Тогда бы уж в МЧС звонила, – фыркнула подруга.

– Так ты мне поможешь?

– Ладно. Говори, кто делом занимается, – недовольно буркнула Ольга, чем вызвала довольную улыбку на лице подруги.

Женька сидела в редакции и смотрела в окошко, за окошком было серо, на душе тоже.

– Жень, ты чего такая печальная? – спросила, входя в комнату, Настя Чеботарева, ведущая из новостей.

– Кот вчера умер, – тяжело вздохнула Женя. – Лег к себе в корзину и умер, а мы с Сильвером думали, уснул. – И девушка вздохнула еще раз, тяжелее и протяжнее.

– Да, когда животные умирают, это просто ужас, – сочувственно кивнула из своего угла Марина. – Когда у бабушки с дедушкой собака умерла, я целую неделю плакала.

– Что коты. Я завтра на похороны еду, – усаживаясь в кресло рядом с Женей, вздохнула Настя. – Приятельница умерла.

– Молодая? – сочувственно спросила Марина.

– Как мы.

– А что с ней? В аварию попала? – отвлеклась от тяжелых дум Женя.

– Нет. Из окна выбросилась, – покачала головой Настя, наливая себе кофе.

– С мужиками что-то? – подперев рукой щеку, пригорюнилась Женя.

– Да нет. Мужики вроде ни при чем, там все трагичнее, – махнула рукой Настя.

Но рассказать, что именно произошло с ее знакомой, она не успела, потому как зазвонил телефон, и Настя, оставив недопитый кофе, умчалась на летучку.

Женя с Мариной остались вдвоем.

– Да. Вот жизнь, – вздохнула Марина, забирая Настин кофе. – Тут выбросилась, там спрыгнула. Тебя-то менты в покое уже оставили?

– Да уже дня три, как не дергают, – обернулась к ней Женя. – Олька молодец. Она кого хочешь по стойке «смирно» поставит.

– Ну да. Потому мужика и нет, – согласно кивнула Марина.

– Ольга говорит, ей по должности не положено. Коллеги ее ненавидят, потому что она не глупее их, а мужики этого не выносят, а прочие граждане так и вовсе шарахаются. Потому как прокурор – профессия конфликтная, а следовательно, требует особого психологического склада и накладывает неизгладимый отпечаток на характер, – еще раз вздохнула Женя, сегодня это у нее выходило особенно протяжно и мучительно сладко.

– А что у тебя с Владиком, помирились вы, наконец?

Вся редакция уже на протяжении многих лет была посвящена в Женину бурную личную жизнь, поскольку ссоры и примирения у них с Владиком случались регулярно и иногда с вовлечением общественности, так как Владик как никто другой обожал мелодрамы и публичность.

– Не-а. – Женька снова отвернулась к окну, чтобы Марина не заметила предательски помутневших от навернувшихся слез глаз. – Позвонил позавчера, велел привезти ему в театр вещи. Я как дура повезла. На что рассчитывала? Сперва на проходной его ждала минут сорок, пока он спуститься изволил, а потом он вышел, сумку взял и даже спасибо не сказал.

– Сволочь, – припечатала Марина. – А ты и правда дура. Повезла ему вещи! Женька, о чем ты только думаешь? Он же об тебя ноги вытирает. Бросай ты его к такой-то матери, и дело с концом.

– Да? А как я квартиру буду оплачивать? И вообще, – страшно себя жалея, проговорила Женя, по-прежнему глядя в окно.

– Сама заработай или другого мужика найди. Ты же еще молодая девица и даже симпатичная. – Она прищурившись вгляделась в Женю.

– Не знаю я, где другого найти и где заработать тоже. Шеф ни одного стоящего задания не дает, а в другое место не пристроиться, – еще раз тяжело вздохнула Женя.

– И что делать будешь? – неодобрительно спросила Марина.

– Помирюсь, наверное, – робко пробормотала Женя, чувствуя неизбежность сего шага.

– Ну и дур-ра, – стукнула чашкой по столу собеседница.

Об этом Женя и сама догадывалась.

Женька сошла с эскалатора и завертела своей пестрой головой. Они договорились встретиться с Ольгой на «Маяковской». Женя планировала отблагодарить подругу за помощь походом в кафе. Отыскав Ольгу возле книжного лотка, девушка радостно ткнулась коротким поцелуем ей в щеку.

– Спасибо тебе огромное. Кажется, они от меня отцепились! Три дня уже не звонят, – радостно делилась Женя, потряхивая пестрыми дредами. – Где посидим?

– В кафе мы не пойдем, – беря Женю под руку, проговорила подруга.

– А куда? – с любопытством спросила Женька, глядя на Ольгу преданными глазами.

Зрелище они являли собой колоритное. Так что неудивительно, что прохожие то и дело на них оборачивались. Ольга была одета в элегантное классического кроя пальто и черные лодочки, ее идеально уложенная, модно подстриженная шевелюра как нельзя лучше довершала образ. Женька весело подпрыгивала рядом, цепляясь за рукав подруги и потряхивая сине-розовыми волосами. Сегодня она была облачена в кислотного цвета кеды на толстой белой платформе, длинную пеструю юбку до пят и коротенькую кудлатую дубленку с вышивкой. В цыганском таборе такому гостю наверняка бы обрадовались.

– Оль, так куда мы идем? – дергала Женька за рукав подругу.

– В салон.

– В какой?

– Красоты, разумеется. Пора приводить тебя в порядок. Надо кончать с этим театральным безумием и браться за ум. Мы тут с Лизой посоветовались и решили, хватит. Сама ты в разум до сорока лет не придешь, а потом будет уже поздно. Жизнь не удалась, карьера не сложилась, – сурово проговорила Ольга и втолкнула растерявшуюся от такого поворота событий Женю в стеклянные тяжелые двери.

– Лариса, – напутствовала мастера Ольга, стоя за креслом, в котором силой удерживала брыкающуюся Женьку, – срежь это безобразие, оставив максимально возможное количество волос на голове. Перекрась ее во что-то однотонное и невызывающее. Женя, – обернулась она к подруге, – это твой последний шанс избавиться от Владика и комплекса неполноценности, им внушенного. Если ты сейчас не одумаешься, алкоголизм и разбитая жизнь тебе гарантированы. Сиди и не дергайся.

Сказано это было трагическим полушепотом, слова сопровождались гипнотическим завораживающим взглядом, после которого на Жениной памяти еще ни одно живое существо не могло ослушаться Олечки Миловановой, чего бы она ни потребовала, пятерки в четверти по географии или признания в совершенном с особой жестокостью убийстве.

И Женя сдалась.

Но промывка мозгов на этом не закончилась.

– Женя, – строго выговаривала ей Ольга, пока та сидела с намазанной краской головой. – Взгляни на себя. Сколько тебе лет? Двадцать шесть. На кого ты похожа? На заморского попугая? – Последнее замечание заставило Женю недовольно надуть губы. – Тебе когда на работе последний раз предлагали стоящий репортаж подготовить? Или серьезное задание давали?

Последнее замечание породило на гладком Женином лбу несколько морщинок. Тем более что оно перекликалось с ее собственными недавними тревогами. Но, не желая подыгрывать Ольге, она тут же собралась и уверенным голосом сообщила:

– На прошлой неделе я делала самостоятельный репортаж.

– Да? И на какую тему? – скептически приподняла брови Оля.

– На тему нового молодежного клуба.

– А до этого? – не отставала Ольга.

– До этого я рассказывала о неформальном молодежном движении, – самодовольно отчиталась Женя.

– А что-нибудь не связанное с неформальными подростками тебе поручают? А какое-то движение по карьерной лестнице тебе в ближайшее время светит? – продолжала бомбардировать ее Оля неудобными вопросами. – А ведь ты, голубушка, чуть ли не с отличием журфак окончила! Между прочим, престижнейший факультет, это тебе не на сцене кривляться. Люди с таким образованием серьезную карьеру делают, а ты по подвалам интервью у всяких чудиков берешь, потому как ни в одно приличное место тебя просто не пустят и ни один серьезный человек с тобой беседовать не станет. Хватит уже придуриваться, пора за ум браться.

Все сказанное Ольгой было абсолютной правдой. И Женя прекрасно понимала, отчего подруга завела весь этот разговор, потому что Женька обожала театральную богему, а когда-то и сама мечтала о подмостках. Там же, в театральной тусовке, она приобрела все свои вредные привязки-пристрастия: курение, матерщину и предателя Владика, исправно пившего ее кровь и мотавшего нервы на протяжении шести лет.

– У меня есть хороший психотерапевт, если сама не справишься, обратимся за помощью к нему, пора кончать с этой театрально-корыткинской зависимостью и браться за ум. Завтра же прилично оденешься и отправишься к главному редактору просить собственную тему для журналистского расследования. Лучше что-нибудь криминальное или медицинское, например глубинные причины преступлений на бытовой почве или заражение граждан СПИДом в медицинских учреждениях. Мы с Лизкой тебе поможем.

– Ну уж нет. Хватит с меня криминала, – испуганно шарахнулась Женя, совершенно потерявшаяся от Ольгиного напора. – Я теперь полиции больше, чем хулиганов, боюсь.

– Вот дуреха. Да все наоборот обстоит. У тебя, можно сказать, теперь связи в следственном комитете. Найдешь тему поинтереснее и вперед с журналисткой коркой наперевес, – бодро наставляла ее Ольга.

– Нет уж. Хватило с меня одного раза. Больше никаких убийств-самоубийств, – решительно потрясла головой Женя.

– А зря. Тема самоубийств сейчас могла бы быть актуальна. Судя по сводкам, именно женские самоубийства приобрели сейчас особенную популярность, – резонно заметила Оля.

– Нет. Лучше уж медицина, – решила отстаивать право на самоопределение себя как творческой единицы Женька.

– Фу, скукотища, – сморщила нос Ольга. – Но впрочем, дело твое. Дерзай. Лишь бы толк был.

Из салона Женька вышла с короткой мальчишеской стрижкой и кардинально черным цветом волос. Кислотно-зеленые кеды были торжественно выброшены Ольгой в ближайшую урну, а на ногах у Женьки красовались простенькие черные ботинки – результат компромисса. Перемена в облике сотрудницы молодежной редакции была разительной.

Глава 3

Женя сидела в курилке и пыталась заставить себя воплотить в жизнь Ольгин победоносный план. И Ольга, и Лиза уже звонили ей с утра и требовали сегодня же отправиться к главному просить собственное задание. Не репортаж, аж журналистское расследование!

Наивные дурочки. Так ей что-то и поручили! И потом, что она сама может предложить в качестве закрутки сюжета? Заражение пациентов СПИДом в стоматологических клиниках? Так Лизка еще вчера от возмущения чуть на визг не перешла. Какое Женя имеет право подозревать честных врачей. А что еще может представлять интерес для зрителей? Внедрение новых технологий? Бред. Женя кивнула выходящим из курилки коллегам и достала следующую сигарету.

Дверь снова хлопнула, и на пороге появилась Марина.

– Ты чего целый день в курилке маешься? – спросила она, доставая пачку «Парламента». – От начальства, что ли, прячешься? – Марина затянулась, выдула густую струю дыма, потом разогнала ее рукой и внимательно уставилась на Женю: – Тю-ю. А где наша Малвина? – Имя Мальвина она произносила как-то манерно, глотая мягкий знак.

– Карабас-Барабас вчера обкорнал и перекрасил, – грустно пояснила Женя, проводя рукой по непривычно гладкой, коротко стриженной голове.

Примерно тот же вопрос в различных формах ей был задан сегодня раз тридцать. Она даже не подозревала, какой фурор произведет смена ею имиджа.

– Слыхала, какую жуть сегодня Настасья рассказывала? – присаживаясь рядом с Женькой, спросила Марина.

– Не-а. Она же не курит, а я тут с утра сижу, – покачала головой Женя.

– Подруга ее, та, что из окна выбросилась, оказывается, ребенка потеряла, а потом ее мужик бросил, а потом у нее бесплодие обнаружили, причем какое-то странное.

– Это как? – без особого интереса спросила Женя.

– Подруга была одинокая, но состоятельная, уже под тридцатник. И вот она забеременела. Жутко радовалась. Очень ребенка хотела. Пошла в платную клинику, записалась на прием к лучшему гинекологу, стала наблюдаться. Но что-то там не так пошло, она ребенка потеряла. Для нее такой стресс был, но кое-как оклемалась. А через год, что ли, еще раз забеременела. Все шло вроде ничего, а потом выяснилось, что это не беременность, а вроде ранний климакс. Любовник ее бросил. Здоровую нашел. У нее депресняк развился, на работу забила, пить начала, начальница ее даже к психиатру направляла.

– В психушку, что ли, сдала? – Женя уже сидела лицом к Марине и слушала ее, раскрыв рот и растопырив уши.

– Нет. В частную клинику направила и вроде как даже за нее платила. Девица эта ценным кадром была. Тьфу ты! Не к психиатру, а к психотерапевту, или к невропатологу? – стряхнула пепел себе на юбку Марина. – Думали, поможет, а она взяла да из окна сиганула. А этаж, между прочим, двенадцатый! Можешь себе представить? В закрытом гробу хоронили!

– Ужас! – покачала головой Женька, туша сигарету и направляясь к двери.

– Эй, ты куда? – удивленно уставилась ей вслед Марина.

– К главному, – бросила на ходу Женька.

– Ты же говорила, что от начальства прячешься? – Но Женьки уже и след простыл.

– Тенгиз Карпович, разрешите? – решительным, не свойственным ей голосом спросила Женя, пытаясь соответствовать новому образу и стремлениям.

– Входите, – не поднимая головы, буркнул главный.

Тенгиз Карпович Трупп, главный редактор Тринадцатого телеканала, счастливым образом сочетал в себе основные черты национальностей, которым принадлежали его предки. От немцев ему достались дотошность, переходящая в скрупулезность, пунктуальность, переходящая в фанатизм, маниакальная любовь к порядку и дисциплине, требовательность к подчиненным. От грузин – темперамент, переходящий временами в бешенство, тонкий художественный вкус, иногда отдающий придирками, и любовь к женщинам и винам. От украинцев Тенгизу Карповичу достались бережливость, переходящая в жадность, лукавство, переходящее в изворотливость, и подозрительность ко всему новому, не переходящая ни во что. Пробить у начальства новый проект было равносильно подвигу.

И вот у этого типа Жене предстояло выбить, выманить, выклянчить, выудить разрешение на собственное журналистское расследование, а потом соответственно на время в эфире, в одной из рейтинговых социально острых программ. Девушка трусливо попятилась.

– Ну что вы там топчетесь? – не отрывая глаз от бумаг, спросил Трупп.

Женя замерла.

– Ну.

– Город накрыла волна самоубийств, – выпалила Женя.

– Та-ак, – поднимая крупную, чернявую, с лысеющей макушкой голову, протянул грозно Тенгиз Карпович.

– Гибнут молодые успешные женщины. Надо разобраться, – решительно зажмурившись, выдала Женя.

– Гм. – Серо-голубые глаза Тенгиза Карповича были невыразительно туповаты, что обычно ставило собеседника в затруднительное положение.

– Я сама была свидетельницей. Шла по мосту, а там девица за перилами. Я хотела спасти, но не успела, она раньше прыгнула, а потом меня полиция две недели на допросы таскала. Подозревали, что это я ее столкнула, – торопливо, взволнованно говорила Женя, опасаясь, что с минуты на минуту ее попросят за дверь. – А у Насти Чеботаревой подруга из окна выбросилась, двенадцатый этаж! В закрытом гробу хоронили! Тридцати еще не было.

– Та-ак. – Трупп уже стоял возле нее, расправив могучие плечи и поставив кривые, облаченные в модные узкие брюки ноги на ширину плеч. Поговаривали, что в молодости Тенгиз Карпович серьезно занимался вольной борьбой и даже входил в какую-то сборную. Ростом он был с Женю. – А вы кто? – задал он барышне короткий, полный значения вопрос.

Ну, вот и оно. Я начальник – ты дурак. Сиди не высовывайся, уныло подумала Женя, но вслух ответила:

– Сотрудница ваша. Потапова Евгения Викторовна. Из молодежной редакции.

– Та-ак. Потапова? Не помню, – хмуря густую широкую бровь, проговорил Трупп.

– У меня раньше синяя голова была, а теперь я подстриглась, – решила помочь ему Женя, рискуя потерять всякую надежду на самостоятельное задание.

– Си-ня-я, – по слогам проговорил Трупп и внимательно оглядел сотрудницу Потапову. – Синяя, – уже более твердо повторил он, и, отвернувшись, шагнул назад к столу и приземлился на него пятой точкой. – Значит, рисковать не боитесь, – сделал он неожиданный вывод. – Полиции в убийстве не признались. Так?

– Так, – кивнула совсем обалдевшая от такого развития событий Женька.

– Значит, крепкий орешек, – продолжил Тенгиз Карпович.

– А еще у меня есть связи в прокуратуре и стоматологии, – сообразив наконец, куда гнет шеф, поспешила добавить Женька.

– Прокуратура – это хорошо. Ты передачу «Пусть говорят» смотришь? – неожиданно сменил тему шеф.

– Нет. Времени нет.

– Зря. Посмотри. Скандалы, драки, взаимные оскорбления, побольше грязного белья и пикантных подробностей, вот залог успешного шоу, – наставительно проговорил Тенгиз Карпович. – Вот на них и налегай. Полицейский произвол, наркоманы, коррупция, любовники и любовницы, отравления, покушения, грязный секс. В общем, не мне тебя учить. Ты профессионал, вот и дерзай.

– Так, значит, можно? – не веря собственному счастью, переспросила Женька.

– Нужно. Срок четыре недели, потом эфир. Материал будешь представлять сама. Сразу же пробей, кого можно будет запустить в эфир из свидетелей. Не забывай, нам нужны скандалы и сенсации. Свободна. – И Тенгиз Карпович, вернувшись на место, снова уткнулся в бумаги, будто ее тут и не было.

– Лосева Анна Антоновна, – диктовала Жене данные погибшей женщины Настя. – Двадцать девять лет. Работала начальником кредитного отдела в банке. Сама она не питерская, приехала из Ярославля. Так что когда все случилось, никого из близких рядом не было.

– Интересно, а моя Коваленко была местной? – задумчиво спросила Женя, делая себе пометку в блокноте. Как здорово, что в полиции во время допросов ей в числе прочих задавали вопрос, когда она последний раз виделась с Ириной Александровной, на Женин вопрос «а кто это?», они благожелательно пояснили: «Погибшая Коваленко». Так Женя узнала имя и фамилию утопленницы.

Женя недавно вернулась от главреда и, не теряя времени, пылая энтузиазмом, взялась за дело. В первую очередь она отыскала Настю и сейчас проводила допрос с пристрастием.

– А на похороны родственники приехали? – задала следующий вопрос Женя.

– Мать с сестрой. Но они сами не знают подробностей случившегося. Лучше всего тебе с ее начальницей побеседовать. Аллой Дмитриевной. Она больше всех Ане помогала. Она и похороны организовывала, и вообще. Только подготовься сперва к встрече. Она баба суровая и властная, может и послать, – посоветовала Настя.

– А у тебя ее телефон есть?

– Да нет, откуда. Ты в справочнике посмотри, там наверняка есть. Рабочий, во всяком случае. А родственники сейчас у Аньки в квартире живут, у нее однушка на Пионерской, Аня ее три года назад купила. Если хочешь, телефон могу дать.

С работы Женя в этот день уходила последней. Она раздобыла рабочий телефон начальницы погибшей Ани Лосевой и договорилась с ней о встрече. Нашла в «ВКонтакте» и «Фейсбуке» страницы обеих погибших девушек. И покопалась в них, выделив наиболее активных респондентов, созвонилась с родными Ани Лосевой и пообещала заехать завтра вечером.

Домой Женя вернулась в начале десятого и тут же увидела полные укора и тоски глаза попугая Сильвера. Но вопреки привычке, она не стала причитать и извиняться, а, подбодрив пернатого друга, направилась в комнату, весело тараторя на ходу. Попугай заковылял следом.

– Ох, Сильвер, если бы ты знал, как нам повезло! – насыпая попугаю корм, делилась новостями Женя. – У меня собственное расследование, и если я справлюсь, материал пойдет в эфир!

Сильвер, большой серый попугай породы жако, был подарен Жене ее дядей-капитаном. Дядя жил на Дальнем Востоке, виделись они редко, но каждая встреча помнилась долго. Так, например, последний раз дядя Леша приезжал в их город лет восемь назад. Женя как раз окончила школу, в подарок она получила Сильвера.

Дядя клялся, что попугаю сто лет и что он привез его из Пуэрто-Рико. Попугай действительно знал несколько иностранных слов. Возможно, даже испанских. Но Женя была уверена, что дядя ради шутки сам его научил. Попугай оказался общительным, болтливым и, к безмерному удивлению Жениной семьи, умудрился подружиться даже с Матвеем, огромным вредным котом, считавшим себя единоличным властителем всего Жениного семейства. Но вот Матвей умер, и Сильвер ужасно страдал от одиночества и скучал по другу. А она, Женька, целый день пропадала неизвестно где.

– Ну, угощайся! – позвала попугая Женя, убирая пакет с кормом в шкаф.

Но Сильвер даже не шевельнулся. Он стоял в уголке за диваном, уткнувшись клювом в щель, всячески демонстрируя обиду. Пришлось Жене весь вечер его ублажать и заискивать.

Глава 4

Алла Дмитриевна Субботина, крупная, даже, можно сказать, могучая красавица блондинка пятидесяти лет сидела за своим рабочим столом, олицетворяя собой новую судьбу российской женщины. Она не была ни шпалоукладчицей, ни швеей-мотористкой, а директором крупного банковского филиала. Под ее началом трудился большой, профессиональный, в основном мужской коллектив. Но руководящие посты в филиале почему-то занимали исключительно женщины. Вот и Анечка Лосева была одной из выдвиженок Аллы Дмитриевны.

– Она к нам еще студенткой на практику пришла, – закуривая сигарету, произнесла Алла Дмитриевна, глядя мимо своей собеседницы на висящий на стене эстамп. – Девочка была отличницей, а наш банк принимает на практику только таких. Она мне понравилась. Я тогда завподразделением работала, и когда Аня пришла к нам по окончании вуза устраиваться на работу, я с удовольствием взяла ее к себе в отдел.

Алла Дмитриевна взглянула на замершую в кресле напротив журналистку. Молоденькая, тощая, глазищи огромные, и наряд этот немыслимый, юбка какая-то дурацкая, ярко-розовая. Аня была не такой.

– Аня всегда прежде всего о работе думала, она была карьеристкой в хорошем смысле слова, – проговорила она вслух. – Серьезная, ответственная, поэтому у нее на личную жизнь времени и не оставалось. А она очень семью хотела, детей, – печально заметила Алла Дмитриевна, туша в пепельнице недокуренную сигарету. – Я это потом уже поняла, когда у Ани первый выкидыш случился.

Женя сидела напротив Субботиной с диктофоном в руках и радовалась собственной удаче. Алла Дмитриевна, несмотря на грозный вид – при встрече с ней у Жени поджилки затряслись, – оказалась очень доброжелательной, открытой, простой в общении теткой. До сих пор Жене приходилось работать совсем с иным контингентом, и первые несколько минут общения с Аллой Дмитриевной она едва могла два слова связать. Хорошо хоть Субботина взяла инициативу в свои руки.

Как оказалось, Женина идея провести расследование Аниной гибели и смерти других молодых, вполне успешных женщин, решивших добровольно уйти из жизни, ей очень понравилась, и Субботина почти сразу же предложила личное участие в телепередаче, если руководство канала решит такую передачу выпустить. И вот теперь Алла Дмитриевна сидела и не спеша рассказывала историю их с Аней Лосевой знакомства и впоследствии дружбы.

– Сама я не замужем. Была когда-то, но давно развелась, о чем совершенно не горюю. У меня есть взрослый сын, но его воспитанием занимались в основном мои родители. И меня такое положение вещей вполне устраивает. Вероятно, во мне сильно мужское начало. А вот Аня оказалась другой. Потом мне рассказали, что она пыталась несколько раз построить отношения, но ничего не выходило, а после она забеременела. Ходила, просто светилась вся. – Алла Дмитриевна невесело улыбнулась. – Ее тогда как раз начальником отдела назначили, и я ей так по-дружески посоветовала не спешить с ребенком, закрепиться на достигнутом рубеже. Аня так меня отбрила, почти грубо, я в ней такой горячности не ожидала. И потом, она обещала со всем справиться, няню взять. Она ведь совсем одна была. Родственники в другом городе, мужа нет. Все сама. Квартиру незадолго до беременности купила, мы ей льготную ипотеку оформили, как сотруднику. А потом случился выкидыш.

– Неужели такая деловая, самостоятельная женщина так переживала из-за потери ребенка? Ведь ей еще не было тридцати. Могла еще забеременеть и родить. – Жене очень хотелось нащупать хоть какой-то конфликт в истории Ани Лосевой, потому как пока что получалась этакая розовая история о несчастной, интеллигентной, нежной, слабой девушке, не выжившей в этом мире. Такой сюжет редакцию заинтересовать не может. Труппу подавай конфликты, скандалы, сенсации.

– Да нет, – махнула рукой Алла Дмитриевна. – После выкидыша она, конечно, расстроилась, но быстро отошла. Вот только идея обзаведения потомством приобрела у нее несколько гипертрофированный характер. Даже ее парень, мы были с ним знакомы, – пояснила Алла Дмитриевна, – начал волноваться.

– А в чем это проявлялось? – совсем скисла Женя.

– Она постоянно бегала к своему гинекологу, делала анализы и обследования. Я думаю, клиника на Ане просто озолотилась, – возмущенно покачала головой женщина. – Аня своим поведением, можно сказать, сама натолкнула их на мысль.

– На какую мысль? – нахмурилась Женя.

– На имитацию беременности, – вздохнула Алла Дмитриевна.

– Что-то я плохо понимаю, – почесала нос Женя, этот жест возникал у нее непроизвольно, когда дело начинало пахнуть жареным. – Вы извините, я не очень разбираюсь в этом вопросе, вы не могли бы подробнее объяснить, что именно произошло? Как можно имитировать беременность? Я понимаю, когда женщина сама ее имитирует, но наоборот…

– Я сама не специалист, но насколько я понимаю, калечить – не лечить. Обкололи Аню какими-то гормонами. У нее возникла полнейшая иллюзия беременности и токсикоза. И даже живот начал расти. Именно этот фактор и помог все выявить. Живот рос слишком быстро. И хотя врачиха продолжала уверять Аню, что все в порядке, та все же запаниковала и обратилась за консультацией к другому врачу. Тут-то все и выплыло. – Алла Дмитриевна снова полезла за сигаретой. – Вы извините, обычно я столько не курю. Вообще пытаюсь бросить, но сейчас просто удержаться не могу. Как вспомню эту историю, хочется пойти, найти эту врачиху и самой ее придушить, стерву.

– Ничего, ничего, я сама курю, – поспешила успокоить ее Женя, боясь, как бы Алла Дмитриевна не сбилась с мысли, ибо наконец-то потянуло скандалом.

– Тогда ладно, – кивнула Субботина и продолжила: – Сделали Ане УЗИ, анализы, и говорят, у вас, девушка, не беременность, а ранний климакс в очень тяжелой форме, и врач, который вас наблюдает, этого не мог не знать. И вообще, зачем вы столько гормонов принимали? Кто вам их назначил? Аня в происходящее поверить не могла. Побежала к своему гинекологу, та в отпуске, Аня снова на обследования, мол, как же ей быть, что делать? А у нее уже и почки, и печень, и сосуды, весь организм поплыл от такого вмешательства. Положили беднягу в больницу, подлечили немного, но резюме одно. Бесплодие. Превратилась молодая здоровая женщина в больную старуху, в развалину.

– Жуть. И что дальше было?

– Ничего хорошего. У Ани депрессия началась. Пришлось мне ее в отпуск отправить. Не помогло. Даже хуже стало. Она пить начала, парень ее бросил. У них и так отношения были какие-то неопределенные, а когда у Ани беда случилась, он вообще повел себя как последняя сволочь. Мало того, что сбежал, так еще и другую себе тут же завел. Из Анькиного отдела.

– Он тоже у вас работал? – уточнила для протокола Женя.

– Нет, к сожалению. А не то я его в порошок бы стерла, – сверкнула густо подведенными глазами Алла Дмитриевна. – Но девица с работы со свистом вылетела. Мерзавка сопливая! Видела ведь, какое у человека горе, и так наподличала. – Алла Дмитриевна от избытка чувств стукнула крупным пухлым кулаком по дорогой столешнице.

– Значит, Аня после выхода из отпуска еще какое-то время наблюдала их роман у себя под носом? – с сочувствием спросила Женя, начиная понимать, что причин для самоубийства у Ани, пожалуй, было хоть отбавляй, но все же даже при таком стечении обстоятельств не каждый на это решится.

– Да, возможно, это ее и добило, – грустно вздохнула Алла Дмитриевна. – Аня была хоть и работящей, и умной, и даже в некоторых вопросах достаточно решительной, но во всем, что касалось личной жизни, она была робкой и старомодной.

Женя вспомнила фото Ани Лосевой, вывышенное на ее странице «ВКонтакте». На всех снимках у девушки было мягкое, нежное лицо романтической героини, рассеянный взгляд и строго сжатые губы. Словно она боялась продемонстрировать миру свою беззащитность. Жене сразу показалось, что девушка в жизни должна быть очень стеснительной.

– Значит, после искусственного климакса ее приятель переметнулся к другой, она начала пить, и… А кстати, когда это случилось? – Женя поняла, что совершенно забыла о времени развития событий.

– Никита ушел от нее в июне. Примерно через месяц я уволила Петрыкину.

– Но Аня погибла всего неделю назад, то есть в середине сентября, – резонно заметила Женя.

– Да, вероятно, вместо улучшения у нее шел незаметный стороннему глазу регресс. Мне вот, например, стало казаться, что в последнее время она стала как-то спокойнее, сосредоточеннее, – вздохнула Алла Дмитриевна, и ее пышная, облаченная в дорогой дизайнерский костюм грудь всколыхнулась, подобно надувшимся воздухом парусам. – Ведь я ее еще в августе к психологу отправила, специалисту по кризисным ситуациям. Увидела как-то вечером по телевизору передачу, рассказывали про новый кризисный центр для женщин. Современная клиника, западные методики, все специалисты проходили стажировку в Америке. Не дешевое, между прочим, удовольствие, но я провела все через банк, так что Аня ни копейки не платила. Была уверена, что поможет. И вот что вышло. – Алла Дмитриевна опустила голову на руки и совершенно утратила свой неприступный, властный вид, а превратилась в обычную, не очень молодую женщину. – Знаете, Женя, я каждый вечер себя спрашиваю, а все ли я сделала для Ани? Не отмахнулась ли от ее проблем, свалив все на психологов?

– На вашем месте никто не сделал бы больше, – искренне, уверенно проговорила Женя. – Никто бы не стал возиться с таким сотрудником, уволили бы, и все.

– Думаете? – подняла на нее потемневшие от переживаний глаза Алла Дмитриевна.

– Уверена.

Значит, к смерти Ани Лосевой приложили руки врач-гинеколог, ее бывший хахаль и его новая пассия. Координаты всех троих у Жени имелись. Да, вот теперь Трупп будет доволен. Тут тебе и криминал, и медицина, и грязное белье, жаль, что Аня наблюдалась у психологов, а не в психушке лежала, это было бы куда как эффектнее, рассуждала Женя на выходе из банка, демонстрируя высокий профессионализм, а попросту говоря, циничность. На самом деле Женя такой не была, она была доброй и искренней, подобному жестокосердию ее научил Владик. Он всегда ей говорил, что, играя покойника или самоубийцу, в роль вживаться, конечно, надо, но не забывать, что это всего лишь роль, а дома тебя ждет рюмочка коньячка, уютный диванчик и устроенная жизнь. Не стоит вешать на себя чужие проблемы. Может, поэтому Владик так и не стал гениальным актером, задалась Женя крамольным вопросом. Слишком уж себя жалел? Но если Владик по этой причине не стал хорошим актером, то может ли она с таким отношением стать хорошим журналистом? И Женина совестливая натура тут же выдала честный, нелицеприятный ответ. Нет, не может. Чтобы подготовить искренний, правдивый, по-настоящему глубокий репортаж, ей надо влезть в Анину шкуру, прочувствовать на себе те страдания, которые выпали на долю молодой женщины, и только тогда она сможет все расставить по местам, понять, что именно заставило Аню переступить черту, отделяющую жизнь от смерти.

Женя тяжело вздохнула. И прочувствовать, и понять придется не только Анину боль, но и боль других погибших девушек. Например, Ирины Коваленко, которая нырнула с моста в воду прямо у нее на глазах, и о которой она, кстати, ничего до сих пор не знает.

Что ж, сейчас, пожалуй, стоит, как она и собиралась, навестить родственников Ани Лосевой и осмотреть ее квартиру, чтобы составить более полное представление о личности покойной. А заодно хорошо бы снять небольшой репортажик с места трагедии, пока эти самые родственники квартирку не продали.

«Однушка в Питере это, наверное, целый дворец в Ярославле», – размышляла Женя, бредя к метро. – А для того чтобы что-то снять, мне нужен оператор, а еще бы водителя с машиной…» – размечталась Женя, доставая мобильный и собираясь позвонить Аде Львовне, исполнительному продюсеру канала, без которого у них на работе и ржавого гвоздя нельзя было получить.

– Бери Рябоконя и Худомясова, – прервав Женино робкое блеяние на полуслове, распорядилась грозная Ада. – Трупп велел содействовать. – Женька расплылась в гордой, блаженной улыбке. – Но смотри, Потапова, – прошипела отрезвляюще Ада Львовна, – не справишься, будешь до конца жизни детские утренники освещать. Ты меня поняла?

– Да, – пугливо пискнула Женька и отключилась. Рубикон был перейден, мосты сожжены.

Глава 5

– Вы с телевидения? – подозрительно осмотрела Женю крупная, неряшливо одетая женщина неопределенных лет, с немытой головой и двумя золотыми зубами.

– Да. Евгения Потапова. Мы с вами разговаривали, – по-деловому протягивая руку, представилась Женя. – Со мной оператор, вы позволите снять квартиру, возможно, визуальный ряд понадобится для эфира.

– А это бесплатно? – настороженно спросила женщина, то и дело оглядываясь в глубь квартиры.

– Разумеется. Это репортерское задание, никаких денег мы с вас не возьмем, – заверила ее Женя.

– Я думала, вы нам заплатите, – разочарованно буркнула женщина, пропуская Женю с оператором в квартиру. – Анька квартиру в кредит брала, нам сейчас деньги не помешают.

– Вы хотите выплатить остаток кредита? – с удивлением спросила Женя.

– Нет, конечно. Просто риелтор сказала, если мы сами его покроем, квартира быстрее и дороже продастся. А где нам такие деньги найти? К тому же еще квартплату полгода платить придется, пока наследство не оформят. Тоже деньги.

Женя шла за Аниной матерью в комнату и удивлялась, что женщина еще ни разу ни слова не сказала о самой Ане, только о наследстве.

– Вот, садитесь. Это моя младшая дочь Лиля. Она со мной на похороны приехала. У нее ребенок в Ярославле с отцом и второй бабкой остался, – пояснила Анина мама таким тоном, словно у Лили ребенок остался не в Ярославле с отцом, а в оккупированной зоне один-одинешенек. – Нам возвращаться надо, а тут вся эта канитель с кредитом. Что делать?

Женя рассматривала Анину сестру. Девушке на глаз было лет двадцать пять. Лиля была полненькой, невысокого роста, черты ее лица были мельче, чем у Ани, но жестче, выражением глаз и манерами она неуловимо походила на свою мать.

– Вы с нотариусом посоветуйтесь. Может, он что-нибудь подскажет, – сказала Женя, стараясь подавить непроизвольную антипатию, возникшую у нее по отношению к Аниным родственницам. – Если вы позволите, пока мы с вами беседуем, наш оператор пройдется по квартире?

– Пусть снимает, – пожала плечами Лиля. – А о чем говорить, мы не знаем. Анька сама по себе жила. С нами почти не общалась, в отпуск на море ездила. В Ярославле лет пять не была. Даже на свадьбу ко мне не приехала. Сказала, конец квартала, с работы не отпускают! – поделилась давней обидой Лиля.

– Да, уж. Больно большой шишкой стала. Семью совсем забыла, – покачала головой мать. – Только по телефону раз в неделю звонила с работы, и все. К себе, правда, приглашала. Да у кого время есть ездить? Да и дорого.

– То есть о ее жизни вы ничего не знаете? – уточнила на всякий случай Женя.

– Нет, – покачала головой Лосева-старшая.

– Женя, я все отснял. Интервью брать будем? – опустил камеру Дима Худомясов.

– Нет.

«Удивительно, как быстро родные люди могут стать совсем чужими! Отчего это происходит?» – размышляла Женя, когда они с Володей спускались вниз на лифте. А ведь ее отношения с родителями за последние годы тоже стали какими-то… прохладными, не сразу нашла подходящее слово Женя. А они живут в одном городе и даже в одном районе. И чья тут вина? Но вот как раз на этот вопрос Женя ответ прекрасно знала.

Владика. А точнее, ее. Это она выбрала Владика среди сотни тысяч молодых парней, проживающих в их городе. Когда они познакомились, оба были студентами, молодыми, самоуверенными, даже слишком самоуверенными. Родителям Владик сразу же не понравился. Сперва Женя списывала это на обычную родительскую ревность. Как же? Жили-были родители, была у них маленькая девочка, ласковая, послушная, самая любимая, а потом она росла, росла и выросла, и стала совсем взрослой и независимой. А потом у нее появился мужчина.

Но на самом деле, наверное, их раздражало то, что Женя полностью растворилась во Владике, утратив свое собственное «я». Владик был всего на год старше Жени, но он как-то сразу стал играть в их паре роль лидера. Он всегда говорил утвердительно. Имел на все свое мнение, высказывал его очень аргументированно, авторитетно и весомо. Не согласиться с ним было просто невозможно. Он вел себя как настоящий взрослый мужчина, который всегда и все решает сам, не боится ответственности, готов опекать и защищать. Жене это ужасно импонировало. Она с радостью принимала и его ухаживания, и его поучения. Правда, вскоре выяснилось, что его решительность распространяется лишь на вопросы сугубо отвлеченные, суждения, как правило, почерпнуты в бульварной прессе, защищать кого-то он умеет лишь на словах, а храбрость и мужество проявляет только задним числом. Но все это Женя поняла позднее. В отличие от родителей. Те сразу же попытались предостеречь дочь, объясняя ей, что парень всего лишь позер и приспособленец, самовлюбленный, капризный эгоист, болтун, нахватавшийся чужих умных мыслей, и бездарь, не достойный ее, Жени. Женя спорила с ними до хрипоты, отстаивая честь кавалера. Даже несколько недель не разговаривала. Когда родители убедились, что дочь осталась глуха к их увещеваниям, они заняли позицию безмолвных наблюдателей. В надежде, что дочь вскоре сама прозреет, все же не дурочка какая-то, на журфаке учится! И ошиблись. Время шло, а Женю затягивало все больше. Влияние Владика усиливалось, связь с родителями становилась все призрачнее. А ведь они ее самые близкие люди. Не Владик, меняющий баб как перчатки и не ставящий Женю ни в грош, а они, родители, готовые всегда простить, пожалеть, защитить, спасти.

Жене вдруг стало так стыдно за себя, что даже глаза защипало. А может, ну ее, эту съемную квартиру, эту самостоятельность. Вернется она домой к родителям, в свою славную, уютную комнату, и признается в своем поражении перед жизнью.

– Жень, ты чего? – услышала она участливый, мягкий голос оператора Димы Худомясова. – Из-за девушки этой так расстроилась?

Женя взглянула на Диму и вдруг поняла, что плачет.

– Гм, – кивнула она и полезла в карман за носовым платком.

– Ну что, в редакцию? – застегивая куртку, спросил Дима, когда они вышли из подъезда.

– Нет. Мне еще на Васильевский в полицию надо, – решительно покачала головой Женя. – Может, еще успею нужных сотрудников застать.

– На Ваську так на Ваську, – покладисто согласился оператор.

– Нет. Сейчас уже пробки начались, мы туда часов шесть будем добираться. Вы поезжайте на базу, а я уж лучше на метро. Завтра увидимся, – предложила Женя, взглянув на часы.

– Ну как знаешь. Тогда до завтра, и не вешай нос, – подмигнул ей Дима, направляясь к машине.

На улице уже стемнело, бледные кружки уличных фонарей отражались в мокром асфальте. Желтые кленовые листья, распластавшиеся на тротуаре, превращали обычную мостовую в пестрый желто-оранжевый палас. Немногочисленные прохожие зябко приподнимали плечи, стараясь спрятаться от задувавшего с Невы ветра и мелкой холодной мороси октябрьского дождика. А Женька вот уже полчаса шлепала взад-вперед по улице, пытаясь заставить себя переступить порог следственного отдела. Ноги у нее промокли, тонкая шифоновая юбка облепила коленки, пальцы, держащие зонт, совсем закоченели.

– Что ты ведешь себя как дурочка? – уговаривала себя Женя. – Ольга же сказала, что претензий у них к тебе нет. Ты идешь туда как сотрудник телеканала. Как журналистка, ведущая расследование причин гибели молодой женщины. Тебе требуется их содействие. У тебя за спиной Трупп, Ада Львовна, Ольга, наконец.

– А с другой стороны, какая необходимость идти туда прямо сейчас? – вступал в спор другой, тихий, слабый голосок, но такой милый, ласковый, что его сразу хотелось послушаться. – До дома всего пять минут ходу. А там Сильвер скучает, теплые сухие носочки, тапочки, горячее какао. А в следственный отдел можно и завтра.

Но в глубине души Женя понимала, что завтра найдутся другие причины не ходить в полицию, а перенести визит еще на денек. И проведя для храбрости рукой по своей черной, коротко стриженной голове, как символу новой успешной жизни, она шагнула в казенные двери.

Хамоватый, неряшливый, пугающий до дрожи в коленках капитан Суровцев был на месте. Он сидел за своим обшарпанным, заваленным бумагами столом и играл в стрелялку на компе. Причем так увлекся, что заметил мнущуюся в дверях Женю, лишь когда минут через пять с матюгами откинулся на спинку стула, не пройдя очередной уровень.

– О! А вам что надо? – нелюбезно и невежливо спросил он, принимая обычную позу и быстренько закрывая игру на экране.

– Здравствуйте, Петр Леонидович, – вежливо поздоровалась Женя, подходя к его столу и протягивая руку как равному.

Суровцев недоумевал. Это явственно читалось на его небритом, с брезгливо отвисающими щеками лице. Женя довольно усмехнулась. Хотя она и боялась этого хама, и была долгие годы подавляема ничтожным паразитом Владиком Корытко, но, как говорят в народе, «мастерство не пропьешь». А мастерством журналиста Женя владела, потому что, во-первых, училась на «отлично», а во-вторых, как считали некоторые ее педагоги, она обладала природным чутьем, предприимчивостью, гибким умом и умением найти подход к людям. Просто все эти ее чудесные качества дремали в ней невостребованные в течение долгих лет ее умственной и душевной немочи. Пора просыпаться, скомандовала им Женя, переступая порог этого негостеприимного учреждения и автоматически выбирая наиболее верную и действенную стратегию.

– А вы кто? – не принял предложенной игры в «визит высокого гостя» капитан.

– Как, вы разве не узнали? – твердо гнула избранную линию Женя, присаживаясь возле капитанского стола и закидывая ногу на ногу. Единственное, о чем она сейчас сожалела, это о несолидности костюма. Ольга все же права. Имидж надо менять полностью. – Потапова Евгения Викторовна, корреспондент Тринадцатого канала.

И Женя, ловко выудив из сумочки удостоверение, распахнула его перед капитаном.

– Ах вот оно что? – тут же издевательски усмехнулся Суровцев. – Как-то вы утратили свою яркость, сразу и не признал.

Но Женя к чему-то подобному была готова, а потому ответила спокойным, слегка усталым голосом серьезного, занятого человека:

– Этот имидж был продиктован производственной необходимостью. Мы готовили серию репортажей о современной молодежи, пришлось маскироваться. Мне всегда казалось, что некоторые талантливые, не лишенные творческого подхода и фантазии сыщики тоже время от времени прибегают к подобным трюкам.

Леонид Петрович Суровцев, тридцати восьми лет, счастливый обладатель отдельной двухкомнатной квартиры, жены, двоих детей и скверного неуживчивого характера устало сидел на стуле и с сожалением смотрел на расположившуюся напротив девицу.

Молодость, молодость, рассуждал он. Пора наивных мечтаний и веры в собственное всемогущество. Сидит дуреха и думает, что раз гриву свою синюю состригла, то тут же в Татьяну Миткову превратилась, или кто у них там еще на ТВ котируется. И канал этот сто тринадцатый. Кто его смотрит?

– И что же вас к нам привело, гражданка Потапова? – все с той же насмешкой спросил капитан.

– Меня привело к вам журналистское расследование. Наш канал готовит серию передач, которая, возможно, будет завершена открытой студией. И тема этой серии – волна самоубийств молодых успешных женщин, прокатившаяся по нашему городу, – строго, по-взрослому глядя на противного капитана, объяснила Женя.

– И откуда же взялась эта волна? Если, конечно, она не плод фантазии отдельно взятой журналистки, – продолжил допрос Петр Леонидович.

– Из наших источников, которые мы, естественно, не выдаем, – высокомерно сообщила Женя. – Так что, Леонид Петрович…

– Петр Леонидович, – строго поправил ее Суровцев.

– Я и говорю, Петр Леонидович, – недоуменно пожала плечами Женя, – я прошу вашего содействия в борьбе с этим опасным общественным явлением. Возможно, если нам удастся разобраться в причинах, толкающих молодых женщин на такой трагический шаг, мы сможем спасти чьи-то жизни. Конечно, руководство канала могло бы связаться с вашим начальством и получить официальную поддержку, но я посчитала, поскольку мы с вами уже сотрудничали по факту гибели Коваленко Ирины Александровны, что вы лично сочтете возможным оказать мне содействие в этом расследовании. – И Женя самодовольно уставилась на капитана, гордая своей речью. Грамотной, политкорректной, психологически выверенной.

Капитан Суровцев, закаленный многолетней службой в органах и насмотревшийся за свою жизнь и не такого, легко справился с приступом смеха и ничем не выдал своей веселости. А строго сведя брови и властно поджав губы, сказал:

– Вот что, гражданочка Потапова. Не знаю, какие у вас там связи и о какой волне вы мне толкуете, а только разглашать информацию, относящуюся к делу, следствие по которому еще ведется, я не имею права. Так что если я не получу приказ от своего непосредственного начальства, ни о каком содействии речи идти не может. Так-то. А теперь извольте очистить помещение, мне еще работать надо. – И он многозначительно повел бровями в сторону двери.

Ага, знаем мы твою работу, зло думала Женя, выходя из кабинета. Она была разочарована. Прежде всего в себе. По ее расчету и разумению, план должен был сработать. Поскольку, во-первых, она выступала перед капитаном в роли серьезного журналиста, а прессу у нас традиционно уважают. Во-вторых, Женя сделала уместные и не лишенные реалистичности намеки на содействие ей вышестоящих инстанций, а также на личные и профессиональные связи. Не помогло.

И как ей теперь быть? Пойти к Труппу и признаться в собственном бессилии? Рассказать о полной неспособности лично договориться с каким-то капитанишкой из районного отделения? Хорош профессионал. Нет, обращаться за помощью к Труппу – последнее дело, все равно что расписаться в профнепригодности. Надо самой справляться.

Женя брела к дому, не замечая ни усилившегося дождя, ни хлюпающих под ногами луж.

Что ей было нужно от капитана? Данные на Коваленко. Место жительства, работы, контакты родственников и знакомых. Может она раздобыть их без полиции? Нет. О! едва не подпрыгнула Женя от посетившей ее светлой мысли. Она не может обойтись без полиции, а не без капитана! Там, на мосту, помимо Суровцева были еще трое сотрудников, среди них молодой парнишка. Самый человечный, неопытный, а соответственно наиболее уязвимый. Если Суровцев ее не узнал, тот парень не узнает и подавно. Вот только стиль одежды ей надо срочно поменять на общечеловеческий, с уклоном в романтику. Мужики любят романтику. Подкараулит она этого парнишку, скажем, завтра и познакомится с ним под каким-нибудь благовидным предлогом. А там видно будет. Вот только завтра, наверное, не выйдет. Ей с утра надо бы навестить дорогую частную клинику, в которой наблюдалась у гинеколога покойная Аня Лосева. Ну ничего. Может, еще вечером получится.

И Женя, радостно прибавив шагу, поспешила домой.

Глава 6

– Девушка, мне к Васильевой, – протягивая паспорт в окошко регистратуры, проговорила Женя.

– Первый раз у нас? – мельком взглянув на посетительницу, спросила девица в бирюзовом халате, стуча пальчиками по клавиатуре компьютера.

– Да.

– На консультацию? – задала следующий вопрос барышня.

– Да.

– Могу предложить гинеколога Студенцову. Она недавно из отпуска вернулась, у нее сейчас немного народу, вы сразу же попадете на прием, – по-прежнему не глядя на Женю, предложила девица.

– Нет. Я к Васильевой хочу, – не поддалась на уговоры Женя. Сегодня с утра она уже побывала в редакции и получила у Ады Львовны пять тысяч рублей наличными на посещение клиники.

– Смотри, Потапова, на каждую потраченную копейку представишь чек. Чеки из общепита не зачитываются, так что не гуляй. Деньги выдаю только на оплату приема и анализов. – Ада Львовна лично в Женином присутствии открыла сайт клиники и проверила стоимость услуг, прежде чем выдать сумму. – И учти, мы не Первый канал, чтобы такими деньгами разбрасываться без нужды, так что на ерунду не трать, – напутствовала она Женю, расставаясь с купюрой. Так что теперь девушка ощущала особенную ответственность за вверенные ей средства.

– У Васильевой сегодня народу много, придется подождать, – как-то недовольно сообщила ей девица в регистратуре.

– Ничего, я подожду. – Женя наконец-то взяла карточку и отправилась в кассу оплачивать прием.

Как это ни удивительно, народу перед кабинетом не было вовсе. Как, впрочем, и во всей клинике. На пути Жене встретилось человека три, не больше.

Наверное, девушка в регистратуре хотела по знакомству направить новенькую к своей приятельнице. Но Жене нужна была только гинеколог Васильева.

– Можно? – Женя постучала в белоснежную дверь и немного ее приоткрыла.

– Входите, – раздался из глубин кабинета приятный мягкий голос.

Доктору Васильевой на вид было лет сорок – сорок пять. Темные густые волосы обрамляли гладкое ухоженное лицо. Серо-голубые глаза смотрели приветливо, по-дружески. От улыбки на щеках доктора появлялись милые ямочки.

– Проходите, присаживайтесь. Медсестра сейчас подойдет, – улыбнувшись, предложила Васильева. – Вы у нас впервые? Евгения Викторовна? – беря Женину карточку, проговорила Васильева. – Вас что-то беспокоит, есть какие-то проблемы или просто на осмотр?

– Мы с мужем уже вместе шесть лет живем, а детей все нет. Я даже не беременела ни разу. Вот решила провериться, узнать, в чем дело, – несколько приврала Женя. Но вспомнив, что в регистратуре задавали вопрос о семейном положении, поспешила пояснить: – Мы состоим в гражданском браке. Но это неважно.

– Разумеется, – согласилась доктор.

Дальше последовал ряд стандартных вопросов, осмотр, анализы и направление на УЗИ. Выделенных Жене пяти тысяч, разумеется, не хватило, пришлось залезать в собственный кошелек. Утешало лишь то, что она за свои деньги как минимум получит полное, всестороннее обследование.

Обследование показало небольшую проблему, некий воспалительный процесс, который вполне можно снять, пройдя курс уколов. Правда, колоть их нужно только в клинике, поскольку делаются они не в пятую точку, а в шейку матки. Женя так увлеклась, что едва не забыла, что именно привело ее в эту клинику. А в клинику ее привел гормональный коктейль, которым в этих стенах травили Аню Лосеву, пока не довели до инвалидности.

И сделал это не кто иной, как милейшая Галина Борисовна Васильева. Такая любезная, приятная, вежливая. Такая располагающая, что Женя уже и сама готова была ей довериться целиком и полностью. Но возможно ведь, что Алла Дмитриевна и ошибалась. Ведь никто медицинской экспертизы не проводил и серьезно в вопросе заболевания Ани Лосевой не разбирался. Просто один врач обвинил другого врача. Возможно, Васильева здесь и ни при чем. И разобраться в этом придется ей, Жене. Потому что она не может в эфире взять и огульно обвинить человека. Ее за это могут и к суду привлечь за клевету, и с канала погнать. Так что теперь Жене необходимо посетить ту клинику, где Ане диагностировали ранний климакс, и посетить ее уже в качестве журналистки с открытым забралом. А дальше?.. А что будет дальше, она потом решит. А на уколы Женя все же записалась.

В другую клинику, в которой проходила повторное обследование Аня Лосева, Женя добралась во второй половине дня, поскольку Васильева трудилась на Пионерской, а другая клиника находилась в центре, неподалеку от банка. А еще хотелось поесть, к тому же ей вдруг позвонил Владик.

Она как раз не спеша дожевывала гамбургер в Макдоналдсе, когда ожил ее мобильник. Женя, полностью погруженная в рабочие проблемы, а именно в то, как выудить у Ада Львовны двадцать тысяч на оплату уколов, рассеянно полезла в карман, достала трубку и, взглянув на дисплей, едва не подавилась от удивления.

Владик!

За те две с половиной недели, которые прошли с момента их расставания, он объявлялся лишь однажды, когда требовал привезти вещи в театр. Женя, ужасно страдавшая из-за их ссоры, готова была везти их куда угодно, хоть в Тамбов, хоть в Рио-де-Жанейро, лишь бы помириться с Владиком. Надежды ее не оправдались. Владик ее забыл. Вычеркнул из собственной жизни. И вот теперь, когда Женька, можно сказать, очнулась от кошмарного сна под названием «Владик Корытко», полностью погрузилась в работу, обрела новый смысл жизни, он легок на помине.

Что же делать? Женька сидела, не мигая глядя на трезвонящий мобильник, и не могла ни на что решиться. Поджилки у нее тряслись. Ответить? А вдруг она не настолько еще окрепла и снова попадет под влияние этого бабника и угнетателя? Не ответить? А вдруг он что-то важное хочет сказать, трусливо пискнул голосок из недавнего прошлого. Последняя мысль Женю отрезвила. Ничего важного Владик ей сказать не может, а для звонка у него могут иметься несколько причин, сугубо эгоистических и к Женьке отношения не имеющих. Первое, ему стало негде жить, и он хочет вернуться на оплаченную им жилплощадь, при этом, естественно, прогнув Женьку больше прежнего и заставив ее молить у него прощение за его измену. Последнее обязательно. Второе. У него кончились деньги, и он хочет, чтобы Женька вернула ему часть оплаты, внесенной им за квартиру, а еще лучше всю сумму. И третье, ему снова понадобились какие-то вещи. Ни одна из трех перечисленных версий лично ей, Женьке, ничего приятного не сулила. Придя к этим несложным выводам, она поздравила себя с достигнутыми успехами. Еще две недели назад она бы не рассуждая схватила трубку и помчалась куда угодно по первому свистку выполнять любые требования. А теперь – дудки!

Женя с чувством глубокого удовлетворения нажала сброс, а потом внесла номер Владика в черный список. Вычеркивать из жизни, так вычеркивать! А затем с особенным аппетитом доела гамбургер, представляя, как бесится и недоумевает Владик. Что это случилось с его ручной серой мышью?

В приподнятом настроении Женя отправилась в клинику.

Здесь все было иначе. Клиника оказалась государственным учреждением, где при желании на платной основе можно было получить весь комплекс услуг, быстро и качественно. Побеседовать с Женей согласился зав. отделением, которого ей, вследствие чрезвычайного везения, случайно удалось застать на рабочем месте.

Выслушав Женин рассказ о судьбе пациентки Лосевой и готовящейся передаче, он долго размышлял и взвешивал меру участия собственного отделения и его сотрудников в этой истории. И наконец, заключил:

– Я не готов сейчас вынести решение по этому поводу. Давайте встретимся с вами завтра, и я дам вам официальный ответ. А сейчас, если хотите, я приглашу врача, к которому обращалась пациентка Лосева, и он вам не для протокола, а в частной беседе изложит свое видение проблемы. Но предупреждаю, вы не сможете использовать полученную информацию без моего официального разрешения. – Выражение лица зав. отделением было строгим и непреклонным, и Жене ничего не осталось, как согласно кивнуть.

Ладно. Ей бы только информацию получить, а дальше она что-нибудь придумает!

– Ганелина Виктория Игоревна, – поднялась навстречу Жене из-за стола молодая женщина с гладкими, светлыми, убранными в хвостик волосами и строгим серьезным лицом. Глядя на доктора Ганелину, сразу было ясно: перед вами отличница, спортсменка, активистка, педантичная и порядочная, добросовестный, высококвалифицированный специалист, в общем, врач с большой буквы. Ни о какой сердечности здесь речь не шла. – А вы? – изучающим взглядом окинув худенькую, глазастую посетительницу с пестрым лоскутным баулом под мышкой, спросила Ганелина.

– Потапова Евгения Викторовна, – постаралась в тон ей ответить Женя, спрятав баул за спину.

– Значит, вы журналистка? – присаживаясь обратно на стул и указывая Жене место рядом, спросила Виктория Игоревна.

– Да. Телевидение, Тринадцатый канал, – кивнула Женя.

– Вениамин Федорович сказал, вас интересует история болезни Лосевой Анны Антоновны?

– Да. Вы были ее лечащим врачом? Вы не могли бы мне рассказать, что именно случилось с Лосевой? – доставая диктофон, попросила Женя.

– Могу. Но без диктофона, это распоряжение начальства, – суховато проговорила Виктория Игоревна. – Но почему вы интересуетесь именно Лосевой? – закинув ногу на ногу и внимательно рассматривая Женю, спросила врач.

– Аня Лосева не так давно погибла. Она выбросилась из окна, и я расследую обстоятельства, приведшие ее к гибели, – лишенным эмоций, «профессиональным» голосом объяснила Женя.

– Погибла? Выбросилась из окна? – Прямые четкие брови доктора сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую строгую линию. – Какая трагедия! Впрочем, как мне показалось, она была очень одинока, и вся эта история…

– А с чего вы взяли, что она одинока?

– Она пролежала у нас в стационаре около двух недель, и за это время ее почти никто не навещал, – пояснила врач, по-прежнему изучающе глядя на Женю.

– А что же с ней все-таки случилось?

– Лосева пришла к нам на платное обследование. Был мой прием, я провела обычный осмотр, взяла анализы, отправила ее на УЗИ. Девушка утверждала, что беременна. Срок уже три месяца, что наблюдается в частной клинике, врач очень хороший, но в последнее время у нее появились странные ощущения, ухудшилось самочувствие, к тому же доктор, у которого она наблюдалась, намекнула ей, что у плода есть отклонения в развитии.

– Да что вы?! – Такие подробности Жене были неизвестны. Очевидно, Аня не всем делилась со своей начальницей.

– Да. Такое, конечно, бывает. Но самое удивительное, что девушка не была беременна. Это я поняла сразу же и без УЗИ. Зато у нее обнаружилась огромная опухоль, причем опухоль эта была выращена искусственно.

– Как огурец в теплице? – неловко пошутила Женя и тут же смутилась под недоуменным осуждающим взглядом врача. – Простите. – Она смутилась и покраснела, как школьница перед учителем.

– Лосева не была беременна. Ей кололи какой-то сильнодействующий гормональный препарат на протяжении нескольких месяцев. В результате у нее прервался менструальный цикл, произошел ряд изменений в организме, она стала прибавлять в весе, и у нее появилась опухоль, которую ни один мало-мальски грамотный доктор не смог бы не заметить. Она уже наружу торчала! Когда она обратилась к нам, опухоль уже достигла значительных размеров, около девяти сантиметров в диаметре! – Женя только охнула, представив себе такой нарост. – В результате пришлось удалить ей почти все женские органы, – сухим строгим голосом продолжала рассказывать Ганелина. – Оставили один яичник, чтобы она могла хоть немного ощущать себя женщиной. Но ни о каком деторождении речи уже не шло. – Виктория Игоревна замолчала, глядя в окно на уже голые ветви березы, раскачивающиеся на октябрьском ветру, вспоминая, как несколько месяцев назад впервые увидела Аню Лосеву.

Лето было в разгаре, стояла жара, был конец недели, и Виктория мечтала о выходных, о том, как они с мужем поедут на дачу, к сыну, о прохладном озере, шашлыках. Хорошо бы досидеть там до утра понедельника, тогда прямо с дачи можно поехать на работу, размышляла Виктория, заполняя очередную карточку и ожидая, пока пациентка оденется и выйдет. Потом нажала кнопку вызова, и на пороге появилась бледная, слегка оплывшая женщина примерно Викиных лет, в светлом жакете и легкой расклешенной юбке.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласила Вика, беря у медсестры карточку. – Анна Антоновна? – переспросила она, взглянув на титульный лист. – Вы просто на осмотр или вас что-то беспокоит? – Задала она стандартный вопрос.

– Я беременна, уже три месяца, – проговорила Анна Антоновна, нервно сжимая и разжимая сомкнутые в замок руки.

– Тогда вам лучше обратиться в консультацию или родильный дом, – несколько недоуменно посоветовала Вика.

– Я наблюдаюсь в частной клинике, но мне нужна независимая консультация, а у вас, говорят, хорошие специалисты.

Вот так состоялось их знакомство. Вика взглянула на сидящую возле стола журналистку и продолжила:

– Лосева очень тяжело пережила эту историю, очень нервничала из-за несостоявшейся беременности. Знаете, в наше время женщины спокойнее, чем раньше, относятся к невозможности выносить ребенка. Есть карьера, путешествия, усыновление, для особо состоятельных – суррогатное материнство. Но Лосева была из тех, для кого рождение ребенка было смыслом жизни, ради этого она училась, строила карьеру, обустраивала жизнь. Когда узнала свой диагноз, едва в обморок не упала. Ей стало плохо с сердцем, мы с медсестрой ее полчаса откачивали, хорошо, был конец приема. После операции она долго не шла на поправку, лежала бледная, молчаливая, почти не двигалась, ни с кем не говорила. Знаете, мы, врачи, ко всему привыкаем, но Аню мне было жаль. Мы с ней практически ровесницы, и чем-то она была мне очень симпатична. Не могу сказать, что мы подружились, нет. Аня была слишком замкнута. Я пыталась наладить с ней более доверительные отношения, чтобы помочь ей, и не смогла. При всей своей внешней мягкости и кротости, Лосева могла быть весьма жесткой, когда защищала свою частную жизнь. Ее почти никто не навещал. Ни мужчина, от которого она думала, что забеременела, ни родные, только несколько раз какая-то женщина с работы приходила. И то Аня, как мне кажется, не очень радовалась этим визитам, – закончила свой рассказ Виктория Игоревна.

– Ее родные живут в другом городе, и, кажется, за последние годы они практически ни разу не виделись. А парень, насколько я знаю, ушел к другой, – пояснила Женя.

– Сволочь, – негромко, но с душой сказала Ганелина.

– Да, уж. Говорят, эта девица работала вместе с Лосевой, и они крутили роман у нее на глазах! И это после того, как она потеряла ребенка! В смысле все думали, что потеряла, – смешалась, запутавшись, Женя. – На работе никто точно не знал, что с ней случилось.

– Ясно. – Ганелина снова замолчала, как-то пристально глядя на Женю, словно рентгеном ее просвечивая. Жене даже не по себе стало, ее что, в чем-то подозревают?

– Скажите, Евгения, – Наконец заговорила Виктория Игоревна. – А почему вы расследуете именно Анину смерть?

– Ну, она была знакомой моей коллеги, – пожала плечами Женя. Потом спохватилась, что она не любопытная «девочка Женя», а журналист, ведущий серьезное расследование, и уже более солидно ответила: – Я стала свидетельницей самоубийства совершенно незнакомой мне женщины, а потом узнала о гибели Анны Лосевой, и у нас в редакции родилась идея программы, посвященной проблеме самоубийств молодых, успешных с виду женщин. Выйти на окружение Ани Лосевой было проще, и я начала с нее.

– То есть у вас не стоит задачи найти истинных виновников ее смерти, вы хотите лишь осветить ее причины? – ухватившись рукой за подбородок, спросила Ганелина.

– В общем, да. Но если нам удастся доказать чью-то вину, это только придаст передаче… – Женя замялась, подбирая подходящее слово, которое лишило бы начатую фразу цинизма.

Но Ганелина все равно поняла, что имела в виду Женя.

– Вы хотите сказать, что передача будет более скандальной и рейтинг у нее будет выше? – усмехнулась врач.

– В принципе, да.

– Ясно. А вам лично не стало жаль Аню Лосеву после того, как вы узнали ее историю? – продолжала допрашивать Женю доктор.

– Разумеется, стало. И меня, если честно, так и подмывает притащить в студию этого паразита, ее воздыхателя, и его новую пассию, чтобы их зрители в прямом эфире растерзали! – вдруг неожиданно пылко воскликнула Женя и тут же поняла, что она действительно хочет отомстить за смерть незнакомой Ани Лосевой, которую так подло, так гнусно бросил в трудную минуту близкий человек. Она представила себе незнакомого мужчину и его новую девушку, такую же, как он, дрянь. Вспомнила Владика, и скачущую на нем голую жену худрука, и чувство гадливости и унижения, которые она испытала, застав их в гримерке. И вскинула на Ганелину сверкающие жаждой мести глаза.

– Я хочу, чтобы эти люди ответили за свои поступки, – твердо сказала Женя.

– Отлично. Только отвечать должен не этот кобель, – гневно проговорила доктор, – хотя, конечно, и он тоже, но главное, врач, которая, по сути, и убила Аню. А самое главное, на ее счету могут быть и другие жертвы, понимаете, все это время я много размышляла о ней, – взволнованно пояснила Ганелина, – такая расчетливая, беспринципная, бессердечная тварь в белом халате, способная за лишний червонец угробить здоровье доверившихся ей людей!

Женя почувствовала, как от доктора Ганелиной исходит волна такого мощного, едва сдерживаемого гнева, что Женю словно жаром из печи опалило. Она даже отшатнулась от докторши.

– Вы знаете, сколько Лосева заплатила за свое «лечение»? – гневно спросила Виктория Игоревна, глядя на Женю горящими глазами, и, не дожидаясь ответа, сказала: – Двести сорок тысяч!

– Сколько? – У Жени от такой суммы даже голос охрип.

– Двести сорок тысяч, – раздельно повторила Ганелина. – Эти деньги она заплатила за то, что ее сделали инвалидом!

– А за что конкретно она заплатила такую сумму? – Жениной фантазии не хватало на оправдание столь огромной суммы. Она таких денег в руках не держала.

– Анализы, УЗИ, уколы, – сухо, уже поостыв, проговорил Ганелина.

– Мне она тоже уколы назначила, – вдруг спохватившись, проговорила Женя, испуганно глядя на Ганелину и вспоминая размеры Аниной опухоли.

– Она?

– Я сегодня была на приеме в клинике, где наблюдалась Лосева, – пояснила Женя.

– Вы были у Васильевой? На приеме? – резко наклонилась к Жене Ганелина. – Какие назначения она вам сделала? Как назывался препарат?

– Я не знаю, – растерянно ответила Женя, вспоминая свой разговор с гинекологом Васильевой. – Она просто сказала, что у меня небольшое воспаление и у нее есть очень действенный, хотя и дорогой препарат. Она его сама то ли из Швеции, то ли из Швейцарии возит. И колоть его надо туда, ну, в шейку матки, что ли, – лепетала Женя, судорожно пытаясь вспомнить все, что ей говорилось на приеме. – Уколы очень дорогие. Две тысячи рублей ампула, а надо сделать как минимум десять!

– И вы согласились?

– Если честно, – на бледном, вытянутом личике Жени отразился искренний стыд, – она мне так понравилась, что я даже подумала, а вдруг это вы ошиблись или просто свалили все на другого врача.

– Знаете, Женя, можно по имени? – каким-то усталым и словно погасшим голосом проговорила Виктория Игоревна. – Все талантливые и успешные мошенники очень обаятельны, иначе бы им не доверяли, и они бы не были мошенниками.

– Действительно, – запоздало сообразила Женя.

– А то, что вы согласились на уколы, нам только лучше, – встряхиваясь, проговорила Ганелина.

– Почему?

– Потому что вы пойдете на укол, – ткнула в нее пальцем доктор, словно пушку направила.

– Ну уж нет! Мне свое здоровье дороже расследований! – вскочила на ноги возмущенная Женька. – Аня Лосева уже умерла. А мне еще жить и жить!

– Успокойтесь, – усмехнулась ее испугу Виктория Игоревна. – Уколы вы делать не будете, только ампулу украдете. Вы же расследование ведете! Вы молодая, энергичная, предприимчивая. Сообразили же на прием к этой Васильевой записаться, меня разыскали? – бессовестно льстя, подбадривала Женю Ганелина.

Женя это все прекрасно понимала, но отчего-то глупо, самодовольно подбоченилась, села обратно на стул и браво закинула ногу на ногу. Все же до чего глуп и тщеславен человек, подумала Женя сожалеюще, стараясь подавить неуместную самодовольную улыбку.

– Что я должна сделать? – справившись с собой, спросила она.

– Надо заставить Васильеву написать назначение в карточку. Карточку-то, надеюсь, она завела? – обеспокоенно спросила Виктория.

– Да. И что-то туда записывала. Правда, на руки мне ее не дали, – нахмурилась Женя.

– В этом как раз нет ничего удивительного. Просить отдать карту бесполезно. Надо выманить. Но все это надо делать осторожно. По тому, что я слышала о Васильевой от Ани, она особа очень хитрая и верткая, с сильно развитым чутьем. Придете на прием, попросите еще раз объяснить диагноз. Скажите, что муж напуган, не заразно ли это. Невзначай загляните в карточку, спросите, а что тут написано, а вы диагноз расшифровали? Только не перегибайте. Потом скажите, муж денег еще не дал, можно на завтра перезаписаться, – наставляла Женю Ганелина. Выглядело все так, словно она месяцами разрабатывала эту операцию в ожидании вот такой вот Жени, которую можно будет подослать к Васильевой. – А когда придете на следующий день, хватайте ампулу и бегите. Наверняка она сперва деньги возьмет, а потом к уколу готовиться станет. Так что это будет даже не кража.

Женя с сомнением взглянула на Ганелину:

– А почему вы сами туда не пойдете? Она же вас не знает?

Ганелина тяжело вздохнула и, помолчав минуту, ответила:

– Я думала об этом. Но мне не хватило решимости. Я не знала, что с этим делать дальше. Идти в полицию? Глупо. Меня пошлют куда подальше. Я не потерпевшая, не ее родственница. Вообще никто. Тем более никаких доказательств того, что Аня лечилась у Васильевой, нет. К тому же я боялась сорваться и выдать себя. Как профессионала. И спугнуть ее. В общем, Женя, – улыбнулась Ганелина молодой, задорной улыбкой, отчего Женя вдруг впервые почувствовала себя с ней как с равной, – мне не хватало вас. Так что предлагаю объединиться. Я обеспечиваю профессиональную экспертизу, причем могу даже официально провести исследования, у меня много знакомых в разных медицинских сферах трудится, есть связи и в исследовательских лабораториях. А вы ведете расследование и добываете информацию. С этим я вам тоже по возможности помогу. Конечно, неофициально. Не то меня Вениамин с работы попрет. Но я у него все же выжму согласие на сотрудничество с вашим каналом, и даже на участие в передаче, а наш юрист меня подстрахует.

– А что, нам и юрист понадобится? – снова отчего-то испугалась Женя. Кажется, ее расследование приобретало масштабный характер.

– Не исключено. Смотря как дело повернется. И еще, нам надо начать поиск других пациенток Васильевой, а еще неплохо бы узнать весь ее трудовой путь.

– Как же мы разыщем других пациенток? – снова нахмурилась Женя, она явно не успевала за шустрой докторшей.

– Через Интернет. Зайдем на женские форумы, позадаем вопросики, глядишь, что-нибудь и выплывет, а если нет, придется украсть медкарты или взломать компьютер. Должны же в этой клинике вести учет больных? – энергично закончила Виктория.

Глава 7

Кажется, удача исчерпала на сегодня свои щедроты, стоически рассудила Женя, поднимаясь на начальственный этаж. Едва она переступила порог родимой редакции, ей тут же попался навстречу вездесущий Павлик Бубликов, дежурный администратор канала, сладкий, как патока, и подлый, как хорек.

– Женюся, детка, тебя Адочка Львовна разыскивает! – просюсюкал Павлик, сверкнув злорадно глазками. Жене даже подумалось, что он специально ее караулил, чтобы первым обрушить на нее грозную весть. – Ой, какая у тебя сумочка креативная, давно купила?

– От бабушки по наследству досталась, – буркнула Женя, на дух не переваривавшая Павлика, и, бросив куртку на свободное кресло, заспешила наверх, получать нагоняй. А иначе зачем еще ее вызывают, не премию же получать, усмехнулась про себя Женя. Предчувствия ее не обманули.

– Евгения, – опуская приветствие, сразу же взяла быка за рога Ада Львовна, – где чеки и финансовый отчет? Вы когда изволили быть на приеме у врача?

– Утром, – растерянно проговорила Женя, ожидавшая крупных неприятностей.

– А сейчас? – выразительно смотрела на проштрафившуюся Женю грозная Ада Львовна.

– Вечер, – покаянно ответила Женя, но тут же встрепенулась, вспомнив о том, насколько удачно сложился ее день и как далеко она смогла продвинуться по пути поиска истины. – Ада Львовна, я только что вернулась с задания, поскольку помимо оговоренной клиники успела побывать еще в трех местах. И кстати, выделенной мне суммы на оплату услуг клиники не хватило, пришлось полторы тысячи из своих добавить, и еще мне нужны двадцать тысяч для дальнейшего расследования, – набравшись храбрости, выпалила Женя.

– Слушай, Потапова, а тебе отдельный бюджет, личный водитель с телеоператором пока не требуются? – сдвинув очки на кончик носа, простодушно спросила Ада Львовна.

– Нет. Пока только двадцать тысяч. – К чему зарываться, рассудила Женя.

– Давай чеки, Потапова, мне домой пора. У меня рабочий день нормированный.

Женя пожала плечами и полезла в баул за кошельком.

– Ой!

– Что «ой»? – нахмурилась от недобрых предчувствий Ада Львовна.

– Чеки.

– Потеряла? – еще больше посуровела Ада Львовна.

– Нет. Они пробили не все, – подняла испуганные глаза Женька. – Они мне анализы не пробили.

– Может, ты просто их не делала? – прищурилась ехидно Ада Львовна. – Может, ты вместо анализов в «Л’Этуаль» заглянула? Или «Пиццу Хат»?

– Да нет же. Эти хитрые лисы мне просто чеки не пробили, – сердито буркнула девушка, а потом, что-то сообразив, бросила на пол сумку и полезла за мобильником, забыв про Аду Львовну.

– Виктория Игоревна? – взволнованно проговорила она, едва в телефоне послышалось приглушенное «Алло?». – Это Женя Потапова, мы с вами сегодня виделись. Да. Скажите, у Лосевой оставались после общения с клиникой, в которой работала Васильева, хоть какие-то финансовые документы, или, может, назначения, или карточка?

Доктор Ганелина как раз вышла из маршрутки и, перебежав улицу на мигающий зеленый, направлялась к дому.

– У Лосевой документы? – растерянно переспросила она, задумчиво глядя на магазин «Пятерочка» и пытаясь сообразить, есть дома хлеб или нет? Но потом смысл вопроса до нее дошел, Виктория оставила в покое «Пятерочку» и, повернувшись спиной к магазину, уже более осмысленно спросила у Жени: – А что случилось, почему вы спросили об этом?

– Сейчас я на работе, мне нужно отчитаться о потраченной сумме. Так вот, развернув чеки, я обнаружила, что они не провели через кассу анализы.

– У Лосевой не осталось вообще ничего, – подтвердила Женины догадки Виктория. – Кроме оплаты нескольких приемов. Это очень продуманный, умный ход. Нет доказательств, нет дела. Я предлагала Ане обратиться в полицию, в суд, но у нее совершенно не было доказательств, она не знала названия лекарства, которое ей кололи, у нее не было медкарты, назначений и даже чеков. Ничего. Пока Аня считала, что все у нее отлично, о таких вещах даже не задумывалась. К тому же Васильева настолько вошла к ней в доверие, что они даже домашними телефонами обменялись, и Аня несколько раз ей звонила домой, когда ее что-то беспокоило. И естественно, получала ответ, что волноваться не о чем, все идет по плану. Васильева держала Аню под контролем, не позволяя обратиться к другому врачу.

– Как же так получилось, что она попала к вам? – повернувшись спиной к Аде Львовне, продолжала разговор Женя.

– Видимо, настал критический момент, когда самочувствие и симптомы стали настолько тревожны, что проснулся или инстинкт самосохранения, или просто страх, – предположила Виктория.

– Значит, обвинить ее в гибели Ани мы сможем лишь голословно?

– Если не раздобудем Анину карту. Должна же она у них быть? – озабоченно проговорила Виктория. – В любом случае мы должны разыскать других пострадавших, чем больше народу выдвинет против нее обвинения, тем труднее будет их опровергнуть!

– Точно! Ладно, я все поняла, завтра же отправлюсь к ней на прием, а вы попробуйте заняться поиском потерпевших, я тоже это сделаю, – пообещала Женя и отключилась. – Ада Львовна, Трупп на месте? – оборачиваясь к женщине, спросила Женя, явно размышляя о собственных проблемах.

– Ты что, Потапова, белены объелась? – возмутилась таким вызывающим поведением Ада Львовна. – Я тебе последний раз по-хорошему говорю, давай чеки и полный финансовый отчет!

Но Женя, подхватив свой баул, уже неслась по коридору в сторону начальственного кабинета. Секретарши на месте уже не было, но щелочка света, пробивавшаяся из-под двери, свидетельствовала о том, что Трупп на месте. А потому Женя, едва стукнув в дверь, ворвалась в кабинет.

– Тенгиз Карпович! У меня новые обстоятельства по делу! – бодро отрапортовала она, подлетая к начальственному столу. – Ой!

Стол был уже занят. На нем в задранной до пупа юбке и расстегнутой блузке восседала необычайно румяная Марина. Ее медно-рыжие, как у Венецианской блудницы, волосы рассыпались по плечам, а где-то там, между нахально оголенными Мариниными грудями барахтался сластолюбивый Тенгиз Карпович, обхваченный за талию голыми Мариниными ногами, и пытался запахнуть пиджак одновременно с рубашкой и отыскать на плече свой галстук.

– Простите, – пролепетала Женя, пятясь к двери. – У меня тут просто такое вскрылось, ну, по делу о самоубийцах, там еще врачи-убийцы обнаружились. Точнее, только одна, но очень опасная. А еще я с врачихой сегодня связалась, которая Лосеву спасала после той, которая убийца, и мы с ней обсудили план совместных действий, – рассказывая все это, Женя незаметно для себя перестала пятиться в сторону двери, чтобы, как планировала ранее, выскользнуть в приемную и бежать бегом прочь, а, наоборот, под возмущенным взглядом Марины двинулась обратно к столу, продолжая увлеченный рассказ:

– Я уже была у этой Васильевой, которая Лосеву убила, на приеме. В качестве пациентки. Я теперь буду подсадной уткой и постараюсь собрать на нее максимум компромата и доказательств, по Интернету мы разыщем других пострадавших от ее рук женщин и уговорим выдвинуть обвинения. Когда материала будет достаточно, мы сможем прямо в эфире передать ее правоохранительным органам! – возбужденно рассказывала Женя, бесцеремонно отодвинув в сторону голую шипящую Марину. – Или еще лучше, устроить открытую студию, заманив туда и гинеколога, и ее жертв, а еще родственников и коллег Ани Лосевой! Во скандалище будет! На весь город, а еще лучше на всю страну! Жаль, нас не транслируют.

При упоминании скандала, полиции, врачей-убийц и открытой студии с мордобоем Трупп о плотских утехах тут же позабыл и, бодро вскочив с места и застегнув брюки, пробежался по кабинету.

– Так! Непременно в студию журналистов ведущих издательств! Это я сам обеспечу! А еще правозащитников, священника и парочку многодетных матерей! – потирая крупные, поросшие густым черным волосом руки, приговаривал Тенгиз Карпович. – Если передачка выйдет жареной, мы ее другому каналу продадим, например Первому! А, Потапова?

– Точно! – бодро кивнула Женя и, пользуясь случаем, добавила: – И при таких масштабных перспективах Ада Львовна меня из-за полутора тысяч рублей хочет финансирования лишить. А как я эту врачиху на чистую воду выведу, если она в платной клинике трудится?

– Гм, – несколько поостыл Тенгиз Карпович. – Сколько, говоришь, надо денег?

Но Женя уже смекнула, что шеф клюнул на грядущие перспективы и скромничать сейчас не надо.

– В сто тысяч попробую уложиться, – делая вид, что прикидывает что-то в уме, усиленно хмурясь, проговорила Женя. – Только уж, Тенгиз Карпович, поймите меня правильно, я не смогу представить чеки на всю сумму. Вдруг мне взятки придется давать или заплатить охраннику, чтобы медкарты из клиники выкрал. Я же не в гипермаркет за продуктами иду. Но если хотите, я могу каждый день лично вам отчет представлять. Хотя это, конечно, и отвлечет меня от расследования.

В Тенгизе Карповиче природная жадность боролась с неутоленной жаждой славы и успеха. Он облизывал губы, пил воду, снова облизывал губы, заправил в штаны рубаху, недовольно взглянул на Женю, потом вдруг заметил по-прежнему сидящую на столе Марину, развесившую свои прелести, и сердито цыкнул на нее, чтобы отправлялась на рабочее место. И снова хмуро взглянул на Женю:

– Когда закончишь свои изыскания?

– Думаю, через месяц, – осторожно ответила Женя.

– Не думаю, а через месяц эфир! И попробуй не справиться! – грозно рыкнул Трупп, усаживаясь на место.

Марина демонстративно одернула у него перед носом юбку и, одарив Женю убийственным взглядом, покинула кабинет.

– Раз в два дня отчет о ходе дел. Чеки можешь не приносить, но куда и сколько потратила, в отчете распишешь, и давай там не барствуй. Мы канал маленький, бедный, денег лишних нет. С Адой Львовной вопрос я сам решу.

Из кабинета Женя выходила победительницей, ощущая себя Наполеоном после сражения при Аустерлице.

Всю дорогу до дома она прокручивала в голове наполненный событиями день. В ее прежней, еще привладиковской, жизни столько всего и за месяц не случалось. Хотя суеты и эмоций в той жизни было больше, но все это был бег на месте. Какие-то бесконечные театральные тусовки, бессонные ночи, проводимые в спорах о роли искусства в современном мире или о новой постановке какого-то непризнанного гения в каком-то заштатном театре. Частые скандалы с Владиком, бурные примирения, много слез, криков, разбитой посуды. Сейчас, вспоминая свою прежнюю жизнь, Женя только диву давалась, на что расходовала силы и энергию, и как при таких психических встрясках в психушку не загремела? Теперь ей казалось, что все это происходило много лет назад, в какой-то другой, глупой, неустроенной жизни. Боже мой! Какое же это счастье быть самой собой, радовалась она, шагая от метро по обсаженной лиственницами пешеходной аллее, мимо собора Андрея Первозванного, мимо старого Андреевского рынка домой, в свой старый флигель.

В темной, запертой на кованые узорчатые ворота подворотне кто-то жалобно пищал. Женька сперва испугалась, крыса! Но писк был слишком слабый, испуганный и такой жалобный. Женя вытащила мобильник и, включив подсветку, огляделась. Посреди подворотни, прижавшись к толстой, уходящей в свод арки трубе, сидел крохотный котенок. Его серая всклокоченная голова каким-то чудом удерживалась на тощей шее, серая в полоску, лишенная всякого благородства шерстка свалялась, весь он был жалкий, пронзительно одинокий и невероятно милый. Женя выключила мобильник и взяла котенка в ладони.

– Ах ты горемыка! Ты почему здесь один? Где твоя мама? – почесывая котенка за крохотным ушком, сюсюкала Женя. В подвале их дома водилась немалая популяция бездомных кошек, кормившихся на Андреевском рынке. Они, разумеется, регулярно плодились, но вот котят своих не бросали.

– Может, с кошкой мамой что-то стряслось? Или тебя сюда кто-то подкинул? – размышляла Женя, продолжая гладить котенка. – Ладно, что гадать, Матвей первый умер, да здравствует Матвей второй. Пойдешь ко мне жить? – ласково спросила она котенка и двинулась к парадной. Света в ней, как всегда, не было, но Женя уже научилась подниматься к себе на ощупь. Засунув котенка в карман, она достала ключи, щелкнула замком и, переступив порог, ослепла, попав в ярко освещенную прихожую.

– Явилась? – раздался недовольный, капризный голос. – Я уже битый час тебя жду.

Женя проморгалась. В проеме комнатной двери стоял, сложив на груди руки, Владик Корытко. Ох, и не к добру она его сегодня поминала!

– Ты зачем пришел? – нелюбезно спросила Женя, скидывая ботинки.

– Что это за уродство у тебя на голове? Не могла нормальную прическу сделать? – не остался в долгу Владик, чем тут же пробудил в Жене все прежние обиды и всколыхнул горький осадок от их последней встречи.

– Это и есть нормальная. – Женя достала из кармана притихшего котенка и прошла в комнату.

– Что это за живодристика ты притащила? На помойке, что ли, нашла? – брезгливо поджал губы Владик, следуя за ней в комнату.

Господин Корытко сегодня был очень хорош собой, это Женя сразу же отметила. И еще две недели назад ее сердце наверняка бы больно заныло, но сегодня его холеный вид, пышно уложенные в небрежном беспорядке золотисто-русые, подкрашенные волосы вызвали в ней лишь брезгливое отвращение. Все эти трюки она отлично изучила за годы совместной жизни. Но раньше, ослепленная любовью, Женька просто не могла взглянуть трезво на предмет своей страсти. Теперь могла. Вот, например, расстегнутый на две пуговицы ворот рубахи должен был привлечь ее взгляд к изящной, загорелой, но могучей шее, на которой так и хочется повиснуть. Прямые, довольно узкие джинсы должны были подчеркнуть стройность и длину ног, дальше Женька анализировать не стала, а отвернулась от Владика, борясь с отвращением.

– Это не живодристик, а мой кот. И да, нашла я его на помойке, – ответила она, опуская на пол котенка и направляясь на кухню подогреть ему молока.

– На корнишон похож. Мелкий и тощий, – насмешливо заметил Владик, приваливаясь к косяку кухонной двери. Эту позу он, вероятно, посчитал на данный момент наиболее эффектной и уместной.

Интересно, кого он пытается изобразить, размышляла Женя, доставая молоко. Дориана Грея? Или лорда Горинга? Владик обожал Оскара Уайльда и считал его героев идеальным амплуа для себя.

– Зачем ты пришел? – спросила она, поставив молоко на плиту и поворачиваясь лицом к гостю.

– Вообще-то я тут живу, если помнишь, – приподнял Владик безупречно выщипанную бровь.

– Насколько я понимаю, уже нет, – сложила руки на груди, готовясь к битве, Женя.

– Между прочим, это я оплатил аренду за два месяца, – гордо выпятил грудь Владик.

– А до этого несколько месяцев платила я. К тому же договор аренды заключен на мое имя, и я решаю, кто здесь будет жить, а кто нет! – бесстрашно ответила Женя, поражаясь собственной отваге.

– Этот вопрос решает хозяйка, – нисколько не смутившись, внес свою коррективу Владик. – В любом случае я остаюсь, – нагло заявил он и повернул в комнату.

– Еще не хватало! – возмутилась Женя и рванула следом за ним. – Ты сейчас же отсюда уберешься! – Она с ужасом почувствовала, что теряет контроль над собой. Прежние обиды, его по-хозяйски наглая манера вести себя, попытка снова вернуться в ее жизнь после всех измен и оскорблений заставили ее кровь бурлить, в глазах потемнело.

И ведь он не пришел с цветами, не извинился, ничего не сказал о своих чувствах, а просто явился, и все! Как к себе домой! Так, словно она обязана его принять, обязана проживать с ним до конца своих дней, если он, конечно, не передумает, и это при том, что из спальных мест в квартире имелся один-единственный двуспальный диван!

– Сейчас же выметайся отсюда! – яростно выкрикнула Женька, врываясь в комнату и с ужасом видя, что Владик уже снял рубашку и теперь принимается за джинсы.

– Хватит орать и строить из себя истеричку. У тебя это плохо получается. Лучше иди, сделай пожевать чего-нибудь, я сегодня еще не обедал. У нас с самого утра шла репетиция, – устало вздохнул он, мановением руки направляя ее в сторону кухни. – Я, между прочим, главную роль получил.

– Пожевать? – в ярости прошипела Женя. – У меня истерики плохо получаются? А вот это у меня получается хорошо? – И не помня себя от ярости, она схватила с комода лежавший там толстый журнал и запустила им в наглеца.

Владик ловко увернулся, рассмеявшись ей в лицо. Женя пошарила рукой и ухватила лежавшую там же щетку для волос, метнула ее следом за журналом. Щетка пролетела через всю комнату и стукнулась с грохотом о стену. Котенок испуганно пискнул и заплакал. На его плач из-за дивана выбежал привычный к скандалам Сильвер и, схватив беднягу клювом за шкирку, утащил за диван, прятаться.

Эта картина заставила Женю опомниться.

«Что же я делаю? Я же опять как последняя дура разыгрываю его сценарий. Отработанный до мелочей, набивший оскомину! Его приход без цветов и извинений. Его хамство, скандал, моя истерика, слезы, примирение, секс. Ну уж нет!»

Женя, сузив глаза, глубоко вздохнула и, сказав Владику: «У меня молоко убежало», скрылась на кухне. В квартире повисла напряженная тишина.

Что же мне теперь делать, привалившись спиной к дверям кухни, спросила себя Женя. Ничего не делать? Он просто уляжется спать, а ей куда деваться? Продолжать в том же духе? Будет только хуже. Женя затравленно шарила глазами по кухне, пока не заметила, что молоко действительно убежало. Пришлось отмывать плиту и греть его по новой. Владик не появлялся. Из комнаты доносился звук работающего телевизора.

Все! Втерся, прижился, освоился. Теперь его с дивана не выкуришь. Что же делать, в отчаянии подумала Женя. Она сняла подогретое молоко с плиты, налила в блюдце и понесла в комнату, прилагая титанические усилия, чтобы не смотреть на диван. Сильвер с котенком сидели тихонько в щелочке за диваном.

– Все, конец воздушной тревоги. Вылезайте, – скомандовала Женя, ставя на пол блюдечко. Когда она выходила из комнаты, вслед ей раздалось вялое пожелание:

– Ты бы хоть сосиски отварила.

Жене понадобились все ее силы, чтобы не кинуться на паразита с выпущенными когтями. Она вновь вернулась на кухню, и чтобы как-то сосредоточиться, включила воду и вымыла пару тарелок.

Что же это делается? Он уже расселся на диване, требует сосиски и никуда, похоже, не собирается. У Жени была нешуточная паника, руки ее тряслись, губы дрожали. Если он сегодня останется, ей конец. Выгнать его она не сможет, потому что он выше и сильнее ее. Скандалом его не проймешь, только хуже будет. Игнорировать бессмысленно. А если дойдет до секса… Вот тут Жене стало по-настоящему страшно. Она прекрасно понимала, что стоит Владику ее поцеловать, не говоря уже о большем, и она снова превратится в его рабыню, которую будут шпынять, оскорблять, поливать презрением и помоями, вытирать об нее ноги, нещадно эксплуатировать и унижать. Ее уничтожат как личность, и как совершенно справедливо отметила Ольга, к сорока годам, да нет, что там, к тридцати пяти она превратится в жалкую опустившуюся пьянчужку, и финита ля комедия.

А может, самой сбежать? Одеться потихоньку и деру? Нет. Если она просто сбежит, это будет проявлением слабости и страха. А она это ничтожество, развалившееся на диване, не боится! Ну почти. И вообще, пришло время показать, кто из них чего стоит!

Он всегда твердил ей, что она бездарная актриса, лишенная напрочь актерского дарования, и еще совсем недавно ее это задевало. Боже, какая глупость! А уж в глазах Владика весь белый свет либо мечтал приобщиться к миру искусства, либо завидовал и восхищался теми, кому это удалось. Иные жизненные позиции он отметал, считая их масками, весьма бездарными. Теперь Женя вспоминала об этом со смехом, но еще недавно она сама разделяла его взгляды. Какое убожество! Да она в сто, в двести раз круче какого-то там Владика, шута из заштатного театришки, а уж Ольга или, скажем, та же доктор Ганелина и во все триста!

Нет. Владика надо ударить в его самое больное, чувствительное место! Надо врезать по его актерскому самолюбию! Глаза Жени горели мстительным пламенем, на лице играла ядовитая улыбочка. Она переродилась, сбросила оковы и стала собой. И пора бы кое-кому познакомиться с обновленной Евгенией Викторовной Потаповой!

– Ну держись, родной. Сейчас ты у меня вылетишь отсюда со свистом! – злорадно прошептала Женя и приступила к осуществлению мгновенно сложившегося в голове плана.

Она быстренько сварила сосиски, настрогала салат и вытащила из холодильника бутылку водки. В их с Владиком доме всегда имелся запас на случай нежданных гостей. Как правило, ночных. Женя составила все на поднос и разлила по стаканам водку. Точнее, Владику она налила водки, а себе предусмотрительно воды. И внесла поднос в комнату.

– Давай хотя бы отметим твое возвращение, – демонстрируя едва сдерживаемый восторг, проговорила Женя.

Владик милостиво согласился. Когда стакан водки был наполовину опустошен, Женя пожелала ему приятного аппетита и удалилась на кухню, «домывать посуду». Теперь ей были необходимы зрители, они же статисты.

Женька достала свой мобильник и отыскала в нем номер капитана Суровцева. Почему Суровцева? Во-первых, он был единственным служителем правопорядка, с которым она была лично и довольно близко знакома. Во-вторых, она была уверена, что, несмотря на свой скверный характер, он не сможет просто взять и отказать в помощи попавшей в беду женщине, да еще и знакомой, да еще и со связями в прокуратуре. Впрочем, последнее вряд ли играет большую роль. Просто Женя интуитивно чувствовала, что он ей не откажет. А потому смело нажала клавишу вызова.

– Петр Леонидович? – испуганно зашептала в трубку Женька, едва расслышав неприветливое, короткое «Да?».

– Кто это?

– Это Потапова Евгения Викторовна, с синей головой, помните? – придушенно всхлипывала в трубку Женька.

– Что у тебя, Потапова? – усталым, недовольным голосом спросил капитан, явно не ожидая ничего хорошего.

– Петр Леонидович, спасите меня! – провыла тихонько Женька, не забывая постукивать ногой по двери, чтобы та бухала о косяк. – Ко мне бывший сожитель вломился, пьяный! Он меня убьет! Честное слово! Помогите! Я сейчас на кухне заперлась, но долго мне не продержаться! – Женя настолько прониклась воображаемой ситуацией, что даже скрючилась на полу возле двери, словно ожидая удара или нападения, по щекам ее текли всамделишние слезы. Вот она, сила таланта!

В трубке царила гнетущая тишина. Женя прямо-таки видела, как капитан борется с естественным и жгучим желанием послать ее на три буквы, а если выйдет, то и куда подальше. Но все же гуманизм, не полностью изжитый в трудовых полицейских буднях из его некогда простой добродушной натуры, все же победил. И капитан, неохотно буркнув «щас будем», отключился.

Вот теперь Женька засуетилась. Она осторожненько опустила на пол два стула и табуретку. Завернула в полотенце штук пять тарелок и грохнула их о край раковины, стараясь производить как можно меньше шума, затем разложила осколки на полу. После достала из холодильника брусничный джем, процедила его через сито и приготовила пипетку. Затем метнулась в прихожую и, стараясь не привлекать внимания Владика, сбросила с вешалки всю одежду, побросав сверху башмаки и тапки, вешалку приподняла и оставила болтаться на одном гвозде. Затем вернулась на кухню и аккуратненько накапала себе в волосы процеженной брусники, так, чтобы та стекала по виску, для верности капнув пару капель на шею. Горловину свитера пришлось порвать. Ну и фиг с ним! Не велика потеря. Свитер был вытянувшийся и аляповатый, весь в аппликациях и бусинах. Завтра она себе с Труппных денег новый купит, дорогой и элегантный. Последним штрихом был ком ваты, пропитанный клюквой, который Женя затолкала себе за щеку, окончательно придав себе вид невинной жертвы мордобоя. Щека имела вид распухший, с края губ сочилась кровавая слюна, супер! Макияж ее размазался, еще когда она по телефону с капитаном беседовала. Оставалось разыграть финальную сцену.

Женька вернулась в прихожую, распахнула внутреннюю дверь, взяла в руки огромные Владиковы ботинки и притаилась на пороге гостиной. Когда же ее чуткие уши уловили на лестнице грохот полицейских шагов, Женька выскочила из укрытия и молча метнула во Владика грязный здоровенный ботинок.

Владик нападения не ожидал, а сидел в трусах, развалясь на диване, довольный, слегка сомлевший от водки, а потому, получив ботинком точнехонько по лбу, разразился громкой отборной бранью, сопроводив ее неосуществимыми угрозами. Женя, не теряя времени даром, запустила в него вторым ботинком и кинулась к входной двери.

Когда ничего не понимающий, оскорбленный в лучших чувствах Владик Корытко, с перекошенным лицом, сжатыми кулаками и громогласными проклятьями, появился на пороге комнаты, Женя уже рыдала на широкой груди капитана Суровцева.

Дальнейшее было сном волшебным. По мановению капитанской руки Владик был скручен двумя бравыми молодцами с автоматами, получил по загривку и под возмущенные крики, бесплодные угрозы и отборный мат был выдворен из квартиры. В одних трусах. Ботинки Женя скинула ему следом на лестницу, вместе с курткой. Сама Женя млела от счастья. Капитан Суровцев счел это посттравматическим синдромом и предлагал вызвать неотложку.

«Мне не в травму, мне в ресторан надо, праздновать», – так и хотелось крикнуть Жене. Но все же, выдерживая роль до конца, она шмыгала носом, пускала клюквенные слюни и одергивала рваный свитер, пока за стражами порядка не захлопнулись обе двери. После чего она с визгом и гиканьем, выплюнув изо рта вату, пронеслась в победном танце по квартире. Потом, вытащив из-под дивана Сильвера с Корнишоном, котенок и правда был похож на маленький огурчик, зацеловала их до одурения и бросилась звонить Ольге. Триумфом хотелось поделиться и похвастаться.

Женя была уверена, что отныне ноги Владика Корытко на ее пороге не будет. При всех своих прочих многочисленных «достоинствах» он был еще и труслив, так что воспоминаний о ночи в кутузке ему хватит до скончания дней.

Глава 8

Утро следующего дня Женя начала с покупки нового свитера, строгого и элегантного. И жутко дорогого. И только облачившись в обновку, она отправилась в клинику «колоть» доктора Васильеву.

В кабинете, как и в предыдущий Женин визит, царили какие-то особые покой и умиротворение, они сразу же окутывали входящего, словно одурманивали восточными благовониями. А между тем в кабинете пахло, как и положено, стерильными инструментами, резиновыми перчатками, бумагой, лекарствами и казенной мебелью.

Женя прошла и села на прежнее место перед доктором, и снова они остались одни. Женя отметила, что, как и в прошлый раз, доктор работала одна, а медсестра должна была вот-вот вернуться. Только теперь Женя усмотрела в этом обстоятельстве особый смысл. Нет медсестры, нет свидетеля.

Доктор Васильева, как и в прошлый раз, была доброжелательна без излишней слащавости, внимательна без навязчивости, и вообще, как ни старалась Женя, придраться к ней она не могла. А вскоре вновь поймала себя на мысли о том, что так ли уж велика вина Галины Борисовны? Не оклеветали ли ее недруги, не напутала ли чего больная Лосева? Но какие бы сомнения ни витали в Жениной голове, выданные Труппом сто тысяч требовали отработки, а приобретенный на часть этих денег новый свитер тормошил Женину совесть, заставляя добросовестно отрабатывать подозреваемую, изыскивая доказательства и добывая улики.

– Галина Борисовна, у меня муж очень переживает, не заразно ли мое воспаление, и вообще, не венерическое ли оно? Вчера весь вечер психовал, денег на уколы не дал, сказал, пока назначение врача не принесу и не докажу, что я не заразная, вообще разговаривать со мной не будет! – Сегодня слезы из Жениных глаз текли рекой, история, придуманная на ходу, вызывала сочувствие у нее самой. Она так и видела жестокосердного гада, ждущего ее дома и не доверяющего собственной законной супруге. Видимо, вчера, в исторический момент изгнания Владика Корытко, ее угнетенный дух вырвался на свободу, расправил крылья и поднял Женю на небывалые высоты, раскрыв дремавшие доселе в ней таланты, в том числе и актерский. Ах, как обрадовалась бы она этому перерождению год, два назад, и как незначительно это событие было для нее сегодня. Актерские подмостки перестали быть желанны, актеры сошли с пьедестала и из служителей храма превратились в уличных скоморохов, потешающих толпу. Зато журналист из досужего сплетника, тщащегося позабавить пустыми байками обывателя, в мгновение ока превратился в поборника истины, в заступника и радетеля униженных и оскорбленных.

Все эти мысли плавно текли в Жениной голове, не мешая ей фиглярствовать.

Галина Борисовна слушала ее с искренним сочувствием, понимающе кивала:

– Я думаю, ваш муж может подойти ко мне, и я все ему объясню. Или, если хотите, я оставлю вам номер своего мобильного, пусть позвонит, я все расскажу ему в подробностях.

– Ну что вы! Он в жизни не признается никому, что не доверяет мне, и такие вещи, как гинекология, не будет обсуждать! – краснея, замахала руками Женя. – Вы лучше напишите мне справку, что я не больна венерическими заболеваниями и мой диагноз.

На лице доктора отразилось глубокое сожаление.

– Можно на разных бумажках. Но обязательно с печатью. Особенно про венерологию, – молитвенно сложила руки Женя. – Он псих, но не жадный. Ему не двадцать тысяч жаль, бери хоть сто. На здоровье жены он экономить не станет. Просто очень подозрительный и ревнивый. – Женя покраснела и потупила очи.

Если Васильева откажется от фактически предложенных ей ста тысяч, значит, она не виновата, решила Женя, с замиранием сердца ожидая реакции докторши.

– Даже не знаю, чем вам помочь, – задумчиво смотрела на Женю докторша. – Понимаете, мы частная клиника и просто не имеем права давать справки.

– Но ведь мы делали анализы, почему нельзя сделать по ним заключение? – удивленно спросила Женя.

Васильева улыбнулась. В ее улыбке были сочувствие, дружеское участие, снисходительное понимание. Докторша поправила тоненький ободок, поддерживающий ее темные, слегка вьющиеся волосы, и предложила.

– Ваш муж простужается? Ему шею иногда продувает? Или, может, у него ангина бывает, насморк? – неожиданно спросила Галина Борисовна.

– Ну конечно, – согласно кивнула Женя. Что мы, в Египте живем, чтоб у нас соплей не было?

– Любое из этих заболеваний связано с воспалительным процессом. Воспаление горла, аденоидов, слизистых оболочек, гайморовых пазух, воспаление суставов. Да мало ли есть на свете воспалений, и ни одно из них не имеет отношения к венерологии. Так что вашему мужу можно сказать, что ваш воспалительный процесс скорее простудного свойства. Посидели на холодном камне, или на земле, или ноги промочили, и вот, пожалуйста.

– И все? – с удивлением переспросила Женя. – То есть ничего серьезного у меня нет?

– Ну, разумеется. Можно пропить курс обычных антибиотиков, но они убьют микрофлору, придется долго восстанавливаться. А вы хотите забеременеть. Уколы, которые я вам предложила, дороже, но безопаснее для организма, меньше побочных эффектов и воздействуют непосредственно на воспаленную зону, – доброжелательно пояснила Васильева. – Так что посоветуйтесь с мужем, обсудите, объясните ему, что ничего «такого» в вашем заболевании нет. И если надумаете делать уколы, добро пожаловать. А если нет, попробуем обычный курс лекарств.

Из кабинета Женя выходила в твердой уверенности, что уколы хоть и дороже, но явно предпочтительнее, и придется ее благоверному раскошелиться. Лишь добравшись до гардероба, надев куртку, накрутив шарф и взглянув в зеркало на собственное отражение, Женя опомнилась.

Какие уколы, какой благоверный? Она совершенно здорова! А здорова ли? – тут же засомневалась Женя. Ведь она уже больше года не обследовалась, и с чего это она вдруг решила, что Васильева ее обманывает? Эта мысль показалась Жене более чем здравой. Если она ведет серьезное расследование, то должна быть объективной. Надо пройти независимое обследование, но не у Ганелиной, она тоже лицо заинтересованное, а в государственной женской консультации, получить на руки все результаты анализов и медкарту. А потом сравнить с теми, что остались у Васильевой. Да, но ведь она не получила ни анализов, ни карту. Ей даже диагноз не назвали! Какая же она дура! Женя хлопнула себя по лбу.

За время размышлений она успела дойти до автобусной остановки и теперь стояла в недоумении, а что делать дальше? Нет, надо возвращаться. Она страшно сглупила, надо выправлять ситуацию, а не то придется Труппу деньги за новый свитер возвращать.

Свитер она купила еще утром, в МЕХХ, был он очень мягенький, уютный, строгий и дорогой. Надо идти его отрабатывать. И Женя поплелась назад в клинику.

– Здравствуйте еще раз, – заглянула она в окошко регистратуры. – Совершенно забыла, что собиралась к окулисту зайти. К нему большая очередь?

Окулиста Женя выбрала специально. Во-первых, Ганелина ее предупредила, что Васильева иногда ведет прием и как уролог, а вдруг она у них и хирурга, и невропатолога заменяет. А вот окулист от гинекологии страшно далек. К тому же у Жени недавно конъюнктивит был. Во всяком случае, так ей на работе объяснили, к врачу она тогда не пошла, а просто прокапала альбуцид, да и дело с концом. Так что не мешало бы провериться.

– Да, окулист принимает. Сейчас я вам карточку оформлю и номерок дам.

– А зачем мне карточку оформлять? – удивилась Женя. – У меня уже есть карточка.

– Та у гинеколога осталась. Я вам другую оформлю, – отмахнулась от нее девица в окошке.

– Зачем? – На этот раз Женя была собранна и настороженна. – К чему мне две карточки?

– Это будет удобнее для вас. Не будут путаться записи, – укоризненно посмотрела на Женю девица, так, словно это именно она, Женя, сморозила какую-то глупость.

– А если я потом захочу посетить ортопеда, или терапевта, или лора, мне еще пять карточек заводить? – строго свела брови Женя. – Знаете, девушка, мне отчего-то кажется, что вам просто лень зад оторвать, чтобы сбегать к гинекологу за моей картой. А раз так, думаю, мне будет проще попросить об этом вашего директора или главврача. – И Женя с решительным видом оторвалась от стойки регистратуры.

Как и предполагалось, после такого демарша девица проявила удивительную подвижность и, бубня себе под нос что-то неразборчивое про капризных клиентов, которые сами не знают, чего хотят, унеслась за карточкой.

Окулиста Женя благополучно посетила и свою карточку у него забрала, хотя и не без боя. Выдача карточек на руки пациентам в этом заведении, вероятно, каралась смертью.

Вооруженная документом, Женя позвонила Ганелиной поделиться успехами.

– Отлично! – одобрила Виктория Игоревна. – Везите ее ко мне, я посмотрю, что там, и сделаю копию, а завтра вы ее назад вернете. Скажете, случайно унесли, по ошибке.

– А зачем ее возвращать? Разве она не нужна нам для дела? – насторожилась Женька, так до конца и не решившая, кому же из врачей верить.

– Нужна. Но сейчас для нас главное, не вызывая подозрений, достать ампулу с лекарством. Когда вы сможете ко мне приехать?

– Думаю, часа через три, – рассудила Женя, делая скидку на очередь в женской консультации.

Обследования она прошла, но результаты анализов обещали только через три дня. Хотя на глаз врач из консультации никаких воспалений определить не смог, но до конца такую возможность отметать не стал. И Женя, по-прежнему мучимая сомнениями, отправилась к Ганелиной.

– Знаете, Виктория, – обратилась к Ганелиной Женя, когда та сделала копию ее тощенькой медкарты. – Может, мне пройти обследование и у вас, для чистоты эксперимента, а вдруг Васильева поставила мне правильный диагноз?

– Давайте. Но знаете, Женя, странно уже то, что ни одного результата из оплаченных вами анализов здесь нет. Я вообще не уверена, что она их брала. А если и брала, то посылала в лабораторию. Спросите ее завтра, где они. Скажите, случайно пролистала карточку, пока ждала окулиста, и не нашла.

– Ладно.

– Ну а теперь в смотровую. Анализы у вас возьму все. Только знаете что, чтобы все было официально, вам придется за них заплатить, – смущенно пояснила Виктория Игоревна.

– Не вопрос. Шеф меня спонсирует, так что где у вас касса, – небрежно расстегивая старенький потертый кошелек, спросила Женя.

Когда неприятная процедура была пройдена, а Женя, морщась и кряхтя, слезла с кресла, Виктория Игоревна обратилась к ней из-за ширмы:

– Я вчера порылась в Интернете и кое-что нашла. Сейчас я вам дам ссылки на нужные форумы. Или, если это удобнее, оставьте мне свою электронку, я вам скину. Но я смогла обнаружить двух пациенток Васильевой. И знаете, учитывая распространенность фамилии, у меня появилась идея, а не опубликовать ли в Инете ее фото? Возможно, она раньше работала в другой клинике и там тоже наследила. Просто люди не связали мой вопрос именно с этой Васильевой.

Женя вышла из-за ширмы. Доктор сидела у стола и ждала ответа.

– Давайте попробуем. Можно зайти на сайт клиники, скопировать там фото и выложить в Интернете. Только надо сперва зарегистрироваться под чужим именем, – предложила Женя.

– Разумеется, – согласилась Ганелина и вернулась к Жениной карточке.

– Ну и что у меня там? – полюбопытствовала Женя.

– Все абсолютно замечательно. Можно хоть завтра детей рожать, – откидываясь на спинку стула, бодро заверила ее Ганелина.

– А анализы?

– Анализы будут завтра. Но поверьте мне, чисто у вас все.

– И в карточке так и записано? – решила уточнить Женя.

– Вот, – насмешливо протянула Виктория Игоревна. – И вообще, давай по имени и на «ты». Мы же теперь товарищи по оружию.

– Давай, – согласилась Женя, решив, что в случае чего всегда сможет пойти на попятную.

– Кстати, тебя же наш зав. отделением ждет, – спохватилась Виктория. – Иди скорее, он тебя уже час, наверное, дожидается. Я его уговорила. Он дал официальное разрешение на сотрудничество. Я убедила его, что слава нашего заведения как надежной, солидной клиники с опытным профессиональным штатом только возрастет после вашего эфира.

– Спасибо, – искренне обрадовалась Женя и помчалась к заведующему.

Был вечер. Женя сидела в редакции с чашкой остывшего кофе в руках перед пестрившим строчками и смайликами экраном ноутбука и смотрела остановившимся взглядом в черную гладь оконного стекла. Коллеги уже разбежались по домам, и в комнате было тихо и пусто. Женьке тоже следовало давно идти домой, но было лень шевелиться. Все последние дни были наполнены беготней и непривычной суетой. Следствие бойко шло вперед, правда, в какую-то совершенно непонятную сторону. Никакого расследования самоубийств не велось, а шла разработка какого-то неизвестного миру гинеколога из маленькой частной клиники.

Гм. Почему так произошло? Вроде началось все правильно, а потом в какой-то момент появились новые, дополнительные вопросы, требующие разъяснения, и следствие ушло в сторону. И Женька отчего-то забыла и Ирину Коваленко, и прочих, пока еще неизвестных ей погибших девушек и занялась гинекологической проблемой.

Нет. История врача-вредителя это, конечно, интересно, при условии, что Женя докажет ее вину. А если нет? Почему она так быстро отказалась от первоначальной идеи? Почему решила, что судьба жертв врачебных ошибок важнее судьбы молодых успешных женщин, решившихся на самоубийство?

Потому, что попала под влияние Виктории Ганелиной? Женя отхлебнула отвратительной бурой жижи из чашки и поморщилась. Конечно, Ганелина насильно ее ни к чему не принуждала, она просто предложила провести другое расследование, и Женя легко согласилась. Вопрос, почему она согласилась так быстро?

Женя поставила на стол остывшую чашку. Проблема, всплывшая совершенно случайно, оказалось вдруг вовсе не шуточной. И дело было не в расследовании. Дело было в ней, в Жене. Почему она так легко меняет свои планы и мнения? Потому что она по-прежнему осталась бесхребетной, легковнушаемой тряпкой? Или потому, что она чутко прислушивается к доводам здравого смысла и нутром чувствует наиболее острую, скандальную, перспективную с репортерской точки зрения тему? Второй вариант был значительно привлекательнее, но Жене сейчас была важна не привлекательность, а правда. После стольких лет, проведенных ею в плену иллюзий и под гнетом чужой, эгоистичной, недоброй воли, ей было важно убедиться, что она еще способна мыслить самостоятельно, самостоятельно принимать решения. Объективно, здраво оценивать ситуации, анализировать чужие мнения и мысли, а не принимать их как данность, как неоспоримую истину. Не прогибаться перед более стойким, напористым и сильным духом оппонентом, другом, врагом.

Женя взглянула на свое отражение в черном стекле. Прямая спина, наследство увлечения танцами. Тощая шея. Коротенькая мальчишеская стрижка. Прямые, похожие на тире брови, ровненький, чуть вздернутый нос, широкие скулы и большие розовые уши. Таким ушам позавидовала бы японская гейша, усмехнулась про себя Женя. Большие розовые уши доставляли ей столько переживаний в пору отрочества и юности, что наконец выжали из нее все мыслимые эмоции. И в одно прекрасное утро Женя проснулась, взглянула на себя в зеркало и подумала: «Уши как уши, все равно не отвалятся и другие на их месте не вырастут, а значит, и расстраиваться нечего. Надо жить дальше». Эта внутренняя метаморфоза почему-то быстро забылась, а жаль. Ведь если она смогла преодолеть такой существенный комплекс, значит, ей по силам и большее. Женя встрепенулась. Значит, она может избавиться и от неуверенности в себе, и от позиции «жертвы». Выгнала же она вчера Владика, да еще с каким треском!

Сегодня утром, по пути на работу, Женя заскочила в отделение и передала арестованному джинсы и свитер, бедняга всю ночь провел в трусах, куртке и ботинках. Хорошо в отделении было не холодно. И тут ее мыслительный поток был прерван телефонной трелью.

Просто мистика какая-то, отметила про себя Женя, беря в руки мобильник. Только вспомнишь, и вот он тут как тут. Сивка-Бурка вещая каурка, не иначе.

– Чего тебе? – нелюбезно, но на удивление спокойно спросила Женя, минуя приветствие.

– Немедленно верни мне вещи! – приказным, не терпящим возражений тоном произнес Владик Корытко. – Все до единой! Сегодня же привези их в театр, не позже десяти!

– Да? А не то что? В полицию пожалуешься? – насмешливо спросила Женя. – Вот что, голубчик. Ничего я тебе не повезу. – Голос ее звучал на удивление спокойно, даже несколько утомленно. – Пришли кого-нибудь за ними, сам не приезжай. Сегодня я буду дома, – Женя задумчиво взглянула на часы, – часов в десять. Значит, с половины одиннадцатого до одиннадцати можешь присылать. – И повесила трубку.

Нет. Все же не так просто ею теперь помыкать. Дудки, усмехнулась взбодрившаяся Женя. А что касается расследования, то она вполне в состоянии провести оба расследования параллельно. В конце концов, если материал будет интересным, запустят две передачи. А может, ей вообще собственную передачу поручат вести. Что-то типа «Журналистских расследований», или, например, «Потапова обвиняет», или «Поиск истины с Евгенией Потаповой». С такими заголовками она сможет сперва получить премию телеакадемии, а потом и перейти на один из центральных каналов. Перспективы, нарисовавшиеся в Женькиной голове, были такими головокружительными, такими манящими, такими реалистичными, что вместо дальнейшего штудирования блогов она открыла новое окно и принялась выбирать себе вечернее платье для торжественной церемонии. А спустя полчаса, убедившись, что голова ее реалистично мыслить и здраво рассуждать уже отказалась, Женя сочла за лучшее отправиться домой.

И все же до звонка Владика она успела почерпнуть кое-что дельное. Помимо уже найденных Викторией пациенток доктора Васильевой, Женя сумела найти еще троих пострадавших. Точнее, двоих, третья женщина недавно скончалась от запущенного рака. На форуме Женя общалась с ее сестрой. Судя по найденным Женей отзывам, Виктория Ганелина была абсолютно права, и милейшая Галина Борисовна Васильева злонамеренно и расчетливо губила чужие жизни, неплохо при этом наживаясь на чужой беде. Теперь перед Женей стояла непростая задача убедить всех откликнувшихся женщин встретиться с ней, а затем принять участие в передаче или хотя бы дать интервью. Первое, конечно, предпочтительнее.

Глава 9

Женя торопливо шагала к дому, надвинув капюшон куртки на самый нос и засунув руки в карманы. Холодный промозглый ветер, задувавший с Невы, наводил на мысль, что пора бы уже найти перчатки и шарф. Золотая осень с теплыми, тихими вечерами и россыпями ярких звезд на небе закончилась, уступив месте слякотной, дождливой поре, неласковой и неуютной, с ночными заморозками, холодными дождями и пасмурным сизо-серым небом. Перепрыгивая через лужи, Женя сама не заметила, как добралась до знакомого отделения полиции. Свет в окошках свежевыкрашенного в веселенький желтый цвет старого здания еще горел, и Жене вдруг подумалось, а не заглянуть ли ей на огонек к капитану Суровцеву. Надо же ей раздобыть данные по Ирине Ковальчук, а капитан Суровцев – это простейший и кратчайший путь к ее цели. К тому же они теперь так сдружились. И Женя решительно потянула на себя тяжелую казенную дверь.

– Потапова? Теперь чего? – едва увидев в дверях знакомую личность, не скрывая раздражения, спросил Петр Леонидович, который, как всегда, оказался на месте, и, как всегда, был не в духе.

– Здравия желаю! – насмешливо, по-военному поздоровалась Женя, совершенно не смущенная нелюбезным приемом. После задержания Владика она испытывала к капитану почти родственные чувства. Да и бояться его перестала, потому как поняла, все его хамство и грубость – следствие тяжелой жизни, нерегулярного питания и скверной компании. А на какую еще может рассчитывать сотрудник следственного отдела? А потому Женя смело прошла в кабинет и дружелюбно спросила: – А вы почему до сих пор на работе? Вот сидели бы по вечерам, как все люди, дома перед телевизором, и не пришлось бы так часто со мной видеться.

– У меня теща в гости приехала, на две недели, – буркнул капитан, и его небритое, брюзгливое лицо залилось свекольным румянцем.

Надо же, умилилась Женя, оказывается, и суровому капитану не чужды простые человеческие эмоции. Например, смущение и стыд. Боитесь вы, голубчик капитан Суровцев, собственной тещи. Бандитов не боитесь, а тещи боитесь. Наверное, и жены тоже опасаетесь. А значит, вы не кто иной, как обыкновенный подкаблучник. Осознав самую суть личности грозного капитана, Женя окончательно утратила перед ним всякую робость и по-хозяйски устроилась на стуле, закинув ногу на ногу, расстегнув куртку и бросив на пол пестренький лоскутный баул. Надо будет завтра же купить приличную сумку, отметила мимоходом она.

– Гражданочка, а что это вы тут располагаетесь? – нахмурил недоуменно брови капитан Петр Леонидович, и не догадывающийся, какие крамольные мысли витают в Жениной голове. – Вам что, собственно, надо? Опять сожитель в квартире буянит или на этот раз к вам насильник на улице пристал?

– Да нет. Я насчет погибшей Коваленко, – растирая озябшие руки, пояснила Женя. – Хорошо у вас тут, тепло. А на улице такой холод, влажность, ветер до самых костей пробирает. Еле-еле до вас добежала. Сейчас погреюсь немного, данные на Коваленко запишу и домой.

Во время этого полного искренней наивности диалога капитанские глаза успели выкатиться из-под вечно прищуренных век и уставиться на Женю, балансируя в очень опасном положении, рискуя вовсе вывалиться из глазниц.

– Вы что, сюда погреться зашли? – тихим, каким-то подчеркнуто ласковым голосом спросил он.

– Нет. Я же говорю, мне сведения о Коваленко нужны. Хотя, – пожав легкомысленно плечами, продолжила после недолгой паузы Женя, – если бы на улице не было так холодно, может, я бы и поленилась сегодня к вам идти. Ну так что? Продиктуете ее адрес и место работы или на бумажке напишете?

– Потапова, ты понимаешь, где ты находишься? Ты себе отчет отдаешь, с кем беседуешь? – прежним проникновенным голосом спросил капитан, глядя на Женю, как на заморского кенгуру.

– Да ладно вам, Петр Леонидович, – успокаивающе проговорила Женя. – Я вас больше не боюсь, так что шипеть на меня не надо. Зато, если вы сейчас быстренько все сведения выдадите, я вас к себе в гости приглашу. У меня сегодня тушеные баклажаны с чесноком, свиные отбивные. – О том, что и баклажаны, и отбивные были ею только что куплены в ближайшей кулинарии, Женя решила не рассказывать. – Картошка в мундире, потому что чистить долго и муторно, и, кажется, осталась банка соленых огурцов. Бабушкиных. Она, знаете, как их вкусно солит? Они у нее всегда хрустящими остаются. Ну что, идем?

– Низко это, Потапова, человека по больным точкам бить, – тяжело вздыхая, проговорил Суровцев.

– Вам виднее, вы же полицейский, – двусмысленно заметила Женя.

– Ну, знаешь, Потапова, а вот это уже наглость, – вспыхнул правильно понявший ее намек капитан.

– Да ладно вам, – примирительно улыбнулась Женя. – Давайте распечатку и пошли ужинать. Если поторопитесь, через двадцать минут уже за столом сидеть будем.

– Так быстро картошка не сварится, – открывая данные в компьютере, пробубнил капитан.

– Моя сварится, она у меня мелкая, – успокоила его Женя.

– А теперь расскажите мне об Ирине Коваленко, почему она спрыгнула с моста? – с набитым ртом спросила Женя у Петра Леонидовича, которого все же сумела заманить к себе на ужин.

Теперь они сидели на маленькой Жениной кухне и ели кулинарные деликатесы. Правда, сперва девушке пришлось ликвидировать в прихожей следы пребывания в доме маленького невоспитанного котенка Корнишона. Жене отчего-то понравилось брошенное Владиком вскользь словечко, и она то ли в отместку ему, то ли от того, что котенку и правда подходило это имя, назвала его Корнишоном. Так вот, Корнишон к Жениному приходу успел сложить на полу крохотную пахучую кучку и оставить множество мелких лужиц. Сильвер на Женю очень ругался, даже клюнул ее за ногу, после чего скрылся в щели за диваном и больше оттуда не показывался. Мол, сами разбирайтесь со своими котятами. Зато Корнишон Жене очень обрадовался, ходил за ней по пятам и просился на ручки.

– Кем работала Коваленко, где жила, с кем жила? – подталкивала Женя капитана наводящими вопросами.

– Одна она жила, на проспекте Энгельса в новом доме, – проглотив кусок мяса, рассказал Суровцев. – Работала в новой сети отелей «Нева Stars» директором по продажам.

– А из-за чего она покончила с собой? – отложив вилку, спросила Женя.

– Не известно. На работе у Коваленко неприятностей не было. В личной жизни тоже. Потому что ни о какой личной жизни никто из ее знакомых не знал. Возможно, прыгнула от скуки, – пожал плечами Суровцев. – А вообще, определенно я могу сказать только одно – это было самоубийство.

– Это я и без вас знаю. Мне важно понять, почему она это сделала?

– Причины и обстоятельство – это уже не наше дело. Для нас главное сам факт, – снова принимаясь за еду, пояснил Суровцев. – Вот было бы это убийство, тогда конечно. Я бы землю носом рыл. Кто ей что сказал, с кем она встречалась и так далее. А добровольный уход граждан из жизни от меня подобных усилий не требует.

– А жаль, – с чувством сказала Женя. – Иногда бывает, что роковой шаг человек делает самостоятельно, но толкают его на этот шаг определенные люди. И иногда не без умысла. И то, что они делают, – самое настоящее преступление. Но поскольку вы, наша доблестная полиция, не считаете нужным расследовать самоубийства, эти сволочи остаются безнаказанными и продолжают губить чьи-то жизни. Цинично, нагло, в полной уверенности, что отвечать за свои делишки не придется. Потому что у нашей полиции и без того дел хватает, – неожиданно пылко, прочувствованно проговорила Женя, прожигая капитана обличительным взглядом. Потом вдруг спохватилась и, сморщив презрительно нос, отвернулась к окну. С чего ее понесло, она и сама потом понять не могла.

Повисла неловкая пауза, прервал которую капитан.

– Я смотрю, вы быстро после вчерашнего скандала восстановились, – проговорил он, с прищуром рассматривая Женю.

– Некогда мне по таким пустякам переживать, – буркнула в ответ еще не остывшая и смущенная собственной неуместной выходкой девушка. – Мне работать надо.

– И отек со щеки полностью сошел, – как ни в чем не бывало, продолжал капитан.

Женя заволновалась и поскорее затолкала за щеку кусок баклажана.

– Ледяной компресс помог.

– Гм. То-то я и смотрю, – покивал капитан. – И ссадина на голове уже затянулась?

– Да, затянулась, – вызывающе ответила Женя, глядя капитану в глаза. – А что, это плохо?

– Да нет, – улыбнулся капитан ехидно. – Наоборот. А оказывается, ваш бывший приятель актером служит в театре? – продолжил он светскую беседу, уходя в сторону от неприятной темы.

– Ну да, – кивнула Женя, снова возвращаясь к еде.

– И вы, кажется, пытались в театральное поступать? – не отставал Суровцев.

– А при чем тут это? – снова насторожилась девушка.

– А при том, гражданка, несостоявшаяся актриса. Нечего других судить, коли у самой рыльце в пушку. А что касается моих профессиональных обязанностей и того, как я с ними справляюсь, так на то начальство имеется. Оно за мной очень внимательно следит, не беспокойтесь. – После этого пространного заявления Петр Леонидович промокнул рот салфеткой и, чинно раскланявшись, удалился, хлопнув входной дверью и затаив в душе по-детски наивную обиду. Ибо считал себя честным профессионалом, добросовестным и ответственным, а еще порядочным человеком, добрым, отзывчивым, и… Что «и», он придумать так и не смог, а только очень сожалел, что принял приглашение и повелся из-за тарелки горячей пищи. Скорее бы теща домой уехала, подумал он, с тоской глядя на большую, пугающе оранжевую луну, низко висящую над крышей Женькиного флигеля.

Коваленко Женя так и не занялась, поскольку с ней согласилась встретиться родственница умершей от рака женщины. Родственница работала в центре города в туристической фирме, и Женя договорилась приехать к ней прямо на работу.

В маленьком офисе турфирмы, расположившейся в подвале недалеко от станции метро «Чернышевская», не было ни одного посетителя. Лишь три оператора скучали, глядя в экраны компьютеров. Заваленные буклетами рабочие столы и обклеенные яркими, с солнцем, морем и пальмами, плакатами стены должны были создать легкую, располагающую к отдыху и путешествиям обстановку. Но атмосфера турагентства скорее располагала ко сну и унынию. Скука витала в воздухе, запах банкротства щекотал ноздри. Даже растения в горшках на подоконнике выглядели вяло и подавленно, их листья печально свисали вдоль горшков, ни один цветок не оживлял мрачной зелени.

– Здравствуйте, – торжественно печально поздоровалась Женя с обитателями унылого подвала, – мне нужна Людмила Сазонова.

– Это я. А вы Евгения? – откликнулась на Женин вопрос моложавая шатенка с накладными ресницами, в ярко-алом свитере. Из всей компании она смотрелась наиболее живо, хотя и ее сочная, красочная оболочка не могла скрыть царящую в душе барышни беспросветную тоску. – Пойдемте кофейку попьем, заодно и поговорим, – предложила Людмила Сазонова, поднимаясь из-за стола. – Девочки, если меня будут спрашивать клиенты, я скоро буду, – обратилась она с прощальным напутствием к коллегам, стоя на пороге турагентства, после чего они с Женей сие печальное место покинули.

– Уф. Как на улице-то хорошо, – вдохнув свежий, по-осеннему терпкий воздух, проговорила Людмила. – Если бы вы знали, как я дурею от сидения на работе! – посетовала она, направляясь к перекрестку. – Уж сколько раз собиралась уволиться, но не выходит, место какое-то заговоренное, а ведь и зарплату приличную предлагали, и работу интересную.

– А я думала, это только мне заметно, какая у вас обстановка тяжелая, – удивленно взглянула на спутницу Женя.

– Да нет. Это все чувствуют. У нас и клиентов поэтому нет, – пружинисто шагая по улице, объясняла Людмила. – До нас в этом подвале какой-то эзотерический салон сидел, наверное, наколдовали что-нибудь, когда съезжали, в отместку хозяевам. Мы-то это помещение арендуем. Уж сколько раз мы с девчонками директорше нашей говорили, что надо офис менять, пока контора окончательно не загнулась, а она все тянет.

Пока Людмила жаловалась на жизнь, они успели дойти до огромных стеклянных витрин с выставленными в них пластмассовыми тортами и игрушечными поварами в белоснежных колпаках.

– Мне капучино и трюфельный торт, – заказала Жене Людмила, выискивая удобный столик. – Приглашающая сторона угощает, – пояснила она в ответ на Женин удивленный взгляд.

Да, видимо, информаторов надо кормить, поить, спаивать и подкупать, философски переработала Женя полученный только что урок репортерской работы. Недаром же ей Трупп сто тысяч выделил.

Сделав заказ, Женя взяла пробитый официанткой чек и бережно убрала в сумочку для отчетности.

– Маша младше меня на четыре года, – доев торт и выпив кофе, рассказывала Людмила. Для встречи с Женей она принесла несколько фото, на первом из них Людмила стояла в обнимку с молодой цветущей девушкой на фоне какого-то фонтана. На второй фотке девушка была одна, снимок тоже был сделан летом, но у девушки уже просматривался сквозь легкий коротенький сарафанчик маленький округлый животик. Женя в этом не очень разбиралась, но на ее взгляд, девушка была примерно на пятом или шестом месяце беременности. На третьей фотографии девушку узнать было почти нельзя. Изможденное лицо, огромные синяки под глазами, лысая голова.

– Это она после химиотерапии, – вздохнула Людмила, стараясь не смотреть на фото. – Врачи сразу сказали, что шансов почти нет, но Олег, это Машин муж, требовал, чтобы они все равно делали все, что необходимо в таких случаях, авось поможет. Не помогло.

– А что за диагноз был у Маши и какое он имел отношение к гинекологу Васильевой?

– Самое прямое, – зло сказала Людмила, поворачивая к Жене свое яркое накрашенное лицо с огромными, неестественно густыми ресницами. – Все началось с того, что Маша пошла к ней на простое обследование. Они с Олегом решили ребенка родить. Маша захотела провериться на всякий случай. Мало ли, скрытая инфекция или еще что. В консультации, понятно, очереди, и она поперлась в новую платную клинику возле дома. – В каждом слове Людмилы Женя чувствовала глубокую неподдельную горечь. – Сходила, проверилась. Врачиха ей чего-то наговорила, про какое-то воспаление, которое надо подлечить, Маша согласилась. Потом докторша объявила ей, что Маша беременна, и предложила у нее наблюдаться. И к дому близко, и ей всегда можно позвонить, хоть днем, хоть ночью. Мобильник свой оставила, опекала. Машка как загипнотизированная ходила. Галина Борисовна то, Галина Борисовна се. Ну нам-то с Олегом все равно. Главное, Машка довольна. Беременность сперва хорошо протекала, только живот был слишком большой, но я в этом не очень разбираюсь, у меня у самой детей нет. А потом Машка от врачихи вся в слезах приходит. Делали УЗИ, еще какие-то исследования, у ребенка обнаружилась патология. Надо срочно проводить искусственные роды или медикаментозный аборт. У Галины Борисовны есть какое-то лекарство импортное, очень действенное. Никаких побочных эффектов. Все рассосется за несколько дней. Стоит, правда, дорого. Рассказывает, а сама ревет, того и гляди выкидыш случится, и аборт делать не надо будет. – Людмила замолчала и несколько минут пыталась справиться с эмоциями. – Они с Олегом очень ребенка хотели. Просто ждали несколько лет, когда квартиру купят. Машка, она вообще на детях помешана была. Она, несмотря на приметы, и комнату детскую заранее обоями с медвежатами поклеила, и люльку дорогущую купила. Да и Олег ребенка хотел. Это его второй брак, он старше Машки почти на десять лет. С первой женой развелся, детей у них не было. Поэтому, наверное, он и настоял на дополнительном обследовании, прежде чем на аборт решаться. Только на этот раз он не в частную клинику, а в Снегиревский роддом обратился. У его приятеля там какое-то светило знакомое работало. Туда и пошли. Там все и выяснилось. Что никакой беременности у Маши и в помине нет. А есть рак матки, в очень запущенной форме. И что ни один мало-мальски грамотный врач этого не заметить не мог. Особенно если УЗИ делал.

– Так почему же вы на Васильеву в суд не подали? – клокоча от возмущения, спросила Женя.

– Хотели. Олег, как только все узнал, сразу же к ней в клинику кинулся. К директору, к главврачу, судом, полицией грозил. Жаль, что не убил эту стерву на месте, – сверкая глазами и сжав кулаки, проговорила Людмила. – Потому что ничего мы с ней сделать не смогли. У Машки бедной ни медкарты на руках, ни чеков, потому как они с врачихой так сдружились, что она ей так, без чеков, в карман, платила. Короче, на руках у нас ни одной бумажки, ни одного доказательства не осталось. Олег на работе с юристом консультировался. Тот сказал, что все безнадежно. Машку, конечно, сразу же в больницу положили. Мы все от шока ни о чем, кроме ее спасения, думать не могли.

Людмила снова замолчала, на глаза ее навернулись слезы, и ей пришлось запрокинуть вверх лицо, чтобы не потек макияж. Какое-то время она так сидела, пытаясь справиться с собой. Потом заговорила снова.

– Знаете, что самое мерзкое? – спросила она у Жени, горько усмехнувшись. – Когда мы с Олегом примчались в эту клинику, и директор, и главврач были в шоке, они по-настоящему испугались, и было видно, что случившееся для них полнейшая неожиданность. А вот Васильева сидела такой сладкой дурочкой и, нагло улыбаясь, нам в глаза говорила, что никогда Маше беременность не диагностировала. Это какая-то ошибка. Просто Маша очень внушаемая, почти сумасшедшая, и сама все нафантазировала. Сидела и ласково так улыбалась, глядя нам в глаза. Я еле сдержалась, чтобы их не выцарапать. Олег орал так, что голос сорвал. Директриса с главврачом бегают, суетятся, валерьянку суют, а эта тварь даже бровью не повела! Вы передачу про нее готовите? – вдруг без всякого перехода спросила Людмила.

– Да, хотим открытую студию организовать, – кивнула Женя.

– Я приду! И Олег придет, – выпалила Людмила. – Я сейчас, как все это по новой вспомнила, меня затрясло просто. Я хочу, чтобы все узнали правду про эту сволочь. Ведь ее после нашего визита из той клиники уволили. Она раньше на Просвещения работала. Я подумала, что ее с волчьим билетом выгнали, а она, оказывается, дальше людей калечит.

– Людмила, а мы можем с вами предварительно интервью записать? Мы его перед началом передачи пустим, чтобы зрители заранее знали, о ком речь пойдет? – внутренне дрожа от возбуждения, спросила Женя.

– Давайте. Когда это надо? – не раздумывая, согласилась Людмила.

– Давайте завтра? – предложила Женя, решив ковать железо, пока горячо.

Глава 10

Доктор Васильева работала сегодня в вечер, так что до приема у Жени еще оставалась куча свободного времени. Кроме Людмилы Сазоновой на Женин призыв «встретиться» никто пока больше не откликнулся. А может, съездить домой к Ирине Коваленко? Побеседовать с родственниками, побольше узнать о погибшей, размышляла Женя, шагая к метро.

Да, но у Коваленко не было домашнего телефона, только мобильный. Каковы шансы застать кого-то в квартире, в которой девушка проживала одна? Может, на работу к ней съездить? И тут до Жени дошло, что все, что ей сообщил вчера капитан Суровцев, – это название сети отелей, в которой работала покойная. Но работала Коваленко в каком-то одном отеле, названия которого Женя не знала, да и вообще понятия не имела, что это за сеть такая и где она находится. Какая же она дура, сообразила вдруг Женя, останавливаясь посреди дороги. Ей хватило хитрости и коварства заманить капитана на ужин, и что в результате? Что такого ценного она выяснила в обмен на свиную отбивную? НИЧЕГО. Абсолютно ничего. Наоборот, она, как последняя идиотка, поругалась с ним из-за какой-то ерунды, наговорила гадостей, вместо того чтобы выманить у него сведения о родственниках покойной, их координаты, название отеля, где работала Коваленко, телефоны коллег, имена и телефоны ее подруг, в общем, все, что полиции удалось узнать по этому делу. Женя стояла посреди многолюдной улицы, окаменев от сознания собственной глупости. Спешащие мимо люди то и дело толкали ее локтями, задевали сумками, но Женя оставалась по-прежнему недвижима и нечувствительна к окружающему. Наконец она очнулась, взглянула по сторонам и поплелась к метро. Настроение было испорчено.

И чего она привязалась к этому несчастному капитану? У нас что, одна полиция плохо работает? А врачи? А то же телевидение? Да взять хотя бы их канал, много у них хороших, дельных передач? Вообще нет. Кормят народ туалетным мылом самого низкого качества да досужими сплетнями, раздутыми до масштаба новостей. Пустой мыльный пузырь! – предалась самоедству Женя. Хоть бы у нее с этим расследованием что-нибудь получилось, хоть какая-то польза людям. И вообще. Доктор Васильева – это хорошо. Ею Женя активно занимается. Но ведь надо не упустить и другие аспекты этого дела. Например, она так до сих пор и не встретилась с бывшим парнем Ани Лосевой и его новой пассией. А это тоже важно.

При воспоминании об Анином парне Женя сразу встряхнулась. Тема подлецов и предателей была как никакая другая близка ее исстрадавшейся душе. Телефон Никиты Юрьевича Шарова у Жени имелся. Правда, только мобильный. И прежде чем звонить ему, надо было как следует продумать стратегию. Мужику ничего не стоило послать ее куда подальше, и ищи потом ветра в поле. Ни его адреса, ни места работы Женя не знала.

Она свернула от метро в сторону Таврического парка и, дойдя до первой попавшейся подворотни, зашла в маленький ухоженный дворик с засохшими плетями плюща, тянувшимися по глухой облупившейся стене маленькой двухэтажной пристройки в глубине. Женя присела на лавку и задумалась.

Если он поймет, что она в курсе подробностей их с Аней расставания, встречаться точно не захочет. Значит, надо сделать вид, что ее интересует исключительно Анина болезнь и доктор Васильева. А если он спросит, откуда у Жени его телефон? Выдавать Анину начальницу нельзя по той же причине. Можно соврать, что Анины родители сообщили. Не будет же он проверять? И Женя позвонила.

– Алло? – раздался в трубке энергичный мужской голос.

– Никита Юрьевич, здравствуйте, – солидно поздоровалась Женя, выпрямляясь на скамейке так, словно собеседник мог ее видеть. – Меня зовут Евгения Потапова. Я репортер Тринадцатого телеканала. Наша редакция сейчас готовит передачу о деятельности недобросовестных врачей, в том числе гинеколога Васильевой. А нам стало известно, что ваша знакомая, недавно скончавшаяся Анна Лосева, также у нее наблюдалась. Вы не могли бы со мной встретиться в связи с этим вопросом?

– Откуда у вас мой номер телефона? – напряженным, холодным голосом спросил Никита Юрьевич. – И почему вы вообще ко мне обратились?

Женя порадовалась собственной предусмотрительности. Ведь так и знала, что Шаров насторожится.

– Мне сообщили его родственники Лосевой, они сказали, что одно время вы были близки с покойной.

– Хорошо. Подъезжайте прямо сейчас, – после короткой паузы согласился Шаров и назвал адрес.

Оказывается, он тоже работал в банке, только в другом, не в том, где Аня. Субботина, Анина начальница, об этом не говорила. Или не знала?

Показав на вахте документы и дождавшись, пока охранник свяжется с Шаровым, Женя наконец прошла в банковский офис и, отыскав нужный кабинет, постучала.

Должность Никиты Юрьевича, несомненно, указанную на двери кабинета, она легкомысленно прочесть забыла. А зря. Кабинет он занимал отдельный и довольно просторный, а значит, был начальником. Стол имел дорогой, кресло кожаное, значит, начальник не маленький. Ладно. Может, визитку даст? Тогда и познакомимся как следует, понадеялась Женя.

– Здравствуйте, – поднялся ей навстречу из-за стола симпатичный молодой мужчина в галстуке. Чуть полноватый, с добродушным лицом и едва наметившимися залысинами в густых каштановых волосах. – Евгения Потапова?

– Да, очень приятно. Вот моя визитка, – лукаво протянула Женя белый картонный прямоугольничек в расчете на ответный жест. Напрасно. Визитки ей не дали.

– Присаживайтесь, – предложил Шаров, садясь на место. – Признаться, меня удивил ваш звонок, мы расстались с Аней уже несколько месяцев назад. Я даже о гибели ее узнал уже после похорон.

– Вот как? – приподняла Женя вопросительно бровь. – А почему вы расстались? – Вопрос звучал по-хамски грубо. И, например, такой человек, как капитан Суровцев, тут же бы ее раскусил. Но Шаров не был полицейским, а потому отреагировал как большинство нормальных, среднестатистических граждан, столкнувшихся с подобным явлением. Он тут же вспылил и проглотил наживку:

– А при чем тут это? Какое к вам имеет отношение то, почему мы расстались? Вы, кажется, собирались разговаривать о враче?

– Не о враче, а о причинах гибели Ани Лосевой. И думаю, не последней из них было ваше предательство, – нахально глядя в раскрасневшееся от возмущения лицо Шарова, заявила Женя, поражаясь в душе собственной храбрости.

– Кто вам дал мой телефон? – вдруг резко наклонился к ней Никита Юрьевич.

– А какое это имеет значение? – напротив, расслабленно откидываясь на спинку стула, спросила Женя.

– Такое. Подобную оскорбительную чушь вам могла наболтать только Субботина, – выпалил хозяин кабинета, прожигая Женю гневным взглядом.

– А если и так? Что это меняет? – не поддалась на запугивание Женька, перебиравшая в уме все возможные варианты окончания их весьма не позитивной беседы.

– А то. Субботина – старая безмозглая корова, которая лезет туда, куда ее не просят!

– Да? И что из этого следует? Что вы не бросали Аню ради более молодой и оборотистой особы? – продолжала провоцировать собеседника Женя.

– Она и про Алину успела наболтать! – стукнул кулаком по столу раскрасневшийся Никита Юрьевич.

– А что, надо было стыдливо умолчать?

– Евгения, кажется? – вдруг переспросил Шаров.

– Да, – утвердительно кивнула Женя.

– А вы сами, простите, замужем? – с каким-то ехидным прищуром спросил бывший поклонник Лосевой.

– Представьте себе, нет, – с неким вызовом ответила девушка.

– Вот, вот. И как я понимаю, не так давно вас в очередной раз бросил возлюбленный, подлец и негодяй, такой же, как и все прочие мужики. Потому что все мы одним миром мазаны, – откидываясь обратно в свое кресло, насмешливо глядя на Женю, проговорил Шаров.

– С чего это вы взяли? – сама не замечая, как хмурится и надувает губы, спросила Женя.

– Да у вас на лбу написано, – бросил, не глядя на нее, Шаров.

Теперь лицо его выглядело каким-то серым и усталым. Пухловатые щеки обвисли, а глаза стали печальными, как у брошенной бездомной собаки.

– С кем еще из Аниных подруг вы общались? М-м? – тихим, бесцветным голосом спросил он, взглянув на Женю.

– Ни с кем – несколько растерянно проговорила Женя.

– Вот именно! – кивнул Шаров. – А знаете почему? – Женя помотала головой. – Потому что у нее не было подруг. – Пыл Никиты Юрьевича уже угас, и Жене стало понятно, что перед ней сидит очень тихий, спокойный человек, не очень счастливый и вовсе не самоуверенный, каким она его себе представляла.

– Аня была очень непростым, замкнутым человеком. У нее не было подруг, она редко общалась с родными и не испытывала свойственного и естественного для многих чувства одиночества. Она никого не допускала в свою жизнь. И непонятное, необъяснимое желание Субботиной взять над Аней шефство, подружиться с ней, опекать меня всегда удивляло. А Аню тяготило. Она даже неоднократно задумывалась о смене работы. Ей такое плотное общение было не нужно, – рассказывал Жене Шаров, покусывая по привычке указательный палец.

– Как же вы с ней познакомились и почему расстались? – уже спокойно и доброжелательно спросила Женя, чувствуя, что мужчина и так решил ей исповедаться.

– Мы познакомились несколько лет назад на банковском семинаре. Семинар проходил за городом в одном симпатичном пансионате. Никаких особенных развлечений по вечерам, кроме дискотеки и посиделок в баре, не было, идти было некуда, в пансионате находились только участники конференции. Так вышло, что ни я, ни Аня шумных компаний не любили. Несколько раз мы сталкивались во время прогулок по парку. Разговорились, подружились, а перед самым отъездом договорились встретиться в городе.

– А потом? – подтолкнула задумавшегося мужчину Женя.

– Потом мы встречались время от времени. Это был вялотекущий, необременительный для обоих роман, – вздохнул Шаров. – А потом Аня захотела ребенка. – Он невесело усмехнулся. – Честно говоря, я обрадовался. Я уже довольно давно подумывал о женитьбе, семье, и Аня мне идеально подходила. Как-то незаметно я влюбился в нее. Точнее, полюбил. А тут разговор о ребенке! Я сразу сказал, что у малыша должна быть полноценная семья, и настоял на свадьбе. Аня согласилась, но только после рождения ребенка.

Женя слушала Шарова с удивлением. У нее не было оснований не верить ему. Во многом его рассказ укладывался в то представление о Лосевой, которое сложилось у Вики Ганелиной. Она тоже считала Аню крайне замкнутой и неконтактной особой. К тому же было видно, что рассказ доставляет Никите Юрьевичу неподдельные страдания.

– Аня пыталась забеременеть, а пока пошла на обследование, так, на всякий случай. И попала к Васильевой. Судя по всему, вы знаете, что было дальше? – Шаров отвернулся к окну и закрылся от Жени рукой, потирая лоб.

– Да. Мне рассказала врач, которая потом лечила Аню.

– Вот, – кивнул мужчина. – Когда все стало известно, Аня меня тут же выгнала, запретив появляться в квартире, звонить, встречать после работы. Она прервала всяческие контакты. Я не знал, что мне делать.

– Неужели вы не могли настоять на своем? – с укоризной спросила Женя.

– Нет. Вы не знали Аню. Она вычеркнула меня из своей жизни так, словно я ей мешал, был не нужен. Это было страшно. – Шаров покачал головой, по-прежнему не глядя на Женю. – И очень больно. Аня превратилась в совершенно чужого, холодного человека. Я физически не мог быть рядом с ней. Я не могу это объяснить, но она меня выжила из своей жизни.

– Неужели вы даже в больницу к ней не пробовали прийти? – не могла понять такой странной ситуации Женя.

– Нет. Это было невозможно. Я сделал бы только хуже. Аня должна была справиться сама.

– А потом?

– Потом, когда ее выписали, я попытался все вернуть, думал, она немного успокоится, поменяет решение. Говорил ей, что ребенка можно усыновить, что есть суррогатное материнство. Мы с ней оба люди не бедные, могли бы что-то придумать. Я даже на работу к ней приходил, думал, там она будет вынуждена меня выслушать. А она придумала эту историю с Алиной, своей сотрудницей.

– Этот роман придумала сама Аня, у вас ничего не было? – с удивлением спросила Женя.

– Именно. Она несколько раз просила Алину встретиться со мной, передать что-то. Сотрудники и Субботина видели, как мы вместе выходили из банка. В сопровождении Аниных комментариев все было воспринято определенным образом. Алину уволили, меня объявили персоной нон грата. Но самое главное, я окончательно понял: мы никогда не будем вместе. Аня все решила. И я ушел.

– Кошмар. А Алина? – никак не могла поверить в возможность подобной истории Женя.

– Работает у нас в банке. Не мог же я ее бросить после такого, – пожал плечами Шаров.

– Вы сейчас вместе?

– Да нет. С какой стати? – отмахнулся он от такого несостоятельного предположения.

Женя была в шоке. Аня Лосева оказалась настоящим монстром. Просто чудовищем. Но как же такой закрытый, недоверчивый человек мог попасть на крючок к Васильевой?

– А как же получилось, что Аня при таком характере поверила Васильевой? – взглянула Женя на Шарова.

– В том-то и дело, я не знаю. – Он устало покачал головой. – У меня есть лишь одно объяснение. Васильева гениальный психолог. Она смогла сделать то, что не удалось никому – завоевать Анино доверие и дружбу.

«Роковая удача», подумала Женя, покидая банк. Всю жизнь не доверять людям, сторониться их и наконец обрести друга в лице собственного убийцы. Женя передернула плечами от ужаса. Вообще, разговор с Шаровым оставил в ее душе очень тяжелый осадок. Словно на сердце что-то давило, мешало дышать полной грудью. «Интересно, как он справляется со всем этим», – сочувственно подумала Женя.

А еще вот что интересно. Никита Юрьевич, если только он не лукавит, сказал, что смерть Ани стала для него полнейшей неожиданностью. Он утверждал, что Аня была сильным человеком, и, выгнав его из своей жизни, наверняка собиралась как-то приспособиться к новым обстоятельствам, обрести другую цель в жизни. Хотя, безусловно, она очень тяжело переживала потерю ребенка и еще больше замкнулась в себе. Со стороны для людей, мало ее знавших, это вообще выглядело, наверное, как проявление аутизма. Но такова была Аня.

Впрочем, мало ли, что говорит Шаров, наверняка он просто ищет себе оправдания. Кстати, он подкинул Жене интересную мысль. Надо бы еще раз встретиться с Аниными родственниками, попросить у них несколько Аниных фото для эфира. Иллюстрировать, так сказать, сюжет.

Глава 11

На прием к Васильевой Жене было назначено в семь вечера. Идти красть ампулу в одиночку она побаивалась. К счастью, у Виктории Ганелиной рабочий день заканчивался в шесть, и она согласилась подстраховать Женю.

– Лучше всего, если мы придем в клинику порознь, как чужие люди, – наставляла Женю Ганелина.

– Ты тоже номерок к гинекологу возьмешь? – нервно теребя шарф, спросила Женя.

– Нет. Это будет подозрительно. – Виктория задумчиво нахмурила брови. – На каком этаже ее кабинет?

– На втором.

– Не помнишь, какие там еще врачи принимают по соседству?

– Понятия не имею. Слушай, – нервно заговорила Женя, – будет лучше, если ты просто посидишь неподалеку в коридоре. Если что-то случится, а ты будешь в это время голая в соседнем кабинете у хирурга осматриваться, мне легче не станет. И вообще, я не понимаю, как, по-твоему, я должна эту ампулу украсть?

– Как-как? – Виктория пожала плечами. – Зайдешь в кабинет, поздороваешься, скажешь, вот деньги, давайте делать укол, она достанет ампулу, ты ее схватишь и побежишь.

– Ага. Без штанов по поликлинике, – насмешливо ответила Женя.

– Почему без штанов?

– А ты не подумала, вдруг она мне велит в кресло лезть и только потом начнет укол готовить? – блистала несвойственной ей похвальной предусмотрительностью Женька.

– Да, такое может быть, – опечалилась Вика. – А ты вот что, идешь за ширму и начинаешь там копаться. У нее ширма есть?

– Есть.

– Вот. Делаешь вид, что раздеваешься, а сама канючишь: «А это не страшно, а шприц большой?» – и каждый раз выглядываешь из-за ширмы. Такое поведение подозрений не вызовет, – уверенно проговорила Вика. – У меня иногда взрослые рожавшие тетки на процедурах как маленькие себя ведут. А когда увидишь, что ампула стоит на столе, или шприц заправленный, нам это все равно, хотя ампула предпочтительнее, хватаешь и бежишь.

– А если она следом? А если она охрану вызовет? – никак не желала успокаиваться Женька.

– Слушай, ну что ты боишься? Ты заберешь оплаченную тобою ампулу, это даже не кража, – успокаивающе махнула рукой Вика.

– Да, а кто знает, что я ее оплатила? Я же не через кассу уколы оплачиваю, а прямо ей в руки, – продолжала упрямиться Женя.

– Тем более. Кто докажет, что это ее ампула, а не твоя? – выдвинула новый довод Вика.

– А вот это элементарно. Она знает, что это за лекарство, а я нет, – засовывая руки в карманы, буркнула Женя, категорически не желая идти на преступление.

– А знаете что, Евгения Викторовна, – вдруг холодно заговорила Виктория. – Не надо вам туда ходить. И ампулу воровать не надо. И кстати, Васильеву разоблачать тоже. Пускай она и дальше народ калечит. А то, что вы передачу не подготовите, так это и вовсе никто не заметит, кроме вашего начальства. Так что приятно было познакомиться, до свидания. – И Виктория, кивнув, на полном серьезе собралась уходить.

– Стой! – Желание вредничать и ломаться тут же пропало. Женька ухватила Викторию под руку и повлекла к дверям злополучной клиники.

Такие аргументы, как провал передачи, оказались куда более действенными, чем упоминание о возможных будущих жертвах Васильевой. Все-таки в каждом из нас в экстремальной ситуации эгоизм и желание спасти собственную шкурку перевешивают все добрые начала, с сожалением отметила Женя. А если не перевешивают, то ты либо герой, либо святой. Довольно простенький тест получился. Оказывается, проверить себя на вшивость не так уж и сложно. А вслух проговорила:

– Значит, так, пробивай талон к любому врачу, все они сидят на верхних этажах. Из регистратуры никто и не увидит, куда ты пошла. Сядешь в другом конце коридора на втором этаже и жди. А я пойду жизнью и свободой рисковать, – с ноткой самоотречения закончила Женя.

– Так-то лучше, – усмехнулась Вика и освободилась от дружеских объятий.

Женька шла, сосредоточенно нахмурив брови, и проигрывала в голове предполагаемый сценарий. Вот Васильева достает ампулу, вот Женька выскакивает из-за ширмы, хватает пузырек и бежит с ним по клинике, как полная законченная дура. За ней мчится Васильева и кричит: «Держи вора!» Охранники хватают Женьку, она передает ампулу Виктории, та убегает. Картина, полная абсурда.

– Просто комедия Гайдая! – категорично покачала головой Женя, не желающая участвовать в этом фарсе. К тому же она вообще не была склонна к воровству. Даже в школе, когда ее одноклассники ради острых ощущений и забавы крали в магазинах жвачки, шоколадки и прочую ерунду, Женя в этих проказах никогда не участвовала, осуждая их в душе. Да и вообще, как говорил Остап Бендер, кража – это вульгарно. Надо придумать более тонкий, изящный и неочевидный способ овладения ампулой.

– Вика, подожди, – остановилась Женя перед самой дверью клиники.

– Ну что еще? – снисходительно-устало спросила Ганелина.

– Все это глупость. Надо действовать иначе, – решительно проговорила Женя.

– Женя… – начала снова давить на нее Ганелина, но Женька не дала ей закончить.

– Ты думаешь, Васильева не насторожится, когда я украду у нее ампулу? А еще я накануне карточку свою из клиники забрала, и она об этом наверняка знает. Ты считаешь, это то, что нам нужно? – проявляя не свойственную ей ранее, какую-то «взрослую» рассудительность, спросила Женя.

– Нет, – тут же сникла Вика. – А что делать будем?

– Я пойду к ней на прием, и когда дело дойдет до укола, наберу тебя. Ты заглянешь в кабинет и что-нибудь у нее спросишь. И будешь отвлекать ее до тех пор, пока я незаметно не стяну ампулу. Потом выйдешь и сразу же наберешь меня, – наставляла Викторию Женя. – Только сразу же. Я делаю вид, что у меня в квартире потоп, и с воплями и извинениями выбегаю из кабинета. Если у Васильевой и возникнут смутные подозрения, наверняка она знать ничего не будет.

– Ты права, – серьезно глядя на Женю, кивнула Вика. – Ты молодец, я бы не сообразила.

В клинику они вошли порознь. Сперва Вика, потом Женя.

Сегодня Женя впервые столкнулась в дверях кабинета доктора Васильевой с другой пациенткой. До сих пор ей казалось, что, кроме нее, Жени, к Васильевой сейчас никто больше на приемы не ходит. Хотя предположение это, конечно же, было более чем глупым. Женя лишь мельком успела взглянуть на девушку, но по какому-то особенному глуповато-счастливому выражению ее лица сразу же почему-то уверилась, что та беременна. Если, конечно, беременна.

Женька замерла на пороге кабинета, держась за ручку двери, а Васильева с доброй светлой улыбкой на лице уже приглашала ее войти в кабинет. Женьке ничего не оставалось, как просигналить Виктории, чтобы та занялась девицей.

– Здравствуйте, Женечка, как ваше самочувствие? – улыбнулась навстречу Жене Галина Борисовна.

– Спасибо, доктор, все нормально, – кивнула Женя, присаживаясь. – В прошлый раз такая глупость получилась, я после вас еще к окулисту ходила и нечаянно карточку домой утащила, – доставая из сумки тоненькую тетрадочку, извинялась Женя.

– Ничего страшного. Главное, что не потеряли, – успокоила ее Васильева. – Ну как муж, посмотрел ваш диагноз? – спросила она, пролистывая карточку.

– Ой! Вот ведь! – изобразила неподдельную растерянность Женя, в которой актерский талант разрастался день ото дня. – Я про карточку только сегодня утром узнала, когда к вам собираться стала и в сумку за ключами полезла! Можно же было ее мужу показать!

– Так он что, так и не согласился на лечение? – не проявляя не малейших признаков беспокойства, спросила Васильева.

– Нет, все в порядке. Все дал, и деньги, и согласие, просто я ему все объяснила, как вы мне. И он успокоился, – беспрестанно кивая в подтверждение собственных слов, рассказывала Женя.

– Ну что ж. Тогда раздевайтесь и проходите на кресло. Вам как удобнее рассчитаться, сразу за весь курс или за каждый сеанс отдельно?

– Думаю, что каждый укол отдельно, – озабоченно проговорила Женя, заглядывая в кошелек, но внимательно следя, чтобы его содержимое не попало на глаза Васильевой. – Кажется, у меня нет с собой всей суммы.

– Ничего страшного. Вы можете рассчитаться, как вам удобно.

Доктор уже встала из-за стола, и, надев одноразовые перчатки, принялась готовиться к уколу. Женя юркнула за ширму и затеребила молнию сапог, не забыв нажать клавишу быстрого вызова на мобильном.

– Извините, доктор, что беспокою, я на секундочку, – тут же хлопнула дверь кабинета, и раздался голос Виктории.

Женя выглянула из-за ширмы. Ампула стояла на столике с инструментами, рядом с простой белой коробочкой без всяких названий. Для того чтобы похитить пузырек, хватило секунды, и вот уже Женя снова за ширмой, а Вика с извинениями закрывает за собой дверь.

– Ну как, Женечка, вы готовы? – тут же раздался мягкий, негромкий голос, и сразу же вслед за ним прозвучал вызов Жениного телефона.

– Извините, Галина Борисовна, одну секундочку, – пролепетала Женя, прежде чем ответить на вызов. – Алло? Что? Фановая? Господи, как это возможно? – В ее голосе слышалась искренняя, неподдельная паника. – Она выскочила из-за ширмы и в одном сапоге заметалась по кабинету, глядя перед собой ослепшими от ужаса глазами. – Что же теперь с полом будет? А запах? Ужас!

Случайно наткнувшись глазами на замершую в недоумении Васильеву, Женя проговорила слабым, срывающимся голосом:

– У меня в квартире фанину прорвало. Только что. – А потом, словно спохватившись, бросилась за ширму. – Мне же бежать надо домой, срочно! Елки! Они хотя бы аварийку вызвали? – И кое-как, схватив под мышку сумку, выскочила из кабинета, снова взявшись за телефон, но в дверях вдруг остановилась, обернулась к доктору и с извинениями спросила: – Можно я на следующей неделе приду?

– Конечно, конечно! Не волнуйтесь, – махнула ей успокаивающе Васильева, на ее лице появилась полная сочувствия, мягкая улыбка.

– Слушай, ну ты даешь! – похвалила ее Виктория, едва они покинули стены медицинского учреждения. – Даже я тебе поверила, когда твои вопли за дверью услышала. Да еще и извинилась с порога. Гениально, – подняла вверх большой палец Виктория. – А теперь ампулу давай, посмотрим, что это. Кстати, чуть не забыла! Нас же та девушка ждет, которая от Васильевой выходила.

– Держи. Я ее не со стола взяла, а из коробочки вытащила, так незаметнее, – пояснила Женя, протягивая драгоценную ампулу. – А когда ты успела с девицей переговорить?

– Успела, – самодовольно ответила Вика. – Она вон в той кафешке сидит. Правда, я ей приврала немного. Сказала, что мы обе журналистки. Ведем расследование. Она согласилась поговорить. Не для протокола.

– Да как угодно. Потом может и передумать, – не расстроилась Женя. – А что в ампуле?

Вика поднесла прозрачный пузырек к глазам и присвистнула.

– Ух, ты! Солвуроол![2] – приподняла брови Виктория, вертя его в руках.

– А что это?

– Это препарат, который обычно применяют при лечении рецидивирующих инфекций мочевыводящих путей бактериальной природы, циститах, уретритах, пиелонефритах, бактериальном простатите. Лекарство не безобидное. Категорически противопоказано беременным женщинам. И вообще препарат гормональный, при неправильном применении может способствовать появлению раковых опухолей.

– То есть она злонамеренно, умышленно вызывала рост злокачественных опухолей у пациенток? – решила уточнить Женя.

– Ну, можно сказать и так, – кивнула Виктория. – Только доказать это будет очень сложно.

– Ничего. У меня подруга в прокуратуре работает. Что-нибудь придумаем! – решила не расстраиваться раньше времени Женька. – А теперь пойдем с девицей пообщаемся, а то вдруг она нас не дождется. Обидно будет.

– Меня Нина зовут, – представилась девушка в свою очередь, когда Женя с Викторией устроились напротив нее за столиком кафе. Их собеседница была полненькой, курносой шатенкой, с круглым щекастым личиком.

– Очень приятно, – дружно кивнули в ответ Женя с Викой. – Вы давно у Васильевой наблюдаетесь? – тут же взяла инициативу в свои руки Женя, незаметно включив под столом диктофон.

– Да, уже около месяца, – глядя на своих новых знакомых с некоторой настороженностью, ответила Нина. – Я, честно говоря, не совсем поняла, почему вы Васильевой интересуетесь и что это за передача? И по какому каналу ее будут показывать?

– Передачу будут показывать по Тринадцатому каналу. Посвещена она работе врачей. Мы на канале часто принимаем звонки и письма с жалобами на недобросовестную работу медицинских учреждений, – вдохновенно врала Женька, – вот и решили, а что, если организовать такую передачу. Будем изучать такие жалобы, если они действительно справедливы, будем выносить такие факты на общественное обсуждение. И даже в особых случаях помогать людям обратиться в суд, получить компенсацию за причиненный ущерб. Такая вот идея.

– Интересно, – кивнула Нина. – Правда, я раньше ваш канал никогда не смотрела. Теперь, наверное, буду. А почему вы Васильевой заинтересовались, на нее тоже жаловались?

– Да уж! – с чувством выдохнула едва сдерживающаяся Виктория, но Женя не дала ей продолжить, больно наступив на ногу.

– Да вот говорят, что она очень недобросовестна и деньги вымогает, – мягко и расплывчато пояснила Женя.

– Вот уж ерунда! – горячо возразила Нина. – Я к ней уже месяц хожу, она очень внимательная. И домой звонить ей разрешает, если что-то срочное.

– А что может быть срочного, чтобы гинекологу домой звонить? – простодушно спросила Вика, поняв Женину тактику.

– Ну, – с трудом скрывая переполнявшую ее радость, покраснела Нина, – я беременная, первый раз, поэтому волнуюсь, ну и… – Она не закончила фразу, глупо потупившись.

– А какой у вас срок? – поторопилась продолжить разговор Вика.

– Еще совсем маленький. Всего несколько недель.

– А почему же вы в консультацию не обратились, на учет там не встали? – пихаясь с Женей под столом ногами, спросила Вика.

– Там народу много, от дома далеко, и потом, они такой ранний срок не диагностируют, – простодушно рассказывала Нина.

– А как же Васильева смогла такой ранний срок установить? – махнув рукой на потерю инициативы, спросила Женя.

– У нее аппаратура, анализы, знаете, какая в этой клиники база хорошая?

– Нина, а вы не хотите в рамках нашей передачи за счет канала провести независимое обследование в другой клинике? – снова вылезла вперед Вика. – Это услуга платная, но канал берет на себя расходы. Вы получите более полное представление о своем здоровье, а мы – о добросовестности доктора Васильевой.

– Не знаю. А это далеко? – спросила Нина, не вдохновленная идеей халявы.

– В центре города. Очень хорошая, солидная больница с высококлассными специалистами, – уговаривала Вика.

– Понимаете, нам нужны в передаче не только отрицательные факты по работе врачей, но и положительные. А факты – это не голые разговоры, а документы, доказательства, – подключилась Женя. – Вам же нравится Васильева?

– Нравится, – согласно кивнула Нина.

– Ну вот. Можем пройти обследование прямо завтра, – предложила Вика. – Только знаете что, вы Галине Борисовне ничего пока не говорите. Потому что эта жалоба может и вовсе оказаться несостоятельной, а мы человека зря расстроим. Доктор будет волноваться, это скажется на пациентах.

– Да и вообще, чего человека зря расстраивать, – поддакнула Женя. – Я вот тоже у нее сегодня на приеме была, и мне она понравилась.

– Да? – повеселела Нина, вероятно, имевшая доброе сердце и доверчивый нрав. – Ой, я так рада! Знаете, я ведь к ней случайно попала, просто живу поблизости. У меня задержка была, думала, вдруг застудилась или еще что-нибудь, пошла на осмотр, а Галина Борисовна мне и говорит, давайте мы с вами УЗИ сделаем. И так странно улыбается, а вы, говорит, о ребеночке с мужем не думали? А мы с Сашкой как раз ребенка хотим завести, ну я говорю, думали. А она: а вы, кажется, беременны, только срок еще очень маленький! Представляете? А у меня работа такая, я в магазине работаю, иногда приходится коробки с товаром переставлять, вот если бы я не знала и какую-нибудь коробку тяжелую схватила, что могло бы быть? – эмоционально, почти взахлеб, делилась Нина. – Сашка, когда узнал, что я беременная, хотел даже, чтобы я с работы ушла. Но это фигня, потому что теперь деньги еще больше нужны, к тому же я официально работаю, мне декретные полагаются, и так далее. Я уж лучше поработаю. Тем более я себя чувствую отлично. Ни токсикоза, ничего. Только иногда в низу живота ощущения тянущие, но Галина Борисовна говорит, это ничего, нормально.

Вика тревожно взглянула на Женю.

– Значит, вы уже месяц наблюдаетесь?

– Ну да.

– Ну так что? Поможем Галине Борисовне? Обследуемся завтра? – бодро подталкивала Нину к правильному решению Женька, уже сообразившая, что Вика подозревает у девушки какой-то нехороший диагноз.

– Ну давайте, – окончательно успокоившись, проговорила Нина. – А во сколько?

Когда все детали были оговорены и время назначено, девушки попрощались с Ниной и, выйдя из кафе, быстрым шагом направились к метро.

– Думаешь, она действительно беременна и ей что-то колют? – спросила Женя у задумавшейся Вики.

– Не знаю. Я сейчас о другом думаю, – сморщила нос Вика.

– О чем?

– О том, что теперь не смогу сама ее осмотреть.

– Почему?

– Потому, что это неэтично. Я уже засветилась, к тому же представилась журналисткой. Понимаешь? Теперь, если обнаружится, что Васильева поставила ей неправильный диагноз или назначила не то лечение, у Нины появится повод мне не поверить, – озабоченно пояснила Вика.

– Что же теперь делать? – поняла суть проблемы Женя.

– Постараюсь договориться с нашим светилом, профессором Кульковым. Уж его заключение любой врач в городе сочтет стоящим доверия. Главное, чтобы он согласился, – вздохнула Вика. – А мне надо быть осторожнее. В этой клинике вообще больше появляться нельзя.

– Может, зря я тогда им свою карточку вернула? – задумалась Женя.

– Может, и зря. Но возможно, что украденная из лечебного заведения карточка не может являться законным доказательством? – засомневалась Вика.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, я просто предполагаю.

– Ладно. Этот вопрос мы сегодня выясним. Я своей подруге из прокуратуры позвоню и все узнаю, – успокоила ее Женя. – А ты попытайся еще с кем-нибудь из пациенток Васильевой связаться. Только уж представляйся на всякий случай мной. А лучше и телефон мой сразу же давай, – напутствовала Вику Женя.

Глава 12

Выйдя из метро «Василеостровская», Женя вспомнила, что у нее в холодильнике шаром покати, а еще заканчивается кошачий корм, да и Сильверу пора купить что-нибудь вкусненькое. Пришлось свернуть с прямой, ведущей к дому аллеи и заскочить в «Паттерсон», а потом в зоомагазин. А потом Женька увидела в витрине дорогую, аж за целых две с половиной тысячи рублей, сумку и решила, что пора ей наконец избавиться от лоскутного, похожего на бабушкино одеяло баула и завершить свое превращение в деловую женщину. И она его успешно завершила.

– В конце концов, поддержание имиджа – это важная составляющая в успешной подготовке передачи, – рассудила Женя, тратя казенные деньги.

Настроение у Жени было прекрасное. Расследование продвигалось быстрыми темпами, свидетели потихоньку находились, под мышкой болталась новая стильная сумка. Что еще надо молодой, успешной женщине?

Надо бы помириться с Суровцевым, тут же подсказала Жене совесть. А может, и не совесть, а здоровый эгоизм, поскольку сведений об Ирине Коваленко за последние двое суток у Жени так и не прибавилось. Пришлось снова менять направление движения. Уже почти добравшаяся до дома, Женька вздохнула, переложила пакет с продуктами в другую руку и направилась за угол, к отделению полиции.

– Тук, тук, – поцарапалась она в знакомую дверь, на которой значилась в числе прочих фамилия капитана Суровцева. – А это я, мириться пришла, – жалко улыбнулась девушка, заглядывая в кабинет.

Заглянула и опешила. Вместо привычного сумрака и одиноко сидящего под настольной лампой вечно небритого, обиженного на весь белый свет капитана Суровцева Женя застала совсем иную картину.

Убогая, давно не мытая пятирожковая люстра сияла во всю мощь своих сорокаваттных лампочек. Столы были сдвинуты на середину комнаты и сервированы разномастной посудой и разношерстными стаканами. Уставлены закусками в магазинной таре и разнообразными напитками, преимущественно сильно алкогольными.

– Ой! – пискнула Женя, пятясь назад, но было уже поздно.

– И с кем это барышня желает помириться? – раздался чей-то веселый, безусловно, пьяный голос. – С законом или с его представителем?

– Да это к Звонареву наверняка! – раздался другой, не менее жизнерадостный возглас.

– Вы ко мне? – В ответ на комментарий из-за стола поднялся высокий, довольно смазливый, одетый в гражданское обладатель приятного баритона. Таким обычно разговаривают в кино роковые соблазнители, да и тон вполне соответствовал экранному губителю девичьих сердец.

– Еще чего! – фыркнула Женя раньше, чем успела подумать. Звонарев сел на место очень обиженный, под гогот остального коллектива.

– Что вам, Потапова? – раздался до боли знакомый своими ворчливыми нотками, хрипловатый, лишенный всякого намека на веселье голос капитана Суровцева.

– О! Петр Леонидович! – радостно вдвинулась в кабинет Женя, увидав предмет своих чаяний. – А что это у вас здесь? День полиции празднуете? – шепотом спросила она, когда капитан подошел достаточно близко.

– Нет, – буркнул в ответ Суровцев, пытающийся задвинуть Женю назад в коридор. – День полиции наша страна отмечает десятого ноября, да будет вам известно, – проговорил он столь укоризненным тоном, словно Женька алфавита не знала.

– А что празднуете? – тянула шею из-за его плеча любопытная Женька.

– Леонидыч, ты чего девушку гонишь? – между тем неслось вслед капитану. – Такая девушка симпатичная. Барышня, да вы его не слушайте, садитесь с нами! Суровцев, ну чего ты, правда, коллектив женского общества лишаешь? – И прочее в том же духе.

– А что вы тут празднуете? – вырвалась из оцепления Женя и снова оказалась посреди кабинета.

– Так день рождения! – охотно пояснил толстый одышливый дядька в форме, чей емкий зад с трудом балансировал на одном стуле. – Петр Леонидович, ты чего скромничаешь?

– Да вы лучше сюда, к нам садитесь! Мы гостям всегда рады, особенно гостьям, – донеслось с той части стола, где сидел уже виденный Женей Звонарев с такими же молодыми, еще не потерявшими интереса к хорошеньким посетительницам коллегами.

– Нет, я уж с именинником, – не растерялась Женька, беря под ручку помрачневшего именинника.

– Что вам от меня надо? – устало спросил Суровцев после нескольких тостов, когда внимание к гостье несколько ослабло.

– Я же сказала, я мириться пришла, – тихонько прошептала Женька, с усмешкой глядя на Звонарева, пытающегося строить ей глазки через стол.

– Считайте, помирились. Это все? – едва шевеля губами, ответил Суровцев.

– Нет. Вы меня подло обманули, – забывая о конспирации, повернулась к нему Женя. – Обещали данными на Коваленко поделиться и не поделились. Что мне толку с ее домашнего адреса, если она там одна проживала? Да и работа ее, «сеть отелей», иди, ищи эту сеть!

– А вам как хотелось? На все готовенькое? – не смог скрыть самодовольства Суровцев. – Думали, я вам за кусок свинины все служебные секреты вывалю?

– Ах вы двуличный, злой человек! – осуждающе покачала головой Женя. – И не стыдно вам так бессовестно молодую девушку использовать?

– Это кто это бессовестно молодую девушку использует? – зычно гаркнул над Жениным ухом какой-то сильно нетрезвый субъект с очень мутными глазами, в расстегнутой до пупа форменной рубахе.

– Никто, закусывай, Сергеич, это мы так, о деле, – посоветовал не вовремя очнувшемуся коллеге Суровцев. – Ну что вас принесло именно сегодня? – с горечью шепнул он Женьке, снова обретая мрачный настой.

– Зов сердца, – ехидно промурлыкала она, кровожадно размышляя о том, как бы поквитаться с коварным капитаном и вынудить его поделиться необходимой информацией.

Потом взглянула на свою пеструю, до пят, еще из прошлой жизни юбку, на широкий палантин, усмехнулась, выскользнула из-за стола, за отсутствием густых смоляных кудрей и пышной груди, тряхнула плечами и, воскликнув: «Плохо, товарищи, мы поздравляем именинника, он у нас совсем трезвый!» – запела «цыганским» голосом:

– Выпьем за Петрушу, Петрушу дорогого, свет еще не видел трезвого такого!

Присутствующим песня понравилась, они дружно ее подхватили, захлопали в мозолистые ладоши, а некоторые повылезали из-за стола и затопали вокруг Женьки, сбивая ее с ритма и мешая выбивать чечетку. Веселье набирало обороты, дым стоял коромыслом. Брыкающемуся Суровцеву сослуживцы почти насильно влили внутрь стакан водки, он отплевывался, орал: «У меня язва», но разве язва остановит подвыпивших мужиков, решивших осчастливить приятеля.

Когда взрыв веселья пошел на убыль, Женька вернулась на место и шепнула на ухо Петру Леонидовичу:

– Ну что, даете сведения по Коваленко или мне продолжить?

– Будь проклят тот день, когда я вас на мосту встретил, – с чувством выговорил капитан. – Надо было мне вас вслед за утопленницей пихнуть.

– Фу, какой злой и грубый, – обиделась Женя. – Давайте уже координаты подруг и сослуживцев Коваленко и простимся навсегда.

– Тьфу, тьфу, тьфу. Чтоб не сглазить, – поплевал через плечо именинник и полез из-за стола.

Домой Женя шла чуть ли не вприпрыжку, даже тяжелый пакет с едой не мешал. Суровцев, в надежде раз и навсегда отделаться от нее, от полицейских щедрот выдал ей телефон аж пяти подруг и четырех сослуживиц покойной Ирины Коваленко. Значит, завтра, если не объявятся новые свидетели по Васильевой, она сможет заняться Коваленко, а еще надо не забыть позвонить Ольге, проконсультироваться по поводу ворованных медкарт, а еще позвонить родным Ани Лосевой, попросить у них несколько фоток покойной. А еще завтра в пять Нина проходит обследование у Виктории, если, конечно, та сможет договориться со своим профессором. Впрочем, наверное, сможет. Эта весь мозг вынесет, если чего-то захочет.

– Уф, сколько дел! А еще неплохо бы новую юбку купить и джинсы, а то хожу как цыганка. Тоже мне солидный журналист! – опустила глаза вниз Женя, глядя, как взвихряется яркой вспышкой под порывами ветра ее легкомысленная юбка.

К сожалению, надеть Женьке было практически нечего. Канареечно-желтые джинсы выглядели вызывающе, ярко-красные провокационно, в дырявых было уже холодно, коротенькие юбки с оборочками отпадали категорически, так же как и длинные до пят, украшенные огромными аппликациями и расшитые бисером. Вот и получалось, что носить Женьке нечего. Придется опять в Трупповы деньги залезать. Купить обычные джинсы и скромную юбку. Хотя сегодня ее наряд оказался очень кстати, но больше она концерты давать не собирается. За этими суетными размышлениями Женя успела добраться до дома и даже до квартиры.

Навстречу ей тут же выскочил Сильвер и стал страшно ругаться на испанском, а потом сбегал в комнату и притащил оттуда Корнишона. Посадил котенка возле маленькой, выложенной посреди ковра в прихожей кучки.

– Ай-ай-ай, – покачала головой Женя, – это кто же не умеет пользоваться туалетом?

Но Сильвер, вместо того чтобы одобрить Женин выговор, резво подбежал к ней и клюнул в ногу.

– Ой! Ты что делаешь, разбойник? – подпрыгнула от неожиданности Женя.

– Где была? Где шлялась? Где шлялась? Где шлялась? – затараторил Сильвер, сердито вертя головой и кланяясь.

– Так это я, что ли, виновата? – дошло наконец до Жени. – Я, между прочим, работаю, еду вам покупаю! – обиженно проговорила она, потирая клюнутую ногу.

– Шляешься, шляешься! Эгоистка! – перебил ее Сильвер и снова клюнул в ногу.

– Ах, вот вы как? – Женя отчего-то страшно обиделась на попугая.

Может, потому, что повторял он слова очень знакомые, и даже интонацию воспроизводил, и хотя, по сути, Сильвер был, конечно, прав, потому как котенка Женя домой принесла, а вести себя не научила, а целыми днями где-то пропадала, возвращалась домой поздно, и Сильвер без нее, конечно, скучал, да и Корнишон, наверное, тоже. Но то ли из-за того, что очень устала, то ли потому, что подобные упреки и оскорбления сыпались на нее от Владика на протяжении всех последних лет, больно раня своей грубостью и несправедливостью, Женя сейчас разревелась как маленькая и, обидевшись на попугая, убежала в комнату, упала на диван и уткнулась носом в подушку.

Девушка горько плакала, когда почувствовала, как что-то маленькое и теплое забралось к ней за воротник и свернулось там комочком, а над ухом раздалось сдержанное, немного ворчливое: «Давай мириться».

Женя подняла заплаканные глаза, на спинке дивана сидел Сильвер. Он потерся об нее клювом и снова повторил: «Давай мириться».

Женя пощекотала ему пальчиком шейку, приласкала Корнишона и отправилась раздавать угощение и убирать сюрприз в прихожей.

– Евгения! Ты что себе позволяешь? Где отчет? Где деньги? Где пострадавшие, где скандал? Ты знаешь, сколько времени осталось до передачи? – кричал Тенгиз Карпович, только что за грудки Женю не хватал. Сейчас в нем бушевал кавказский темперамент. – Это что за отчет – «потратила тридцать тысяч»? Где смета, где чеки, я как должен это все через бухгалтерию проводить? – проснулась в шефе арийская скрупулезность. – И вообще, чувствую, я погорячился, доверив тебе такую сумму. Откуда я знаю, что ты на эти деньги по клубам и бутикам не шляешься? Откуда у тебя эта сумка? – прищурил приметливый журналистский глаз Тенгиз Карпович, пытаясь одолеть природную украинскую подозрительность.

– Из магазина, – не дрогнула Женя. – Я, между прочим, зарплату получаю, которую имею право тратить по своему усмотрению. К тому же у меня имеются родители, которым никто не запретит баловать единственную дочь. Так что проверка чеков на приобретенные мною личные вещи – это посягательство на свободу личности, которое, между прочим, карается. Я это знаю, потому что в плотной сцепке с органами над делом работаю, – на голубом глазу соврала Женя.

– С органами? – тут же поубавил пыл Тенгиз Карпович, в котором пиетет перед властью был записан на ленте ДНК и передан ему германскими предками. Как признак не явный, рецессивный, а потому неискоренимый. – Садись, рассказывай.

И Женя рассказала, кое-что упуская, кое-где преувеличивая, кое-где смещая акценты. В целом рассказ вышел красочным, полным деталей, а потому убедительным.

– Так что я, Тенгиз Карпович, сразу два дела тяну, а вы меня тридцатью тысячами упрекаете! – возмущенно закончила Женя.

– Гм. Ну ладно, погорячился, – сдержанно проговорил глав. ред., но тут же добавил: – И потом, если вас не контролировать и не трясти, вы тут же от рук отбиваетесь! Вот. Ладно, Потапова, сколько у нас свидетелей, готовых участвовать в передаче?

– Врач, лечившая Лосеву, родственники умершей от рака пациентки и еще одна, которая сейчас у Васильевой лечится, – слегка приврала Женя, почти уверенная, что сможет довести Нину до нужной кондиции.

– Пока не густо, – разочарованно протянул Трупп, недовольно поджимая свои сине-сиреневые узкие губы.

– Так и следствие еще не закончено. Свидетели обрабатываются, факты собираются, – возмущенно тряхнула головой Женя.

– Нужен представитель органов. Будет давать правильные оценки происходящего с точки зрения Уголовного кодекса. С кем ты там, в органах, сотрудничаешь? – задумчиво постукивая ручкой по столу, спросил Тенгиз Карпович.

Женя тут же представила «фотогеничное, добродушное» лицо капитана Суровцева, которому вчера поклялась на глаза больше не показываться.

– С местным следственным отделом, – расплывчато пояснила она.

– Очень хорошо. Простой служака из местного отделения, этакий рядовой труженик, скажем, в звании майора или капитана, – вальяжно откинувшись на спинку кресла и вертясь взад-вперед, рассуждал Трупп. – Усталый, со шрамом от боевого ранения на лице, честный, нищий, скромный служака… Да, это то, что нужно. И ему лестно, и нам подойдет. Сможешь такого обеспечить, а? – неожиданно выпрямился он, буквально прыгнув на Женьку.

– Ну! – от неожиданности ляпнула та. – Запросто!

– Вот и молодец. А теперь марш работать! – указал ей подбородком на дверь Трупп, берясь за трубку телефона.

– Простите, Петр Леонидович, капитан Суровцев, я не виновата, – подняв отчего-то глаза к потолку, проговорила Женя, едва захлопнув дверь начальственного кабинета.

– Евгения? Это вы на форуме оставляли свой телефон?

Женя едва успела дойти до своей редакции, налить себе чая и раскрыть ноутбук, когда на дисплее телефона высветился незнакомый номер.

– Смотря на каком, – осторожно ответила Женя, отчего-то вдруг испугавшись. Вчера вечером, когда они с Викторией прощались, Женя сказала ей, что та может выкладывать на форумах ее номер телефона, чтобы пострадавшие от Васильевой могли с ней связаться. Может, это кто-то из них? А вдруг это не пострадавшая, а засланный казачок, скажем, подруга самой Васильевой? – запоздало полезли в голову Жене отнюдь не глупые мысли.

– На форуме «Все о медицине. Питер»[3], – тихо, слабым, едва слышным голосом объяснила незнакомая женщина.

– Я, – таким же слабым нерешительным голосом ответила Женя, быстренько набирая названный форум.

– Я лечилась у нее и хочу с вами встретиться.

Ух ты. Сразу встретиться.

– Может, вы мне расскажете в двух словах, что у вас случилось? – мягко предложила Женя, прикидывая, где лучше назначить встречу.

– Это очень болезненная тема, будет лучше, если вы приедете ко мне. Вы ведь журналистка?

– Да, – кивнула Женя, решив, что в данной ситуации это ее защитит.

– Очень хорошо. Я живу в Рыбацком, это, конечно, далеко, но ехать куда-то мне сложно. Приезжайте лучше вы, – попросила ее невидимая собеседница.

– Постойте, а как вас хоть зовут? И когда вы лечились у Васильевой?

– Меня зовут Полина, и лечилась я два года назад.

– А могу я взять с собой оператора, вы согласитесь дать интервью? – сообразила вдруг Женька.

– Возможно. Давайте мы сначала познакомимся, а потом я решу. – И невидимая Полина продиктовала адрес.

До встречи с Ниной и Викой у Жени было как раз достаточно времени, а потому она пошла к Аде Львовне, потребовала у нее машину, разыскала оператора Худомясова и двинулась на встречу с пострадавшей этакой заправской теледивой.

Глава 13

Дверь Жене открыла молодая, очень худенькая, если не сказать изможденная, женщина. Коротко стриженные волосы выглядели тусклыми и безжизненными, цвет лица был серым, а вокруг рта залегли скорбные морщины. Вообще, более несчастного, пришибленного, побитого жизнью существа Жене еще видеть не приходилось. Даже сидящий в мокрой, холодной подворотне крошечный Корнишон выглядел бодрее.

– Здравствуйте, я Евгения, мы с вами говорили по телефону, – входя в маленькую, заставленную мебелью прихожую, представилась Женя.

– А я Полина. Проходите, пожалуйста, на кухню, там у нас не так тесно, – приглашающе взмахнула рукой хозяйка, и Женя поразилась худобе ее рук и синим, похожим на ветви коралла венам, проступающим на бледной, тонкой, словно рисовая бумага, коже.

Если на кухне было просторно, то что же творится в комнате, задалась вопросом Женя, протискиваясь в небольшое, плотно забитое мебелью пространство. Стоящая на кухне мебель явно была предназначена для более просторного помещения. Громоздкие стулья с обивкой и гнутыми спинками, стол на толстой резной ноге, огромный, просто гигантский в масштабах этой крошечной квартирки холодильник.

Хозяйка поймала Женин недоуменный взгляд и, протяжно вздохнув, пояснила:

– Раньше мы жили в большой трехкомнатной квартире в центре, оттуда и мебель. Не выбрасывать же было? – Она втиснулась между столом и стулом и предложила проделать то же Жене.

Женя была девушкой стройной и фокус повторить смогла.

– Это все она, – обведя кухню тощей, высушенной ручкой, пояснила Полина.

– Кто она? – переспросила Женя, пытаясь устроиться поудобнее.

– Галя Васильева.

– Вы с ней так хорошо знакомы? – оживилась Женя, тут же забывая о вдавившейся ей в грудную клетку столешнице.

– Еще бы, – едва слышно, с горькой усмешкой проговорила Полина. – Это благодаря ей я оказалась в этой конуре, с отрезанной грудью и угрозой скорой смерти.

– Как это?

– А вот так. – И женщина распахнула свой заношенный махровый халат, демонстрируя Жене жуткий розовый шрам на том месте, где должна была быть правая грудь. Женя едва не вскрикнула от неожиданности. Зрелище было ужасное.

Женина реакция Полине понравилась.

– Вы хотели взять у меня интервью? Я согласна. Если желаете, то завтра можете прийти с оператором.

– Вообще-то он внизу, в машине сидит, – еще не оправившись от шока, проговорила Женя.

– Да? – задумчиво произнесла Полина. – Ну ладно. Если хотите, можем сейчас все записать. Как вы думаете, мне нужно переодеться? Или, может, так лучше снимать? – И она провела рукой по своим блеклым, похожим на перья больной курицы волосам. – Ведь я хочу, чтобы люди увидели правду о том, что стало со мной, а к чему тут прекрасы?

– Вы совершенно правы, – ликуя в душе, весомо ответила Женя. – Но прежде чем мы приступим к записи, может, вы мне в двух словах расскажете всю историю, чтобы мы решили, как лучше ее преподнести? Вы подумайте, а я пока схожу за оператором.

– Ладно, – покладисто согласилась Полина.

– Только можно в начале этого интервью вы покажете мою фотографию, вот эту, – произнесла она, когда Дима включил камеру, и полезла рукой под стул. Достала оттуда красивую, явно профессиональную фотографию в строгой дорогой раме.

– Кто это? – спросила Женя, протягивая руку за снимком, чтобы получше его рассмотреть.

– Я, конечно, – бесцветно произнесла Полина. И вообще все ее реплики были на удивление лишены эмоций. Если в душе у нее и жили боль, обида, горечь, страх или сожаление, все это умело скрывалось за плотной, мутной, словно струи дождя, завесой бесчувственности.

Женя второй раз за день с трудом сдержала неприлично громкое восклицание, но по ее лицу и так все было понятно.

С фотографии улыбалась молодая, хорошенькая женщина с ямочками на щеках, с блестящими, пышными золотисто-рыжими волосами до плеч, яркими, искрящимися глазами. Если бы Женя не знала, что на фото запечатлена Полина, она бы решила, что эта женщина наверняка легкомысленная хохотушка. Таким беззаботным и озорным было выражение ее глаз. А еще наверняка любимая и счастливая в браке.

Женя подняла глаза, от картины полнейшего благополучия, запечатленной на фотографии, не осталось и бледной тени. Словно в фильме ужасов, юная цветущая девушка обратилась вдруг смертью с косой.

– Правда впечатляет? – оперлась подбородком на худой сжатый кулак Полина.

– Да.

– Я познакомилась с Васильевой случайно, просто есть на свете дуры вроде меня, которые верят людям, – приступила к рассказу хозяйка квартиры, когда Женя вдоволь налюбовалась портретом. – Это было три года назад. Васильева тогда работала в другой клинике, на «Чкаловской», мы там жили неподалеку. И вот дернуло меня пойти туда на осмотр, так просто, для профилактики. Ну и сходила. А на приеме как раз Васильева сидела. Ничего особенного она мне не сказала, так, обычный осмотр. Сказала, что надо бы провериться на скрытые инфекции, я согласилась, в следующий раз выяснилось, что у меня эти инфекции есть, потом оказалось, что лечить их лучше в клинике, и вскоре незаметно для себя я подсела на эту клинику, как на наркотик. А точнее, на Васильеву, – рассказывала, глядя куда-то мимо Жени, хозяйка, так и не сообразившая за все время разговора предложить гостье чаю, кофе или хотя бы воды. Видимо, настолько глубока была ее погруженность в собственные проблемы.

– Я до сих пор пытаюсь понять, как так вышло, что мы стали с ней созваниваться. Она приходила ко мне в гости, мы стали вместе ходить в театры. И вы знаете, что удивительно, это была не ее инициатива. Это я ей звонила. Меня к ней словно магнитом тянуло, я была как под гипнозом, – вдруг неожиданно ожила Полина. – У мужа тогда дела хорошо шли. Мы машину дорогую купили, ремонт в квартире сделали, мебель вот поменяли. – Полина обвела печальными глазами свою захламленную кухню. – Я тогда не работала, так, ходила от скуки то на одни курсы, то на другие. Детей у нас с мужем нет, так что время было. И вот спустя три месяца нашего «лечения» Васильева мне заявляет: «Полька, ты беременна!» Я от счастья плакать была готова. Муж страшно обрадовался. Наблюдаться я, конечно, хотела только у Васильевой, хотя это и обходилось в копеечку. Но деньги были, к тому же кто станет на детях и здоровье экономить? – подняла она вопросительный взгляд на Женю.

– Никто, – коротко согласилась та, не желая, чтобы Полина отвлекалась от главной темы.

– Вот и я не экономила, что ни прием, то пять тысяч, то три, и так по нескольку раз в неделю. А потом Галя мне сообщила, что у ребенка патология и надо срочно делать аборт.

– А патология на самом деле была? – сочувственно спросила Женя.

– Не было никакой патологии, впрочем, как и беременности, – криво усмехнулась Полина. – Был химический аборт, потом восстанавливающая терапия, с уговорами типа: «Не расстраивайся, Поль. Ты еще молодая, здоровая. Подождем немножко и снова попытаемся, а пока давай собственную клинику откроем? Ты же прирожденный руководитель. Я буду главврачом, Наташу позовем администратором». Наташа – это наша общая знакомая.

– И вы согласились? – не веря собственным ушам, спросила Женя.

– А как бы еще я в этом раю оказалась? – Впервые за всю беседу Полина проявила яркие эмоции, но этот всплеск тут же погас. – Муж взял кредит, мы арендовали помещение и стали «лечить». – Слово «лечить» Полина произнесла с едким сарказмом. – Потом начались жалобы, претензии пациентов, одна дамочка даже в прокуратуру написала, что Васильева у нее деньги обманом выманила. Мы с Наташкой были в панике, но Галя нас успокоила. Не волнуйтесь, эта истеричка просто на жизнь обижена, а я все правильно делала и лечила ее хорошо. Как бы то ни было, но прокуратура ничего доказать не смогла, у Гали с документами все в порядке было, а на любое обвинение она только и повторяла, что пациентка просто хочет на ней свою злобу выместить. И мы верили. Дальше – больше. С жалобами обращались все чаще, а я, дура, даже не насторожилась. Так ей верила и мужа уговаривала! – Полина вдруг не с того ни с сего рассмеялась неприятным хрипловатым смехом. – А потом у меня уплотнение в груди появилось. Я, конечно, к Васильевой, она нас всех к тому времени от всех болезней лечила. «Галь, может, мне обследование пройти?» – она только улыбалась. «Волноваться не о чем». А потом уже было поздно что-либо делать, пришлось грудь удалять. Пока я в онкологии лежала, в клинике новые прокурорские проверки начались. Пациенты от нас, конечно, врассыпную бросились, доходов никаких, одни убытки. Муж бедный между работой и больницей разрывался, ему не до клиники было. Потому что никто не знал, удастся меня спасти или нет. А у Наташки, наоборот, радость случилась, она забеременела.

– Васильева поработала? – почти утвердительно проговорила Женя.

– Естественно. В общем, пока суть да дело, клиника прогорела, нам с мужем пришлось квартиру продать, чтобы кредит покрыть, у меня рак, у Наташки ранний климакс, а эта сволочь в шоколаде! – И вот тут Полину прорвало: – Ненавижу, как я ее ненавижу! Сволочь! Сволочь!

На Полину было страшно смотреть, она билась в узкой щели между столом и стулом, ее потрепанный халат распахнулся, оголив изуродованное худое тело, тощие руки, обтянутые желтоватой, сухой, похожей на пергамент кожей, метались в воздухе, словно лопасти искореженной машины, она брызгала слюной, выкрикивала обвинения, оскорбления и угрозы.

Женька в полной растерянности взглянула на оператора. Дима снимал происходящее, но Жене было видно его перекошенное от жалости и брезгливости лицо. Поймав Женин взгляд, он оторвал один глаз от камеры и сказал:

– Женька, это истерика, сама она не успокоится. Иди, поищи лекарства, она наверняка на успокоительных сидит. Или неотложку вызывай.

– Да где же их искать? – растерянно спросила Женя, не зная, на что решиться. – Да хватит тебе уже снимать, лучше человеку помоги!

– Я снимать должен, сама потом спасибо скажешь, – процедил Димка. – Иди за лекарствами.

Лекарства Женя нашла. Они лежали в комнате на столе, целая куча всяких таблеток в обычной картонной коробке из-под обуви. Порывшись в ней, Женя без труда нашла знакомый препарат, она сама пила эти таблетки, когда два года назад из-за очередного разрыва с Владиком у нее начался нервный срыв, эти таблетки ей прописала Лиза.

– Простите, – запахнув халат и пряча глаза, проговорила Полина, когда таблетки подействовали и она смогла связно мыслить. – У меня после этой истории начались серьезные проблемы с психикой. Я почти все время сижу на лекарствах. Меня даже в больницу хотели положить, но муж не согласился, – тихим, едва слышным голосом объяснила она. – Я ведь умираю.

– Бедная женщина! – прошептала едва слышно Женя, когда они с оператором спускались вниз на лифте.

– Бедный мужик! – с чувством проговорил оператор Дима.

– При чем здесь мужик? Ты о ком? – растерянно подняла на него глаза девушка.

– О муже, естественно. Бедный мужик! Не приведи Бог на такой жениться, – покачал головой он.

– Дима, ты с ума сошел? При чем тут муж? Ты что, не понял, что это она умирает, потому что у нее метастазы в кость пошли? – потрясла головой Женя.

– Да понял я все, понял, – сердито ответил он. – Я понял, что эта дамочка от скуки связалась с аферисткой, от скуки регулярно бегала по клиникам, «лечилась», потом ей этого мало оказалось, ей своя клиника понадобилась, а когда «игры» закончились, муж ее должен был все, что своим горбом заработал, банку отдать. Или ты считаешь, что это она на квартиру их заработала, это она со своих бабок платила аферюге этой Васильевой? Нет! – зло сказал Дима. – Если бы она сама хоть копейку заработала, она бы в районную консультацию пошла! А что легко дается, то легко и теряется. И Васильева это поняла.

– Да как ты можешь так рассуждать? – Женя от возмущения даже кнопку «стоп» нажала. – Она здоровье свое потеряла! Жизнь! Ты хоть представляешь, что она пережила? Аборт, потеря ребенка! Ты-то вот не знаешь, что такое услышать, что твой ребенок долгожданный родится уродом!

– А ты знаешь? – насмешливо, цинично спросил Дима.

– Я женщина, и мне не сложно понять! А каково это узнать, что человек, которому ты верила, тебя предал? Ведь она верила Васильевой, а та ее довела до крайней стадии болезни, умышленно! Женщине химиотерапию делали! Ей грудь удалили! – почти кричала возмущенная Женя.

– Ага, а ее муж сперва потерю ребенка пережил, а потом, когда она в больничке отдыхала, квартиру продавал, чтобы кредит ее оплатить и ее лечение, а еще наверняка возле нее дежурил, бабки продолжал зарабатывать и с органами по поводу делишек клиники разбирался, а еще, наверное, мечтал эту сволочь Васильеву придушить. Удивляюсь, как он от такой жизни сам с инфарктом не слег! – не менее эмоционально парировал Дима.

– Ее муж настоящий мужик, а вот ты, ты… – Женя судорожно искала, что бы такого достойного ответить Диме, чтобы его суть охарактеризовать и по физиономии не получить.

– Да, ее муж настоящий! Дурак он настоящий. – Димин голос прозвучал неожиданно зло и горько.

– Почему? – насторожилась Женя. – У тебя с женой что-то случилось? Умерла? Бросила? – вдруг сообразила она. – Дим? – Ее лицо выражало безграничное сочувствие, а голос звучал мягко, утешающе.

– Сперва кинула, потом бросила, – невесело усмехнулся Дима.

– А это как? – не поняла Женя.

– А так. Пока в универе на платном отделении училась и магистратуру заканчивала, была любящей и верной, потому что я платил, не спал, не отдыхал, на свадьбах и крестинах халтурил. А когда Олеська диплом получила, работу нашла, начальника подобрала не старого пердуна, а этакого пузана в расцвете лет, с толстым кошельком, от меня к нему перепрыгнула. На кой ей нищий безвестный оператор с однушкой-хрущевкой. У нее теперь трешка на Московском проспекте, она теперь директор одного из филиалов его фирмы. В отпуск они не в Турцию, в отпуск они в Испанию летают, – с едкой горечью делился Дима.

– Бедный. Давно это случилось? – погладила его по плечу Женя.

– Да нет. Полгода назад, – отвернулся от нее парень. – А ведь она не питерская. Из Пскова приехала. В общаге жила, пока не поженились. И ведь знаешь, что противно? – Дима взглянул на Женю влажными, полными обиды глазами. – Она до последнего этакой белой и пушистой прикидывалась, ребенка собирались завести, все думали, когда лучше, сразу как на работу устроится, или через годик, когда закрепится. А потом хлоп, и адье!

На этом разговор как-то сам собой закончился. Дима нажал кнопку пуска. До машины они дошли молча. Просто Женя держала своего коллегу под руку, словно того только что настигло тяжелое известие.

– Ну что, ребятки, куда дальше? На базу? – довольно потягиваясь, спросил водитель Миша, который успел неплохо вздремнуть, пока Женя с Димой фиксировали подробности чужой драмы.

– Ой, нет, – спохватилась Женя. – Мы же сейчас недалеко от кольцевой?

– Точно.

– Мне бы надо на Серебристый бульвар заскочить. Взять у родственников Лосевой несколько фото, пока те на родину не подались, – разыскивая в сумке телефон, объяснила Женя. – Только сперва позвоню, а то вдруг их дома нет.

Но Анины родственницы оказались дома.

– Проходите, – распахнула перед Женей дверь Валентина Петровна. – А мы вот вещи собираем, уезжаем завтра, – пояснила Анина мама, указывая на выставленные в прихожей баулы.

– А Анька-то нас кинула. Вот апартаменты освобождаем, – выглянув в прихожую, вместо приветствия сообщила Лиля.

– В каком смысле? – растерялась Женя от такого приема.

– А в таком, – зло бросила лохматая, потная от сборов Лиля, убирая с лица длинную кудрявую прядь. – Квартиру эту своему хахалю оставила.

– Никите? – безмерно удивилась Женя.

– Какому еще Никите? – разогнувшись над сумкой, спросила Валентина Петровна. – Я про Никиту не знаю, а завещание написано на Самоварова Даниила Александровича.

– А кто это? – нахмурилась Женя, пытаясь вспомнить, не слышала ли раньше это имя.

– А кто его знает? Хахаль, наверное, – зло бросила Лиля, снова уходя в комнату, и уже оттуда продолжала: – Зачем ей о матери с сестрой думать? У нее кобелей куча.

– Да нет. Не может быть. – Женя старалась оценить ситуацию. – Когда бы она успела? Она же болела последние месяцы. А когда составлено завещание? Может, оно уже старое?

– Какое там старое? – махнула рукой Валентина Петровна. – Месяца два назад написано. Нотариус сказала, по всей форме.

– Ничего себе! – Женя вытаскивала из сумки блокнот, чтобы записать незнакомое имя. Может, этот человек поддерживал Аню в последние месяцы? Или это был бурный прощальный роман? В любом случае разыскать его необходимо. – А вы, кроме имени, ничего о нем не знаете?

– Откуда? – выглянула из комнаты Лиля. – Нотариусиха и имя-то называть не хотела, но ей позвонили, она отвлеклась, я в бумаги нос и засунула.

– Ладно, сама его разыщу, – недовольно пробормотала под нос Женя, удивляясь, что дела сыплются на нее как новогодний снег. Скоро Сильвер с ней и вовсе разговаривать перестанет.

– Ой, миленькая! – разогнулась от авосек Анина мама и провыла по-бабьи: – Разыщи его, поговори с ним. Пусть он от чужого добра отступится! Нельзя же так, мало того, что осиротели, так еще и по миру пойдем!

Женя от такого поворота событий несколько растерялась.

– Да кто же от квартиры откажется? Тем более Аня сама ему завещала. Я просто так поговорить с ним хотела, – лепетала она, с некоторым недоумением глядя, как Валентина Петровна, сложив на животе руки, изогнув просительно корпус, заглядывает ей в лицо глазами, полными слез и надежды.

– Сама завещала! – снова выглянула из комнаты Лиля. – Стерва похотливая.

– Лиля! – строго цыкнула на дочь Валентина Петровна. – Голубушка моя, вы же телевидение, пристыдите его, припугните, что на весь город ославите, как он родителей обездолил.

Женя, испытывавшая в присутствии этой семейки устойчивое чувство гадливости, уже собирались прямо и откровенно озвучить свою гражданскую позицию, но тут вдруг вспомнила, что фотографии ей так до сих пор и не дали, и вовремя прикусила язык.

– Я попытаюсь, – строго сведя брови, пообещала Женя, избегая смотреть на тыкающееся в нее лицо Валентины Петровны. – Вы мне фотографии Ани приготовили?

– Конечно! Конечно! – засуетилась повеселевшая на глазах «скорбящая мать». – Вот, выберите любые. – И она протянула Жене флешку. – Лилечка специально для вас скачала.

– Спасибо, – поблагодарила Женя, направляясь к двери, засовывая на ходу флешку в карман, лишь бы поскорее убраться из этой квартиры.

– Постойте, а как же наш адрес, телефон! – спохватилась Валентина Петровна. – Лилечка, запиши поскорее все телефоны. И код Ярославля! И мобильники! Вы уж постарайтесь, у нас же внуки, их же поднимать надо! Это же Аничкина родная кровь! – безостановочно причитала Анина мамаша. – Вот, держите, не потеряйте. Мы вам тоже звонить будем. Вы нам визитку оставили, так уж мы обязательно позвоним, – обнадежила она на прощание Женю.

– Жду не дождусь! – буркнула себе под нос та, едва дверь квартиры за ней захлопнулась. – Теперь хоть телефон меняй. Неудивительно, что Аня людей не очень любила, учитывая, какие типажи ее большую часть жизни окружали.

Глава 14

– Женька, ты где пропадаешь? У нас тут такой скандалище! – Вика встретила Женьку на больничной лестнице. – У Нины Смоловой обследование уже закончилось.

– Вик, какое обследование? Я сегодня с такой теткой познакомилась! Я такое про Васильеву узнала! Мы с этим интервью город взорвем, – перебила Вику Женя, спеша рассказать о своем знакомстве с Полиной.

– Женя, пока готовишься город взорвать, эта скандалистка мне клинику взорвет! – дернула Женю за рукав Ганелина. – Очнись ты наконец, слышишь, какие вопли раздаются? Если эта кретинка не успокоится, меня с работы выкинут. Профессор Кульков уже намекнул.

– А что случилось-то? – наконец сообразила поинтересоваться Женя.

– А то. Я Кулькову ничего про твою передачу рассказывать не стала, а просто попросила знакомую осмотреть, – торопливо докладывала Вика, таща Женю к эпицентру скандала.

– Ну?

– Он осмотрел и говорит: «Все у вас, девушка, в порядке, небольшое воспаление, но это так, ерунда. Я вам сейчас таблеточки выпишу…» А Нина его спрашивает: «А можно их во время беременности принимать?» Кульков: «А при чем здесь беременность?» – «Ну как же? Я же беременна?» И вот тут понеслось! Нина наша оказалась настоящей базарной бабой! Я во время осмотра у себя в ординаторской сидела, истории болезней заполняла, мне медсестра позвонила. Когда примчалась в кабинет, Нина наша и профессора, и всех нас уже по матери крыла, обвиняла и в мошенничестве, и в сговоре, и так далее. Пришлось профессору все объяснять, – закатывая глаза, делилась Вика. – Мне, конечно, досталось, а эту дрянь неблагодарную на УЗИ отправили, потом на экспресс-анализ крови, так что не забудь оплатить. После того как ее на УЗИ носом в экран потыкали, у Нины вроде как временное просветление настало, но потом она вспомнила о потраченных на Васильеву двадцати тысячах и ее снова по колдобинам понесло!

– А вы-то тут при чем? – недоуменно спросила Женя.

– Это ты у нее спроси, – зло заметила Вика, которая, пока рассказывала о собственных неприятностях, несколько утратила обычную сдержанность.

– Так что у вас сейчас происходит? – решила Женя переключиться на факты.

– Кульков ушел, хлопнув дверью, и мне придется перед ним остаток жизни заискивать. Его сестра тоже ретировалась. Сейчас с этой истеричкой дежурная медсестра сюсюкает, пока я тебя отлавливаю.

– А что, ты сама с ней разобраться не можешь? Чего меня-то ждать? – еще раз пожала плечами Женя.

– Того, что наша красавица хочет немедленно вместе с мужем бежать к Васильевой выбивать из нее деньги, а если та добром не вернет, бежать в полицию и прокуратуру.

– Она что, с ума сошла? – тут же запаниковала Женя. – Она же нам все испортит, она же ее вспугнет!

– А ей это до лампочки! Ей свой двадцатник важнее! – с некоторым злорадством прокомментировала Вика.

– Вот дура скандальная! – хмуря брови, проговорила Женя, срочно прикидывая в уме, как теперь урезонить разбуянившуюся гражданку. – Ладно, пошли, попробуем на нее наехать, – проговорила наконец Женя, берясь за ручку двери. – Такие личности обычно на добрые уговоры не идут, тут надо клин клином вышибать, иначе не справиться.

– Откуда такие глубокие познания? – не без ехидства спросила Вика, которой вся эта история порядком испортила репутацию в глазах начальства, вымотала немало нервов и обещала долгие и болезненные репрессии со стороны профессора Кулькова. Человека, в общем, не противного, но болезненно оберегающего свой авторитет и трепетно относящегося к собственной заслуженной персоне.

Викин вопрос носил характер скорее риторический, а потому Женя на него отвечать не стала, а решительно распахнула дверь кабинета и тотчас столкнулась нос к носу с разъяренной, изрыгающей пламя Ниной Смоловой.

– Ты что это тут орешь? – без всяких вступлений гаркнула Женя, громко хлопая дверью у себя за спиной. – Ты где находишься? Перепутала больницу с рынком?

Худенькая, обычно довольно тихая и выдержанная Женька в этот миг удивительным образом преобразилась, став словно крупнее и выше ростом. Она наступала на упитанную, обладающую мощным сложением Нину, как тощий поджарый гепард наступает на крупную антилопу. Или тощий юркий хорек готовится прыгнуть на жирную гогочущую гусыню. Глаза Женины сузились и опасно посверкивали, губы растянулись, обнажая мелкие ровные зубки, словно она и правда готовилась вцепиться Нине в горло. Зато пластика тела была расслабленной, гибкой, а оттого более пугающей.

Вика смотрела на приятельницу во все глаза, с трудом узнавая привычную Женю и пытаясь понять, как такое возможно. Она хорошо помнила, как робкая, интеллигентная Женька топталась на ступеньках крыльца, боясь стащить у Васильевой ампулу, как потом артистично разыграла «потоп в своей квартире», и вот сейчас очередное перевоплощение.

– Просто оборотень. Даже жутковато, – пробормотала себе под нос Вика, невольно передернув плечами.

– Ты что себе, тварь неблагодарная, позволяешь? Люди за тебя бабки платят, к профессору по блату пристроили, а ты им что устроила? Да еще за мой счет? А? – Женя уже загнала Нину в угол, и та, прижавшись к стене, стояла вытянувшись по струнке, испуганно хлопая круглыми очумелыми глазами. – Ты что, хочешь, чтобы тебя на бабки выставили? Или думаешь, с такими, как ты, лохушками связалась? Если ты мне передачу сорвешь, я тебя в асфальт закатаю, а мужик твой будет до конца жизни бабки выплачивать, чтобы с твоими долгами рассчитаться! – несла Женя несусветную чушь, которая сама лезла ей на ум из каких-то виденных давным-давно бандитских сериалов. Но судя по выражению вмиг побледневшего Нининого лица, эта ахинея срабатывала.

Боевой запал покинул работницу торговли, а по лицу взамен нездоровой красноты разлилась не менее болезненная бледность.

– Да я что? Я же ничего такого… Я просто так сказала. Я вообще не то в виду имела, – забормотала, диковато озираясь по сторонам, Нина, то ли ища поддержки, то ли пути к бегству.

– Слушай сюда, лахудра! – глядя ей в глаза, тихим, но страшным шепотом проговорила Женя. – Ты сейчас тихо перед всеми извинишься, поблагодаришь, соберешь свои манатки и потопаешь домой. Ни к какой Васильевой больше ни ногой. Если позвонит, скажешь, свекровь заболела и ты сейчас у нее живешь, за ней ухаживаешь. Ни про нас, ни про сегодняшнее обследование ни гугу. Когда будет надо, мы тебя вызовем, напишешь заявление в прокуратуру вместе с остальными и выступишь на передаче с подробным рассказом о том, как Васильева тебя кинула. Будешь вести себя хорошо, еще и бабок срубишь. Не послушаешь меня, будет, как обещала. Все усекла? – склонив голову набок, словно ввинтилась взглядом в бедную, совсем сникшую Ниночку Женя. – Нам ее адрес проживания, регистрация и место работы известны? – бросила она через плечо Вике.

– Да, – коротко кивнула Вика, проникнувшаяся развернувшимся в кабинете действом.

– Свободна, – небрежно бросила Нине Женька, словно снимая ее с прицела.

– Спасибо. Извините, пожалуйста. – Бочком, по стеночке пробиралась к выходу из кабинета Нина, собирая по пути свои вещички и не забывая кланяться. – До свидания, – пискнула она напоследок и выскользнула из коридора.

– Жень, а ты палку не перегнула? – робко, неуверенно спросила Вика, не зная, чего ожидать от сорвавшейся с цепи Женьки.

– Да нет. Все нормально. Ты сейчас догони ее, успокой немного, чтобы в бега не подалась. По принципу плохой полицейский, хороший полицейский. А я тебя здесь подожду, – устало присаживаясь на стул, распорядилась Женька.

– Виктория Игоревна, одну минуточку! – ожила вдруг безмолвствовавшая до сих пор в недвижимости медсестра, пытавшаяся до появления Жени утихомирить Нину.

Медсестра тенью выскользнула из кабинета вслед за Викой, а когда дверь за ней захлопнулась, Женя услышала торопливый испуганный шепот:

– Виктория Игоревна, а это кто такая? Что это за гестаповка? Ее что, бандиты какие-то послали?

– Да нет, Тонь. Расслабься. Журналистка она. Просто мы разыграли Смолову, чтобы та скандалить перестала, – с усмешкой пояснила Вика.

– Во дает! – искренне восхитилась Тоня. – А я от страха чуть не описалась! Такой жути нагнала.

– Ну что, проводила? – спросила Женя появившуюся на пороге кабинета Викторию.

– Слушай, Женька, я давно хочу у тебя спросить, а что ты в журналистике делаешь? Тебе в театральный надо было идти, – не ответив на вопрос, проговорила Вика.

– Пошла. Не взяли, – развела руками повеселевшая отчего-то Женька. – Целых три раза.

– Ну и дураки. Всяких бездарей набирают, а такой талант не разглядели, – то ли с искренним, то ли с напускным сожалением проговорила Вика, присаживаясь у стола напротив Женьки. – Ну, что дальше делать будем? С Ниной этой. Сейчас мы волну сняли, а вдруг она снова взбрыкнет? – уже отбросив всякую игривость, спросила Вика.

– Что Нина, я тебе сейчас такую историю расскажу, ахнешь. – И Женя поведала о своем визите к Полине. – А завтра я еще с одной дамочкой встречаюсь. Натальей Вингаватовой, администраторшей.

Вымотанная беготней по городу до дрожи в коленках, Женя сидела сейчас дома, на родном диване, с Корнишоном на коленях и невидящими глазами смотрела на экран телевизора. По телику кто-то пел и веселился, а бедная Евгения Викторовна Потапова сидела под одеялом, поджав ноги, облокотившись на подушки, и размышляла, а не многовато ли она на себя взвалила?

Заканчивалась вторая неделя расследования, а дел меньше не становилось. Ей по-прежнему не хватало свидетелей по делу, согласных выступить в эфире, и свидетелей вообще. Еще больше ей не хватало доказательств, к тому же она плохо понимала, что может быть доказательством, а что нет. И надо ей что-то доказывать, или достаточно простого рассказа о Васильевском беспределе, а доказательства пусть соответствующие органы ищут. А раз ничего не понятно, значит, пора позвонить Ольге и договориться с ней о встрече, и надо бы сделать это прямо сейчас, потому как завтра будет суббота, а суббота – это наиболее подходящий день недели для встречи с крайне занятым сотрудником прокуратуры.

А еще Женьке надо срочно подружиться с капитаном Суровцевым, причем так крепко и душевно, чтобы он согласился принять участие в ее передаче. Как этого можно добиться, Женька не представляла. Разве что жизнь ему спасти, прикрыв от бандитской пули? И отчаявшаяся Женька стала прикидывать, как часто криминальные элементы покушаются на капитана и сколько дней ей придется за ним следить, чтобы совершить подвиг. Выходило так, что недолго, потому что стоило капитану выйти из своего отделения, как целая банда в черной униформе и полумасках накинулась на бедного Петра Леонидовича, и некому было больше прикрыть его от вражеских пуль, кроме нее, Женьки. И она раскинула свои руки как крылья, и крылья эти были огромными черными и пуленепробиваемыми. И Женька чувствовала, как пули эти влетают в ее крылья, хотя это были вовсе уже и не крылья, а плащ, огромный и развевающийся, и рикошетят назад в бандитов, а она лишь слегка вздрагивает, когда очередной кусочек свинца испытывает ее на прочность. И такая безграничная, неудержимая отвага наполнила ее сердце, такой небывалый восторг испытывала она в эти мгновения, что расправила она каждую клеточку своего тела, наполнила ее кислородом и уже готова была взлететь, когда услышала чей-то пронзительный писк, а потом ощутила резкую боль у себя в боку, словно вражеский клинок рассек ее броню и добрался до тела. Все, достали, в отчаянии подумала Женька. Прощайте, Петр Леонидович, это конец! И на этой пронзительной, полной трагизма ноте глаза ее распахнулись во всю ширь, а потом резко захлопнулись от яркого света люстры, по-прежнему горевшей в комнате. Под боком у нее пронзительно пищал и ворочался придавленный Корнишон.

– Ой, батюшки! Прости, маленький! – залепетала окончательно проснувшаяся Женька, вытаскивая котенка из-под бока. – Приснится же такая жуть! – потрясла она головой, выбираясь из-под одеяла. Часы показывали половину двенадцатого. Она сползала на кухню умыться, попила водички, поставила чайник, и пока он закипал, снова задумалась о накопившихся проблемах. Да, заставить Суровцева участвовать в передаче будет непросто, но тут у нее появилась одна светлая мыслишка, которую надо будет еще детально разработать. А вот когда ей заняться Ириной Коваленко и любовником Ани Лосевой? И где его искать? Сколько в Петербурге Даниилов Самоваровых? И вообще, кто сказал, что у него питерская регистрация? Проблемы, проблемы, пригорюнилась Женя и, сняв с плиты чайник, набрала Ольгин номер.

Глава 15

Встреча с Ольгой была назначена на вечер. На утро запланирована генеральная уборка квартиры, приучение Корнишона к кошачьему туалету, закупка продуктов, приличной юбки и джинсов, а в четыре часа Женя должна была быть на станции метро «Проспект Ветеранов», там она встречалась с Наташей. Бывшая администраторша клиники, в отличие от Полины, в гости ее позвать отказалась, впрочем, Женю это вполне устраивало. Встретятся в кафе в торговом комплексе, переговорят быстренько, а уже в понедельник Женя приедет к ней вместе с оператором и снимет полные показания, а заодно подпишет согласие на съемки. Нет, согласие лучше подписать сегодня. Эта идея посетила Женьку во время мытья ванной. Надо обязать всех пострадавших принять участие в будущей передаче. Причем таким образом, чтобы они уже не соскочили. То есть подписать определенный договор, содержащий штрафные санкции! Едва эта идея оформилась в Жениной голове, она тотчас бросилась к телефону, звонить Труппу.

– Тенгиз Карпович, Потапова, срочно поднимайте юристов! – забыв поздороваться, скомандовала Женя.

– А что, Берлин брать будем? – ехидно поинтересовался главный редактор.

– Какой Берлин? – споткнулась на полуслове Женька.

– Такой, – усмехнулся Тенгиз Карпович. – Зачем тебе, Потапова, юристы в субботу потребовались? Тебя что, в ментовку замели?

– Тьфу, тьфу, тьфу! – испуганно сплюнула через плечо Женя. – Скажете тоже! Я сегодня с важным свидетелем встречаюсь, так я подумала, неплохо бы ее согласие на участие в эфире как-то документально зафиксировать, да еще и со штрафными санкциями. А?

– Молодец, Потапова. Не ожидал, – тут же посерьезнел Тенгиз Карпович. – В выходной работаешь, да еще и мыслишь конструктивно. К какому часу тебе документ нужен?

– Хорошо бы к двум, – прикинула Женька, что с запасом будет надежнее, ведь еще где-то распечатывать придется. – Только, Тенгиз Карпович, пусть они мне по e-mail скинут. Мне в офис ехать некогда, у меня сегодня график плотный.

– Молодец, Потапова. Вышлют. Но в следующий раз такие вещи лучше заранее продумывать и сообщать о них в рабочий день заблаговременно. Потому как у юристов восьмичасовой рабочий день и пятидневка. Так-то, – наставительным голосом закончил Трупп и отключился, а Женька вернулась к уборке.

Теперь у нее в голове вертелся неизвестный поклонник Ани Лосевой. Откуда он взялся и, главное, когда? Ведь, по словам Никиты Шарова, они с Аней расстались сразу же, как той был поставлен правильный диагноз. Потом Аня лечилась, потом у нее была депрессия, потом она погибла. Или депрессия была ширмой, чтобы активная начальница в ее жизнь не лезла? Но в этом случае куда правильнее было бы разыграть полнейшее благополучие. Впрочем, это теперь уже неважно. А важно, как ей добраться до этого Даниила со славной русской фамилией Самоваров. Может, к Суровцеву обратиться? Вот и повод пообщаться появится. Нет. Не стоит. Суровцев только разозлится. Может, Ольку попросить? Ну что ей стоит съездить к нотариусу и, предъявив удостоверение, потребовать копию завещания? Женя повеселела, сняла резиновые перчатки и сбегала в комнату сделать пометку на ближайший понедельник: съездить с Ольгой к нотариусу.

Хорошо, что они с Ольгой сегодня встречаются. Неплохо бы в честь встречи приготовить что-нибудь вкусненькое, потому как обращаться с просьбами всегда лучше на сытый желудок. И Женька, быстренько домыв санузел, помчалась в магазин за деликатесами и бутылкой хорошего вина.

В кафе торгового комплекса она входила бодрая и довольная. Квартира сияла чистотой, продукты для девичьего застолья были куплены, документы от юристов она получила, а еще успела приехать в торговый комплекс за час до встречи с Наташей и пробежаться по магазинам. Так что теперь Женя красовалась в новеньких джинсах, сапожках и курточке, а в руке у нее болталось еще несколько пакетов из разных магазинов. Вот они, прелести жизни успешной свободной женщины, радовалась Женя. Но едва переступив порог кафе, она тут же велела себе собраться. Перед глазами мгновенно встал образ Полины, изможденной, почти безумной несчастной женщины, медленно умирающей в своей захламленной, тесной квартирке. Всякая радость тут же испарилась из Жениного сердца, ей даже стыдно стало, как она могла развлекаться, зная, что ее ждет встреча с еще одной женщиной, на чью долю выпали такие испытания. Все же Вика права, Васильеву надо призвать к ответу, а еще ославить на всю страну! Пусть ей каждый проходящий мимо в лицо плюет!

Женя оглядела довольно просторный зал, уставленный пластиковыми столиками. Народу в зале было много, все же суббота. Зачем только она согласилась встретиться в таком неудобном месте? Как тут эту Наташу искать? – начала нервничать Женя, бестолково вертясь на месте и не находя никого, хоть отдаленно похожего на жертву гинеколога-убийцы. Но тут у нее зазвонил мобильник.

– Женя, это ведь вы в дверях с пакетами стоите в черном джемпере? – раздался в трубке незнакомый жеманный голос с легким провинциальным акцентом.

– Да, – кивнула Женя, отчего-то вся подобравшись, словно ожидая нападения.

– Это Наташа, я справа от вас в углу сижу, в сером платье и с красной сумкой.

Женя обернулась. Действительно, справа за дальним столиком сидела довольно полненькая, коротко стриженная брюнетка, ярко накрашенная, в вязаном платье с множеством украшений, в высоких модных сапогах за колено, имеющая вид полнейшего благополучия.

Женя разочарованно рассматривала нового свидетеля. Из такой многого, вероятно, не выжмешь.

– Здравствуйте, я Женя, – представилась она, присаживаясь за столик.

– А я Наташа. Полина мне звонила и объяснила, что вам нужно, – постукивая по столу пальцами, украшенными яркими, вызывающими накладными ногтями, проговорила бывшая администраторша.

Женя смотрела на нее и удивлялась, что общего могло быть у столь разных женщин? Полины, Наташи и гинеколога Васильевой. Ничего. Или это не так? Ведь почему-то они работали вместе и даже дружили? Почему? Женя уже забыла и о покупках, и о вечерней встрече с Олей. И вообще обо всем. Похоже, в ней начал просыпаться настоящий журналист, и желание докопаться до сути вещей и событий теперь захватывало ее с большей страстью, чем прежде театр, кино или любовь к Владику Корытко.

– Тогда расскажите мне, пожалуйста, обо всем, – расплывчато попросила Женя, не забыв включить диктофон.

– А что тут рассказывать? Мы с Полиной ей доверяли. – Наташа достала сигареты и закурила. – Вы ее видели? Васильеву?

– Да.

– Общались?

– Я была у нее на приеме. Просто как пациентка, – пояснила Женя.

– Ну и как, понравилась? – выпуская вверх струю дыма, спросила Наташа.

– Да. Приятная, располагающая, – кивнула Женя.

– Вот именно. Я много где работала, и в салонах красоты, и в эстетических клиниках, там с клиентами все приятные, но эта! Я до сих пор понять не могу, где мои глаза были? Ладно, она там больных разводила. Пока она чужих парила, я глаза закрывала. В конце концов, бабки всем нужны. Полина тоже, конечно, дурочка наивная, ее бы только ленивый не развел! – возбужденно, с легким раздражением говорила Наташа. – Как ей только муж позволил свое дело открыть? Неглупый вроде бы мужик! Да еще и кредит взял. – Наташа стряхнула пепел и, покачав головой, продолжила: – Вначале он, правда, проверял, как у нас дела идут, но вначале все было благополучно, и он, видно, успокоился. А потом Полинка боялась ему всю правду рассказывать, эту суку Васильеву прикрывала.

– А почему же вы ее не образумили? – невинно поинтересовалась Женя.

– Я администратор, а не главбух и не замдиректора. Меня это не касается. К тому же, если бы не я, скандалов и жалоб было бы больше, – пожав плечами, заметила Наташа. – Но я не об этом. Уже когда клиника на ладан дышала, а Полинка в больницу легла, у меня задержка случилась, ну я к Васильевой и пошла. Какой смысл куда-то еще тащиться, когда вот она, под боком, к тому же бесплатно.

– Она не брала с вас денег? – удивилась Женя.

– Первый раз не взяла, – пояснила Наташа, ее длиннющие, украшенные стразами ногти безостановочно выбивали дробь по столешнице. – Потом начала качать будьте-нате, мне, конечно, парила, что скидку делает. Но если честно, мне наплевать было. Когда мой узнал, что я беременна, он меня просто засыпал подарками и бабок не жалел. У него три своих магазина, так что деньги есть, – не упустила случая похвастаться Наташа.

– Это ваш муж, да? – решила уточнить все же Женя, не забывая изображать наивнейшую молодую дуру.

– Гражданский, – кивнула Наташа. – Мы с ним уже лет семь живем. Ну и вот. Начались сохранения, потому как тонус матки был повышенный, потом какие-то профилактические меры, а потом она мне и заявляет: «У тебя ребенок уродом родится. Надо аборт делать». А сама, стерва, из меня уже тысяч двести выкачала. Ну уж тут я, не будь дурой, пошла в консультацию, в ближайший роддом, сделала все УЗИ, анализы и выяснила, что беременности-то и нет никакой!

– Жуть!

– Не то слово. Вот стою я в кабинете и думаю, а как я Арсену об этом скажу?

– А что? – не сообразила Женя.

– А то. Что он уже детскую мебель покупать начал и жениться на мне собрался. А самое главное, у меня через месяц день рождения, он мне кольцо обещал с брюликами, – сердито треснула зажигалкой по столу Наташа.

– Да, не повезло. И что вы? – сочувственно нахмурилась Женя.

– Мало того, что эта тварь меня здоровья лишила, потому как от ее уколов у меня и почки, и печень, и давление – все разболталось. Она мне гормоны какие-то колола. Сволочь! – закуривая новую сигарету, проговорила Наташа. – Так еще и на бабки развела. Как бы я объяснила Арсену, что такого дурака сваляла?

– Никак, – согласно кивнула Женя.

– В общем, легла я на обследование, а Арсену сказала, на сохранение. Он все равно в женских делах ни хрена не понимает. А потом сказала, что выкидыш у меня случился, и виновата во всем Васильева. Только он меня все равно бросил, – зло усмехнулась Наташа. – Только кольцо и осталось, – подняла руку, украшенную внушительным перстнем, барышня. – Потому как поинтересовался у доктора, когда я снова смогу забеременеть, а доктор возьми и скажи ему правду. Никогда. Так что я теперь и без мужика, и без ребенка, и здоровье подорвано. Хорошо, хоть рака нет, как у Полинки. Той вообще зверски не повезло.

– Ясно. Хотите с Васильевой поквитаться? Размазать ее по стене так, чтобы мокрого места не осталось? – спросила Женя холодно, откидываясь на спинку пластикового стула.

– А зачем я, по-вашему, сюда пришла? – На ярко накрашенном, грубоватом лице Натальи намерения читались так же легко, как девиз на первомайском транспаранте.

– В таком случае вам надо заключить договор с каналом на участие в нашей передаче, – доставая из сумки файлик с документами, проговорила Женя. – Стандартная процедура. Далее, хорошо бы нам заранее записать с вами интервью, возможно, его фрагменты пойдут в передаче в качестве вступления наравне с интервью других пострадавших.

– А их много?

– Достаточно. И мы продолжаем их разыскивать, – уклонилась от прямого ответа Женя. – Далее, если у вас есть чеки, назначения, медкарта, любые документы и доказательства, покажете мне, сделаем с них копии для передачи. Подлинники пойдут в прокуратуру.

– Вы будете на нее в суд подавать? – наклонилась вперед Наташа.

– А вы хотите, чтобы она и дальше на свободе разгуливала? – задала резонный вопрос Женя.

– Нет, конечно! Пусть посидит! Хорошо бы из нее еще и бабки выбить, – мечтательно сощурив глаза, проговорила бывшая администраторша.

– Насчет бабок ничего не обещаю, потому как надо сперва доказать, что она их брала, и в каком объеме. Но мы над этим работаем. Вообще, мы рассчитываем, что Васильеву публика еще в студии на мелкие клочки порвет, именно с таким расчетом будет строиться передача. Так что не исключено, что с вами перед эфиром поработает наш специалист, чтобы рассказ получился эффектнее. Согласны?

– Еще бы! Да вы только скажите, что делать, – тряхнула пышным бюстом Наталья, демонстрируя боевую готовность.

– Для начала подпишите вот здесь и здесь, – ткнула пальцем в нижние строчки договора Женя. – Паспорт с собой? Заполняйте. Ваш экземпляр привезу вам в понедельник, когда интервью будем снимать.

Простились Женя с Наташей в кафе, но так вышло, что обе направились к одному и тому же выходу из комплекса, просто Женя чуть отстала. Компания Наташи была ей отчего-то неприятна. А потом она увидела, как Наташа в модном кашемировом пальто и высоких сапогах процокала на парковку и загрузилась в огромный джип.

– Ничего себе бедная покинутая страдалица! – присвистнула Женя, проверяя в кармане куртки жетончик на метро. – Как у нас, однако, администраторы в салонах красоты процветают!

– Женя, мне кажется, ты не тем занимаешься, – строго выговаривала Жене Ольга, она уже наелась фаршированных перцев, селедки «под шубой», домашней буженины, которую Женька запекала пол-утра, но добрее отнюдь не стала. – Твоей Васильевой должна заниматься прокуратура, а ты, как журналист, должна расследовать разрастающееся социальное явление, которое никто, кроме журналистов, расследовать не может и не будет. Гибнут молодые, успешные, благополучные женщины. Что толкает их на этот страшный шаг? Как общество может помочь этим людям? Ты хотя бы понимаешь, как это важно? – Ольга сидела, вальяжно закинув ногу на ногу, склонив набок голову, и отчитывала Женьку, как учитель нерадивую ученицу. – Скажи, пожалуйста, что конкретно ты узнала о погибшей на твоих глазах девушке?

– Пока ничего, – потупилась Женька, ощущая определенную вину.

– Пока ничего! – подчеркнув слово «пока», проговорила Ольга. – А ведь со дня ее гибели прошло не меньше месяца!

– Месяц, – пискнула Женька.

– Помолчи, – перебила ее Ольга. – А я, между прочим, специально для тебя раздобыла данные еще двух женщин, которые погибли в этом месяце. Вот. – И она вытащила из сумки папку и бросила ее на стол, между кофейными чашками и блюдом с профитролями.

Женька любила готовить, сервировать стол, принимать гостей и делала это всегда по высшему разряду и с удовольствием, неважно, сколько народу ожидалось.

– Вот. Дарья Попкова, временно неработающая, и Александра Сабирова, артдиректор популярного ночного клуба. Я, между прочим, там бывала, – весомо добавила Ольга, сверля Женю выразительным взглядом.

– Ты хочешь принять участие в передаче в качестве свидетеля? – растолковала этот взгляд по-своему Женя.

– Нет, с тобой невозможно нормально разговаривать! – отчего-то рассердилась Ольга. – Я хочу, чтобы ты немедленно бросила заниматься глупостями и принялась продвигать собственную карьеру.

– Я продвигаю, – уверенно отрапортовала Женя, чья карьера, как никогда, двигалась неуклонно вверх.

– Слушай, Потапова, я обещала сделать из тебя успешного журналиста, и я сделаю, чего бы мне это ни стоило! – грозно наклонясь к Женьке, пообещала будущая прокурорша.

– Да я и сама неплохо справляюсь, – неожиданно вызывающе парировала Женя, глядя на Ольгу спокойным, уверенным взглядом.

– Что? – опешила та, но тут же спохватилась. – Да с чем ты можешь справиться, кроме селедки?

Ответить Женька, к счастью, не успела, поскольку раздался звонок в дверь.

– Это кто? – сердито нахмурилась Ольга, недовольная нежданным вторжением в воспитательный процесс.

– Понятия не имею, – ответила Женя, поднимаясь.

Ольга двинулась следом.

– Кто это? – несколько беспардонно спросила она, когда дверь распахнулась и на пороге предстала незваная гостья.

Женька таращилась на девицу, не имея сил взять себя в руки. На пороге квартиры стояла девушка, состоящая, казалось, из одних ног, потому как голова скрывалась где-то высоко во тьме неосвещенной лестничной клетки. Ноги были длинными и тонкими, как палки, одетыми в ажурные черные колготки, зад был прикрыт черными кожаными шортиками. Обута была девица в коротенькие ботики на фантастически тонкой и длинной шпильке и толстенной платформе ярко-алого цвета. Но ноги Женю уже не интересовали, теперь ее взгляд был прикован к шубке, венчавшей этот смелый комплект. Еще недавно Женька и сама одевалась весьма неформально и пестро, но такая шуба для нее была бы перебором. Мохнатый искусственный мех был выкрашен столь пестро и вызывающе, что в глазах рябило. Белые клочья переходили в кислотно-желтые, желтые в зеленые, зеленые в голубые, голубые в розовые, розовые в фиолетовые, фиолетовые в белые и все начиналось сначала. Не каждый амазонский попугай мог бы похвастаться таким пестрым оперением.

– Ты, что ли, Женя? – низким грудным голосом спросила девица, вдвигаясь в прихожую. – Шмотки гони.

– Какие еще шмотки? – удивленно переспросила Женя, с трудом отрывая восхищенный взгляд от шубки.

– Владькины, – лениво протянула девица, разглядывая собственные клееные ногти, невероятной длины и расцветки. – Шмотки гони, а то меня такси внизу ждет, – говорила она, манерно растягивая слова, так что «такси» у нее звучало как «тааакси», а «шмотки» как «шмооотки».

– Это что за павлин в перьях? – возмущенная расхлябанной, хамоватой манерой изъясняться, продемонстрированной незваной гостьей, грозно спросила Ольга.

Девица на вопрос ничего не ответила, лишь молча перекатила ком жвачки во рту, взглянув в зеркало, поправила ярко-алую помаду в уголках пухлых, вероятно, подкачанных силиконом губ. И вновь обернув к присутствующим обильно оштукатуренное лицо, велела:

– Барахло гони, и по-быренькому!

– Женька, это что еще за андрогин, ты ее знаешь? – начальственно расправив грудную клетку, спросила Ольга, оскорбленная невниманием к собственной персоне.

– Это Владька за вещами прислал, – усмехнулась Женя. – Решил сразить напоследок.

– Этим? – вопросительно изогнула брови Ольга.

– А что, разве не вышло? – еще радостнее улыбнулась Женька, поняв, что, выбирая кандидатуру, Владик рассчитывал вызвать ее ревность.

– Он бы хоть с волосами нашел, – тут же успокаиваясь, заметила Ольга, разглядывая обесцвеченный перекисью коротенький ежик волос на голове гостьи.

– Слышь, ты, моль, помалкивай, пока сама не облысела, – снова прогудела девица, отрываясь от созерцания собственных ногтей.

– Девушка, вы, может, присядете, пока я вещи собираю, – любезно предложила Женя, направляясь в комнату.

Остаток вечера прошел в беззаботной, веселой обстановке. Визит тропической дамы снял напряжение и сбил подруг с деловой темы. Женька с Ольгой весело хохотали над Владиком и его новой девицей, проигрывая различные забавные ситуации, и больше не ругались. Но уже прощаясь в дверях, Ольга серьезно сказала:

– Если хочешь, чтобы я давала тебе профессиональные консультации по правовым вопросам, сперва займись делом. Завтра же отправляйся к родственникам своей Коваленко, а заодно собери информацию по моим барышням. И знаешь, что интересно? – задумчиво взглянув на Женю, спросила Ольга. – Все эти самоубийства были публичными, и способы ухода из жизни были несколько демонстративными. Ни одна из них не отравилась и не повесилась в собственной ванной. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась Женя.

– Ну подумай сама. Какой способ должна по логике вещей выбрать умная интеллигентная женщина, чтобы уйти из жизни? – ставя обратно на тумбочку сумку, произнесла Ольга.

– Не знаю.

– Во-первых, безболезненный. Правильно?

– Наверное, – неуверенно согласилась Женя.

– Во-вторых, доступный. А в-третьих, вряд ли такие люди склонны к фарсу. Они же не актрисы, а, как правило, деловые женщины, зачем им такая публичность? – продолжала рассуждать Ольга.

– Чтобы никто не сомневался, что это самоубийство, – предположила Женя.

– Вот! – подняла палец вверх Ольга. – И это странно. Какое дело человеку, прощающемуся с жизнью, до этого? Ну, напиши записку, объясни все. Нет, им этого мало.

– Потому что по факту отравления все равно возбудят дело? Записку могли подделать?

– Возможно, – самодовольно сказала Ольга, снова берясь за сумочку. – Вот ты и разберись.

– А почему я? Почему не полиция? – тут же возмутилась Женька, но Ольга уже хлопнула дверью.

Глава 16

«На самом деле Ольга права. Я и сама собиралась заняться проблемой самоубийств, просто руки не доходили, а Ольга меня подтолкнула», – уговаривала сама себя Женя, трясясь в поезде метро в свой единственный выходной, который она собиралась провести совершенно иначе. Например, выспаться, поваляться в кровати до обеда. Закрепить у Корнишона гигиенические навыки. Сделать маску на лицо и волосы, эпиляцию, посмотреть телик. Да мало ли что?

Но нет. Она как проклятая должна переться на другой конец города к подруге Коваленко, чтобы выслушать набор сплетен и домыслов. Что за работа такая? Олька-то небось дрыхнет без задних ног. Вчера прямо от Жени она отправилась в ночной клуб и наверняка подцепила там очередного хахаля «для здоровья». Такой образ жизни сама Ольга называла издержками профессии. Нормальный, стоящий мужик на женщину ее профессии никогда не клюнет, испугается. Потому как профессия неизбежно накладывает отпечаток на характер, и Ольгин случай не исключение. Характер у нее волевой, властный, напористый, подозрительный, в общем, крайне тяжелый. Ни один мужик такого не вынесет, вот бедняжка и перебивается горячими мачо на одну ночь.

Эти мысли заставили Женю отчего-то пожалеть подругу. Да, у Женьки сейчас тоже не лучшие времена, но у нее хоть надежда есть, а вот Оля…

За этими пространными рассуждениями Женя доехала до «Академической» и, выбравшись на поверхность, еще добрых полчаса разыскивала нужную улицу, а потом и дом.

– Вы Женя? А я Ксюша, – приветливо улыбнулась ей хозяйка квартиры, вытирая полотенцем руки и пытаясь отобрать у вертящегося под ногами мальчишки лет пяти насадку от мясорубки. – Проходите, пожалуйста. Сеня, отдай сейчас же! Тебе не стыдно при гостях так себя вести? – боролась с проказником Ксюша. – Извините, пожалуйста. Он у меня в садик ходит, вечером забираю поздно, а в выходные все время по хозяйству надо что-то делать, вот он и безобразничает, чтобы мама внимание обратила. Сеня! Сейчас по попе получишь и в угол встанешь! – крикнула вслед убегающему разбойнику Ксюша, потрясая полотенцем. – Вы проходите на кухню. Я буду котлеты крутить и с вами разговаривать.

Хозяйка махнула Жене рукой в нужном направлении, а сама умчалась добывать часть от мясорубки.

– Ну вот, – прикручивая насадку, убирая с лица растрепавшиеся волосы и поправляя вытянувшуюся домашнюю майку, отрапортовала Ксюша. – Теперь можно поговорить, я его посадила мультики смотреть. Непедагогично, но куда деваться? Что вы хотели узнать?

– Расскажите мне об Ирине. Какой она была, что любила, с кем дружила, о чем мечтала, что заставило ее совершить тот роковой прыжок?

– Даже не знаю, с чего начать, – задумалась Ксюша. – Мы с ней еще с университета дружим. Ира всегда была обычной девчонкой, как все. Может, чуть более упертая, – закидывая в мясорубку кусочки мяса, проговорила Ксюша. – Наверное, потому что приезжая. Жила в общаге, подрабатывала, потому как отец почти не помогал.

– Отец? – тут же уцепилась за слово Женя.

– Ну да. Мать у Иры умерла, когда она на первом курсе училась. Отец почти сразу же женился. Наверное, у него уже был кто-то. Отношения с Ириной, понятное дело, испортились, но деньги он ей высылал.

– А почему она с вами подружилась, вы тоже приезжая? – проявила глубину восприятия Женя.

– Нет. Что вы, я петербурженка в восьмом колене, – улыбнулась Ксюша. – Просто так получилось. Даже не знаю почему. Но в нашей компании Ира была единственной иногородней, хотя мы об этом как-то не задумывались, – с удивлением проговорила Ксюша, тревожно выглядывая в коридор и прислушиваясь, все ли в порядке за стенкой.

– А какой она была? Тихой, веселой, компанейской, занудой? – подтолкнула ее к дальнейшему рассказу Женя.

– Амбициозной она была. Всегда говорила, что обязательно станет генеральным директором крупной компании и мы все еще будем к ней на работу проситься, – с улыбкой проговорила Ксюша.

– И как?

– Почти добилась. Она упертая была и настырная. Если цели ставила, долбила до победного. Потому, наверное, и замуж не вышла, некогда было. Хотя она никогда не была ханжой, и парни у нее были, и в клубах потусить любила, и одевалась хорошо, и фитнес посещала, и всякие курсы обожала повышения квалификации, все время вверх стремилась. И у нее неплохо получалось, – утирая слезы, сказала Ксюша и принялась быстро строгать луковицу.

– Значит, для нее в жизни главными были успех и карьера? – уточнила Женя.

– Ну да. Вообще Ирка была молодец. Квартиру себе двушку приобрела, машину крутую купила, и все сама. Шубки, шляпки, тряпки, все по высшему разряду. Она любила хорошо одеваться. Как ей это удавалось на зарплату, понятия не имею. Вон, мы с мужем вдвоем крутимся, а из всех прибытков только Сенька, – кивнула в сторону комнаты Ксюша. – Квартира и то по наследству досталась.

– Может, с криминалом связалась или махинации какие-нибудь крутила? – предположила Женя.

– Да нет. Просто у нее талант был на ровном месте бабки делать. Гостиничный бизнес для умного человека большие возможности открывает. У нас же зарплаты людям маленькие платят, поэтому каждый норовит на своем месте добрать недостающее. Кто услуги оказывает, кто приторговывает чем-нибудь, кто просто ворует. Ирка всегда знала, кто чем промышляет, и, насколько я понимаю, имела со всех свой процент. Небольшой, зато со всех. Только это не факты, а мои домыслы, и обнародовать это не стоит.

– Ясно. Значит, Ирина была девушкой оборотистой, целеустремленной, успешной и состоятельной. Тогда что ее заставило с моста сигануть?

– А с чего вы взяли, что она сама спрыгнула? – оставляя мясорубку и присаживаясь на стул, спросила Ксюша.

– То есть как? – растерялась Женя.

– Да очень просто. Если бы меня спросили, кто из моих знакомых способен на самоубийство, Ирину я бы никогда не назвала. Она была бойцом. Ирка бы до последнего цеплялась за жизнь, что бы ни случилось, – заключила хозяйка квартиры, нервно покачивая ногой в стоптанном шлепанце.

– Но ведь полиция подтвердила, что это самоубийство. – Жене вдруг показалось, что ее опять в чем-то подозревают.

– Полиция! – фыркнула Ксюша. – Да им бы только дело закрыть. Даже свидетеля какого-то нашли. Небось из своих же или бомжа какого-нибудь подрядили. Я уверена, что это убийство: или машину хотели у Ирки отобрать, а ее саму в речку, или просто ограбить, – уверенно произнесла Ксюша.

– Да никто ее машину не угонял, как стояла на мосту, так и осталась до приезда полиции, – возмущенно возразила Женя.

– А вы-то откуда знаете? – с насмешкой спросила Ксюша.

– Это я вызвала полицию, – без всякого ерничества и намека на шутливость ответила Женя. – Я и есть тот самый свидетель. И поверьте мне, никто Ирину не сталкивал.

– Не может быть! Как вы там оказались? – На лице Ксюше появилось выражение растерянности, смешанной с недоверием.

– Я возвращалась домой от подруги. Я даже не сразу ее заметила. Пешеходов на мосту не было, а Ирина стояла за парапетом, я уже прошла мимо, когда сообразила, что что-то не так. Когда я поняла, что происходит, попыталась как-то ее разговорить, чтобы вытащить, но она меня словно не слышала, а потом посмотрела, как на пустое место, руку отпустила и полетела вниз. Я сразу же полицию вызвала, думала, они ее спасти успеют, но они только через сорок минут приехали, – торопливо рассказывала Женя, словно стремилась оправдаться. – Но ее машина была на месте, и сумочка в машине, кажется, тоже была. Не помню. Но вот то, что она сама прыгнула, это абсолютно точно. Кроме нас, на мосту никого не было, только машины проезжали.

– Ничего не понимаю, – смотрела на Женю невидящими глазами Ксюша. – Как же так? Я была уверена, что ее убили.

– А вы давно с ней общались? Я имею в виду, как долго вы не виделись перед ее смертью? – немного путанно и нескладно спросила Женя.

– Честно говоря, довольно давно. Летом я все время между дачей и работой разрывалась. У нас Семка с бабушкой на даче под Лугой два месяца жил, а мы с мужем то продукты им возили, то просто помочь надо было, да и Семка скучал. А в августе мы втроем на море ездили, – рассказывала Ксюша, не переставая думать о чем-то своем. – Мы, конечно, перезванивались, но разговоры выходили какие-то короткие, обрывочные. А в сентябре, когда вернулись, надо было к садику готовиться, на работе начальник после лета озверел. Я, конечно, разговаривала с ней, но Ира, по-моему, и сама не очень стремилась увидеться.

– Так, может, у нее какие-нибудь неприятности на работе возникли, вы просто не знали? Или любовная драма? – предположила Женя.

– Нет. Ничего такого не было. Я точно знаю, – возразила Ксюша. – У них в бухгалтерии Алинка Сытникова работает, тоже с нами вместе училась. Ирина сама ее на работу взяла. Алина у нас звезд с неба не хватала, так что рядовой бухгалтер – это как раз для нее. Зато Алина самозабвенная, неутомимая сплетница, которая во все сует свой нос, мгновенно узнает все новости и знает о каждом больше, чем он сам о себе знает, – с усмешкой проговорила Ксюша. – Так вот, Алина на похоронах говорила, что никаких неприятностей у Ирины на работе не было.

– А может, это связано с теневой стороной ее «бизнеса»? – предположила Женя. – И кстати, кто был на похоронах? Ее родственники приезжали? И кто их оплачивал? – выдала она сразу несколько вопросов, одновременно посетивших ее работающий на ускоренных оборотах мозг.

– Нет. Алина уверена, у Ирки все было в ажуре, – ответила на первый из заданных вопросов Ксюша. – А что касается похорон, я сама разговаривала с Иркиным отцом, но он сказал, что сейчас приехать никак не может, у него жена очень больна. Просил нас самих похоронить, обещал деньги потом вернуть, когда месяца через два на могилку приедет. Плакал очень, – скривилась от неприятных воспоминаний Ксюша. – Но нам скидываться на похороны не пришлось. Иркино начальство все оплатило. И место на кладбище, и гроб, и венки. Все. А поминки в банкетном зале устроили в гостинице, где головной офис расположен. Вообще, молодцы, если честно. Могли бы сказать, что это не их дело, – заметила, добрея, Ксюша. – Алина говорила, что у Ирки с их генеральным когда-то роман был, и если честно, мне показалось, что он все еще ее любил. Я специально за ним наблюдала.

– А почему же она за него не вышла? Такая партия, – искренне удивилась Женя.

– Потому, что это Ирка, – улыбнулась Ксюша. – Столько женщин вокруг мечтают выйти замуж и никак не получается. А Ирина никогда не хотела. Хотя в поклонниках у нее недостатка не было. Вы ведь ее видели?

– Да. Но, честно говоря, я была в таком стрессе, что не особенно ее запомнила. Помню, что была хорошо и модно одета, и лицо было ухоженное, волосы вроде бы черные или темные, – сосредоточенно хмурясь, вспоминала Женя.

– Да, темно-русые. Подождите, сейчас я вам ее фото покажу, – неожиданно вскакивая со стула, предложила Ксюша.

Фото было сделано на каком-то празднике, все три женщины, запечатленные на нем, были нарядны, веселы и привлекательны. Но Женя сразу же поняла, кто из них Ирина, потому что именно эта девушка приковывала к себе взгляд. С одной стороны, можно было бы сказать, что она записная стерва и разлучница, но при более внимательном рассмотрении создавалось ощущение, что она не нуждается ни в спонсорах, ни в опекунах. У Ирины было сильное, волевое лицо, открытое, но не простодушное. Чувствовалось, что она женщина до мозга костей, но не просто женщина, а царица. Добиться такой не просто.

– Ну как? – не скрывая удовольствия, спросила Ксюша.

– Вау! Ирина действительно была очень красива. Даже странно, что ее до сих пор никто до ЗАГСа не довел.

– Ничего странного. Ирина была очень независима. Она частенько говорила, что ей великовозрастный иждивенец не нужен. Она не собирается ничьи носки по квартире собирать, нытье выслушивать и еще секс-услуги бесплатные оказывать. Таково было ее видение брака.

– Но ведь она могла выйти замуж за богатого, с домработницей, – недоумевала Женька, чьи жизненные приоритеты шли вразрез со взглядами Иры Коваленко. – А как же дети? Она что, не боялась одиночества?

– Нет. Но о детях она задумывалась и иногда говорила, что, возможно, родит себе ребенка ближе к сорока. Когда достигнет вершины карьерной лестницы, – пояснила Ксюша.

– Ничего себе. Так отчего же она с моста спрыгнула?

– Понятия не имею. Поэтому я и считала, что это стопроцентное убийство. Потому что Ирка ну никак не могла сама этого сделать. И теперь буду постоянно думать, из-за чего это произошло и как я могла ничего не знать и не помочь ей, – с отчаянием произнесла Ксюша.

– Но чем вы могли помочь, если она так решила? Хотя, конечно, ничего не понятно, – тяжело вздохнула Женя и надолго задумалась. Ксюша тоже молчала. Так они и сидели, думая каждая о своем, пока на кухню не примчался Сеня и не потребовал котлету.

– Ой, сейчас, маленький! Извини, мамочка заболталась! Поиграй пару минуток, котлетка сейчас будет! – встрепенулась Ксюша, принимаясь лепить котлетки и аккуратно раскладывать их на сковородке.

– Ксюша, а в Ирининой квартире сейчас живет кто-нибудь? – вдруг вышла из задумчивости Женя.

– Нет, конечно. Кому там жить? Ирина одна жила, отец ее, наверное, явится, когда наследство получать будет надо. Он звонил мне, просил узнать телефон нотариуса, который наследственным делом будет заниматься. Посчитал, что телефонные переговоры дешевле поездки обойдутся, – сердито поджала губы Ксюша.

– А вдруг у него действительно денег нет, – предположила Женя.

– На похороны единственной дочери приехать? – вытаращилась на нее Ксюша.

– Ну, знаешь, возможно, там, где он живет, а где это, кстати? – сообразила спросить Женя.

– В Челябинске, – коротко ответила Ксюша, переворачивая котлеты.

– Это там, где метеорит упал?

– Ну да.

– Так вот. Может, там, в Челябинске, и зарплаты ниже, и на похороны ему стыдно было ехать, потому что дочь хоронить не на что? Может, он и не плохой вовсе, – решила проявить объективность Женя.

– Я бы тоже так подумала, но Ирка открыла на его имя счет еще лет пять назад и регулярно переводила на этот счет деньги, тысяч по десять в месяц, и всегда говорила, что это отцу на черный день, и запрещала тратить эти деньги. Говорила, что если он просто так снимать начнет со счета, она больше ни копейки ему не даст, – тяжело вздохнув, повернулась от плиты Ксюша.

– Откуда ей знать, снимал он или нет? – пожала плечами Женя.

– Она ежемесячно баланс проверяла. Так что можешь себе представить, какая сумма имеется на счету Иркиного папочки. Да у него только за год сто двадцать тысяч набегало, а за пять? Ирка прямо как чувствовала, что отца не переживет, позаботилась о нем. А вот он о ней не захотел, – снова возвращаясь к плите, ответила Ксюша.

– Наверное, ты права, – сочла за лучшее не спорить дальше Женя. – Жаль, что нельзя в квартиру попасть, может, там осталось какое-то объяснение Ирининого поступка. Медкарта со смертельным диагнозом, письмо, дневник, электронная переписка. Хоть что-то, – сожалеюще проговорила она, мысленно прикидывая, что можно предпринять для разгадки причин смерти Ирины Коваленко.

– Вообще-то у меня есть ключи от Ириной квартиры. Она еще при жизни мне экземпляр на всякий случай оставляла. А после ее смерти я туда ездила за вещами для похорон. Хотя Иру в закрытом гробу хоронили, потому что… – Тут Ксюша запнулась. – Потому что тело долго в воде пролежало и выглядело не очень. Но мы с девчонками все равно решили ее одеть красиво, и вообще. – Она снова смутилась. – Говорят, что иногда покойники во сне приходят и ругают, что их одели неправильно, или вещи просят прислать. Глупость, конечно, но что-то мне таких историй не хотелось. Так что я уж постаралась. И потом, Ирина была моей лучшей подругой, а я, оказывается, так ее подвела.

– Вы тут ни при чем, – постаралась утешить ее Женя, но Ксюша взглянула на нее таким строгим, даже гневным взглядом, что Женя сочла за лучшее этой темы не касаться. – Ксения, а когда мы можем туда съездить?

– Давайте сегодня! – резко обернулась к ней Ксюша. – Сейчас Сеньку накормлю, котлет поедим и поедем. Муж через полчаса с тренировки вернется, и рванем. Я теперь не успокоюсь, пока все не выясню. Вы на машине?

– Нет, – отчего-то смутилась Женя.

– Поедем на моей, – постановила Ксюша, быстро раскладывая котлеты по тарелкам.

«Вот, каждая успешная женщина имеет свое авто. А я на метро мотаюсь, как пария какая-то», – размышляла Женя, поедая Ксюшины котлеты и наблюдая, как та кормит непоседливого, капризного Сеньку, так и норовящего сбежать с котлетой из-за стола.

«Как только у меня появится своя передача, потребую прибавку к зарплате, оформлю кредит и куплю себе машину», – постановила Женя. И до конца обеда сосредоточенно выбирала себе модель, перебирая машины своих успешных знакомых.

Квартира Ирины Коваленко располагалась в новом высоком точечном доме, втиснутом среди старой застройки. Место было отличное: и дворы зеленые, и детские площадки, и магазины с поликлиниками. В недвижимости Женя разбиралась плохо, но тем не менее даже она понимала, что квартира в таком доме дешевой быть не может. Поэтому наличие консьержа ее нисколько не удивило.

Да и квартира у Ирины была замечательная. Просторный холл, кухня-гостиная, спальня и большой объединенный санузел с биде и душевой кабиной. Женька такой классный ремонт вблизи видела впервые, ее прежние знакомые все без исключения были нищими неудачниками, мотавшимися по чужим углам. Конечно, не считая Ольги с Лизой, но их жилплощадь была страшно далека от хором Ирины Коваленко.

Женя прошлась по квартире, разинув рот и как маленькая восхищаясь столиками, стульчиками, занавесочками и плазменным огромным телевизором. Вот бы ей хоть денек в такой квартире пожить! – размышляла Женька, когда в ее детские мечтания вторгся суровый глас реальности.

– Ну что. С чего начнем? – окликнула ее Ксюша, до этого разбиравшая в прихожей накопившуюся в ящике корреспонденцию покойной Коваленко.

– Не знаю. Может, посмотрим на туалетном столике, в тумбочке возле кровати, в ящиках с нижним бельем. Где еще женщина может хранить свои секреты? – торопливо принялась выдвигать всевозможные идеи Женя, стараясь скрыть свою растерянность.

– Смотря какие, – задумчиво оглядываясь по сторонам, ответила Ксюша. – Если честно, я вообще не представляю, что мы сможем найти. Ира никогда не была сентиментальна, не хранила сувениры, театральные программки и засушенные цветы. Письма сейчас никто друг другу не пишет, открытки не посылает. И что мы искать будем?

– Ежедневник! – проснулось в Жене журналистское начало. – Записки на холодильнике.

– Их нет. У Ирины была приходящая домработница, после ее смерти она прибирала квартиру и наверняка выбросила все бумажки, – быстро заметила Ксюша. – К тому же Ирина была не из тех, кто проводит много времени на кухне, сомневаюсь, что у нее и продукты-то водились.

– Жаль. Тогда остается компьютер, и… сумочки! Надо пересмотреть все ее сумки! И телефон. И все, что у нее еще было. Вам вернули из полиции ее вещи? – вдохновенно спросила Женя.

– Нет. Да мы и не просили, да нам бы и не отдали, – растерянно пожала плечами Ксюша.

Она так и стояла в прихожей, словно не решалась или не имела сил пройти дальше.

– Не факт. Но этот вопрос я сама решу, – чувствуя, как внутри у нее поднимается какая-то будоражащая, щекочущая волна, проговорила Женя. Вот и повод наведаться к дорогому Петру Леонидовичу, многоуважаемому капитану Суровцеву. А она-то гадала, как к нему подъехать! – Ладно, Ксюша, давайте со спальни начнем, – предложила Женя и смело двинулась в чужие хоромы.

Спальня Ирины была оформлена в шоколадно-розовых тонах, и здесь явно потрудился дизайнер. Уж слишком все было стильно и прихотливо, но, на Женин взгляд, мрачновато.

– Ира обожала эту комнату, – услышала Женя за спиной тихий Ксюшин голос. – Она всегда говорила, что чувствует себя здесь как в пряничном домике. Маленькой счастливой девочкой. Она здесь была «вся в шоколаде». – Прислонившись к косяку, Ксюша с грустной улыбкой оглядывала знакомую комнату, и глаза ее подозрительно блестели. – Знаете, обычно Ира выглядела блестяще. Стильная, успешная, абсолютно благополучная, она даже наедине с собой редко снимала эту маску, но мне всегда казалось, что ей было бы гораздо легче жить, если бы она позволила себе быть чуть мягче и беззащитнее.

– Может, она сорвалась? Не выдержала напряжения? – тут же ухватилась за эту идею Женя. – Знаете, так бывает, держится человек, полнейшее безмятежное благополучие разыгрывает, а потом возьмет и сорвется. Причем достаточно бывает пустяка.

– Ну уж нет. Как бы Ирине тяжело ни было, она бы с моста не прыгнула. Она была бойцом. Такие умирают, но не сдаются. Она мне еще в универе, когда мы с ней познакомились, одну забавную историю про себя рассказала. Она очень точно ее характеризует. – Ксюша оторвалась от косяка, подошла к окну и резким движением раздвинула шторы. – Ира в детстве лыжами занималась, и классе в восьмом были у них какие-то районные соревнования, в парке каком-то или лесу, трасса была сложная, и Ирина с какой-то горы на середине дистанции кувырнулась, да так, что ногу сломала. И что вы думаете? Эта маньячка со сломанной ногой второй на финиш пришла и только тогда от боли сознание потеряла. И это не временное помешательство, это основная черта ее натуры. Не сдаваться.

– Если это правда, тогда я вообще ничего не понимаю, – пожала плечами Женя. – Я своими глазами видела, как она с моста прыгнула. А может, ей острых ощущений захотелось? Может, она от скуки сиганула? Думала, выплывет, а не смогла.

– С Благовещенского моста от скуки? – с сомнением спросила Ксюша.

– А у вас есть другие объяснения?

– Нет. У меня нет никаких объяснений. Но я теперь не успокоюсь, пока не выясню, что с ней произошло, – твердо сказала Ксюша. – А теперь давайте искать, только я не уверена, что мы с вами в комп залезем. Там наверняка пароль стоит, и вряд ли она его на бумажку для памяти записала.

– Да, – задумчиво согласилась Женя. – Но можно поискать какого-нибудь хакера, не думаю, что это сложно.

– Точно! У Димы на работе есть парень, говорят, он что хочешь взломать может, один раз его чуть фээсбэшники не посадили. Куда-то он там залез, – обрадовалась Ксюша. – Сейчас я попробую, если пароль стоит, заберу ноутбук с собой, а муж завтра на работу отнесет.

– Отлично. Только вы мне сразу позвоните, как комп взломаете.

Потом они обыскивали ящики комода, сумки, повешенные на крючки и составленные в ряд в шкафу на полке, карманы пальто и пиджаков, и наконец добрались до ежедневника.

– Ксюша, если не возражаешь, я возьму его с собой и не спеша просмотрю дома, если мне что-то будет непонятно, я позвоню, – проговорила Женя, засовывая в сумку пухлый, облаченный в кожаную обложку еженевник.

На лице Ксюши явственно отпечатались сомнения. Ей вовсе не хотелось доверять подробности жизни покойной подруги едва знакомой журналистке. Хотя Женя и произвела на нее приятное впечатление, и они почти подружились, но…

Ксюша даже сама не совсем понимала, что именно «но», просто ей отчего-то казалось, что она если и не предает Ирину, то, во всяком случае, пускает постороннего человека в ее жизнь. А вдруг в дневнике найдется что-то такое, что Ирина захотела бы скрыть от посторонних? Можно ли положиться на порядочность человека, чья профессия – вынюхивать и вытряхивать на всеобщее обозрение?

Все эти сомнения явственно читались на ее лице, и Женя, которая безумно устала за последние две недели от вечной гонки за свидетелями, от общения с чужими людьми, которые, кажется, только и делали, что делились с ней своей болью, обидой, жаждой мести и прочими не слишком позитивными эмоциями, которая ужасно проголодалась, потому что Ксюшины котлеты давно уже переварились, и даже вкус их забылся, которую дома ждали позабытые, позаброшенные Корнишон и Сильвер, уже готова была махнуть на все рукой, отдать Ксюше ежедневник, забыть о гибели странной успешной девушки, которая со сломанной ногой зачем-то ездила на лыжах, и вообще обо всех самоубийцах, и отправиться домой, догуливать свой заслуженный выходной, от которого и осталось-то всего ничего, если посчитать дорогу до дома. И даже испытала невероятное облегчение от такого поворота, когда вдруг Ксюшино лицо озарила искра принятого решения.

– Хорошо. Если попадется что-то интересное или непонятное, звони. В любое время. И надеюсь, ты не используешь эту информацию без моего согласия? – Вопрос был прямолинеен, взгляд тверд и строг.

Женя устало кивнула и затолкала ежедневник в сумку. Не судьба.

Глава 17

Всю дорогу домой Женя дремала. Усталость, накатившая на нее в квартире Коваленко, полностью поглотила бедняжку, и девушка, вздрагивая каждый раз, когда поезд, останавливаясь на очередной станции, громко хлопал дверями, размышляла с горечью о том, что в жизни деловой, успешной женщины имеется и обратная сторона медали. Отчаянная усталость, полное отсутствие времени на личную жизнь и бесконечный список дел, который никогда не становится короче, а только длиннее по мере продвижения вперед и вверх. Об этом ее никто не предупреждал.

Вот и встает вопрос, что лучше, беззаботное прозябание или сверкающий гранями достатка и захватывающих событий успех? Стоит он этой дерготни или нет? И когда жить, если ты все время мчишься, как загнанная лошадь, не успевая толком оглядеться по сторонам? Или эта гонка и есть жизнь, а вялое, лишенное событий и ярких впечатлений бытие настоящей жизнью называться не может? Эти мысли текли медленно-медленно, как густая сметана, и обрывались тяжелыми каплями, когда усталое Женькино сознание погружалось в короткий тревожный сон. Потом снова стучала дверь поезда, и поток продолжался. В таком тяжелом полубредовом состоянии Женя кое-как добралась до «Василеостровской» и поплелась домой.

Как это часто с нею бывало, стоило ей выйти из теплого вестибюля на пронизывающий осенний ветер с Невы, как вся ленивая сонливость тут же слетела, унесенная влажным, пробирающим до костей порывом. Женя встряхнулась, поежилась, намотала на голову широкий длинный шарф и быстрым шагом припустила домой.

– Женя! Привет, это Вика. Ну, куда ты пропала, я уже два дня жду твоего звонка! Что тебе сказала подруга-прокурорша, сможем мы Васильеву прижать? – Телефонный звонок застал Женю стоящей в одном сапоге посреди прихожей.

Бодрый, требовательный монолог Виктории, подобно океанской волне, смел всяческие надежды Жени на покой и отдых на ближайшую неделю как минимум.

– Пока ничего. Ольга сказала, ей надо подробнее ознакомиться с делом, – решила не посвящать Викторию в истинное состояние дел Женя, потому как предвидела, что та тут же начнет перетягивать одеяло на себя, требуя, чтобы Женя забросила самоубийц и полностью переключилась на Васильеву, а грамотного юриста они и так найдут, на Ольге свет клином не сошелся. И конечно, была бы права, отчасти. Потому как для Жени свет клином именно сошелся, Ольга ее в покое все равно не оставит, так уж лучше не усугублять. – Мы с ней в среду договорились еще раз встретиться, а она пока почву прощупает, с коллегами побеседует, – слегка приврала Женя.

– Да? Ну ладно, – не очень довольно протянула Вика. – А на завтра у тебя какие планы? Я тут на форуме еще двух пациенток Васильевой нашла, у этих, по-моему, не так все трагично, но то, что она у них бабки вымогала, это – несомненно.

– Ладно, – обреченно проговорила Женя. – Скинь мне по почте их координаты. Я с ними встречусь.

Потом Женя сняла второй сапог, куртку и, усевшись прямо в прихожей на старом продавленном стуле, принялась звонить по телефонам, которые оставила ей Ольга. Первый из них принадлежал погибшей Дарье Попковой. Телефон был домашний, и шансов застать там кого-то имелось немного. Но попытка не пытка. К тому же Ольга обещала в понедельник раздобыть для нее телефоны и адреса родственников и подруг обеих погибших девушек.

Протяжные гудки почти оправдали Женины ожидания, и она уже собралась отключиться, когда на том конце провода раздалось довольно громкое «Алло?».

– Здравствуйте, – растерянно сказала Женя, чьи мысли уже витали возле холодильника.

– Здравствуйте, – строго ответили ей.

– А я по поводу Дарьи Васильевны Попковой, – запинаясь, продолжила беседу девушка, судорожно соображая, что и как лучше сказать, чтобы сразу не отфутболили.

– Ой, а вы опоздали. Похороны сегодня были, поминки уже заканчиваются, – сразу же смягчилась невидимая собеседница.

– Заканчиваются? – повторила Женя, пытаясь сообразить, что это ей дает.

– Да, но если вам недалеко ехать, вы еще успеете. Мы у Даши собрались. Кстати, меня Соня зовут, а вас как?

– Женя.

– Вы где сейчас?

– На Васильевском, – честно ответила она.

– Так вам рядом. Приезжайте. Вы Дашин адрес знаете? – Похоже, Соня была девушкой сугубо практичной и недалекой. Поскольку, даже не поинтересовавшись, с кем точно имеет дело, тут же пригласила на поминки, адрес вот сообщила.

– Нет, – ответила Женя, шаря вокруг себя в поисках какого-нибудь листочка.

– Записывайте, – велела Соня и продиктовала название улицы и номер дома.

– Это совсем рядом, – обрадовалась Женька. – Я сейчас буду. А народу много? – сообразила она спросить напоследок, уже натягивая сапоги.

– Не очень, многие уже разъехались, остались самые близкие, – ответила Соня, уже вешая трубку.

– Вот здорово! – едва не крикнула в трубку Женя, но вовремя прикусила язык.

Поминки. Народ наверняка уже выпил, подразмяк, и в случае правильного построения беседы можно будет узнать массу интересного, размышляла Женя, торопясь к автобусной остановке. А заодно, кстати, и перекусить, потому что под ложечкой уже сосало, голова слегка кружилась, а желудок выводил грустную песенку. Вот они, трудовые будни настоящего журналиста, круглосуточная беготня на голодный желудок. Сплошная романтика! – усмехнулась Женя, влезая в автобус.

Даша Попкова жила в новом доме на берегу залива. Дом был приличный, с консьержем и паркингом. И Женя впервые серьезно задумалась о том, что все три девушки, обстоятельства смерти которых она сейчас изучает, действительно были успешны. Ольга совершенно права. Ни одна из них не ютилась в тесной малогабаритной квартирке с дюжиной родственников. Ни одна из них не нуждалась и, кажется, даже личных трагедий у них не было. Ну, если не считать Аню Лосеву. Но множество людей продолжают жить и с худшими диагнозами. Например, та же Полина. Не выбросилась из окна, когда у нее обнаружили рак, когда отобрали за долги квартиру, а продолжает жить.

Коваленко, та вообще не понятно, почему с моста прыгнула. «Может, они все просто с жиру бесятся, эти дамочки?» – размышляла Женя, поднимаясь вверх на лифте. Надо будет ей пожестче с гостями побеседовать. Надоело уже слушать рассказы об идеальных современницах. Вокруг полно людей, чья жизнь складывается значительно менее сыто и успешно, и ничего, живут.

С таким настроем Женя и позвонила в дверь квартиры.

– Проходите, – раздался откуда-то сбоку из-за распахнувшейся двери тихий, печальный голос.

Женя вошла. Прихожая, естественно, была огромная, из нее большая полукруглая арка вела в кухню-гостиную, где за большим, богато накрытым, но уже порядком объеденным столом сидели родные и близкие покойной.

Женя взглянула на открывшую ей дверь женщину.

– Давайте я вашу курточку повешу, сапожки можете не снимать, – так же печально проговорила женщина с повязанной черным платком головой, в черном скромном свитере и юбке. Женя заглянула в комнату, потом снова посмотрела на женщину.

– А вы работали у Даши? – проявив похвальную проницательность, спросила она у женщины, неторопливо снимая куртку.

– Да. Пять лет, – согласно кивнула та, не поднимая глаз.

– А как она погибла, я, признаться, только сегодня узнала о ее смерти, в отъезде была, – принялась нахально врать Женя, не торопясь проходить в комнату.

– Ой! Такой ужас! – всплеснула руками, оживая, домработница. – Она под поезд кинулась в метро. У нас тут, на «Приморской». Представляете? Я-то думала, она давно забыла, как общественным транспортом пользоваться, все на машине да на машине, и тут нате вам! – торопливо шептала домработница, не забывая коситься в сторону гостиной.

– Так она что, специально туда спустилась, чтобы под поезд броситься? – решила все же уточнить Женя.

– Ну да. Времени-то двенадцать часов было. Середина дня, народу на станции немного, никто ее не толкал, это все подтвердили, кто там был. Сама натурально прыгнула. В закрытом гробу хоронили, – снова опуская голову, проговорила домработница, промакивая глаза платочком.

– Вот жуть-то. Как родные это пережили? – сочувствующе покачивая головой, спросила Женя.

– Да какие родственники-то? Мать давным-давно в Казахстане замужем за алкашом, и сама пьяница, плевать она хотела на дочь. Отец на зоне сидит, и неизвестно, когда выйдет. Бабка умерла года три назад. Кому переживать?

– Ой, действительно. Даша про мать говорила, да я не думала, что там и правда такие отношения, – тут же выкрутилась Женя.

– Да уж. Не повезло бедняжке с родственниками, – согласно кивнула домработница. – Ой, да что это вы все в прихожей стоите, проходите, проходите, пожалуйста, – вдруг спохватилась домработница и буквально втолкнула Женю в гостиную.

Первое, что увидела Женя, влетев в гостиную, был огромный портрет покойной с траурной каймой в нижнем правом углу, прислоненный к стене и обрамленный огромным, установленным в корзине букетом черно-алых роз. Даша была очень красива. С таким лицом на конкурсе «мисс Вселенная» можно выступать, подумала Женя, разглядывая идеально правильные, тонкие черты лица покойной.

– Здравствуйте, это вы Женя? Вы недавно звонили? – услышала Женя за спиной чей-то отдалено знакомый голос.

– Да. – Она оторвалась от портрета и наконец-то смогла разглядеть присутствующих.

За столом сидели одни женщины. Все они были молодые, холеные и очень красивые. Женя почувствовала острое желание потесниться назад в прихожую, в общество домработницы. Женщины за столом тоже были одеты в черное, но это были не унылые дешевые вещи, а дорогие эксклюзивные наряды. И Женя мгновенно почувствовала себя вне стаи.

– Проходите, присаживайтесь, – любезно отодвинула стул шатенка с круглыми, огромными глазищами. – А вы кем Даше приходитесь?

«Ну что тут делать? – приподняв брови и поджав губы, задалась вопросом Женя, неторопливо устраиваясь за столом и пытаясь выиграть немного времени. – А, была не была. Тут все равно за свою не сойдешь, так чего людям голову морочить», – решила она, и, смело взглянув на окружающих, заявила:

– Журналисткой.

– Это что, Даша опять в издательство вернулась? Вы у нее какую-нибудь колонку вели? – нахмурилась недоуменно круглоглазая.

«Как интересно!» – едва сдержалась от возгласа удивления Женя. А в Ольгином досье было написано просто: «временно не работала». А она, оказывается, в каком-то издательстве трудилась.

– Да нет, – протянула капризно блондинка с губами, как у Маши Малиновской. – Она из журнала навсегда ушла. Сама мне говорила, что в этот паучатник больше ни ногой.

– Могла и передумать, – пожала плечиком брюнетка справа.

– Ой, Настя, это только ты у нас от скуки маешься. Никто больше из нормальных людей работать не любит, – возразила ей блондинка.

Ага. Значит, брюнетку зовут Настя, отметила про себя Женя, с благодарностью кивая домработнице, положившей ей на тарелку разнообразных крохотулечных закусок.

– Так откуда вы Дашу знаете? – нежданно-негаданно повернулась к Жене брюнетка, когда голодная журналистка, пользуясь перепалкой, запихала в рот целую тарталетку. Пришлось проглотить, почти не жуя.

– Честно говоря, я ее вообще не знаю, – вытирая рот льняной салфеткой, проговорила Женя.

Сидящие за столом семь красоток, Женя уже успела их пересчитать, тут же, как по команде шарахнулись от нее в разные стороны, как от зачумленной.

– Папарацци?! – пискнула одна.

– Самозванка! – окрысилась другая.

– Ты зачем меня обманула? – отодвинувшись подальше от Жени, как от прокаженной, спросила пучеглазая барышня, очевидно, та самая Соня, больше похожая на какую-нибудь Кармен или Хуаниту из бразильского сериала.

– Я не обманывала. Я сказала, что звоню по поводу Даши Попковой, вы сказали, что я опоздала на похороны, но еще успею на поминки, продиктовали адрес, и вот я здесь, – миролюбиво объяснила Женя.

– А зачем ты сюда приперлась? – попыталась сощурить круглые, как блюдца, глаза Соня. Пластику ей сделали неудачно, что ли? Не бывает у обычных людей таких глаз, как у филина.

– Девушки, меня зовут Евгения Потапова, я работаю на Тринадцатом телеканале, мы сейчас готовим новое ток-шоу, и одна из его тем – молодые успешные женщины, такие как ваша Даша, которые почему-то решили уйти из жизни.

– Ток-шоу? – тут же оживилась «Маша Малиновская». – А нас туда пригласят?

– Ой! Телевидение, про Дашку? А почему про нее? – ожила молчавшая до этого рыжеволосая мелкая девица с невероятными зелеными глазами. Наверняка линзы, решила Женя.

– А откуда вы про Дашку узнали? – спросила круглоглазая.

– Про Дашу мне рассказала приятельница из прокуратуры. Мы пригласим в шоу всех Дашиных подруг и будем рады узнать ваше мнение о случившемся. Думаю, что ваше участие станет настоящим украшением нашего шоу.

– Вау! – сказала блондинка.

– Круто! – произнесла рыженькая.

– Еще бы! – проговорила круглоглазая.

– А кто будет ведущим? – Спросила брюнетка.

– Девушки, шоу находится в стадии подготовки, и пока еще я не могу вам открыть все секреты, – придав лицу максимально таинственное выражение, объяснила Женя. – Но самое главное, чтобы сюжет про Дашу попал в шоу, мне надо узнать о ней как можно больше, чтобы понять, интересна нам ее история или нет, можно ее как-то обыграть для TV, – незаметно включая диктофон, сказала Женя.

– Ой, даже не знаю, – протянула, выпячивая губки «Маша Малиновская». – А что рассказывать?

– Ну, например, она питерская? – ляпнула первое, что пришло в голову, Женя.

– Питерская! – фыркнула рыженькая. – Да из Урюпинска она приехала. Слыхали про такой?

– Да, – кивнула Женя, пытаясь вспомнить, где именно находится город.

– Глухая провинция, – сделав отсутствующее выражение лица, печально протянула круглоглазая.

– Ой, кто бы говорил, – буркнула себе под нос Настя.

– Девочки, не ссорьтесь, – подала голос вторая блондинка. – Дашка была хорошей девчонкой, а о покойниках вообще либо хорошо, либо ничего.

– Да, да, – тут же дружно поддержали остальные.

– А как же она умудрилась на такую квартиру шикарную заработать? – задала первый провокационный вопрос Женя.

– Как все, – пожала плечиком Настя. – Муж купил.

– А она разве замужем? – удивилась Женя. В ее досье ни о каком муже речи не было.

– Да нет, – уточнила рыженькая, – бывший. Кто ей квартиру купил, Виталик? – обратилась она к подругам.

– Нет, Сема, – поправила ее «Маша Малиновская».

– Конечно, Сема! Сема ей дом оставил в Ницце, а квартира еще от Михаила Федоровича осталась. А от Виталика ей вообще только однушка досталась и «мерс», да и то не новый, а еще то кольцо с квадратным брюликом, комплект с черным жемчугом, две шубы и несколько цепочек с браслетами, – дала полный расклад вторая блондинка, ни на кого не похожая.

– Ой, Милочка, и как это ты все помнить умудряешься? – сладким, насквозь пропитанным сарказмом голосом поинтересовалась рыженькая.

– Мы с Дашкой после развода вместе опись имущества составляли, помню, она еще расстраивалась, что не успела до развода заставить Виталика отдельный счет на нее открыть и кредитку оформить.

– Во дает! Уж от Дашки не ожидала такой глупости, – впервые подала голос брюнетка с густой челкой, стриженым затылком, с острыми чертами лица, до сих пор сидевшая безучастно, откинувшись на спинку стула, и потягивавшая коньяк из большого пузатого бокала.

– Да ладно, глупость, – махнула рукой не похожая ни на кого блондинка. – Первый брак, она еще совсем зеленая была, всего-то двадцать три. К тому же с Виталика много было не взять, молодой еще был, только на ноги вставать начал, это уж когда он на Нинке женился, у него уже и статус, и бабки были.

– А Даша тогда что делала, когда он на Нине женился? – решила вернуть разговор в нужное русло Женя.

– Так она уже за Михаилом Федоровичем замужем была, – с удовольствием поделилась блондинка.

– А кто он? – не дремала Женя, опасаясь, как бы разговор опять не ушел в сторону.

– Дашкин начальник, владелец крупного издательства. Всякие там глянцевые журналы, в основном деловые, чушь несусветная. Даша у него личным помощником начинала, как раз после развода с Виталиком. Жить-то было не на что, – включилась в беседу Настя. – Это он потом для нее гламурный журнальчик организовал, так и назвал, дурачок, «Даша», а Даша там редактором была.

– Но когда они развелись, он журнал спонсировать перестал, и Дашке пришлось покрутиться, пока она за Семена не вышла, – вмешалась круглоглазая Соня.

– Ну да. Семен его еще года четыре оплачивал, чтобы Дашка от скуки не страдала.

– А Семен это кто? – старалась не терять нить истории запутанной чужой жизни Женя.

– Семен этот было что-то! – ожила «Маша Малиновская». – Во-первых, крутой бизнесмен, во-вторых, у него папик депутат, там денег… – Она мечтательно закатила глаза.

– Да, Сему нельзя было упускать, – поджав губы, заметила Настя. – Я ей сто раз говорила, хватит выпендриваться, рожай. А ей, дурехе, все бы веселиться. Вот и допрыгалась.

– Да уж, с Семой просто глупо получилось, – согласно кивнула Соня. – Такой мужик! Она бы такого больше не нашла.

– Так это из-за него она под поезд кинулась? – попыталась Женя выдвинуть хотя бы одну достоверную гипотезу.

– Нет, конечно.

– С чего бы?

– Да они уже почти год назад развелись! – Посыпались со всех сторон замечания.

– Она же не нищенствовала, – вытаращила и без того огромные глаза круглоглазая. – Сема ее обеспечил, и потом, у нее Вадик появился.

– Ну, да и Михаил Федорович иногда навещал и чего-то подкидывал, – согласно кивнула Настя.

Да, сплошной расчет и никаких эмоций, заметила про себя Женя. Как там называлась старая песня у Мадонны? Material Girl. Это как раз про собравшуюся компашку. Есть где жить, что есть, чем зад прикрыть, и солнце в зените, потому как что еще от жизни надо?

– А из-за чего же она под поезд прыгнула? – спросила напрямую Женя, решив, что хватит с нее воспоминаний о спонсорах.

– А… – начала было круглоглазая Соня, но застопорилась в самом начале фразы.

– Мы сами не знаем, – обернулась к Жене черноволосая Настя. – Вроде бы все у нее в ажуре было. Да, девчонки?

– Ну да. На тусовках появлялась, в клубах тоже. С Вадиком у нее проблем не было, – пожала плечиками блондинка Мила.

– Может, случайно упала? – предположила стриженая брюнетка, отрываясь от своего бокала. – Пьяная была, поскользнулась.

– В двенадцать утра? В такую рань? – уперлась в нее взглядом рыжая.

Дальше Женя слушать не стала, а потихоньку выбралась из-за стола и, подмигнув домработнице, двинулась в сторону ванной.

– Вас как зовут? – спросила она домработницу, когда дверь за ними захлопнулась.

– Анна Петровна.

– Анна Петровна, а что вы думаете, почему Даша под поезд кинулась? – задала ей вопрос напрямую Женя, решив, что если тут и можно толку от кого-то добиться, так это от домработницы.

– Не знаю. Даша была девушка неглубокая, не обремененная излишним интеллектом, но красивая, нагловатая и очень хваткая. Видели бы вы ее мужей! Только диву даешься, как такие умные, образованные мужчины на таких пустоголовых вертихвосток клюют, – с возмущением заметила Анна Петровна. – Вот у меня дочка и красивая, и добрая, и два языка знает, университет закончила, а нормального мужика себе найти не может, все какое-то не пойми что попадается. А ей уже двадцать восемь, замуж надо идти, – присев на край ванны, поделилась женщина. – Вы вот тоже, как посмотрю, не замужем?

– Нет, – недовольно подтвердила Женя, которую замечание уборщицы, как ни странно, тоже задело за живое.

– Вот. А эти вертихвостки уже раз по пять были и каждый раз не с пустым карманом уходили.

– Да, – протянула Женя, – и почему хорошим людям не везет? – Но потом опомнилась и вернулась к вопросу, приведшему ее поздним воскресным вечером в чужую ванную. – Так как вы думаете, что с Дашей могло случиться?

– А бог ее знает? Может, развлечься решила от скуки? Поперлась в метро, там нос свесила с платформы да и бухнулась на рельсы, – без всякого сочувствия проговорила Анна Петровна. – Понимаете, не тем она была человеком, чтобы под поезд кидаться.

– Но свидетели говорят… – начала было Женя.

– Да что там эти свидетели. Что полиция скажет, то они и подпишут. Надо им очень по допросам бегать из-за чужой бабы.

– Значит, думаете, это был несчастный случай? – уточнила Женя.

– А что еще? Не из-за чего ей было под поезд кидаться. Знаете, как она жила?

Женя покачала головой.

– Встанет в двенадцать и в джакузи. Потом поест мюсли с грейпфрутом и в фитнес, если не лень, а лень, так к телику или по бутикам. Вечером, часов в восемь, перья почистит и в клуб или еще куда на вечеринку. И так каждый день. А то вдруг начнет по врачам бегать, то у нее остеопат первый друг, то она тайским массажем увлечется, то к психоаналитику бегает, то йогой как полоумная занимается, ноги на уши вешает, то иглоукалыванием. Мается, одним словом, от скуки. Чего такой под поезд кидаться?

Но Женю слова домработницы не убедили. Именно сейчас она впервые заинтересовалась по-настоящему, до щекотки в носу, отчего это совершенно разные, но успешные молодые женщины вдруг взяли моду публично уходить из жизни. Это вам не Васильева, с той все ясно. Она закоренелая сволочь, убийца, и ей место в тюрьме. А вот с Дашей, Ирой Коваленко и Аней Лосевой все было не так однозначно.

Именно с этой мыслью в голове Женя покинула шикарные апартаменты покойной.

– Сильвер, отстань! – сердито пискнула Женя, накрываясь с головой одеялом.

Но вредный попугай, как всегда, не послушался. Он продолжал топтаться на Жениной голове, постукивая по макушке клювом, и приговаривал: «Есть давай! Есть давай». Самое отвратительное заключалось в том, что Женя отлично помнила: вчера вечером она насыпала целую кормушку корма, так что на три дня должно было хватить.

– Господи! Ну что тебе надо, надоеда несчастный? – не выдержала наконец Женя попугайской пытки.

– Есть давай! – снова повторил Сильвер и перелетел на комод, где лежал Женин телефон, и только когда попугай раза три поклонился телефону, до нее наконец-то дошло.

Сперва она взглянула на часы, потом на другие часы, потом с полными ужаса глазами спрыгнула с дивана и, путаясь в одеяле, кинулась к дрожащему, словно в эпилептическом припадке, телефону. Грохнулась по дороге на пол, но успела в падении схватить мобильник, выпустить его, снова схватить. И конечно, опоздала с ответом.

– Тьфу, пропасть! – обиженно буркнула Женя, выпутываясь из одеяла. – Вот так всегда. – Она протерла глаза, провела по дисплею и окончательно проснулась. Восемь непринятых звонков от Труппа и еще пять с незнакомого номера, наверняка его секретарша звонила.

– Есть давай, – наставительно повторил Сильвер, ковыляя к ней по одеялу, и с любопытством заглянул в телефон.

– Главный звонил, – объяснила Женя. – Я обещала сегодня с утра, а именно в десять, очередной отчет представить, а сейчас уже двенадцать, – собираясь с мыслями, пожаловалась она. – Проспала.

– Кошмар! – покачал головой попугай и заковылял прочь.

– Вот то-то и оно. – Но мозг Жени уже проснулся окончательно, а потому она бесстрашно набрала номер шефа и, дождавшись ответа, произнесла тихим, придушенным голосом: – Тенгиз Карпович, это Потапова. Я на похоронах. Говорить не могу. У меня еще один труп.

– Что? Ты что, издеваешься? – как-то неправильно отреагировал шеф. – Какой еще Трупп?

– Не какой, а какая. Под поезд кинулась. Четыре замужества, вилла в Ницце, а она под поезд в метро! Я сейчас на поминки поеду, поговорю с ее подругами и прислугой, – выговаривала Женя начальству наставительным голосом, словно это самое начальство простых вещей не понимает и само не знает, чего хочет.

– Ну, Потапова, с тобой не соскучишься. Ты бы поучилась выражаться ясно и однозначно, чтобы людей не путать. Журналист! Не забудь про отчет. – И он отключился, а Женя сладко потянулась.

Как это здорово, что она сегодня проспала, хоть немного отдохнула. И девушка, перетащив одеяло обратно на диван, направилась на кухню. Дойти, правда, не успела, потому что снова ожил мобильник.

– Ну кто еще? – проворчала Женя, беря в руки телефон. Судя по номеру, звонила Труппова секретарша, и Женя приготовилась обрадовать ее, что вопрос уже решился, но ошиблась.

– Это Евгения? – раздался в трубке в ответ на ее «Алло?» незнакомый напевный голос.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте, это Настя говорит, мы вчера с вами на поминках познакомились, – представилась девушка.

Женя от удивления присела на диван и очень вежливо и осторожно, словно боясь спугнуть, проговорила:

– Да, Настя, здравствуйте.

– Мне надо с вами встретиться. Я вчера много думала о Дашиной смерти и хотела бы с вами поговорить.

– Разумеется, – оживилась Женя. – Где и когда вам удобно?

– В час в салоне «Бриллиантовый блеск» на Конюшенной вас устроит? – пропела Настя.

– Да, думаю, я успею, – в панике глядя на часы, покладисто согласилась Женя, а сама подумала: «Ну кто меня за язык тащил, нет чтобы на полчаса встречу передвинуть»!

– Отлично. Буду ждать вас у себя, – одобрила Настя и отключилась.

– А все потому, что она вся такая из себя расфуфыренная и важная, и голос у нее этакий повелительный, не говорит, а распоряжается, а я нищая и незначительная, вот и кланяюсь, как дура, – объяснила свое поведение топтавшемуся рядом Сильверу Женя. – Хотя с какой стати, если разобраться? Она мне никто, я от нее не завишу, до ее денег мне никакого дела нет, да и вообще, это она со мной поговорить хочет, а не я с ней. Тогда с какой стати я так охотно пляшу под ее дудку? – наморщила она лоб. – Да, как говорит папочка, «плебейские гены», это я от ничтожества Корытко набралась, – попыталась оправдаться она, глядя, как высокомерно отвернулся от нее Сильвер. – Вообще с возрастом приходишь к несложному выводу, – философски заметила девушка, – что народные пословицы всегда правы. Вот, например, «с кем поведешься, от того и наберешься». Так что пора нам избавляться от пережитков прошлого, – хлопнула она себя по коленке и взялась за телефон.

Дождавшись Настиного ответа, она твердым голосом сказала, что к часу не успевает, постарается приехать к половине второго – к двум. И, между прочим, дамочка это прекраснейшим образом проглотила.

– А надо было бы еще и место другое назначить, – расхрабрившись, проговорила Женя. – Да я не знаю какое, – с сожалением добавила она и направилась на кухню, чтобы не торопясь позавтракать.

Салон красоты был, естественно, элитным, весь отделанный черным мрамором, зеркалами, в стиле ар-деко, и Женя в своих простеньких джинсах и курточке сразу же во всем этом блеске и великолепии потерялась, отчего-то покраснела и никак не могла сообразить, как ей отыскать здесь Настю, ведь она даже фамилии ее не знает. И вообще, что эта Настя здесь делает? Прическу? Маникюр? Пилинг?

Пока Женя нервно перетаптывалась на пороге, к ней откуда-то из глубин салона бесшумно выскользнула администраторша и, улыбнувшись сияющей улыбкой, ласково спросила:

– Добрый день. Что вы желаете?

На что Женя, промокнув лоб, честно ответила:

– Настю.

– Вы, должно быть, Евгения? – тут же проявила похвальную осведомленность администраторша, облегчив тем самым Женины муки. – Проходите, раздевайтесь, я вас провожу, – предложила девушка, указывая Жене на плотные густо-лиловые шторы, за которыми, вероятно, располагался гардероб.

Как оказалось, Настя не делала никаких процедур, а просто владела салоном. Она сегодня выглядела гораздо проще и доступнее, чем накануне. Скромный серый свитер, хотя и дорогой и стильный, неброские украшения с известным всему миру логотипом Шанель все равно подчеркивали ее статус, поэтому Жене пришлось еще раз напомнить себе, что она свободная, независимая личность и ничуть не хуже этой самой Насти.

– Здравствуйте, Настя, – протягивая по-деловому руку, проговорила Женя и тут же пожалела. С этой бесконечной гонкой она уже недели две не делала маникюр, а вчера еще и ноготь сломала, когда в темноте на лестнице искала ключи в сумке. А потому быстренько вырвала свою руку и спрятала ее под сумкой. Но и ее новая сумка в этом роскошном кабинете выглядела вызывающе дешевой и убогой. В итоге в считаные мгновения от Жениной уверенности и следа не осталось, зато появилось глухое раздражение то ли на себя, то ли на холеную Настю.

– Вы хотели мне что-то сообщить? – спросила сухо Женя, избегая прямого взгляда на собеседницу.

– Скорее, поговорить, – склонив голову набок и откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, произнесла нараспев Настя. – Наверное, вы заметили, насколько легкомысленна была вся наша вчерашняя компания? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Понимаете, как бы странно это ни выглядело, но до вашего визита ни одной из нас не пришло в голову спросить, почему это случилось. В основном мы обсуждали «как», обсуждали поминки. Выбирали гроб и цветы, в общем, занимались всякой мишурой, ни разу не задумавшись о сути произошедшего.

Сегодня и Настин голос, и ее манера говорить сильно отличались от того, что Женя слышала накануне. Словно перед ней сидел другой человек. Взрослый, серьезный, образованный. И Настя, кажется, это заметила.

– Знаете, в нашей тусовке, чтобы гармонично влиться в общество и заполучить все это, – Настя изящно взмахнула рукой, – иногда приходится прикинуться хорошенькой легкомысленной глупышкой. Не скажу, что все прикидываются, некоторые такие и есть. Все их мозги уместятся в чайной ложке, но при этом они успешно побеждают в борьбе за сытое существование. Но Даша была отнюдь не глупа. Она приехала из глубинки, поступила в вуз и успешно его окончила. По образованию она была то ли социологом, то ли специалистом по пиар-технологиям, я уж не помню. Но при этом, как вы, вероятно, заметили на фото, Даша была очень хороша собой, а потому быстро поняла, что внешность поможет ей устроиться в большом городе скорее, чем мозги, и начала штурм. Первый раз она выскочила замуж еще в универе, на последнем курсе.

– Вы так давно с ней знакомы? – уточнила Женя, которая буквально ловила каждое слово.

– Да. Познакомились в одной компании, у нас тогда были общие задачи и даже цель совпала.

– Вы тоже стремились выйти замуж за кошелек с ушами?

– Нет, мы обе стремились выйти замуж за один и тот же кошелек, – усмехнулась Настя. – На почве конкуренции и подружились, поскольку объект не достался ни одной из нас.

– Да, это сближает, – согласилась Женя. – А остальные девушки, вы познакомились с ними позднее?

– Да. Пожалуй, к старой нашей компании можно отнести еще Ларису, такая, с короткими темными волосами. Но Ларка сейчас крепко пьет, а потому толку от нее никакого.

– Ясно. Так что вы хотели мне рассказать о Дашиной гибели? – решила, что пора переходить к делу, Женя.

– Я всю ночь пыталась понять, почему она так поступила, – снова откинулась на спинку кресла Настя. – Даша была прагматиком с лицом наивного ангела. Сколько я ее помню, ни разу она не заговаривала о самоубийстве. Даже в молодости, когда она подрабатывала в массажном салоне и училась, и пыталась одеться на три копейки, и еще есть что-то надо было, и за комнату платить, она и тогда не ныла. И терпеть не могла слушать чужие жалобы, – задумчиво говорила девушка. – А уж сейчас, когда она смогла крепко встать на ноги, обрести относительную финансовую независимость, подобный поступок и вовсе объяснить невозможно. А самое непонятное, зачем она вообще спустилась в метро. Разбейся она на машине, отравись, выпади из окна, можно было бы списать на несчастный случай. Но броситься в метро под поезд? Нет. Это бред и глупость. – Она выпрямилась в кресле и, сложив руки на столе, наклонившись к Жене, проговорила уже совсем другим, собранным, решительным тоном: – Евгения, я рада, что вы заинтересовались этим вопросом. Я думаю, что Дашу в метро заманили не случайно. Я не знаю, кто, как и зачем это сделал, но уверена – это убийство. Полиция этим делом, естественно, заниматься не станет, они его уже закрыли, но если вы сможете раскопать эту историю и выяснить, что на самом деле случилось с Дашей, я готова вам заплатить. Скажем, – она на мгновение задумалась, бросив быстрый, но цепкий взгляд на Женю, – пять тысяч евро.

– Десять, – тут же отрубила Женя, вообще не понимая, что и зачем она говорит. Какие деньги? Какие пять и десять тысяч? Она журналист, а не частный сыщик, ей передачу готовить надо! Но едва она успела об этом подумать, как Настя уже дала четкий конкретный ответ:

– Хорошо. Десять и пять премия, если найдете виновных и докажете их вину. Хотя бы обнародуете факт их виновности, – подвела черту под разговором хозяйка салона.

«На эти деньги можно сразу машину купить!» – родилась в голове Жени очередная бредовая мысль, не имеющая отношения к реальности.

– Какие у меня гарантии, что вы мне заплатите? – вновь ожил Женин речевой аппарат, очевидно, решивший жить собственной независимой жизнью.

– Вопрос резонный. Вижу, у вас есть неплохие шансы со всем разобраться, – заметила Настя, спокойно восприняв такое наглое заявление. – Ну что ж. Быть может, аванс вас обнадежит? Как я понимаю, вы беретесь за дело, а значит, силы и время в любом случае потратите. Три тысячи сейчас, семь после расследования, пять после эфира.

– Пять, пять и пять. Или ничего не будет, – уже окончательно пришла в себя Женя и приняла осознанное участие в разговоре. – Аванс не возвращается.

– А вы зубастая, – усмехнулась Настя. – Хорошо. Договорились.

Из салона Женя вышла, прижимая к груди сумку с пятью тысячами евро. Двести тысяч рублей!

– Куда же их девать? В банк положить, на счет? Или, может, у родителей спрятать? Господи, что люди делают с такими огромными деньгами? – бормотала Женя, не в силах осмыслить собственное счастье.

Сколько же всего случилось в ее жизни, с тех пор как она с Владиком рассталась! Надо было его раньше бросить, глядишь, уже бы в своей квартире жила и на «Мерседесе» ездила, запоздало посетовала Женя.

Пришлось ехать домой, рисковать таким сокровищем, бегая с ним по городу, она не могла.

Глава 18

Пока Женя тряслась домой в метро, ее посетило несколько умных, отрезвляющих мыслей.

Во-первых, взяв аванс, она взяла на себя определенные обязательства, во-вторых, она совершенно не представляла, как и с какого бока приступать к их исполнению, а в-третьих, на ней и без того уже висит гроздь обязательств, и есть масса людей, которые дергают ее, требуя их исполнения. Трупп ждет от нее горячие сюжеты, снабженные свидетельскими показаниями и документальными подтверждениями, а также участников скандального шоу. Ольга требует расследования ряда самоубийств и выявления закономерных, объединяющих эти смерти факторов. Вика требует разоблачения гинеколога Васильевой, а она, Женя, должна на себе тащить всю работу. Весело. А самое ужасное, что у нее в голове уже начали путаться имена и факты. Кто чем занимался, у кого какой роман, кто с кем дружил? И если так пойдет и дальше, она все завалит.

А потому, придя домой, она отключила телефоны, заварила себе кофе, взяла пачку бумаги и, прогнав Корнишона с Сильвером в комнату, уселась на кухне приводить в порядок царивший в голове хаос.

Как все началось? – задалась Женя первым вопросом.

Началось все с Коваленко. Потом появилась Лосева, и Женя каким-то загадочным образом занялась именно ее историей, которая и привела ее к Васильевой. А там она завязла в медицинских ошибках, обманах и разоблачениях.

Может, начать приводить в порядок материалы именно с Лосевой?

Лосева Анна… Елки, как ее отчество? Женька забыла даже такие мелочи. Ах, да. Антоновна. Двадцать девять лет. Работала в банке «Росмостстрой»[4]. Что еще? Родственники? Мать, сестра, обе в Ярославле, и толку от них ноль. А дальше? Наверное, главный информатор? Женя задумалась. Главным информатором может быть только Никита Шаров, бывший жених. Он лучше всего знал Аню, ее проблемы, а начальница, Субботина? Нет, судя по всему, тетка крайне предвзята и совершенно не информирована. И тут Женю осенило. Какая же она идиотка! Как она вообще узнала об Ане Лосевой? Да от Насти Чеботаревой, потому что Настя была ее подругой и ходила на похороны! Вот ведь глупость какая! Женя от волнения даже вскочила с места и зачем-то заглянула в шкафы.

Надо немедленно встретиться с Настей. Только сперва она закончит приводить в порядок мысли. Глядишь, еще что-то ценное вспомнит, решила Женя, снова опускаясь на табуретку.

Что еще она знает об Ане? Лечилась у Васильевой, потом у Вики. Завещание! Как же она могла забыть? Ей нужно срочно разыскать Даниила Самоварова, а для этого надо посетить нотариуса. И Женя, взяв отдельный чистый лист бумаги, написала: 1) Настя Чеботарева, 2) Даниил Самоваров, нотариус.

Дальше. Женя вернулась к первому листу, озаглавленному «А. А. Лосева». А дальше вроде бы ничего. Но достаточно и того, что она вспомнила о Насте и Самоварове. Уже победа.

Теперь уж точно Коваленко. Ирина Александровна Коваленко из Челябинска. Тридцать лет. Директор по продажам сети отелей «Neva Stars», проживала на Варшавской улице. Мужа нет, любовника нет, жениха нет. Родственники – отец. Главный источник информации – подруга Ксюша. Кстати, ежедневник Коваленко и ноутбук!

Женя отодвинула лист под названием «И.А. Коваленко» и подтянула к себе листок с текущими делами. «Ежедневник и ноутбук Коваленко», написала она и поставила жирную галочку. – А дел-то, оказывается, непочатый край, – вздохнула Женя, снова возвращаясь к Коваленко. Но добавить больше ничего не смогла.

Далее. Дарья Васильевна Попкова из Урюпинска. Двадцать девять лет. Безработная, куча мужей, все вне досягаемости. Возможно, были любовники. Здесь обещала помочь госпожа Анастасия Стручкова, ее нанимательница. Звучит-то как по-идиотски, «нанимательница»! Бред! А работать придется.

Женя взглянула на скудные пометки и задумалась, а чем она, собственно, занималась последние три недели? Ах да! Она же нарыла кучу свидетелей по делу Васильевой, и их тоже лучше переписать. А то скоро она их вообще позабудет. Кто же был первым? Женя снова взяла чистый лист и написала «Гинеколог Васильева и ее жертвы». Заголовок Жене понравился.

Итак. Первой была… ах, да! Мария Луганская. Женя разговаривала с ее сестрой Людмилой Сазоновой, и та согласилась выступить на шоу. И кстати, Женя собиралась записать ее интервью и напрочь об этом забыла! Надо срочно позвонить Сазоновой. И Женя схватилась за телефон. К счастью, настроения Людмилы не поменялись, так же как и ее решение. Она приняла Женины извинения и согласилась встретиться на следующей неделе. Уже кое-что, вздохнула с облегчением девушка. Так, пометочка, подписать соглашение с Сазоновой, взять интервью. Возможно участие мужа Луганской, Олега.

Дальше. Нина, истеричка с фиктивной беременностью. Ее Женя тоже заставит участвовать в шоу. Пометочка. Потом Полина. Самая кошмарная история. Женя вспомнила несчастную умирающую женщину и почувствовала, как у нее на глаза навернулись слезы. Каково это сидеть дома и ждать смерти, и знать, что человек, по сути убивший тебя, гуляет на свободе, живой, здоровый, благополучный? Нет! Она доведет эту историю до эфира, и как можно скорее, чтобы Полина успела увидеть эту передачу. А интервью с нею станет главной бомбой. Увидев такое, никто не сможет остаться равнодушным. Даже Суровцев. Кстати! Еще пометочка. Затащить капитана на шоу.

Эта задача представлялась Жене наиболее сложной и особенно пугающей, потому что в случае провала отчитываться придется перед Труппом, а он такого прокола не спустит, наизнанку вывернет. Все, что касалось провалов в работе, воспринималось им как личное оскорбление, и уж тут в дело вступал кавказский кодекс чести, требовавший физического устранения врага. Женя пугливо съежилась на табуретке. А если добавить к этому немецкий педантизм и добросовестность, то становится ясно: расплаты не миновать, она будет неизбежна, кровава и мучительна. Чтобы не дать излишне разгуляться фантазии и справиться со страхом, Женя срочно вернулась к работе.

Администраторша Наталья Вингаватова. Эта договор уже подписала, с ней все ясно, с удовлетворением улыбнулась Женя.

Так. Кто у нас дальше? А дальше, как оказалось, никого. То есть по делу Васильевой у Жени имелись, тут она нахмурилась и, тихо бормоча, принялась загибать пальцы, пять человек. Негусто. А сколько было суеты? Нет, так не годится. Ей срочно необходимы еще как минимум двое свидетелей. И Женя добавила еще одну пометку к списку дел.

Итого… Она отложила ручку в сторону и, отхлебнув остывшего кофе, взглянула на желтоватый, со следами потеков, давно не крашенный потолок.

По делу Васильевой не хватает свидетелей, юридической консультации и согласия Суровцева на участие в программе.

По делу самоубийц не хватает самоубийц, фактов и вообще ничего не хватает. А значит, прямо сейчас стоит заняться второй из списка Ольги девицей. Арт-директор, кажется?

Женя протянула руку и достала из тоненькой папочки листок с данными. Гм. Вот. Потом изучим ежедневник, затем ноутбук, а после займемся Дашей Попковой.

Труппа и Викторию удовлетворит, если Женя успеет в срок с подготовкой первой передачи про манипуляции жертв гинекологических. Это реально. Ольгу удовлетворит, если Женя как минимум приступит к расследованию. Это тоже реально. Наибольшую сложность на сегодняшний день представляет расследование смерти Дарьи Попковой. Но тут, возможно, все обстоит гораздо проще? Может, Настя не хочет взглянуть правде в глаза, или она слишком мало знала о том, как сейчас живет ее давняя подруга. А может, она разорилась? Хотя нет. Стручкова сразу же сказала, что Даша была бойцом.

– Да, тут боец, там боец, – задумчиво протянула Женя. – А два трупа лежат на кладбище. Точнее, три. Лосева, по словам жениха, тоже была не из слабонервных и впечатлительных. Гм. Что же это получается? – Женя оперлась подбородком о сплетенные пальцы. – Все три женщины успешны, состоятельны, не склонны к суициду, одинокие, иногородние, и все три покончили с собой. А может, Ольга права? И здесь действительно есть связь? Вот только какая? Массовое помешательство? Новая болезнь века, что-то типа переутомления, которая толкает людей на необдуманные поступки?

Женя почувствовала, как в ней просыпается неподдельный интерес к этой истории, крепко замешанный на здоровом журналистском любопытстве и азарте.

– С чего же начать? – Она подтянула к себе листок с заметками. Теоретически, пока Настя Стручкова не перешлет ей сведения по Даше Попковой, логично было бы максимально расширить картину событий и побеседовать с родственниками последней самоубийцы Александры Сабировой, это продвинет Женю сразу в двух направлениях. Во-первых, по делу самоубийц, во-вторых, Ольга проконсультирует ее по делу Васильевой, а этот вопрос больше других поджимает ее по срокам. Самоубийцы самоубийцами, а передачу надо сдать вовремя.

И Женя, раскрыв Ольгину папку, стала выбирать объект для встречи.

Первое, что удивило Женю при изучении коротенького резюме, составленного Ольгой, это тот факт, что Александра Сабирова была уроженкой Петербурга. Единственная из самоубийц. Любопытно. Может, имеет смысл пообщаться с родственниками? Впрочем, вряд ли. Они наверняка могут в подробностях рассказать, какие песенки она пела на утренниках в детском саду, но скорее всего не в курсе ее нынешней жизни, размышляла Женя. В этом вопросе больше подойдут подруги. В списке их было указано двое, и поскольку Женя не была знакома ни с одной, она решила не мудрствовать и позвонить первой в списке. Снежане Лидбарской. Ничего себе имечко! Такому нужно соответствовать. Если девица при встрече не будет выглядеть, как Снежная королева или хотя бы скандинавская принцесса, Женя будет разочарована.

– Алло? – раздался в трубке какой-то ленивый голосок, словно его владелица сразу хотела продемонстрировать, насколько устала от внимания к собственной персоне.

К Жениному удивлению, обладательница голоса долго капризничать не стала, а сразу же согласилась с ней встретиться, и даже в любое удобное для Жени время, и даже пригласила приехать к себе, если Жене это удобно. Как обманчиво бывает первое впечатление, радостно отметила Женя, натягивая сапоги и куртку.

К Снежане она решила отправиться немедленно, при таком обилии дел, как у нее, терять время даром было непозволительной роскошью. Труппа она предупредила, чтобы сегодня ее не ждал, в конце концов, она пашет, как папа Карло, некогда ей отчетами заниматься.

Когда дверь открылась после короткого ленивого «кто там?», Женя была сражена. На пороге квартиры действительно стояла скандинавская принцесса. Что-то в духе «Зены – королевы воинов». Огромная, прокачанная, с безупречно правильными чертами лица и невозможно белыми волосами. Только слишком загорелая для скандинавской богини. Ростом Снежана Лидбарская была не меньше ста девяноста, рельефная мускулатура выдавала в ней профессиональную культуристку. Облачена была красотка в коротенькие шортики и майку.

– Здрасте, – пролепетала Женя, не имея сил оторваться от созерцания стоящего на пороге живого воплощения мощи, здоровья, силы и грации. Впечатление, производимое Снежаной, было невероятно завораживающим. С одной стороны, необычайно красивое правильное лицо и женственная грация, с другой, – не свойственные женщине мощь и подавляющие габариты.

– Что? Впечатлены? – усмехнулась Снежана, спокойно воспринимая реакцию гостьи. – Проходите, еще успеете налюбоваться. – И подтолкнула Женю в квартиру. Женя чувствовала себя рядом с ней как лилипут рядом с великаном.

– Я работаю в клубе, показываю «силовой стриптиз», – расположившись в белом кожаном кресле и небрежно закинув ногу на ногу, рассказывала Снежана.

– А это как? – проявила искренний интерес Женя.

– Ну, представьте, оживает статуя римского или греческого атлета, в данном случае атлетки, мощная такая, вся в мускулах и начинает разрывать сковывающие ее цепи или связывающие веревки. Примерно в этом духе, только женственно, сексуально и современно, – пожав могучим плечом, объяснила Снежана. – Успех невероятный, я на этом бабок больше зарабатываю, чем все остальные девицы, вместе взятые. Плюс зарплата. Сашка за меня зубами держалась, потому как я главная фишка клуба, – не без некоторой гордости пояснила Снежана.

– Простите, а у вас нет фото Александры? – стараясь скрыть любопытство, спросила Женя. Ей вдруг в голову пришла мысль, а вдруг и покойная выглядела так же.

– Разумеется, – снова усмехнулась Снежана, очевидно отличавшаяся поразительной проницательностью, а может, это Женька отличалась излишней детской непосредственностью, а потому была легко читаема и предсказуема. – Вот, смотрите.

Снежана вытащила из стопки лежащих на столе журналов один и, развернув его, перекинула Жене.

– Фотки сделаны в мае. Это Сашка. – И барышня указала на стоящую в центре большой пестрой компании одетую в какой-то напоминающий старинное нижнее белье наряд молодую женщину весьма средних параметров, но с бритой налысо татуированной головой.

– Это Сабирова?

– Да. Переверните страницу, есть другое фото, она у себя в кабинете, – предложила Снежана.

Женя перевернула. Статья была посвящена одному из наиболее модных и креативных клубов города, и автор статьи помимо различных отзывов включил в статью интервью с арт-директором клуба Александрой Сабировой.

– А можно мне взять журнал, хотя бы на время? – попросила Женя, рассматривая сфотографированную крупным планом Сабирову. И хотя она по-прежнему была лысой и татуированной, одета она была уже гораздо приличнее, в какую-то просторную белую мужскую рубаху с ярким галстуком, завязанным крупным свободным узлом.

– Берите, только верните. Он у меня один, – позволила Снежана.

– Спасибо. Снежана, насколько я знаю, вы были с Александрой близкими подругами? – включив диктофон, приступила к допросу Женя.

– Да. Можно и так сказать, – неопределенно ответила барышня.

– Почему можно сказать?

– Сашка была человеком непростым, – задумчиво поджав губы, проговорила Снежана. – Вы девушка современная, надеюсь, вас не шокирует, если я скажу, что она ко мне клеилась.

– В смысле, вы лесбиянка? – решила уточнить на всякий случай Женя, которая, будучи девушкой современной, все же тяготела к консервативным межполовым отношениям.

– Разве я сказала, что я к ней клеилась? – приподняла вопросительно бровь мускулистая красавица.

– Нет, – смущенно покачала головой Женя.

– У меня, к вашему сведению, парень есть, – с сожалением взглянув на нее, сказала Снежана. – Если ничего не случится, весной мы поженимся.

– Поздравляю, – несколько торопливо проговорила Женя, чтобы загладить неловкость.

– Спасибо. А насчет Сашки, опережая ваш вопрос, могу сказать, она тоже не была лесбиянкой, но она была на редкость любопытна к жизни. Ей хотелось испробовать все. Секс, наркотики, алкоголь, табак, экстремальные виды спорта, все годилось. Она любила острые ощущения и была на редкость неординарной, притягательной личностью.

– Она была наркоманкой? – несколько разочарованно переспросила Женя, потому как самоубийство наркомана никакой загадкой быть не может и интереса у зрителей не вызовет, так же как и сочувствия.

– Нет, конечно, – категорически возразила Снежана. – Самым удивительным качеством Сашки была ее невероятная устойчивость к всякого рода порокам. Она перепробовала в своей жизни столько всего запретного и предосудительного, что другой на ее месте давно бы потерял себя, погрязнув в пучине порока. Говорю без всякой иронии. Но с Сашки все стекало, как с гуся вода. Она могла вытворять что угодно без всяких последствий для себя. – Снежана на секунду задумалась. – Приведу самый простенький пример. Сашка могла связаться с какой-нибудь компанией художников, которые писали исключительно в состоянии сильного подпития, исключительно ню и исключительно после бешеных оргий. Сашка могла зависать с ними дня три-четыре, потом встать одним прекрасным утром, умыться и пойти домой, заниматься делами. И больше никогда не встречаться с ними, не мучиться похмельем или угрызениями совести и не испытывать чувства стыда по поводу собственного неприличного поведения, и так далее. Словно ничего этого и не было.

Но оно было, и Сашка этот опыт запоминала навсегда и уже дважды никогда не входила в одну и ту же реку. Если перечислить все ее увлечения, толстой тетради не хватит. И причем среди них были совершенно безобидные, такие как дайвинг, сальса, прыжки с парашютом, вегетарианство и йога.

– А ее смерть была следствием увлечения суицидом? – несколько цинично спросила Женя.

– В точку, – стукнула крепким длинным пальцем по подлокотнику Снежана. – Сашка увлекалась жизнью, а не смертью. А потому я не могу понять, как такое могло случиться.

– Вы знаете, как это произошло?

– Разумеется. Она спрыгнула с крыши нашего клуба. Клуб располагается на последнем этаже современного офисного центра. Там есть терраса с обычным ограждением. Так вот, после закрытия клуба, уже под утро, на рассвете Александра вышла на террасу, постояла минут пять, глядя на город, потом встала на перила и спрыгнула. Это видели человек восемь народу. Официанты, уборщицы, бармен, я, диджей. Он, правда, был не совсем трезв, но после ее прыжка живенько пришел в норму.

– Вы сами видели ее прыжок? – не поверила такой удаче Женя.

– Ну да, – невесело подтвердила Снежана.

– А почему она это сделала? Что было до этого?

– Ничего особенного. Отчитала диджея за то, что взял моду квасить на рабочем месте. Отчитала уборщицу за то, что халтурит и моющие средства тырит, бросила мне, что пора менять программу, потом пошла на террасу и спрыгнула.

– Как-то странно, – нахмурилась Женя.

– Еще как! А самое странное, что Сашка была последним человеком на свете, кто добровольно ушел бы из жизни.

– У меня есть телефон еще одной приятельницы Сабировой, некой Карины Валиевой. Вы ее знаете? – все еще хмурясь, спросила Женя.

– Конечно. Каринка у нас в клубе играет. Ее Сашка привела. Впрочем, как и всех.

– А на чем она играет? Или кого?

– Интересный вопрос, – подтягивая под себя длинные, прокачанные, загорелые ноги, сказала Снежана. – Играет она на саксе. Причем неплохо, но фишка не в этом. Когда она появилась в клубе, никто долго не знал, кто она, мальчик или девочка. Это был некий унисекс, и они с Сашкой всячески эту тайну хранили даже от сотрудников, а народ гадал, то ли это Сашкин приятель-гей, то ли подружка-лесбиянка. Одевалась Каринка в элегантный смокинг, плюс у нее короткие волосы, зачесанные назад бриолином в стиле тридцатых, низковатый голос, стильный макияж, в общем, выходило здорово. И прозвище у нее сценическое Шери, на французский манер, и парню подходит, и девице. Знаете, трудно удерживать в клубе постоянных посетителей, надо вечно придумывать новые фишки, Сашка была мастером на такие дела. Причем мелочам она уделяла так же много внимания, как и вопросам стратегическим.

– Ясно. А не знаете, парень у нее был? – решила зайти с другого бока Женя.

– Вряд ли. При ее увлекающемся характере последние более-менее продолжительные отношения у Сашки были, наверное, в универе.

– А что она заканчивала?

– Понятия не имею. Я даже не уверена, что она окончила вуз, но училась, это точно.

– А вы ее родителей знаете? – Женя решила все же навестить родственников Сабировой, не исключено, что они смогут помочь в расследовании.

– Нет. Еще одна черта Александры. Она никого не подпускала к себе достаточно близко. Мне кажется, родственники вообще не много знали о ее характере, привычках и образе жизни.

– Не знаете, кто они?

– Мама, кажется, детский врач, а папа вроде бы военный в отставке. Утверждать не берусь, – сразу же оговорилась Снежана. – Но отношения у них были хорошие. Я как-то раз слышала, как она с отцом разговаривает. И еще она им помогала. И не только деньгами. Сашка была деловым человеком, основательным и предприимчивым. Она устраивала родителей в больницы, отправляла на отдых и так далее.

– А как они относились к ее имиджу? Лысая голова, татуировки? – пыталась состыковать различные стороны многогранной натуры Александры Сабировой Женя.

– Сашка не всегда ходила лысой. Так она выглядела в мае, перед смертью у нее уже было «каре» с густой челкой.

– Так быстро волосы отросли? – удивилась Женя.

– Отросли, конечно, за лето, остальное нарастила. И потом они знали, где она работает, просто для них ее внешний вид был частью работы, но вот о ее увлечениях и чудачествах они представления не имели, и слава богу, – многозначительно добавила Снежана.

– Так, – абсолютно безнадежным, лишенным эмоций голосом проговорила Женя. – Александра Сабирова никак не могла покончить с собой. Но тем не менее на глазах у многих сотрудников спрыгнула с террасы. Какие-то объяснения этому должны быть? – с некоторым раздражением спросила она. Ей уже надоели рассказы о сильных жизнелюбивых женщинах, которые ну никак не могли покончить с собой, и отсутствие каких-либо объяснений их поступкам.

– Должны. Но у меня их нет. Может, вы найдете свежим глазом? – подначила ее Снежана.

Женя задумалась. Уходить от Снежаны с пустыми руками ей не хотелось.

– А чем в последнее время увлекалась Александра? И с кем общалась?

– Гм. – Как ни странно, но этот вопрос Снежану озадачил. Она положила голову на спинку кресла и задумалась. – А знаете? Это удивительно. В последнее время я как-то ничего такого за ней не замечала. Она никуда не пропадала, ничего о своих эскападах не рассказывала, хотя обычно с удовольствием делилась впечатлениями. – Снежана нахмурилась. – Знаете, пожалуй, о ее последнем бурном загуле я слышала в июне. С тех пор ничего такого она не рассказывала. Хотя я абсолютно уверена, что без дела она не сидела. Просто не могла бы, – словно сама себя уговаривала девушка.

– А вы часто общались вне клуба? – стала нащупывать что-то интуитивно Женя.

– Нет, конечно. Вы попробуйте всю ночь в этой мелькотне и грохоте провести, без конца с кем-то переговариваясь, пересмеиваясь и так далее. Это для посетителей у нас вечный праздник, а для сотрудников – вечная каторга. Я, если честно, уже сплю и вижу, как бы оттуда свалить. Но бабки… – с усталым вздохом призналась Снежана. – Так что в свободное время лично я предпочитаю покой и одиночество. Хотя время от времени мы днем в клубе встречались, пили кофе, разговаривали. Но как-то так выходило, что Сашка ни о чем таком не заговаривала. Странно, что я раньше этого не заметила.

– А не могла она в какую-нибудь секту попасть? Хотела попробовать, что это, и переоценила свои силы, не заметила, как ее туда втянули. Говорят, есть такие секты, которые воздействуют на сознание, и даже очень сильные личности могут на удочку попасться. – Эта идея пришла Жене в голову буквально только что и показалась ей весьма перспективной.

– Секта? – задумчиво проговорила Снежана. – Не знаю. Но мне кажется, вряд ли. Она всегда негативно относилась к любому насилию над свободной волей. И всегда возмущалась, почему их не разгонят.

– А вы часто обсуждали эту тему? – насторожилась Женя.

– Нет. Но пару раз к слову пришлось, я запомнила.

– Как вы думаете, кто еще мог хорошо знать Александру? – решив проверить идею с сектой, спросила Женя.

– Карина, директор наш Пашка Полумордвинов, еще у нее была подруга школьная Маша, фамилию не знаю, но родители наверняка в курсе. Я ее только пару раз видела. Знаю, что она замужем и вроде бы ребенок есть, – перечисляла неторопливо Снежана.

– Ясно. Знаете, я хочу докопаться до причин смерти вашей подруги. Так что если что-то или кого-то вспомните, звоните, не стесняйтесь, – протягивая Снежане визитку, попросила Женя.

Глава 19

– Вы Чеботареву не видели? – едва появившись на пороге родной редакции, спросила Женька. – Мне она нужна срочно.

– Да вроде была с утра, – лениво ответил чей-то голос с дивана.

– Она недавно в курилке была, там посмотри, – крикнул из угла Лешка Серов, ведущий муз-хита.

Женя отправилась в курилку, в кафе, в соседние редакции и только в женском туалете обнаружила искомую приятельницу.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнула она, увидев возле зеркала запропастившуюся коллегу. – Колись живо, Лосева в секте состояла?

– В какой секте? – отворачиваясь от Жени, вяло спросила Настя.

– В любой. Состояла? – возбужденно повторила Женя, которая всю дорогу развивала в голове теорию некой тайной секты, заманивавшей в свои ряды молодых одиноких женщин и толкавшей их на самоубийства.

– Кто? – по-прежнему ускользая от Жени, спросила Настя.

– Кто, кто, Аня Лосева! Я тебя пятый раз спрашиваю. – На этот раз Жене удалось ухватить Настю за руку и развернуть к себе. – Ой, а что это ты такая зареванная?

– Ничего, – вырываясь, буркнула та и спряталась в кабинке.

– Да ладно тебе, здесь нет никого, – уже мягким, полным сочувствия голосом проговорила Женя. – Неприятности или чувствуешь себя плохо?

– Меня с эфира сняли, – всхлипнула Настя и зарыдала. – Сегодня, с утра, ни за что! Прямо перед программой! – выла она из кабинки.

– Ух ты! А что случилось? Программа закрывается? – Быть снятой с эфира – это вам не пустяк, а настоящая трагедия.

– Нет. Просто теперь ее вместо меня другая вести будет, – захлебываясь слезами, с трудом проговорила Настя.

– Да ты что? А кто же? – Женя искренне сопереживала ее горю, к тому же она никак не могла сообразить, кто мог бы достойно заменить Чеботареву в эфире.

Настя была хорошенькой, очень стройной и обаятельной, к тому же имела прекрасную дикцию, опыт работы, неплохие рейтинги и даже поклонников.

– Маринка Чижова! – зло, полным ненависти голосом выплюнула Настя.

– Маринка? – У Жени от удивления, а потом понимания, а затем возмущения глаза на лоб полезли. – Так вот оно в чем дело! – фыркнула она, переварив информацию. – А я-то думала!

– Что ты думала? – тут же выглянула из кабинки зареванная Настя и подозрительно уставилась на приятельницу.

– Я знаю, как она пролезла в эфир, и знаю, как ее оттуда выкинуть, – с довольной ухмылочкой проговорила Женя, у которой перед глазами стояла недавно виденная ею сцена, в которой полуголая Марина восседала на начальственном столе.

– Как? – Глаза у Насти засверкали, как у василиска, грозя обратить в камень.

– Значит, так. Предлагаю взаимовыгодный обмен. Ты сейчас умываешься, приходишь в себя и выкладываешь мне все про свою покойную подругу Аню Лосеву, а я тебе помогу вернуться в эфир, – подошла к вопросу по-деловому Женя.

– Не врешь? – недоверчиво спросила приятельница, шумно сморкаясь в огромный скомканный платок.

– Честное октябрятское, – отсалютовав, повторила Женя любимую папину клятву.

– Ладно. Я сейчас, – пообещала Настя, направляясь к раковине.

Она быстренько умылась, то и дело поглядывая на Женю, словно желая убедиться, что та не врет и не передумала. Потом быстренько привела в порядок лицо, стерев размазанный макияж и слегка припудрившись.

– Ну вот. Чего ты хотела узнать? – вытянулась перед Женей Чеботарева, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству.

– Может, в другом месте поговорим? – с сомнение оглянулась по сторонам та. – И желательно не в офисе. Пошли в кафешку на проспекте?

– Пошли, – покладисто согласилась Настя.

– Расскажи мне, где вы познакомились, и вообще расскажи мне все о Лосевой, – потребовала она, когда они, заказав по кофе и огромному куску шоколадного торта, уселись за столик.

– М-м, – положив в рот кусок торта и закатив от наслаждения глаза, промычала Настя, – обожаю торты и пирожные! Если бы с эфира не сняли, когда бы я его поела? – Потом взглянула на Женю и, посерьезнев, стала рассказывать:

– Мы с Анькой в универе вместе учились.

– Подожди, она в Финэке училась? – нахмурилась Женя. – И потом ей уже тридцатник, а тебе только… А сколько тебе?

– На такие вопросы настоящие женщины не отвечают, потому что…

– Потому что дуры. Так сколько тебе? – не поддержала глупого кокетства Женя.

– Двадцать семь, – не особо радостно поделилась Настя.

– Ух ты! А выглядишь не старше двадцати четырех, – искренне восхитилась Женя.

– Ну, спасибо тебе, – надулась приятельница, – я-то надеялась, что лет на двадцать тяну.

– Это в гриме и по телику. Так что с Лосевой?

– Мы учились на разных курсах. Познакомились, потому что у одного научного руководителя курсовики писали. Анька всегда не очень общительная была, зато очень умная. А у меня все наоборот. Вот я к ней в подруги и навязалась. Она мне с учебой помогала, я скрашивала ее унылое житье, иногда на вечеринки вытаскивала. Даже первого парня ей нашла. Правда, не уверена, что она мне очень благодарна была, потому как через два месяца он ее бросил. Но уж это закономерно.

– А что за парень был, как звали? – напряглась Женя, ожидая услышать имя Данила.

– Федька Протасов. Честно говоря, не такая уж и потеря, а Аньке все лучше, чем старой девой оставаться.

– Ну, Настя, у тебя и рассуждения, – укоризненно вытаращила глаза Женя.

– Это не мои рассуждения, это жизнь. В общем, пока учились, вроде дружили, а потом она окончила универ, и дружба как-то сама собой завершилась. Анька позванивала иногда, раза три в год, а мне так и вовсе некогда было, – взмахнула ложечкой Настя.

– А почему тебя на похороны пригласили?

– Наверное, в Анькиной записной книжке не так много номеров было, до кого дозвонились, тех и пригласили.

– Ясно, – помрачнела Женя, поняв, что никакой ценной информацией приятельница не обладает. – А как ты думаешь, не могла она в какую-нибудь секту вступить? – без особой надежды на результат спросила она.

– Анька, в секту? – недоверчиво переспросила Настя. – Да ни в жизнь! У нее в голове счетная машинка. Это же прагматик до мозга костей. А в секту обычно попадают люди с неуравновешенным эмоциональным фоном, а у Аньки и эмоций-то не было. И потом, уж она скорее бы на курсы пошла, японский выучила от скуки. Это очень в ее характере. Но секта? – Она покачала головой: – Нет.

– Уверена? А тогда чего она такая уравновешенная с собой покончила? – скептически взглянула на нее Женя.

– Понятия не имею, может, несчастный случай? – беспечно ответила Настя, но потом задумалась. – А знаешь, это действительно странно. Я бы ни в жизнь в такое не поверила. Не могла она этого сделать.

– Ну еще бы, – обреченно вздохнула Женя, уже уставшая слушать одно и то же.

– Ну все, что ли? – нетерпеливо спросила приятельница. – Давай теперь про Маринку выкладывай.

– А что Маринка? – без всякого энтузиазма проговорила Женя. – С Труппом она переспала, вот и весь секрет. Только меня не выдавай, пусть гадает, откуда ты узнала.

– А что, думаешь надо ей в лицо все выложить? – с сомнением спросила Настя.

– Да нет. Надо ее хахалю позвонить и анонимно настучать на Маринку. Он у нее дальнобойщик с вот такими кулачищами и очень примитивным мышлением. Если узнает о ее выкрутасах, сперва ей морду набьет так, чтобы месяца два в эфир выходить не смогла, потом Труппу. Причем еще расскажет в подробностях, за что бьет. Я это точно знаю, мне Маринка сама года два назад о его привычках рассказывала. Так что после такой истории ей никакой эфир до конца жизни грозить не будет, – выложила Женя все свои соображения и не испытала при этом ни единого укола совести, потому как карьеру надо делать честно, умом и талантом, а не грязными подковерными играми место под солнцем отжимать. Тоже еще мадам де Помпадур!

К Труппу после разговора с Настей идти не хотелось, и Женя, достав из сумки листок с пометками, задумалась о собственных дальнейших действиях.

По идее надо бы закончить все дела с Васильевой, здесь и осталось-то всего ничего. Найти парочку свидетелей и с Ольгой побеседовать, и подписать согласие на съемки. Но Женю отчего-то эта тема уже не увлекала так, как в начале расследования. Все здесь было ясно, а потому скучно. Зато причины столь странных, необъяснимых самоубийств не давали ей покоя. Она беспрестанно размышляла обо всех четырех погибших девушках, и версия некой загадочной секты навязчиво крутилась в ее голове, словно заезженная пластинка. А может, это не секта, а элитный клуб самоубийц? Клуб, придуманный каким-то психом с извращенной фантазией для пресыщенных, избалованных дамочек? Нет. Не годится. Все четверо, трое во всяком случае, не были пресыщенными и избалованными, а пахали, как проклятые, самостоятельно строя свою карьеру. Значит, все-таки секта.

Да, секта бы все объяснила. Вон, сколько ужасов про эти секты по телику рассказывают. И самосожжение у них там случается, и жизнь в нечеловеческих условиях, и семьи бросают, и оргии безобразные устраивают в состоянии наркотического опьянения. Мрак!

Вот только обычная секта таких барышень бы не увлекла. Простое завывание про слово Божие и спасение тут бы не подействовало. Уж очень приземленные были дамочки. Может, сайентологи поработали? Женя задумалась. Она крайне мало знала об этой организации, но их, кажется, больше устраивали живые, действующие члены, нежели покойные. Гм. В любом случае надо искать организацию с прагматичной программой, направленной на материальный успех. Какое-нибудь «общество победителей жизни». А кстати, ежедневник Коваленко! Женя так и не удосужилась им заняться, надо срочно ехать домой и там, в спокойной, располагающей к анализу атмосфере, поработать с вещдоком, а заодно позвонить Ксении, узнать, вскрыли они ноутбук или нет?

И Женя тихо слиняла с работы.

Ежедневник она начала штудировать еще в метро, решив начать изучение содержимого с мая месяца. Вряд ли судьбоносное событие, толкнувшее Ирину в невские воды, произошло раньше. Женя листала страницу за страницей и не находила ничего интересного или стоящего. Как правило, это были какие-то понятные только хозяйке ежедневника сокращения с указанием времени или просто пометками: «не забыть», «позвонить» или еще чем-то нечитаемым. Иногда это были названия или имена, но попадались и вовсе неясные сокращения. Телефонных номеров почти не встречалось. К тому же Ирина была девушкой занятой, и пометок в ежедневнике было море. Понять их было невозможно, во всяком случае, без посторонней помощи. Например, как можно расшифровать следующее: «З. сув. в нев. в пн. Пров. Ис.». Или «ув. А.П. Р. Св. нед. Вент об.». Бред. Шмет. Вред. Может, чем-нибудь другим пока заняться, пока Ксюша не вскроет ноутбук и не познакомит Женю с секретаршей Коваленко? Потому как без личной секретарши покойной в этих китайских иероглифах никому не разобраться.

Например, можно попробовать найти Данилу Самоварова! Это поможет в раскрытии сразу двух дел.

Соваться самостоятельно к нотариусу Женя не стала, она хорошо помнила рассказ родственников Лосевой о том, как даже их отфутболили, а потому позвонила Ольге, коротенько отчиталась о проделанной работе и, дождавшись заслуженной похвалы, потребовала раздобыть у нотариуса данные на Самоварова.

– Вот. Держи. – Ольга протянула Женьке ксерокопию завещания Анны Лосевой. – Тут все его данные. Паспорт, адрес регистрации, дата рождения. Пользуйся на здоровье.

– А телефон? – недовольно нахмурилась Женя.

– Откуда он у нотариуса?

– А я не у нотариуса, а у тебя спрашиваю. Как я буду его без телефона разыскивать? Вдруг он редко дома бывает. Позвони, узнай. Тебе это пара пустяков. – Девушки сидели в Ольгином кабинете, и Женя чувствовала, что надо выжать из ситуации максимум возможных преференций. – И кстати, могу я выкрасть из клиники свою медкарту и представить ее в качестве доказательства на суде?

– Нет, – набирая телефонный номер, проговорила Ольга. – Карточки должны храниться в медицинском учреждении, лучше, если ее выдадут по запросу следствия или тебе по официальному заявлению предоставят ее копию.

– Ага. Нашла дураков. Так они и дали! – кивнула Женя, но Ольга ее уже не слушала.

– В общем, так, подруга. Придется тебе к нему на удачу тащиться. Нет у него телефона, – заключила она. – Так что поезжай на Финляндский вокзал, и ту-ту.

– Какое еще ту-ту? – не поняла шутки Женя.

– Такое. Он же в Белоострове живет. Ты что, не посмотрела? Сиреневая, пятнадцать. Так что давай. Сейчас конец рабочего дня, самое время, чтобы застать его дома.

Женя заглянула в выданную ей копию и прочитала черным по белому: Сиреневая, пятнадцать, Белоостров.

– Да как я там его найду? Я в жизни в этом Белоострове не была, – в панике проговорила она.

– А мы сейчас по карте посмотрим, – подбодрила ее Ольга.

Пока подруга искала поселок и улицу, Женя еще раз заглянула в завещание. Самоваров Даниил Александрович, родился пятнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Ух ты, какой молоденький! – приподняла бровь Женя. Младше Ани на целых шесть лет. Может, он у нее в альфонсах состоял? Жаль, фото нет, смазливый, наверное, предположила Женя и снова обратилась к завещанию. Место рождения – село Агаповка Мурманской области. Ух, ты! Повезло парнишке! Из какой-то Агаповки да в питерские апартаменты. Любопытно будет с ним познакомиться, размышляла она, пока Ольга пыталась ей по карте объяснить, как добраться от станции до Сиреневой улицы.

Когда Женя сошла с перрона в Белоострове, уже стемнело. Народ скорым шагом разбегался с платформы, и Женя порадовалась Ольгиной предусмотрительности, потому как теперь точно знала, куда ей идти и на каком перекрестке свернуть, а потому бодро дошагала до Сиреневой улицы и даже до дома номер пятнадцать. Вот тут ее везение и закончилось. Дом номер пятнадцать представлял собой полуразвалившийся барак с провалившейся с одного бока крышей и выбитыми окнами.

– Вот те и раз! – присвистнула Женя. – А жильцы где?

Она все еще пыталась сообразить, в чем дело, когда за спиной услышала негромкие хлюпающие шаги. По узкой, плохо освященной улице шла полная невысокая женщина с тяжелой сумкой в руках, не доходя до Жени, она свернула к калитке соседнего жилого дома, и девушке пришлось пробежаться, чтобы успеть перехватить ее.

– Подождите, пожалуйста! Одну минуточку! – спешила Женя не упустить возможного свидетеля. – Извините, пожалуйста! – резко притормозив возле женщины, пропыхтела она. – Скажите, а как мне разыскать вашего соседа Даниила Самоварова?

– Кого? – пробасила незнакомка.

– Даниила Самоварова, он должен жить по адресу Сиреневая, пятнадцать, – кивнула Женя в сторону соседнего развалившегося дома. – Но тут почему-то никого нет.

– Эк, вспомнила! Да тут уже лет семь никто не живет, – покачала головой женщина. – Последним отсюда Петька Филимонов съехал в дурку. Допился до зеленых чертей. А Козловы на свою фазенду в садоводство переехали, у них там дом теплый, – не спеша перечисляла тетка, перекладывая огромную сумку из одной руки в другую.

– А Самоваровы? – решила сократить ее мучения Женя.

– А какие Самоваровы? Не было здесь таких, – категорически покачала головой тетка. – Я здесь, почитай, всю жизнь прожила, как замуж вышла, так сюда и переехала. Ты чего-то напутала. В первой квартире Петровы жили, во второй Козловы, которые в садоводство переехали. В третьей Катька Майорова, так она замуж вышла за слесаря из Кронштадта и еще раньше уехала, чем дом развалился. А в последней квартире, в той, где раньше всего крыша провалилась, Петька жил. Так ему все равно было, что с крышей, что без. Глаз зальет и все до лампочки.

– А как же они все разбежались, а дом бросили, неужели нельзя было отремонтировать? – не сдержалась Женя, искреннее пораженная странным поведением бывших жильцов.

– А чего его ремонтировать, рухлядь эту? Кабы он их был, а то ведомственный. Пока разваливался, никому вроде не нужен, а отремонтируешь, тотчас и отберут. Не, они правильно сделали. Предприятие-то давно обанкротилось, говорят, его скоро сносить будут, вон оно там, за болотом, – махнула она в сторону заросшего камышами и кустарником пустыря, начинавшегося по правую сторону улицы. – А когда снесут, коттеджей настроят, и вместо этих развалюх тоже. – И она показала на пять стоящих в ряд бараков, родных братьев дома номер пятнадцать. – Вот, боюсь, как бы и нас не подвинули. Не хочу в высотку ехать, – уныло поделилась женщина, еще раз переложила из руки в руку сумку и закончила: – Так что нет тут никаких Самоваровых и не было. Ни в этом доме, не в других. Фамилия заметная, я бы запомнила, мы раньше всех знали, летом-то, считай, на улице живешь, так вот.

– А где же мне его искать, раз он здесь прописан? – растерянно спросила Женя, скорее у себя, чем у тетки.

– Прописан? – развеселилась отчего-то тетка. – Ну, так ты его тут и не найдешь. У нас в этих сараюгах по тысяче человек народу прописано. Верка паспортистка постаралась, но ее посадили уже. Так что здесь ты своего Самоварова не отыщешь.

Вот те на! А все так хорошо начиналось, вздохнула Женя.

– А он что? Гастарбайтер какой? Или денег кому должен? – проявила здоровое любопытство тетка.

– Да нет. Просто ему квартиру завещали, хорошую, – пробормотала девушка, думая о своем.

– Да ты что? – невероятно оживилась гражданка, словно Женька ей сообщила о том, что за углом золотые слитки бесплатно раздают. – И кто же это? А давно? Он-то об этом знает? А если не найдешь его?

– Точно! – оживилась Женя. – Ведь это он наверняка завещание приносил! Спасибо! – крикнула она тетке и помчалась к станции, словно надеялась там Самоварова встретить.

– Постой, куда понеслась-то? – попыталась окликнуть ее тетка, но Женя уже не оборачивалась. А зря. Электрички пришлось ждать почти час.

«Лучше бы с теткой поболтала, может быть, меня даже чаем угостили, в тепле», – мечтательно размышляла она, шагая взад-вперед по платформе. Домой она добралась голодная, замерзшая, уставшая, а потому ужасно злая. Работать в этот вечер принципиально не стала, а отключила телефоны, набрала горячую ванну, поджарила себе яичницу с хлебом и помидорами и, приняв ванну и поужинав, провела вечер, беззаботно смотря телевизор.

Глава 20

На следующий день Женя проснулась не в духе. Она отчего-то была сердита на Ольгу, сбившую ее с панталыку и отправившую в ночь-полночь в Белоостров. Сердита на глупых девиц, прыгающих из окон, и на их подруг, которые, вместо того чтобы пойти в полицию, только квохчут «не могла она этого сделать, разберитесь вы почему». И твердо решила не распыляться по пустякам, а отправиться на работу, сдать отчет Труппу и заняться непосредственной подготовкой передачи. В таком вот настроении Женя прибыла в редакцию. Быстренько набросала отчет, пересчитала казенные деньги, расписала, что куда потратила, и двинулась в кабинет Труппа.

– Тенгиз Карпович не принимает! – кинулась ей наперерез секретарша.

– Он сам мне назначил, – проигнорировав ее возглас, взялась за ручку двери Женя.

– Да мало ли что он назначил? Я же сказала, что он не принимает. – Секретарша попыталась отжать ее от двери.

– У него что, кто-то есть? – смутилась вдруг Женя, сообразив, что однажды уже влезла к шефу без стука.

– Что за ерунду вы говорите? – как-то странно возмутилась секретарша, отскакивая от визитерши.

На что Женя пожала плечами и распахнула дверь.

– Кира! Я же велел меня не беспокоить! Только по телефону! – услышала она недовольный начальственный рык раньше, чем увидела самого начальника.

– Это не Кира, это я, – захлопывая за собой дверь, известила Женя и взглянула на высунувшегося из-за папки Труппа. – Ух ты! – не смогла сдержать возгласа она. – Кто это вас так?

Лицо начальника сегодня было пестро и ярко, как осенний лес в октябре. Зеленоватая бледность чередовалась на нем с ярко-алыми подтеками, лиловыми разводами и коричневыми пятнами йода. Многочисленные припухлости и отеки делали его с трудом узнаваемым, исказив привычные черты.

– Ужас! – снова не сдержалась Женя. – Вы зачем в таком виде на работу явились? Надо было дома отлежаться, – сочувственно покачала она головой, присаживаясь возле стола.

– Жена выгнала, – печально буркнул Тенгиз Карпович.

– Она что, с ума сошла? Ой, так это она вас так? – сообразила Женя.

– Нет, конечно! – возмущенно отверг подобное предположение начальник. – Еще не хватало.

– А кто? – приставала Женя, проявляя свойственные любому журналисту настойчивость и чрезмерное любопытство.

– Псих какой-то на улице набросился и сразу с кулаками, да еще и оскорблял в нецензурной форме, – болезненно сморщился Тенгиз Карпович, видимо, малейшие проявления эмоций доставляли ему определенные страдания.

– Что орал? – решила уточнить Женя.

– Что я с его женой спал, – пытаясь наименее болезненно устроиться в кресле, проговорил несчастный Трупп. Видимо, били его не только по лицу.

– А жена это слышала, поверила и потому вас сегодня на работу выгнала? – догадалась Женя.

– Вот именно, – стыдливо отворачиваясь от нее, согласился Трупп. – Теперь вот в кабинете прячусь, – как-то пронзительно жалобно вздохнул главред.

Женя с трудом подавила улыбку. Выглядел любитель походов налево весьма жалко. Ой, а ведь это, кажется, ее, Женькиных, рук дело! – сообразила вдруг она. Настя-то, похоже, вняла ее совету и настучала Маринкиному хахалю. Ой-ой-ой. Бедненький Тенгиз Карпович! Честное слово, она этого не хотела. Женьке стало стыдно за свое предательство и очень жаль побитого Труппа.

– Больно? – спросила она сочувственно.

– Еще бы. Как ни повернись, только хуже, – пожаловался шеф, страдальчески морщась. – Мне бы сейчас полежать, чайку горячего, компресс на голову.

– Вот что, – после минутного молчания проговорила Женя, – поезжайте ко мне. Вот ключи, меня до вечера не будет. Отлежитесь, а вечером домой поедете с женой мириться, только цветы и подарки не забудьте.

– А это удобно? – опасливо спросил покалеченный Трупп.

– Удобно. Я одна живу, с котом и попугаем. Надеюсь, они вас не обидят. Только вот ухаживать за собой самому придется. У меня в холодильнике суп остался, угощайтесь. Колбаса, сыр, чай. В общем, разберетесь. А отчет…

– Да пес с ним, с этим отчетом. Возьмите себе премию из этих денег тысяч двадцать, купите себе что-нибудь, а я поехал, – оживился Тенгиз Карпович, вылезая из-за стола. – Только как я в таком виде из кабинета выйду?

– Да. – Женя задумалась. – Может, велите Аде Львовне какое-то коротенькое совещание провести, посвященное трудовой дисциплине, все сотрудники у нее соберутся, а я вас выведу?

– Точно.

Когда Тенгиз Карпович благополучно отбыл к Евгении лечить телесные и душевные раны, сама Женя отправилась к себе в редакцию, уселась за свободный стол и попыталась собраться с мыслями. Но мысли в голову лезли какие-то отвлеченные, абстрактные, о смысле жизни, о судьбе и ее предначертаниях, о свободе выбора и прочих глупостях. Вот интересно, если бы она вчера не разыскивала Настю, чтобы поговорить с ней о Лосевой, а встретила ее, скажем, сегодня или завтра, когда Настя была бы уже не так несчастна, стала бы Женя рассказывать ей о Марине и Труппе, и стала бы Настя звонить Марининому парню? Возможно, что и нет. Но тогда Женя не пожалела бы Труппа, не дала шефу ключи от своей квартиры и не получила премию за «человеколюбие». А наоборот, могла бы получить нагоняй за неподготовленную передачу, за необеспеченную явку рядового капитана полиции на эфир и прочие мелкие недоработки. Вот и выходит, что ее, в общем-то, не очень благородный поступок повлек за собой сплошные выгоды, а разве это справедливо? Нет. Значит, по вселенскому закону равновесия ее должна ждать расплата за незаслуженную удачу. Женя передернулась от дурных предчувствий. А может, это компенсация за вчерашнюю пустую поездку в Белоостров? – попробовала как-то оправдаться она.

Нет. К сожалению, поездку в Белоостров совершенно пустой не назовешь. Самоварова она не нашла, но зато ее посетила другая идея. Раз у нотариуса появилось завещание, значит, кто-то его принес. А раз Лосева все свое имущество завещала Самоварову, то логично предположить, что он его и принес. Значит, нотариус его видела и, возможно, даже взяла у него номер телефона для связи. А это уже что-то. Правда, чтобы добыть эти сведения, придется опять подключать Ольгу, но что поделаешь, она сама заставила Женю расследовать самоубийства, и, кстати говоря, обещала всячески ей содействовать. Вот пусть и содействует, злорадно подумала Женя и тут же позвонила подруге, велев ей, именно велев, выудить у нотариуса телефон и описание Самоварова.

Ольга немного поворчала, но согласилась.

Женя снова вернулась к своим размышлениям. Вообще-то, говоря по совести, все, чего хотела от Жени Ольга, это проведения обычного журналистского расследования с попыткой выявить социальные и психологические факторы, толкнувшие молодых женщин на самоубийство. Того же хотел и Трупп. И в принципе для передачи было бы достаточно собрать те сведения и выяснить те факты, которыми Женя уже располагала, а дальше можно было бы пригласить в студию психолога, священника, депутата и полицейского, а также родных и подруг погибших барышень, и пусть бы они уже разбирались, что, как и почему. А что сделала она, Женя? Она взяла у Насти Стручковой деньги и пообещала ей найти человека, доведшего Дашу Попкову до самоубийства. Нет, даже не так. Чего уж саму себя обманывать, она пообещала найти убийцу Попковой. И ведь, что характерно, она примерно то же обещала и Лидбарской, и подруге Коваленко, хотя те ей денег не платили. И сделала это совершенно чистосердечно, искренне, потому как собиралась именно расследовать эти смерти, словно она Шерлок Холмс, а не Женя Потапова, молодая, неопытная журналистка с разгулявшимися амбициями. И вот что она за идиотка такая? Зачем у Стручковой деньги брала, и как она будет это самое преступление раскрывать, когда она даже не знает, с какой стороны за него взяться, сокрушалась Женя, глядя перед собой невидящими глазами.

Но мозг ее уже встрепенулся и заработал в новом направлении.

А что, собственно, главное в раскрытии убийства или любого другого преступления? Это факты, то бишь улики, и логика, она же дедукция. А если жертв много, а предполагаемый убийца один, например секта, что главное в его обнаружении, вычислении или выявлении? Женя перебирала синонимы, пытаясь найти наиболее выразительную формулировку. Главное – это почерк, главное – это аналогии, параллели, совпадения и логика преступления. Девушка от волнения заерзала на стуле. Что такое, по сути, эта секта? Тот же серийный убийца! А что главное в поиске серийного убийцы? Вычислить закономерность его поступков, понять логику выбора жертвы.

Так. Женя пошарила вокруг себя в поисках бумаги и ручки. Есть ли у преступника почерк? Она перевернула рекламный проспект, валявшийся на столе, и на чистой стороне небольшого глянцевого листка написала циферку «один». Почерк – это, наверное, способ убийства, поскрипев мозгами, решила Женя. Способ, безусловно, совпадает. Либо доведение до самоубийства, либо убийство, мастерски замаскированное под самоубийство. И еще одна черта! – подпрыгнула она на стуле от возбуждения. Все четыре смерти были публичными, демонстративными, погибшие словно вопили: «Посмотрите, я сделала это сама!» Это очень важно! Особенно в случае смерти успешных деловых женщин, не склонных к суициду. Чтобы у следствия и сомнений не было, чтобы дело поскорее закрыли!

«Ух ты! – восторженно выдохнула Женя. – Оказывается, я не только талантливая, но еще и умная! Что еще общего есть у этих четырех смертей? – перевела дух она. – Личность жертвы. Три из четырех иногородние, связи с родственниками почти не поддерживают. То есть одинокие! А значит, более уязвимые? Это раз. Второе. Успешные, состоятельные, деловые, независимые. Это два. Казалось бы, не очень привлекательный контингент для обработки, сломать или запутать сильную, прагматичную, независимую личность дело непростое. Но именно их выбрали неизвестные. Почему?» – Женя задумалась.

– Женька! Привет! – раздалось над самым ее ухом бодрое, бьющее по мозгам высоким накалом эмоций приветствие. – Слыхала новость? Я снова в эфире!

Женя подняла голову и увидела светящуюся от счастья Настю.

– А Маринка где? В реанимации? – тихим сердитым шепотом спросила Женя.

– Понятия не имею! – легкомысленно пожала плечиком Настя. – В любом случае так ей и надо.

– А Труппу? – сверля ее укоризненным взглядом, спросила Женя.

– А что Труппу? – недоуменно похлопала накладными ресницами вернувшаяся в эфир теледива.

– А то Труппу. Стерва ты, Настя, – осуждающе сказала Женя.

– Женька, ты чего? Ты же сама мне посоветовала! – перестав улыбаться, вытаращилась на нее обиженная приятельница.

– Вот именно. Лучше бы помалкивала, – с сожалением заметила Женя.

– Ну, знаешь, я от тебя не ожидала. – На этот раз Настя обиделась окончательно, и, спрыгнув с Жениного стола, удалилась, гордо задрав голову, показывая всем своим видом, что между ними все кончено.

Ну вот. Наговорила Насте всякой ерунды, и самой легче не стало, да еще и с коллегой поссорилась, тоскливо подумала Женя, кляня себя за излишнюю болтливость.

Оставаться на работе больше не хотелось, а куда идти, она еще не придумала, потому как дома сидел Трупп, и туда ей путь был заказан.

К счастью, от грустных мыслей ее отвлек звонок Ольги.

– В общем, так, подруга, – быстро, деловито заговорила она. – Никакого Самоварова в нотариалке не было. Приходило доверенное лицо, мужик средних лет, координаты не оставил. Будет звонить ближе к дате получения наследства. Если объявится раньше, нотариус мне сообщит. Больше меня не дергай, у меня своих дел навалом. Все. – И Ольга отключилась.

Доверенное лицо. И что это значит? Самоваров уехал обратно на свою родину, а кому-то из знакомых оставил доверенность? Додумать Женя не успела, потому как снова зазвонил телефон. На этот раз звонила Стручкова.

– Евгения, это Настя, – значимым голосом проговорила она, словно Женька и так на дисплее не разглядела, кто это. – Вы вечером свободны? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнесла хозяйка «Бриллиантового блеска».

– Что-то случилось? – не спеша с прямым ответом, осторожно спросила Женя.

– Сегодня я хочу вас познакомить с несколькими Дашиными приятелями. В том числе с парнем, который с ней спал в последнее время, – объяснила девушка. – Подъезжайте к одинадцати в клуб «Ванильное небо», если вас задержат на входе, скажете, что ко мне.

– Буду! – энергично ответила Женя. «Ванильное небо» – клуб Александры Сабировой. Она сможет и Снежану увидеть, и с Кариной поговорить. Как все-таки удачно все складывается. Это судьба? Стечение обстоятельств? Или закономерность? А может, все же эти женщины были между собой связаны?

Женя вскочила с места и начала уже натягивать куртку, когда раздался новый телефонный звонок. «Ну вот. То пусто, то густо!» – сердито подумала она, выпутываясь из рукава. До вечера времени было еще много, но Женьке пришла в голову мысль, что ей совершенно не в чем пойти в подобное заведение, а еще на память явились двадцать тысяч премии, которые захотелось немедленно потратить, и мыслями она уже была в магазинах, а вот ногами все еще прочно стояла посреди редакции.

– Женя, это вас Ксюша беспокоит, подруга Ирины Коваленко, – раздался в трубке приятный вежливый голосок.

– Здравствуйте, Ксения, – добрея на глазах, ответила Женя и опустилась обратно на стул.

– Женя, мы вскрыли компьютер Ирины, но, если честно, ничего интересного там нет. Деловая переписки, фотки, документы, обычная чепуха, и никакого намека на причину самоубийства. Я все проштудировала. Абсолютно ничего интересного. А как у вас с ежедневником?

– Пока никак. В нем много сокращений, встреч, дел, имен. Знаете, я подумала, было бы классно договориться с ее секретаршей и вместе над ним поработать, – озвучила Женя свою мысль. – Вы сможете мне помочь?

– Конечно. Я сейчас же позвоню Алине, та завтра же переговорит с секретаршей, и я передам вам ее телефонный номер. Вы созвонитесь и договоритесь о встрече.

– Замечательно. А я смогу на встречу взять с собой ноутбук Ирины? – между делом спросила Женя, не очень полагавшаяся на проницательность Ксении и не исключавшая, что та могла упустить что-то важное.

– Даже не знаю, – замялась Ксюша. – А давайте я вместе с вами к Ирине на работу подъеду, вдруг я тоже смогу помочь? – предложила она после некоторой паузы.

– Давайте. Только ноутбук не забудьте, – согласилась Женя, которой жутко не терпелось добраться до магазинов, а ведь потом еще надо доехать до дома, выпустить Труппа, привести себя в порядок! – Договорились, – повторила она и отключилась.

Клуб, оказывается, был дико крутой. Это Женя определила по машинам, выстроившимся на парковке. И, несмотря на новое платье и сапоги за десять тысяч, покупая которые Женька чувствовала себя племянницей Рокфеллера, пустить ее в клуб не захотели, пришлось ссылаться на Настю, пряча лицо в складках шарфа и сгорая от стыда под любопытными взглядами проходящих мимо завсегдатаев.

Внутри самочувствие ее не улучшилось. Сдав в гардероб курточку, которая была принята служителем с брезгливым презрением, Женька прошла в зал и потерялась. Как она найдет Настю в таком большом, темном, заполненном людьми зале. Музыка громыхала, мелькали вспышки света, сновали официанты, тусила элитная публика, а Женька с испуганным лицом жалась возле дверей, проклиная собственную мягкотелость и любопытство. Нельзя было познакомиться с попковскими хахалями в другом месте?

Наконец какой-то официант, пробегая мимо Жени в третий раз, сжалился над ней и спросил, кого она ищет? Услышав имя, цокнул языком и повел в другой конец зала, где на мягких диванах в центре многочисленной компании восседала Настя Стручкова.

– О, Женя! – поприветствовала ее нанимательница и велела освободить для Женьки место подле себя.

– Знакомьтесь! Дашкина сестра! – представила она Женю сидевшей за столиком компании.

Женя чуть не подпрыгнула, но Настя уже крепко обнимала ее.

– Сестра? Не знал, что у Дашки такие хорошенькие сестрички имеются, – сально усмехнулся парень слева от Насти, кажется, уже порядком поддавший.

– Женя только на днях в Питер приехала, – прижимая ее к себе как родную, врала Настя. – Кстати, Жень, познакомься с Максом, это хороший Дашкин друг. – И сжала ее плечо, направляя ее взгляд на худощавого, довольно смазливого парнишку с неприятной ухмылочкой на лице.

Если честно, то Жене вообще никто из присутствующих приятным не показался. Все они были высокомерными самовлюбленными выпендрежниками и смотрели на нее как на редкое насекомое. Сама Женя так расслабиться и не смогла, она сидела под мышкой у Насти, глядя по сторонам затравленным, слегка агрессивным взглядом.

– Женечка в этом году школу окончила, приехала покорять большой город, – продолжала, как ни в чем не бывало, Настя. После такого заявления Женя встряхнулась и, вытянув шею, взглянула в ближайшее зеркало, неужто она в свои двадцать пять с половиной тянет на восемнадцать?

– Расслабься и подыгрывай, – прошептала ей на ухо Настя. – Она так надеялась, что Даша сама ее в тусовку введет.

– Ой! Бедняжка! – раздался откуда-то сбоку характерный для представителей секс-меньшинств голосок. – Выпьем за Дашуньку! Эжени! – обратился обладатель голоса явно к Жене и протянул в ее сторону бокал. – И за тебя, детка. Маакс, ты обязан взять над ней шефство! – сказал он Дашиному парню, отчего у того лицо свернулось в куриную гузку.

– Да ладно тебе, Макс, – толкнул Дашиного поклонника в бок темноволосый загорелый парень довольно плотной комплекции. – Смотри, какая милашка. Наивная, как ромашка. – И заржал.

Женю просто распирало от желания свалить отсюда немедленно. Она совершенно не понимала, чего ради Настя затеяла весь этот фарс и какой прок будет следствию от того, что все над ней потешаются и никто ее всерьез не воспринимает.

Настя, видно, поймала настроение собеседницы, потому прошептала ей сквозь зубы:

– Потерпи.

– Зачем? Что это вообще за комедия? Нельзя было встретиться с ним завтра на трезвую голову? – прошипела в ответ Женя.

– Нет. Сиди и жди.

Постепенно все про Женю забыли. Народ пил, веселился, вставал, отходил, подходил, менялись лица и напитки на столе, и только Женя сидела на месте, как пришитая, и ждала.

Она уже видела выступление Снежаны, в полной мере поняла, за что та получает огромные чаевые. Народ возле помоста завывал от восторга. Потом она видела Карину с ее саксом и еще много чего. А затем, когда Женя уже начала задремывать от скуки, потому что Настя окончательно куда-то запропастилась, а больше на нее внимания никто не обращал, к ней вдруг подсел тот самый Макс, Дашин бывший приятель.

– Так, значит, ты Дашкина сестра? – лениво спросил он, развалившись рядом с ней на диване и глядя куда-то в сторону танцпола.

– Да, – встрепенувшись, ответила Женя, не зная чего ожидать от подобного типа.

– Сейчас у нее живешь? – так же лениво протянул парень.

– Да.

– Я загляну к тебе завтра, у меня кое-какие вещички там остались, хотел забрать, – пообещал он, по-прежнему не глядя на Женю.

– Ладно, – согласилась та, пытаясь сообразить, правильно поступает или нет.

– Часика в два, – проговорил Макс и отвалил.

– Чего он хотел? – тут же словно из-под земли появилась Настя.

– Спросил, у Даши ли я живу, и обещал заехать завтра за вещами, – отчиталась Женя.

– Отлично. Так я и знала, – довольно и даже несколько злорадно проговорила Настя.

– Что ты знала? – заинтересовалась Женя.

– Догадывалась, – поправилась Настя. – Я догадывалась, что Макс наркотой торгует и у Дашки тайник устроил. Очень удобно. У нее такие покровители, что обыска бояться нечего. А если что, можно все на Дашку свалить.

– А ей это зачем было? Денег не хватало? – уточнила Женя. – Или она сама была наркоманкой?

– В том-то и дело, что она ничего не знала об этом, я сама недавно стала догадываться. Попыталась Дашке рассказать, так она и слушать не стала, – фыркнула Настя. – Понимаешь, Дашка от этого Макса просто тащилась.

– В каком смысле? – решила уточнить Женя расплывчатую формулировку.

– В сексуальном, – выразительно взглянула на нее Настя. – Бабок у него своих нет, с материальной точки зрения он ей был не интересен, замуж за него она не собиралась, связь особо не афишировала, ему это тоже было не надо, потому что каждый из них параллельно пытался «трудоустроиться», а вот секс – другое дело. Я от многих слышала, что Макс в кровати это что-то. Даже думаю попробовать, – по-дружески поделилась Настя.

– А твой муж возражать не будет? – насмешливо спросила Женя.

– Против чего? Против короткого перепихона, о котором он даже не узнает? – цинично усмехнулась собеседница. – Думаю, нет.

– Ну, хорошо, а я-то тут при чем? – решила Женя не лезть в чужую личную жизнь и вернуться к делу.

– Мы обе будем его ждать. Ключи от Дашкиной квартиры у меня есть, – проговорила Настя. – Пусть придет, достанет товар, тут мы его и почикаем. Я с собой еще человека прихвачу, чтобы он не особо брыкался.

– А для чего это все надо? – все еще не поняла до конца Женя столь сложного построения.

– Для того, чтобы посадить его на крючок и выяснить, что происходило с Дашкой в последнее время.

– А так спросить нельзя? – недоуменно посмотрела на Стручкову Женя.

– Если он замешан в ее смерти, нет. Макс не дурак и не такая уж размазня, как кажется. Его надо крепко прижать, чтобы чего-то добиться.

– Думаешь, он поверил, что я Дашина восемнадцатилетняя сестра? – с сомнением глядя на себя, спросила Женя.

– Только что приехавшая из провинции? – закончила Настя за нее вопрос. – Еще бы. С твоей комплекцией при таком освещении и за пятнадцатилетнюю можно сойти, к тому же ты идеально держишься. Этакая закомплексованная, диковатая селянка, не пойми во что одетая, – похвалила ее Настя.

Женю же от такой похвалы в жар бросило от возмущения. Это она селянка? Она закомплексованная, одетая неизвестно во что? Да ее платье пятнашку стоит! И вообще, она коренная петербурженка, наследственная интеллигентка, ее бабушка всю блокаду в Ленинграде провела, а прадедушка – учитель гимназии – во время революции большевиков у себя в подвале прятал. Хотя последнее, возможно, уже и не подвиг по нашим-то временам. Но Женю сильно задело за живое, что какие-то сытые необразованные выскочки из глубинки в дорогих шмотках, на которые они зарабатывают, преимущественно прыгая из одной постели в другую, или зажравшиеся митрофанушки, выросшие вместо книг на канале «Муз ТВ» и тянущие у родителей бабки, над ней еще и насмехаются! Да, пусть она, Женя, Шепард от Картье не отличит и Дольче и Габбана от Ральфа Лорена, зато она отличает Сера от Сислея и Камю от Кафки, а Бовуара от Мердека. А еще она английский учила не по лейблам на штанах, а по бессмертным произведениям Шекспира. И чем больше Женя об этом думала, глядя на вальяжно устроившихся рядом с ней баловней судьбы, с зажратыми, самодовольными лицами, тем больше закипала. «Ну подождите, я вам устрою закомплексованную провинцию!» – грозно запыхтела Женя, достигнув критической точки, и подтянула к себе чей-то стакан с виски. Последнее, что она смутно запомнила в тот вечер, была Снежана, которая пыталась отодрать ее от шеста.

Женя ползла по раскаленной пустыне, погибая от жажды, солнце нещадно палило, голова раскалывалась на части, одежда сковывала движения. Вокруг, сколько хватало глаз, высились бесконечные сверкающие на слепящем солнце макушки песчаных барханов. Ни ветерка, ни шороха, ни звука не нарушало раскаленное безмолвие, кроме оглушающего треска в Жениной голове.

«Это солнечный удар и обезвоживание, – продолжая ползти, подумала Женя. – Я погибну, если не найти воду, я погибну».

Женя снова напрягла свое измотанное тело и продвинулась не больше чем на миллиметр, потом еще, и еще. Нет. Ей не спастись. Она приподняла голову, взглянула на слепящий песок и упала без сил. Все, это конец. Сердце билось как сумасшедшее, норовя выскочить из грудной клетки, голова раскалывалась пополам. Лучше смерть, чем такие мучения, решила Женя и открыла глаза.

– Где я? – еле слышно прошептала бедняжка пересохшими губами, глаза почти ничего не различали, любая попытка переместить взгляд отзывалась в голове резкой болью.

– На, вот, страдалица, полечись, – раздался над ее головой чей-то резкий, неприятный, насмешливый голос. Женя поморщилась. Но в следующую секунду в ее руке оказалась божественно прохладная емкость с живительной влагой. Девушка с трудом оторвала голову от подушки и сделала глоток.

– М-м, – блаженно промычала она, чувствуя, как жизнь возвращается в ее бренное тело.

– И часто ты такие кренделя закладываешь? – снова раздался рядом с Женей тот же насмешливый голос.

Женя сделала еще глоток пива и осторожно открыла глаза. Когда взгляд сфокусировался, она смогла разглядеть сидящую в белом огромном кресле Снежану Лидбарскую, облаченную в коротенький шелковый халатик.

– Где я? – снова повторила Женя, проигнорировав заданный ей непонятный вопрос.

– Так. Амнезия. Закономерное следствие неумеренных возлияний, – констатировала Снежана. – У меня, естественно, – добавила она, с интересом рассматривая непрошеную гостью. – Ты зачем вчера так набралась? Да еще и в незнакомой компании?

– Набралась? – попыталась нахмуриться Женя.

– Вчера в «Ванильном небе», – помогла ей Снежана.

И тут память к несчастной журналистке вернулась, явив ее внутреннему взору массу картин и подробностей вчерашнего вечера. От чего Женя тут же окрасилась в густо-лиловый, лишенный природной естественности цвет. Она во всех шокирующих подробностях вспомнила, как вешалась на незнакомых мужиков, выплясывала сначала на танцполе, потом у шеста, откуда ее и стаскивала Снежана, вспомнила, как лезла к диджею. Как высмеяла в туалете какую-то девицу с силиконовыми сиськами и в нелепом платье со стразами, потом ей вспомнилось, как она учила жизни Макса, дразня его невежей из Крыжополя, который пишет по слогам и никогда в жизни не слыхал о Мураками. Что удивительно, его приятели и подружки радостно хихикали над красным от злобы парнем, хотя вряд ли сами представляли, о чем речь идет. Потом она едва не подралась с высоченной девицей на огромных шпильках, которая пренебрежительно отозвалась о Женькиных сапогах. Потом… Но про потом Женька вспоминать уже не могла. Она вскочила с дивана и, схватившись за голову, понеслась в ванную, чтобы потоком чистой воды смыть свой вчерашний позор и ужас.

– Да не психуй ты так! Сегодня никто ничего и не вспомнит о твоих выходках, – утешала ее Снежана спустя полчаса, когда они пили кофе на кухне. – У нас такими невинными выходками никого не удивишь.

– Да уж, – уныло проговорила Женя. – А как я к тебе попала?

– Я привезла. Не бросать же тебя было под столом в клубе, – криво улыбнулась культуристка. – Компания твоя испарилась, даже и не вспомнив о твоем существовании.

– Это не моя компания, – вяло возразила Женя, хотя в душе своей и рассердилась на Стручкову. Вот ведь стерва, притащила ее в клуб и бросила там, как дворняжку беспризорную. Спасибо Снежане. Вот это человек! – Я вчера в клубе по делу была. А кстати, ты не знаешь Настю Стручкову, с которой я была вчера?

– Ну, знаю. Она у нас частенько появляется, – пожала плечами Снежана. – У нее муж большая шишка.

– А ее подругу Дашу Попкову знаешь? – оживилась Женя.

– Ну, если она у нас часто бывает, наверное, знаю. Только для меня они все клиенты, и фамилий я у них не спрашиваю. Если личность публичная, другое дело, а простых посетителей я только в лицо и по именам знаю. У тебя ее фотка есть?

– Нет, – огорчилась Женя. – Слушай, а у вас ведь официальный сайт имеется? Там наверняка есть фотоотчеты о вечеринках, может, найдем ее на фото?

– Давай попробуем. Но зачем она тебе? – переходя к ноутбуку, спросила Снежана.

– Объясню, когда найдем, – проявила удивительную выдержку Женя.

– Ну вот, смотри, – отошла от экрана хозяйка квартиры. – Здесь все значимые вечеринки начиная с Нового года.

Женя внимательно, кадр за кадром просматривала картинки. Задача усложнялась тем, что она никогда не видела Дашу живьем, а только однажды на фото, когда была на ее поминках.

– Вот, – наконец указала она на одну из фотографий. – По-моему, она. Знаешь ее?

– Ну да. Это Даша. Фамилии не знаю. Но она у нас давно уже не появлялась.

– Потому что умерла. Спрыгнула под поезд в метро, – внимательно глядя на Снежану, проговорила Женя.

– М-м, – как-то невыразительно протянула Снежана.

– Ты ее совсем не знала, – удрученно констатировала Женя, чувствуя, что ее версия проваливается. – А как ты думаешь, с Сабировой они были знакомы?

– С Сашкой? Конечно. Сашка знала всех завсегдатаев. Она любила «дружить» с посетителями, чтобы те приходили в клуб, словно к ней в гости. Но близких отношений между ними не было. Так, «привет – привет», и не больше. А почему ты заинтересовалась?

– Потому, что подруги Даши считают, что ей тоже незачем было заканчивать жизнь самоубийством, и не в ее характере это было, – пояснила Женя.

– Фиу, – присвистнула Снежана. – Думаешь, между ними есть что-то общее? Что это не самоубийства и не несчастные случаи?

– Не знаю. А ты как думаешь, может такое быть? – ушла от ответа Женя.

– Может ли быть между ними связь, о которой я не знала? – проговорила задумчиво Снежана. – Может. Но вот относительно убийства… Я же сама видела, как Сашка спрыгнула. Как это объяснить?

– Знаешь, сугубо между нами. Я думаю, они могли стать жертвами какой-то секты. А их странное решение покончить с собой могло быть принято под действием психотропных веществ, – отчего-то краснея, произнесла Женя.

– Бред, конечно, – сказала Снежана. – Но с другой стороны, по телику еще и не такого наслушаешься. Так что категорически отметать твою идею я бы не стала. И если хочешь, я поговорю с нашими, может, выясню что-нибудь полезное и о Даше этой, и о Сашке, и о секте, – пообещала она. – А сейчас извини, ко мне должны прийти. Так что…

Глава 21

В квартиру Попковой Женя прибыла ровно в тринадцать тридцать, на минуту раньше Стручковой. И ведь что удивительно, Настя даже не спросила Женю, как та добиралась домой и вообще чем для нее закончился визит в клуб. «Стерва самовлюбленная! – обиженно подумала Женя, входя вслед за «важной персоной» в квартиру. – Затащила невинную девушку в рассадник порока и бросила там на произвол судьбы», – ворчала про себя она, сверля недружелюбным взглядом кашемировую спину Стручковой.

– Макс раньше двух не явится, а скорее всего еще опоздает, – проговорила Настя, усаживаясь на диван. – Где он устроил тайник, понятия не имею. Поэтому, когда он нарисуется, мы с Кириллом, – она кивнула на пришедшего с ней здоровенного угрюмого мужика с бандитской мордой, – спрячемся в шкафу в прихожей. Когда он возьмет сумку и двинется на выход, мы его перехватим. А тебе лучше разуться, а еще лучше возьми в Дашкином шкафу какой-нибудь халат и накинь его, – распоряжалась девица.

Макс явился без пятнадцати три. Все это время Женя, Настя и угрюмый Кирилл сидели молча перед телевизором. Войдя в квартиру, парень как-то воровато зыркнул по сторонам, словно хорек повел носом, потом вцепился взглядом в Женю и, оценив ее халат, окончательно успокоился.

– Одна? – гадко усмехнувшись, спросил он, прямо в уличной обуви проходя в комнату.

– Естественно, – глядя на него исподлобья, ответила Женя.

Макс скинул на кресло куртку и по-хозяйски огляделся.

– Не скучно тебе одной? Может, пожить с тобой за компанию? – И его худое, какое-то по-женски гибкое тело в одно мгновение обвилось вокруг Жени, словно змей-искуситель.

– Обойдусь, – стряхнула его с себя та. – Собирай свои манатки и отваливай.

– Фи. Как грубо! А я-то хотел пожалеть бедную провинциалочку, потерявшуюся в большом, полном опасностей городе, – насмешливо приговаривал он, направляясь в спальню и не забывая шарить приметливым глазом по углам и закоулкам.

Ищет, что бы стибрить, решила Женя, не спеша двигаясь за гостем. Макс прошел в спальню, распахнул огромный шкаф, подставил стул и вытащил из дальнего верхнего угла шкафа небольшую спортивную сумку, и, не удосужившись убрать за собой стул, направился в прихожую.

Тут словно в анекдоте распахнулись двери шкафа, и оттуда вышли под ручку Настя с угрюмым Кириллом.

– Не ждал? – забирая у Макса сумку, спросила Настя ленивым голосом.

– Майор Кувалдин, Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, – раскрывая красную книжицу, весомо сообщил угрюмый Кирилл и забрал у Насти сумку.

Макс спал с лица, съежился, но деваться голубчику было некуда. Майор Кувалдин легонько подтолкнул его в спину, и тот благополучно долетел до самого кухонного стола. Следом подошли остальные. Кувалдин поставил сумку на стол, расстегнул ее, и Женька тут же засунула в нее нос. На дне сумки аккуратными рядами были уложены пузатые пакеты с белым порошком.

– Прям как в кино, – покачала она головой и тут же замолкла, поймав на себе тяжелые взгляды присутствующих. Трупп от счастья умрет, решила про себя Женя. Секта, золотая молодежь, наркотики, гинеколог-убийца! Не передача, а извержение Везувия!

– В общем, так, гаденыш, – толкнув Макса в кресло и нависнув над ним, проговорила Настя ровным голосом, – либо ты сейчас выкладываешь все про Дашкину смерть, либо тащишь свою румяную задницу в камеру предварительного заключения и готовишься долгие годы радовать своих сокамерников.

Лицо забившегося в уголок кресла Максима выглядело нездорово серым и очень жалким, точнее, насмерть перепуганным.

– При чем здесь Дашка? Я ничего не знаю! Нет. Это ее наркота, ее, честное слово! Господин майор, я все это сдать хотел в органы! Честное слово! – нес полнейшую чушь отупевший от страха глист в фирменных тряпках.

Он бормотал этот вздор ровно до тех пор, пока Настя не влепила ему наотмашь громкую хлесткую пощечину.

– Успокоился? – спросила она. – Теперь рассказывай, кто Дашку в метро отправил и на рельсы столкнул?

– Что? Я? Я ничего не знаю, – глядя на Настю все еще диковатыми от страха глазами, торопливо заговорил Максим. – Я ее не видел давно. Неделю. Может, больше. Я уезжал домой, честное слово. У меня билеты сохранились!

– Я тебя не спрашивала, где ты был, я спросила, кто Дашку толкнул под поезд? – не повелась на его объяснения Настя.

«Интересно, – размышляла Женя, стоя в сторонке, – зачем я ей понадобилась, если она и без меня прекрасно с поиском убийцы справляется?» Вон, Кирилл у нее есть. Я-то им для чего? А может, они решили грохнуть этого Максима, а на меня свалить? Ее ладони отчего-то вспотели, и Женя, потерев ими о халат, как бы невзначай начала перемещаться ближе к прихожей за спиной могучего Кирилла.

– Да откуда мне знать, кто ее толкнул? – истерично воскликнул Максим. – Что, я ее пас, что ли?

– Не хами, мальчик, – осадила его Настя. – Даю последнюю попытку, потом мы тебя грузим.

– Да не знаю я! Что она, со мной секретами делилась? Вызывала, когда потрахаться хотелось, и все, ей не такие, как я, нужны. У нее сразу три пузана на примете было, она снова замуж намыливалась, – тарахтел Максим, вероятно, скоростью изложения надеясь компенсировать свое прежнее непродуманное упрямство. – Она наши отношения старалась не демонстрировать, знали только свои. И вообще она в последнее время почти не появлялась на тусовках, говорила, дела какие-то. Я понятия не имею, кто это сделал! Честное слово! Вы лучше этих троих спросите, может, она что-то узнала, и ее грохнули, или еще что-то случилось! Мне-то зачем?

В словах Максима, на Женин взгляд, все было логично. Он был мелкой, незначительной сошкой, без средств, серьезных связей и возможностей. Такой мог бы убить кого-то в состоянии аффекта, да и то вряд ли. Слишком кишка тонка, скорее бы уж лицо расцарапал.

Настя, вероятно, тоже усомнилась в его виновности, потому как стояла молча, разглядывая заплаканное кукольное личико совершенно расклеившегося Максима.

– Ладно. Имена этих троих, – наконец распорядилась она.

– Тузов Сергей Валерьянович, депутат ЗАГАСа. Полуэктов Виктор Парамонович, чиновник из администрации, Лупоглазов Всеволод, отчества не знаю, бизнесмен какой-то с неопределенным родом занятий, но денег куры не клюют. Самая подозрительная личность, – вытаращив глаза, поделился своими соображениями Максим.

– Все? – хмуро глядя на информатора, спросила Настя.

– Все, – преданно смотря ей в глаза, ответил Максим.

– Ладно. Пока свободен. Брысь отсюда. Кирилл, проводи.

Могучий Кирилл приподнял брови, и Максим тут же выскочил из кресла, Кирилл едва слышно кашлянул, и парнишка моментально схватил свою курточку, потом его холеная лапка дернулась к сумке, но легкое движение бровей Кирилла сразу образумило зарвавшегося мальчика. Максим дернул головой, то ли прощаясь, то ли борясь с нервным тиком, и в следующую секунду покинул квартиру.

– Присаживайся, Жень. Надо поразмышлять, – как ни в чем не бывало позвала Настя, устраиваясь на диване. – Ну, что думаешь? Врет?

Женя с сомнением взглянула на Настю, но потом, рассудив, что если Максим жив, ей ничего не угрожает, пересекла комнату и уселась рядом с ней на диване.

– Я думаю, он не врет, – поделилась Женя своим мнением. – Слишком он жидкий для таких дел. – А потом замолчала на секунду и спросила: – Слушайте, а зачем я вам нужна? У вас вон собственный майор имеется, и вообще, вы, кажется, в состоянии сами с поиском убийцы неплохо справиться.

Настя взглянула на Женю и рассмеялась:

– Кирилл не майор, а водитель мужа. Его ксиву я вчера сама соорудила, с помощью клея, ксерокса и старого абонемента в бассейн. Вблизи и дурак бы понял, что удостоверение левое, – самодовольно поделилась Настя. – Но для Макса и этого было довольно. А что касается расследования, то максимум, что я сделаю, это предоставлю тебе сведения о названных этим поганцем людях. На этом все. Повеселились и хватит. У меня свои дела, дальше тебе придется отрабатывать полученные бабки, – оставляя шутливый тон, проговорила Настя. – Надеюсь, справишься. Вчера в клубе не оплошала, так и продолжай. Кстати, ты смогла что-нибудь интересное у Снежаны выудить?

– Откуда вы знаете про Снежану? – насторожилась Женя.

– Оттуда, что я видела, как она тебя в свою машину грузила после вечеринки. Умный ход, втереться в доверие, Снежана всю тусовку знает. Заметная фигура, к тому же у нее жених на Литейном работает.

– Так ты видела, что я отрубилась, и спокойненько наблюдала, как меня в машину грузят? – От возмущения Женя перешла с Настей на «ты» и сама этого не заметила.

– Ну, во-первых, все же наблюдала. Во-вторых, думала, ты специально эту комедию разыгрываешь, а в-третьих, изволь обращаться ко мне на «вы», я, между прочим, твой наниматель, – выговорила ей девица наставительным тоном.

– Я, между прочим, с тобой тоже на брудершафт не пила, – надменно парировала Женя, подсчитывая в уме, сможет ли вернуть Насте аванс в полном объеме.

– Ладно. Один-один, – спокойно констатировала Настя. – Молодец, удар держишь. А теперь расскажи, что ты узнала у Снежаны?

– Пока ничего. Я хотела тебя спросить, – пользуясь случаем, свернула разговор в нужном направлении Женя. – Ты знаешь Александру Сабирову?

– Из «Ванильного неба»? Конечно. Кто ее не знает? А при чем здесь она? – удивленно спросила Настя.

– Ты знаешь, что она умерла недавно? – гнула свою линию Женя.

– Ну, слышала. Я сейчас не часто в обществе появляюсь. А что? – настойчивее спросила нанимательница.

– Ты знаешь, что она спрыгнула с террасы клуба?

– Кажется, что-то такое говорили. Но при чем тут она? – Теперь Настя повернулась к Жене всем корпусом.

– Ты хорошо ее знала? Не показалось странным, что она спрыгнула? – все еще уходила от прямого ответа та.

– Да нет. Может, напилась и спрыгнула, или обкурилась? Откуда мне знать? Я знала ее не больше, чем остальные. Привет, привет, и все, – пожала плечами Настя.

– А вот близкие люди утверждают, что она была трезвая, не употребляла наркотиков и вообще не имела никакой склонности к самоубийству, – многозначительно проговорила Женя.

Настя поджала губы и задумалась.

– Ты хочешь сказать, что между смертями Даши и Сабировой есть связь?

– Связи, может, и нет, а сходство определенное есть. Обе молодые, не обремененные проблемами, не бедные, одинокие, но вполне благополучные и не склонные к самоубийству.

– Гм. Я так понимаю, у тебя есть какие-то соображения на этот счет? – после короткой паузы произнесла Настя.

– Мне кажется, они обе могли попасть под влияние какой-то организации или секты, – неуверенно сказала Женя, внимательно наблюдая за реакцией Насти. – Возможно, кто-то испытывал на них психотропные средства или просто промыл мозги. Уж не знаю. Но ведь отчего-то они с собой покончили, и обе сделали это публично. – Когда Женя все это объясняла, ей стало казаться, что она сама себя уговаривает в том, что такое возможно.

А вдруг все это бред и она просто подсознательно ищет сенсацию? Пытается разработать «теорию всемирного заговора»?

Но Настя молчала, не спеша поднять ее на смех.

– Если это так, кто-то должен был об этом слышать или свести их с этими людьми, кто-то из общих знакомых, – задумчиво проговорила Настя.

– А вы ничего подобного не слышали?

– В последнее время мы с Дашей мало общались, и вообще я мало где бываю сейчас, – поведя неопределенно плечом, пояснила Настя.

– Почему?

– Я беременна. Потому и не хочу сама всем этим заниматься, потому и с Дашкой почти не общалась. И вообще, меня все лето в городе не было. Так что, Евгения, дерзайте. Может, вы и правы, и их смерти связаны между собой. В любом случае гонорар считается отработанным, если вы найдете убийцу и представите доказательства. А сейчас мне пора.

– Отработанным! – повторяла про себя Женя, направляясь к остановке автобуса – подвезти ее, естественно, никто не предложил. – А чтобы его отработать, надо работать, – сделала она очевидный вывод.

Женя уселась в автобусе у окошка и принялась скрипеть мозгами. Достоверно получить хоть какие-то сведения о последних увлечениях Даши Попковой невозможно, зато имеются Карина, подруга Сабировой, и ее родители. Если предположить, что эти две смерти связаны, то расследование одной смерти автоматически приведет и к раскрытию другой. То есть к отработке гонорара.

Женя достала телефон и, превозмогая себя, позвонила родителям Сабировой, а потом Карине. Но прежде чем отправляться на встречи, надо было заехать домой переодеться. Невозможно целый день рассекать в вызывающем вечернем платье, стоящем сумасшедших денег, да еще и в сапогах на шпильке.

Подходя к знакомому отделению полиции, Женя еще издали заметила подъехавшую к входу служебную машину и выходящего из нее Суровцева. Может, окликнуть? Все равно рано или поздно придется с ним встретиться. И не просто встретиться, а уломать на участие в шоу. Но внутри у Жени каждая клеточка воспротивилась такой идее. Нет. Один день – одно стрессовое мероприятие, решила она. Сегодня встреча с родителями Сабировой.

Ой! А ведь она же еще с секретаршей Коваленко должна договориться вместе над ежедневником поработать! И Женя прибавила шагу.

Разговор с родителями Александры Сабировой был невероятно тяжелым и совершенно безрезультатным. Как оказалось, у Сабировой имелась еще и бабушка, которая проживала с родителями, и, едва войдя в их квартиру, Женя мгновенно ощутила, как на плечи ей опустилась невероятная, сгибающая пополам тяжесть чужого горя. Чужая душевная боль пропитала воздух в квартире, каждый глоток которого отдавался жжением в легких, горечь оседала в них наподобие копоти, оставляла привкус во рту. Женя сама удивлялась, как ей хватило мужества переступить порог этого склепа. Не сбежать, трусливо наплевав на расследование.

Все окна в квартире были зашторены, форточки закрыты, зеркала задрапированы черным тюлем. «Они что, специально это делают? Решили умереть медленной, мучительной смертью?» – борясь с удушьем и паникой, спрашивала себя Женя, проходя вслед за матерью Сабировой в комнату. В комнате пахло сердечными каплями, валерьянкой и еще какими-то незнакомыми лекарствами. Сгорбленным призраком в кресле сидела бабушка, на диване, словно каменное серое изваяние, замер отец. Оба выглядели так, будто провели в зачарованном оцепенении лет семьсот, не меньше.

Разговор почти не клеился. Родственники покойной то и дело забывали о Жене, уходя в свои воспоминания, и девушке приходилось возвращать их к действительности. Очень быстро стало очевидно, что Александру здесь обожали, гордились ею. Считали личностью яркой, незаурядной, ожидали от нее каких-то невероятных свершений, восхищались разносторонностью. И не имели ни малейшего понятия о ее повседневной жизни, связях, друзьях, круге общения и последних увлечениях.

Выбравшись из квартиры Сабировых, Женя рывком открыла окно на лестничной клетке и жадными глотками хватала сырой, холодный, пропахший гарью воздух, словно эликсир жизни. Ей казалось, что она вошла в квартиру цветущей девушкой, а выбралась тысячелетней старухой.

Чтобы избавиться от последствий визита, она завернула в первую попавшуюся кафешку у метро и, заказав капучино с амаретто – горячий, ароматный, в большой чашке, и два куска торта с безе и кремом, еще полчаса восстанавливала силы, напитываясь позитивом. Наверное, Александре Сабировой в могиле легче дышится, чем ее родственникам на белом свете.

Потом была встреча с Кариной. Пустая, бессмысленная, но хотя бы не такая гнетущая. Карина проживала одна, в маленькой обшарпанной однушке на окраине города, и, несмотря на весь свой клубный лоск, была в душе, судя по всему, девушкой тихой и заурядной. В ее квартире было много цветов, особенно традесканций, Жене этот цветок всегда казался пережитком прошлого века. Одета Карина была в аккуратный ситцевый халатик, разговаривала ровным бесцветным голосом, вежливо, как отличница в кабинете директора. Ничего интересного об Александре Сабировой она не знала, их отношения ограничивались работой. Впрочем, Жене это самой уже было ясно, ничего общего у таких разных личностей быть не могло. До работы в клубе Карина работала преподом в музыкальной школе, учила детишек сольфеджио, а вечерами изредка подхалтуривала в клубах, там ее и отыскала Александра, ей понравился своеобразный стиль исполнения, свойственный Карине. Они оговорили условия контракта, деньги, которые предложила ей Сабирова, показались Карине просто огромными, и она согласилась не просто играть на саксе, но и поддерживать определенный имидж, и честно выполняла все договоренности, изображая из себя, что велели. Но только на работе. О самой Сабировой Карина ничего не знала.

Оставалось посетить секретаршу покойной Коваленко. К счастью, Ксюша уже обо всем договорилась.

Когда Женя добралась до гостиничного комплекса, Ксюша была уже там. Серафима, так звали секретаршу Коваленко, с выражением бесконечной тоски на лице взялась за ежедневник, прихватив для сравнения собственный, что было весьма разумно, потому как некоторые рабочие отметки в них совпадали. С ними девушки покончили, быстро выделив их желтыми точками. Это было предложение секретарши. Все трое сошлись на мнении, что достаточно изучить записи начиная с мая месяца. Потом они отметили наиболее понятные заметки, относящиеся к работе. Затем Серафима более внимательно изучила записи по второму кругу и отметила розовым заметки личного характера.

Непонятных записей набралось десятка полтора. Из них повторяющихся не более трех. Например: «17.30 Конс.» подобная пометка встречалась с мая по октябрь раз пять, время было разное, а сокращение одинаковое. Секретарша склонялась к мнению, что речь идет о какой-то консультации, что само по себе давало неограниченные возможности для фантазии. Медицинская консультация, юридическая, риелторская, финансовая и так далее. Но Ксении казалось, что это могло быть сокращение фамилии, например Консовский, или Консулов, или Конструкторов.

Жене было все равно, потому как оба варианта не несли никакой ясности. Ни телефонов, ни адресов в ежедневнике не имелось.

Следующая таинственная запись выглядела еще короче. «20.00 Л.У.» Лидия Устиновна? Леонид Улукбекович? «Лидер Урала»? «Любимые устрицы»? Лечение ультразвуком? Эта запись повторялась чаще, несколько раз без указания времени.

Третья запись гласила. «Вкл. А.» Что «Вкл. А»? Включить Анину стиралку? Включить Александрова в состав бригады?

После долгих споров «Вкл.» из расследования решили исключить. А вот по поводу «Конс.» и «Л.У.» и Ксюша, и Серафима обещали подумать.

Изучение ежедневника вместе со спорами заняло у девушек часа три, а потому, выйдя из гостиницы, Женя прямиком направилась домой. День был тяжелый, длинный, и за весь этот день она почти ничего не ела, не считая кофе с тортом и нескольких чашек чая с печеньем в секретарской. А потому мечтала приехать домой, наварить картошки, плюхнуть в нее домашней тушенки, открыть баночку солененьких огурчиков, и, усевшись перед телевизором, от души налопаться.

Но, увы, нашим страстным желаниям редко суждено сбыться. А потому, спеша домой привычным маршрутом, пробегая мимо злополучного отделения полиции, полностью погруженная в мысли о картошке с тушенкой, Женя буквально налетела на Суровцева.

– Ой! Капитан! – распахнув удивленные глаза, проговорила Женя, а потом вдруг добавила: – А я как раз к вам.

Теперь глаза распахнул Суровцев.

– Да неужели? – Лицо его немедленно утратило безучастное выражение. Оно сделалось недружелюбным, глаза прищурились, губы сжались в узкую полоску. – А кто мне клялся, что мы расстались навсегда? Кто обещал мне «прощание навеки»? Кто грозился порога нашего отделения не переступать? – язвительно вопрошал капитан. Но ответила ему вовсе не Женя.

– Что? – раздался из-за спины капитана требовательный, возмущенный возглас. – Какие еще «прощания на веки»? Ты что, старый кобель, любовницу себе завел?

После чего на голову внезапно побледневшего капитана обрушился мощный удар неопознанного предмета, оказавшегося при ближайшем рассмотрении объемной, битком набитой продуктами авоськой, рассмотреть которую Женя успела в тот самый миг, когда она опускалась на ее собственную голову. К счастью, Женя была моложе капитана, подвижнее и не была застигнута врасплох, а потому успела отскочить в строну, избежав удара.

– Ах ты, шалава малолетняя, ишь, юркая какая попалась! – бросилась на нее с пущей злобой маленькая пухлая тетка, облаченная в короткую вышитую дубленку и длинный пестрый шарф.

– Таня? – удивленно провыл потирающий ушибленную голову капитан Суровцев. – Ты что, спятила? Больно же.

– Ах, тебе больно? – тут же меняя направление атаки, взвизгнула тетка. – Ты еще не знаешь, что такое настоящая боль!

«Какой неизгладимый отпечаток накладывает на наших граждан современное киноискусство», – как-то не к месту подумала Женя, силясь вспомнить, где именно слышала последнюю произнесенную ненормальной гражданкой фразу.

– Таня, ты не так все поняла! – отступая и прикрываясь руками, бормотал Суровцев. – Она журналистка, она самоубийствами интересуется, весь мозг мне вынесла! Я уже не знаю, как от нее отделаться, а она здесь рядом живет, все лезет и лезет!

– Ах, она еще и рядом живет! Ты уже и адрес ее знаешь? – все больше раскочегаривалась Таня.

– Так я у нее был, когда ее бывшего сожителя за хулиганство арестовывал, – неловко оправдывался горемычный Петр Леонидович.

– Ты уже и с бывшим сожителем разобраться успел! – вопила от возмущения Таня, безостановочно дубася капитана авоськой.

Тут Женя окончательно пришла в себя, оценила обстановку и приняла единственно верное решение драпать, пока и ей не попало. Не тут-то было. Таня, видимо затылком почувствовав ее порыв, снова ловко развернулась и уже занесла авоську для нового удара, но Женя, проявив невероятную в критической ситуации сообразительность, вдруг заорала, не забывая уворачиваться от авоськи:

– Я пришла его на телешоу пригласить! Уже неделю его уговариваю, а он и слушать не хочет! Вот и хожу за ним по пятам!

– На шоу, выступать? – опуская орудие расправы, спросила запыхавшаяся Таня, с недоверием глядя на Женьку.

– Вот именно. Петр Леонидович расследовал самоубийство, я была свидетелем, а потом на нашем канале решили подготовить целое ток-шоу на эту тему. Начальство велело пригласить Петра Леонидовича как представителя правоохранительных органов участвовать в шоу, а он ни в какую! – тараторила Женя, с опаской глядя на тяжелую авоську. – А с меня начальство требует. А я тут живу рядом и хожу к нему как на работу, уговариваю. Но если он теперь откажется, придется кого-то из его начальства пригласить.

– Ты что, дурак, отказался по телику выступить? – повернулась к дорогому супругу Таня.

– Какое еще шоу? Первый раз слышу! Да на фиг мне это надо? На всю страну позориться, – смущенно отворачиваясь от обеих, проворчал недовольный Петр Леонидович, засовывая руки в карманы. – Придумали еще.

– Петр Леонидович, вы только подумайте, вас весь город увидит, все родственники, друзья. Коллеги обзавидуются, – поняв, что бить ее больше не будут, оживилась Женя. – Вы у нас будете главным экспертом. Самым важным гостем!

– Петя, ты что, с ума сошел от такого отказываться? Да тебе после этой передачи наверняка следующее звание сразу же присвоят! Сколько можно в капитанах бегать? И может, даже повысят. Или премию дадут, – вдруг неожиданно горячо поддержала Женю супруга Суровцева. – Когда, вы говорите, передача?

– Через две недели, – как можно увереннее произнесла Женя. – Более точно дату эфира мы сообщим за четыре дня до съемок.

– Вот. Подстрижешься. Побреешься. Мы тебе форму отпарим. Ботинки новые надо купить, – озабоченно рассуждала Таня, поправляя съехавший набок шарф.

Теперь, когда опасность жизни и здоровью миновала, Женя смогла внимательнее рассмотреть жену Суровцева. Она была маленькой, ниже самой Жени, пухленькой и довольно симпатичной. На вид ей было лет тридцать семь, не больше. Одета Суровцева была довольно смело. В коротенькую облегающую дубленку, ботфорты на высоком каблуке и вязаную, пушистую, с большим отворотом шапочку. Одним словом, ее можно было бы назвать пигалицей. И при этом она, кажется, довольно крепко держала в своих наманикюренных маленьких польчиках грозного сотрудника «убойного отдела».

– Девушка, вас как зовут? – обратилась к Жене неожиданно Суровцева.

– Женя.

– Так вот. Петр Леонидович сегодня же поставит начальство в известность, что дал согласие на участие в шоу. Я лично прослежу, чтобы он в нем участие принял, – твердо заявила она. – Запишите мой номер телефона, и если что, сразу же звоните. А мне свой оставьте. Если Петя начнет упрямиться, жалуйтесь, не стесняйтесь, – проговорила она, доставая свой мобильник. – Все. Ты свободен. Иди, работай, – распорядилась Суровцева, указывая мужу кивком на двери отделения.

Вот ведь не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Женя весело шагала домой. В деле самоубийц не продвинулась, зато Суровцева на передачу заполучила. Честно говоря, это была первая ее удача за последние дни. А точнее говоря, с тех самых пор, как Ольга заставила ее заниматься самоубийцами.

Что дельного она выяснила за последнюю неделю? Ничего. Вопросов становилось все больше, а ответов не находилось ни одного. «Ну ничего, сейчас доберусь до дома и попробую поискать сведения об известных сектах, может, что-то дельное попадется», – рассуждала Женя, подходя к дому.

О, как мы бываем наивны, строя планы, беря обязательства и загадывая на будущее!

Настроенная на деловой лад Женя вихрем взлетела вверх по лестнице и буквально воткнулась носом в огромный шуршащий оберткой букет.

– Ой! Извините, пожалуйста, – выбираясь из букета, проговорила Женя, пытаясь обойти его владельца и пробраться к собственной двери.

– Женя, – раздался из-за розовой обертки и лохматых густо-зеленых листьев знакомый до дрожи в коленках голос. – Это тебе.

Женя обернулась и, автоматически подхватив букет, уставилась на стоящего перед ней Владика Корытко.

– Ты что здесь делаешь? – недоуменно нахмурив брови, спросила она, с удивлением разглядывая бывшего… а кого, собственно, бывшего? «Парня, сожителя, гражданского мужа?» – с некоторой горечью и раздражением размышляла Женя, сверля глазами его холеную физиономию и разглядывая видневшийся из распахнутой куртки костюм, розовую парадную сорочку и галстук.

– Я пришел помириться, – торжественным, проникновенным тоном проговорил Владик. – Может, войдем в квартиру, здесь как-то неловко.

– Отчего же, – прикрывая собой входную дверь, проговорила девушка, решив ни в коем случае не рисковать обретенной свободой, создавая опасные ситуации.

– Ладно, – неожиданно покладисто и как-то подозрительно смиренно произнес Владик, чем еще больше насторожил ее. – Женя, я много думал о нас и обо всем, что случилось, и понял. Ты единственная женщина, которую я по-настоящему любил и люблю. Мы многое пережили, мы всегда поддерживали друг друга в трудных ситуациях. – Голос Владика звучал возвышенно, искренне, а Женя все больше хмурилась, пытаясь понять, что же происходит.

Что ему надо? Денег? В квартире пожить? Телевизор забрать хочет? А Владик все говорил и говорил о какой-то розовой чепухе. Наконец Женины нервы сдали и она, прервав его напыщенную тираду, сурово спросила, разрушив «волшебные чары»:

– Корытко, говори уже прямо, чего тебе надо? – Голос ее звучал напряженно.

Дальнейшее повергло Женю в шок. Владик, поддернув штанины, вдруг опустился на одно колено и, приложив руку к груди, проговорил срывающимся от волнения голосом:

– Евгения, я люблю тебя всем своим сердцем, глубоко и искренне и прошу тебя оказать мне честь и стать моей женой! – После чего выкинул вперед другую руку с маленькой бархатной коробочкой, в которой слабо поблескивало колечко.

– Боже, какая пошлость! – выдохнула Женя и сморщила нос. – Корытко, ты откуда эту чушь позаимствовал? Из американского мыла? – склонив набок голову, спросила она и расхохоталась.

Такое недоуменное разочарование, такая детская обида были написаны на обычно самодовольном, самоуверенном лице Владика!

Женя хохотала. Владик поднялся на ноги, спрятал кольцо и зло, молча пыхтел, борясь с горячим желанием наговорить ей гадостей. Но отчего-то помалкивал.

Женя, отсмеявшись, снова взглянула на бывшего возлюбленного и ничего не испытала к нему, кроме легкой жалости.

– Знаешь, Владик, возьми свой букет и подари жене худрука. Хоть какая-то польза будет. А сюда больше не приходи. Я тебя бросаю. Навсегда. Так-то, – улыбнулась она ему, сунула букет обратно, и, повернув ключ, исчезла в квартире.

Владик остался на лестнице в немом ступоре. И лишь спустя полминуты Женя услышала на лестнице его дикий, возмущенный, полный обиды истеричный крик:

– Это я тебя бросаю! Это я! Я! Я тебя бросил, а ты! Ты…

Дальнейшее она слушать не стала, захлопнула вторую дверь и спокойно пошла в комнату переодеваться. С Владиком Корытко было покончено. Навсегда.

Женька потратила кучу драгоценного времени на разговоры с незнакомыми, и, самое обидное, совершенно бесполезными людьми. А ведь время, отведенное ей на подготовку передачи, утекает каждую минуту, размышляла она, сбрасывая джинсы и свитер и натягивая домашнюю футболку. О Владике она уже забыла.

Женя уселась на диван, приласкала Корнишона, поздоровалась с Сильвером, выслушала от него очередной выговор за то, что опять где-то «шлялась», умылась, переоделась и отправилась на кухню воплощать в жизнь свои гастрономические мечты.

«Вот удивительно, – думала девушка, чистя картошку, – как все быстро раскручивалось, пока я занималась Васильевой, не то что с самоубийцами. А кстати! Мне же передачу скоро сдавать, а у меня ничего не готово! Я же так и не подписала договор с Людмилой Сазоновой, да и Нину надо бы проведать, не наделала ли она глупостей! – вдруг сообразила Женя. – Эти проклятые самоубийцы совершенно выбили меня из графика! «Самоубийцы выбили», абсурд!» – Женя залила картошку водой, поставила на плиту и отправилась в комнату.

Так… Вооружаясь бумагой и ручкой, задумалась замученная жизнью журналистка.

Что осталось сделать: подписать соглашения со свидетелями по делу Васильевой, подготовить фото и видеоматериал, разработать стратегию и тактику ведения передачи, выяснить у Труппа, кто будет приглашен дополнительно, кроме капитана Суровцева, удостовериться, что ведение передачи будет поручено именно ей. Это, пожалуй, вопрос самый важный. Женя замерла с ручкой в руках, а то вдруг она на чужую тетю работает? Затем надо встретиться с оставшимися пациентами Васильевой, чьи телефоны ей прислала по почте Вика, и затягивать с этим дальше не стоит. Ого, сколько дел, растерялась Женя. И кстати, по поводу сегодняшней удачи с Суровцевым. Он ей на передаче о Васильевой вообще не нужен!

Что-то она забегалась в последнее время. Женя откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок. Чем она сегодня занималась? Искала убийц самоубийц. А кто ей это поручил? Ольга? Нет, та хотела, чтобы Женя подготовила социально значимый репортаж, подняв в нем важную, глубокую тему, привлекла к ее обсуждению представителей общественности и правоохранительных органов. Трупп ждал примерно того же, с той поправкой, что в первую очередь он хотел готовую передачу по Васильевой.

Спрашивается, чего ради она, Женя, как полоумная бегает целыми днями по городу и ищет какого-то призрачного убийцу, еще и секту выдумала? К чему какой-то секте убивать своих членов? Абсурд. Они должны ими дорожить, пожертвования с них собирать, высветилась в ее голове свежая, неглупая мысль. А ведь точно! А она-то, дурочка, выдумала себе сюжет и тратит время на погоню за призраком. Интересно, из-за чего она так вцепилась зубами в этих самоубийц, из-за Стручковой или из-за собственной глупости? В конце концов, аванс Стручковой она может вернуть, а может и не возвращать, это условиями контракта оговаривалось. Или может вернуть не полностью, боролись в Жене жадность со здравым смыслом. И все, хватит распыляться. Надо завтра же заняться Васильевой, подчистить все хвосты, сдать материал Труппу, потом начать подготовку сюжета о самоубийцах, который, между прочим, почти готов, и прекратить тратить время попусту. На этой продуктивной мысли она закончила совещание с самой собой, испытав небывалое облегчение, и отправилась на кухню.

Следующие три дня Женя добросовестно работала над подготовкой передачи, сдав подлечившемуся и помирившемуся с женой Труппу долгожданный отчет. Еще раз встретилась со всеми предполагаемыми участниками эфира, заключила недостающие соглашения, составила список гостей программы и поработала с отснятыми интервью. Получила письменное подтверждение того, что назначена ведущей собственной авторской программы, и целых два дня отбивалась от навязчивых, неискренних поздравлений завистливых коллег. И даже нашла у себя в сумке дохлую крысу, а потом долго гадала, кто же ее подкинул: Настя, выписавшаяся из больницы Марина или неизвестный доброжелатель?

Главными героинями программы было решено сделать Аню Лосеву и Полину. С Полиной все было ясно, от ее интервью и камень бы зарыдал, а вот с Аней Лосевой все было сложнее. И хотя Виктория Ганелина рвалась в бой и в ярких красках, весьма эмоционально живописала всю циничность и людоедскую жестокость Васильевой, лишившей Аню здоровья и, по сути, толкнувшей на самоубийство, чего-то не хватало. Какой-то человеческой теплоты, интимности, а Никита Шаров категорически отказывался от участия в передаче и пригрозил судебными разбирательствами в случае простого упоминания его фамилии. А потому Женя решила дополнительно поработать над образом покойной Ани, вдруг всплывет на поверхность еще какой-нибудь интересный факт. К тому же Аня должна была стать связующим звеном между двумя передачами, посвященными гинекологу и самоубийцам. Поскольку наркотики, найденные у Попковой, фигурировать в передаче не могли, ибо их обнаружение не было официально зафиксировано, оставалось искать новые жареные факты. Самоубийц Женя забросила окончательно.

Она шагала по проспекту в сторону Аниного банка. Алла Дмитриевна была ее последней надеждой, это был единственный человек, кто знал Аню лучше Никиты, или, по крайней мере, так считал, а учитывая ее решительную, агрессивно-эмоциональную натуру, Женя рассчитывала уговорить ее поучаствовать в программе, хотя изначально и стремилась этого избежать, чтобы не подставлять Никиту, ну да он сам ее вынудил. День был на удивление чудесный, солнечный и теплый, словно сентябрь вновь вернулся на денек побаловать их перед долгой холодной зимой. Женя энергично отмахивала шаги, не забывая рассматривать витрины магазинов, заглядывать в окна ресторанов, окидывать оценивающим взглядом пробегающих мимо девиц, не уставая радоваться собственной внешности и вкусу. Она перепрыгивала маленькие, исчезающие на глазах лужицы – напоминание о недавнем коротеньком дождике, и едва не упала, неловко подвернув ногу, когда ее глаза пробежались по голубой витиеватой неоновой вывеске. «Линия Успеха».

– Ох, елки! – простонала Женя, потирая лодыжку. Она, хромая, отошла в сторонку, к стене дома, и, ухватившись рукой за край телефона автомата, попыталась покрутить подвернутой лодыжкой. И что это она на ровном месте споткнулась? Сглазил кто-то, что ли? Женя обиженно покрутила головой по сторонам и снова зацепилась взглядом за вывеску. «Психологическая поддержка, тренинги, консультации, помощь специалистов в экстренных ситуациях и при стрессе». «Линия Успеха». Клиника американской ассоциации психотерапевтов.

– «Линия Успеха», – повторила Женя вслух, пытаясь разобраться, что именно ее так заинтересовало в вывеске. – «Линия успеха». «Л.У.»!

И Женя, поддавшись мгновенному импульсу, забыв о подвернутой ноге, поспешила к пешеходному переходу. «Л.У.»!

«Психологическая помощь, психотропное воздействие, – перебегая через улицу, думала Женя. – «Психо», кажется, по-древнегречески значит душа. Воздействие на душу. Что специалист по чужим душам, имеющий злой умысел, может сотворить с доверившимся ему человеком? Что угодно? А если это виртуоз, освоивший какие-нибудь запрещенные методики?»

Женя, прихрамывая, неслась к клинике. А если это так, не опасно ей соваться к ним? Не выйдет ли она из этих дверей с твердым решением броситься под машину?

Нет, твердо решила девушка. Никто не сможет сломить человека с сильной волей, в крайнем случае ее разоблачат, а вот дальше по ситуации. Убьют? Будут запугивать? Да нет, и этого не случится, она хорошая актриса. Даже прекрасная. И провал на экзамене в театральное ничего не значит, не всем дано оценить зарождающийся талант. Но жизнь ее, Женю, оценила. Она справится. Главное, чтобы она не ошиблась. Ее ходы должны быть продуманы и просчитаны. И девушка, решительно взявшись за хромированную ручку, распахнула дверь клиники.

Глава 22

– А теперь давайте послушаем врача психотерапевта, который пытался помочь Анне в самый тяжелый период ее жизни, – едва заметно сощурившись и прикладывая невероятные усилия, чтобы скрыть захлестнувшее ее волнение, проговорила Женя.

Первая ее авторская программа была в эфире! В прямом эфире! В студии сидели зрители, на площадке, оформленной без особой оригинальности, в стиле «Пусть говорят», приглашенные гости. Началась передача с интервью Полины. В абсолютной тишине. Ее финальная истерика повергла в шок, а затем был рассказ Людмилы Сазоновой о покойной сестре, Нины Смоловой – о липовой беременности, и бывшей администраторши Полининой клиники Натальи Вингаватовой. А затем интервью с самой Галиной Борисовной Васильевой, милой и ласковой, которая с привычной очаровывающей добротой рассказывала о своей работе. Это интервью организовала Женя, сказав Васильевой, что подруга, работающая на телевидении, готовит программу о новых частных городских клиниках и специалистах, в них работающих, и хочет взять интервью у Васильевой. Та с радостью согласилась. Вот это самое сладкое интервью и увидели зрители после надрывной истории Полины. Студия загудела. Начались бурные дебаты. Шквалом шли звонки в студию. А потом Женя виртуозно вывела присутствующих гостей на сюжет с Аней Лосевой, предложив на ее примере рассмотреть путь успешной молодой женщины к трагической преждевременной смерти.

Женя стояла посреди студии в черном мужском смокинге и белой строгой сорочке, в элегантных туфлях на шпильке. Над ней два часа трудились опытные стилисты, она чувствовала себя всемогущей королевой, примадонной, выступающей на престижной сцене. Она была свободна, раскована, уверена в себе. Все камеры в студии были обращены в этот миг на нее, и все гости и зрители следили за ней, как за дирижером, который движением легкой палочки заставляет звуки множества разных инструментов сливаться в мелодию, звучать единой песней. Так и она слова, мысли и чувства различных людей сплетала в единый узор, расставляла акценты, направляя эмоции тысяч зрителей у экранов и десятков зрителей в студии в нужное русло. То поднимая бурю, то усмиряя волны чужих чувств и мыслей, полностью подчинив себе это действо, этот спектакль, освоив мгновенно волшебство быть властителем чужих дум. Женя была на вершине. Блаженства, успеха, восторга. А теперь она еще и поможет восторжествовать истине, мгновенно уничтожив людей, игравших чужими жизнями.

Она обернулась к сидящему на желтом кожаном диване человеку в дорогом костюме, очках в модной оправе, такому респектабельному, располагающему, доброжелательному, мудрому, с незапятнанной репутацией и безупречным прошлым.

– Рудольф Борисович, расскажите нам, как вы познакомились с Анной, и были ли шансы спасти ее, удержать от рокового шага? – проговорила Женя, отступая к краю площадки, словно давая больше пространства своему значительному гостю.

– Гм, – прокашлявшись, он слегка склонил голову на грудь, словно отдавая дань памяти погибшей пациентки, а потом, грустно взглянув на Женю, заговорил: – К сожалению, врачи не всегда могут спасти пациента. И это случается не только с хирургами, – значимо, весомо произнес Рудольф Борисович. – Аня обратилась к нам в очень тяжелом состоянии. Тут я должен отметить удивительное внимание, заботу, проявленные присутствующей здесь Аллой Дмитриевной к судьбе своей подчиненной. Она направила Аню в нашу клинику. Насколько я знаю, буквально настояла на ее визите. И не ее вина, что это случилось слишком поздно. – При этих словах сидящая напротив психотерапевта Субботина расправила грудную клетку, сглотнула переполнившие ее чувства и с достоинством, благодарно кивнула говорившему. – Возможно, если бы мы проявляли больше участия к окружающим нас людям, многих трагедий удалось бы избежать. Но, увы, не этой.

Рудольф Борисович сделал коротенькую, значительную паузу и продолжил:

– Аня была натурой глубокой, ранимой и очень замкнутой. Привычка держать свои чувства под контролем, скрывать их от окружающих, избегать душевной близости с родными сыграла в случившемся не последнюю роль. Аня была слишком погружена в свой мир, слишком недоверчива, слишком толстую стену мне пришлось пробивать, чтобы помочь ей. Вероятно, мне не хватило времени, – прочувствованно, неторопливо рассказывал психотерапевт.

– Для гостей в студии и наших зрителей я напоминаю, что в нашей передаче принимает участие член Американской ассоциации психотерапевтов, доктор наук и главный врач клиники «Линия Успеха» Рудольф Борисович Виппер, – еще раз анонсировала своего гостя Женя. Аплодисменты в зале, сдержанный кивок Виппера. Пауза. – Скажите, Рудольф Борисович, я знаю, что незадолго до смерти в Аниной жизни появился новый человек. Человек, который сумел достаточно близко сойтись с покойной, поддержать ее, стать близким другом. Настолько близким, что Аня даже завещала ему свою квартиру. Я говорю о Данииле Самоварове. – И она обернулась к большом экрану в студии, на котором тут же высветилась фотография Даниила Самоварова, раздобытая путем титанических усилий и полученная всего за полчаса до эфира.

– Гм. Да, действительно, – неторопливым, задумчивым голосом проговорил Рудольф Борисович. – Аня упоминала своего нового знакомого, но, к сожалению, я ничего о нем не знал. Даже имени. Она вообще со свойственной ей скрытностью старалась избегать разговоров об этом человеке. Ане в принципе были свойственны особая старомодная деликатность и сдержанность во всем, что касается взаимоотношения полов.

– Но о своем бывшем женихе она все же упоминала? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Женя.

– Разумеется, но это было связано во многом с тем, что отношения были уже закончены. О своем новом увлечении она предпочитала не говорить.

– Очень жаль, – проговорила Женя, вновь оборачиваясь к гостям и зрителям в студии. – Наш канал попытался разыскать молодого человека, и это нам не удалось. Я лично побывала по месту регистрации Даниила Самоварова, но, увы, на месте жилого дома обнаружила развалившийся барак, а соседи сообщили мне, что некоторое время назад на работников местного паспортного стола было заведено уголовное дело по факту незаконной регистрации.

Народ в студии заинтересованно заерзал.

– Ничего не дали поиски родственников молодого человека. Его родители, проживающие в селе Агаповка Челябинской области, уже больше года не имели известий о сыне, – продолжала между тем Женя. – И мы надеемся, что если кто-то из тех, кто смотрит сейчас нашу передачу, знает о месте нахождения Даниила Самоварова, он обязательно сообщит нам в студию по телефону… – И на экране появился номер.

– Скажите, Рудольф Борисович, а вам, как психотерапевту, работавшему с Аней, не кажется странным, что такой замкнутый и трудно сходящийся с людьми человек, как Лосева, вдруг завел себе поклонника в столь сложный для себя период жизни? К тому же Самоваров был на несколько лет младше Ани, а самое главное, после столь короткого знакомства она принимает странное решение составить завещание на этого человека. При том, что у нее живы родители, имеется сестра, племянники. Вам не показалось это странным?

– Вы знаете, Евгения, – нахмурив ученый лоб, проговорил психиатр, – отношения с родными у Ани никогда не складывались, в последние годы они окончательно отдалились друг от друга, и вполне возможно, что, составляя завещание на молодого человека, Аня желала их наказать подобным образом за равнодушие, за отсутствие поддержки, но вполне возможно, что ею двигали и другие чувства, более глубокие.

– Значит, вы не можете точно объяснить поступок Лосевой? – проявила въедливость Женя.

– Думаю, что, как врач, я могу лишь высказать свое предположение, – мягко улыбнулся ей Виппер.

– Скажите, разве тот факт, что Лосева составила завещание, что, мне кажется, не вполне естественно для молодой женщины, не говорил о ее оформившемся намерении уйти из жизни? – продолжала Женя с особой дотошностью расспрашивать Виппера.

– Да, в некоторой степени это свидетельствует о внутреннем, возможно, подсознательном желании, – согласно кивнул доктор.

– Но насколько я понимаю, завещание было оформлено за две недели до гибели Лосевой, неужели вы не смогли повлиять на ее решение?

– Наша клиника платная, и лечение в ней сугубо добровольное. К сожалению, я не мог принудить Аню бывать у нас так часто, как то было бы желательное при ее состоянии, и тем не менее я делал все возможное, чтобы удержать ее от рокового шага, – с горькой скорбью произнес Рудольф Борисович.

– Что ж, благодарю вас, Рудольф Борисович, а сейчас у нас на связи моя коллега, которая, возможно, поможет мне восполнить пробелы в биографии Ани Лосевой, и особенно в том, что происходило в течение последних недель ее жизни. Внимание на экран, пожалуйста, – проговорила Женя, поворачиваясь к большому ожившему экрану.

Ради этого экрана пришлось арендовать дорогущую современную студию у другого канала.

На экране появилась картинка. Рыжеголовая Марина Чижова стояла на фоне серо-голубой стены. Женя нарочно взяла ее в передачу, чтобы хоть как-то компенсировать последствия своей болтливости, тем более что других шансов продвижения по карьерной лестнице у Марины не осталось, Трупп шарахался от нее как от бешеной лошади.

– Алло, Марина? Вы меня слышите? – громко, максимально четко произнесла Женя. И почувствовала себя круглой дурой.

– Добрый вечер, Женя, прекрасно вас слышу, – ответила сияющая от счастья Марина.

– Расскажите нам, где вы находитесь и что происходит рядом с вами, – попросила Женя, затаив дыхание.

– Наша съемочная группа находится в клинике «Линия Успеха», сейчас здесь проходит обыск, и буквально у меня за спиной, – тут картинка сдвинулась в сторону, и стало видно просторный респектабельный холл клиники, – сотрудники следственного отдела изымают документы и медицинские карточки больных. Евгения?

Пока Марина бодро рапортовала из клиники, Женя неотрывно краем глаза следила за Виппером. Тот при всей выдержке побледнел, а при слове «обыск» дернулся так, что Женя всерьез испугалась, как бы он не сбежал. Но Рудольф Борисович лишь закинул ногу на ногу и хмуро досмотрел сюжет, в котором здоровенные дядьки в бронежилетах и касках выносили из помещения коробки с документами.

– Итак, думаю, что сейчас все наши зрители и гости задаются вопросом, что же происходит? – отворачиваясь от погасшего экрана, бодро сказала Женя. – В том числе и Рудольф Борисович.

– Мне рассказывала про вас Аня Лосева, точнее, Алла Дмитриевна, наша с Аней начальница. То есть Ане она была начальницей, а мне она двоюродная тетка. Это она к вам Аню направляла, – путано объясняла историю своего появления в клинике Женя.

Она сидела в небольшом, обставленном на современный лад медицинском кабинете, больше напоминающем гостиную. Врач-психоаналитик, представившийся Рудольфом Борисовичем, сразу же расположил к себе новую пациентку спокойной, уверенной, глубоко доброжелательной манерой держаться. Был он солидно полноват, элегантно, неброско, но дорого одет, никаких халатов и намеков на доктора. Никакой медкарты, лишь планшет с листком для пометок, и конечно, спрятанный где-то на полках с книгами диктофон. Об этом Женю сразу же предупредила администратор на ресепшене. Запись бесед была обязательным условием лечения, но клиника гарантировала полную конфиденциальность. Женя, разумеется, согласилась.

Рудольф Борисович после любезного знакомства предложил Жене прилечь на кушетку, но она отчего-то смутилась. Впрочем, никто не настаивал. Она устроилась в глубоком изогнутом кресле, и беседа потекла.

Еще перед кабинетом Женя смогла оживить в себе страдания той роковой ночи, когда на мосту повстречалась с Ириной Коваленко. Боль от предательства Владика, собственную неустроенность и беспомощность перед жизнью, горечь несбывшихся мечтаний и неудач. Все это она начала самым естественным образом изливать на Рудольфа Борисовича, с удивлением отмечая, что глубоко в душе, там, где осталась спрятанная от психоаналитика часть ее истинного «Я», ничто не отозвалось ни болью, ни грустью, ни сожалением на давнишние муки души. Она уже полностью освободилась от этого постыдного гнета, совершенно самостоятельно и успешно.

Но, кажется, ее актерское мастерство, оттачиваемое жизнью, росло и крепло, потому как Рудольф Борисович наживку проглотил, и курс лечения начался. Помимо карьерных неудач и личных драм у Жени обнаружились большая отдельная квартира, доставшаяся от родителей, уехавших на ПМЖ в Штаты, кое-какое бабушкино наследство. Небольшое, всего несколько картин и набросков, зато подаренных именитыми авторами. Прапрадедушка Жени сам был художником и меценатом. К сожалению, все, что от него осталось, – это несколько полотен, которые бережно, с гордостью хранятся в семье.

Женино психическое состояние требовало частых контактов, и уже к концу первой недели Рудольф Борисович предложил ей испробовать эффективное современное средство – лечебный гипноз. Женя, конечно же, согласилась, хотя дальнейший ход расследования уже перестал быть столь интересен, поскольку главный секрет фокусника уже был раскрыт. Ни таблетки, ни таинственные уколы, а простой гипноз. Впрочем, очевидно, очень действенный.

К этому времени Женя уже твердо удостоверилась в том, что Алла Дмитриевна Субботина именно сюда направила свою подчиненную, а также в том, что и Попкова, и Коваленко, и Александра Сабирова посещали эту клинику с романтическим и многообещающим названием «Линия Успеха», к тому же работающую под эгидой Американской ассоциации психотерапевтов. Которой, как оказалось, не существует в природе, а есть Американская ассоциация психиатров, но какой российский гражданин об этом осведомлен? Все девушки попали в клинику различными путями, Попкова – от скуки, Коваленко записалась на тренинг по укреплению коммуникативных навыков, а проще говоря, чтобы научиться быстрее, легче и эффективнее получать от оппонента желаемое, Сабирова в качестве очередного эксперимента. И судя по всему, вышли они на эту клинику самостоятельно.

А самое главное, Женя убедилась, что ее версия оказалась верной, да, она грешила на секту, а на деле оказалась клиника, но ведь в главном Женя не ошиблась. Девушек убила организация. И если раньше Женя не могла понять, для чего это было нужно, ведь секте было гораздо выгоднее иметь живых членов и тянуть с них взносы, а, например, клинике иметь живых пациентов, все же она не похоронное бюро, и тянуть с них гонорары, то потом у нее случилось озарение, и она в один миг поняла, почему именно эти четыре столь разные девушки оказались на краю моста, платформы, подоконника. Все они были одиноки и имели дорогостоящее недвижимое имущество, которое могли завещать, а публичный способ ухода из жизни гарантировал закрытие дела об их смерти с резюме «самоубийство». Это было так очевидно, так закономерно, что Женя потом долго еще удивлялась, как это она раньше не сообразила, не разглядела простую истину, особенно после поисков Даниила Самоварова.

Вероятно, этот паренек и в глаза не видел Аню Лосеву, так же как и она его. Возможно, он вообще плохо представлял себе, во что ввязывается, выписывая доверенность на получение наследства, и, возможно, его уже нет в живых, а его труп не будет никогда найден, потому как нахождение трупа автоматически отменит выданную им доверенность. А может, он и жив, просто сидит где-то в глухой деревушке под присмотром надежного человека, получает ежедневную дозу наркоты и совершенно счастлив.

Эти несложные выводы заставили Женю всерьез заняться поиском наследников прочих погибших девушек, и как выяснилось, таковые обнаружились. У всех, кроме Сабировой, но здесь Женя была уверена: все дело во времени, наследник просто не успел объявиться.

Самостоятельно проведя эти изыскания, Женя явилась в знакомый кабинет к капитану Суровцеву Петру Леонидовичу и доходчиво и убедительно изложила ему собственную версию гибели Коваленко, а также еще трех девушек.

Суровцев долго упирался, спорил, осмеивал ее версию, огрызался, дулся, упрямился, сопротивлялся, категорически не желая по новой открывать это забытое, закрытое дело. Угрожал и запугивал. Но его беда была в том, что Женя его уже совершенно не боялась, прекрасно понимала, что деваться Суровцеву от нее некуда. С помощью женской интуиции она безошибочно вычислила все его слабые точки и бессовестно на них жала, не давая капитану роздыху, до тех пор, пока он, безобразно выругавшись и швырнув стул в угол кабинета, не сдался. Женя, проявив выдержку и благородство, даже смеяться вслух над ним не стала, а просто сдержанно похвалила за понимание и добросовестное отношение к делу. За что получила еще один «убийственный» взгляд и красочный рассказ о собственной неотразимой натуре.

Но потом дело пошло на лад. Суровцев смирился с неизбежным и взялся за дело.

Как оказалось, точнее выяснилось, то, что не заметила Женя, все завещания – и Лосевой, и Попковой, и Коваленко, и Сабировой – были засвидетельствованы одним и тем же нотариусом. Вполне легальным. Суровцев его разыскал и прижал к стенке. Много труда это не потребовало. Нотариус оказался хоть и нечистым на руку, и жадным до легких денег, но очень хлипким, и долго не продержался. Женя сама это видела, поскольку неотступно следовала за Суровцевым, иногда даже с оператором. И хотя Петр Леонидович то и дело скрипел зубами, но терпел, потому как теперь решение о сотрудничестве с тележурналистами было принято на высоком уровне, и, надо признаться, не без Ольгиной помощи. Постепенно Суровцев к Жене привык, злиться на нее перестал, и у них установились вполне дружеские отношения.

И все же само по себе обнаружение нотариуса и его признание не давали поводов для ареста главного преступника. Поиск Самоварова и прочих наследников ничего не дал, так же как и их доверенного лица. Судя по всему, вполне реального. По месту регистрации их обнаружить не удалось, а где еще они могли скрываться, никому было не известно. И если Суровцев был готов ждать появления наследников еще полгода, пока не подойдет срок вступления в наследственные права, и тогда уже брать соучастников преступления горяченькими, а до того времени глаз не спускать с клиники, то Женя ждать категорически не могла. Ей нужно было сдавать передачу в эфир, Трупп и так пошел ей навстречу, сдвинув сроки. А потому она с прежним энтузиазмом продолжала разыгрывать подсадную утку, всячески провоцируя осторожного доктора на активные действия. И своего добилась. Свидетелем первого сеанса гипноза стали сотрудники Суровцева и съемочная группа, второго и третьего – они же, поскольку у Жени имелась при себе портативная видеокамера. На первом сеансе Рудольф Борисович осторожненько прощупал Женю на пределы внушаемости и, естественно, остался доволен. На втором сеансе появился уже знакомый всем нотариус, нервный, взъерошенный, он то и дело косился на Женю, облизывал губы и едва все не испортил. Когда Виппер спросил его, что с ним сегодня такое, Жене пришлось скорчить за спиной у психоаналитика зверскую рожу и даже чиркнуть пальцем по горлу, чтобы нотариус не вздумал провалить все дело. К счастью, обошлось. Нотариус, нервно промокнув потный лоб рукавом рубашки, сослался на грипп, и все рассосалось.

После этого Рудольф Борисович принялся насаждать суицидальные идеи в беззащитное сознание находящейся под гипнозом Жени. Женя, которая, естественно, пребывала в твердом уме и полном сознании, прилагала максимум усилий для создания достоверной картины жертвы внушения. Для этого она пересмотрела сотни две записей сеансов гипноза по ютюбу, несколько раз консультировалась с опытными психиатрами и один раз с настоящим гипнотизером, которого раздобыла где-то Ганелина.

В общем, дело близилось к финалу. Но финалу, не запланированному Рудольфом Борисовичем Виппером, а умело подготовленному Жениной рабочей группой и капитаном Суровцевым.

Тенгиз Карпович Трупп, ежедневно трепетавший от счастья, просматривая очередные отснятые материалы и выслушивая Женины отчеты, уже строил определенные планы расширения канала, или бегства с него на более крупный, естественно, в компании с Женей. К ней он теперь обращался на «вы» и по имени-отчеству. Поначалу Женя чувствовала себя неловко и пыталась его от этой новой привычки отучить, но потом вошла во вкус и почувствовала себя этакой важной персоной.

Самым сложным было заманить Виппера на шоу, при этом не выдав себя. Суровцев идее всячески противился, но Женя с Труппом настаивали, а полицейское начальство, жаждущее позитивного бесплатного пиара, их горячо поддерживало.

В итоге, очень осторожно, словно с последней просьбой, обратилась Женя к Рудольфу Борисовичу с предложением поучаствовать в шоу, посвященном Ане Лосевой и прочим жертвам недобросовестного гинеколога. Прозвучало это как обещание покончить с собой немедленно, как только исполнится ее мечта стать ведущей шоу.

Вероятно, Рудольфу Борисовичу хотелось поставить поскорее жирную точку в Жениной биографии, и он с радостью согласился. За что теперь и расплачивался, сидя в студии и глядя на обыск в собственной конторе.

– Итак, Рудольф Борисович, а точнее Павел Семенович, – злорадно, с нотками торжества обратилась к бледному Випперу Женя, – я думаю, время сбросить маски настало. Дело в том, дорогие друзья, что наш гость, которого и пациенты, и коллеги знали как Рудольфа Борисовича Виппера, является Казачкиным Павлом Семеновичем. Павел Семенович действительно талантливый врач-психиатр, правда, ранее осужденный за мошенничество и лишенный права заниматься врачебной практикой, поскольку неоднократно пытался использовать полученные от пациентов сведения в личных корыстных целях. Иногда с немалыми материальными потерями для больных. Будучи лишенным права заниматься врачебной деятельностью, давал сеансы гипноза в провинциальных цирках, где и довел свое мастерство до совершенства. Но, к сожалению, его блистательная карьера была прервана сотрудниками правоохранительных органов, и господин Казачкин отправился в места не столь отдаленные. Увы, ненадолго. Что тому причиной, примерное ли поведение осужденного Казачкина, или «личное обаяние», не известно. Но вскоре он снова оказался на свободе. – На всем протяжении Жениного рассказа на экране демонстрировались выдержки из протоколов, фотографии осужденного и красиво распечатанная биография гражданина Казачкина Павла Семеновича, с датами, статьями и прочими юридическими подробностями.

– Итак, что же на самом деле произошло с Аней Лосевой? Может, вы нам расскажете, Павел Семенович? – прежним бодро-уважительным тоном обратилась к гостю Женя. – Нет? Тогда, возможно, это сделает сотрудник следственного отдела по Санкт-Петербургу капитан Петр Леонидович Суровцев? Прошу вас, Петр Леонидович! – развернулась Женя к кулисам, и пока капитан набирался смелости для звездного выхода, продолжила: – Петр Леонидович совместно с нашей съемочной группой занимался расследованием деятельности клиники «Линия Успеха», послушаем, что он нам расскажет.

В зале раздались нетерпеливые аплодисменты.

Петр Леонидович, красный, с трясущимися от волнения руками, нетвердой походкой выбрался из-за кулис, и то, кажется, только после ощутимого толчка в спину. Видя такое полуобморочное состояние бедняги, Женя ему незаметно подмигнула, сочувственно улыбнувшись. Она бы с радостью проводила его до места, но это выглядело бы странно. К счастью, Петр Леонидович, хотя и не с первой попытки, все же отыскал свое место и наконец-то уселся на него, незаметно смахнув капли пота со лба. А ведь Женя целый час до эфира осваивала с ним студию, репетировала выступление, дала ему возможность привыкнуть к обстановке. Но, вероятно, все это прошло впустую. Непривычный к публичному вниманию капитан буквально таял на глазах от страха, который так явственно читался на его лице, что Женя незаметно дала совет оператору не показывать горемыку крупным планом.

Сама Женя чувствовала себя в прямом эфире как рыба в воде. Едва включились камеры и она предстала перед гостями и зрителями в студии, кровь ее забурлила, появилась приятная, будоражащая дрожь предвкушения, окрыленность, чувство избранности. Если бы у нее был выбор и возможность, она бы провела на съемочной площадке целую вечность. Но вероятно, это чувство было дано не всем. И вот бедняга Суровцев совершенно искренне страдал от почти детской стеснительности, неуверенности и робости.

– Итак, Петр Леонидович, расскажите, пожалуйста, почему внимание следственных органов привлекла клиника «Линия Успеха» и чем на самом деле занимались ее сотрудники? – подбодрила дружеской улыбкой капитана Женя.

– Гм. Гм, – прокашлялся капитан и заговорил слабым казенным голосом, с тоской поглядывая то себе на руки, то на коварную Женьку, затащившую его на эти галеры: – Большинство сотрудников клиники действительно занимались законной практикой, оказывая пациентам психологическую помощь. Как выяснилось, никто из них даже не подозревал, кем является руководитель и главврач учреждения Казачкин Павел Семенович. Организованный им бизнес не требовал большого количества соучастников, а только надежное респектабельное прикрытие, которое и обеспечивала ему клиника с ее высококвалифицированными сотрудниками.

– Так что же на самом деле случилось с Аней Лосевой? – с неискренним интересом спросила Женя.

– Воспользовавшись ее уязвимостью, гражданин Казачкин, применив гипноз, заставил ее подписать завещание, составленное на подставное лицо. А в дальнейшем внушил ей мысль уйти из жизни, и проделал это настолько эффективно и продуманно, что не склонная к суициду девушка совершила этот роковой шаг, – с тяжелым вздохом закончил заученный и отрепетированный рассказ несчастный капитан.

– Павел Семенович? – с самым любезным выражением лица обратилась к Казачкину Женя.

– Простите, Евгения, но все происходящее мне кажется дешевым фарсом, сфабрикованным вашим каналом с целью поднятия рейтинга. И думаю, что уже завтра мои адвокаты составят иск о клевете и подрыве моей врачебной репутации.

– Да, – вдруг неожиданно ожил капитан Суровцев и ехидно продолжил: – Но уже из камеры, потому как у меня есть ордер на ваш арест. – И он ловко, как фокусник из шляпы, вытащил из нагрудного кармана какую-то бумажку и интригующе помахал ею в воздухе. – Помимо факта доведения до самоубийства Анны Лосевой нам известно о еще как минимум трех аналогичных случаях.

– Дорогие друзья, рассказ о жертвах клиники не может уместиться в рамки нашего сегодняшнего эфира, а потому мы ждем вас ровно через неделю и обещаем вам новые разоблачения и сенсации, а для всех наших телезрителей хочу сообщить, что наши телефоны будут работать еще два часа после эфира!

– Ну, Потапова! Ну молодец! Ну-ну… – Пожалуй, впервые на Жениной памяти у Тенгиза Карповича не находилось слов. Он просто сгреб ее в охапку и прочувствованно прижал к крепкой арийско-кавказкой груди.

– Товарищи! – оторвавшись от Жени, провозгласил он, обращаясь к прочим сотрудникам. – Мне только что стало известно, – в это безликое «известно» было вложено столько таинственности, что сотрудники помимо воли замерли в предвкушении невероятной, причем непременно чудесной сенсации. – Сегодня в программе новостей по пятому каналу дадут наш сюжет об обыске в клинике «Линия Успеха»! А?! – обвел он студию многозначительным взглядом. – А куда наши граждане обращаются за подробностями? В Интернет! А что в Интернете? Наша сегодняшняя передача! «Потапова обвиняет»!

Студия взорвалась восторженными аплодисментами, Трупп раскланялся. Между тем арестованный Казачкин, совершенно не разделяющий общего веселья, покидал студию под руку с полицейским, за ними серой мышкой хотел прошмыгнуть капитан Суровцев. Не вышло.

– Куда же это вы? – ухватил его за локоть не утративший деловой хватки Тенгиз Карпович. – У нас сейчас небольшой банкет намечается по случаю грандиозного успеха. Вы должны быть непременно! Вы у нас сегодня молодцом! – покрепче прижав к себе капитана, разглагольствовал Трупп. – Вы были великолепны, убедительны, уместны, и я предлагаю вам стать постоянным участником наших шоу. Будете исполнять у нас роль представителя правоохранительных органов. Знаете, что-то вроде штатного консультанта. Как раньше в титрах военных фильмов писали «консультант генерал-майор такой-то»! Ну и, разумеется, штатному консультанту полагается зарплата согласно штатному расписанию, – продолжал обрабатывать капитана Трупп, увлекая все дальше от выхода и все ближе к застолью.

– Какой консультант? Какое расписание? А бандитов кто ловить будет? – пытался вырваться Суровцев, совершенно огорошенный напором главреда.

– По поводу дикции не смущайтесь, наймем опытного логопеда, шепелявость подправим… – не обращая на него внимания, гнул свое Трупп.

– Шепелявость?! – услышала издалека возмущенный капитанский рык оставшаяся в студии Женя, но выяснять, чем там у них все закончится, не стала, а присела на стул в уже опустевшей студии и позвонила родителям.

В студию она их не пустила, боялась, что будет слишком волноваться. Но в следующий раз обязательно. Разговор получился короткий, но когда он закончился, Женя еще долго сидела на стуле со счастливым заплаканным лицом и думала о том, как ее любят, искренне, глубоко и совершенно бескорыстно. Без всяких условий, обязательств и упреков. Так, как могут любить только родители, и о том, что она всегда будет перед ними в долгу.

Эпилог

На Васильеву завели уголовное дело по нескольким статьям. Пострадавших от ее «золотых рук» женщин нашлось еще с десяток, так что шансов выкрутиться у нее, похоже, нет. Хотя она всячески препятствует следствию. Уничтожает медкарты, отказывается от собственных подписей под назначениями, но дело все же движется. Правда, Полине это уже безразлично. Несчастная женщина умерла вскоре после эфира. После передачи она прислала Жене эсэмэску «мне стало легче», и весь следующий день Женя мучилась от того, что больше ничем не может ей помочь. Нина Смолова благополучно забеременела и наблюдается в районной консультации. Виктория Ганелина стала частым гостем Жениных эфиров, посвященных медицинским проблемам. Ее клиника от подобной публичности только выиграла, отбоя от желающих наблюдаться и лечиться у Виктории Игоревны на платной основе нет.

Родственники Ани Лосевой получили вожделенное наследство. Женя их больше не видела и не слышала и не очень об этом грустила. Уж больно неприятные были особы.

Даниила Самоварова и еще троих «наследников» обнаружили в глухой деревеньке под Лугой. Женя практически угадала, их действительно держали там в состоянии наркотического опьянения. Караулил их двоюродный брат Павла Казачкина, военный пенсионер. На него же были оформлены доверенности с широкими полномочиями, по которым братья собирались заниматься оформлением наследства и продажей квартир.

Капитан Суровцев, закрыв громкое дело по клинике «Линия Успеха», получил внеочередное звание, премию и народную популярность. Его супруга, естественно, настояла на дальнейшем участии майора в шоу. Тенгиз Карпович, как и обещал, прикрепил к нему опытного логопеда, и теперь коллеги, проходя мимо его кабинета, то и дело слышали обрывки какого-то неясного бормотания: «орел на горе, перо на орле. Карл у Клары украл кораллы, статья УК 158…» И так далее, с тяжелыми, протяжными вздохами.

Женин канал неожиданно поднялся в рейтинге, Тенгиз Карпович, опьяненный небывалым успехом, стал поговаривать о «ТЭФИ». Женя обзавелась отдельным кабинетом и собственной съемочной группой. Бюджет ее передачи расширился за счет привлечения новых спонсоров, соответственно, как и гонорар. У Тенгиза Карповича завелась новая любовница, а когда роман стал достоянием масс, потому как все тайное, естественно, рано или поздно становится явным, он вновь два дня прятался от коллег у Жени. Поскольку эта весть, разумеется, дошла и до супруги Тенгиза Карповича, вследствие чего последний имел дома детальный разбор полетов с нанесением тяжких телесных повреждений и некоторое время не мог появляться на публике. Женя стала опасаться, что привычка Труппа скрываться именно в ее квартире когда-нибудь сыграет с ней плохую шутку. Супругу Тенгиза Карповича она видела лишь дважды, но ее стать и габариты внушали Жене священный ужас. Ссориться с такой весомой дамой ей вовсе не хотелось.

Владик в Жениной жизни больше не появлялся, а она его судьбой не интересовалась, напрочь вычеркнув из собственной жизни. Теперь она не зависела от окружающих, будь то возлюбленный, коллега или друг, хотя, безусловно, дорожила мнением родителей, друзей и тех, кого уважала и ценила. Но все же никто больше не мог диктовать ей, как жить и к чему стремиться, теперь она сама определяла свои цели. И сама достигала их. Своим умом, талантом, трудом и энергией. То есть стала наконец-то полноценной, самодостаточной, зрелой личностью.

Так самодовольно рассуждала Женя, выбирая новогоднее платье. Да, новогоднее, потому что был уже канун Нового года. Ведь ее новая, интересная, успешная, полная событиями и свершениями жизнь неслась теперь очень быстро, и даже стремительно. Уже состоялся второй и даже третий эфир ее шоу. Настя Стручкова заплатила Жене, как и обещала, гонорар за раскрытие убийства Даши Попковой и даже вручила премию за фееричное публичное разоблачение убийцы, бесплатный годовой абонемент на все процедуры в ее салоне. Абонементом Женя регулярно пользуется, поскольку телезвезда ее масштаба просто обязана безупречно выглядеть. К тому же, обретя новый статус публичной личности, она стала завсегдатаем многих светских тусовок, в которых теперь чувствует себя как рыба в воде. А на выплаченный Настей гонорар купила свою первую машину, и хотя водит она пока не очень уверенно, это Женю нисколько не смущает, поскольку нет ничего невозможного в жизни для человека настойчивого, умного и уверенного в себе.

– Не-ет. Это не годится, – услышала Женя из-за спины Ольгин недовольный возглас. – Я же сразу сказала, бери лучше красное.

– Красное мне не нравится. Очень вызывающее. Лучше уж серебристое, – покрутив перед собой вешалку с ярким, как всполох зари, платьем, возразила Женя.

– Не говори глупостей. Ты в серебрянном выглядишь как сосулька, – гнула свое Ольга.

– Такая же стройная и сверкающая?

– Нет. Такая же оплывшая. Бери красное, и дело с концом. Остальные тебе не идут, – безапелляционно проговорила Ольга и, выхватив у Жени из рук вешалку с платьем, направилась к кассам.

Женя с тоской взглянула ей вслед и додумала прерванную мысль. И только по-настоящему сильный, уверенный в себе человек может с легкостью пойти на уступки своим близким, просто чтобы сделать им приятное. Вот.

– Оль, а оно мне точно идет? – высунув голову из примерочной, крикнула она в спину подруге.

– То, что надо для такого случая! – бросила через плечо Оля.

Сегодня вечером Женю обещали познакомить с молодым, симпатичным, состоятельным, перспективным топ-менеджером. Женя сладко вздохнула и скрестила пальцы.

Примечания

1

Название телеканала придумано автором.

2

Название препарата придумано автором.

3

Название сайта придумано автором.

4

Название банка придумано автором.

Content

Юлия Алейникова
Божья кара

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания