Нелл Макфайзер

Любовная западня

Глава 1

— А кстати, кто там на борту этой яхты — ну, «Саргассус»? Английская королева?

Юный Невилл Паркинсон, новичок в полиции Майами, только в 1987 году окончивший Полицейскую академию округа Дейд, смотрел на папку в руках лейтенанта Джекоба Бэбкока, в глубине души надеясь, что она не прибавится к той уже и без того значительной куче, которая скопилась у него на столе.

— Попробуй угадать еще раз. Вот тебе в качестве подсказки, — лейтенант бросил на стопку рапортов газету, развернутую на статье с броским названием: «Загадки Бермудского четырехугольника», — почитай на досуге… Капитан у себя? Береговая охрана двадцать минут назад нашла «Саргассус».

Паркинсон взял газету и пробежал глазами статью. Снимка владельца яхты, Джейсона Сэвилла, не было. Очевидно, газета не смогла заполучить его фото. Но, увидев фотографии трех пропавших женщин, он даже присвистнул.

— Да, на них стоит посмотреть. Эта брюнетка — просто отпад. А посмотрите на блондинку! Готов поклясться, что я ее где-то видел… Точно! Она депутат палаты представителей! Неплохо, однако. Ну, теперь я врубился! — Паркинсон оживился. — Деньги, власть, красота — словом, то, что правит миром. Вот почему в последние дни специальные уполномоченные так и шастали вокруг. Вот почему…

Лейтенант Бэбкок бесцеремонно забрал газету назад.

— Купи себе свою, Паркинсон. Ничего, если я сейчас войду?

Паркинсон взглянул на селектор.

— Он отключил связь. Но на вашем месте я бы не особенно рвался. Старик сегодня прямо-таки взбесился. Он вас может запросто искусать.

Бэбкок пожал плечами.

— Я к этому привык, — пробормотал он и направился к кабинету начальника. Правда, перед тем как взяться за ручку двери, Бэбкок обернулся и снова бросил газету на стол Паркинсона. — Впрочем, прими ее вместе с моими поздравлениями. Посмотрим, сможешь ли ты отгадать, кто из пропавших красавиц старая подруга капитана Рамона Карреры.

Увидев выражение лица новичка, он усмехнулся и открыл дверь в кабинет капитана Карреры.

— «Саргассус» нашли, капитан. Яхту сейчас буксируют к берегу. Спасатели сделали вот эти снимки и отправили их сюда на «вертушке».

У Рамона Карреры немного отлегло от сердца. Три последние ночи он не спал, думая о том, что Кейти Макфоллз затерялась где-то в просторах океана. Капитан бегло просмотрел снимки и с тревогой взглянул на Бэбкока.

— А что с Кейти и остальными? Что с людьми на корабле?

— Сожалею, кэп, — лейтенант пожал плечами, — но спасатели говорят, что там никого нет. Судя по полученным снимкам, на палубе была какая-то драчка.

— Я бы сказал, что это неплохая догадка, — сказал Рамон, внимательно разглядывая фотографии яхты.

До сих пор он так беспокоился о Кейти, что совсем не думал о снимках. Теперь же он посмотрел на них повнимательнее.

С первого же взгляда было видно, что кто-то прошелся топором по корпусу корабля, по рации, по системе управления. Кто-то или что-то буйствовало на борту «Саргассуса». В результате четыре человека исчезли, и среди них Кейти Макфоллз. Капитан медленно поднял голову и посмотрел на Бэбкока.

— Что-нибудь… что-нибудь еще? Есть ли шанс отыскать пропавших? — «Дай мне надежду, — молило его сердце. — Дай мне хоть какой-то знак того, что она еще жива. Какая несправедливость судьбы — через тридцать лет вновь обрести Кейти и тут же ее потерять!»

Бэбкок позволил себе проблеск симпатии к начальнику, место которого он с железной решимостью давно стремился занять.

— Есть. Спасатели сказали, что налетевший шквал повредил двигатель, и топливо растеклось по всему кораблю. Они считают, что, может быть, из-за этого на палубе нет спасательной шлюпки. Многие скорее предпочтут попытать счастья в открытом море, чем взлететь на воздух от взрыва топлива.

— Нет спасательной шлюпки? Так что же вы об этом сразу не сказали? Это в корне меняет дело! — воскликнул Рамон, едва не вскочив из-за стола: ему хотелось и надавать Бэбкоку по заостренным ушам, и расцеловать его в эти самые уши. Но капитан, однако, удержался и от того, и от другого. Страх вновь закрался в его душу. — А откуда вы знаете, что на борту вообще была спасательная шлюпка? Некоторые из владельцев яхт ведут себя так, как будто океан — нечто вроде их личного бассейна.

— Я этим занимался, — с некоторой укоризной в голосе сказал Бэбкок. Он протянул начальнику папку. — Когда моряки сообщили о пропаже «Саргассуса», я отксерил ее документы по страховке, чтобы у береговой охраны было подробное описание яхты. Вот, смотрите. Обратите особое внимание на фотографии.

Рамон тихо выругался. Черт бы побрал этот морской патруль, из-за которого ему последние три дня пришлось заниматься наркотиками! Он, а не Бэбкок должен был искать Кейти. Тем не менее Каррера, стиснув зубы, похвалил лейтенанта:

— Основательная работа, Бэбкок. Очень основательная. А теперь скажите мне, что я ищу.

— Ну, если вы посмотрите на фотографию, сделанную год назад, то со спасательной шлюпкой все в порядке. Вот она, в целости и сохранности. А если вы посмотрите на снимки, сделанные двадцать минут назад, то увидите, что шлюпка исчезла.

Рамон очень осторожно положил фотографию назад в папку.

— Они там находились три с половиной дня, — мрачно сказал он. — Я видел, как акула вонзала свои зубы в борт такой же тонюсенькой шлюпки, будто нож в масло.

Бэбкок понимающе кивнул:

— Конечно, по океану не стоит плавать в резиновой лодке. Но может быть, после того как береговая охрана обнаружила яхту, она найдет и лодку. — Он принялся собирать свои бумаги, включая дела на пропавших без вести, которые нынешним утром запросил Рамон. — Пожалуй, я лучше поеду на причал. Может, Скарборо узнал что-то новое.

— Оставьте, — остановив подчиненного жестом, решительно заявил капитан. — Вы хорошо поработали, но я забираю это дело себе.

— Забираете что, сэр? Как только пропавшие в целости и сохранности окажутся на твердой почве, нам просто нечего будет делать. — Бэбкок пожал плечами. — Если бы на борту яхты находились менее известные особы, вся эта история очень быстро заглохла бы. Просто еще одна компания перепилась в море…

— Может, это и так, — Рамон нахмурился, — но в данном случае у меня есть личный интерес.

— А как с делом Гомеса?

— К дьяволу этих кубинских бандитов! Пусть их отправляют в Плейнс, штат Джорджия, где они и должны, между прочим, находиться.

Бэбкок был готов взорваться:

— Сэр, я не любитель сам себя хвалить, но я очень много поработал по делу «Саргассуса» и…

— Никто не сомневается в достоверности ваших отчетов. Я ведь уже сказал, у меня здесь личный интерес, а не профессиональный, и… Что там такое, Паркинсон? — спросил капитан у новичка, просунувшего голову в дверь.

— Просят к телефону лейтенанта Бэбкока, сэр. Кажется, вертолет береговой охраны идет в Гейблз с тремя спасенными с «Саргассуса». Их нашли в море в шести милях от яхты.

Рамон схватил свой китель и бросился к выходу. Он был уже на полпути к двери, когда вдруг резко остановился.

— Ну? Так вы идете или нет? — спросил он у Бэбкока.

— Я не знаю, нужен ли я вам, — слегка раздраженно ответил тот, собирая папки со стола капитана.

На самом деле Рамона мало заботило, поедет ли лейтенант с ним в больницу. Единственное, что его заботило, так это удалось ли спасти Кейти Макфоллз.

Скарборо сообщил, что спасли только троих.

А когда яхта отошла от частного причала Шорберд, их было четверо.

Это значило, что один из пассажиров исчез. Кто же?

По дороге в больницу Рамон про себя молился, и его молитва была страстной и эгоистичной.

— Капитан Каррера? Я Хуан Морено. — Врач, ожидавший капитана у двери лифта на десятом этаже, протянул смуглую руку.

— Из какой вы части Кубы, док? — Усмехнувшись, Рамон пожал протянутую руку. — Да нет, не обращайте на меня внимания. Я просто вспомнил, как кто-то сказал, что в один прекрасный день Майами переименуют в Северную Гавану, Между прочим, не худо было бы отключить лифт. Если, конечно, вы не хотите, чтобы сюда просочились газетчики.

— Об этом уже позаботились: десятый этаж взят под усиленную охрану, как вы приказали.

— Как я что?.. — Рамон взглянул на лейтенанта Бэбкока. — Так значит, именно этим вы занимались там у входа, пока я отбивался от папарацци[1]?

— Да, сэр. Я решил, что вряд ли вы настроены на общение с прессой. — У Бэбкока был совершенно невинный вид, за которым, однако, проглядывало изрядное самодовольство. — Я также поставил охранника на лестнице — на тот случай, если кто-нибудь из репортеров окажется таким хорошим спортсменом, что сумеет преодолеть десять этажей.

Обычно Рамон делал выговор лейтенанту, если тот осмеливался покушаться на его полномочия. Но сейчас он этого не сделал. Сейчас у капитана были дела поважнее…

Рамон глубоко вздохнул и еще раз мысленно помолился за спасение Кейти. Капитан обещал себе, что если с ней все в порядке, то он откажется от сигар, виски «Чивас ригал» и еще от чего угодно. Кейти и сигары — все остальное для него ничего не значило.

— Док, те люди, которых сюда доставили… — Рамон откашлялся, пытаясь справиться со страхом. — Среди них была Кэтрин Макфоллз? Я уверен, что вы видели ее фотографии, так как она…

— Я еще не знаю, как зовут моих новых пациентов, капитан. Такого рода информация для меня не так уж и важна. Пока очевидно только то, что этим трем женщинам невероятно повезло.

У Рамона сразу отлегло от сердца. Трем… женщинам? Там одни женщины! Пожалуй, капитану следовало устыдиться своих чувств, но имя Джейсона Сэвилла ничего ему не говорило, а с Кейти Макфоллз все было ровным счетом наоборот. Он вспомнил, что держит под мышкой папку, раскрыл ее и вытащил оттуда фотографию Кейти.

— Вот эта. Она… как она?

Доктор Морено посмотрел на снимок и вновь на Рамона.

— Сейчас она выглядит не так здорово, как на снимке, но с ней все будет в порядке.

— Где она?

— Палата двести двадцать два, прямо по коридору. Слушайте, эти женщины прошли очень суровое испытание. Может быть, полицейские дела пока подождут? Да и мне нужно завести на них истории болезни, и…

— Простите, доктор, я знаю, здесь приказываете вы, но в данном случае придется отступить от правил.

Он должен ее увидеть, должен убедиться, что с ней действительно все в порядке. Потом, возможно, он вновь станет вести себя как полицейский, вернется к вопросам, которые задавал бы Бэбкок, если бы по-прежнему вел расследование…

Он стоял в полумраке, боясь приблизиться к хрупкой фигурке, утопающей в белых больничных простынях. На миг капитану показалось, что она перестала дышать, и он тоже задержал дыхание. Но женщина вновь стала подавать признаки жизни, и Рамон с облегчением вздохнул.

Она спала, и это было главное. А сейчас она проснется.

— Кейти! — шепотом позвал Рамон, медленно подойдя к кровати. — Кейти, все хорошо. Слышишь меня? Все хорошо.

Из распухших потрескавшихся губ несчастной вырвался сдавленный вздох. Рамон тихо ахнул, увидев, что стало с Кейти. Если бы доктор Морено не сказал ему, что в этой палате действительно лежит Кэтрин Макфоллз, он бы ее не узнал.

Хотя страшно обожженная кожа была обильно смазана кремом, припухшие веки задрожали от боли, когда Кейти попыталась открыть глаза.

Сердце Рамона заныло. Не такой представлялась ему их встреча через тридцать лет.

— Кейти! — прошептал он. — Кейти! Ты не спишь? Ты меня слышишь? — Ему была нестерпима мысль о том, что она, возможно, в ночном кошмаре вновь переживает ужас случившегося.

Кейти опять вздохнула. Рамон коснулся ее руки и присел на край кровати. Эта женщина, пусть даже трижды обожженная, завораживала его. В свои сорок восемь лет она была удивительно стройная… Боже! Казалось, что с той минуты, когда он держал в своих объятиях это прекрасное тело, прошла уже тысяча световых лет. В мягкие густые волосы, которые однажды (да, только однажды!) запутались в руках Рамона, вкралась седина, но они по-прежнему изумляли своим блеском.

«Как нелепо!» — подумал Рамон. Как нелепо, что он до сих пор помнит то чувство, которое в юности испытывал к Кейти. Но еще нелепее то, что после стольких лет его сердце трепещет вновь.

Рамон взглянул на папку с материалами о депутате конгресса США Кэтрин Джейн Макфоллз. Теперь он знал ее наизусть. Кейти ни разу не была замужем, что удивляло Рамона больше, чем все ее успехи. Привлекательный лидер одной из самых влиятельных консервативных группировок в конгрессе, она всегда была окружена мужчинами. Да еще какими мужчинами! Влиятельные политики, крупные бизнесмены, блестящие журналисты и прочее, прочее, прочее… Рамон. знал об этом из местной прессы, которая преданно следила за политическим взлетом любимой дочери города. В конце концов, из чувства самозащиты он перестал читать написанные о ней статьи. До тех пор, пока не столкнулся с материалами этой самой папки.

Рамон гадал, почему Кейти так и не вышла замуж. Ему не хватало самонадеянности, чтобы считать, будто ее одиночество имеет какое-то отношение к тому, что было между ними…надцать лет назад. Да и свое холостяцкое затворничество он объяснял в первую очередь нехваткой времени — трудно жениться, когда так много работаешь. Интересно, какое объяснение находила для себя она?

Тихий стон Кейти заставил Рамона вздрогнуть. Что толку в такого рода размышлениях. В конце концов не важно, что было, — важно, что будет. А будет и много неприятного. Например, обычный для полицейской работы допрос… Правда, Рамон никак не мог заставить себя превратиться в безжалостного инквизитора. Пока не мог.

Рамон наклонился над кроватью, ощутив на своей щеке горячее дыхание Кейти.

— Кейти… — Он дотронулся до ее пальцев, и она тут же судорожно вцепилась ему в руку. Чувство, которое испытал Рамон, было явно сексуальным. Пристыженный, он попытался убрать руку, но Кейти не отпускала ее. — Все хорошо, Кейти. Ты в больнице. Мы о тебе заботимся. Ты в безопасности.

Ресницы Кейти дрогнули, и она открыла глаза. Рамон видел, что Кейти пытается его узнать, и ждал.

— В безопасности… — Кейти снова закрыла глаза. — Остальные… Тимбер… Чесс. Они…

— Тоже в безопасности. Вас спасли час назад. Вы в больнице в Майами. С вашими друзьями все в порядке. Как и с вами.

За исключением Джейсона Сэвилла. Он должен был бы спросить ее о человеке, который таинственно исчез. Он должен был бы начать свои расспросы сейчас, когда можно застать свидетеля врасплох. Если бы на месте Кейти была другая женщина, Рамон обязательно постарался бы воспользоваться ее слабостью….

Кейти что-то шептала. Рамон наклонился к ней и почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь; едва слышно застонав, она с удвоенной силой сжала ему руку.

— Пан… Тимбер… Чесс, я не могу найти Пана!

— Пана? Вы имеете в виду Джейсона Сэвилла?

Кейти снова открыла глаза. В ее взгляде было столько тревоги и непонимания, что казалось, она уже никогда не придет в себя.

— Кто вы? И что я делаю здесь, в этой… Ради Бога, скажите, где я? — Она с ужасом оглядела свою палату и вновь посмотрела на Рамона. — Вы… ваше лицо кажется мне знакомым.

Боль, охватившая было Рамона из-за того, что Кейти его не узнала, немного ослабла. «В конце концов прошло тридцать лет, — злясь на самого себя, подумал он. — И угораздило же меня раздобреть аж на пятнадцать килограммов…»

— Совсем неудивительно! — стараясь казаться невозмутимым, произнес Рамон. — Но об этом мы поговорим потом. Сейчас вам достаточно знать, что я друг, что вы в безопасности в больнице Гейблз и что с вашими друзьями тоже все в порядке.

В замешательстве Кейти старательно разглядывала сидящего перед ней мужчину. Казалось, она пытается вспомнить, кто он такой, но тщетно — мысли путались, глаза то и дело застилала пелена.

— И все-таки, — не сдавалась она, — я не понимаю. Я должна вас знать, но не знаю. Не знаю, кто вы, не знаю, почему вы здесь…

— Я из отдела полиции Майами. Мы расследуем исчезновение яхты «Саргассус», которая, как сообщил с частного причала Шорберд, исчезла после шторма. Вам очень повезло — вам и вашим двум подругам, — улыбнувшись, тихо сказал Рамон. — Мы уже потеряли надежду найти вас живыми.

Видя, как он улыбается, Кейти вдруг ахнула: она вдруг разом все вспомнила.

— Рамон Каррера!.. Боже мой! Неужели у меня начались галлюцинации? Не могу поверить, что это ты. Господи Боже, ведь прошло…

— Больше тридцати лет, — грустно сказал Рамон. — Ты не можешь себе представить, как я был потрясен, когда обнаружил твое имя в списке пропавших на «Саргассусе».

— Почему же, могу. Как ты думаешь, что я чувствую, когда вижу тебя здесь? — Кейти с трудом перевела дыхание. — Значит, это ты нас нашел. Рамон Каррера, явившийся через такую бездну времени. — Она недоверчиво покачала головой. — Я все еще не могу в это поверить.

— И тут ты права. Вас искала вся полиция Майами. Береговая охрана обнаружила яхту, а затем и спасательную шлюпку. Слава Богу, они подоспели вовремя. — Рамон непроизвольно протянул руку, но тут же ее отдернул. — Ты сильно загорела, — неловко сказал он.

Рука Кейти небрежно прошлась по тому месту, которое имел в виду Рамон.

— Могло быть гораздо хуже. Мы уже думали, что не выберемся.

— Вы должны были остаться на яхте, — упрекнул Рамон. — Или по крайней мере не уплывать от нее.

— Как я понимаю сейчас, покидать судно действительно было глупо. — Кейти беспомощно развела руками. — Но мы считали, что находимся недалеко от берега. Наверное, шквал сбил нас с курса больше, чем предполагал Пан! А спасательную шлюпку все дальше и дальше относило от судна… — Ее передернуло. — Мы боялись, что яхта с минуты на минуту взлетит в воздух, ведь палубу полностью залило топливом. К тому же Тимбер сказала, что в трюме и живого-то места не осталось.

Видя, что Кейти довольно быстро приходит в себя, Рамон решил, что пора приниматься за работу:

— Кейти, что там случилось? Яхта в беспорядке. Джейсон Сэвилл все еще неизвестно где. Ради Бога, объясни, что произошло? Но прежде помоги мне разгадать еще большую головоломку. Что за такой дрянной мужик этот Сэвилл, если ему нужно сразу три красивых женщины?

— В моем положении объяснить это слишком сложно, Рамон. Имей хоть каплю жалости. В моей голове все еще плещутся морские волны. О Боже! — Кейти прикрыла глаза рукой. — Я надеялась, что, когда проснусь, все окажется всего лишь страшным сном — и Пан, и эта ужасная яхта, и вообще все.

— Но это не было страшным сном, Кейти. — Рамон презирал себя за мягкотелость, но не мог ничего с собою поделать: она чертовски устала, и он всем сердцем жалел ее. — Ты действительно была на этой яхте, и там произошло что-то непонятное. Что-то такое, из-за чего ты со своими подругами едва не пошла на корм акулам, которые, кстати говоря, вероятно, уже перекусили Джейсоном. — Рамон увидел, как вздрогнула Кейти, но тем не менее безжалостно продолжал: — Вообще это очень странно — трое на одного. Тем более если учесть, что твои подруги — вполне респектабельные замужние женщины. Как говорят на причале, Сэвилл любил устраивать большие вечеринки. — Рамон выжидающе посмотрел на Кейти, но она только молча опустила глаза. — Ты называешь его Пан. Обычно прозвища даются друзьям, иногда близким приятелям.

Кейти заметно побледнела.

— Я бы не сказала, что мы с Па… Джейсоном такие уж приятели. Но пожалуйста, пожалуйста, Рамон, остановись: ты задаешь слишком много вопросов! У меня перед глазами все плывет, да и голова кружится.

— Кружится или нет, но ты и твои подруги — единственные свидетели того, что случилось с Сэвиллом. Что же все-таки произошло, Кейти?

— Господи! Если бы я знала! — Кейти всплеснула руками. — И не смотри на меня так. Мы все были в своих каютах — Тимбер, Чесс и я. Пан вел себя как сумасшедший, шторм все крепчал. Мы решили, что лучше спуститься вниз.

— Что значит «как сумасшедший»?

— Если бы увидел яхту, то понял бы, что я имею в виду.

— Я видел ее. Точнее, фотографии.

— Ну, тогда ты можешь себе представить, что мы чувствовали, находясь на корабле вместе с типом, который взбесился. Уж не знаю как, но нам наконец удалось пробраться вниз, оставив Пана на палубе. — Кейти содрогнулась. — Это было ужасно. Мы думали, что он вот-вот спустится к нам с топором. Слава Богу, этого не случилось. Может быть, перевернув все вверх дном, он выпустил пар. — Отведя взгляд в сторону, Кейти дотронулась до волдыря на руке. — Когда шторм кончился и мы, перепуганные до смерти, поднялись на палубу, его там не было. Мы… мы подумали, что он, должно быть, упал за борт или… или… — Кейти замолчала и провела кончиком языка по губам.

— Или что?

— Или сам выпрыгнул, — сказала она так тихо, что Рамон едва услышал ее. — Пан… странно себя вел. Он пил — много пил! — и говорил безумные вещи. Когда начался шторм, Тимбер хотела направить яхту к берегу. Пан даже и слышать об этом не захотел. Он сказал, что буря — это замечательно, что море — это естественная могила человечества. — Глаза Кейти потемнели. — Нам не нужно было спускаться вниз. Не следовало оставлять Пана одного. Но мы никогда его таким не видели. Мы испугались. Мы боялись, что яхта пойдет ко дну… — Ее передернуло. — На следующее утро он исчез… просто исчез. Шторм кончился, море было как стекло. Полный штиль. И нигде никаких следов Пана. Его не стало. — Кейти снова закрыла лицо руками. — Это было ужасно.

— Уверен, что это так, — сказал Рамон, пристально глядя на нее. — Вот тебе и вечеринка. — Он еще к этому вернется. Он убежден, что это была не простая прогулка на яхте. — Несколько странное представление о веселье. Или ты иного мнения?

Кейти невесело усмехнулась:

— Думаю, Пан посчитал, что должен подавить мятеж. Он знал, что мы все хотим повернуть назад. Я ведь тебе уже говорила — Пан был не в себе. Остальные скажут то же самое. Его всегда отличало стремление к излишней драматизации, но на сей раз все было гораздо серьезнее. Нам показалось, что он совершенно утратил чувство реальности.

Реальность. Теперь настала очередь невесело усмехнуться Рамону. С того момента как он переступил порог больничных покоев, ощущение реальности покинуло его. Кейти, его первая настоящая любовь, его первая женщина, была рядом с ним. И так близко, что… Но к черту сантименты, к черту воспоминания. В конце концов он профессионал и должен закончить начатое дело. Дело, которое даже при всем желании простым не назовешь. К тому же, как ни печально, с тяжелым чувством подумал Рамон, свидетельские показания Кейти были отрепетированы заранее. Что ж, она и ее подруги имели достаточно времени, чтобы состряпать эту историю — правдивую или нет, пока сказать трудно.

Рамон прекрасно понимал, что все три женщины будут говорить одно и то же. И это, кстати сказать, было ему на руку: чем быстрее он закончит опрос свидетелей, тем быстрее займется главным действующим лицом в деле «Саргассуса». Рамон встал.

— Ну, я дам тебе немного отдохнуть. Между прочим, я распорядился, чтобы здесь не было посетителей и не звали к телефону, пока я не получу от всех вас полные показания.

Кейти вскинула брови:

— Что ты такое говоришь!

— Прошу прощения, Кейти, но дело обстоит именно так. У нас есть пропавший без вести — твой друг Джейсон Сэвилл — и признаки драки на борту. У меня нет выбора. Пока мы не получим удовлетворительное объяснение исчезновению Сэвилла, ты считаешься свидетельницей.

— Ты ведь понимаешь, что у меня есть кое-какие связи. У Тимбер и Чесс тоже.

— Я это понимаю, — с кислой улыбкой сказал Рамон. — И поэтому, взывая к твоему чувству справедливости, предлагаю играть честно. Давай заключим соглашение, Кейти. Ты скажешь мне, кому надо позвонить в Вашингтоне, чтобы тамошние ищейки не взяли след. Дня через два мы приведем это дело в порядок и разойдемся по домам, счастливые и довольные.

— Но я могу хотя бы увидеть своих подруг? Поговорить с ними?

— Лучше не стоит, — мягко сказал Рамон. — Во всяком случае, до тех пор, пока я не получу их показания.

Выдержав приличную паузу, Кейти покачала головой.

— Ты уже не тот мальчик, которого я знала. Ты стал большим начальником, — не без иронии заметила она.

— Как и ты.

Кейти ухмыльнулась:

— А что говорит твоя жена, когда ты пытаешься командовать ею?

— Я не женат, — ответил Рамон. — Как и у тебя, у меня нет семьи. Однако вернемся к нашим баранам. Ты согласна не впутывать в это дело своих людей? Не люблю, когда мне дышат в затылок.

— Не вижу особых проблем. — С наигранным удивлением Кейти пожала плечами. — Скоро у тебя будут показания остальных, и ставлю десять к одному, что ничего нового ты не услышишь. Тем не менее, — усмехаясь, она подняла вверх правую руку, — как депутат конгресса США, я клянусь защищать тебя от вашингтонских ищеек. И да свершится правосудие!

На лице Рамона появилась неуверенная улыбка.

— Ты серьезно?

Кейти взбила подушку и легла на нее лицом вниз.

— Ой! У меня лицо похоже, наверное, на сырой гамбургер. Конечно, серьезно. Ты думаешь, я хочу показаться перед кем-нибудь в таком виде?.. А теперь, Рамон — демон, явившийся из моего прошлого, ты не возражаешь, если я посплю на этой восхитительной настоящей кровати?

Он на цыпочках вышел из палаты.

— Неделя, Рамон Каррера, — тихо сказала Кейти, когда он осторожно закрывал за собой дверь. — У тебя есть неделя. А потом…

— А что потом?

Она с вызовом рассмеялась, вернув Рамона в те времена, когда они оба были подростками:

— А потом Кейти запрет дверь, приятель…

Хуан проводил Рамона в свой кабинет, находившийся через две двери от палаты Кейти:

— Прошу прощения, но я должен напомнить вам, что у меня нет никакой информации об этих женщинах, я даже не знаю, как их зовут.

Рамон бросил на стол папку с документами и плюхнулся на стул, стоявший напротив.

— Здесь есть все, что вам нужно знать об этих роскошных красавицах, исчезнувших с яхты Джейсона Сэвилла. — Он вытащил гаванскую сигару — напоминание о родном городе. — Можно закурить?

— Нет, но вы все равно ведь закурите. Вам стоит как-нибудь посетить отделение легочной хирургии. — Морено пододвинул к себе папку. — Это не секретно?

— Нет. В основном то, что было напечатано в газетах об этих милых леди за последние двадцать лет. — Сквозь клубящийся дым от сигары Рамон с любопытством посмотрел на Морено. — Неужели вы действительно не знаете, кого к вам привезли?

— Трех пострадавших, чудом оставшихся в живых, — коротко ответил врач. — Я не смотрю телевизор, да и на газеты меня не хватает. — Он открыл папку. — Можно ли здесь найти координаты людей, которым следует сообщить об этих женщинах в случае… в случае необходимости?

Рамон явно испугался:

— Послушайте, но ведь вы говорили, что с ними все будет в порядке.

— Леди в палате 1024 сильно пострадала от обезвоживания организма. А леди с очень светлой кожей, очевидно, страдает от аллергии на солнце. — Морено пристально посмотрел на капитана. — Как врач, я не могу позволить вам допрашивать этих женщин, пока им не станет значительно лучше.

Рамон начал было протестовать, но вскоре передумал:

— Что ж, ладно. Но услуга за услугу — если я буду хорошо себя вести в этом отношении, вы сделаете кое-что для меня?

Доктор Морено на мгновение заколебался, затем согласно кивнул.

— Я хотел бы, чтобы вы отвечали на все телефонные звонки, адресованные этим леди. — Капитан многозначительно поднял указательный палец. — Ободряйте их семьи и все такое прочее. Но пусть с вашими пациентками никто не общается.

Доктор снова кивнул.

— Нет проблем. А что с тем человеком, который пропал? — поинтересовался он. — Ваши люди будут продолжать поиски?

— Береговая охрана все еще его ищет, но думаю, что часов через двенадцать — четырнадцать они бросят это занятие.

— А вы? — тихо спросил Морено. — Вы не производите впечатление человека, который легко сдается.

Рамон посмотрел на свою сигару.

— Я-то буду искать Джейсона до тех пор, пока не найду его — живым или мертвым… Что ж, на этом я вас оставлю и пойду выпью чашечку кофе. У меня сегодня был очень трудный день. — Рамон отодвинул стул и встал. — О ком вы сейчас читаете? — из любопытства спросил он, увидев, что доктор уже углубился в досье.

Морено оторвал взгляд от фотографии улыбающейся темноволосой женщины, обнимающей за шею арабского скакуна.

— О той, которую зовут Тимбер. — Он покачал головой и вновь посмотрел на фото. — О ней пишут, что она занимает видное положение в обществе, занимается разведением скаковых лошадей, талантливая художница… Да, это во многих отношениях выдающаяся женщина! — Доктор откинулся на спинку стула. — Американцы выбирают странные имена для своих детей. Тимбер[2]. Необычное имя для необычной женщины.

Рамон пожал плечами:

— Я с ней еще не встречался. В общем, пока вы тут знакомитесь с материалами, я пойду выпью кофе.

Оставшись один, доктор Морено долго смотрел на фотографии Тимбер. Он мечтал о ней так, как молодые люди нередко мечтают об эффектных женщинах постарше.

— Какова же была Тимбер в молодости? — вслух пробормотал Морено.

Глава 2

На дворе был 1954 год. Прошло уже почти двенадцать лет с того дня, когда Тимбер Дьюлани стояла здесь, рядом с плакучей ивой, и смотрела, как папа вырезает на стволе дерева ее инициалы и дату рождения.

Дерево и Тимбер росли вместе. Скоро ей уже стукнет восемнадцать. Тимбер дотронулась до расплывшейся надписи и, вспомнив себя семилетней девчонкой, улыбнулась. Как она гордилась, когда впервые принесла домой тетрадку с собственноручно написанными словами.

— Вот так, ласточка. Теперь твое имя будет красоваться на этом дереве до скончания века. Может быть, я больше нигде не оставлю следа, но тебе, наверное, это удастся. Да, Тимберли Дьюлани, если много читать и стараться стать лучше, то когда-нибудь ты непременно оставишь свой след в истории! — сказал отец.

Да, когда-нибудь! — вздохнула Тимбер. Ей ужасно не хватало отца весь тот год, что прошел со дня его смерти. И теперь, когда мама снова вышла замуж, ей будет не хватать его еще больше.

Но Тимбер ускользнула из дома вовсе не для того, чтобы думать о своем отвратительном отчиме! Девушка взяла книгу, которую принесла с собой, и села на охапку сосновых иголок, прислонившись спиной к стволу. Даже для летнего дня в Джорджии было жарко. Тимбер достала бутылку «Неги», которую купила в небольшой лавочке в негритянских казармах Фортсонов. На ее коричневых от загара бедрах выступили капельки пота. Тимбер с наслаждением отхлебнула из бутылки. Затем, взяв в рот сосновую иголку, она погрузилась в книгу.

Предупреждая о чьем-то приближении, вверху на ветке заверещала и завертела хвостом белка. Тимбер встрепенулась. Сквозь аромат жимолости доносился запах дешевого табака, который курил ее отчим. Она с отвращением поморщилась. В этот момент под ветвями плакучей ивы появился Вулф Рэгленд[3] и присел на корточки рядом с падчерицей.

— Значит, вот ты куда сбежала! А твоя мама сказала, что ты пошла собирать ежевику к ужину. — Взгляд Вулфа перешел на бутылку «Неги». — Я бы не отказался это попробовать, — с ухмылкой сказал он.

Вызывающе глядя на Вулфа, Тимбер взяла бутылку и откупорила ее.

— Из-за этой жары она вся выдохлась, в ней больше нет газировки. А что касается ежевики… — она подняла пустую корзинку, — еще не стемнело, так что можете сами ее собрать. Только старайтесь издавать как можно больше шума, чтобы отпугнуть змей. Тут в последнее время в этом отношении небезопасно.

Вулф Рэгленд захохотал.

— А ты ничего. И имя Тимбер тебе очень подходит. Прекрасное имя для симпатичной девчонки. — Он пододвинулся ближе. — Дело в том, что твоя мать никогда не говорила мне, что у нее есть дочь — тем более такая взрослая. Если бы я знал об этом, то даже спьяну не женился бы на ней так быстро. В такой ситуации лучше подождать, когда подрастет дочка. — Вулф наклонился, и девушка почувствовала запах сигарет «Хоумран», которые непрерывно курил отчим. Его дыхание шевелило волосы Тимбер, до блеска промытые дождевой водой и мылом «Оксидол». — Что это за книгу ты читаешь?

Не отвечая, Тимбер отодвинулась. Она снова и снова перечитывала один и тот же абзац. Мисс Карнс, заведовавшая передвижной библиотекой штата Джорджия, оставила Тимбер эту книгу, зная, как девушка любит читать о необыкновенных людях и романтических местах. «Подумать только! — восторженно сказала она Тимбер. — Когда Франсуаза Саган написала эту вещь, она была всего лишь на год старше тебя».

Когда мать Тимбер привела домой нового мужа, жизнь ее дочери резко изменилась. Мысль о том, что Вулф Рэгленд живет с ней под одной крышей, не давала Тимбер покоя.

Пальцем, от которого тоже сильно несло табаком, Вулф прикоснулся к подбородку своей падчерицы. Тимбер в тысячный раз дала себе молчаливую клятву, что никогда не станет курить.

— Что случилось, милашка? Киска съела твой язычок? Почему ты даже не хочешь поговорить со своим новым папочкой и сидишь, уткнув нос в какую-то дрянную старую книжку?

Чтобы избавиться от неприятного прикосновения, Тимбер отодвинула голову и подняла взгляд на своего мучителя. Пожалуй, Вулф Рэгленд был по-своему красив. С первого же взгляда на него сразу становилось ясно, почему новый муж Морин Дьюлани отзывался на такую странную кличку — Вулф[4]. Глубокая складка на переносице и желто-коричневые глаза действительно придавали ему вид хищника. В движениях Вулфа сквозила даже своеобразная грация, вызывавшая у Тимбер мысль о припавшем к земле волке, готовом броситься на свою жертву.

— Вы мне не папа, — холодно сказала она. — И если бы мама не обманула вас, сказав, что этот участок принадлежит нам, а не Фортсонам с Холма, вы бы никогда на ней не женились — даже вдребезги пьяный.

Вулф засмеялся. Тимбер с запозданием вспомнила о том, что ее гнев только доставляет ему удовольствие. Тимбер возненавидела Вулфа с первого взгляда, но его это, казалось, только радовало.

— Что верно — то верно! Твоя мама действительно повесила мне лапшу на уши. Если бы я знал, что вы с матерью всего лишь издольщики, то вряд ли пошел к мировому судье. Пожалуй, у меня были варианты и получше. — Он понизил голос, обшаривая взглядом фигуру Тимбер: — С другой стороны, я не прочь стать папой самой симпатичной девчонки в округе Вэр. Послушай! — сказал Вулф, и глаза его заискрились от смеха. — Наши с тобой имена очень подходят друг к другу. Ну да! Вместе получается Деревянный Волк. Как тебе это нравится?

Тимбер всю передернуло от слов отчима.

— На самом деле меня зовут Тимберли, — не скрывая своего раздражения, заметила она. — Мама услышала это имя в радиоспектакле как раз перед тем, как я родилась.

Тимбер всегда подозревала, что в своем рвении дать дочке эффектное имя ее мать ослышалась, и по радио на самом деле сказали «Кимберли». Но так как имя выделяло Тимбер среди других девушек, она не жаловалась. Когда Тимбер станет богатой и известной, необычное имя будет ей только на руку.

— Мне нужно готовить ужин, — не в силах больше выносить нежные взгляды Вулфа, она вскочила на ноги. — Если вы не хотите собирать ягоды, то можете по крайней мере подоить старую добрую Пинки. Конечно, если вы знаете, как надо доить корову.

Вулф улыбнулся и встал, лениво разглядывая груди Тимбер.

— Я еще под стол пешком ходил, а уже умел дергать за сиськи.

Тимбер покраснела как рак и поспешила уйти. Дойдя до сада, она остановилась, отбиваясь от желтых мух, которые в жарком и влажном климате Джорджии были еще невыносимее, чем москиты. Тимбер сорвала два кукурузных початка и положила их в придачу к мясистым помидорам и кабачкам в корзинку. Из этого и из жаркого, оставшегося с воскресенья, она приготовит своей матери неплохой ужин. Чтобы сохранить фигуру, Морин Дьюлани старалась ужинать пораньше.

Оказавшись в маленькой кухне с потертым линолеумом и старинной деревянной сушилкой, Тимбер проворно принялась за работу. Она нарезала кабачки и, как любил папа, смешала их с луком и маслом. Затем отрезала ломоть свиного жира для кукурузы. Расставив на столе щербатые фарфоровые тарелки, которые ее мать десятками покупала в Вэртауне, Тимбер нарезала также целую тарелку огурцов и помидоров. Для холодного чая в леднике был припасен кусочек льда.

Работая на кухне, Тимбер всегда слушала радио. Правда, сегодня Морин мучила тяжкая головная боль, и потому девушка сделала звук как можно тише. Звучала пронзительная мелодия песни «Голубая луна в Кентукки». Тимбер постаралась не пропустить тот момент, когда ведущий объявил имя исполнителя. Им оказался новый певец, некто Элвис Эйрон Пресли. Тимбер где-то прочитала, что ему всего лишь девятнадцать лет. Сейчас она не знала, чего ей больше хочется: написать книгу, как та девушка из Франции, или выступать по радио, как тот парень из Теннесси…

Фантазии Тимбер на тему о том, как она в девятнадцать лет станет богатой и знаменитой, прервал голос Морин Дьюлани.

— Иду, мама! — отозвалась девушка.

Тимбер очень хотелось рассказать матери о Вулфе, но она знала, что не сможет нанести ей такой удар. Морин и так приходилось несладко.

— Прости, мама. Я думала, что ты спишь, и потому немного задержалась. Но ужин уже готов, осталось только разогреть жаркое. — Тимбер подняла жалюзи, стараясь разглядеть, не вернулась ли корова.

— Не надо, дорогая. В темноте мне легче. Я уже приняла три порции порошков, но все равно чувствую себя так, как будто кто-то бьет по голове топором. — Тихий голос Морин дрожал от боли. Мигрени начали ее преследовать с тех пор, как она второй раз вышла замуж. Тимбер втайне подозревала, что головные боли появляются у матери от чрезмерных усилий казаться молодой и сексуальной (Вулф был почти на десять лет ее моложе).

Девушка опустила жалюзи и подошла к постели матери, откинув противомоскитную сетку.

— Ты выглядишь… уставшей. — Тимбер чуть было не сказала «ужасно».

Морин действительно выглядела ужасно. Следы от ярко-оранжевой помады походили на кровоточащую рану. Кроме того, Тимбер терпеть не могла мелкий перманент, который Билли Джордан делал матери в местном салоне красоты. А ведь когда-то у нее были прекрасные длинные каштановые волосы!

— Давай-ка я принесу еду сюда. Думаю, тебе лучше не вставать. — Тимбер заботливо поправила матери подушку. — Может, сварить кофе?

— Что ты, через минуту я встану! Вулф не выносит бездельников. Я просто посижу с вами, может быть, выпью стакан ледяного чая. — Морин страшно боялась растолстеть, поскольку Вулф очень ценил, что, несмотря на возраст, фигура у нее была под стать молоденькой девушке. — Ты подай и Вулфу, он же помог тебе с дойкой и прочим.

Тимбер насмешливо фыркнула.

— Что такое, детка, вы снова поругались? — с беспокойством спросила Морин. — Я уверена, что если ты не будешь его дразнить, то и он не станет к тебе цепляться.

— О чем ты говоришь? Дразнить! — Тимбер нахмурилась. — Очень надо… Всякий раз, когда я ухожу почитать, он приходит и начинает чем-нибудь меня донимать.

Тимбер казалось, что ее отчим обладает сверхъестественной способностью неслышно подкрадываться к ней как раз тогда, когда она целиком поглощена новой книгой. Только вчера, когда Тимбер читала, медленно покачиваясь на старых дворовых качелях, он незаметно подобрался к ней и принялся ее бешено крутить. Вулф изображал дело так, как будто это была шутка, но Тимбер знала, что он хватал ее за задницу совершенно серьезно. Раньше она старалась прочитывать полученную книгу в тот же день. Но теперь, когда поблизости кружил Вулф Рэгленд, стремясь застать Тимбер врасплох, она тратила на книгу не меньше недели.

— …Причем в последние дни у меня на чтение остается совсем немного времени — ведь мы должны закончить эту работу для Фортсонов…

— Да, все работа, работа и работа! — с некоторым оживлением сказала Морин. — Кажется, что в жизни больше ничего и нет. А теперь, когда я болею, тебе приходится труднее. — Морин дотронулась до руки дочери. — Мне жаль, что осенью тебе не удастся отправиться в колледж, дорогая. Я знаю, какое это для тебя разочарование. Но Вулф говорит, что мы никак не сможем здесь без тебя обойтись…

Раздражение Тимбер по поводу отчима вдруг выплеснулось наружу.

— Если Вулф собирается здесь жить, то пусть возьмет на себя хотя бы часть работы! Сегодня он впервые что-то сделал. Он ведь взрослый, здоровый мужчина — по крайней мере всегда хвастается тем, какой он сильный!

Морин поморщилась, стараясь не смотреть в глаза дочери:

— Но он не любит работать на ферме, дорогая. Ты ведь знаешь, что он об этом думает. К тому же у него болит спина…

— Как же, болит она у него! Если и болит, то только от чрезмерного количества виски, которым он накачивается в разных дешевых заведениях! — Тимбер заметила, что мать готова расплакаться, и с видом мученика тяжело вздохнула. — Ну ладно, ладно, мама. Я сдаюсь. Это была просто мечта — окончить колледж, стать человеком. Иногда мне кажется, что я лошадь на мельнице, которая все идет и идет по кругу, но так никуда и не приходит.

Донельзя расстроенная, Тимбер окинула взглядом комнату. Проклятая бедность! Они не могут себе даже позволить купить приличную картину, чтобы повесить ее на стену. Те глянцевые плакаты, которые Вулф выиграл на ярмарке и подарил своей новобрачной, были такими же убогими и отвратительными, как и весь их жалкий скарб.

Тимбер внезапно подумала о Холме. О тех прекрасных картинах, которые висят в большой прихожей дома Фортсонов. «Эта картина действительно дорого стоит. Ее написал какой-то лягушатник по имени Шагал», — говорил гостям Джеймс Форт-сон. Тимбер слышала это, когда несла с черного хода на кухню корзинку с коричневыми яйцами — еженедельную дань хозяевам.

Мисс Карнс радовалась, когда Тимбер спрашивала у нее книги о современных художниках. Она с радостью нагружала девушку книгами о Дали, Матиссе, Шагале. Тимбер не сознавалась даже себе, что внезапно вспыхнувший интерес к живописи проистекает из жгучего желания блеснуть перед мистером Джеймсом Фортсоном — если ей когда-нибудь представится такая возможность.

«Нет, это просто потеря времени, — с отвращением твердила себе Тимбер. — Джеймс Фортсон даже не знает о моем существовании и уж точно никогда не пригласит меня полюбоваться на свою коллекцию картин…»

— Мне отвратительны те картинки, которые Вулф тебе купил, — внезапно сказала Тимбер. — Они напоминают о тех созданиях, которые можно видеть в лачугах поденщиков, — о тараканах и прочих гадах.

— Тимберли Дьюлани!

— Прошу прощения, — сказала Тимбер, но вульгарная вспышка раздражения все же подняла ей настроение. — Я тут разговариваю, а у меня кукурузная подливка вот-вот сгорит.

Тимбер поспешила на кухню, чтобы снять с плиты кастрюлю. Довольная тем, как продвигается дело с ужином, Тимбер прибавила громкости в дешевом радиоприемнике. Сквозь атмосферные помехи пробивалась мелодия любимой песни ее матери — «Шалунья с тенистой поляны». Вернувшись назад в комнату, Тимбер подала Морин чашку дымящегося кофе.

— Спасибо тебе, детка! — Морин улыбнулась и закрыла глаза. — Вулф говорит, что ты меня балуешь.

Тимбер прикусила язык. Не стоит вмешивать мать в ссору между отчимом и падчерицей. Тимбер как-нибудь сама разберется с Вулфом, а потом найдет способ вырваться отсюда и прикоснуться к той прекрасной жизни, о которой мечтает. Может быть, к тому времени мать придет в себя — тогда и для нее тоже найдется там место.

— Коровы просто разбушевались. Я пойду их накормлю. А тебе сейчас лучше поспать. — Вдруг повеселев, Тимбер ласково посмотрела на мать.

— Хорошо. — Морин Рэгленд вдруг схватила дочь за руку. — Тебе ведь он нравится, детка? Знаешь, кроме твоего отца, он единственный мужчина, к которому я так отношусь.

— Я знаю, — тихо сказала Тимбер, не отвечая на заданный вопрос. — Мам, ты не беспокойся, все хорошо… Может, после того как Вулф поужинает, ты пойдешь баиньки? Я постараюсь не шуметь, когда приду.

— Ты не будешь с нами ужинать?

— Нет, мам. Спасибо…

— Мне бы хотелось, чтобы ты лучше узнала Вулфа, детка, — печально сказала Морин. — Он считает, что ты очень славная и красивая. И я уверена, что он тебя полюбит так же, как и я — и ты тоже его полюбишь.

— Что ж, посмотрим. — Но Тимбер прекрасно знала, какую именно любовь испытывает Вулф Рэгленд к своей падчерице. И эта любовь явно не имела никакого отношения к тем чувствам, о которых говорила Морин. — Мама, мне нужно идти. Если я не покормлю коров, то они съедят весь сарай.

На самом деле Тимбер спешила так потому, что заслышала шаги Вулфа Рэгленда. На сегодня стычек было уже достаточно.

Нужно соблюдать осторожность — и все. Больше никаких шорт и маек, даже если будет самое ужасное пекло.

Но это не все. Еще предстоит выяснить, кто что будет делать по хозяйству. Вулф Рэгленд скоро поймет, что он здесь не на увеселительной прогулке.

Пусть Морин не находит в себе смелости перечить своему мужу — ничего, дочь сделает это за мать!

Нужно только подождать.

Тимбер всегда очень нравились южные сумерки. Присев на минутку, девушка смотрела, как кошки, пытаясь поймать порхающих повсюду бабочек, прыгали по всему сараю. Появились светлячки, светившиеся в траве, словно крошечные неоновые трубки. Улыбаясь про себя, Тимбер сорвала нераспустившийся розоватый бутон мирта и по-детски «хлопнула» им, стремясь определить, чем он пахнет — ванилью или клубникой.

Фыркнув, она отшвырнула бутон в кусты. Все это самая настоящая трусость. Ей просто хочется потянуть время, чтобы закончить работу тогда, когда Вулф уже будет спать.

Вздохнув, Тимбер забралась в кабину старого разбитого пикапа и выехала на неровный выгон. Сгрузив вилами с машины последнюю охапку сена, она вернулась к сараю, чтобы на сегодня покончить с делами.

Старый Хамфри, племенной бык, из-за своих выдающихся качеств производителя пользовавшийся популярностью в нескольких округах, находился в загоне. Его еще предстояло накормить.

— Не торопи меня, приятель. Сейчас придет твоя очередь.

Тимбер положила быку в кормушку специальную смесь и прошла в другой конец сарая. Прислонившись к изгороди, она смотрела на лошадей. Коровы — это не так уж плохо, но Тимбер они уже надоели. Да к тому же разве можно их сравнивать с арабскими скакунами Джеймса Фортсона… Тимбер любила разглядывать силуэты гордых животных на фоне сумеречного неба, любила смотреть на жеребят, резвящихся около своей матери.

— Красиво, правда? Можно было бы написать неплохую картину — вы верхом на одном из этих замечательных созданий.

Услышав низкий голос, Тимбер вздрогнула и, оглянувшись, увидела мужчину, стоявшего немного поодаль. Сколько он здесь пробыл? Смутившись, Тимбер выплюнула изо рта соломинку и вновь посмотрела на лошадей.

— Вот так-так! Мистер Фортсон никому, кроме тренера, не разрешает подходить к своим «арабам». И я не могу его за это осуждать, — добавила Тимбер, задумчиво глядя на жеребенка. — Если бы у меня были такие кони, я тоже никого бы к ним не подпускала. — Она вновь повернулась к незнакомцу, только сейчас поняв, какую глупость совершила — позволила себе обсуждать достоинства Джеймса Фортсона с человеком, который явно был одним из гостей Холма. — Надеюсь, я не слишком резка в своих суждениях, мистер… э…

Тимбер чувствовала себя неуклюжей деревенщиной. Она никогда и нигде не видела таких людей — даже в Атланте, куда один раз ей удалось поехать. Незнакомец производил на нее магическое впечатление. Светлые волосы напоминали об облаках на небосклоне какой-то сказочной страны; блестящие зеленые глаза говорили о тайнах изменчивого моря; золотистая кожа была до неправдоподобия идеальна. А в уголках четко очерченного рта пряталась жесткая улыбка, говорившая о том, что этот человек привык иметь обо всем собственное мнение.

— Прошу прощения! Наверное, мне пора представиться…

Мужчина вышел из тени, заметно прихрамывая. Его хромота ошеломила Тимбер. Все равно что заметить грубую царапину на теле прекрасной статуи, подумала она.

— Меня зовут Джейсон Сэвилл. Как вы, наверное, уже догадались, я здесь в гостях у Фортсонов.

Тимбер поняла, что смотрит на него, разинув рот — как какой-нибудь неотесанный деревенский увалень. Попытавшись изобразить нечто отдаленно напоминающее реверанс, она протянула руку:

— Здравствуйте, мистер Сэвилл.

— О, когда знакомство происходит в сумерках на пастбище, не стоит строго соблюдать формальности. Друзья зовут меня Паном.

— А почему? — робко спросила Тимбер. — Почему вас так зовут?

Мужчина со вздохом посмотрел на свою ногу.

— Наверное, из-за этого. Не знаю, может быть, вам раньше не приходилось видеть человека с изуродованной ступней. Это выглядит не слишком красиво. Больше напоминает копыто. Раздвоенное копыто. — Он снова улыбнулся, прогоняя неприятное впечатление от своих нарочито резких слов. — Вы ведь знаете мифологию? Пан был довольно неприятным типом, но если не понимать мое прозвище слишком буквально, я ничего против него не имею. Да, вы ведь пока что не сказали мне, как зовут вас.

— Мое имя — Тимберли Дьюлани. У меня тоже есть прозвище. Люди называют меня Тимбер.

— Тимбер? — Сэвилл вскинул брови. — Тимбер… — повторил он. — Мне нравится. Оно вам вполне подходит. Я так и вижу прекрасное золотистое дерево, которое подставляет свои руки-ветви всем ветрам, а солнце целует его волосы…

Тимбер захихикала от смущения и взобралась на изгородь.

— Вы говорите, как поэт.

— Это потому, что я и есть поэт. — Сэвилл протянул руку, и Тимбер поняла, что он просит помочь ему взобраться на забор. — Благодаря этому я и встретился с молодым Рассом Фортсоном. Он записался на мой семинар, и вскоре мы подружились. Потом он пригласил меня приехать, и я согласился. Предполагалось, что мы прилетим вместе на самолете его отца, но что-то там не сложилось, и Расс настоял, чтобы я один ехал вперед. Думаю, — добавил Сэвилл, — мне отведена роль буфера между ним и Джеймсом. Я еще не видел, чтобы отец и сын так настороженно относились друг к другу.

— Я знаю. Насколько помню, они всегда не ладили. Значит, вы преподаватель? Профессор в Эмори? — Тимбер испытывала перед Сэвиллом благоговейный трепет. Правда, он мог оказаться кем угодно — она все равно трепетала бы перед ним.

— Профессор, но не в Эмори. Я преподаю в женском колледже неподалеку — в Эйвери-Волш. Некоторым из студентов Эмори разрешается посещать мои занятия.

Тимбер ахнула.

— Вы знаете наш колледж? — поинтересовался Сэвилл.

— Да! Я еще с детства мечтала в нем учиться. Но я… Нет, это была просто глупая мечта.

— Мечты никогда не бывают глупыми, — тихо сказал Джейсон. — Без них мы никогда не получим от жизни то, чего хотим. Стойте на своем, и кто знает — может быть, все получится!

Тимбер только фыркнула:

— Как же! Может быть, пойдет снег в августе!

Она повернулась и посмотрела на Джейсона.

— Даже если я сумею получить стипендию, даже если у меня будут деньги на одежду и учебники, неужели вы можете себе представить, что я смогу посещать ту же самую школу, что и миссис Джеймс Фортсон?

— Я не был знаком с покойной матерью Расса, но вполне могу представить, что вы, Тимбер, ходите туда, куда хотите, и делаете то, что хотите. — Он поднял голову. — Вы что, пытались получить стипендию в Эйвери-Волш и не получили? Это меня удивляет. Мы знакомы совсем недолго, но я чувствую, что в вас есть и решительность, и проницательность.

Тимбер оторвала полосу коры от столба и швырнула ее в траву.

— Не знаю, как насчет проницательности, а вот лень меня одолевает не так уж редко. Но главная причина, по которой я не получила стипендию, конечно же, не в лени. Карлин, дочь нашего директора, метила туда же, куда и я. Мистер Кэстлберри, само собою, пошел на все и даже подделал ее отметки. Теперь лучшей ученицей вместо меня стала она. — Тимбер пожала плечами. — Правда, у них тоже нет денег. Наверное, я не могу винить их за то, что они так же, как и я, хотят вырваться вперед.

— Тем не менее, на мой взгляд, это несправедливо. Причем я подозреваю, что стипендии достойны именно вы. Так, значит, покойная жена Джеймса Фортсона училась в Эйвери-Волш?

— Ага. То есть я хочу сказать — да, сэр.

— Не называйте меня «сэр». Вы не моя студентка. Мы с вами просто новые друзья и болтаем о том о сем, сидя на изгороди. Мы с Рассом тоже друзья, хотя он мало что рассказывал мне о своей жизни. Например, он ничего не говорил о вас.

— Просто нечего было говорить. Не забывайте — я всего-навсего дочь издольщика. — Тимбер тут же пожалела о том, что в ее словах прозвучала горечь. Этот человек может подумать, что она обижена на Фортсонов. А если он скажет об этом Джеймсу — что тогда будет с ней и с матерью? Они лишатся земли, и им негде будет жить — вот что. — Детьми мы с ним вместе играли. Потом Фортсон-старший отправил сына в военную школу, и о детских играх пришлось забыть. Во всяком случае, мы не… ну, словом, у нас с Рассом не так уж много общего.

Тимбер обратила внимание на то, что Джейсон слушает ее с явным интересом. Хотя, кажется, он из тех, кто демонстрирует свою заинтересованность даже тогда, когда ее на самом деле нет. Тимбер решила сменить тему. Не стоит говорить о Фортсонах, благодаря которым ее семья может заработать себе на кусок хлеба с маслом.

— Говоря по правде, даже если бы я получила стипендию, то вряд ли смогла ею воспользоваться. Моя мать не отличается сильным характером, и ее новый муж вертит ею как хочет. При таких обстоятельствах уехать учиться в колледж, даже если это возможно, было бы свинством.

— Кажется, ваш новый отчим не слишком умен, — сказал Джейсон.

Обрадованная появлением союзника, Тимбер закивала:

— Совершенно верно. Я вам вот что скажу. Между мной и Вулфом никогда не было особой любви и никогда не будет. Если бы у меня были деньги и было куда деться, я бы здесь ни на минуту не задержалась. Но только так, чтобы не огорчать маму. За свою жизнь она хлебнула горя, и я не собираюсь вновь причинять ей боль.

— Мне кажется, что отнюдь не вы приносите ей несчастье, — мягко сказал Джейсон. Он дотронулся до руки Тимбер. — Может быть, я могу чем-нибудь помочь?

— Нет. — Тимбер смущенно вздохнула. — Вы ведь не волшебник. — Она улыбнулась. — Или все-таки волшебник? Вот было бы здорово — парочку-троечку заклинаний, и все в порядке.

— Да уж, было бы неплохо, — без улыбки ответил Джейсон, — но, к сожалению, я не из них. А жизнь, как вы, без сомнения, уже поняли, не похожа на прекрасную сказку. У нас у всех есть мечты, но в конечном счете воплотятся ли они в жизнь, зависит только от нас. — Внезапно он засмеялся и сжал руки Тимбер. — Послушайте! Я вот сижу на заборе рядом с красивой молодой женщиной и говорю какие-то банальности. Несомненно, и вы, и эти неправдоподобно красивые кони, чьи силуэты так удивительно прорисовываются лучами солнца на закате, способны вдохновить на нечто более оригинальное! Должно быть, я сошел с ума.

— Это я веду себя как сумасшедшая. Надоедаю незнакомому человеку своими проблемами. Ей-богу, страшно представить, что вы обо мне сейчас думаете!

— Думаю, что вы самое прелестное создание из тех, которые мне когда-либо приходилось встречать, — тихо сказал Джейсон. Он убрал руки и немедленно сменил тон. — Я хотел бы больше узнать о том, какая вы в действительности. Расскажите мне о себе, Тимбер Дьюлани.

— Господи, ну что же можно рассказать о человеке, который ничего собой не представляет?

Но тем не менее глаза Тимбер засверкали от удовольствия. Этот элегантный мужчина проявляет к ней интерес — искренний интерес! Тимбер никогда не встречала никого, кто был бы похож на Джейсона — даже в тех книгах, которые описывали очень далекую от нее жизнь. Он одновременно очаровывал и пугал Тимбер.

— Все. Что-нибудь. Или ничего. Это не имеет значения, — торжественно произнес Джейсон. — Мы с вами будем хорошими друзьями, Тимбер. Хорошими друзьями… на всю жизнь. И пусть наша дружба начнется сейчас.

Он протянул руку, и Тимбер со всей серьезностью пожала ее.

— Да, друзьями, — повторила она, слегка ошеломленная происходящим. — На всю жизнь. Или… — вздрогнув, она замолчала.

Джейсон вскинул брови:

— Или?

— Нет, ничего, — пожимая плечами, сказала Тимбер. Несмотря на жаркую погоду, по ее телу внезапно пробежал холодок. Тимбер вдруг представился длинный коридор, в конце которого стоит Джейсон и манит ее к себе. — Как любил говорить мой дедушка, просто кролик пробежал по моей могиле. Наверное, я еще чересчур молода, чтобы представлять, как это долго — на всю жизнь. — Тимбер слегка отодвинулась от Джейсона. Следует быть осторожнее, иначе он, как и все ее ровесники, подумает, что она какая-то странная. — Вы не почитаете мне стихи? — спросила Тимбер.

Польщенный этой просьбой, Джейсон начал вдохновенно декламировать. Много лет спустя Тимбер поняла, что это были не его стихи, а поэма фаталистки Сильвии Платт. Но в тот момент, сидя на заборе рядом со своим новым другом, Тимбер могла думать только о том, насколько все это романтично.

Сумерки перешли в вечер, коровы мирно паслись на выгоне, а они все разговаривали, слушали кваканье лягушек в ближайшем ручье и смеялись. Вдруг в лесу раздалось уханье совы. Вновь испеченные друзья ради смеха принялись подражать этим звукам. Пахло жимолостью. Глядя на небо, они ждали появления «летающих тарелок», на полном серьезе считая, что пастбище Фортсонов было бы для них превосходной посадочной площадкой.

Так Тимбер Дьюлани познакомилась с Джейсоном Сэвиллом. В какой-то момент их разговора девушка вдруг со всей определенностью поняла, что ее жизнь внезапно потекла по совершенно новому руслу.

Странное имя — Пан. Странный человек — Пан. Он мог заставить тебя думать, что все будет, как ты желаешь, — стоит только очень захотеть.

Глава 3

— О Господи, уже почти восемь! — Тимбер легко спрыгнула с изгороди. — Мы с вами тут совсем заболтались. Я даже не набрала яиц — они, наверное, пригодятся вам на завтрак.

Джейсон засмеялся.

— Дворецкий Джеймса сказал, что это вас я должен благодарить за наши замечательные завтраки! Между прочим, почему его зовут Тумер?

— Его мама считала, что у нее в желудке опухоль, ну и через девять месяцев эта «опухоль» вышла наружу[5]. Черт возьми! Наверное, мы все вам кажемся очень смешными?

— Ничего подобного, — серьезно сказал Джейсон. — Просто я хочу больше знать о людях, с которыми сталкиваюсь. Может быть, мне помочь вам собрать эти яйца?

— Нет, сейчас уже очень поздно, и куры обязательно всполошатся. Мне бы не хотелось, чтобы они вас стали клевать или что-нибудь в этом роде. Просто подождите вот здесь. Когда вы пойдете, я вам дам с собой корзинку.

Джейсон улыбнулся:

— Знаете, вы просто изумительное создание. Несмотря на все эти земные заботы, вы самая женственная девушка из всех, что я видел.

— Спасибо, благородный сэр. — Тимбер сделала реверанс. — Очевидно, вы ни разу не слышали, как я ругаюсь, наступив в темноте на кучу навоза… простите, экскрементов.

Усмехнувшись, девушка направилась к курятнику.

Через несколько минут она вернулась с полной корзиной еще теплых яиц.

— Вы пойдете на вечеринку в субботу вечером? — спросил Джейсон, взяв корзинку.

— Вечеринку?

— Да. Джеймс устраивает ее по случаю дня рождения Расса. Я думаю, он хочет компенсировать некоторый недостаток родительского внимания, который наблюдался в последние годы.

Тимбер посмотрела на свои стройные загорелые ноги.

— Когда я была маленькой, а Расс чуть постарше меня, мы с ним играли в салочки и лазили друг за другом на дерево. Но это было в детстве, когда он еще не уехал учиться. — Она медленно подняла взгляд. — Нет, я не смогу пойти на эту вечеринку. Мистер Джеймс Фортсон не из тех, кто позволяет своим арендаторам появляться на своих вечеринках.

Она могла бы сказать гораздо больше о том, как ненавидит снобизм Фортсонов. В конце концов ее мать была из семьи землевладельцев. Только из-за того, что родители Морин разорились в Депрессию[6], а сама Морин вышла замуж за арендатора, Тимбер нельзя считать голытьбой. Это Джеймс Фортсон вышел из голытьбы. Так по крайней мере говорят люди.

— А если получите приглашение, то придете? — спросил Джейсон, внимательно глядя на нее.

— Я… я не знаю. — Гордость боролась в ней с желанием пойти.

Тимбер всегда хотелось узнать, каково веселиться на вечеринках Фортсонов. Как-то ей пришлось помогать на кухне матушке Роуз — но это не в счет.

— Ну, в общем, решайте, потому что как раз в эту минуту вы получили приглашение на вечеринку. — Джейсон усмехнулся. — Я оказался довольно странным гостем, потому что, кроме Расса, меня никто здесь не знает. Джеймс все спрашивал, не нужно ли мне что-нибудь. До этого момента было не нужно… Короче, приходите на вечеринку, Тимбер.

Тимбер вздохнула:

— Может быть, это невежливо, но я просто не знаю, как сказать. Наверное, нужно сказать прямо — у меня, собственно, нет подходящего платья для такой вечеринки. Мы бедны как церковные крысы, Пан, и это факт.

— Тогда мы сымпровизируем. — Глаза Джейсона сверкнули. — Как насчет антикварного магазина в Вэртауне? Я забрел туда вчера совершенно случайно. Хотел взглянуть на старые письменные приборы и вдруг обнаружил, что у них есть замечательная коллекция одежды.

Тимбер засмеялась:

— Вы говорите, коллекция? Это просто обноски; в деревне их называют «подержанным платьем».

В ответ Джейсон одарил ее таким взглядом, что Тимбер стало стыдно. Она чувствовала себя так, как будто, взглянув на сверкающую карету, сказала: «Да это просто тыква!»

— Дорогая Тимбер, — мягко возразил Джейсон, — вы можете всю жизнь видеть вещи так, как они представляются простым людям, а можете видеть их по-своему. В общем, выбирайте — либо мы разоденем вас в пух и прах, и Расс Фортсон будет поражен в самое сердце, либо вы напялите на себя эти жуткие юбки с кринолином, которые носят ваши сверстницы.

Тимбер не смогла удержаться от смеха. Карлин Кэстлберри всегда носила именно такие юбки, а еще надевала маленькие балетные туфли с белыми носками, которые казались приклеенными к ее полным лодыжкам.

— Нет уж, спасибо! Я ни за что не надену кринолин. Вы и вправду считаете, что там можно что-то найти? Что-то, над чем не станут смеяться?

— Стараясь быть неповторимой, вы всегда рискуете оказаться смешной. Но, честно говоря, я всегда считал, что лучше быть смешным, чем затеряться в толпе.

Тимбер снова подумала о Карлин. Даже надев что-нибудь найденное в мешке старьевщика, она все равно затмит эту самодовольную дуру! А с помощью Джейсона Сэвилла…

Решившись, Тимбер кивнула:

— Я знаю тот магазин, о котором вы говорите. Он называется «Бабушкин чулан». Может, встретимся с вами там около двенадцати? Я собираюсь в город — нужно купить кое-что для консервирования…

— А не лучше ли поехать вместе прямо из дома?

Тимбер сразу вспомнила о тех глянцевых картинках, которыми была украшена их гостиная, подумала о недобрых взглядах, которые наверняка будет бросать на Джейсона Сэвилла Вулф Рэгленд. Тимбер также со стыдом поняла, что не хочет, чтобы преподаватель колледжа встречался с ее матерью.

— Может быть, я вас подожду у почтового ящика? Дорога к нам очень плохая…

Тимбер опустила глаза. Она совсем не гордилась тем, что стыдится своего окружения. А Морин будет несказанно огорчена, если узнает, что дочь не хочет, чтобы новый друг видел ее мать с прической под барашка и чересчур яркой косметикой.

Джейсон, казалось, понял причину замешательства Тимбер и не стал настаивать.

— Хорошо, так и сделаем.

Услышав, как хлопнула дверь, он поднял голову.

— Кто-то вышел из вашего дома?

Тимбер насторожилась, как испуганная лань, почувствовавшая запах охотника. Вулф! Вероятно, он пытается застать ее одну. Представив себе, как к ней тянутся эти провонявшие никотином руки, Тимбер почувствовала приступ тошноты.

— Думаю, что да. Вам лучше сейчас уйти.

— Послушайте, у вас не будет неприятностей из-за того, что вы были здесь вместе со мной?

— Нет, но ради Бога, уходите.

Вероятно, Вулф уже пьян. Он напивался каждый вечер с того самого дня, когда впервые появился у них дома. Тимбер была невыносима даже мысль о том, что Вулф сейчас столкнется с ее красивым, элегантным новым другом и, может быть, скажет ему что-нибудь отвратительное.

— Завтра в полдень — у почтового ящика, — прошипела она, подталкивая Джейсона к выходу.

Вулф был уже на полпути к сараю и тихо звал Тимбер по имени.

К ее огромному облегчению, Джейсон не протестовал. К тому времени, когда появился Вулф, новый друг Тимбер уже ушел.

— Что ты здесь делаешь так поздно? Мне послышалось, что ты с кем-то говорила?

По мрачному лицу Вулфа было видно, что он ревнует. У Тимбер все внутри содрогнулось при мысли о том, что произошло бы, если бы он пришел на секунду раньше. Поговаривали, будто Вулф кого-то убил из-за женщины во время скандала в придорожной закусочной.

— Ты что, встречаешься здесь с дружком или как? — Бешеный взгляд Вулфа мало вязался с нарочитой небрежностью вопроса.

— Нет. Я просто разговаривала с коровами. Они более приятная компания, чем большинство моих знакомых. — Напомнив себе, что сейчас не время для сарказмов, Тимбер быстро спросила: — А как там чувствует себя мама? Ей лучше?

— Не спрашивай меня об этом. Я тебе не доктор. И не смотри на меня так, милашка! Я дал ей снотворного и немного спиртного.

Тимбер захотелось его ударить.

— Вы же знаете — док Партон сказал, что ей не нужно принимать эти пилюли каждую ночь. И уж тем более вместе с вашим проклятым виски!

Вулф ухмыльнулся, в сумерках сверкнули его большие белые зубы. Тимбер сразу вспомнился волк из старой сказки и его угрожающие слова: «Чтобы съесть тебя, моя дорогая!» Но это была не сказка, и поблизости не было никакого дровосека, который спас бы Тимбер.

— Ах, ах! Опять ты ругаешься! Вот бы твоя мама узнала, как ты плохо относишься к своему новому папе! Может быть, это немного тебя смягчит? — Тимбер отвернулась от протянутой ей Вулфом скверно пахнущей фляжки. Тот пожал плечами и хлебнул виски сам, затем, вытерев рукавом губы, он посмотрел на Тимбер. — После того как я позаботился о твоей мамочке, она спит как ребенок.

— Позаботились?! — решив, что он имеет в виду пилюли и виски, гневно воскликнула Тимбер.

— А что? Ты думаешь, я не способен утешить женщину?

Вулф ухмыльнулся и сделал шаг вперед. Тимбер почувствовала себя беспомощным кроликом, которого загнал в ловушку опасный хищник. Вкрадчивый шепот Вулфа напоминал гипнотическое шипение удава.

— Тебя не было дома, а по радио передавали одну из тех песен, что она любит. Все выглядело очень романтично и привело ее в такое настроение — ну, ты понимаешь. Она стала меня умолять, говорить о том, как ей это нравится. И пока я ее ублажал, я все время думал о…

Тимбер не могла позволить ему договорить. Если бы Вулф произнес это вслух, все стало бы реальностью. Реальностью невыносимой и ужасной.

— Ты мерзкий сукин сын, который навязывается моей матери! — трясясь от отвращения, хрипло прошептала она. — Ты просто дрянь!

— Я навязываюсь? — Вулф подошел ближе, и Тимбер затошнило от исходившего от него животного запаха, смешанного с запахом виски. — Милая, ты все говоришь неправильно. Ей это нравится. Да что там — она это любит, душенька. И хочет этого все время, прямо-таки обжирается тем, что я ей даю, пока не высосет все соки. — Ухмылка Вулфа стала шире. — Обжирается! Поняла? Так что тебе не надо беспокоиться насчет жаркого, к которому она не притронулась. Твоя мама получила все, что смогла проглотить…

Пощечина, которой наградила своего отчима Тимбер, застала его врасплох. Удар был таким сильным, что, к немалому изумлению Тимбер, Вулф, и без того с трудом державшийся на ногах после обильной выпивки, пошатнулся и упал на деревянную изгородь, за которой помещался бык. Потревоженный Хамфри фыркнул, заскреб по земле копытом и боднул ограду.

Вулф потер голову и тихо выругался, затем посмотрел на Тимбер. В его взгляде было удивление, смешанное с восхищением.

— Ну и ну! Не знал, что ты такая сильная, душенька! — Тяжело дыша, он встал, держась за изгородь. — Знаешь, ты меня завела. Перед тем как трахнуться, я люблю немного подраться. Мы с тобой неплохо проведем время.

— Если ты до меня дотронешься, с Божьей помощью я отправлю тебя прямиком в ад, — сквозь зубы процедила Тимбер.

— Вот и хорошо. Мы и там сможем прекрасно провести время, — прорычал Вулф, протягивая к ней руки. На этот раз он оказался настороже и перехватил удар Тимбер. — Ну все, милашка. Игра окончена. Ты поймала меня в тот раз, а сейчас я поймал тебя. Мне приспичило попробовать этот большой мокрый ротик, и ты ничего не сможешь тут поделать.

Вулф прижал свои губы к ее рту. Тимбер сперва отчаянно сопротивлялась, затем застыла, выжидая возможности избавиться от нежелательных поцелуев. Пение сверчков перебивало чмокающие звуки, которые издавал Вулф. Тимбер молча терпела. Кипящий гнев сменился холодной яростью, девушке казалось, что она вся с ног до головы покрылась льдом.

Придерживая одной рукой, как клещами, запястья Тимбер, Вулф другой рукой принялся шарить в вырезе ее рубашки. Когда его пальцы нащупали ее груди, из уст Вулфа вырвался страстный стон.

— О Боже, если бы ты только знала, как долго я мечтал об этих сиськах, детка. Каждый раз, когда я их видел, мне хотелось с ними полюбезничать. Сегодня я закрывал глаза и представлял себе, что подо мной ты, а не твоя голая… — Вулф не договорил, так как острое колено врезалось ему прямо в пах. — Черт побери! Ты, сучка, заплатишь мне за это.

Тем не менее он согнулся пополам, сжимая рукой свои гениталии. У Тимбер появился тот шанс, которого она ждала. Через мгновение она уже была вне досягаемости Вулфа. Перемахнув через ограду, Тимбер оказалась в стойле быка. Тяжело дыша, она тыльной стороной руки яростно терла свои губы, пытаясь избавиться от вкуса гнусных поцелуев Вулфа.

— Вот теперь мы узнаем, какой ты большой, сильный и смелый, Вулф Рэгленд. — Тимбер презрительно посмотрела на своего отчима, который, оправившись от удара, приближался к изгороди. Видя, что Вулф колеблется, бросая взгляды на темную, неподвижную громаду Хамфри, она насмешливо сказала: — Так в чем же дело, силач? Ты, кажется, боишься войти сюда и взять меня?

Как по команде, бык опустил голову и отступил от кормушки.

— Ты просто дура, — прошипел Вулф. — Он тебя убьет!

— Пусть он затопчет меня до смерти, это лучше, чем попасть к тебе в лапы, — ответила Тимбер.

Она чувствовала, что Хамфри занервничал. С бьющимся сердцем Тимбер закрыла глаза руками. «Не сейчас, старина! — молила она. — Пожалуйста, только не сейчас. Подожди, пока он войдет сюда…»

Смех Вулфа заставил Тимбер открыть глаза и посмотреть на быка. Увидев, что бык вернулся к своей кормушке, девушка растерялась.

— Кажется, твой защитник повернулся к тебе спиной, милая, — язвительно прошипел Вулф.

Морщась от боли в паху, он забрался на изгородь и легко спрыгнул вниз.

— Больше не глупи, детка. Старина Вулф пришел за тобой и больше не потерпит никаких грязных трюков. Давай, вылезай отсюда сама, прямо передо мной, иначе я переброшу тебя на ту сторону, как мешок с птичьим кормом. Мне совсем неинтересно трахать тебя на бычьем дерьме.

Тимбер попыталась прорваться к изгороди, но Вулф сбил ее с ног. Отлетев в сторону, Тимбер упала. И тут ее рука наткнулась на зазубренный осколок кирпича.

— Я предупреждаю тебя, Вулф. Ни шагу дальше! — Она вытянула руку с кирпичом вперед.

— Этот маленький камешек не сможет меня остановить, милашка. А если ты его бросишь и заденешь старого Вулфа, ты его чересчур разгорячишь, и он не будет с тобой таким нежным.

Вулф не понял, что Тимбер вовсе и не собиралась бросать в него камень. С безошибочной точностью осколок пролетел в добром полуметре от головы отчима Тимбер и ударил по спине быка. Услышав, что бык замычал от боли, Вулф вздрогнул от неожиданности и повернулся к нему. Несчастный едва успел понять, что на него устремились пятьсот килограммов живого веса. Даже на то, чтобы закричать, уже не оставалось времени.

Тимбер одним махом взобралась на изгородь и, держась за столб, с бьющимся сердцем смотрела, как Вулф устремляется вслед за ней. Вулф успел преодолеть половину расстояния, когда Тимбер со всей силы врезала ему ногой по лицу.

Вулф упал как раз перед быком. Тимбер закрыла глаза и заткнула уши. Вопли Вулфа были ужасны: Хамфри вонзился рогами в его живот. Но еще ужаснее был звук разрываемой плоти…

Открыв глаза, Тимбер увидела, что Вулф медленно ползет к ней. Хамфри находился в другом углу — фыркал и бил копытом, готовый напасть вновь.

— Ради Бога… помоги мне… девочка. Помоги мне подняться.

Тимбер, казалось, окаменела. Мгновение спустя острые копыта Хамфри втоптали Вулфа в мягкую землю.

Тимбер не знала, сколько прошло времени, но когда она очнулась, Хамфри с полнейшим равнодушием продолжал есть. Тимбер слушала, как он жует, и происшедшее казалось ей сном. Нет, это не сон. Изуродованное тело, лежавшее всего в нескольких метрах от нее, свидетельствовало о том, что все случившееся было явью.

Услышав жалобный крик козодоя, Тимбер вздрогнула. Погребальная песнь по Вулфу. Он действительно мертв и больше не будет ее мучить. Но смерть Вулфа была ужасной… До сих пор Тимбер не видела, как кто-то умирает. Но хуже всего было то, что, как понимала Тимбер, она отчасти виновата в гибели Вулфа. Это она столкнула его с изгороди прямо к Хамфри. Это она отказалась помочь ему, когда он умолял ее об этом.

Закрыв лицо руками, Тимбер тихо застонала.

— Боже мой, я убийца! Я его убила. Я его убила!

— Вы не виновны в его смерти, Тимбер.

Вздрогнув, девушка обернулась и увидела Джейсона Сэвилла. В лунном свете светлые волосы Джейсона отливали серебром. Не говоря ни слова, Тимбер слезла с изгороди и бросилась ему на шею. Не важно, что Джейсон ей чужой человек: она доверяет ему так, как не доверяет никому.

— Что мне делать, Пан? — прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Знаете, я ведь его убила. И теперь все об этом узнают. Моя мама…

— Вы его не убивали, — снова повторил Джейсон, отведя от ее лица выбившийся локон. Взгляд его светлых глаз был задумчивым. Но Тимбер была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы обращать внимание на отрешенный вид Пана. — Я видел, что случилось.

Тимбер почувствовала, что ее лицо заливает краска стыда. Вспоминая о том, как Вулф хватал ее, она испытывала чувство унижения. А если Джейсон видел эту отвратительную сцену? Как ей теперь смотреть ему в глаза? Ненависть Тимбер к Вулфу вновь обрела прежнюю силу. Это был отвратительный тип, и он получил по заслугам.

— Вы видели… вы все видели?

— Нет, только самый конец. Если бы я видел начало, то обязательно вмешался бы. — Джейсон окинул взглядом покрытые синяками губы Тимбер, пламенеющие отметины на шее и в вырезе рубашки. — Не нужно обладать большим воображением, чтобы представить себе случившееся. — Тимбер смущенно отвела взгляд. — Не отворачивайтесь, Тимбер. Я ведь ваш друг. И во всем вам помогу. Я обещаю.

Тимбер подняла голову. Первоначальный шок уже прошел и уступил место здравым размышлениям. «Действительно, — мелькнуло у нее в голове, — зачем бить себя кулаками в грудь?» Джейсон предлагает ей свою помощь, а значит, он сможет подсказать, как выбраться из этой неприятности…

— Вы вернулись. Почему?

— Всем, кто будет спрашивать меня об этом, я скажу, что забрел сюда, борясь с бессонницей. Но если честно, то я беспокоился за вас. Когда вы говорили о своем отчиме, мне показалось, что вы… Не знаю, как это лучше назвать. — Джейсон беспомощно развел руками. — Но суть не в том. На полпути к дому я вдруг представил себе, что может произойти, если он решит, что у вас было свидание… Простите меня, Тимбер, за мое тугодумие.

Тимбер вздохнула:

— Мне нужно было уехать отсюда в тот же день, когда он здесь появился. Тогда ничего бы не случилось.

— Незачем вам было уезжать! — твердо сказал Джейсон. — Здесь ваша родина, Тимбер. Это он нарушил закон. Даже если вы честно расскажете всем о том, что здесь произошло, никто вас не осудит.

Глаза Тимбер расширились от страха.

— Пан, но я не могу рассказать о Вулфе, о том, как он пытался… — Она закрыла лицо руками, представив себе всю ту боль и унижение, которые может испытать ее мать. — Я не могу так поступить с мамой. Это убьет ее. Если только она узнает, как Вулф себя вел по отношению ко мне… — Тимбер содрогнулась. — Спаси нас Господи — я думаю, что она его действительно любила! Она не выдержит, узнав, каким он был на самом деле. Мама не такая сильная, как я. Она не может… не умеет называть вещи своими именами.

Джейсон положил руки ей на плечи:

— Тогда послушайте меня, Тимбер. Незачем кому бы то ни было знать, что произошло между вами. Вулф мертв, его уже не вернешь. Разве справедливо страдать из-за того, что он пытался с вами сделать? И потом… ваша мать, узнав о том, каким в действительности был ее муж, будет мучиться еще больше. А вы? Вы, Тимбер! Вы представляете, что скажут люди, когда узнают о случившемся?

— Я… я думаю, они скажут, что я сама напросилась, что Вулф не пришел бы за мной, если бы я его не обнадежила. — Тимбер содрогнулась. — Но я не обнадеживала его, Пан. Нет! Я его ненавидела!

— К сожалению, в таких случаях люди, как правило, беспощадны, — жестко сказал Джейсон. — По моим наблюдениям, жертвы таких историй обычно подвергаются осуждению. — Он крепче сжал ее хрупкие плечи. — А знаете, о чем я сейчас думаю, Тимбер? Я думаю о том, что такой поворот событий, каким бы ужасным он ни был, дает вам шанс изменить свою жизнь. Постарайтесь использовать этот шанс. Смерть Вулфа развязывает вам руки. Теперь вы свободны, Тимбер. Пусть это будет началом вашей новой жизни. Я бы сказал, что в этом и заключается истинная справедливость.

— Я не привыкла лгать. Я всегда говорю правду.

— В данном случае правда не сулит ничего хорошего. Более того, от нее пострадают два ни в чем не повинных человека.

Это звучало убедительно. Вулф портил жизнь не только ей, но и матери. Так что… Тимбер посмотрела на распростертое на земле тело.

— Мы… мы не можем оставить его так лежать!

Ее трясло как в лихорадке, и тем не менее она заметила странное спокойствие Джейсона. Но его холодная расчетливость скорее успокаивала ее, чем удивляла.

— Ваш отчим умер, ему уже ничем не поможешь. А вот вам следует подумать о себе и о матери. Так что не стоит раньше времени поднимать крик. Послушайте меня. Мы сделаем то, что должны сделать, а потом вы отправитесь в постель. И постарайтесь, чтобы ваша мать вас не услышала.

— Она крепко спит. Вулф дал ей снотворное вместе с виски, чтобы мама не проснулась, когда он будет выходить из дома. — Тимбер снова злилась на мертвеца.

На лице Джейсона было написано отвращение.

— Я рад, что ни разу не встречался с этим человеком, — только и сказал он. — Вот вам моя версия, и я хочу, чтобы вы клятвенно обещали мне, что никогда не поставите ее под сомнение, — помолчав, сухо добавил Джейсон. — Итак, я вышел прогуляться и услышал шум в стойле быка. — На мгновение он задумался, а потом спросил: — У Вулфа была репутация пьяницы?

Тимбер кивнула:

— Во всем округе. Я все еще не могу понять, как моя мать…

— Не думайте сейчас об этом, — перебил ее Джейсон. — Что ж, прекрасно. Гуляя, я услышал здесь ужасный шум, а когда зашел в сарай, то понял — Вулф настолько пьян, что не понимает, что делает и насколько это опасно.

— Но неужели люди поверят, что Вулф, будь он трижды пьян, мог забраться в загон к Хамфри?

— Но он ведь забрался, не так ли? — терпеливо сказал Джейсон. — В конце концов я беспристрастный свидетель! В общем, он был не в себе из-за виски и решил поразвлечься с быком. Я слышал, как кто-то выкрикивает непристойные ругательства в адрес животного, а когда подошел поближе, то не мог поверить своим глазам. Вулф Рэгленд, едва держась на ногах, изображал из себя матадора и размахивал красным носовым платком.

Тимбер кивнула. Она начала понимать замысел Джейсона. Он предлагает вполне правдоподобное объяснение.

— Он именно так и поступал, когда напивался. Мама говорила, что однажды его арестовали за то, что он въехал на лошади в салун и… Ох, как же быть с носовым платком? Мне придется пойти и поискать его.

— В этом нет необходимости, — сказал Джейсон, многозначительно глядя на труп.

Тут Тимбер увидела торчащую из кармана джинсов Вулфа красную тряпку. Она содрогнулась от отвращения.

— Пан, неужели вы сможете… сможете прикоснуться к нему?

Тем не менее Джейсон направился прямо к загону. Внезапно Тимбер вспомнила, что бык все еще там.

— Пан, не надо! — закричала она. — Не ходите туда!

— Я и не собирался этого делать, — небрежно ответил Джейсон. — Только вусмерть пьяный мог отнестись к этому чудовищу без должного уважения, я же отношусь к нему со всей серьезностью.

Он вытащил из кузова грузовика вилы и, подойдя к загону, осторожно вывернул ими карман мертвеца. Тимбер в оцепенении смотрела на Джейсона. Нет, это уже чересчур. Настоящее сумасшествие! Ничего не получится. Кто-нибудь обязательно…

— А как быть с моими следами? Я обошла весь загон. Что, если кто-то заметит мои следы?

Джейсон осторожно протащил сквозь изгородь красный «флаг матадора».

— Копыта Хамфри так взрыхлили землю, что на ней не видно никаких следов — ни ваших, ни чьих бы то ни было. А теперь, — он передал Тимбер красную тряпку, — стоит как-то отблагодарить вашего спасителя. Давайте попробуем украсить ему рога. Согласитесь, это будет эффектно.

Джейсон вопросительно посмотрел на Тимбер. Не говоря ни слова, она взяла носовой платок, взобралась на изгородь и, наклонившись, тихо позвала Хамфри:

— Сюда, старик, сюда!

Животное послушно подошло к Тимбер. Девушка сунула руку в карман, где всегда носила кусочек сахара. Пока бархатистый нос Хамфри обнюхивал ее ладонь, она другой рукой надела ему на правый рог носовой платок. Бык, кажется, даже не заметил этого.

— Вы не думаете, что теперь его убьют? — с беспокойством спросила Тимбер.

В ответ Джейсон улыбнулся.

— Джеймс Фортсон не производит впечатления человека, который бросает деньги на ветер. Нет, нелепая смерть пьяницы не заставит его отправить полезное животное на живодерню. Думаю, он проигнорирует случившееся. — Джейсон взглянул на свои серебряные часы. — Уже почти десять. Хозяин дома сейчас, должно быть, в своем кабинете и смотрит, как выступает Джек Паар по так называемому цветному телевидению. Черно-белого им, видите ли, не хватает… — Он брезгливо поморщился.

Тимбер понимала, что Джейсон ведет обычную светскую беседу, стараясь ее успокоить. И она была благодарна ему за это; она всегда будет в долгу перед человеком, который стал ее другом и спас ее будущее.

Они уже должны были расстаться, как вдруг Тимбер схватила Джейсона за руку и тревожно спросила:

— Простите меня, Пан, но… — она на секунду замялась, — …но вы ведь не думаете, что я как-то заставила Хамфри убить… сделать то, что он сделал?

Вопрос был нелепый, но Тимбер нуждалась в ободрении. Ее ненависть к Вулфу была абсолютно реальной — так сильно он ее напугал.

Джейсон пристально посмотрел на девушку. И было в его взгляде нечто такое, что при других обстоятельствах непременно бы насторожило ее.

— Если бы я так считал, — после довольно длинной паузы непринужденно ответил он, — то оказался бы в одной компании с инквизиторами, сжигавшими ведьм за то, что те якобы напускали порчу на коров. Но не будем слишком углубляться в эту тему, надо спешить, мой юный друг. Худшее позади, однако впереди у нас долгая и утомительная ночь.

Лежа в постели, Тимбер ждала стука в дверь. Он должен был раздаться сразу же после того, как Джеймсу Фортсону расскажут о Вулфе. Боже, как долго тянется время! Тимбер закрыла глаза. Она задавала себе один и тот же вопрос: неужели ее ненависть к Вулфу Рэгленду была настолько сильна, что каким-то образом подействовала на быка и сделала его оружием для убийства? Нет! Что за дурацкая мысль! Да, она помогла умереть Вулфу, поскольку не протянула ему в решающий момент руки. Но убил Вулфа Хамфри, а не Тимбер. В конечном же счете Вулф сам во всем виноват. Если бы он не пришел туда за ней…

Стук в дверь отвлек Тимбер от этих беспокойных мыслей. Поправив свою старенькую ночную рубашку, она пошла открывать.

Глава 4

К счастью для матери Тимбер, на Юге к похоронам относятся серьезно — даже если хоронят таких никудышных людей, как Вулф Рэгленд. У всех собравшихся в старой деревянной церкви были скорбные лица, хотя тех, кто действительно скорбел по Вулфу, не набралось бы и десятка. Тимбер подозревала, что только любопытство, вызванное необычными обстоятельствами этой смерти, привело сюда так много народу. Действительно, никто не отказался пройти мимо открытого гроба и взглянуть на неподвижно лежащего усопшего, одетого в блестящий костюм из саржи. Краем глаза Тимбер заметила, что большинство присутствующих были разочарованы увиденным, поскольку благодаря стараниям мистера Тиллмана из похоронного бюро Вэртауна следы от копыт старого Хамфри на физиономии Вулфа удалось замаскировать.

Как и предсказывал Джейсон, бык не пострадал, однако полностью проигнорировать это событие Фортсону не удалось: к удивлению Тимбер, он взял на себя расходы по похоронам. Фортсон оплатил и похоронный костюм без спинки, и приличный гроб, и услуги доктора Тиллмана. Но на этом дело не закончилось. Пожав руку Джеймсу и получив от него двадцать долларов, священник посвятил службу описанию доселе неизвестных добродетелей Вулфа, отчего некоторые из присутствующих стали с недоумением думать, туда ли они попали.

Похоронная служба на деревенском кладбище была отмечена одним трогательным моментом, заставившим Морин вновь заплакать. После того как первая горсть земли упала на крышку гроба Вулфа, с десяток старых негров из казарм выступили вперед и запели «Вниз по реке». Когда все расходились, Тимбер услышала, как один из соседей шепнул другому, что цветные участвуют в похоронах просто из-за денег: в казармах скандальная репутация Вулфа была слишком хорошо известна.

Тимбер абсолютно не интересовало, заплатил ли Джеймс хору или нет: ее слишком впечатлило то обстоятельство, что в знак уважения он отложил вечеринку в честь Расса. Причем сделал он это в знак уважения к Морин и Тимбер, а не к Вулфу Рэгленду.

Тимбер приписывала это неожиданное проявление сострадания влиянию Джейсона Сэвилла. Его свидетельство не только не было поставлено под сомнение, но каким-то образом даже вдохновило Джеймса Фортсона на беспрецедентную заботу о несчастной вдове и ее дочери.

На следующий день после похорон Тимбер пригласили на Холм, чтобы обсудить новые обстоятельства, возникшие в жизни ее семьи. Ни разу в жизни Тимбер еще не беседовала с Джеймсом Фортсоном. То, что пригласили именно ее, а не мать, несколько насторожило Тимбер, но, как говорится, в общем и целом она приняла приглашение с удовольствием. И уж если Джеймс Фортсон после стольких лет собирается расторгнуть договор аренды с семейством Дьюлани, то пусть лучше именно она узнает эту печальную весть.

В назначенное время Тимбер стояла возле огромного, построенного в греческом стиле здания и старалась набраться храбрости, чтобы войти в него. Как и прежде, ее потрясло великолепие этого дома. Дорические колонны величественно маршировали вдоль прекрасных открытых галерей, на которых стояли изящные диваны и кресла-качалки. Над вторым этажом возвышался застекленный бельведер, где, по слухам, находились личные апартаменты Джеймса Фортсона. Тимбер представила, какие чувства должны одолевать Джеймса, когда он стоит здесь, глядя на благоухающее магнолией поместье, и думает, что все это принадлежит ему. В конце концов, он ведь тоже вышел из самых низов.

Тимбер заметила наверху какое-то движение. Несомненно, Джеймс Фортсон недоумевал, почему она как идиотка стоит здесь и глядит на его дом.

Девушка решительно подошла к большим двустворчатым дверям. Сделав глубокий вздох, она в последний раз разгладила свое длинное хлопчатобумажное платье и поправила шарф, скрывавший оставленные Вулфом синяки. Теперь Тимбер была готова к встрече с хозяином Холма.

Дворецкий по имени Тумер сразу ответил на ее робкий стук.

— Да, мэм. Мы вас ждем. — Огромный седой негр обращался с Тимбер так, как будто она была светской дамой. Он даже слегка поклонился, проводя ее в мраморную гостиную. — Мне очень жаль, мисс Тимбер, что все так случилось с вашим приемным папой.

— Спасибо, Тумер. Ваши друзья так хорошо спели у могилы! Для мамы это много значит…

Как всегда во время редких визитов в этот прекрасный дом, Тимбер с восхищением и волнением глядела по сторонам. В доме Фортсонов царила атмосфера роскоши и элегантности. И если первое было заслугой Джеймса Фортсона, то второе — его жены. Каждая статуэтка, каждая картина, каждый уголок дома свидетельствовали не только о наличии денег, но и об умении их тратить.

«Когда-нибудь, — думала Тимбер, следуя за Тумером в обставленный красным деревом просторный кабинет Фортсона, — когда-нибудь и я буду так жить».

— Входите, входите, Тимбер. Я вас ждал. — Джеймс встал из-за стола и протянул худую, коричневую от загара руку.

Пожатие его было сильным. Глядя в загорелое лицо Джеймса, Тимбер с удивлением заметила, что он выглядит очень молодо. Собственно, в Вэртауне говорили, что ему нет и сорока. В тридцать восемь лет мужчина еще совсем не старик — напомнила себе Тимбер. Руки Джеймса были гладкими, хорошо ухоженными. Совершенно не к месту она подумала о том, что надо бы заняться мозолями на собственных руках.

Кажется, он не особенно спешил начать разговор.

— Спасибо за то, что пригласили меня, мистер Фортсон, — робея, произнесла Тимбер.

— Это спасибо вам за то, что пришли. — Фортсон прокашлялся. Вопреки ожиданиям девушка оказалась просто красавицей, да к тому же красавицей с чувством собственного достоинства, а это несколько осложняло дело. — Ну, как чувствует себя ваша мама?

— Благодарю вас, сейчас уже лучше. Насколько это вообще возможно, учитывая то, что ей пришлось пережить.

— Черт возьми, для юной «затворницы», живущей в глухом лесу, у вас прекрасная речь. Наверное, это из-за тех книг, которые, я слышал, вы читаете. Слушая вас, мне хочется оторвать собственный язык и выбросить его в мусорный ящик. Когда нужно правильно говорить и все такое, я по-прежнему косноязычен.

Джеймс Фортсон с удивлением смотрел на Тимбер. Во время похорон на ней была старомодная шляпка и черное бесформенное платье, из-за чего она ничем не отличалась от своих деревенских подружек. Сейчас же, в простом открытом платье, она была просто прелестна. Фортсон подумал о Рассе и почувствовал внезапный приступ зависти, который удивил его даже больше, чем красота Тимбер. К концу лета парень наверняка залезет ей в трусики. Мысль об этом усилила неприязнь, которую Джеймс испытывал к сыну. Мальчишка все получал безо всяких усилий. Девочки, машины, учеба — все, чего бы он ни пожелал, тут же подавалось ему на блюдечке…

С трудом отвлекшись от своих мыслей, Джеймс вспомнил, что гостья до сих пор не знает, зачем ее пригласили сюда. Фортсон намеревался сообщить, что ему понадобится дом, в котором живут они с матерью, для нового арендатора. Этот план созрел у него уже давно, и поэтому предложение Джейсона Сэвилла насчет того, чтобы он обеспечил розы, гроб и все прочее, чего Дьюлани сами не могли себе позволить, было воспринято им с удовольствием: это могло стать прекрасной возможностью подсластить пилюлю.

Но теперь, глядя на Тимбер, Фортсон понял, что он совсем не хочет отослать эту девушку куда-нибудь подальше и никогда больше не увидеть.

— Гм… как насчет виски? Я собирался налить себе немного.

Тимбер посмотрела на графин с золотистой жидкостью, стоявший в старинном серванте, и, подражая героиням романов, с чопорным видом сказала:

— Я бы выпила немного хереса, если у вас есть.

Фортсон налил херес в хрупкий бокал, который стоил столько, сколько его отец-шахтер зарабатывал в месяц. — Вот. — Он протянул бокал Тимбер и, подождав, пока она сделает деликатный глоток, жестом пригласил ее сесть в кресло. Затем он налил себе добрую порцию виски и уселся напротив. — Теперь перейдем к делу.

— Пожалуй. — Тимбер отпила еще глоток хереса. Херес оказался намного вкуснее, чем она ожидала. Когда она станет богатой, то херес будет ее любимым напитком. Херес и, возможно, шампанское. — Хотя я не очень представляю, какое у вас может быть ко мне дело, мистер Фортсон. — Она подняла свой взгляд на Джейсона. — Наверное, вы хотите поговорить со мной об участке. О том, как он вам нужен для нового арендатора, и о том, что наше пребывание там более нежелательно.

Ее прямота приятно удивила Фортсона:

— Господи, детка, вы прямо берете быка за рога! Но, ей-богу, я и не думал о таких жестоких вещах. Каким сукиным сыном надо быть, чтобы согнать со своей земли безутешную вдову и ее дочь? — Фортсон притворился обиженным, как будто слова Тимбер и вправду его задели. — Действительно, некоторые называют меня мягкотелым за то, что я разрешаю вам остаться там после смерти вашего папы. Но я не из тех, кто громоздит одну неприятность на другую. — Джеймс сделал большой глоток виски и внимательно посмотрел на Тимбер. Не пережимай, сказал он себе. Девочка не дура. — По правде говоря, мне очень нравится ваша мама. У нее хорошее происхождение. Лучше, чем у большинства здесь, в том числе и у меня. — Он поморщился. — Не хотел бы говорить плохо о том, кого сегодня закопали в землю. Да простит меня Бог, но смерть не может изменить мое мнение о нем. Черт побери! Однажды этот парень, воруя из моего пруда рыбу, свалился в воду. Так мои ребята потом две недели сгоняли грязную пену с этого места! — Джеймс внимательно посмотрел на Тимбер. — Господи, детка. Я ведь просто пошутил. Улыбнитесь же хоть немного!

Тайна смерти Вулфа тяготила Тимбер, и ей вовсе не хотелось принимать участие в обсуждении его качеств.

— Он не слишком подходил для постоянной работы на ферме. Думаю, для того чтобы это понять, не нужен университетский диплом, — сухо заметила она.

Тимбер опустила свой бокал. Благополучие ее и матери находилось сейчас в руках Джеймса Фортсона. Девушка внимательно рассматривала сидящего перед ней мужчину, стараясь понять, почему всякий раз, когда их взгляды встречаются, она так сильно нервничает. Нет, дело не в той власти, которую он имеет над ней и ее матерью. Дело в нем самом. Фортсон, несмотря на свое происхождение, был рожден для того, чтобы повелевать. Тимбер это восхищало. Нравилась ей и его внешность. Густые черные волосы, лишь чуть-чуть тронутые сединой, роскошные пышные усы, карие глаза… Глаза, похоже, были единственным, что передалось от Фортсона сыну.

Почему она так реагирует на присутствие человека, с которым едва знакома? Внезапно смутившись, Тимбер отвела взгляд.

Джеймс сделал вид, что не заметил смущения девушки, хотя оно ему очень польстило. Держа обеими руками бокал, Фортсон не спеша разглядывал свою гостью, стараясь решить, что же ему делать с семейством Дьюлани.

— Как я понимаю, вы все еще гадаете, зачем я вас сюда пригласил. Не верьте тем, кто говорит, что я хочу прибрать к рукам всю землю. Я способен заплатить добром за добро. Вы и ваша мать за эти годы сделали для меня очень много, и я не собираюсь быть неблагодарным. — Джеймс откашлялся. Легенда о его нежелании уступать хотя бы дюйм своей собственности на самом деле имела под собой веские основания. Но здесь был особый случай. — В общем, я разрешаю вам с матерью оставаться на моем участке столько, сколько захотите.

Тимбер раскрыла рот от изумления. Такой поворот дела был для нее полной неожиданностью.

— Я… я не понимаю. Вы позволяете нам остаться? Остаться жить на вашем участке?

— Вам нужно хорошенько прочистить ваши розовые ушки, детка. Продолжайте ухаживать за скотом, по возможности помогайте собирать табак. — Сделав глоток виски, он взглянул на сияющую от счастья Тимбер. — Господи, вы только посмотрите на эту улыбку! Я готов съесть живьем аллигатора, лишь бы вы мне еще раз так улыбнулись. — Джеймс почувствовал, что его прямо-таки распирает от великодушия. Он вдруг вспомнил, что говорил об этой девушке Сэвилл. — Ваш чудной новый друг сказал мне, что вы просто рветесь получить книжные знания — может быть, в какой-нибудь школе для девушек, где учат, как правильно сгибать мизинец.

Тимбер была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на несколько пренебрежительный тон Джеймса.

— Да, сэр, но обучение в колледже стоит денег. Вот если бы я получила стипендию… — Где-то в самой глубине души Тимбер появилась надежда. Неужели это возможно? Неужели вот-вот случится еще одно чудо? Тимбер старалась не слишком обольщаться. — Но я не получила ее, и поэтому вряд ли смогу попасть в Эйвери-Волш.

— Придержите лошадей, пока я не закончу, девушка. — Мысли Джеймса мчались вперед семимильными шагами. — Видите ли, я думал о том, чтобы… Как это называется, когда делаешь что-нибудь в честь того, кто ушел от нас?

— Типа строительства мемориала? Почтить память?

— Вот-вот, именно! Черт побери, вы очень умны! Хотел бы я, чтобы вы все время были поблизости и хоть как-то меня пообтесали — как это делала мисс Серена. Да, Тимбер, я хочу почтить память моей покойной жены — да упокоится она с миром. Эти напыщенные снобы ни за что не откажутся от денег. А я им предложу целую кучу денег за то, чтобы нуждающаяся девушка из этого округа могла учиться в их школе. — Лукаво улыбнувшись, он посмотрел на Тимбер. — Вы не знаете никого, кому нужна стипендия?

— О, мистер Фортсон, я… — Радость Тимбер вдруг угасла. — Но как я смогу это сделать? Вы только что сказали, что вам нужна наша помощь на участке. Именно поэтому вы разрешаете нам остаться. Так как же я смогу уехать в колледж?

— Милочка, вы слишком много беспокоитесь. Нам не хотелось бы, чтобы на этом симпатичном личике появились морщины. Ладно, тогда вот что: на будущий год я не буду сажать табак. От него все равно никакого проку — все эти канадские подонки и крючкотворы вместе с покупателями-янки никогда не дадут за него хорошую цену. Что же касается скота, то надо будет нанять еще одного человека. — Энтузиазм Джеймса целиком основывался на импровизации. Ему хотелось, чтобы Тимбер чувствовала себя обязанной ему, да и роль благодетеля была для него внове. — Что-нибудь еще, мисс Почемучка?

— Моя мама…

— Морин будет довольна, как кошка на собрании сардин. Я поселю еще одну семью как раз напротив вас — через пастбище. У вашей милой мамы будет и общество, и помощь. Так что вы можете отправляться в этот модный колледж высоко задрав хвост. Считайте, что я вкладываю в вас деньги! С сентября месяца я буду радоваться, зная, что вам не о чем беспокоиться, кроме экзаменов.

Но зачем? Зачем он это делает? Не зная, что и думать, Тимбер решила честно поделиться своими сомнениями.

— Но, мистер Фортсон! Я… Я ничего не могу понять. Зачем вам все это? Почему вы собираетесь так много сделать для меня? — Тимбер помнила, что Джеймс не из тех, кто бросает деньги на ветер.

Фортсон пристально посмотрел ей в глаза:

— Наверное, просто приятно видеть, как сияют глаза у хорошенькой девушки, и знать, что это твоя заслуга. А кроме того, мне приятно помочь лилии выбраться из вонючего болота…

Последние слова Джеймса заставили Тимбер вздрогнуть.

— Мистер Фортсон, как вы уже сказали, моя мать происходит из благородной семьи. Я благодарна вам за вашу доброту, но мне не нравится, когда дом, в котором я выросла, называют «вонючим болотом».

Джеймс Фортсон протестующе поднял руку:

— Господь знает, что я не хотел сказать ничего плохого. Не надо становиться на дыбы, девочка. Я хорошо знал вашего папу, это был достойный, работящий человек. И, как я уже говорил, считаю, что ваша мама — это чистое золото. Она лучше воспитана, чем любая женщина у нас в округе. Я говорил только о тех условиях, в которых вы живете. Этот Сэвилл, кажется, считает, что вы нечто особенное, с искрой Божией, а шансов у вас мало. И я полностью с ним согласен.

Тимбер, однако, подобные доводы не убедили.

— Простите меня за откровенность, мистер Фортсон, — продолжала она, — но вы не из тех, кто бросает деньги на ветер. Так к чему же подобное расточительство. Вы не убедите меня, что, оплачивая мою учебу в колледже, вы извлекаете практическую выгоду.

Фортсон смотрел на девушку со все большим восхищением. Как он уже отметил про себя, эта деревенская богиня рассуждала весьма и весьма здраво. Она неплохо представляет себе, что почем в реальном мире.

— Ваша прямота достойна восхищения. Что ж, попробую объяснить… Возможно, вы поймете меня, если я скажу, что мой сын Расс уже очень давно видит во мне только раскрытую чековую книжку. Я для него просто некто, обеспечивающий ему «Корветы» и рубашки с маленькой эмблемой аллигатора. Вы совсем другая, Тимбер. В вас есть много того, чего недостает моему сыну. Черт побери, мне очень хотелось бы отбросить все условности и прямо сказать, чего я хочу! Я хотел бы, чтобы вы относились ко мне как… гм… как к старшему брату.

Впервые в жизни Джеймс готов был провалиться сквозь землю от стыда — так бессовестно лгать, глядя прямо в глаза, ему еще не приходилось.

— Конечно, вы не можете быть мне старшим братом, — спокойно сказала Тимбер, — но я буду считать вас благородным человеком, который в трудную минуту помог мне и маме. — Она встала и протянула руку. — Спасибо, мистер Фортсон. Спасибо вам за вашу доброту. Спасибо за все.

— Не считайте меня прекраснодушным миссионером, детка. Не в моих интересах выдавать себя за кого-то другого, — ворчливо сказал Джеймс Фортсон. — Вы правильно сказали, что я не из тех, кто сорит деньгами. Вы слишком умны, чтобы считать меня королем благотворительности. Настанет время — помните об этом — когда я предъявлю счет.

— Простите? — Тимбер не могла понять, что это значит.

Джеймс улыбнулся. Что за милое дитя!

— Я научился этому выражению от одного старого политика из штата Джорджия, у которого в вашингтонском офисе стояла плевательница из чистого золота. Проще говоря, почеши мне спину — и я почешу тебе. Но не думайте о моих словах слишком серьезно. Идите учиться и сделайте так, чтобы мы вами гордились.

— Может быть, меня и не примут. Когда я просила выслать учебный план, леди ответила мне, что вакансий в Эйвери-Волш слишком мало.

— Они вас примут, иначе на них обрушатся все несчастья, — ответил Джеймс. — А как насчет вашего гардероба? У вас есть деньги, чтобы купить себе что-нибудь подходящее для школы?

Тимбер помолчала, припоминая свои более чем скромные наряды.

— Я не собираюсь участвовать в показе мод, мистер Фортсон, даже если бы у меня была такая возможность. Не беспокойтесь обо мне. Я как-нибудь справлюсь.

— С первой же минуты нашего знакомства я в этом не сомневался. Но можно справиться по-разному. По большей части это вопрос денег. — Джеймс глубоко вздохнул. Он не хотел ущемлять гордость Тимбер. — У меня есть идея насчет того, как заставить этих типов из колледжа гоняться за вами. Вы не будете крутить носом, если я сделаю вам… ну, что-то вроде подарка, который меня нисколько не разорит?

— Подарок? Помимо того, что вы уже для меня сделали?!

— Ну, что-то вроде того. У меня наверху есть целая куча платьев, и я каждый раз вздрагиваю, когда открываю один из этих шкафов. Моя жена любила покупать красивые вещи. И я никак не могу найти им достойного применения. Если бы у нас была дочь, чего мы всегда хотели… — Внимательно наблюдая за Тимбер, Джеймс постарался придать печальный оттенок этой фразе, которую он якобы был не в силах закончить.

— Я… я не знаю. Может быть…

Тимбер понимала, что не должна принимать подобных подарков, но мысль о том, чтобы располагать гардеробом элегантной миссис Фортсон, казалась ей весьма и весьма соблазнительной. Серена умела выбирать наряды и всегда одевалась просто шикарно. Надо думать, платья такого класса не скоро выходят из моды…

— Это пойдет на пользу не только вам, но и мне. Наш дом полон воспоминаний. — Фортсон печально вздохнул. — Только скажите, и я тут же пошлю Тумера за коробками.

На сей раз Тимбер не стала протестовать. Это действительно было подарком. Подарком безо всяких оговорок. К тому же Джеймсу, должно быть, и в самом деле тягостны воспоминания. Избавившись от шкафов с вещами, напоминающими о покойной жене, он будет так же доволен, как и Тимбер, получив их. Может, это чересчур рационалистическое объяснение, но это так.

— Я с удовольствием все это приму. — И Тимбер благосклонно кивнула. — Спасибо вам за ваше великодушие. После того, что пришлось перенести моей матери, ей будет теперь гораздо легче.

Джеймс взял протянутую руку и заглянул в гордые глаза девушки. Господи, у нее есть класс! У его покойной жены он тоже был, но без этого огонька. Он отпустил руку Тимбер и подошел к бару.

— Давайте еще выпьем, на этот раз за вашу маму и за прекрасное будущее.

— Нет, сэр, мне лучше пойти домой. — Тимбер встала. — Да, должна кое-что сказать вам, мистер Фортсон. Насчет вечеринки вашего сына…

Джеймс отвел взгляд от графина с бурбоном. Он искренне надеялся, что Расс проведет все лето в Атланте и не будет надоедать ему дома, но получилось ровным счетом наоборот. Так что вечеринка устраивалась вопреки желанию Джеймса, который согласился на нее только потому, что в доме был гость.

— А, та, которая в субботу! Ну, так в чем дело? Почему бы вам не пойти на нее?

— Я как раз об этом и собиралась вам сказать. Мистер Сэвилл меня уже пригласил.

Джеймс скривился и резко опустил графин. Черт возьми, он ведь уже и так беспокоится, что Расс возьмется за его молодую деревенскую ведьмочку. Неужели в лице этого странного любителя поэзии, которого сын откопал где-то у себя в школе, у него появился еще один соперник?

— Если мое присутствие будет вас раздражать, я останусь дома, — быстро сказала Тимбер.

Джеймс рассмеялся:

— Э, что это значит — «будет вас раздражать»? Черт побери, я просто позавидовал Сэвиллу, который успел пригласить вас раньше меня. Признаться честно, из-за того, что вы с Рассом всегда паслись на разных пастбищах, мне даже и в голову не приходило приглашать вас на его вечеринки. К тому же не уверен, что вам понравятся те снобы, с которыми он якшается в последнее время.

Тимбер оцепенела — косвенным способом, не ставя под сомнение уже сделанное приглашение, он напомнил, где ее «место».

— Я не хуже других, мистер Фортсон, — спокойно сказала Тимбер. — И если вы боитесь, что я надену одно из платьев вашей жены, то уверяю вас, что не стану этого делать. У нас с моим… другом есть кое-какие планы относительно наряда. Так что я не буду смущать ни вас, ни Расса.

— Смущать?! — с искренним изумлением воскликнул Фортсон. — Черт побери, девочка, так вот что вы обо мне думаете!

Джеймс посмотрел на нее так, что Тимбер тут же пожалела о своих словах. Учитывая сложившиеся обстоятельства, Джейсон может посчитать подобное высокомерие просто смешным.

— Ну… да, — смущенно ответила Тимбер.

— Тогда слушайте меня, и слушайте внимательно. Вы самое красивое, милое и симпатичное существо в нашей части страны и не позволяйте никому об этом забывать. Смущать! Тимбер Дьюлани, да вы можете оживить мертвеца и заставить его гордиться тем, что он находится с вами в одной комнате! Это правда, клянусь! — Джеймс глубоко вздохнул. — А что касается тех бумажных червей, которые болтаются около моего сына… — Он покачал головой и тихо сказал: — Вы там будете — слышите меня? Вы там будете и докажете всем, что деревенская девчонка может превзойти почти любого — богатого или бедного.

Тимбер покраснела. Ей ничего не оставалось как выдавить из себя слова благодарности и поскорее бежать с поля боя.

Оставшись один, Джеймс глубоко задумался. Черт побери, в этой девочке чувствовалась порода. Сколько грации в каждом движении, в каждой черте лица, в каждой линии тела… Дай ей возможность четыре года поучиться, придай ей блеск, и это будет что-то!

— Ничего не скажешь, высший сорт, — вслух пробормотал Джеймс, глядя на портрет Серены Фортсон. Карие глаза, казалось, мягко упрекали мужа за стакан бурбона. — Не смотри на меня так, женщина. Я имею право жить дальше. Может быть, если бы ты принимала меня таким как есть и пореже вспоминала своего старого папу-полковника, я бы уже утешился с какой-нибудь темпераментной разведенкой. — Он поднял стакан. — Вы могли бы кое-чему поучиться у этой девушки, мисс Серена. Она не относится ко мне как к деревенщине… Зачем же ты вышла за меня замуж, если стыдилась меня? Зачем воспитала нашего мальчика… — Горько усмехнувшись, он махнул рукой. — Забудь о том, что я сказал, дорогая. Ты просто была немного беременна. Вот почему ты вышла за меня.

Джеймс громко расхохотался. Он уже разговаривает с картинами! Отойдя от портрета жены, Джеймс Фортсон остановился перед большим зеркалом. Черт возьми, да он выглядит не старше, чем в тот год, когда женился! Вполне импозантен и привлекателен. Те случайные женщины, которых он время от времени затаскивал к себе в постель, находили его к тому же и сексуальным. Фортсон выразительно прищурился.

— Какой же ты отвратительный подонок! — тихо сказал он своему отражению. — Ты ведь прекрасно знаешь, что Расс, как и все остальные молодые бычки в округе, будет охотиться за этой девушкой. Или ты не боишься соперников?

Впрочем, вопрос риторический. Отступать уже поздно.

Пусть Тимбер Дьюлани приходит на вечеринку Расса. Пусть вкусит роскоши. Пусть отправится в эту модную школу и обнаружит, что без денег нельзя ступить ни шагу. Пусть молодые козлы вроде Расса делают свои ходы. Джеймсу неприятно об этом думать, но он как-нибудь переживет, зная, что приз в конце концов достанется тому, у кого на руках все ставки. Он своего дождется. Пусть плод созреет до конца, а в нужный момент именно он его сорвет.

Когда Фортсон знает, чего хочет, он способен терпеливо ждать. То, что в конце концов он будет владеть Тимбер, не вызывало у него сомнений. Она уже ему благодарна — и это чувство в ближайшие четыре года будет только крепнуть…

Мысль о Джейсоне Сэвилле прервала приятные размышления Фортсона. Что, черт возьми, могло привлечь девушку к такому человеку? Джеймс был совершенно уверен, что дело тут не в сексе. Она, конечно, очень сексуальное создание, но Сэвилл не производит впечатления озабоченного подобными вещами.

И тем не менее Джеймс ревновал. И это не давало ему покоя.

Кто или что такое Джейсон Сэвилл? Как говорил Расс, он живет со старой теткой неподалеку от колледжа. У него нет даже собственного горшка, чтобы туда пописать. Он умеет обращаться с деньгами, но в его собственном распоряжении лишь жалкая зарплата преподавателя колледжа, да и то большую часть этой зарплаты он отдает старухе.

Джеймс нахмурился. Сэвилл не производит впечатление человека, наслаждающегося бедностью, а стало быть, есть шанс где-то как-то ему потрафить и втереться в доверие. Голод — это сильное чувство.

Джеймс сел, вновь чувствуя себя уверенно. Она тоже голодная. Он вспомнил, с каким восхищением Тимбер разглядывала богатую обстановку его комнаты. Он вполне распознал это материальное, почти чувственное влечение. Ни Джейсон Сэвилл, ни другой бедняк не способен удовлетворить эту страсть — только Джеймс, если захочет.

Джеймс разглядел в Тимбер Дьюлани это чувство голода потому, что испытывал то же самое, когда впервые оказался в богатом окружении своей покойной жены. В Тимбер это чувство должно быть сильнее — ведь она в отличие от Джеймса из рода землевладельцев.

Слегка опьянев от выпитого и от сладких фантазий, Джеймс позвал Тумера. Практически ненужный дом, в котором Джеймс позволил остаться семейству Дьюлани, положил начало зависимости Тимбер от него. Подарив платья Серены, Джеймс придал этому новый импульс. Теперь он был готов к более серьезным комбинациям.

— Тумер, ты помнишь те три шубы миссис Серены, которые лежат в холодильнике?

Негр кивнул.

— Я хочу, чтобы ты завтра их достал и отнес вместе с другими вещами, которые Дэйзи Перл соберет в коробки для мисс Тимбер.

— Да, сэр.

Возможно, Тумер и удивился этому распоряжению, но он уже давно понял, что у его работодателя есть некоторые причуды — в основном относящиеся к женщинам. Посмеиваясь про себя, он принялся собирать пустые бокалы.

— Над чем ты, черт побери, смеешься?

Настоящая причина этого смеха заключалась в том, что босс потерял голову, связавшись с девчонкой вдвое его моложе. Но Тумер быстро придумал другую причину.

— Я подумал о массе Джейсоне — о том, что он сказал мне, когда я принес ему поесть. — Тумер захихикал. — Он пишет поэмы про нас, ниггеров. Спрашивал меня, откуда взялось мое имя. Он чуть не умер со смеху, когда я рассказал ему, что моя мамочка до самого моего рождения считала, что у нее опухоль в животе.

Джеймс тоже засмеялся.

— Конечно, ты и был этой опухолью. Девятимесячной опухолью. — Виски приятной тяжестью наполнило желудок, но больше Джеймс пока пить не будет. Сейчас ему было нужно кое-что другое. — Пошли ко мне Дэйзи Перл. Мне нужно сказать ей насчет тех платьев, которые она должна сложить.

— Да, сэр. Вы хотите, чтобы матушка Роуз приготовила для нее ванну? Она все утро собирала табак.

Джеймс недовольно посмотрел на негра:

— Ты что, думаешь, я хочу, чтобы она примеряла платья? Просто приведи ее сюда. Что я, ниггеров не нюхал? И поторапливайся. Я не могу весь день здесь просидеть.

Когда Тумер ушел, Джеймс, улыбаясь, плюхнулся в кресло. Его возбуждала мысль о том, что прямо сейчас в этой комнате, где в воздухе еще витал аромат Тимбер, он будет трахать Дэйзи Перл. Эти потные, похожие на груши сиськи с шоколадными сосками величиной с доллар, эти курчавые волосы с мускусным запахом в данный момент очень и очень кстати.

Вот только бы отучить чертову девку громко пукать, когда она входит в комнату…

— Моя дорогая Тимбер, вы все испортили. Я рассчитывал преподнести сюрприз, создать на глупейшей юношеской вечеринке атмосферу таинственности, а вы сказали Джеймсу, что собираетесь прийти! — мягко выговаривал Джейсон своей новой протеже. Любитель театральных эффектов, он уже предвкушал, как преподнесет на вечеринке «сюрприз» Фортсонам.

Тимбер кивнула Мод Симмонс, находившейся в глубине магазина.

— Пожалуйста, при миссис Симмонс ничего не говорите о мистере Фортсоне, — прошептала она. — Два года назад миссис Симмонс пришлось закрывать свой магазин, когда банк потребовал залог. И мистер Фортсон внес его за нее.

— Совсем на него не похоже. Совершенно не могу понять, почему он так поступил, — пробормотал Джейсон, рассматривая китайскую шаль, наброшенную на старый манекен. Этот Джеймс Фортсон, оказывается, интересный человек. В нем полно несообразностей.

— Ну как? — Тимбер приподняла край шали, затем набросила ее себе на голову, закрыв один глаз. — Смотрится? — спросила она, глядя на своего спутника. — Могу я в этом пойти на вечеринку Расса?

Джейсон засмеялся.

— У вас есть склонность к эффектным жестам, моя девочка. Нет, не думаю, что эту вещь стоит покупать. Она совсем не соответствует вашему образу. — Он убрал шаль с головы Тимбер и отложил ее в сторону. — У меня есть кое-какие соображения. Давайте с них и начнем. — Джейсон взял с прилавка украшенный гагатами черепаховый гребень и приложил к волосам Тимбер. — И еще вот этот кружевной камзол. — Он повертел его в руках. — Ага! Это то, что надо. Теперь мы должны найти подходящую юбку — что-нибудь скромное и даже старомодное.

Миссис Симмонс тут же предложила как раз такую вещь: изумрудно-зеленый шелковый костюм для театра.

— Вы покупаете прекрасные вещи! — всплеснув руками, воскликнула она. — Если этот цвет не подходит к черным волосам — значит, я не разбираюсь в своем деле!

Джейсон кивнул в знак одобрения, и Тимбер отнесла одежду в крошечную комнату для переодевания. Через несколько минут она появилась вновь, чувствуя себя немного смущенной: до сих пор Тимбер еще не приходилось играть роль манекенщицы.

— Ну что? — робко спросила она. — Как я выгляжу?

— Как кинозвезда, моя дорогая, — ответила миссис Симмонс прежде, чем Джейсон успел что-либо сказать. — Если вы не сведете с ума мальчиков, я съем свою выходную шляпу. Я готова дать десятипроцентную скидку, — не переводя дыхания, тут же добавила вдова.

— Двадцатипятипроцентную, — любезно сказал Джейсон. Он одарил полногрудую хозяйку магазина ослепительной улыбкой, заставив ее на миг забыть о тайных визитах, которые много лет наносил ей Джеймс Фортсон. — Как-то вы мне говорили, что на старые вещи здесь не слишком большой спрос и что вы собираетесь отдать их Армии спасения.

Мод густо покраснела.

— Я просто говорила о том, что здесь не так уж много женщин, способных надеть нечто такое… такое… — Она искоса взглянула на Тимбер.

— Авангардистское? — правильно среагировав на этот взгляд, поспешила ей на помощь Тимбер.

В словаре Мод Симмонс этого слова не было, но тем не менее она кивнула, радуясь, что может казаться такой умной в глазах своих посетителей.

— Я согласен с вами, — мягко сказал Джейсон. — Но мисс Дьюлани — необычная молодая женщина. — Игнорируя протесты Тимбер, он подсчитал общую сумму скромных покупок. — Годится?

— Ну… — Миссис Симмонс прикусила губу. — На вас, похоже, не заработаешь. — Взмахнув ресницами, она посмотрела на Джейсона. — Вы как-нибудь придете взглянуть на коллекцию заколок для галстуков, которая хранится у меня наверху?

— Обязательно, — серьезно сказал Джейсон.

Пока хозяйка магазина заворачивала в подсобке покупки, Джейсону пришлось еще раз выслушать слабые протесты Тимбер. Но он был непреклонен.

— Никогда не лишайте мужчину удовольствия сделать маленький подарок женщине, которой он восхищается. И держите голову выше, когда придете на эту вечеринку: то, что мы купили, непременно произведет впечатление, поскольку романтическая элегантность вам к лицу.

Держа к руках свертки, появилась миссис Симмонс:

— Вот вы где, дорогая! Что ж, заходите ко мне еще. Слышите?

Открыв дверь перед уходящими, она призывно посмотрела на Джейсона.

— Не думаю, что ее приглашение распространялось на меня, — сказала Тимбер, когда они взобрались в «студебекер», который Джейсон позаимствовал в гараже Фортсона. — Подозреваю, что вдова Симмонс готова показать вам больше, нежели старые заколки для галстуков, собранные ее покойным мужем, — усмехаясь, добавила она.

Джейсон не нашел в этом ничего забавного.

— Благодарю вас, но добрая миссис Симмонс не в моем вкусе. Между прочим, могу вас заверить, что большинство женщин меня не интересует. Я трачу свое время и энергию только на тех, кто впечатляет как личность, а не как сексуальный объект. Как вы, например, — улыбнувшись, добавил он. — А теперь скажите мне, как ваше настроение? Я беспокоился за вас во время похорон. Может быть, все дело в отвратительном траурном одеянии, которое было на вас надето, но мне показалось, что вы выплакали все глаза. Запомните, моя милая, Вулф Рэгленд не стоит ваших слез.

Тимбер опустила глаза:

— Не так-то легко забыть, что я виновна в гибели человека, Пан. Я старалась об этом не думать, но ничего не получилось. Прошлой ночью, услышав, как моя мать плачет у себя в комнате, я чуть не подошла к ее кровати и не сказала, что это я…

Рука Джейсона оставила рукоятку переключения скоростей и крепко сжала руку Тимбер — так крепко, что девушка чуть не вскрикнула от боли.

— Не вздумайте этого делать! — резко сказал он. — Никогда никому не рассказывайте о том, что произошло той ночью. Это наша тайна — ваша и моя. Обещайте мне, Тимбер. Поклянитесь, что ни ваша мать, ни кто бы то ни было еще не узнает о настоящих обстоятельствах гибели Вулфа.

— Пан, я… я не знаю, как это сказать, — залепетала Тимбер, — но у меня к вам немного странное отношение. Вы… вы внезапно появились из темноты, и вся моя жизнь тут же изменилась. Сразу что-то начало происходить.

— Вы считаете, будто есть нечто мистическое в том, что два человека встретились и подружились? — Джейсон пожал плечами. — Я был вам нужен — и я появился. Все очень просто.

— Какое там «просто»! — горячо воскликнула Тимбер. — Вы стали для меня чем-то вроде… — Она запнулась, подбирая слова. — Не знаю даже, как это высказать. Но только подумайте! Вулф умер. Мистер Фортсон разрешил нам с мамой жить в своем доме и посылает меня учиться в колледж. — Тимбер поспешно перебирала в уме все последние события и не заметила удивления Джейсона. — Я впервые в жизни отправляюсь на вечеринку на Холм. Это уже само по себе невероятно, но нужно еще добавить все те сказочные платья, которые он мне дает, и…

Джейсон с некоторой растерянностью слушал Тимбер — от кого от кого, а от Джеймса подобного великодушия он никак не ожидал. Расс как-то с горечью сказал ему, что деньги, которые миссис Фортсон планировала потратить на обучение сына, находятся под очень жестким контролем Фортсона-старшего. У Джеймса никогда не было репутации щедрого человека.

— Он разрешает вам жить там бесплатно? — наконец заговорил Сэвилл. — Это удивительно. Нам ли с вами не знать, как люди, подобные Фортсону, относятся к своей собственности… — Тут Джейсон вспомнил, что на пышногрудую вдову Симмонс тоже однажды пролился поток редко проявляющейся щедрости Фортсона. Чем отплатила ему Мод, было, само собою, понятно.

— У меня не было возможности вам об этом рассказать. — Тимбер коснулась руки Джейсона, напомнив ему о его шоферских обязанностях, и вовремя: с тех пор как Джейсон услышал имя Джеймса Фортсона, он совсем о них забыл. — Он собирается переслать мне всю одежду его покойной жены, чтобы я могла выбрать себе что-то к осени. А Серена Фортсон, Пан, была исключительной женщиной. Красивой, умной и очень эффектной. К тому же она покупала свои платья в таких местах, как Париж, Рим и…

— И вы согласились?

Тимбер замолчала.

— Вы недовольны мной? Значит ли это, что если я приняла эту милостыню, то вы будете меньше меня уважать? — В голосе Тимбер звучало недовольство.

— Напротив! — Джейсон резко затормозил перед ее домом и повернулся к Тимбер. Его глаза блестели. — Теперь я знаю, что мое первое впечатление о вас было правильным. У вас есть не только способности и красота, но и здравый смысл.

— Я… я не уверена, что это действительно комплимент, — с некоторой растерянностью сказала Тимбер. Она была рада, что Джейсон не стал расспрашивать ее о том, как она объясняет себе неожиданную щедрость Джеймса. Тимбер в глубине души все-таки понимала, какие чувства испытывает к ней ее благодетель.

— Поверьте, это так. — Джейсон нагнулся и по-дружески чмокнул ее в щеку. — Вы далеко пойдете, Тимбер Дьюлани, — мягко сказал он. — И я рад, что встретил вас.

— Вы же прекрасно знаете, что рада этому должна быть прежде всего я. — Поцелуй был ей приятен. Тимбер уже поняла, что Джейсон не так уж часто сходится с людьми подобным образом. — Спасибо, что вы сегодня съездили со мной. Я чувствую себя деревенской Золушкой, которая наконец собралась на бал. И все благодаря вам!

Тимбер поднялась, но Джейсон не стал выходить из машины. Через окно он подал Тимбер ее багаж.

— Я ведь уже просил вас не относиться ко мне как к сказочному крестному отцу. Может быть, я странный человек, но не до такой степени.

Отчего-то почувствовав вдруг облегчение, Тимбер весело кивнула в ответ и взбежала на крыльцо. Когда машина тронулась с места, она помахала рукой вслед своему новому другу. «Нет, все-таки Пан непредсказуем, — думала Тимбер. — Интересно, почему его так впечатлило, что Джеймс Фортсон проявляет ко мне особое внимание?»

По какой-то причине, которую Тимбер была не в силах понять, это ему понравилось. Она пожала плечами и вошла в гостиную. С тех пор как Тимбер узнала, что скоро уедет отсюда, обстановка в доме стала казаться ей еще более неприглядной. Когда-нибудь она заново украсит эти стены… Нет, она сделает еще лучше. Когда-нибудь она поселится в таком доме, как тот, что стоит на Холме.

Глава 5

Морин Дьюлани Рэгленд уже ждала свою дочь. Ее худое лицо раскраснелось от волнения.

— Тимбер, ты ни за что не угадаешь, что стоит в твоей комнате. Я никогда в жизни не видела столько красивых вещей! А Тумер сказал, что все они твои. — Она обняла дочь. — Дорогая, никто еще не был так добр к нам. После того как Вулф умер, я думала, что нас отправят в работный дом. А вместо этого мы живем себе припеваючи, у тебя появились платья, которые достойны королевы, и…

— Мама, ты начинаешь стареть! — смеясь, сказала Тимбер. — Успокойся. Ты забыла, что сказки доктор? Тебе нельзя волноваться! Подумаешь, — девушка неопределенно махнула рукой, — мистер Фортсон прислал охапку старья. Возможно, он чувствует себя виноватым перед нами — перед папой, которого работа загнала в могилу, перед тобой, которая потеряла здесь здоровье. Он знает, что, отдавая нам этот участок, он навсегда получает бесплатную рабочую силу. А что касается старой одежды миссис Фортсон, то ее место в мусорном ящике…

Однако, увидев то, что лежало в ее комнате, Тимбер оторопела.

— Милостивый Боже! Неужели это все мне?

Морин кивнула. Взгляд ее внезапно стал серьезным. Тимбер с восхищением трогала роскошный меховой воротник, красовавшийся на восхитительном твидовом костюме.

— Дорогая… Я не знаю, как тебя спросить, но я должна это сделать. Ты ведь моя единственная дочь и все такое… И я знаю, как к нам относятся там, на Холме. Тимбер, дорогая, может быть, мистер Фортсон… я хочу сказать, был ли он когда-нибудь…

Плотно прижимая к себе мех, Тимбер закрыла глаза.

— Протягивал ли он ко мне руки? Ты это хочешь сказать, мама? — Она покачала головой. — Нет, мама, никогда…

В глубине души Тимбер понимала, что это не совсем так. Между ней и Фортсоном пробежала какая-то электрическая искра. Но что бы ни началось тогда, этого уже не остановить. Может быть, она поступила неправильно, но обратного пути нет. Выбор сделан. И пусть пока никто ничего от нее не требует, но придет время, и Джеймс Фортсон предъявит свой «счет»…

— Вот, мама, надень, — гоня от себя тягостные мысли, сказала Тимбер. — Ты когда-нибудь мерила такую прелесть?

Морин погладила наброшенную ей на плечи темную накидку, посмотрела на себя в зеркало и попыталась взбить волосы.

— Да, это великолепно. Просто прекрасно. Но совсем не вяжется с моими кудряшками. Я буду рада, когда они наконец отрастут… Вот. — Она отдала накидку Тимбер. — Тебе это гораздо больше идет, дорогая. Батюшки, а что это там у тебя в пакете? Я знаю только, что ты сегодня отправлялась куда-то в магазин. Кстати, а почему тебя так долго не было? И кто тот мужчина, который бросил тебя на землю, как ненужную вещь?

— Это один из учителей Расса, он гостит у Фортсонов. Ну, ты же его видела на похоронах Вулфа — натуральный блондин, такой высокий. — Тимбер быстро сменила тему. — Посмотри, что мы нашли в магазинчике миссис Симмонс. Я купила себе одежду, чтобы пойти на вечеринку к Рассу Фортсону. — Тимбер беспечно отодвинула в сторону присланные ей Джеймсом платья и начала доставать свои покупки. — Ты только взгляни! Ты когда-нибудь видела что-нибудь красивее? Посмотри, какой изумительный шелк! А эта маленькая кружевная блузка? Скажи, разве не прелесть?! Пан… мистер Сэвилл говорит, что в этом я выгляжу как леди из какой-нибудь романтической поэмы… — Тимбер приложила к себе юбку и грациозно закружилась по комнате.

Вместо энтузиазма на лице Морин появилась озабоченность.

— Дорогая, я не знала, что у тебя есть деньги. Как ты смогла расплатиться за это?

Тимбер скрестила пальцы у себя за спиной.

— Мама, ты ведь знаешь, что я всегда откладывала часть заработанных на сборе табака денег. Кроме того, — честно добавила Тимбер, — миссис Симмонс уступила мне одежду за бесценок.

Морин, казалось, успокоилась. Она присела на кровать, заставленную кучей коробок:

— Дорогая, это… это очень красиво. Но ты не думаешь, что это… гм… немного старомодно? Ты уверена, что тебе стоит идти на такую шикарную вечеринку одетой как… ну, совсем не так, как будут одеты городские подруги Расса?

— Я хочу отличаться от других девушек, мама. Я не могу быть такой, как все, мне нужно найти свой собственный стиль. Пан… я хочу сказать, Джейсон… говорит, что быть неповторимым — это единственный способ доказать себе, что действительно существуешь.

— Ох уж этот твой мистер Сэвилл… — Морин тяжело вздохнула. — Я ничего о нем не знаю. Он подходил ко мне на похоронах и… В общем, дорогая, в нем есть что-то такое… Нет, он приятный, джентльмен с ног до головы, хорошо говорит и все такое, но… — она слегка вздрогнула, — …у него жутковатый взгляд. Мне все время казалось, будто он посмеивается над вещами, которых мы с тобой даже и вообразить не смеем.

— Мистер Сэвилл — необычный человек, мама. С этим я согласна. Но он и интереснее всех.

Тимбер приподняла с одной стороны волосы и обернулась к зеркалу, чтобы полюбоваться достигнутым эффектом. Джейсон как-то сказал, что тот, кто своей прической напоминает пуделей или пони, напрашивается на грубые сравнения, которые он не смеет произнести.

— Мы знакомы совсем недолго, но думаю, он знает меня лучше, чем все остальные. — Слова дочери задели Морин за живое, но Тимбер тут же поспешила добавить: — Ох мама! Ну конечно, я не имела в виду тебя!

Но даже обнимая мать, Тимбер по-прежнему думала, что Джейсон Сэвилл действительно знает ее лучше, чем кто-либо другой. И дело тут не в той мрачной тайне, что связала их раз и навсегда, дело тут совсем в другом…

Пусть даже Джеймс Фортсон с неохотой взялся устраивать празднество в честь сына, но он явно не пожалел на это денег.

Когда Тимбер подходила к дому своего благодетеля, гости уже вовсю танцевали под музыку оркестра на веранде, на верхнем балконе и, разумеется, вокруг бассейна, украшавшего центральную лужайку усадьбы Фортсонов. Тут же, прямо рядом с бассейном, поставили и длинный, покрытый льняной скатертью стол. По меньшей мере десяток негров в белоснежных костюмах прислуживали гостям, накладывая в тарелки сочную жареную свинину и жаркое по-брансуикски. Горы ростбифа и золотисто-коричневых индеек, огромные кастрюли с картошкой, большие блюда с зелеными помидорами поражали воображение. «Здесь хватит еды, чтобы накормить весь Вэртаун», — подумала Тимбер. Она вдруг сильно оробела и, не зная, что делать, принялась почему-то разглядывать лакеев. Благо, вскоре появился Сэвилл.

— Дорогая, вы выглядите просто восхитительно! Я не сомневался, что так и будет. — Джейсон Сэвилл наклонился к руке Тимбер, его губы слегка прикоснулись к ее коже. — Вот, попробуйте кое-что из этих немыслимых деликатесов. — Он протянул ей тарелку с вареным арахисом невероятных размеров.

Тимбер засмеялась:

— Деликатесов? Да мы тут все выросли на этих «деликатесах»! — Тем не менее, почувствовав себя более уверенно, она с благодарностью приняла угощение. Кажется, здесь будет весело. — Между прочим, ваш вид тоже заслуживает похвалы, мистер Джейсон Сэвилл. Как говорят в наших краях, «вы неплохо прибрались».

Джейсону польстило замечание Тимбер. Он тут же принялся кружить вокруг нее, демонстрируя всем свою кружевную рубашку и элегантный смокинг.

— Ну что ж, миз Скарлетт. Я думаю, мы с вами достойная пара. Не примкнуть ли нам к аборигенам?

Улыбнувшись, Тимбер взяла его под руку:

— Ах, дорогой миста Сэвилл, я готова.

Когда они подошли к бассейну, Тимбер показалось, что все взгляды устремились в ее сторону. Большинство гостей она до сих пор никогда не видела, но две девушки, которые были знакомы Тимбер, хихикая и перешептываясь, смотрели прямо на нее.

Высоко подняв голову, Тимбер вместе с Джейсоном подошла к столу. Но когда Тимбер взяла с подноса чашу с пуншем, руки ее слегка дрожали. Поддавшись панике, Тимбер на миг даже вообразила, что Джейсон, пригласив ее сюда, решил сыграть с ней злую шутку на потеху публике.

Краем глаза она заметила, что Расс танцует с блондинкой в открытом черном платье. Увидев подружку детства, он, казалось, забыл обо всем на свете. Его партнерша, досадуя на то, что ее вовсе перестали замечать, надула обиженно губки.

Увидев, что двое девушек, перешептывающихся при ее появлении, приближаются к ним, Тимбер поняла, что сейчас будет первое испытание.

— Это же сама Принцесса-от-сохи! Пришла к богатым людям на танцы. — Девушка повыше, чьи брови были выщипаны почти полностью, изобразив на своем продолговатом лице сияющую улыбку, внимательно разглядывала Тимбер. — Господи ты Боже мой, неужели твоя мама перевернула вверх дном все свои старые сундуки, чтобы найти тебе платье? Я никогда не видела ничего похожего — разве что на толкучке в Вэртауне!

Карлин Кэстлберри, стоявшая рядом с ней, самодовольно ухмыльнулась и постаралась куснуть побольнее:

— Боже милостивый, мне так стыдно, что я не отдала тебе коробку со своими старыми платьями! Теперь, когда я уезжаю учиться в колледж, мне они не нужны. Папа сказал, чтобы я поехала в город и купила себе новые туалеты.

— Не думаю, что мне подойдет что-нибудь из твоего гардероба, Карлин, — холодно сказала Тимбер, глядя на пышную фигуру своей одноклассницы. — Знаешь, когда я на тебя смотрю, то сразу вспоминаю о той свинье-рекордистке, от которой прошлой весной ты так старалась уберечь чужие сады. Как там поживает старая толстая Хлоя?

Стоявший рядом Джейсон согнулся пополам, стараясь удержаться от смеха.

Круглое лицо Карлин побагровело.

— Ширли Джин, пойдем спросим того гитариста, знает ли он песни Джима Ривза, — сказала она, толкнув в бок девушку повыше.

— Ты зря беспокоишься, — сладким голоском сказала Тимбер. — Я и сама уже ухожу. Нужно же поздравить Расса с днем рождения! — Она повернулась к Джейсону, ухмылявшемуся во весь рот. — Может быть, вы найдете о чем поговорить с моими… гм… подругами, пока я поищу Расса? Кажется, они чувствуют себя немного неуверенно. Ведь здесь же нет немытых полов и не звучит музыка Эрнста Таббса!

Джейсон подмигнул ей. Прекрасно! — говорили его глаза.

— Что за нахальная голытьба! — прошипела девушка в открытом красном платье, глядя вслед спокойно уходящей Тимбер. — Что она о себе воображает?

— Я думаю, Тимбер Дьюлани прекрасно знает, что она собой представляет, — весело сказал Джейсон. — Можно пригласить вас на танец? — Он со злорадством наблюдал, как девушка пыталась решить, что лучше — танцевать с калекой, который к тому же значительно старше ее, или стоять в сторонке, глядя, как Тимбер становится центром внимания всех молодых людей.

— А вы разве можете танцевать? — Красное платье украдкой взглянуло на искалеченную ногу Джейсона.

— А вы попробуйте! — весело сказал он.

Кружась с девушкой в танце под звуки песни «Где твое сердце?», Джейсон увидел неподалеку Тимбер, танцующую с Рассом. Затем, поглядев вверх, он заметил Джеймса Фортсона, внимательно наблюдающего за происходящим со своего застекленного бельведера. Глаза его были прикованы к Тимбер Дьюлани.

«Это интересно! — сказал себе Джейсон. — Очень-очень интересно».

— Не могу поверить своим глазам! — восторженно прошептал Расс, глядя на Тимбер.

Они продолжали танцевать. Вечер был довольно душный, и Тимбер сняла с себя жакет; несколько выбившихся из прически восхитительных локонов лежали на кружевном воротнике ее камзола.

— Маленькая девочка-сорванец выросла. И еще как! — Расс сильнее прижал ее к себе. — Ты восхитительна, Тимбер, — шептал он. — Знаешь, ты совсем не такая, как все. Ты бы видела, как на тебя все уставились, когда ты подошла к столу. У тебя великолепный наряд!

— Это комплимент? — спокойно спросила Тимбер. — Если да, то спасибо. Дело в том, что мама в этом месяце задержала мне выдачу денег на покупку одежды, так что пришлось немного сымпровизировать… — Мягкий сарказм ее слов не дошел до сознания Расса. Он был слишком увлечен Тимбер, чтобы думать о чем-нибудь еще.

Тимбер понимала, что Расс слишком крепко прижимает ее к себе, но не возражала. Сегодняшний успех вскружил ей голову. К растущему раздражению Расса, все наперебой приглашали ее танцевать. Кроме того, как по секрету сообщил Джейсон, по меньшей мере три девушки с завистью отозвались о том, как она одета.

Было и кое-что еще, к чему Тимбер не знала, как относиться. Каждый раз, поднимая взгляд вверх, она видела за окном наблюдающего за ней Джеймса Фортсона, и была рада, что Расс этого не замечает. По некоторым замечаниям, сделанным Рассом во время танца, Тимбер поняла, что он вряд ли будет доволен, узнав, что отец разделяет его вкус в отношении женщин.

Неприязнь между отцом и сыном была вполне ощутимой, и Тимбер с тяжелым сердцем думала о том, что Рассу вряд ли придется по душе папочкина «благотворительность».

— Эй, ты здесь или где-нибудь на другой планете? — Музыка кончилась, а Тимбер была все еще погружена в свои мысли. — Ты слышала, что я только что сказал? — Расс взял Тимбер за подбородок и повернул так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза — такие же бешеные, как и у его отца. Почему-то у Тимбер стало тяжело на душе. — Я тебя так ни разу и не поцеловал как следует. В свой день рождения я хочу от тебя поцелуя.

Тимбер сделала удивленное лицо:

— О Боже, Расс Фортсон, я в полном смятении! Как ты мог забыть? Ты поцеловал меня, когда мы сидели на шелковице. Мне было десять лет. Я тебя оттолкнула, и ты чуть не сломал себе шею.

Глаза Расса потеплели.

— А ты знаешь, что та старая шелковица все еще существует?

— Я очень рада. Приятно сознавать, что некоторые вещи не меняются, — ответила Тимбер, немного нервничая.

Краем глаза девушка посмотрела на балкон. Джеймса Фортсона там уже не было. Она почувствовала облегчение.

— Увы, наша шелковица изменилась. Я хочу, чтобы ты посмотрела на нее вместе со мной. И сейчас же, — сказал Расс, внезапно потянув ее в темноту, подальше от фонарей. — Пошли выйдем отсюда. Боже, как здесь жарко!

Тимбер со смехом протестовала, а Расс все тянул ее через обставленную скульптурами лужайку к огромному старому дереву.

— Не так быстро, Расс! Не забывай, что я на высоких каблуках. Кстати, неужели ты думаешь, что я смогу взобраться в этой юбке на дерево!

— От тебя это и не требуется. Смотри, вот летучая мышь! Помнишь, как мы бросали пустые банки и пытались их поймать?

— Ты такой же ужасный, как и в детстве. Помнишь, ты заставил меня спрыгнуть с сарая с пальмовыми листьями вместо крыльев, сказав, что я смогу полететь, если буду в это верить. Я тогда чуть не разбилась!

Расс засмеялся.

— По крайней мере ты взяла реванш, когда мы играли в больницу и я пытался заставить тебя снять всю одежду. Ладно, закрой глаза. У меня есть для тебя сюрприз. — Расс остановился, чтобы убедиться, что она послушалась, затем помог Тимбер пройти оставшееся расстояние. — Ну все, теперь ты можешь смотреть.

Открыв глаза, Тимбер с восхищением увидела прекрасную беседку, умостившуюся в ветвях старого дерева.

— Шелковица! Ой, Расс, как замечательно! Когда же ты это сделал?

Обняв Тимбер за талию, он помог ей подняться наверх.

— Когда понял, что мне нужно место, чтобы побыть одному. — Расс усадил Тимбер рядом с собой на маленькую скамеечку. — Как ты, наверное, догадалась, мы со стариком чувствуем себя вдвоем не очень-то уютно. Я начал строительство, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Сначала это было своего рода терапией, а потом стало чем-то символическим. — Он уткнулся носом ей в ухо. — Некоторые из тех, кому я ее показывал, сочли меня чудаком.

Тимбер подняла голову, пытаясь избавиться от поцелуев, которые тем не менее втайне доставляли ей удовольствие.

— Мне не хочется думать о том, скольких девушек ты сюда приводил.

Расс обнял Тимбер за плечи и повернул ее голову к себе.

— Ни одной. До сих пор это место было моим тайным убежищем. Я прихожу сюда, когда старик уж совсем меня достает. Иногда я вспоминаю здесь свою маму. А еще я вспоминаю ту маленькую девочку, с которой мы играли в войну здесь наверху, — прошептал он. — Я ведь никогда не забывал о тебе, Тимбер.

— Ты меня обманываешь. — Вся решимость Тимбер куда-то исчезла. — С тех пор как ты покинул Холм, ты был где-то у черта на куличках.

— Ты не поняла. Я не мог так просто уйти отсюда. Я был дома всего несколько раз, и в основном препирался с Джеймсом, а все остальное время грустил здесь или в своей комнате. Черт побери, Тимбер! Мне не хочется говорить о тех ужасных годах, которые прошли, прежде чем я начал понимать, что такое мир и что такое Расс Фортсон. Но, между прочим, сейчас я не хочу разговаривать — и точка! По мне лучше… вот это. — Губы Расса прижались к ее губам, его руки продолжали сжимать ее голову так, что Тимбер не могла отодвинуться в сторону. — Давай, моя милая Тимбер, — пробормотал Расс, преодолевая разделявшую их и без того ничтожную дистанцию. — Открой рот. Я хочу, чтобы ты меня действительно поцеловала.

Тимбер разжала губы, задержав дыхание, когда почувствовала у себя во рту его язык. Образ Вулфа Рэгленда на мгновение промелькнул в ее сознании и тут же исчез. Это было совсем другое. Пылкость Расса была восхитительна, а пылкость Вулфа — крайне неприятна. Тимбер чувствовала, что ее тело начинает реагировать на затянувшийся поцелуй.

С ужасом Тимбер поймала себя на том, что думает сейчас не о сыне, а об отце. Перед ней внезапно возник образ Джеймса. И она сразу же вспомнила о той пропасти, которая разделяет ее и Расса. Внутри у нее что-то щелкнуло, и волшебство этого вечера мгновенно улетучилось.

— Расс! — Тимбер выскользнула из его объятий. — Я не позволю тебе обращаться со мной подобным образом. — Она гордо вздернула подбородок.

— Детка, я извиняюсь. Я думал, что ты тоже хочешь… Я чувствовал, как твердеет твоя грудь, и мне ужасно захотелось дотронуться до тебя, — несколько обескураженно произнес Расс.

Тимбер сделала глубокий вдох. Сейчас он сам напомнил о том, что о близости между ними не может быть и речи.

— Не говори со мной так. Хоть я и дочь арендатора, меня не слишком легко утащить в стог сена.

— Дорогая, не надо. — Расс поморщился. — Ты ведь знаешь, что это не про нас. Дай мне дотронуться до тебя. Пожалуйста!

Тимбер были приятны прикосновения Расса. Целуясь с ним, она чувствовала, как по ее телу пробегает сладкая дрожь. Кое-кто из девчонок рассказывал ей, что мальчики могут довести тебя до безумия, если знают, что делают. Теперь Тимбер на собственном опыте убедилась, что это правда. Более того, видя, насколько возбужден Расс, она поняла и другое — сейчас, в эту минуту, ее власть над ним безгранична. Впервые в жизни Тимбер почувствовала себя женщиной, и Женщиной с большой буквы. Теперь ее желание было осознанным.

— Расс, — тихо сказала она, — я никогда не делала ничего такого с мальчиками.

— Даже так? — спросил он и поцеловал ее снова, заставив шире открыть рот.

Тимбер закрыла глаза. Она чувствовала себя так, как будто все ее существо раскрылось навстречу этому стремящемуся проникнуть все глубже и глубже языку. Язык Тимбер тоже пришел в движение — сначала робко, затем смелее и смелее.

— Пожалуй, с этим ты освоилась, — потрясенно пробормотал Расс. — Тимбер, Тимбер! Если бы я мог быть у тебя первым…

— Я не собираюсь идти с тобой до конца, Расс, — тихо сказала Тимбер, глядя в глаза юноши.

— Если ты так хочешь… — прохрипел Расс, глядя на полные девичьи груди. — Но по крайней мере дай мне ласкать тебя — ласкать там, где мне хочется. Клянусь, я не зайду дальше, чем ты позволишь.

Все то время, что Расс говорил с Тимбер, он поглаживал через ткань камзола ее грудь. Шелест ткани под его руками смешивался с пением сверчков в летней ночи. Откуда-то донесся запах жимолости. Чувство Тимбер достигло почти невыносимой остроты.

Она неподвижно стояла, пока Расс доставал одеяло из-под скамейки, служившей чем-то вроде ящика, затем позволила уложить себя на это одеяло.

— Тимбер, дорогая! Ты так прекрасна, что мне больно смотреть на тебя… — Глаза Расса светились от возбуждения.

Он снова приник к ней губами; одновременно его рука скользнула под лиф… Прежде чем Тимбер успела запротестовать, она почувствовала, как камзол сдвигается вверх, обнажая ее полные груди.

— Боже, как можно быть такой красивой! — выдохнул Расс. — Они такие большие, моя милая. Они даже больше и красивее, чем я себе представлял.

Когда Расс наклонился над ней и взял в рот ее набухший сосок, у Тимбер перехватило дыхание.

— Расс, пожалуйста… Я… я этого не выдержу, — простонала она.

— Не выдержишь? — Расс поднял голову и улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. Его рука продолжала ласкать ее грудь. — Я думал, тебе это даже нравится… Ах, милая, — прошептал Расс, прижимая к ее рту свои мокрые губы. — Чувствуешь, как сладко ты пахнешь? Я как будто попробовал мед. Я не могу дождаться, когда доберусь до твоей киски и почувствую, что ты кончаешь. Ты внизу уже мокрая? Чувствуешь, как все горит?

Тимбер молчала. Ее щеки пылали. Как она могла подумать, что то, что пытался сделать с ней Вулф, имеет отношение к сексу?

— Расс, пожалуйста, не…

Этот не вполне искренний протест несколько запоздал. Почувствовав, что рука Расса проникла ей в трусики, Тимбер прикусила язык. Словно по мановению волшебной палочки, трусы тут же исчезли, и она почувствовала, как прохладный воздух обдувает шелковый треугольник, который нежно поглаживал Расс. Когда его палец нащупал то место, к которому до сих пор никто не притрагивался, Тимбер испустила слабое «ох».

— Тебе так нравится, милая? — прошептал Расс. Теперь он ритмически просовывал указательный палец во влажное отверстие, в то время как большой палец медленно массировал маленький бугорок, который, как теперь знала Тимбер, связывал воедино все испытанные до того ощущения.

— Да, — смущенно прошептала она в ответ.

— Тогда потрогай меня тоже, — пробормотал Расс. Он взял ее руку и положил себе между ног. — Ты заставила меня стать большим и горячим. — Когда рука Тимбер коснулась набухшей плоти, Расс застонал. — Милая, расстегни мне брюки. Я так тебя хочу, что вот-вот взорвусь.

Рука Тимбер замерла. Она вспомнила, как Карлин и некоторые другие девочки в школе говорили о том, что с первого же раза можно забеременеть.

— Я… не могу. Расс, я не могу этого сделать.

— Милая, — с трудом выдавливая из себя слова, прохрипел Расс, — ты не знаешь, что это значит для мужчины, когда он так хочет и не может…

— Я тебе уже сказала, — твердо ответила Тимбер. — Я не собираюсь идти с тобой до конца.

Расс снова застонал, но не стал настаивать.

— Ну, по крайней мере дай я сделаю так, чтобы ты кончила.

Вдруг обессилев, Тимбер уступила. Сильные пальцы Расса прикасались к ее телу, ласкали его со все нарастающим возбуждением.

Ощущения были восхитительны. Тимбер казалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Когда желание достигло своего апогея, Расс, тяжело дыша, приник губами к ее твердому, словно камень, соску, и Тимбер ощутила, как наслаждение пронзает ее тело.

Расс держал ее в своих объятиях до тех пор, пока не прошла дрожь.

— Черт побери! — наконец сказал он. Его голос дрожал точно так же, как только что дрожало тело Тимбер. — Я знал, что ты восхитительна, но не настолько… С тобой все в порядке?

Тимбер кивнула, все еще не в силах говорить. Неожиданно она подумала о Джеймсе Фортсоне и почувствовала, как по ней пробегает новая волна дрожи. Это просто позор — думать сейчас об отце парня, который только что заставил ее первый раз в жизни почувствовать себя женщиной.

Тимбер все еще была девственницей, но это уже не имело особого значения. И впервые ей стало понятно то странное влечение, которое Морин Дьюлани испытывала к Вулфу.

Как это пугающе и вместе с тем прекрасно!

Все еще дрожа, Тимбер села и отстранилась от Расса.

— Мне нужно идти, Расс. Сейчас не время и не место. Я не ожидала, что испытаю нечто подобное.

Расс засиял от счастья:

— У тебя это было в первый раз, да? Я хочу сказать, в первый раз, чтобы парень доставил тебе такие ощущения?

Тимбер не могла без робости смотреть ему в глаза. Ее тело все еще трепетало, как будто из него неожиданно вылетело полмиллиона бабочек.

— Раньше я никогда не позволяла мужчине прикасаться к себе — если ты это имеешь в виду, — тихо сказала она. — Расс, я хочу уйти.

Расс присел рядом с ней на скамью.

— Прости, Тимбер. Я думал, что… Дьявол, ты сегодня казалась такой искушенной, такой уверенной в себе. Я подумал, что ты уже видала виды. — Он взял ее руку и медленно поцеловал каждый из пальцев. — Ты хочешь сказать, что такая красивая девушка, как ты, никогда не была с парнем так… — Расс прижал ее ладонь к своей щеке, и Тимбер почувствовала, как его мышцы растягиваются в довольную улыбку. — Черт! Давай говорить прямо. Ты до сих пор ни с кем не занималась любовью?

— А что, это очень странно? — холодно спросила Тимбер.

— О Боже, конечно, нет! — Расс поцеловал ее ладонь, и прикосновение его влажного рта вызвало ощущения, с которыми, как поняла девушка, нужно немедленно кончать. Своему телу она уже не доверяла.

— Ты просто чудесная, и все. — Расс встал и подал ей руку. — Отлично! — весело сказал он. — Возвратимся к безумной толпе. Только запомни — последний танец за мной. И предыдущий, и предыдущий перед ним, и… — добавил Расс, помогая Тимбер спуститься вниз.

— Хорошо, хорошо! — смеясь ответила она. — Кажется, я поняла. Ты упомянул о «безумной толпе». Значит, ты тоже читал Томаса Гарди? — Тимбер давно открыла для себя «Тэсс»[7] и перечитывала этот роман десятки раз, отождествляя себя с героиней Гарди так, как не отождествляла ни с кем.

Расс остановился и посмотрел на нее. Затем он хлопнул себя по лбу и патетически произнес:

— О небо, неужели я ее нашел? Нашел девушку моей мечты — красивая, девственница и вдобавок читает классику! Ну конечно же, я читал Гарди. Он для меня воплощение жизненной реальности. Однажды я даже пытался нарисовать ландшафт по «Мэру Кестербриджа», но ничего не получилось. Может быть, я попытаюсь нарисовать Тэсс. — Расс внимательно посмотрел на Тимбер. — Знаешь, а ведь ты — Тэсс. Может быть, я попытаюсь нарисовать тебя.

Тимбер глубоко вздохнула, не веря услышанному. Неужели Расс всерьез сравнивает ее с Тэсс?

— Я думала, что ты учишься на юриста. Я не знала, что ты рисуешь.

Расс помрачнел.

— Старик решил, — коротко ответил он, — что мне следует стать юристом. Или юристом, или врачом, но так как я не выношу вида крови… — Он натянуто усмехнулся и посмотрел на окна отцовского кабинета, в которых горел свет. — Он считает, что искусство — это занятие для женщин и гомосексуалистов. — Заметив растерянный взгляд Тимбер, Расс ворчливо сказал: — Пойдем. Нам лучше войти внутрь, а то все подумают, что я занимался вовсе не шелковицей. — Увидев огорченный взгляд Тимбер, он засмеялся. — Я просто шучу. Тимбер, твой единственный недостаток в том, что ты все принимаешь чересчур серьезно. Давай просто повеселимся — протанцуем всю ночь. Я тебе покажу новый танец «шэг», который разучил во время весенних каникул на Хэнгауте[8] в Панама-Сити.

Настроение у Тимбер внезапно поднялось. Больше всего она любила танцевать, а то, что Расс в свой день рождения выбрал именно ее…

— Что это за Хэнгаут? — со счастливой улыбкой спросила она.

Недоверчиво посмотрев на Тимбер, Расс обвил ее рукой.

— Ты в самом деле хочешь сказать, что никогда не была на пляже в Панама-Сити? И ни разу не танцевала на Хэнгауте?

— Если бы была, то не стала бы тебя спрашивать об этом, — слегка раздраженно ответила Тимбер. Ясно, что она имеет совсем мало общего со своими сверстниками.

— Это место на открытом воздухе рядом с океаном. Там есть скамейки и травяной навес, где продаются пиво и всякие другие напитки. Но самое главное — там все разучивают новейшие танцы, вроде тех, что популярны в Калифорнии, а в Джорджии войдут в моду через два или три года.

— Ты меня научишь танцевать «шэг»?

Расс снова засмеялся:

— А о чем я только что говорил? Пойдем, Тимбер, будем веселиться!

Из окна своего убежища Джеймс Фортсон наблюдал, как его сын привел Тимбер обратно в дом. Джеймс потерял пару из виду, когда они поднялись в беседку, но он прекрасно представлял себе, что Расс собирался там делать.

Юный подонок не теряет времени даром, подумал Джеймс, и острое чувство ревности, как ножом, полоснуло его по сердцу. Он ревновал не только к тому, что Расс увел Тимбер. Джеймс завидовал его молодости, его непринужденным манерам, тому, что он принимает как должное все, к чему Джеймс до сих пор никак не мог привыкнуть.

— Вы удивляете меня, Джеймс! — раздался голос сзади. — Я никогда не догадался бы, что одним из ваших пороков является вуайеризм[9].

Обернувшись, Джеймс заметил Сэвилла, который только что незаметно вошел в кабинет.

— Джейсон! Несмотря на вашу походку, вы передвигаетесь тихо, словно кошка. Проходите. Выпейте со мной! Не знаю, что хуже — этот похожий на кошачью мочу пунш или танцы. Я так и не научился любить ни то, ни другое. — Он налил два больших стакана виски «Джек Дэниелс» и передал один из них Джейсону. — Надеюсь, вам понравится мой любимый напиток. Между прочим, сколько вам лет? Вы из тех людей, о возрасте которых трудно догадаться.

Джейсон засмеялся и сделал небольшой глоток.

— Если бы возраст мне досаждал, я бы не стал преподавать в женском колледже. Год от года они становятся все моложе, а мы все старше. Она и в самом деле кое-что собой представляет, не правда ли? — тихо сказал Джейсон, внимательно глядя в лицо собеседнику.

Джеймс заметил, что Джейсон увильнул от вопроса о своем возрасте. Мысленно пожав плечами, Фортсон предпочел не настаивать. Он также не стал делать вид, будто не знает, о ком идет речь.

— Не собираюсь вас дурачить. Вы слишком умный парень. — Фортсон тяжело вздохнул. — Эта девчонка заставляет кипеть жидкость в моих коленных чашечках. — Он посмотрел на свой дорогой смокинг и дорогие ботинки. — Вы только взгляните на меня! Одет с иголочки. Я потратил на это, вероятно, в десять раз больше денег, чем вы, и все для чего? Чтобы произвести впечатление на эту девчонку! И вы думаете, она хоть раз посмотрела в мою сторону?

Джейсон засмеялся:

— Вы мне нравитесь, Джеймс Фортсон. Пожалуй, вы мне нравитесь даже больше, чем Расс. У него сглажены острые края, а вы неограненный алмаз.

— Неограненный алмаз, — задумчиво повторил Джеймс. — Хотел бы я так обращаться со словами, как вы. Мне это по душе.

— Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что меня заинтересовала та драма, что здесь развертывается. Это просто классика — молодой бычок и старый бык хотят одну и ту же телочку.

Джеймс сжал зубами тонкую сигару, стоившую дороже, чем все белье, которое он износил в детстве, затем сделал большой глоток виски.

— Я вляпался в дерьмо, ничего не получив взамен. Вот вы говорите — два быка, Сэвилл. Как мне отвести от девушки рога этого мальчишки? Сама мысль об этом мне неприятна. Как, черт возьми, я могу из-за женщины соперничать с собственным сыном? Черт побери, я даже не знаю, с чего начать. Моя покойная жена — упокой Господи ее душу! — перевернулась бы в могиле, если бы узнала, о чем я думаю. — Он закрыл лицо руками. — О Боже, что я такое говорю! Должно быть, я сошел с ума или куда больше истосковался по женским прелестям, чем думал.

— А если вам жениться? Вы думали о женитьбе? — мягко подсказал Джейсон. Он стоял в тени, наблюдая за Джеймсом Фортсоном, и глаза его ярко блестели. — Вы думали о Тимбер как о потенциальной супруге?

— Да, думал, — ответил Джеймс. Его лицо приняло угрожающее выражение. — И прежде чем вы начнете со мной об этом говорить — как ее друг и все такое — послушайте, что я скажу. Я не просто лезу к ней под юбку. Я уважаю эту девушку. Я хочу, чтобы она получила то, что заслуживает. Если я действительно чего-то хочу, то я очень терпелив. Я хочу, чтобы эта кобылка бежала в полную силу.

— Можно спросить вас кое о чем? — Джейсон отрицательно покачал головой, когда Фортсон предложил ему еще виски. — Зачем вы мне все это говорите?

Джеймс растерянно посмотрел на него.

— Сам не знаю… А вы загадочный человек, Сэвилл. Стоило вам появиться здесь — и пошло-поехало. Мой бык забодал человека насмерть. Я начал думать о том, чтобы снова жениться. И один Бог знает, каким образом вам удается заставить меня тут перед вами раздеваться догола, как будто вы мой лучший друг! Я не из тех, кто этим занимается, тем более перед незнакомцем. — Он подошел ближе к Джейсону, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что же вы за человек, Сэвилл? И какое место вы занимаете в нашей жизни?

— Я — друг вашего сына и ваш, если захотите. И друг Тимбер, ей тоже нужны друзья. Во мне нет ничего загадочного. Я просто нахожу людей, которые интереснее других, и трачу на них свою энергию. — Он улыбнулся. — Почти всегда это окупается.

Джеймс снова подошел к окну.

— Вы думаете, что я слишком стар для этой девушки? — внезапно спросил он.

— Возможно, этот вопрос надо задать Тимбер. С точки зрения возраста у вас определенно есть серьезные конкуренты — включая, как я мог убедиться, вашего собственного сына.

Лицо Джеймса потемнело.

— Чертов Расс! У него нет даже своего горшка, чтобы туда пописать. Моя женушка хотела оформить опеку или что-то в этом роде, но умерла раньше, чем ее лощеный адвокат сумел что-нибудь сделать.

— Уверен, что Рассу это очень понравилось бы, — пробормотал Джейсон.

С точки зрения будущего Тимбер Дьюлани и открывающихся в связи с этим фантастических возможностей все услышанное представлялось ему просто захватывающим.

— Вы попали в точку, — с тонкой улыбкой сказал Джеймс. — Я не скупился на парня, но это не значит, что я в любой момент не могу его немного укротить. — Джеймс резко провел пальцем у себя по горлу.

— Не в обиду будь сказано — теперь я начинаю понимать, почему Расс так обижен на вас, — задумчиво произнес Джейсон.

— У каждой медали есть обратная сторона! — резко сказал Джеймс. — Мой сын стал стыдиться меня с тех пор, как понял, что есть разные пути в жизни — мой и его мамочки. Однажды я здорово отколотил его за то, что он стал поворачиваться задницей к своему старику. Он никогда не говорил об этом Серене, но с тех пор у нас идет настоящая война. — Джеймс вернулся к бару и вновь наполнил свой стакан. — Если он узнает, что у меня на уме в отношении этой девушки, он сразу ее схрумкает, как утка майского жука — только для того, чтобы насолить мне.

— Вы же бизнесмен, — тихо сказал Джейсон. — Есть очевидное решение. Избавьтесь от конкурента. — Джеймс изумленно взглянул на своего собеседника, но тот и бровью не повел. — Вы же хозяин положения — так воспользуйтесь этим. Отправьте парня куда-нибудь подальше. Эмори — не единственное место в стране, где учат юриспруденцию.

В глазах Джеймса появился интерес.

— Мне всегда хотелось определить сына в одну из этих напыщенных восточных школ.

— Типа Гарварда?

Джеймс кивнул.

— Ну, может быть, сейчас уже поздно… — Сэвилл задумался. — Хотя подождите! У моей тетки есть старый поклонник — выпускник этого университета. Он также очень влиятельный сенатор, благодаря ему сие достойное заведение имеет по меньшей мере два миллиона в год…

Часть существа Джеймса протестовала против того, что Рассу вновь преподносят что-то на блюдечке с голубой каемочкой. В то же время другая часть бурно радовалась. Гарвард! Против такого парень не сможет ничего возразить.

— Мне кажется, не стоит медлить, — заметил Фортсон. — Как быстро вы сможете это сделать?

— Есть шанс успеть еще до Рождества. Я свяжусь с тетей Лилой прямо сейчас. Между прочим, она обожает делать подобные вещи. — Сэвилл усмехнулся и пристально посмотрел на Джеймса. — Вас что-то настораживает?

— Настораживает — это слишком сильно сказано. — Фортсон нахмурился. — И тем не менее… Простите мне мою прямоту, но, как я понимаю, вы это делаете не из любви ко мне. Думаю, что вам также совершенно наплевать, попадет Расс в Гарвард или нет. Так зачем это вам, Сэвилл?

— Ценю вашу прямолинейность, мистер Фортсон, — Сэвилл разом посерьезнел, — и постараюсь быть откровенным. Надо сказать, роль добродетельного старичка вам удалась. Но я случайно узнал о том, какой вы ловкий делец. Мне, опять-таки случайно, стало известно, что вам каждое утро, перед завтраком, звонит эксперт по биржевым операциям — он считается лучшим специалистом в своем деле.

Профессор заговорил на одном языке с Джеймсом Фортсоном. Что ж: почеши мне спину, и я почешу тебе! У Фортсона сразу же отлегло от сердца: он не любил, когда ему что-то предлагали бесплатно.

— Угу! Вы хорошо сделали свою домашнюю работу. Да, я время от времени кое-что посылаю этим ослам-янки. У вас есть какие-то деньги?

— Немного, — сказал Сэвилл. На самом деле у него ничего не было, кроме средств, которые тетка передала ему в управление. Но можно будет отдавать тете Лиле ее скромные доходы и втихомолку пользоваться основной частью прибыли. — Достаточно, чтобы начать.

Джеймс кивнул.

— Что ж, договорились. Никаких проблем. Я тотчас же попрошу своего приятеля время от времени звонить вам, если подвернется что-нибудь подходящее. — Джеймс задумчиво посмотрел на Сэвилла. Значит, он не ошибался в этом человеке. Сэвилл домогался денег, а не каких-то более отвлеченных вещей. — Итак, мы заключили сделку. Я думаю, нет надобности говорить вам, что я не таков, каким меня представляют некоторые — я имею в виду всякие закулисные интриги.

— Конечно, нет. — Джейсон чуть-чуть насмешливо улыбнулся. — Есть только одна деталь, — сказал он. — Что, если Расс не захочет уезжать из Эмори?

Джеймс ухмыльнулся во весь рот.

— Тогда пусть идет в коровий колледж и там учится дергать корнеплоды и разгребать навоз.

— Вы оставите сына без копейки денег, если он пойдет против вашей воли?

Положительно, Фортсон-старший производит более сильное впечатление, чем сын, решил Джейсон. Его всегда восхищали люди, способные добиваться задуманного, способные управлять своими эмоциями, способные расслабляться лишь тогда, когда это не вредит делу. Тимбер ждут впереди очень интересные события.

— Разве у белки есть приспособление, которое помогает ей взбираться на дерево?

Сэвилл захохотал. У Джеймса Фортсона есть свой грубый юмор, который вполне подходит к его безжалостному характеру. Ему крупно повезло, что он наткнулся на Тимбер Дьюлани в этих Богом забытых лесах, решил Сэвилл. Он старался справиться с растущим возбуждением. Его дар, его способность управлять людьми, становилось очень трудно скрывать.

Однако сейчас не время торжествовать.

— Отсюда я отправлюсь в Майами на конференцию, но, вернувшись в кампус[10], обязательно свяжусь с вами. — Это было все, что сказал Сэвилл.

Когда он вышел из кабинета, Джеймс налил себе еще виски и мечтательно уставился в окно. Сквозь листву деревьев он увидел беседку и подумал, что Расс и Тимбер сейчас находятся там вдвоем. Проглотив остатки бурбона, Джеймс мрачно поклялся себе, что уничтожит эту дрянь на следующий же день после того, как Расс уедет в школу.

Беседки — это детская забава. Он подарит ей замок…

Глава 6

— Какие новости? — входя в кабинет доктора Морено, поинтересовался Рамон.

— Вы сможете увидеть мисс Шанель сразу, как только она проснется. Возможно, что и другую леди тоже.

Морено нахмурился.

— Что-то не так? — с тревогой спросил капитан. — Кейти — то есть мисс Макфоллз — стало хуже?

Нервы Рамона были напряжены до предела. За два дня поисков не обнаружилось никаких следов Джейсона Сэвилла. А ведь тело — или то, что от него оставили акулы — уже должно было бы прибить к берегу.

— При чем здесь мисс Макфоллз? — Доктор явно был не в духе. — Впрочем, не обращайте на меня внимания. — Он махнул рукой. — Я просто уже озверел от бесконечных телефонных звонков. Если бы я знал, с чем связался…

— Ах, вы об этом, — вздохнув с облегчением, Рамон развел руками. — Ничего не поделаешь, доктор. В интересах следствия придется потерпеть.

Морено сурово посмотрел на Рамона:

— Родные моих пациенток вне себя от возмущения. Я удивляюсь, почему они до сих пор не разнесли больницу.

— Кейти говорила, что муж Тимбер в Аргентине — покупает замок. Муж Шанель где-то в Европе. Вы сказали тем, кто звонил, что пострадавшие чувствуют себя хорошо?

— Да, но буду очень рад, когда все наконец придет в норму. — Доктор Морено достал из кармана листок бумаги и посмотрел на запись. — Тут одна леди звонила шесть раз…

— Кейти или кому-нибудь еще? — Рамон позвонил помощнице Кейти в Вашингтон, и она, вроде бы проявив понимание, согласилась ничего не предпринимать до выхода своего босса из больницы.

— Эта леди спрашивала обо всех и казалась обеспокоенной, но никого конкретно не спрашивала. Она сказала, что очень важно поговорить с кем-то, кто имеет отношение к исчезновению профессора Сэвилла.

— Профессора? — изумился Рамон.

— Так она его назвала — профессор Сэвилл. — Доктор Морено подал листок Рамону. — Здесь ее имя и номер телефона. — Доктор махнул рукой в сторону открытой двери, перед которой они стояли. — Ради Бога, пользуйтесь моим кабинетом и телефоном. Может быть, тогда я смогу хоть что-нибудь сделать.

Рамон с отсутствующим видом кивнул. Его внимание было сейчас сосредоточено на листке бумаги. Он вошел в кабинет врача, закрыл за собой дверь и протянул руку к телефону. Имя мисс Тельмы Симс ничего ему не говорило, но то, что звонила она из Декатура, штат Джорджия, давало пищу для размышлений. Может быть, эти три женщины учились там в одном и том же колледже?

Мисс Тельма Симс, почетный профессор женского колледжа в Эйвери-Волш, тут же подтвердила предположение Рамона.

— Ну, я же говорила, что все-таки найдется кто-то, кто ответит на мой звонок! — оживленно заговорила она. — Стоит исчезнуть одному из наших бывших профессоров, как тут же появляются репортеры из «Атланта джорнэл», которые начинают терроризировать нас вопросами. Я уж молчу о том, что интересуются судьбой наших «знаменитых выпускниц»! У кого-то же должна была найтись совесть, чтобы сюда позвонить!

— Я как раз и звоню вам, мисс Симс, — мягко сказал Рамон.

— Профессора Сэвилла еще не нашли?

— Нет, мэм. Боюсь, что и не найдут. Как я понимаю, вы его знали, — сочувственным тоном добавил Рамон, услышав сдавленный вздох на другом конце провода. — Вы сказали, он был преподавателем в вашей школе?

— Конечно, был. Надо сказать, я очень расстроена из-за того, что вы до сих пор не нашли беднягу. И чем только занимаются в полиции?

— Когда профессор Сэвилл преподавал в Эйвери-Волш? — проигнорировав упреки в свой адрес, поинтересовался Рамон.

Мисс Симс сообщила Рамону, что Джейсон Сэвилл преподавал в колледже в те же годы, когда там училась Кейти и двое ее спутниц. Об этих трех молодых женщинах мисс Симс отзывалась весьма и весьма благосклонно.

— Так вы говорите, что эти девушки жили в коттедже, принадлежавшем тетке профессора Сэвилла? — Это уже интересно, подумал Рамон. Очевидно, четверка в те годы была связана между собой гораздо теснее, чем он предполагал.

— О, да! Тете профессора Сэвилла, Лиле Доббс, очень нравились эти девушки. Одна из них, Франческа, знала мисс Доббс еще со средней школы. Они жили у нее целых четыре года. — Мисс Симс вздохнула. — Я пыталась уговорить их пожить в дортуаре, но они не хотели и слушать. А мисс Доббс не видела необходимости что-то менять. — Мисс Симс звонко рассмеялась. — Мисс Доббс — пусть земля ей будет пухом — любила все делать по-своему. Никто и не смел спорить с женщиной, передавшей в распоряжение школы свой коттедж. Девочки жили именно там, в коттедже Доббс. Знаете, она оставила колледжу все свое имущество, — поколебавшись, добавила мисс Симс.

Рамон, конечно, этого факта не знал.

— Тетка Джейсона завещала все свое имущество Эйвери-Волш? И ничего не оставила племяннику? — с нескрываемым интересом переспросил он.

— Об этом разное говорили. Я уверена, что профессор Сэвилл был огорчен. — Мисс Симс помолчала. — Все его жалели. Возможно, поэтому мы и сделали его попечителем специального благотворительного фонда, который эти девушки создали вскоре после смерти мисс Доббс. В конце концов, доктор Сэвилл считался большим специалистом по капиталовложениям… — Тельма Симс внезапно замолчала. — Ох, мистер Каррера, что я такое говорю — вы же полицейский! Меня могут посадить в тюрьму, могут возложить ответственность за деньги. Меня могут…

Рамон навострил уши.

— Э-э, подождите! Посадить вас в тюрьму? За что? Мы говорили о Джейсоне Сэвилле, а теперь вы говорите, что… — Он замолчал и сурово спросил: — Мисс Симс, зачем вы мне звонили?

— Потому что Джейсон Сэвилл исчез и я боюсь… я боюсь… — Она начала плакать. Рамон едва расслышал ее слова: — Я боюсь, что деньги тоже пропали.

— Постарайтесь успокоиться. Какие деньги пропали?

— Почти три миллиона долларов из того благотворительного фонда, о котором я говорила, — прошептала мисс Симс. — Основной вклад в него сделали эти три девочки. — Она икнула. — Когда они внесли свои пожертвования, то поставили условие, что фонд должен управляться профессором Сэвиллом.

«Господи, только не это!» — подумал Рамон.

— Всеми деньгами полностью распоряжался один человек — профессор Сэвилл?

— Если бы так! — прорыдала Тельма Симс. — Я была соуправляющим. Я теперь на пенсии, моя мать долго болела, и профессор Сэвилл сказал, что он будет выполнять всю бумажную работу. А я… я поверила ему. — Ее голос упал до шепота. — Мистер Каррера, вы думаете, мне придется отвечать за все эти три миллиона?

— Ну, разве что ваша пенсия намного больше, чем я думаю. А теперь скажите, как все это выяснилось? Как вы узнали, что деньги исчезли?

— Из инвестиционной компании позвонили мне насчет того, чтобы подписать документы. Они не могли найти профессора Сэвилла. Я туда поехала, заглянула в книги и… Мистер Каррера, деньги пропали!

— За один день? Их сняли по одному чеку?

— Нет. — Голос Тельмы Симс упал. — Это… это произошло за несколько лет. Я чувствую себя такой виноватой, мистер Каррера! Если бы я не…

— Ну, ну! Не вините себя. Это ведь «девочки» таким образом учредили фонд, а не вы.

Положив трубку, Рамон задумался. Его мысли неслись вперед семимильными шагами. Зачем Кейти и ее подруги организовали этот непонятный фонд? Почему Джейсон Сэвилл имел к нему свободный доступ? Быть может, он шантажировал своих учениц?

Когда доктор Морено вошел в кабинет, капитан вздрогнул:

— Боже, как вы меня напугали! Что-нибудь не так?

— Как раз наоборот. Я думаю, вы не откажетесь нанести визит женщине по имени Шанель. Она только что проснулась.

— Прекрасно! — Рамон вздохнул и пододвинул к себе досье Франчески. — Вот взгляните, доктор Морено, и поставьте свой собственный диагноз, а я пока пойду поговорю с пациенткой. — Он встал. — Дайте мне знать, когда время посещения закончится, ладно?

Хуан Морено сдержанно улыбнулся:

— Это дело вас достало, да? Хотите, я поставлю где-нибудь здесь дополнительную койку, чтобы вы могли отдохнуть?

Рамон покачал головой:

— Нет. Единственное, что мне сейчас нужно, — это пойти поговорить с Франческой Шанель.

«И молить Бога, чтобы ее рассказ не расходился с рассказом Кейти», — добавил он про себя.

Как только Рамон вышел за дверь, доктор углубился в лежавшее перед ним досье.

Франческа Шанель. Хуан вытащил из папки фотографию самой знаменитой и самой красивой из трех женщин. Газеты уделяли большое внимание необычному замужеству Франчески. Создавалось впечатление, что сказочной карьерой она обязана именно своему сверхбогатому мужу.

Во всяком случае, восхождение Франчески к вершинам успеха было просто головокружительным. Уже первый контракт с компанией по производству мыла принес ей славу, не уступающую славе Сюзи Паркер. Пока рекламная индустрия все еще преподносила публике тощих красоток, классическое телосложение Франчески и ее золотистый цвет кожи вскоре привлекли внимание фотографов с мировым именем.

Тем не менее никакой могущественный «спонсор» все же не сможет сделать из своей протеже настоящую звезду, если в ней действительно нет чего-то особенного. У Франчески Шанель выдающейся была не только внешность. Выдающимся был весь созданный ею образ. Она не только обладала идеальной красотой, о которой мечтает каждая женщина, но и казалась при этом чуждой какой-либо плотской чувственности. Франческа символизировала собой чистоту недостижимого идеала, ничем не запятнанное совершенство. Бесстыдно спекулируя на ее образе, компания «Дэйзи продактс, инкорпорейтед» в конце пятидесятых годов развернула мощную рекламную кампанию по целой группе продуктов с общим названием «Венера». Франческа стала идолом, которому поклонялись по всей стране молодые женщины и их консервативные родители.

Иными словами, Франческа стала противовесом бесстыдной Брижит Бардо, чья шокирующая нагота в фильме «И бог создал женщину» заставила ахнуть не только журнал «Тайм», но и всех американских мам. Благодарные покупатели прямо-таки озолотили «Дэйзи продактс».

Глядя на глянцевые фотографии Франчески Шанель, Хуан думал о том, что теперь говорит этой женщине полицейский капитан в палате номер 1026.

Рамон тихо вошел в палату. Пациентка стояла у окна.

— Мисс Шанель? Или вы предпочитаете, чтобы я употреблял вашу фамилию по мужу?

— Я привыкла к имени Шанель, но вот «миз» всегда напоминает мне об уборщицах. — Женщина повернулась и одарила Рамона своей знаменитой ослепительной улыбкой. — Если хотите, зовите меня просто Чесс — как зовут меня подруги. — Ее улыбка стала немного грустной. — Обе подруги. Несомненно, вы уже обнаружили, что я не из тех, кто легко сходится с людьми. У меня множество поклонников, но, к сожалению, очень мало друзей.

Откуда столько недовольства собой у такой сдержанной натуры? Рамон ничего подобного не ожидал. Очевидно, в жизни этой женщины было не очень-то мало печали. Рамон поморщился, увидев, как сильно солнце обожгло ее нежную светлую кожу.

Тем не менее легендарная красота мисс Шанель по-прежнему вызывала восхищение. Блестящие светло-серебристые волосы, уложенные в простом, классическом стиле, окружали голову подобно нимбу. Ледяной взгляд серых глаз говорил о тайнах, которые их владелица доверяла только самой себе. Широкий рот со слегка опущенными уголками напомнил кубинцу о кошке, которая когда-то у него была. Эта кошка с улыбкой Джоконды так и сошла в могилу, не узнав, что они с Рамоном живут на одной планете.

— А как мне вас называть, считая, что мы стали в некотором роде друзьями?

Услышав этот со смехом заданный вопрос, Рамон покраснел. Он понял, что все это время таращился на нее как безумный.

— Я — капитан Рамон Каррера из отдела полиции Майами.

— Что ж, очень хорошо, капитан Рамон Каррера из отдела полиции Майами. Наверное, я должна поблагодарить вас за то, что вы спасли от акул меня и моих подруг. Но тем не менее хотелось бы знать, почему со мной обращаются так, как будто я заключенная. — Женщина достала сигарету и держала ее до тех пор, пока Рамон не нашел свою зажигалку. — Как вы знаете, мне приходится управлять очень большим агентством фотомоделей. Когда у меня отключен телефон, это крайне неудобно. И хотя я до сих пор слишком плохо себя чувствовала, чтобы разгуливать по коридорам, меня раздражает, что я не могу выйти из палаты и не могу принимать посетителей. Может быть, вы мне объясните почему? Я что, обвиняюсь в убийстве или в чем-нибудь подобном?

Его первое впечатление было правильным. Это действительно очень сдержанная натура. Даже Кейти нервничала в присутствии Рамона, особенно когда речь шла о Джейсоне. Франческа же оставалась спокойной — ни малейшего намека на волнение. Глядя на нее, становилось понятно, почему над этой красивой женщиной время почти не властно. Или она возвела стену между собой и своими эмоциями, или вообще у нее их нет.

Тем не менее Франческа оставалась одной из самых восхитительных женщин, которых встречал Рамон.

— Я позаботился о том, чтобы известить ваших сотрудников о случившемся. Их также заверили, что вы в безопасности, — сказал Рамон. — Нам сообщили, что ваш муж находится за границей и с ним нельзя связаться. Кажется, больше никого извещать не требуется. — Он так и не нашел подходящих слов, чтобы сказать это потактичнее. Правда, Франческа сама намекала на то, что у нее нет никаких привязанностей — за исключением деловых партнеров.

— Да, больше никого в моей жизни нет, — спокойно сказала Франческа безо всякой жалости к себе. — Кроме моего мужа, есть только три человека, которых я люблю и которые любят меня. Да, именно так.

— Ке… — то есть мисс Макфоллз — плюс миссис Фортсон? И — позвольте мне угадать — профессор Сэвилл?

— Слава Богу — мы с Кейти и Тимбер снова близки. — Франческа так и не сказала, является ли профессор третьей стороной упомянутого ею треугольника. — Мы надолго разошлись, но я не думаю, что это произойдет снова.

— Мисс Шанель… — Встретив ее укоризненный взгляд, Рамон улыбнулся. — Вы не возражаете, если я буду называть вас Франческа? Мне очень нравится это имя. И оно вам подходит.

Франческа выглядела польщенной.

— Вам оно нравится? Я выбрала его сама. В детстве я была девочкой с причудами, мне не нравилось быть Джейн Доу, и я придумала себе новое имя. — Она затушила сигарету и прищурившись взглянула на Рамона. — Вы знаете, что я росла в сиротском приюте, в местечке под названием Пенбакл?

— Да. В журнальной статье, которую я читал, было написано, что вы до четырнадцати лет воспитывались в детском доме. Должно быть, там было несладко, — с сочувствием добавил Рамон.

Франческа улыбнулась:

— Не верьте тому, что написано в «Джен Эйр». Как часто говорил мне Пан, у сирот тоже есть свои преимущества. Например, они могут создать себе свою собственную генеалогию. Они могут сами придумать себе имена, как это сделала я. Или… Пан — это прозвище Джейсона, на тот случай, если вы этого не знаете.

— Кейти мне говорила. Но я вспомнил это имя только тогда, когда вы его упомянули. Необычное имя для мужчины. Хотя, как я слышал, он и сам очень необычный человек.

— Не знаю, что именно вы слышали, но действительно — Пан был весьма необычен.

— Он помог вам после того, как вы покинули Пенбакл. — Рамон об этом, правда, только догадывался. — Вы ведь все встретились в Эйвери-Волш? Сэвилл, то есть Пан, имел к этому какое-либо отношение?

— Да, — просто ответила Франческа. Она вновь приняла скучающий вид. — Скажите, капитан Каррера, что на самом деле от меня требуется? Я готова сотрудничать. Все, что вам нужно сделать — так это сказать, чего вы хотите. Нужно формальное заявление по поводу того, что произошло на «Саргассусе»? Уверяю вас, оно будет в точности таким же, какое вы получили от Кейти. — На ее лице вновь появилась холодная улыбка.

— Ну, давайте пока забудем о «формальных заявлениях»! Просто скажите мне, почему вы вдруг решили вновь встретиться на борту «Саргассуса»? Потом мы перейдем к Сэвиллу и к тому, что случилось в день, когда вы покинули яхту.

Франческа закурила еще одну сигарету — на этот раз не дожидаясь любезности Рамона.

— Ну, мы уже очень давно не виделись. И однажды в Нью-Йорке я натолкнулась на Пана — то есть Джейсона. Просто натолкнулась на него. Буквально! Я в большой спешке выхожу из магазина, а тут входит он и точно так же спешит.

— Итак, вы случайно натолкнулись на этого парня в Нью-Йорке. — Заметив колебания Франчески, Рамон решил прийти ей на помощь. — Нью-Йорк — большой город. Вас не удивило такое совпадение?

— Разве Кейти вам не говорила, что у Пана есть привычка неожиданно появляться как из-под земли?

— Нет. Но почему бы вам мне об этом не рассказать?

Неожиданно Франческа смутилась.

— Я действительно не знаю, почему вдруг так сказала. Но только слово «совпадение» не имеет отношения к Пану. Он… ну, в общем, он из тех людей, при появлении которых что-то начинает происходить. Это всегда так. — Смех Франчески был несколько натянутым. — Звучит загадочно, но на самом деле все не так. Пан просто внезапно появляется в чьей-то жизни и затем так же внезапно исчезает. — Франческа пожала плечами. — Он такой.

Рамон решил пока оставить эту тему. Он уже знал, что Сэвилл — человек со странностями.

— Значит, после того как он вновь возник в вашей жизни, вы и решили устроить этот маленький междусобойчик? Этакий «Бермудский четырехугольник»?

Франческа засмеялась.

— Господи, так вот, значит, как нас называют в газетах? Мое бедное агентство, должно быть, замучили звонками. — Заметив недоумевающий взгляд Рамона, она пояснила: — О, тут нужно уточнить. Я работаю только с очень молодыми моделями — с девочками до четырнадцати лет. Большинство мам ужасно боятся, что их драгоценные сокровища превратятся в белых рабынь. — Ее взгляд затуманился. — И все они тут же исчезнут, если решат, что профессиональная репутация их дочерей из-за меня как-то пострадает. У Дэйзи я была известна как «ничем не запятнанная модель», и только поэтому мне удалось организовать свое агентство. Очень бы не хотелось, чтобы из-за этого происшествия на яхте пострадало мое доброе имя.

Сама того не ведая, Франческа дала Рамону ключ к разгадке. Чем мог Сэвилл ее шантажировать? С первых же секунд встречи с ней Рамон подозревал, что на такую хладнокровную и собранную женщину, как Франческа, угрозы Джейсона могут подействовать лишь тогда, когда он пустит в ход что-нибудь действительно серьезное. Какой-нибудь факт из прошлого Франчески, который может разрушить тот образ, который она создавала себе долгие годы. Обо всем, кроме школы фотомоделей и своей незапятнанной репутации, Франческа говорила довольно безразлично. Да, репутация для нее очень важна. Это Рамон понял по ее голосу — настолько важна, что Франческа будет защищать ее любыми средствами. Даже будет платить шантажисту — то есть Сэвиллу.

Конечно, совершенно бесполезно пытаться выведать у этой осторожной леди, чем Сэвилл ее шантажирует. Лучше узнать как можно подробнее, каким образом готовилась эта странная встреча Джейсона со своими бывшими студентками.

— Вы собирались рассказать мне, как уговорили остальных встретиться с вами и Джейсоном на борту «Саргассуса».

— Встретиться с Паном? Между прочим, идея принадлежала ему, а не мне. — Франческа улыбнулась. — Он предложил это в виде шутки — дескать, может быть, теперь вы соберетесь, раз так любите роскошь. К несчастью, это правда. И Пан об этом знал — он ведь всегда любил нас баловать, всегда!

Рамона не удивило, что Франческа явно не собирается рассказывать ему о том, как Сэвилл ее шантажировал. Но когда она с невинным лицом рассказывала ему явную ложь, он разозлился:

— Значит, вы прибыли на «Саргассус» как добрые друзья, радуясь встрече. И после этого все чуть не погибли — по крайней мере трое из вас. Один человек пропал, а яхта разбилась. Что же случилось? — «Только не надо лгать, черт побери! Пусть этот красивый ротик скажет мне правду», — мысленно добавил Рамон и стиснул зубами незажженную сигару.

— Что случилось? — повторила Франческа своим хорошо поставленным голосом и рассмеялась. — Можно, я начну с самого начала, с того момента, как мы очутились на «Саргассусе»?

— Давайте.

Франческа кокетливо повела плечиками:

— О, капитан, вы сочтете меня чересчур легкомысленной особой, потому что все, о чем я расскажу, — это чистой воды гедонизм!

— Я как-нибудь выдержу. — Рамон вновь стиснул зубами сигару. — Рассказывайте же.

— Хорошо. Может, стоит начать с самой яхты? Знаете, это очень необычное судно — оно как нельзя лучше подходит Пану.

— Я был на яхте Сэвилла, но все равно расскажите. У меня полно времени. — Может, во время рассказа что-нибудь и выскочит, устраиваясь поудобнее, подумал Рамон.

Франческа рассмеялась:

— Ну, я должна предупредить вас, что сама стала почти что морячкой, поскольку мой муж увлекается яхтами. Во всяком случае, я с первого взгляда влюбилась в посудину Сэвилла. «Саргассус» — это не обычное прогулочное судно для богачей, это скорее океанский крейсер, оснащенный дизельным двигателем. Судно было построено в Гонконге. Пан говорил о нем так: «Издали посудина похожа на английскую школьную учительницу, а если присмотреться — на герцогиню». Снаружи судно напоминает простой рыболовный траулер. Но внутри все блестит — лак, полированный тик, медь. Я вам надоела?

— Нисколько. Мне и самому казалось, что яхта вашего друга Джейсона должна отличаться от всех остальных.

— Вы совершенно правы. Пан ко всему относился серьезно. А какие деликатесы там были! — У Франчески заблестели глаза. — Дорогой мистер Каррера, бывшая фотомодель стонала от восторга! — Она рассмеялась. — Тимбер всегда шутила, что больше не желает видеть репу. Ну, так Пан приготовил для нее трюфели! Представьте себе — их доставили самолетом с того средиземноморского острова, где она летом проводит время на этюдах!

— Никогда не питал к ним особой любви, — пробормотал Рамон.

— Да? По правде говоря, я тоже… Ой, там была утка по-пекински — у меня просто слюнки текут, как подумаю об этом. Это мое любимое блюдо… Я вам точно не наскучила?

— Точно. А как Кейти? Для нашей конгрессменши ваш друг, наверное, припас язычки колибри и амброзию?

— Не совсем так. Может быть, вы знаете, а может, и нет, но Кейти немного помешана на английской кухне. Так Пан заказал кучу разных паштетов! Ох, как же мы там объедались — и деликатесами, и разговорами, и, конечно, надо упомянуть «Дом Периньон». Целые ящики «Дом Периньон»!

— Ну конечно! — пробормотал Рамон, думая о замороженной пицце с пивом, которая ждет его на обед. — Прежде чем перейти к другим напиткам, скажите, что же все-таки в этой вакханалии пошло не так. Судя по состоянию капитанского мостика «Саргассуса», это отнюдь не было приятной увеселительной прогулкой.

— Действительно — не было. — Взгляд Франчески стал ледяным. — Когда яхта вышла в открытый океан, мы все трое поняли, что с Паном происходит что-то очень странное. И дело не в том, что он был пьян, хотя он и вправду много выпил. Нет, он был… каким-то необычным.

— Как я понял, Джейсон гордился именно тем, что он не такой, как все.

— Нет, он был необычным не так, как всегда. — Франческа беспомощно пожала плечами. — Наверняка Кейти вам тоже об этом говорила. Как только мы оказались вдали от цивилизации, Пан стал странно себя вести. Да, я бы сказала — очень странно.

— Должен с вами согласиться. Крушить топором палубу — это действительно не очень типично.

— О, он задолго до этого стал вести себя как безумный. Он стал говорить о том, что мы отплывем в океан и соединимся навсегда — и так далее, в том же духе. — Франческа слегка вздрогнула. — Может, на корабле во время шторма у некоторых мозги приходят в беспорядок? Как у капитана Ахава — он же совсем сошел с ума на своем корабле.

— Это литературный герой. А ваш друг Джейсон — вполне реальная личность. — На самом деле Рамон в этом уже не был совершенно уверен. Чем больше он узнавал о характере Сэвилла, тем больше понимал, что может так и не узнать, кем или чем тот был в действительности. — Конечно, вы не восприняли это всерьез.

— Не восприняли? — Франческа засмеялась. — Да к Пану нельзя было относиться иначе! Даже когда он шутил, то оставался совершенно серьезным. — Она слегка нахмурилась. — Конечно, мы отнеслись к его словам абсолютно серьезно. Веселье, разумеется, тут же кончилось. Кроме того, мы заплыли слишком далеко, Тимбер была близка к истерике. Кейти тоже нервничала. Наверное, поэтому она принялась яростно спорить с Паном о политике. Пожалуй, именно тогда мы действительно поняли, что с Паном дело неладно. Он тут же набросился на Кейти. Кажется, он все принимал на свой счет и заводился от этого как сумасшедший.

Рамон чуть было не сказал, что Кейти всегда умела завести собеседника, но вовремя удержался.

— Вы хотите сказать, что спор с Кейти вывел его из равновесия?

— Вовсе нет. Кейти как раз пыталась привести его в чувство. Думаю, плюс ко всему она пыталась отвлечь наше внимание от шторма. К тому времени море совсем разбушевалось, и бедная Тимбер чуть не сошла с ума от страха. По правде говоря, мы все были, что называется, на грани. — Франческа замолчала, с вызовом глядя на полицейского. — Неужели вы станете винить нас за то, что мы испугались? Пан вел себя более чем странно, бушевал ужасный шторм, а яхта была далеко от берега.

— Вы сказали, что Сэвилл сильно напился.

Чуть-чуть помедлив, Франческа кивнула:

— Да. Хотя по нему этого не было видно. Уже потом мы решили, что он, возможно, был пьян сильнее, чем нам показалось.

— Почему вы так подумали?

— Ну, не надо, мистер Каррера! Вы сказали, что говорили с Кейти. Она же наверняка сказала, как себя вел Пан!

Она-то сказала, но Рамону нужна была и версия Франчески.

— Кейти говорила, что у него был топор.

— Да, был. До тех пор, пока он не стал размахивать им направо и налево, мы самого Пана не боялись. Кейти пыталась уговорить его положить топор, но только разозлила его еще больше. — Франческа подняла вверх свои невероятные ресницы. — Вы видели «Сияние»? Помните героя Джека Николсона, который сошел с ума? — Франческа вздрогнула. — Так вот, когда мы стали умолять его повернуть «Саргассус» и направить в порт, Пан начал крушить рубку, приборы управления, рацию — все подряд. Именно поэтому мы заперлись внизу.

— И оставили наверху безумца с топором? — мягко спросил Рамон.

Франческа вздохнула.

— Нам надо было решить, что делать. А что, собственно, нам оставалось? Выбросить его за борт? — холодно спросила она.

Рамон не стал бы марать руки о такого типа.

— Очевидно, шампанское и порывистый ветер сделали это за вас. Кейти сказала мне, что когда вы после шторма вышли на палубу, то не нашли Джейсона. — Рамон посмотрел на часы, потом снова на Франческу. — Вы наверняка устали. Я дам вам отдохнуть до обеда. — Он еле заметно улыбнулся. — Если это можно так назвать.

Франческа врала ему в глаза, и Рамон это знал, но все равно боролся с искушением поцеловать ей руку. Хоть она и лгунья, но все же изумительная женщина.

— Надеюсь, вам удастся хорошо выспаться. Мы увидимся утром и еще немного поговорим о Джейсоне Сэвилле. — Капитан снова улыбнулся. — Возможно, он сегодня не потревожит ваших снов.

Франческа мило кивнула, ответив на его улыбку. Это зрелище несколько успокоило Рамона, и он тихо закрыл за собой дверь.

Франческа долго стояла, глядя на закрывшуюся за капитаном полиции дверь. Она молила Бога, чтобы Тимбер и Кейти придерживались той истории, которую они вместе придумали. Нужно быть очень осторожными, иначе произойдет взрыв, который разнесет в клочья их благополучие.

Франческа закурила и подошла к окну. При мысли о том, что Пан больше уже никогда не вернется и не вторгнется в их жизнь, на душе становилось спокойнее. Со смертью Пана думать о нем было легче.

Собственно, Франческа вовсе и не собиралась думать о Пане — ни сейчас, ни когда-либо еще, — но нахлынувший поток воспоминаний невозможно было остановить…

Глава 7

Для всех в приюте она была Джейн Мэри Джонс. Но девочка втайне воображала себя Франческой Шанель — знаменитой фотомоделью, которую обожают и которой восхищаются миллионы людей.

В 1954 году Франческе было четырнадцать лет. К этому времени она уже поняла, что не похожа на других девочек из детского дома, находящегося неподалеку от Атланты. Франческа ни с кем чересчур близко не сходилась, и этому способствовала не столько ее эффектная внешность, сколько сдержанное отношение к жизненным обстоятельствам и сознание собственной исключительности.

— Хотя ей всего четырнадцать, она ведет себя так, как будто ей сорок два, — сказала о Франческе психолог-консультант детского дома. — Ребенок держит эмоции при себе, не позволяя никому вносить в них хоть какой-то беспорядок. Они как запылившиеся книжки на верхней полке.

В отличие от других детей, тративших массу времени на раздумья о своих родителях и страстно желавших иметь настоящий дом и настоящую семью, Франческу никогда особенно не интересовало ее происхождение. Она не испытывала не только чувства потери, но даже и чувства любопытства — одно презрение к женщине, младенцем оставившей ее на попечение приюта.

Сверстницы считали Франческу странной и чересчур высокомерной. Красота нисколько не прибавляла ей популярности. Девочки видели в ней соперницу, администрация — потенциальную проблему.

Франческа как-то раз услышала сквозь неплотно прикрытую дверь, что говорила о ней директору ее наставница:

— Она слишком хорошенькая, а хорошенькие вечно попадают в какие-то истории.

Франческа стоически переносила свое одиночество и даже приветствовала его. Все свободное время девочка читала, либо мечтала, либо совершала длительные прогулки по окрестностям. Хотя Франческе и не нравилось общество других бездомных или ненужных родителям детей, с эстетической точки зрения она находила Пенбакл вполне привлекательным.

Это было красивое место. Про себя Франческа называла его Розовым замком. Она часто представляла себе, что строение из розового мрамора — это ее дворец, принадлежащий ей одной, а она сама — принцесса. Иногда, лежа на кровати в спальне, Франческа закрывала глаза и воображала, что в конце коридора находится не ночная дежурная, а нарядно одетая служанка, которая приносит ей завтрак на подносе.

Когда-нибудь, снова и снова повторяла себе Франческа, она будет жить в своем собственном розовом замке. Ну разве что на заднем плане там будет мелькать какой-нибудь богач, который, конечно, не станет ей докучать.

Когда-нибудь. А завтра утром предстоит серьезный экзамен по математике. До сих пор Франческе все давалось легко. Однако курс алгебры для девятого класса оказался крепким орешком. Девочка расположилась на своей койке с учебником и тетрадкой. Франческа была рада, что соседки по комнате отправились на проводимую за счет церкви воскресную экскурсию в Дахлонегу — теперь она могла наслаждаться полной тишиной и покоем.

Из соседней комнаты послышались звуки музыки. Франческа тихо выругалась, вспомнив, что сегодня день рождения Сибил Брок, которой исполнилось пятнадцать лет. Судя по слухам, Сибил собиралась воспользоваться отсутствием воспитательниц, тоже уехавших на экскурсию, и погудеть на всю катушку.

Сибил была в Пенбакле признанным лидером. Именно она организовывала тайные ночные празднества и вылазки во внешний мир. Говорили, что кто-то ухитрился стащить из школьной кладовой галлон[11] ежевичного вина, а завхоз жаловалась, что у нее пропал блок сигарет «Кэмел». Тайное торжество должно было начаться ровно в полночь в комнате Сибил, находившейся рядом с комнатой Франчески.

Вздохнув, Франческа закрыла учебник по математике и выключила свет.

Вечеринка была не из тихих, и спать оказалось так же невозможно, как и заниматься. То, что ее не пригласили, нисколько не трогало Франческу, а вот то, что не давали уснуть, — сильно раздражало. По мере того как настроение у участников пирушки поднималось, шум и смех становились все громче. Пытаясь приглушить навязчивые звуки, Франческа засунула голову под подушку и заткнула уши.

Через час она вздохнула с облегчением, услышав, как из комнаты Сибил на цыпочках расходятся гости. Судя по звукам, вечеринка подходила к концу. Остались только две лучшие подруги Сибил — ее соседки по комнате Джанет и Бесси Энн. Обеих Франческа на дух не переносила.

Очевидно, они уже покончили с вином. В комнате стало тихо, и Франческа подумала, что, может быть, там угомонились. Она задремала, но вскоре проснулась от громкого смеха. С минуты на минуту в комнату должна была нагрянуть ночная дежурная, мисс Пиплз. Франческа тихо выругалась и встала. Если девочек поймают, будет большой шум и всех вызовут объясняться в директорский кабинет. Она не сможет выспаться и провалит экзамен. А если провалит экзамен, то не сможет сохранить нынешнюю категорию «А». Кроме успехов в учебе, Франческу ничего не интересовало, поэтому мысль о провале по математике была для нее просто невыносима.

Франческа снова вздохнула. В любом случае она проиграет. Если помешает вечеринке, девчонки наверняка постараются ей отомстить. Если же не помешает, то, вероятно, провалится завтра на экзамене.

Франческа сделала выбор. Хорошие отметки — это ее пропуск в лучшую жизнь.

Она тихо постучалась и вошла. Сидевшие на кровати девочки подняли головы.

Светлые глаза Сибил были затуманены вином. Она откинула черные волосы с лица, которое могло бы казаться красивым, если бы не следы от прыщей.

— Какого черта ты тут делаешь?

— Я хочу напомнить вам, что у мисс Пиплз тоже есть уши. Вы тут ужасно шумите.

Самая толстая из девочек, Бесси Энн, презрительно фыркнула.

— Старая пердунья сейчас валяется в стельку пьяная. — Действительно, было широко известно, что в кувшине «пахты», который обычно забирала с собой ночная дежурная, на самом деле находился бурбон. — Она не услышит, если по коридору пройдет даже стадо бизонов.

Франческа с отвращением посмотрела на девочку. На ее плоском лице красовался толстый, вздернутый нос, отчего Бесси Энн была похожа на поросенка.

— Стадо бизонов по сравнению с вами — сущие пустяки. Ладно, если вы не боитесь мисс Пиплз, проявите хоть немного вежливости к другим: некоторые, между прочим, пытаются уснуть.

Джанет, болезненно худая блондинка с волосами, завязанными в пучок, передразнила Франческу:

— «Некоторые пытаются уснуть». Послушай-ка ее, Сиб! Мисс Америка хочет спать.

Сибил посмотрела на Франческу. Именно в этот момент Франческа впервые почувствовала себя неуютно. Сибил смотрела на нее как кошка, обнаружившая перед собой горшок со сметаной.

— Я думаю, мисс Америка просто недовольна тем, что ее не пригласили на вечеринку. — Не отрывая взгляда от Франчески, Сибил погасила свою сигарету о крекер, намазанный арахисовым маслом. — Что ж, ваша милость, садитесь. Я угощу вас вином.

Франческа с отвращением посмотрела на почти пустую бутылку, которую протянула ей Сибил.

— Нет, спасибо. Я не пью. Кроме того, тут уже ничего и не осталось.

Неудивительно, что они все в таком состоянии, подумала Франческа. Она постарается запомнить эту сцену — трое девочек с оплывшими лицами и стеклянными взглядами — как напоминание о том, что может сделать с человеком чересчур обильная выпивка. Она будет пить только шампанское! Самое лучшее шампанское.

Бесси Энн захихикала:

— Она… ик!.. брезгует нашим вином. Может быть, затянетесь моей сигареткой, ваше высочество?

— Заткнись, Бесси Энн. — Сибил не отрывала глаз от лица Франчески. — Это моя вечеринка, и я сама позабочусь о герцогине.

Франческа с отвращением посмотрела на влажную, красную от губной помады сигарету, которую ей протянули.

— Нет, спасибо. Я и не курю. Надеюсь, вы не устроите здесь пожар. — Франческа повернулась, чтобы уйти. — По крайней мере хоть сделайте радио потише.

По комнате разливалась берущая за душу мелодия «Моны Лизы». До сих пор эта песня нравилась Франческе, но теперь она уже никогда не сможет слушать ее с прежним удовольствием.

— Чтобы заснуть, мне нужна колыбельная, — ухмыляясь, сказала Сибил.

— Я ложусь спать, — резко сказала Франческа. — Если ты не дура, то сделаешь то же самое. — С этими словами она направилась к двери.

Но прежде чем Франческа дошла до нее, Сибил загородила ей выход. Франческа отпрянула, почувствовав неприятный запах, ударивший ей в нос. Запах дешевого вина и табачного дыма — нет, только не это. Было и кое-что похуже — тяжелый запах немытого тела.

— Минуточку, мисс Америка. Это ведь моя вечеринка — ты не забыла? Я сама решаю, кому уйти, а кому остаться. — Сибил окинула взглядом изящную фигуру Франчески. — Тебе надо расслабиться, булочка. Думаю, мы покажем тебе как. — Двое ее подружек захихикали. — Заткнитесь, вы, шестерки! — Сибил прищурилась. — Мисс Америку нужно научить жизни.

— Если это значит научиться пить самое дешевое вино и курить всякую дрянь, то мне такое ни к чему. — Хотя Франческа все время смотрела перед собой, она чувствовала, что две другие девочки приближаются к ней сзади. — Дай мне пройти, Сибил. Я не хочу звать мисс Пиплз.

— Это ничего тебе не даст. Говорю тебе, она сейчас в полной отключке. — Сибил подмигнула Франческе. — А если нет, она придет с нами поразвлечься. Если ты понимаешь, о чем я говорю.

Франческа понимала. Ходили слухи, что мисс Пиплз предается более низким порокам, нежели тайное пьянство, но Франческа не придавала им особого значения. До этой минуты.

— Меня от тебя тошнит, Сибил. Дай пройти, и я забуду то, что ты сказала, забуду про твою дурацкую вечеринку.

— Она совсем не дурацкая! — прошептала Сибил. По ее сигналу две девочки схватили Франческу за изящные руки, а их предводительница медленно задрала вверх ее ночную рубашку. — Ой, какая симпатичная штучка! Сисек еще нет, и писька совсем лысая…

Ночная рубашка полетела в сторону, и Франческа осталась совершенно обнаженной. Она стояла неподвижно, как статуя, а Сибил ласкала ее неразвитые груди. Даже когда рука Сибил скользнула вниз и стала щупать нежную область между бедрами, Франческа по-прежнему не шелохнулась.

— Это ты так развлекаешься? — ледяным тоном спросила она. — Какая же ты отвратительная!

Как тут же поняла Франческа, оскорблять Сибил не стоило. Но было уже слишком поздно. Сибил пришла в бешенство.

— Развлечение, чертова ледышка, в том, чтобы разогреть тебя. Ты из такой же плоти и крови, как все мы! — Сибил отхлебнула вина из бутылки и вытерла губы. — Привяжите ее к спинке кровати, — процедила она сквозь зубы, глядя на Франческу. — Посмотрим, так ли она нас превосходит, как пытается показать.

— Если вы сделаете мне больно, я заставлю вас всех пожалеть об этом, — спокойно сказала Франческа. — Даю слово.

Франческа не хотела доставлять Сибил удовольствия видеть свое безуспешное сопротивление. Кроме того, Джанет и Бесси Энн оказались на удивление сильными. Нейлоновыми чулками они за считанные секунды привязали Франческу к кровати. Девочка по-прежнему молча уткнулась лицом в стену, чтобы не чувствовать неприятного дыхания своих товарок.

— Ох, она по-прежнему спокойная! — сказала Бесси Энн.

— Посмотрим, какая она будет сейчас! — подходя к кровати, грозно прошипела Сибил.

Когда теплый палец проник в вагину Франчески, девочка закрыла глаза и застыла в неподвижности. Она не двинулась и тогда, когда палец стал двигаться взад-вперед все быстрее и быстрее. Было тихо, слышалось лишь неровное дыхание Сибил.

— Ну, теперь чувствуешь, детка? — В голосе Сибил слышалась мольба.

Франческа отгородила свое сознание от происходящего и стала думать об океане, об океанских волнах, одна за другой обрушивающихся на берег. Но Сибил не отступалась; она прильнула к ее обнаженной груди.

— Здесь никого больше нет, ягодка, никого! — всхлипывала Сибил, прижимаясь к телу Франчески. — Здесь только мы с тобой! Ради Бога, почувствуй хоть что-нибудь! Покажи мне, что ты что-то чувствуешь!

Комната была полна звуков и запахов, от которых желудок Франчески выворачивало наизнанку. Было трудно сохранять то безразличие, которое защищало ее от гнусности происходящего. Сибил теперь лежала поперек нее, ее тяжелое тело ерзало по неподвижному хрупкому телу Франчески. К своему удивлению, Франческа вдруг почувствовала жалость к Сибил. «Как же это ужасно, — подумала она, — так страстно желать любви! Как это, должно быть, унизительно — столь сильно желать близости».

Франческа никогда не испытывала подобной потребности и никогда так этому не радовалась, как в тот момент. Несмотря на то, что ее тело сейчас использовали, в душе она по-прежнему оставалась одна. Влажный язык Сибил вошел в ее безучастное тело, Франческа не почувствовала ничего, кроме отвращения.

— Тебе это не может нравиться, — холодно сказала она, оставаясь совершенно неподвижной. — Мне вот это совсем не нравится.

От сознания того, что за этим механическим слиянием плоти наблюдают две другие девочки, Франческе стало еще противнее.

— Ты уже закончила? — спросила она, когда Сибил отодвинулась и, дрожа, привалилась к ее ногам.

Ответа не последовало. Поскольку глаза Франчески были закрыты, она не видела того, что видели другие. Но услышав со стороны двери резкий голос, девочка вздрогнула.

— Что все это значит?

Франческа открыла глаза и увидела, что там стоит мисс Пиплз и гневно смотрит на них. Одетая в ярко-красное кимоно, она возвышалась в дверях, как разъяренная фурия.

— Мисс Пиплз, я только пришла сюда их утихомирить, а они…

— Заткнись! — сквозь зубы процедила женщина. — Сибил, я задала тебе вопрос. Что все это значит?

Бесси Энн и Джанет сразу забились в угол. Разговор шел только между мисс Пиплз и Сибил.

— Я… Эгги, это была просто игра. Вроде посвящения в клуб, который мы создали… — Прибегнув ко лжи, Сибил почувствовала себя увереннее. — Да, я понимаю, что это против школьных правил, но мы создали этот клуб, а Джейн Мэри захотела в него вступить и… Черт! Скажи ей, герцогиня! Скажи ей, что это просто часть ритуала.

Франческа молчала. Она уже поняла, что лицо Эгнес Пиплз сейчас пылало отнюдь не праведным — так сказать, официальным гневом.

— Ну, мисс Джонс? — Эгнес Пиплз прищурила глаза. — Снимите с нее эти дурацкие веревки, идиотки. Вы что, хотите, чтобы нас всех отправили к шерифу?

Франческу развязали, она встала, потерла затекшие запястья и надела ночную рубашку.

— Надеюсь, вы понимаете, что я должна сообщить об этом директору, — сказала она воспитательнице.

Мисс Пиплз грозно надвинулась на нее.

— Черта с два ты сообщишь! Это я обо всем сообщу! Это она украла вино и курево, верно? — спросила она остальных, не сводя глаз с Франчески.

Девчонки с готовностью кивнули. На их лицах уже не было того страха, который появился при внезапном появлении мисс Пиплз.

— Да, мэм. — Сибил явно почувствовала облегчение, в ее глазах, которые она все время переводила с мисс Пиплз на Франческу, даже вновь появилось самоуверенное выражение.

Наставница, от которой за версту разило перегаром, наклонилась к Франческе:

— Ты понимаешь, чем это пахнет, а? Исправительным заведением для малолетних — вот чем.

— Это несправедливо. Это не я… — Франческа глубоко вздохнула, поняв, что спорить бесполезно. — Хорошо, я никому ничего не скажу. Не в моих правилах кому-то мешать. Давайте все ляжем спать и забудем о том, что случилось.

— Ну уж нет! — со злобой прошипела мисс Пиплз. — Мне надоела твоя самоуверенность. Ты ведешь себя так, как будто ты лучше всех, как будто ты королева, которая считает ниже своего достоинства общаться с нами, простолюдинами. Я не стану дожидаться, пока ты придумаешь что-нибудь такое, из-за чего я лишусь работы, а этих девочек пошлют чистить отхожие места. Нет. Мы так этого не оставим. Вот настанет утро, я подам сведения о правонарушениях, и тогда мы посмотрим, кому поверит мисс Тумбс — тебе или нам.

Бесси Энн захихикала, но, встретив уничтожающий взгляд наставницы, сразу замолчала.

— Да, мэм, — сказала Франческа. Не было никакого смысла протестовать. Она проиграла еще до того, как успела раскрыть рот.

— С другой стороны, — продолжала мисс Пиплз, как будто не слышала слов Франчески, — тебе, возможно, так же надоело это место, как и нам. — Она вытащила из кармана тяжелую связку ключей и многозначительно ими помахала. — Я ведь могу забыть запереть входную дверь. Говорят, заведение для малолетних преступников — это не сахар.

Франческа посмотрела на женщину, прекрасно понимая, что та имеет в виду. Мисс Пиплз устраивало существующее положение вещей, и она хотела, чтобы все так и оставалось. Франческа с сожалением посмотрела на Сибил.

— Мне жаль тебя. Жаль всех вас. — Она направилась к двери, затем остановилась и метнула уничтожающий взгляд на мисс Пиплз. — Мне особенно жаль вас. Вы просто старая калоша!

— Ты еще заплатишь за это, сучка! — злобно прошипела наставница. — Уноси отсюда ноги, пока я не заперла тебя в подвал и не выбросила ключи.

— Ладно, я ухожу.

Франческа ушла.

В ту ночь она нарушила правило, запрещавшее принимать душ после десяти вечера. Девочка долго стояла под струей воды, желая смыть со своего тела приставшую к нему грязь. Потом она упаковала свои скудные пожитки и навсегда оставила сиротский приют.

Сквозь темную весеннюю ночь Франческа ступила в большой мир, лежавший за пределами Пенбакла.

У беглеца из сиротского приюта есть одно преимущество: ты никому особенно не нужен и поэтому никто всерьез не станет тебя искать. Выудив двадцатицентовую монету из кармана своего поношенного дождевика, Франческа вскочила в трамвай. Проезжая по Пьедмонт-Роуд, она внимательно всматривалась в проносящиеся мимо строения, стараясь разглядеть в темноте уютные старые дома. Кто-то говорил ей, что в этом районе можно за очень небольшие деньги снять маленькую комнату.

— Пусть лучше она будет очень маленькой, — пробормотала она, думая о своих скудных ресурсах.

За два года изнурительного труда в прачечной Пенбакла Франческа накопила тридцать два доллара плюс на пять долларов монеток с буквой «V», которые в общем-то не собиралась тратить. Даже если она сумеет найти дешевую комнату, этих денег надолго не хватит.

Франческа откинулась на сиденье и стала думать о том, что ей теперь делать. Школа! Ей необходимо закончить школу, обычную городскую школу. Проблема заключалась в том, что она не знала, как туда попасть. И потом, помимо всего прочего, нужно найти способ зарабатывать деньги, и зарабатывать по вечерам…

Обстоятельства были слишком сложными, чтобы рассматривать их все вместе. Франческа решила сосредоточиться на одной проблеме: на жилье.

— Стоп! — Франческа потянула за шнур. Перед опрятным трехэтажным домом она заметила надпись: «Сдаются комнаты».

Выйдя из трамвая, она увидела симпатичный садик перед домом. Франческа любила цветы. Она подошла к входу и, прежде чем позвонить в дверь, взглянула на свое отражение в стекле.

С виду ей можно дать восемнадцать лет, — так, во всяком случае, решила Франческа. Не зря же она, сидя в трамвае, потратила целый час, накладывая косметику. Впрочем, бояться разоблачения не приходилось: Атланта считалась местом паломничества молоденьких красоток, стекающихся сюда со всей Америки в поисках молодых отпрысков из богатых семей.

— Да? — Дверь открыла женщина в изящном ситцевом платье. Опытным взглядом она сразу окинула Франческу с головы до ног.

— Я… я ищу комнату. — Франческа засунула руки в карманы, чтобы женщина не заметила, что они дрожат. — На… может быть, на неделю. Очень маленькую комнату, — добавила она.

Первым побуждением Клаудии Джефферс было отказать Франческе, сказав, что свободных комнат нет. Но почему-то она не стала этого делать. Что-то ее остановило — может быть, храбро вздернутые плечи или испуганный взгляд, который хозяйка пансиона уже сотни раз видела в глазах девушек, приехавших попытать счастья в большом городе.

Когда-то Клаудия Джефферс сама была одной из них… Пусть даже в поведении этой девушки есть что-то неестественное, она не может отослать ее прочь.

— Есть комната за пятнадцать долларов в неделю. Плата за две недели вперед. Вы сами убираетесь. Не курить, не приводить мужчин и никакого радио после десяти. Поднимайтесь, я вам ее покажу, — уже более мягким тоном сказала домовладелица, когда Франческа с благодарностью отдала ей деньги. — Хотя у вас будет и самая маленькая комната в доме, из нее открывается прекрасный вид.

Франческа сделала глубокий вдох и последовала за женщиной.

В маленькой комнате стояла простая мебель, окно смотрело на восхитительное озеро Пьедмонт-парка. Вид действительно был прекрасным. Франческа тихо вздохнула. Замечательно! Здесь есть красота, без которой она не может существовать.

— Можно, я буду здесь готовить? — Девочка с мольбой посмотрела на хозяйку. — Я буду очень тщательно убирать.

От миссис Джефферс не ускользнул тот факт, что, заплатив за квартиру, ее новая постоялица почти опустошила свой жалкий кошелек. И снова хозяйка пансиона отошла от своих привычек. За те сорок лет, что миссис Джефферс принимала постояльцев, она никогда не позволяла собственным чувствам мешать собственным же деловым интересам.

— Пожалуй, на этот раз я нарушу свои правила… Сделаем вот как: я буду вас кормить один раз в день и платить десять долларов в неделю, если вы будете убираться внизу и, когда все спят, ночью присматривать за кухней. — Миссис Джефферс похлопала себя по ноге. — Колени меня уже подводят.

— Большое спасибо! — Франческа решила, что произошло чудо. Миссис Джефферс — необычайно добрая женщина, а получить работу — это просто подарок судьбы. — Я начну прямо сейчас. Нет, чуть позже. Мне надо сначала найти магазин.

Банка арахисового масла. Сухари. Если миссис Джефферс еще будет ее кормить раз в день, то все в порядке. А потом она сможет найти способ заработать еще несколько долларов. Это тоже должна быть нелегальная работа — как и здесь, — потому что по молодости ей не дадут официального разрешения. Франческа внезапно подумала о том, что работа у миссис Джефферс может помешать занятиям в школе.

— Миссис Джефферс, — упавшим голосом произнесла она, — я как-то сразу не подумала… Я вынуждена отказаться от вашего предложения. Каждый день до трех меня не будет.

— О Господи! Вы приехали в город пять минут назад и уже нашли себе место?

— Нет — за исключением того, что вы так любезно мне предложили. Речь идет о школе. Мне немного стыдно вам об этом говорить, но одна из причин, по которым я приехала в Атланту, в том, что я хочу учиться в такой школе, где никто не будет смеяться надо мной. Когда восемнадцатилетняя ходит в девятый класс… — Франческа скрестила пальцы за спиной. Ей очень не хотелось обманывать эту славную женщину, но тут уж ничего не поделаешь. Какой бы доброй ни была хозяйка пансиона, но она не захочет брать на себя ответственность за четырнадцатилетнюю девочку, бежавшую из приюта.

На лице миссис Джефферс было написано сочувствие. Она сама не смогла окончить школу и всегда втайне надеялась когда-нибудь получить диплом.

— Благослови вас Господь, вы умная девушка, раз хотите получить образование. Ничего тут стыдного нет. Хотя, мне кажется, с вашей внешностью вы вполне могли бы поехать в Голливуд и сниматься там в кино. В вас есть что-то от Ким Новак, только вы потоньше и больше похожи на леди. Ради Бога, получайте свой аттестат. Вы можете делать свою работу когда захотите. Только не отставайте в учебе. Это гораздо важнее, чем содержать кухню в безупречном порядке.

— Спасибо за то, что вы так хорошо меня понимаете. Но я вас не подведу. Я обещаю, что и в дни занятий буду делать все возможное, и буду работать по воскресеньям.

Все получилось как-то даже слишком легко. Франческу распирало от уверенности в себе, неприятные обстоятельства ухода из Пенбакла сразу отошли на второй план, оставшись лишь смутным воспоминанием.

Франческа почувствовала, что в ее мире вновь воцарился безмятежный порядок. Сибил и остальные мерзости остались в прошлом, о котором Франческа не собиралась вспоминать. Она разборчива в своих воспоминаниях и помнит только приятное.

— Вы кормите этих уток или бросаете в них камни?

Франческа медленно обернулась на неожиданно нарушивший тишину осенних сумерек голос. Голос принадлежал совершенно необычному человеку. Волосы его были даже светлее, чем у Франчески, а от его проницательного взгляда, казалось, ничто не могло ускользнуть.

Незнакомец внимательно разглядывал девушку, грациозно раскачивавшуюся на качелях, восхищаясь тем, как солнечный закат окрашивает ее прекрасную кожу в нежные оттенки, заставляющие вспомнить о радужно переливающихся мыльных пузырях.

— Что за нелепый вопрос! — с достоинством сказала девушка. — Я кормлю их сухарями. — Она вернулась к своему занятию, методически бросая крошки так, чтобы не пропустить ни одну утку. — Я ведь не нарушаю закон?

Мужчина вышел из тени. Теперь Франческа заметила, что он хромает. «Интересно, сколько он прошел?» — подумала она. Мужчина выглядел в высшей степени бодро, как будто только что материализовался из воды.

— Насколько я знаю, нет. Кстати сказать, в трудные времена многие как раз кормятся утками.

Франческа закрыла коробку с сухарями и улыбнулась. Ясно, что упоминание о «трудных временах» относится именно к ней.

— Я предпочитаю арахисовое масло.

— Какая у вас прекрасная улыбка! Вы ведь не часто улыбаетесь?

Что за странный человек! Пожалуй, он не из тех типов, остерегаться которых всегда советовали воспитательницы в приюте. Кстати, она теперь и не связана приютскими правилами поведения. Если Франческа хочет, она вполне может поговорить с незнакомцем. А она этого хочет.

— Откуда вы знаете?

— Да вот знаю. Я преподаватель в женском колледже, часто встречаюсь с молодежью и научился читать по лицам. Кроме того, это вообще мое хобби. Мне нравится угадывать, кто что собой представляет.

— Забавно! Казалось бы, это невозможно, а ведь как-то получается. — Франческа пристально посмотрела на незнакомца. — А меня вы угадали?

Джейсон Сэвилл улыбнулся:

— Вы — дриада, которая убежала от сатиров и навсегда поселилась у озера.

Франческа смотрела на него во все глаза. Это просто невероятно! Ведь он попал в точку.

— Я также думаю, что у вас немало причин для беспокойства. И в первую очередь потому, что карман ваш пуст, не так ли?

Франческа вздернула подбородок:

— А вот и нет. — Конечно, нет. У нее еще остался доллар и восемьдесят два цента монетками с буквой «V». Правда, еще только суббота. Нужно продержаться до понедельника, когда миссис Джефферс обещала дать небольшой аванс. — С чего вы это взяли?

— Я наблюдал за вами через окно, когда вы покупали провизию в магазине Финни, — спокойно сказал Джейсон Сэвилл. — Я видел, что вы мучительно решали, как разделить оставшиеся монетки с буквой «V».

Франческа вскинула брови:

— А зачем вы следили за мной?

— Совсем не по той причине, о которой вы подумали. Я сейчас иду к своему другу-скульптору, у него в этом районе мастерская на чердаке. Я зашел в магазин Финни купить немного сыра и увидел, как вы пересчитываете вашу драгоценную мелочь. Вот оно! — сказал я себе. Два человека, две проблемы — и одно решение. Все, что нужно сделать Джейсону Сэвиллу — свести этих двоих вместе, и обе проблемы будут решены.

Франческа понимала, что должна уйти. Но с тех пор, как она покинула Пенбакл, судьба была к ней благосклонна — так зачем же с ней спорить?

— Либо вы сошли с ума, либо не могу понять почему, но вы разбудили мое любопытство. Неужели вы тоже на мели? — Может быть, подумала Франческа, поделиться с ним частью своих скудных запасов — так же, как с утками?

Сэвилл улыбнулся:

— Сейчас нет. Нет, речь идет не обо мне. Я имею в виду своего друга Питера Рэмси. Вы можете решить его проблему. Видите ли, ему заказали одну важную скульптуру, а он не может найти для нее модели. Я знаю, что ищет Питер, и думаю, что вы ему идеально подходите. Он хорошо вам заплатит.

Франческа не верила своим ушам. Может, заткнуть уши и убежать? Однако стоит ли сопротивляться Фортуне, которая уже привела ее в уютную комнату в пансионе доброй леди, да еще с небольшим заработком в придачу? Наверное, лучше выслушать любопытное предложение необычного человека.

— Сколько же? — невозмутимо спросила Франческа.

— Четыре пятьдесят в час. Хотя кое-что вам может не понравиться. Вы должны позировать обнаженной.

Франческа скривила губы:

— Я теперь понимаю, что вам нужно, мистер. Хоть я и молода, но не дура. Если вы думаете…

— А сколько вам лет? — Сэвилл вел себя так, как будто не расслышал ее слов. Франческа была этому рада. Предложение ее заинтриговало, к тому же в действительности она не верила, что за ним скрывается что-то непристойное. — Впрочем, это не имеет значения. У вас нет возраста, дитя. Вы вечны. Питер будет очень рад. — Он подал руку, и Франческа, удивляясь самой себе, встала на ноги. — Пойдемте! Пойдемте со мной к Питеру. Он радуется красоте как ребенок. А ваша красота приведет его в неописуемый восторг. Бедняга уже отчаялся найти натурщицу.

Пока они шли через парк, Франческа успела сказать этому человеку, сколько ей на самом деле лет, успела рассказать о своей жизни — обо всем, кроме того отвратительного инцидента, который заставил ее сбежать из приюта. К тому времени, когда они пришли в мастерскую скульптора, располагавшуюся на чердаке покрытого плющом каменного дома, Джейсон Сэвилл уже очень много знал о своей новой подруге.

Франческе как-то не пришло в голову, что сама она так ничего и не узнала о Джейсоне. Она изливала душу, рассказывая о том, что у нее нет денег, что она боится попасть обратно в Пенбакл, что ей нужно как-то устроиться в школу. Пока ей было достаточно и того, что у человека по имени Джейсон Сэвилл, казалось, были ответы на все вопросы. Он, решила Франческа, очень добрый человек, который искренне помогает людям. Это мнение сложилось у нее еще до того, как она вновь обнаружила в своем кошельке потраченные монетки с буквой «V». Сэвилл как-то сумел получить их обратно у мистера Финни — специально для нее.

Никто еще не делал ничего подобного для Франчески. До появления Джейсона Сэвилла — никто.

Питер был и в самом деле очарован своей юной гостьей. Скульптор настоял, чтобы она выпила чашку экзотического чая; себе и Джейсону он налил по бокалу вина. С застекленного потолка лился солнечный свет.

— Она — совершенство, Джейсон. Само совершенство. Дорогая Франческа, вы не можете себе представить, в каком я был отчаянии. Никто, ни одна из профессиональных натурщиц — а их я просмотрел несколько десятков! — даже близко не походили на мою нимфу.

Пока скульптор говорил, его тонкие руки ни на минуту не останавливались. Эти руки очаровали Франческу. Длинные, выразительные, красиво очерченные, они были единственной частью тела Питера, которую нельзя было назвать безобразной. Во всем остальном более уродливого человека Франческа еще не видела. В то же время в его худом лице было что-то приятное, а в глазах можно было прочитать только жажду творчества — и больше ничего.

— …И вот почему, моя прекрасная новая подруга, я так обрадовался, когда Джейсон вас обнаружил. Это будет великолепная скульптура — олицетворение юности, невинности, тайны и вечности — да-да, вечности! Если что-нибудь получится, для меня это будет означать признание в художественных кругах, а для вас, милое дитя, — бессмертие!

Джейсон засмеялся:

— Не говоря уже о новых заказах от других богатых коллекционеров, мой друг. Расскажите мне о вашем патроне, Питер. Он меня интересует. Кроме того, я думаю, Франческа заслуживает того, чтобы кое-что узнать о том человеке, чьи сады будет украшать ее запечатленное в камне тело.

— Этот мой новый клиент, Дэйн Вандерхоф — странный человек. Его натуру трудно описать словами. Несомненно только одно — он ценитель прекрасного. Наша милая Франческа наверняка будет рада узнать, что ее образ украсит собой один из самых прекрасных садов Атланты. Пусть Дэйн Вандерхоф эксцентричный, может быть, безжалостный человек, но у него прекрасный вкус. — Питер повернулся к Франческе. — Мое дитя, если он когда-нибудь увидит вас лично… — Он поднял глаза к небу. — Никогда-никогда я не видел человека, столь одержимого желанием обладать красивыми вещами. Его дом… — Питер снова закатил глаза. — Его дом полон настоящих шедевров, прекрасных статуй… Этот человек — ярый коллекционер. Его стремление к красоте почти пугает.

Обойдя комнату, Франческа дотронулась до одной из статуй, восхищаясь чистотой и строгостью линий.

— Я должна встретиться с мистером Вандерхофом? — Франческа надеялась, что нет. То, что рассказал о нем Питер, ее испугало. Но в то же время было немного жутковато знать, что однажды ее копия окажется в распоряжении человека, с которым она даже не знакома.

Прежде чем Питер успел ответить, вмешался Джейсон:

— Не хотелось бы показаться занудой, но Франческа говорила мне, что в новой квартире ее ждут определенные обязанности. — Он улыбнулся. — Ваша миссис Джефферс, видимо, относится к тому типу женщин, которые незаменимы в роли дуэньи. Не стоит терять такую хозяйку пансиона.

Франческу удивило, что Джейсон так резко прервал разговор. Но он прав, ей действительно пора возвращаться в свое новое жилище.

— Мы с вами еще увидимся… Пан? — Имя, которым Джейсон предложил его называть, для ее уха звучало странно, но оно ему подходило. — Я вам так признательна, а до сих пор еще даже не поблагодарила.

— Это я благодарен за то, что он привел вас ко мне, — сказал Питер, вставая, чтобы проводить свою гостью. — Надеюсь, вы скоро придете на первый сеанс? Завтра вас устроит? В любое время.

Франческа кивнула:

— Я приду после ужина.

Хотя речь об этом так и не зашла, перспектива позировать обнаженной больше ее не беспокоила. Это будет своего рода катарсис, очищение от той гнусности, которую она испытала с Сибил. Особенно если мужчина, который увидит ее обнаженной, такой преданный своему делу художник, как Питер Рэмси. Возможно, кого-то ее новое занятие может шокировать, думала Франческа. Но для нее это просто возможность сделать еще один шаг навстречу полной свободе.

— А я вскоре свяжусь с вами, — сказал Джейсон, провожая Франческу до двери. Он целомудренно поцеловал ее в щеку. Прикосновение его губ напомнило девушке о прохладной, гладкой поверхности мрамора, к которому она прикоснулась. — Мы с вами будем замечательными друзьями — вы и я. И Питер, конечно. Забавно. Вам не кажется, что мы всю жизнь знакомы друг с другом?

Франческа размышляла об этом по дороге в пансион. Забавно? Было невозможно поверить в то, что она знает Джейсона Сэвилла всего несколько часов, а ведь он уже изменил всю ее жизнь.

После ухода Франчески Джейсон и Питер остались одни. Питер был явно обеспокоен:

— Каждый раз, когда я начинаю считать, что понял тебя, я убеждаюсь, что совершенно тебя не знаю. Девушка очаровательна, просто земная богиня. Для моей статуи лучшего и не пожелаешь. Но я никак не могу понять, зачем тебе это нужно. Ты ведь без повода и пальцем не пошевельнешь. — Питер снова налил вина себе и Джейсону. — Я надеюсь, что она не будет играть роль Лолиты. Девушка слишком хороша для этого, Джейсон. Пожалуйста, скажи, что у тебя нет подобных планов.

Джейсон похлопал скульптора по плечу:

— Ну, ну! Смотри, какая забота! Эх, Питер, Питер! Зря ты беспокоишься. Тоже придумал — Лолита! — Он засмеялся. — Конечно, я увлечен этим созданием, но совсем по-другому. Ты ведь меня знаешь! Нет, я ценю в нашей Франческе совсем другие качества, нежели ты вообразил. Меня интересует ее сила духа, ее стойкость. — Джейсон улыбнулся. — Дорогой друг, ты прекрасно знаешь, что меня не волнуют плотские утехи. Со мной девушка будет в полной безопасности. Я хочу сохранить ее в целости и сохранности.

— Ну, мы оба знаем, что и со мной она так же точно будет в безопасности. — Впервые за долгое время скульптор напомнил о своей гомосексуальности; его скуластое лицо покраснело.

— Конечно, да, — мягко сказал Джейсон. — А вот твой стяжатель, мистер Вандерхоф — это совсем другое дело. Я именно это хотел с тобой обсудить в отсутствие Франчески. Думаю, что твою юную натурщицу нужно от него спрятать. Для своего возраста Франческа рассуждает на удивление здраво, но ее нельзя показывать таким людям, как Вандерхоф. Пока нельзя.

Питер побледнел:

— А как же те деньги, что он мне платит? Что, если он потребует, чтобы я сначала показал ему натурщицу? Что, если…

Джейсон крепче сжал его костлявое плечо:

— Никаких «если»! Я полностью в тебе уверен, мой друг, — ты сможешь сделать для меня эту безделицу. Скажи, что ты суеверен, скажи, что твоя натурщица настаивает на анонимности, скажи что-нибудь еще про творческий процесс. Он не должен видеть девушку.

Питер сокрушенно вздохнул:

— Я не такой мастер манипулировать людьми, как ты. А мистер Вандерхоф меня просто пугает. — Питер схватился за голову. — О Боже! Как я не люблю, когда ты втягиваешь меня в свои махинации!

— Не будь ослом! Тебе нравится эта девушка. Мне тоже. Я хочу, чтобы она взяла от жизни все, что пожелает. Сейчас она должна просто выжить, и наша с тобой задача — помочь ей.

— Но почему ты в это ввязался? — Вопрос Питера прозвучал чересчур резко. — Ты ведь едва с ней знаком.

— Почему? Мой дорогой друг, ты ведь меня знаешь. Тебе уже известно, что у меня есть такое хобби: выбирать определенных людей и толкать их на тот путь, который, возможно, они сами никогда бы не выбрали. Меня это вдохновляет. Но не беспокойся. Мои планы в отношении этой отверженной молодой женщины довольно смутные, и тем не менее, поверь, все они не выходят за рамки приличий. Возможно, что Дэйн Вандерхоф когда-нибудь будет фигурировать в этих планах. Он ведь богатый человек. А Франческа относится к тому типу женщин, которые умеют извлекать выгоду из покровительства нужных людей в нужное время.

— Иногда я гадаю, кто ты: собиратель заблудших душ, каким себя представляешь, или дьявол во плоти!

Джейсон тихо засмеялся:

— Дорогой Питер, ты, как истинный художник, все драматизируешь! Решай сам, кто я такой. В любом случае, я надеюсь, ты выполнишь мою просьбу относительно этой молодой женщины. Ты позаботишься о том, чтобы твой клиент держался от нее подальше?

— Сделаю все, что возможно. — Питер вздохнул. — Во всяком случае, ты можешь рассчитывать на мою лояльность.

Джейсон встал:

— Это немало, мой друг, тем более что я тебя никогда ни о чем подобном не просил.

— В этом не было необходимости, — сказал Питер. Его темные глаза наполнились слезами. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Я тебе очень многим обязан.

— Возможно, наша юная Франческа когда-нибудь будет испытывать то же самое чувство, — весело сказал Джейсон. — Как я уже говорил тебе много раз, я твердо верю в разумный обмен. Сделай что-нибудь для кого-то — и это благо неизбежно к тебе вернется. А теперь спокойной ночи. Я знаю, что тебе нужно о многом подумать, прежде чем вонзить свой резец в эту глыбу девственного мрамора.

Когда Джейсон ушел, Питер долго сидел, думая о своем друге. Потом он стал думать о Франческе и о той захватывающей работе, что ждала его впереди. Он совсем не такой, как Джейсон. Его страсть — искусство, а не люди. Питер подошел к своему рабочему столу и принялся разминать глину. Вскоре под его умелыми пальцами податливая глина начала приобретать прекрасные черты Франчески. Под руками Питера она пробуждалась к жизни.

Прежде чем полностью погрузиться в свою работу, скульптор подумал о том, что его друг Джейсон собирается сделать с Франческой то же самое — вдохнуть в нее новую жизнь.

Глава 8

Как вскоре выяснила Франческа, Джейсону Сэвиллу неплохо удавалось творить чудеса. После визита в сиротский приют, влиятельным членом совета которого, как выяснилось, была его тетя Лила Доббс, он проинформировал девушку, что из этого заведения ее отпустили официально. Более того, до восемнадцати лет она будет находиться под опекой его тети.

Тем не менее Франческа все еще слегка беспокоилась.

— А как насчет жалоб, которые, как сказала мисс Пиплз, она собирается подать на меня? Меня ведь могут отправить в тюрьму за воровство, хотя я ничего не воровала.

Джейсон так и не выдал ей свой маленький секрет. Та докладная, с подачей которой мисс Пиплз медлила, желая убедиться, что Франческа не вернется назад, теперь в целости и сохранности находилась в его личном сейфе. Джейсон пригрозил ночной дежурной, что та будет немедленно уволена, если станет и дальше чернить девушку, состоящую на попечении его тетки.

Хотя Эгнес Пиплз в конце концов признала, что ее отчет о поведении Франчески не имеет ничего общего с действительностью, Джейсон, читая его, был все же шокирован. По словам мисс Пиплз и трех других свидетельниц, Франческа была виновна в воровстве, пьянстве и неподчинении воспитателям. Было и кое-что похуже. Мисс Пиплз якобы застала Франческу «занятой гнусными половыми извращениями с нежелающей того сверстницей», которая в ходе расследования, учиненного наставницей, обвинила Франческу и в других сексуальных домогательствах, совершенных ранее.

Джейсон ничего не сказал Франческе об этих обвинениях или о признании мисс Пиплз в их безосновательности. Он только заверил Франческу, что школа не станет поднимать вопрос о ее бегстве.

— Собственно, моя дорогая, они отправили ваше личное дело в новую школу, которую вы начнете посещать с середины семестра. Вы сможете туда ездить прямо отсюда. Школа даже согласна принять у вас экзамен по математике, чтобы не портить вам отличные отметки прошлого семестра.

— Как я смогу отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали? — спросила готовая расплакаться Франческа.

— Молчанием о вашем приютском прошлом и о работе натурщицы, а также хорошими отметками. А вы должны их получать, чтобы попасть в Эйвери-Волш. После окончания школы вы будете жить с тетей Лилой и со мной. Я как-нибудь повезу вас познакомиться с тетей. Уверен, вы очень понравитесь друг другу.

Колледж и новый дом! Она будет учиться и будет жить с Паном и его тетей! Франческа не представляла, каким образом даже Джейсону Сэвиллу удастся сотворить эти чудеса, однако с тех пор как она покинула приют, произошло столько удивительных вещей…

Стараясь выполнить обещание, данное Джейсону, Франческа принялась упорно заниматься. Пропустив половину осеннего семестра, она заметно отстала. Поэтому, кроме учебы, она тратила время только на сеансы позирования у Питера Рэмси, на домашнюю работу у миссис Джефферс и на редкие прогулки с Паном.

Франческа и в новой школе мало общалась с одноклассниками. Мальчиков пугали ее загадочность и красота: они не смели даже приблизиться к ней. Девочки ей завидовали и всячески избегали ее общества. А внимания администрации сама Франческа старалась не привлекать.

За исключением Джейсона Сэвилла и Питера Рэмси у Франчески не было друзей. Разве только миссис Джефферс, да и то лишь отчасти — трудно считать другом свою квартирную хозяйку, даже если она относится к тебе как к родной.

Что же касается работы натурщицы, то сначала девушка робела от собственной наготы, но затем чувство робости прошло, и, более того, ей понравилось появляться обнаженной: к своему телу она относилась как к безликой статуе.

Частенько, когда сеанс заканчивался и они с Питером, как повелось с самого начала, пили чай, к ним присоединялся Сэвилл. Франческа любила слушать, как мужчины говорили о своей жизни в Париже, о последних художественных выставках или поэтических вечерах. Иногда по воскресеньям Сэвилл водил Франческу и Питера на концерты в Честейн-парк, иногда они проводили вторую половину дня в книгохранилище публичной библиотеки или же ходили смотреть последнюю английскую комедию или французский триллер (из них Франческе больше всего понравился «Дьяболик») в кинотеатр «Пичтри арт», а потом набивали себе животы пиццей в заведении под названием «Мама миа».

Франческа понимала, что таким образом Джейсон ненавязчиво старается просветить ее в области культуры. Но она так была этим довольна, что не спрашивала себя, зачем он тратит на нее столько времени.

Джейсон постоянно преподносил ей билеты на то или иное представление. Однажды, в начале весны, когда она после нескольких месяцев почти полной изоляции и напряженных занятий была близка к депрессии, Джейсон появился в мастерской, размахивая билетами в оперу.

— Посмотрите, что я принес! Чтобы достать такие места, нужно из кожи вон вылезти!

— И тебе это занятие понравилось? — сухо спросил Питер, не отрываясь от работы.

— Какой ты злой! Вот, посмотрите, Франческа. Вы только посмотрите, кто поет арию Кармен. Что за великолепная женщина! Что за чудесный голос!

Франческа принялась рассматривать билеты.

— Гм… Райз Стивенс. Но у вас только два билета, а так как я совсем не разбираюсь в опере, вам надо взять с собой Питера. — Она была уверена, что скульптор и Джейсон большие друзья, и всегда старалась не мешать их дружбе. — Вы пока это обсудите, а я пойду заварю чай.

У Питера была маленькая кухня с огромным количеством полок, заставленных разными кастрюлями и горшками.

— Решено, — сказал Джейсон, когда Франческа вышла из кухни с подносом в руках. — В оперу идем мы с вами. У Питера другие планы на субботу.

— Питер, это точно? Я знаю, как вы любите хорошую музыку.

— Разве он вам не говорил? Собирается прийти мистер Вандерхоф.

— Так скоро? О Господи! — Франческа подошла поближе к созданному Питером шедевру — по крайней мере так она оценивала статую. Было немного грустно, что работа уже подходит к концу. — Для меня почти невыносима мысль о том, что ее здесь не будет. Здесь она была в полной безопасности. Как и я, — тихо добавила Франческа.

— И она такая же красивая, как вы, — мягко сказал Джейсон. — Мрамор приобрел ваши черты, моя дорогая. Мне тоже очень грустно расставаться с ней. Но подумайте и о том, как божественна будет статуя в саду у Вандерхофа. Подумайте о том, какую радость она доставит людям.

Лицо Питера покраснело от удовольствия.

— Я надеюсь, что и Вандерхофу она доставит радость.

— Обязательно! — твердо сказал Джейсон. Сейчас он смотрел отнюдь не на статую, а на прекрасный профиль стоящей рядом девушки. — Да, обязательно! — снова повторил Джейсон.

Для похода в оперу Джейсон купил Франческе самое красивое платье из всех, что она когда-либо видела. Увидев его, Франческа ахнула.

— Пан, как вы могли позволить себе такие расходы! — От возникшего желания дотронуться до шелковой ткани вся сдержанность Франчески моментально испарилась. Она быстро извлекла платье из коробки и приложила к себе. — Платье просто бесподобно. Но откуда у вас такие деньги?

— Я купил его во время распродажи в маленьком магазинчике на Десятой улице, — уклончиво ответил Джейсон. «А кроме того, — добавил он про себя, — я оставил там чек на имя Лилы, о котором она не узнает, так как я занимаюсь всеми ее финансами».

Франческа была слишком поглощена мыслями о платье и первом в жизни походе в оперу, чтобы спорить.

— Пан, вы действительно хотите пойти со мной на «Кармен»? — из вежливости в очередной раз спросила она.

— Я всегда появляюсь в опере под руку с эффектной женщиной, — сказал он. — Будьте готовы к шести. Сначала мы поужинаем в «Джорджиан террас».

Миссис Джефферс охала и ахала, когда Франческа, облаченная в свой новый наряд, вечером спустилась вниз.

— О, моя дорогая, вы выглядите просто ослепительно!

Франческа сделала перед ней пируэт, наслаждаясь прикосновением к телу мягкой ткани. Она знала, что простое белое платье очень ей идет. А с красиво уложенными волосами она выглядит даже старше восемнадцати.

Прибывший Джейсон присоединился к похвалам миссис Джефферс.

— Вы сегодня ослепительны, Чесс. Весь цветник с Бакхеда позеленеет от зависти. — Он имел в виду богатых женщин из элитарного района Атланты, которые задавали тон всей светской жизни города. — А мужчины захотят перерезать мне горло за то, что вы со мной, а не с ними.

Когда в театре сквозь празднично одетую толпу они пробирались на свои места, многие действительно бросали на Франческу восхищенные взгляды. Франческа хладнокровно их игнорировала.

— Посмотрите на звезды, — шепнула она Джейсону, отдавая ему программку. — Я узнаю некоторые созвездия, которые вы мне как-то показывали. Трудно решить, куда глядеть — звезды и наверху, и на сцене.

— Я предпочитаю те, что на сцене, — прошептал в ответ Джейсон. — В любом случае у вас не будет выбора. Как только несравненная мисс Стивенс возьмет первую ноту, вы забудете обо всем на свете.

Он был совершенно прав. Франческа никогда не видела подобного представления и не слышала ничего столь захватывающего. Опера превзошла все ее ожидания. Девушка тут же решила, что в ее жизни будет не только шампанское, но и изысканные музыкальные вечера.

Когда оперная дива в последний раз вышла поклониться восторженной аудитории, Франческа отбросила свою обычную сдержанность и бешено зааплодировала вместе со всеми.

— Это гораздо лучше пения мисс Крэйвен в Пенбаклской церкви, — прошептала она.

Гром аплодисментов стих, и Джейсон повел Франческу к арендованному на этот вечер лимузину.

— Это только начало, дитя мое. Только начало, — набросив на плечи девушки лисий воротник, взятый тайком из теткиного чулана, многозначительно произнес он.

Франческа чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Она погладила мягкий мех и улыбнулась в окно двум молодым людям, глядевшим на нее с тротуара, раскрыв рты. Все это очень приятно, решила она. Ей нравилась опера, нравилась красивая одежда, нравилось ехать в роскошном автомобиле мимо «Пичтри» и ловить на себе восхищенные взгляды. Еще недавно она была никому не нужная сирота. Теперешнее ее положение нравилось ей куда больше.

Франческа обернулась к Сэвиллу и довольно улыбнулась. Какой он замечательный человек и как бескорыстно вводит ее в мир прекрасного!

— Если бы вы были кошкой, то сейчас непременно бы замурлыкали, — с улыбкой сказал Сэвилл. — Вы довольны собой?

— Вопрос риторический — я уже мурлыкаю. Пан, это был чудесный вечер. Я понимаю, что не смогу вас за это отблагодарить… Хотите, я приготовлю вам чашку кофе, когда мы приедем к миссис Джефферс? — На Джейсона Сэвилла введенное миссис Джефферс эмбарго на посещения мужчин не распространялось.

Джейсон покачал головой.

— Большое спасибо, но хорошая музыка выбивает меня из колеи. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Лимузин подъехал к маленькому пансиону. — Спокойной ночи, моя дорогая. Я горжусь тем, что сегодня вы были со мной.

Он подождал, пока Франческа вошла в дом, затем наклонился вперед к шоферу и распорядился, куда ехать дальше.

Джейсон был уверен, что Питер Рэмси еще не спит.

— Ну? — спросил он, когда скульптор открыл дверь. — Каков приговор? Оплатил он вторую часть заказа или нет?

— Не только вторую часть — он отвалил громадную премию. — Питер налил гостю бренди, а себе — хереса. — Джейсон, я еще не видел, чтобы моя работа производила такое впечатление.

— Дело в твоей работе или во Франческе? — Джейсон развалился в кресле. Именно это ему и не терпелось узнать. Все время, пока Джейсон слушал «Кармен», часть его сознания беспокойно размышляла о том, как проходит встреча Питера с богатым клиентом.

— В том-то вся и беда. — Питер был явно обеспокоен. — Теперь я вовсе не уверен в своем таланте. Джейсон, он не сводил с нее глаз. И спрашивал только о модели…

— Надеюсь, ты не сказал ему, как ее найти?

— Нет, конечно, нет! Ты же меня предупредил. Но Вандерхоф — упорный человек. Я не думаю, что он заберет статую и на этом успокоится.

— Думаю, ты прав. — Джейсон с довольной улыбкой прислонил голову к диванной подушке. — Таким собственникам мало копии: они стремятся заполучить оригинал.

— Джейсон, о чем ты говоришь? — забеспокоился Питер. Он знал, что мечтательное выражение появляется на лице его друга именно тогда, когда тот что-то затевает. — Пусть эта милая девочка остается со своими мечтами. Не надо вкладывать ей в голову свои. Это неправильно. Это… это для нее вредно. — Питер был предан своей юной натурщице, и его смущала мысль о том, что ее судьба стала объектом манипуляций Джейсона.

— Конечно, я никогда не сделаю ничего во вред нашей замечательной подруге. Я же тебе говорил — когда Франческа будет готова выйти в свет, ей понадобится покровитель. У нее нет денег, нет родственников и нет особенных надежд, что они появятся.

— И в качестве покровителя ты выбрал Вандерхофа? Джейсон, ты хочешь сыграть роль Бога в судьбе этой девочки!

— Я просто помогаю Франческе достичь того, чего она хочет — богатства и восхищения. — Джейсон многозначительно посмотрел на Питера. — И в этом я рассчитываю на твою помощь, мой друг.

— Да, — прошептал скульптор. Он подошел к Джейсону и встал перед ним на колени. — Да, конечно, ты можешь рассчитывать на меня, Пан. Так же, как я полагался на тебя в Париже, когда эти скоты преследовали меня. О Боже, я до сих пор вижу кошмарные сны! Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты спас меня тогда от этой грязи, от деградации, от…

— Мы ведь договорились, мой друг, — прервал его Джейсон, — что не будем больше ворошить прошлое. — Он улыбнулся. — Я в прекрасном настроении после оперы. Я всем доволен. Разве что нога болит. — Он закрыл глаза и вытянул ногу.

Питер с усилием стянул с Джейсона сделанный по специальному заказу ботинок, затем носок. Должно быть, бесформенная ступня могла показаться драгоценным сокровищем — так бережно и осторожно массировал ее художник.

— Тебе лучше, любовь моя? — через некоторое время спросил он, впившись взглядом в красивое лицо Джейсона.

Сегодня Джейсон был на редкость благодушен, и Питер, не в силах сдержать восторга, страстно прижался губами к искалеченной ступне. При этом из его уст вырвался легкий стон.

Джейсон сразу же открыл глаза:

— Хватит, Питер. Ты вышел за рамки дозволенного. Я же говорил, что мне не нравится, когда меня всего обцеловывают, как будто я один из твоих коллег-гомосексуалистов. Мне это противно.

Питер поспешно отстранился, с трудом сдерживая свое разочарование. Джейсон может быть таким бессердечным! Завтра же, поклялся себе Питер, он нанесет визит в бар для мужчин в популярном магазине готового платья. Большую сумку, специально предназначенную для таких экспедиций, Питер не доставал из чулана уже несколько месяцев, но сегодня страсть к Джейсону вновь распалила его, заставив желать мужского тела.

— Я… я прошу прощения. Я только надеюсь, что когда-нибудь ты почувствуешь ко мне то, что я чувствую к тебе.

— Ты все еще надеешься сделать из меня своего любовника? — с легким отвращением спросил Джейсон. Он медленно покачал головой. — Эх, Питер, Питер. Я не такой, как ты — или как любой другой мужчина, если уж на то пошло. А что касается дурацкой привычки подцеплять незнакомцев в барах для мужчин, то я надеялся, что Париж излечил тебя от этого.

— Я… я очень одинок. — Сердце Питера забилось чаще. Недовольство Джейсона было для него гораздо приятнее, чем безразличие. — Мне нужно быть любимым, Пан. Мне это очень нужно.

— Любовь? Это ты так называешь встречу в баре с другим мужчиной, когда вы оба пытаетесь всех обмануть с помощью нелепого бумажного мешка?

— Как… откуда ты об этом узнал? — Питер замер в ожидании ответа.

Джейсон посмотрел на свои тщательно отполированные ногти — результат посещения салона мистера Чарльза, за которое, не ведая того, заплатила тетя Лила. Джейсон всегда старался держать себя в полном порядке.

— Я свел дружбу с управляющим магазином. Он рассказал мне о том, как вы хитро придумали — использовать большие бумажные сумки для покупок, чтобы скрыть, чем вы там в действительности занимаетесь. А они нашли способ за вами наблюдать. — Джейсон засмеялся. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько нелепо выглядишь, стоя в бумажном пакете и занимаясь любовью с другим мужчиной. Знаешь, у них там на потолке есть односторонние зеркала.

Сейчас Питер одновременно испытывал чувства любви и ненависти, и это было почти восхитительно. Лицо скульптора побелело.

— Я… я не знал об этом. — Но он понимал, что больше туда ни за что не пойдет. Питер подумал о том, сколько людей уже столкнулось с жестокостью Джейсона. Он надеялся, что Франческа никогда не испытает ее на себе. — Это возмутительно. Это нарушение права на частную жизнь!

Уловив в голосе скульптора ханжеское негодование, Джейсон от души расхохотался.

— Как замечательно это звучит — «нарушение права на частную жизнь»! Питер, хоть ты и беспомощный салага, я положительно тебя люблю.

Вот теперь, пожалуй, он нанес самый безжалостный удар, с тоской подумал Питер. Джейсон Сэвилл никогда не полюбит его так, как он любит его. И всегда будет смеяться над Питером, если тот будет искать ему замену. Иногда Питер сожалел о том, что эти головорезы не убили его тогда в Париже. Или о том, что судьба привела его в Лувр в то же самое время, когда Джейсон привел туда свою маленькую стайку учениц колледжа, которых привозил на экскурсию в Париж. С тех пор прошло два года, и все это время Питер пылал к Джейсону неразделенной любовью — чувством, которое одновременно было и прекрасным, и мучительным.

«По крайней мере он не имеет над Франческой такой власти, как надо мной, — подумал Питер. — Или пока не имеет», — ворчливо поправил его внутренний голос. Питеру не нравилось, что странное стремление его друга вмешиваться в чужие жизни сфокусировалось именно на Франческе. За это время Питер полюбил ее как сестру. И он страстно надеялся, что комбинации Джейсона пойдут ей только во благо.

Глава 9

Дверь в палату 1022 слегка приоткрылась, и в проеме появился букет маргариток. Кейти Макфоллз оторвала взгляд от подноса с ужином.

— Рамон Каррера, это ты? Пожалуйста, входи. Я тут просто умираю без общества. — Когда Рамон вошел, она отодвинула от себя недоеденный ужин. — Какая гадость эта больничная еда. Фу! Лучше бы ты вместо букетика принес большой сочный бифштекс.

Рамон усмехнулся.

— Ты сегодня не в духе? И какая неблагодарность! Чтобы попасть сюда, я прошел целых четыре квартала. Вот. — Он протянул ей цветы. — Мне кажется, раньше ты всегда любила маргаритки.

— И сейчас люблю. Спасибо. — Кейти ласково улыбнулась. — Я действительно не в духе. Посмотрела бы я на твое настроение, если бы тебя отгородили от всего мира, да при этом с тебя кожа слезала бы клочьями! Сядь и расскажи мне, что происходит. Может, я перестану думать о своем безобразном виде.

Рамон сел в кресло у окна.

— Безобразном? Да ты клевещешь на себя! На самом деле ты похожа на хорошенькую розовую луковицу. — Он увернулся от цветка, который Кейти бросила в него. — Прошу прощения. Что касается новостей, то одна из них хорошая, другая не очень. Хорошая новость заключается в том, что твои подруги чувствуют себя намного лучше. Пока ты тут спала как сурок, я говорил с одной из них.

— А не очень хорошая новость?

Рамон медленно покачал головой.

— Мы не можем найти тело твоего друга Джейсона. — Он посмотрел в окно. — Но не только это. В нескольких милях от побережья появился ураган под названием «Долорес». Поэтому поиски прекращены. Могу добавить, что они больше не возобновятся.

Кейти глубоко вздохнула:

— Тогда мы можем разойтись по домам. И слава Богу. А, Рамон? Теперь все кончилось?

Взгляд Рамона был задумчивым.

— Официально, да. Или по крайней мере закончится в тот момент, когда показания Тимбер будут отпечатаны и подписаны. Тем не менее доктор Морено сказал мне, что хочет вас задержать еще на несколько дней. — Кейти начала было протестовать, но Рамон предостерегающе поднял руку. — Не смотри на меня так! Я к этому не имею никакого отношения. Это распоряжение доктора — простое и ясное.

Кейти вновь откинулась на подушку.

— Ладно, я не стану противиться доктору Морено, если ты скажешь мне, что имеешь в виду под словом «официально». Означает ли это, что лично ты не веришь нашим рассказам?

— Я думаю, было что-то еще, о чем вы умолчали. — Рамон сделал глубокий вдох. — И на то были веские причины. Кажется, — медленно сказал Рамон, не отрывая глаз от лица Кейти, — твой приятель Джейсон присвоил очень большую сумму денег. Тех самых денег, которые ты, Тимбер и Франческа единодушно перевели в один фонд, где за пожертвованиями не было почти никакого контроля.

— Ах, Рамон Каррера, опять ты суешь в чужие дела свой длинный нос! — с наигранной веселостью вскрикнула Кейти. — Он правда длинный, — заметив огорченный взгляд Рамона, растерянно добавила она. — Замечательный нос, но здесь он совсем ни к чему.

Собственный нос всегда доставлял Рамону огорчения.

— Оставим в покое мой нос, — угрюмо пробурчал он. — Лучше расскажи о тех трех миллионах, которые буквально испарились из благотворительного фонда, учрежденного тремя богатыми выпускницами. — Рамон наклонился вперед и взял Кейти за плечи, не давая ей отвернуться. — Он тебя шантажировал, да? Джейсон Сэвилл шантажировал всех вас троих.

Кейти обреченно вздохнула:

— Как ты узнал насчет фонда?

Рамон рассказал ей о звонке Тельмы Симс.

— Милое ископаемое! — Взгляд Кейти смягчился. — Надеюсь, что она из-за этого не пострадает. Фонд был создан таким образом, что она все равно не смогла бы ничего сделать. — Кейти покачала головой. — Пан много лет занимался инвестициями. Мы считали, что он прекрасно сможет управлять фондом. И колледж с этим согласился.

— Конечно, согласился! Колледжи не каждый день получают такие пожертвования. Но давай вернемся к твоему другу Джейсону. Я проверил его счета. Так уж получилось, что в банке, где он хранит деньги, работает один мой приятель. Он оказал мне услугу — немного порылся в его бумагах. Выяснилось, что в прошлом году Джейсон не вкладывал и не снимал со своего счета больших сумм.

Это обстоятельство сильно разочаровало Рамона. Он втайне надеялся, что сможет уличить Сэвилла — живого или мертвого — в чем-нибудь серьезном: вроде хищения или на худой конец уклонения от уплаты налогов.

Кейти же, наоборот, была довольна:

— Вот так-то! Пан просто неправильно вложил деньги, и немалые деньги, а ради каких-то налоговых льгот не указал в отчетах потери.

Рамон усмехнулся:

— Ну ты и штучка! Неужели ты думаешь, что мне можно продать такую чепуху? Да, Кейти, мисс Симс говорила, что наследства, которое ждал Джейсон после смерти тети, он так и не получил.

— Я знаю. Это действительно сильно огорчило Пана. Мы все его жалели.

— Настолько сильно жалели, что учредили симпатичный фондик, деньги которого он мог тратить по своему усмотрению? — Рамон покачал головой. — Кейти, вы ведь не случайно сделали это как раз через две недели после того, как Сэвилл узнал, что он гол как сокол. Он вас прижал, верно?

— Рамон, перестань меня изводить, или, клянусь, я снова напущу на тебя уполномоченного!

— Что, одного раза было недостаточно? — спокойно спросил Рамон.

Кейти поспешно сменила тему:

— Насколько я помню, мы все очень горевали по поводу смерти тети Лилы. И хотели сделать что-нибудь особенное.

— Например, вернуть к жизни Джейсона Сэвилла. Кейти, что у него было на тебя и твоих подруг? Как получилось, что этот человек получил над тобой такую власть?

— Ты спрашиваешь официально?

— Ты ведь знаешь, что нет. В конце концов ты ведь связывалась со специальным уполномоченным Леттсоном, и он приказал, чтобы, после того как мы получим показания Тимбер, дело было закрыто. Несомненно, благодаря тебе и твоим связям.

— Не очень-то приятные вещи ты говоришь, Рамон. — Кейти вертела в руках чашку с остывшим кофе. — Что же касается моего прошлого, то неужели ты думаешь, что если бы мне и в самом деле было что скрывать, то мои политические противники уже не раскопали бы это?

— Джейсон Сэвилл знал тебя очень давно, Кейти, — заметил Рамон. — Задолго до того, как твоя личность стала вызывать общественный интерес.

— Он знал меня не так давно, как ты, Рамон. — Кейти с вызовом взглянула на полицейского. — Удивительно, что ты не встречался с Паном. Еще удивительнее, что он вошел в мою жизнь как раз в тот вечер, когда мы с тобой впервые действительно познакомились. Это было сразу после окончания школы — в тот вечер, когда ты дрался. Помнишь? Пан и был тем незнакомцем, кто помог мне привезти тебя домой.

— Если ты помнишь, большую часть времени я провалялся в отключке. Значит, мужчина, который вел ту нелепую машину, и был Джейсон Сэвилл? Черт побери! Конечно, я не мог тогда его видеть. В тот вечер мне было не до знакомств!

Кейти закрыла глаза:

— Что это был за вечер! Я собралась покататься с друзьями на озере Веки-Вочи — и вдруг сижу в машине какого-то незнакомца, держа на коленях твою голову.

— Я помню эту часть очень хорошо, — мягко сказал Рамон, — пока у меня в голове не погасли огни.

— В тот вечер мы впервые заказали столик в «Блю лайт»[12], а также впервые услышали об Элвисе Пресли.

— А ты впервые соизволила со мной заговорить.

— Боже, как я плакала, когда потом узнала о смерти Элвиса. Я думаю, с ним умерла целая эпоха.

— Не уверен. Если посмотреть на нынешних юнцов, то можно сказать, что они возвращаются к некоторым ценностям пятидесятых — музыке и прочему.

— Раз уж мы перешли к воспоминаниям, должна сказать — мне жаль, что мы с тобой так толком и не узнали друг друга за то время, что учились вместе. Пока не стало… ну, слишком поздно.

— Я не входил в твою клику, — сухо напомнил ей Рамон.

— Не такая уж это была потеря для тебя. Мои так называемые друзья потом стали полными ничтожествами. Ты знаешь, что они до сих пор вместе пьянствуют? Я недавно видела Чарльза. Он по-прежнему рассказывает анекдоты про «ниггеров»!

— Мистер Каррера, — у медсестры был извиняющийся тон: она видела, что эти двое в полутемной комнате всецело поглощены друг другом, — прошу прощения, но вам звонят из вашего офиса и говорят, что это очень важно.

— Вероятно, это Бэбкок желает убедиться, что я нахожусь там, где обещал быть. — Рамон со вздохом встал. — Может быть, когда ты выйдешь отсюда, устроим вечер воспоминаний?

— Вообще-то я не против вечера, — с улыбкой сказала Кейти. — Но я не совсем уверена насчет воспоминаний. Не лучше ли поговорить о настоящем?

— Или о будущем, — многозначительно сказал Рамон и нежно поцеловал ей руку. — А теперь спи. Я забегу утром.

Но Кейти не смогла заснуть, даже если бы захотела. После того как Рамон ушел, она принялась бродить по комнате. В пепельнице на столе лежала все еще дымящаяся сигара. Изящным жестом Кейти извлекла ее оттуда и подставила под струю воды в раковине.

— Черт бы побрал твои сигары! — прошептала она.

Глядя на маргаритки, Кейти присела на кровать.

В тот вечер в «Блю лайт» на столе стояли искусственные герани…

Глава 10

Шел 1954 год, и Кейти Макфоллз была счастлива. На выпускном вечере именно она произнесла прощальную речь, именно она была избрана «самой подающей надежды девушкой», а за две недели до этого стала «Мисс средняя школа Майами».

Сейчас Кейти сидела в ночном клубе со своими загорелыми, хорошо одетыми друзьями и пила «Том Коллинз». Жизнь была такой же пьянящей, как и джин.

Когда клубный певец вышел на маленькую сцену во второй раз, Кейти слегка наклонилась вперед. Она была единственной, кто слушал плохо одетого вокалиста. Все остальные обращали внимание только на его длинные бакенбарды и покачивания бедрами.

Элвис Эйрон Пресли пел, глядя ей прямо в глаза. Он понимал, что эта девушка чуть ли не единственная, кто увлечен его выступлением. Полностью выкладываясь перед своей единственной слушательницей, Элвис не обращал внимания на сидящего рядом с ней молодого человека, которого смешили полные губы певца и его манера прикрывать глаза.

Насмешки Чарльза в конце концов вывели из себя Кейти.

— Помолчи! — прошипела она. — Я хочу послушать песню.

— Какую там песню! Этот парень просто виляет задницей в такт музыке, и все.

За столом раздался грубый хохот. Кейти почувствовала себя неловко. Поймав взгляд певца, она глазами попросила у него прощения. Продолжая петь, он улыбнулся Кейти.

— Вы только посмотрите! — захихикала одна из девушек. — Он строит глазки нашей Кейти.

Мальчики за столом тут же принялись передразнивать певца. Оглушительно смеясь, они сдвинули себе на лоб волосы и скривили рты.

— Вы просто отвратительны! — без смеха сказала Кейти. Она понимала, что Элвис все это видит, и краснела за своих друзей. — Что за детское поведение…

Кейти впервые подумала о том, не совершает ли она ошибку, собираясь вместе со всей этой толпой поступать в Университет Майами. Как можно было понять, жизнь в колледже будет простым продолжением школьных забав. Уже не в первый раз Кейти пожалела о своей репутации общительной, свойской девушки.

К столу Кейти подошел высокий, широкоплечий парень, наблюдавший за ней с момента появления в клубе. Куртка официанта была ему слишком узка, но тем не менее Рамон Каррера все же выглядел в ней более солидно, чем одноклассники Кейти.

— Прошу прощения, но я должен попросить вас вести себя потише. Некоторые из наших клиентов хотят послушать этого парня.

— Ах, ах! — проворковала одна из девочек, окидывая взглядом мускулистое тело Рамона. — Какой он высокий, черноволосый, какой красавчик!

— Все время ты лезешь в разговор! — проворчал один из парней. — Слушай, испашка, шел бы ты мыть тарелки и вообще — занимался бы своим делом! — Он огляделся в поисках поддержки и, найдя ее во взглядах соседей по столу, продолжал уже смелее: — Да, кстати, принеси нам еще по одной. Только на этот раз «Куба либрес».

Все засмеялись, кроме Кейти. Вместо этого она бросила на своего соседа уничтожающий взгляд.

— Чарльз, ты законченный подонок! — сказала она и повернулась к Рамону. — Дети есть дети. Не обращайте на него внимания.

Рамон понимающе кивнул.

— Не знала, что вы здесь работаете, — продолжала Кейти, стараясь, чтобы ее слова звучали непринужденно. — Должно быть, это весело — работать в ночном клубе.

— Ничего веселого в этом нет. Просто тяжелая работа. В отличие от вас и ваших богатых друзей я вынужден сам зарабатывать себе на учебу в университете.

Кейти покраснела:

— Прошу прощения. Я не хотела вас обидеть.

— Я вот тут подумал, — прервал ее робкие извинения один из молодых людей. — Ты можешь принести нам кубинских сандвичей. Только сначала вымой руки. Они у тебя немного грязные.

Затаив дыхание, Кейти увидела, что руки Рамона с тщательно подстриженными ногтями сжались в мощные кулаки. Однако юноша сдержал свой гнев.

— Мои руки не грязные, — спокойно сказал он Чарльзу. — Хотя их пришлось бы запачкать, если бы я взял тебя за шкирку и выкинул отсюда.

— Ну, ты…

Кейти силой усадила обратно поднявшегося было Чарльза.

— Заткнись, Чарльз. Ты ведь знаешь, что заслужил такое обращение. Принесите нам кофе и счет, — добавила она, обращаясь уже к Рамону. — Чарльз стал просто невыносимым. Я бы хотела досмотреть представление, но, раз некоторые не умеют себя вести в общественных местах, мы уходим.

Рамон внимательно смотрел в серо-зеленые глаза Кейти. Прочитав в них подтверждение ее словам, Рамон смягчился.

— В данный момент я не на работе, но постараюсь найти вашего официанта. — Он обернулся к Чарльзу: — Что касается тебя, Пендеркост, то давай через пять минут встретимся на стоянке машин и посмотрим, кому от этого будет хуже.

Окинув взглядом мощную фигуру Рамона, Чарльз, несмотря на хмель, несколько оробел, но тем не менее не отступил:

— Если ты очень хочешь получить в морду, то я готов.

Рамон с каменным лицом кивнул и отошел прочь.

Вскоре принесли кофе, и все молча принялись его пить.

— Какой же ты пустоголовый кретин! — наконец с бешенством сказала Кейти. — Чарльз, ты меня ужасно оскорбил! Надеюсь, Рамон сделает из тебя котлету — что вполне вероятно, так как он гораздо тебя выше.

Чарльз переглянулся с двумя другими парнями и в знак взаимопонимания незаметно для Кейти сложил пальцы буквой «О». Они дадут этому испашке урок, которого тот долго не забудет. Он на него весь год напрашивался.

— Может, ты и права, — беззаботно сказал Чарльз. — И поэтому я думаю, что вам, девочки, стоит пойти домой. Вид льющейся крови — не то, что вам надо.

Кейти была слишком взбешена, чтобы ответить. Наступила пауза. Певец пробирался от столика к столику, без особого успеха пытаясь продать свои пластинки.

— Он подходит к нашему столу, — сквозь зубы процедила Кейти, обращаясь к Чарльзу. — Будь добр, помолчи. Если ты скажешь хоть слово в его адрес, я перестану с тобой разговаривать.

— Вы не хотите купить одну из моих пластинок? — Певец улыбнулся Кейти, и она почти забыла о своем раздражении.

— Только с вашим автографом, — тихо сказала она. Кейти отсчитала деньги, и темноволосый певец, в последний раз улыбнувшись, отошел от столика.

— Вот так люди выбрасывают деньги на ветер!

Кейти презрительно скривила губы. Этой компанией она уже сыта по горло. К чему ей такое пустое времяпрепровождение?

— Я думаю, что когда-нибудь этот парень будет большим певцом. — Кейти взяла под мышку альбом и встала. — Чарльз, так вот насчет завтрашнего катания на водных лыжах…

— А, ну конечно! Я заеду за тобой в девять, детка.

— Ты не дал мне договорить. Я собиралась предложить, чтобы ты вместо этого пошел и прыгнул в озеро. И сделай одолжение — не выплывай! — Она мило улыбнулась, но все за столом знали, что говорится ею это всерьез: о характере Кейти в школе слагали легенды.

Не обращая внимания на потрясенный взгляд Чарльза, Кейти вытащила кошелек и тщательно, не спеша, отсчитала свою долю.

— Ну что, идем? — многозначительно сказала она остальным девушкам.

Ее подруги растерянно переглянулись и поспешили за ней следом. Они уже садились в принадлежавший Линде бежевый «шевроле», когда Кейти вдруг сказала:

— Нет, я не позволю этому гаду ускользнуть. Вы, девочки, езжайте, а я их покараулю.

— Тебе не стоит оставаться одной, Кейти. Поехали — ты же слышала, что говорил Чарльз. Тут кое-кого должны стереть в порошок, и тебе будет неприятно это видеть.

— Надеюсь, Чарльз говорил о себе. — Девушка наигранно рассмеялась. — Поезжайте, поезжайте! Не беспокойтесь. Я доберусь на автобусе. С этим недорослем я ни за что не поеду.

Подруги переглянулись, но больше протестовать не стали. Все знали: если Кейти что-то для себя решит, то ни за что не уступит. Девушки пожали плечами и уехали.

Через секунду после исчезновения «шевроле» из-за соседней машины вышел светловолосый, хорошо одетый мужчина.

— Ох! — воскликнула Кейти. — Вы меня до смерти испугали, — сказала она, обращаясь к незнакомцу. — Минуточку! Я видела вас в клубе. Вы сидели за соседним столиком.

Мужчина не казался опасным, но Кейти все же потихоньку вышла на освещенное место, куда падал свет от неоновой вывески клуба.

— Пожалуйста, извините, я не хотел вас напугать. — Голос незнакомца был низким и приятным. — Я не мог не заметить, что вы очень расстроены. Кажется, ваши друзья собираются устроить драку.

— Этих подонков мог услышать кто угодно. Я же говорила им об этом! — Кейти даже не пыталась скрыть свой гнев. — Чарльз — просто осел, да и остальные не лучше.

— Из того, что я услышал, я понял, что ваш… эээ… друг действительно ведет себя как-то странно. Может быть, мне стоит вмешаться? Я вовсе не сторонник насилия.

Кейти покачала головой:

— Нет. Чарльз сейчас в таком настроении, что набросится на вас так же, как и на Рамона. Я хочу немного привести его в чувство — для этого и осталась. Вам лучше уйти, мистер. По правде говоря, это совсем не ваше дело.

— Возможно, что и так, но мне не хочется видеть расстроенной такую симпатичную молодую женщину, — спокойно сказал незнакомец. — Тем не менее, раз вы отказываетесь от моих услуг, я вернусь за свой столик. — Он улыбнулся. — Вам не хочется ко мне присоединиться? Там играет очень приятная танцевальная музыка. А кроме того, подают сказочный новый напиток под названием «кофе по-ирландски».

— Нет. Вы очень любезны, но не сейчас. Со мной все будет в порядке.

Не возражая, незнакомец ушел. Кейти ходила взад-вперед, пока не услышала позади себя скрип гравия.

— Чарльз! А я-то надеялась, что ты образумишься.

— Кейти! Садись в машину, черт возьми! — У Чарльза заплетался язык. Очевидно, прежде чем идти на стоянку, он еще добавил. Схватив Кейти за руку, Чарльз грубо толкнул ее в свою машину и захлопнул дверь. — Сиди здесь.

Замок щелкнул. Прежде чем Кейти успела выбраться из машины, на сцене появился Рамон. Кейти даже не успела заметить, как кулак кубинца врезался в челюсть Чарльза. Приятель Кейти тоже этого не заметил. Одно мгновение — и он со стоном и бранью повалился на землю.

Вдруг Кейти заметила, что за спиной Рамона мелькнули чьи-то тени. «Надо предупредить его», — подумала девушка и выскочила из машины. Но было поздно: двое парней схватили Рамона за руки, а Чарльз принялся зверски его колошматить.

Кейти, пытаясь оттеснить Чарльза, ринулась прямо к ним. Она кричала, ругалась, била Чарльза руками. Ошеломленные ее яростным вмешательством, парни отступили.

Плача, Кейти наклонилась над распростертой на гравии неподвижной фигурой.

— Вы животные! Вы чудовища! Вы его убили. Вы его убили!

Но, выкрикивая эти слова, Кейти почувствовала на своей руке дыхание Рамона и услышала его стон. Чарльз приготовился к новой атаке. Кейти встала, загородив собой лежащего на земле парня.

— Убирайся отсюда, идиот! И забери с собой своих шестерок. Я больше не хочу тебя видеть — никогда!

Чарльз скривил губы, распухшие от удара Рамона:

— Тебе всегда нравились ниггеры, не так ли? Не думай, что я не замечал, как ты смотрела на цветных.

Кейти сделала глубокий вдох, сдерживая накатившую ярость. Неужели она действительно столько времени обнималась на заднем сиденье автомобиля с этим пустоголовым мерзавцем?

— Если ты не уйдешь — клянусь, я позову полицию, — сквозь зубы процедила она.

— Ну, не злись, Кейти, — робко сказал один из парней. Встретив уничтожающий взгляд девушки, он умолк и тут же завел машину. — Поехали, ребята. К завтрашнему утру она остынет.

— И не мечтай! — отрезала Кейти.

Поколебавшись, Чарльз вместе с остальными сел в машину. Проезжая мимо, он даже не взглянул на девушку.

А она в этот момент смотрела на Рамона, который снова потерял сознание. По его размеренному дыханию было ясно, что он не сильно пострадал. Но все-таки — что же ей теперь делать?

— Может быть, мы вдвоем сумеем затащить его в мою машину?

Раздавшийся сзади тихий голос заставил Кейти подскочить на месте. Но на этот раз она была рада увидеть того мужчину, от которого не знала как отделаться еще десять минут назад.

— О, вы можете мне помочь? Я не знаю, где он живет, но у него в бумажнике должен быть записан адрес. Может, мы возьмем такси и по крайней мере доставим его домой. — Кейти нагнулась и быстро обшарила карманы кубинца. Найдя бумажник, она открыла его и прочитала вслух адрес Рамона.

— Такси не нужно, — сказал незнакомец. — У меня здесь машина.

Это оказалось нелегко, но вдвоем они все-таки сумели затащить Рамона на заднее сиденье латаного-перелатаного «паккарда». Взобравшись внутрь, Кейти принялась с недоумением осматривать непривычный интерьер. Увидев ее лицо, мужчина засмеялся:

— Нелепое сооружение, правда? Занавески на окнах, ваза для цветов… Все это напоминает катафалк.

Кейти вздрогнула и посмотрела на Рамона.

— Не говорите так. Если бы меня не было поблизости, они бы убили его… — Девушка задумчиво покачала головой. — Ничего не понимаю, — рассуждала она вслух, — до сегодняшней ночи мне казалось, что я хорошо знаю Чарльза. Да простит мне Бог — я даже думала, что влюблена в него. А сейчас меня тошнит от этого парня. — Кейти отвела волосы Рамона со лба и посмотрела в зеркало на незнакомца. — Почему, чтобы очнуться, мне нужна была такая встряска?

— Это называется взрослением, моя дорогая. Ваш друг Чарльз, другие ребята — они просто отстают от вас, вот и все.

— Ну, я предпочитаю, чтобы они меня и не догнали. — Кейти наклонилась вперед. — Подождите. Я думаю, что это здесь — второй дом справа.

Мужчина вылез из машины, остановившейся перед аккуратным коттеджем.

— Там горит свет. Наверное, кто-то еще не спит. Оставайтесь здесь. Я попрошу кого-нибудь помочь занести его в дом.

Он вскоре вернулся с дородным мужчиной, оказавшимся двоюродным братом Рамона. Гигант молча взял Рамона на руки и, бормоча по-испански слова благодарности Кейти и ее спутнику, понес свою ношу в дом.

— Может быть, надо остаться и убедиться, что с ним все в порядке? — спросила Кейти.

— Я думаю, нам лучше уехать, — ответил незнакомец. — У этих людей очень развито чувство гордости, и мы их будем смущать. А если вы хотите узнать, как себя чувствует ваш друг, то загляните к нему завтра.

По пути домой они остановились перекусить. Кейти обнаружила, что за кофе рассказала этому человеку обо всем. О своих сомнениях насчет университета, о разочаровании в старых друзьях, о своих амбициях — абсолютно обо всем. Джейсон Сэвилл внимательно слушал, время от времени кивая, как будто уже знал все, что она ему рассказывала.

Хотя Кейти только на обратном пути узнала, что ее нового знакомого зовут Джейсон Сэвилл, или Пан, она чувствовала себя так, как будто знала его всю жизнь.

Совет Джейсона был откровенным и немногословным:

— Университет вам совершенно не подходит, моя дорогая. Я уверен, что вам будет лучше с новыми друзьями, в более уютной и замкнутой академической атмосфере. Из ваших рассказов я понял, что у вас хорошие отметки, а ваши родители готовы поддержать свою дочь в любых начинаниях. Может быть, вам лучше поступить в Эйвери-Волш?

Кейти засмеялась:

— Пан, сейчас конец июля. Каким образом я могу поступить в такое заведение, обратившись туда в последнюю минуту?

Некоторое время Джейсон обдумывал ее вопрос. У Кейти начало складываться впечатление, что для этого необычного человека нет ничего невозможного.

— Секретарь приемной комиссии — мой старый друг. Я могу забрать с собой ваше заявление и позаботиться о том, чтобы к нему проявили… особое отношение.

— Но где я буду жить? Места в общежитии, наверное, уже все распределены. Эйвери-Волш — один из лучших женских колледжей на Юге! Я не рискну просить, чтобы мне предоставили комнату в кампусе.

— Об этом не беспокойтесь. В доме моей тети довольно часто живут те, кто появился в колледже в последнюю минуту. Кстати сказать, у нас сейчас уже живут две девушки. Я абсолютно уверен, — добавил Джейсон, видя некоторую нерешительность Кейти, — вам троим очень понравится жить вместе. Франческа и Тимбер — весьма необычные девушки, вроде вас.

— Мне нравятся эти имена. Франческа. Тимбер. А я всего-навсего Кейти!

Джейсон улыбнулся:

— Мы оба знаем, что это не так. Ну? Что вы решили? Вы хотите ехать?

Кейти вздернула голову так, что волна волос упала ей на голое плечо. Ни один парикмахер так и не смог убедить девушку отказаться от классического стиля, который был ей очень к лицу.

— Знаете, меня это заинтересовало. Но простите за бестактный вопрос: зачем вы, скажем так, искушаете меня? — Она немного нервно засмеялась. — Я не привыкла получать советы от людей, с которыми едва знакома.

— Считайте это эгоизмом. Мне нравится вербовать молодых женщин в свой колледж. Кроме того, я люблю помогать симпатичным, на мой взгляд, людям добиваться желаемого. Я не думаю, что до сегодняшнего вечера вы шли в правильном направлении. — Джейсон улыбнулся, угадав сомнения Кейти. — Поверьте, в моем предложении нет скрытых мотивов. Я отношусь к Франческе и Тимбер как к своим дочерям. Если позволите, я и к вам буду относиться так же.

Кейти почувствовала облегчение.

— Готова согласиться, что вы не производите впечатления человека, который охотится за молодыми девушками. Но все равно спасибо, что не стали ходить вокруг да около. Может быть, я уже настолько взрослая, что могу не бояться брать конфеты у незнакомых людей. Вы меня убедили! — Кейти, словно принимая вызов, гордо вскинула голову. — Как мне с вами связаться? Я имею в виду заявление?

Джейсон кивнул и написал название своего мотеля.

— Я здесь на конференции поэтов, но завтра буду свободен. Позвоните мне. Мы пообедаем и поговорим об Эйвери и о вас.

— Спасибо, — сказала Кейти, внезапно оробев.

Ей пришла на ум мысль, что все немногочисленные посетители маленького ресторанчика сейчас смотрят на них. Красивая пара, увлеченная разговором. Неужели они считают их любовниками? Было трудно угадать возраст Джейсона, но в его поведении была та предупредительность, которая заставляет чувствовать себя так, как будто в комнате никого нет, кроме тебя. Кейти чувствовала себя с ним очень легко. В его отношении к ней не было ничего сексуального, и это интриговало Кейти еще больше.

— Допивайте кофе, а я пойду возьму газету. — В ресторан только что принесли свежий выпуск «Майами геральд»… Уже почти светало.

Кейти посмотрела на увлеченно читающего газету Джейсона. Ей было приятно, что он позволяет себе такое поведение.

— Есть что-нибудь интересное?

— Думаю, что да, — серьезно ответил Джейсон. — Наверное, вы об этом уже слышали. В Паньмыньчжоне подписали соглашение о перемирии. Корейская война теперь осталась в прошлом. — В его глазах появилось и тут же пропало печальное выражение. — Для некоторых это известие чересчур запоздало.

— Вы кого-то потеряли на войне?

Джейсон отодвинул газету в сторону.

— Мы все кого-то потеряли. Те, кто погиб во время этого бессмысленного так называемого «конфликта», — потеря для всех нас. Господи, какая нелепость! — Он усмехнулся и протянул руку за счетом. — Теперь вы обо мне все знаете. Я — убежденный пацифист.

Но на самом деле Кейти толком ничего не знала о Сэвилле. У нее даже сложилось впечатление, что она и не узнает о нем больше, чем пожелает он сам. Кроме того, Кейти поняла, что за последние три часа ее жизнь бесповоротно изменилась.

Всего за один вечер она простилась с детством, вычеркнула из своей жизни Чарльза, спасла молодого человека и получила таинственного нового друга.

«И не забудь о том парне, который пел сегодня, — напомнила себе Кейти, когда Джейсон высадил ее около дома. Взглянув на купленную в ночном клубе пластинку, Кейти поцеловала полученный автограф. — Вы нечто особенное, мистер Пресли. Вы поете свои песни, а я буду петь свои. И может быть, мы сможем сделать мир чуточку лучше. Но это строго между нами».

Глава 11

Юный Рамон Каррера позвонил Кейти на следующее утро, в одиннадцать часов:

— Прошлой ночью я был не в состоянии выразить вам свою благодарность, так что делаю это сейчас.

— С вами все в порядке? — с беспокойством спросила Кейти. — Надеюсь, никаких серьезных ранений? Эти крысы вас здорово отделали; жаль, что я не смогла прийти вам на помощь раньше.

— Вы и без того сильно мне помогли. Матерь Божья, каким же я был дураком! Я должен был знать, что такие ребята, как Чарльз, дерутся только толпой. — Рамон безуспешно попытался засмеяться. Кейти сразу представила себе, как он морщится от боли. — Может быть, мы встретимся с вами за обедом и я покажу вам фонарь под глазом? Это очень впечатляющее зрелище.

— Ой, Рамон, я не могу! У меня уже это время занято. Собственно, я обедаю с человеком, который помог мне довести вас домой. Возможно, вы этого и не помните. Вы вообще что-нибудь помните?

— Я помню ваш голос и чей-то еще. Да, потом я помню, как вроде бы очнулся и увидел, что оказался в одном из старомодных катафалков. Господи Иисусе, должно быть, я действительно был не в себе. Мне даже показалось, что я видел вазу для цветов!

Кейти засмеялась:

— Вы и в самом деле ее видели. Вы не поверите — какая это машина, в которой вы ехали домой, или, если точнее, что за человек, который ее вел. Он немного волшебник, причем добрый волшебник.

— И вы с ним обедаете? — В голосе Рамона звучала ревность. Поняв это, он быстро добавил: — Поблагодарите его от меня. Да, кстати, а почему бы мне не прийти поблагодарить его лично?

На другом конце провода Кейти с трудом удержалась от улыбки.

— Вы хотите меня защитить, сеньор Каррера? Если так, то я постараюсь вас успокоить. За обедом у меня «свидание» с профессором колледжа, в который я собираюсь поступать. Времени уже совсем не осталось, так что нужно срочно обсудить все, что связано с моим поступлением. А так как он уезжает в Атланту сразу после обеда…

Поняв, что новый друг Кейти ему не соперник, Рамон облегченно вздохнул.

— В таком случае не буду мешать. Но обязательно поблагодарите его за помощь. — До него вдруг дошел смысл сказанного Кейти. — Колледж в Атланте? Вы собираетесь уехать в Атланту? Я думал, что вы намерены поступить в здешний университет.

— Я хотела. Но Пан уговорил меня поступить в небольшое учебное заведение. В общем, такие дела, Рамон. Я сожалею, но мне уже нужно идти.

— Я больше вас не задержу, но обещайте мне, что мы с вами непременно встретимся в другой день — и тогда уж только вдвоем.

— С великим удовольствием.

— Правда?

Кейти засмеялась.

— Почему вы так удивились? Конечно, я хотела бы с вами встретиться. Разве вы не говорили, что у вас есть первоклассный фонарь под глазом? — шутливо поинтересовалась она.

— Ну, тогда… тогда, может быть, мы встретимся в эти выходные? Почему бы не провести день на пляже? — Ожидая ответа, Рамон затаил дыхание. Никогда раньше у него не хватило бы смелости пригласить на свидание самую популярную девушку в школе. — В этот уик-энд я не работаю. — Вообще-то он должен работать, но если Кейти примет приглашение, он обязательно освободится. Рамон все еще смутно помнил, как его раскалывающаяся голова лежала на ее коленях. Образ Кейти по-прежнему стоял перед глазами.

— Я не против, — сказала Кейти, отчего сердце Рамона затрепетало. — Рамон, можно я спрошу вас кое о чем? Почему вы до сих пор не назначали мне свидания?

— Потому что был уверен в отказе. Может быть, вы не замечали — мы, кубинские эмигранты, ужасно гордые.

Кейти засмеялась:

— Я замечала. Позвоните мне завтра, и мы договоримся, во сколько лучше встретиться на пляже.

— Может быть, я за вами заеду? — Счастью Рамона не было предела. Он все еще не мог поверить, что Кейти сказала ему «да». — Дело в том, что у меня есть машина. Она, конечно, старая и не такая классная, как «паккард» вашего нового друга, но все-таки ездит. Я догадываюсь, что вы привыкли к другому, но…

— Рамон, перестаньте извиняться! Я не сноб. Но, если не возражаете, будет лучше, если мы встретимся где-нибудь в другом месте. Мой отец… — Кейти остановилась, не зная, как сказать о том, что Карлтон Макфоллз еще более нетерпимый человек, чем все Чарльзы, вместе взятые. — Давайте лучше встретимся у ворот. Ладно?

Молчание на другом конце провода сказало Кейти, что Рамон понял истинную причину ее нежелания видеть его у себя дома.

— Может быть, мне стоит привезти фотографии семейного поместья около Гаваны? Если бы мой отец не выступил против Сокарраса задолго до того, как Батиста начал претендовать на пост президента, мы были бы одной из самых богатых семей на Кубе.

Кейти обрадовалась тому, что появилась новая тема для разговора.

— Как же так получилось? Я считала, что ваш президент всегда хорошо относился к промышленникам. — Любопытство ее было вполне искренним. Куба произвела на нее огромное впечатление. Вместе с Линдой и двумя другими подругами она провела весенние каникулы в Гаване и вернулась с желанием написать работу о латиноамериканском революционном движении.

— Отец сделал ошибку, когда открыто поддержал революционную деятельность Батисты. — Рамон усмехнулся. — Наш новый президент не доверяет никому из тех, кто помогал свергать правительство, потому что теперь правительство — он сам. Так что мой отец до сих пор в изгнании.

— Мне бы хотелось больше узнать о вашей семье, Рамон. И пожалуйста, не держите зла на моего отца. Многие старые семьи в Майами ведут себя так же.

— Но не вы, — тихо сказал Рамон.

— Нет, не я, — сказала Кейти. — Мой отец и его друзья ужасаются тому, что я оказалась в стане мягкосердечных либералов. Может быть, вы заметили, что в школе я часто была на стороне неудачников. Моим родителям это очень не нравится.

— Я это оценил прошлой ночью.

Рамон давно заметил подобное поведение Кейти и относился к нему со смешанным чувством — с восхищением и аристократическим снобизмом, мало чем отличающимся от того, что проявлял отец Кейти. Рамон Каррера разделял пренебрежительное отношение высших слоев общества к «неприкасаемым». Но сейчас не стоило говорить с Кейти о своих политических симпатиях.

Они поговорили еще несколько минут, и Кейти повесила трубку, напомнив Рамону, что через час встречается со своим новым другом.

В отличие от других людей ее круга, презиравших «развлечения для нуворишей», Кейти обожала Майами-Бич. Она находила восхитительными стоящие вдоль океана огромные роскошные отели и любила наблюдать за людьми, приезжавшими на флоридскую «Ривьеру». Женщины с вычурными прическами, в норковых накидках, нелепо выглядевших рядом с шортами, «шпильками» и темными очками, поток «кадиллаков» — все это смотрелось как одно бесконечное представление.

Для обеда Джейсон выбрал отель «Фонтенбло». В этом, как он признался Кейти за коктейлем, был свой особый смысл.

— У меня страсть к откровенной роскоши, и мысль о том, что я обедаю рядом с настоящими мафиози, меня захватывает. К тому же никогда не знаешь, кого встретишь в подобных местах.

Сегодня это была Ева Гарднер. Кейти без всякого смущения разглядывала знаменитую кинозвезду. Ее сопровождали два охранника, без сомнения влюбленных в свою спутницу.

— Как она красива! — вздохнула Кейти и принялась за салат из моллюсков. — И какой у нее восхитительно пресыщенный вид. Когда я была маленькой, то вырезала из журналов ее фотографии и вешала их на стенку у себя в спальне.

Джейсон улыбнулся. В своем облегающем фигуру желтом льняном платье и простом жемчужном ожерелье Кейти выглядела просто великолепно. Джейсон уже не раз прокручивал в своем мозгу различные комбинации, связанные с Тимбер и Франческой, но в отношении Кейти его инстинкт пока молчал.

— Вы меня удивляете. Я мог бы вас представить в роли Элеоноры Рузвельт, но никак не киноактрисы.

Кейти отхлебнула глоток кофе.

— О нет, я ее не идеализирую. Я просто думаю, что миру нужна красота. Может быть, это звучит чересчур самонадеянно, но я не хочу ни на кого быть похожей.

— Это хорошо. — Джейсон одобрительно улыбнулся. — Сейчас вы говорите как девушка из Эйвери-Волш. Скажите, вы обдумали мое предложение поступать к нам нынешней осенью?

Кейти кивнула.

— Сегодня утром я говорила с папой. Я думала, что он будет в бешенстве, но неожиданно эта идея ему понравилась. — Кейти усмехнулась. — Наверное, все дело в его викторианских представлениях о морали. В университете царят весьма вольные нравы, и папа это знает.

Кейти не сказала о подлинной причине, по которой ее родители отнеслись к ее планам с таким энтузиазмом. Они явно радовались тому, что их альтруистка-дочь со своими бунтарскими взглядами окажется подальше от Майами. Кейти это немного задевало, но мысль уехать так далеко от дома ей нравилась.

— Значит, я увожу с собой ваши документы? — Джейсон явно был доволен. — От вас требуется только копия свидетельства об окончании школы с оценками. Обо всех бюрократических процедурах я позабочусь сам. — Он улыбнулся. — Вам понравится в нашем колледже. Уверен, что вы никогда не пожалеете о своем решении.

— Конечно, нет. А жизнь в Атланте может быть для меня очень полезной. Считается, что там находится центр всей политической жизни Юга.

— Вы собираетесь профессионально заниматься политикой? — Джейсон с интересом посмотрел на Кейти.

— Не смейтесь! Я надеюсь когда-нибудь оказаться в конгрессе, а может быть, даже в сенате. Скоро в Вашингтоне найдется место и для женщин; когда это случится, я хочу быть в первых рядах.

— Я вовсе не смеюсь, я восхищен. Меня часто удивляло, почему так мало женщин пытается участвовать в управлении страной. Думаю, у них это чертовски здорово получится. — В голове Джейсона витали приятные мысли. Кейти прекрасно дополнит его маленькую группу.

— Как правило, женщины слишком заняты своими мужьями, — скривив губы, сказала Кейти. — Если это их устраивает — ради Бога. Что же касается меня, я собираюсь получить диплом в области политологии. Диплом домохозяйки не для меня!

Джейсон втайне порадовался тому, что его выбор оказался еще более удачным, чем он думал вначале. Для удовлетворения собственных амбиций и амбиций Джейсона Тимбер и Франческе нужны мужчины. Для успеха Кейти Макфоллз, однако, мужчина не требовался. Это был вызов, который Джейсон только приветствовал.

— Я рад, что вы так считаете. Замужество может помешать политической карьере.

— Вы женаты… или, может быть, были женаты? — Почему-то она не могла представить себе Джейсона в кругу семьи. Совершенно независимый, оторванный от мира и его условностей — вот каким она видела Сэвилла.

— Нет, — сказал Джейсон, на самом деле точно не ответив на ее вопрос. — Расскажите мне о том молодом человеке, которого вы спасли прошлой ночью, — попросил он, решив сменить тему. — Как он себя чувствует?

— Он звонил незадолго до нашей встречи. Ему все еще не очень хорошо после драки. Он просил поблагодарить вас за то, что вы сделали.

— Ничего героического я не совершил. Это целиком ваша заслуга. — Джейсон взглянул на часы. — Ох! Время ехать. Мне придется всю ночь вести машину. — Он тепло посмотрел на Кейти. — Вы замечательный собеседник. Жаль, что вас не будет со мной рядом. Вести машину по темной дороге через всю Флориду — это просто ужасно! Надеюсь справиться с этим без особых усилий. — Джейсон встал и протянул руку. — До сентября.

Кейти вручила ему конверт с документами:

— Вы уверены, что я не займу место какой-то более достойной девушки, если попаду в Эйвери, так сказать, через заднюю дверь?

— Кто может быть достойнее вас? Я рад, что вы будете одной из моих студенток. Впереди у вас четыре чудесных года.

— И вы будете рядом, — напомнила ему Кейти.

— О да! — Глаза Джейсона сверкнули, как будто он вспомнил какой-то очень важный секрет. — Я буду рядом. Всегда.

День был восхитительным. Кейти не раз ловила себя на том, что все время поглядывает на лежащее рядом с ней стройное, мускулистое тело Рамона, и не могла понять, почему до сих пор не замечала, как он красив.

Кейти знала, что Рамон тоже украдкой бросает на нее восхищенные взгляды. Она жалела, что в последний момент дрогнула и не решилась «позаимствовать» у матери ее новый купальный костюм — такой, какие носят во Франции. Линн Макфоллз купила его в Каннах. Это было бикини, стоившее в десять раз дороже, чем простой закрытый купальник.

Сейчас Кейти и Рамон сидели в машине неподалеку от дома Макфоллзов. Обоим не хотелось расставаться.

— Папа сегодня в яхт-клубе, а мама играет в бридж с подругами, — наконец сказала Кейти. — Я думаю, ты можешь ненадолго зайти.

Рамон оживился:

— С превеликой радостью.

— Мы можем пройти во флигель и выкупаться. — В конце концов еще не поздно надеть белое бикини. — Слуги нас там не увидят.

— Разве ты собираешься заниматься чем-нибудь таким, что может шокировать слуг? — с кривой усмешкой спросил Рамон.

Подумав о бикини, Кейти покраснела:

— Мне хотелось «увести» шампанское из флигеля. Папа не знает, что я пью. Если кто-нибудь из слуг проговорится, он меня убьет.

Рамон завел машину.

— На самом деле ты боишься, что они увидят меня. Но я сделаю так, как ты хочешь.

Кейти прикоснулась к электронному устройству в своей сумке, ворота распахнулись, и Рамон въехал внутрь. Кейти указала на круговую дорогу, ведущую к флигелю. Пока они ехали, Рамон рассматривал стоявшие в саду скульптуры. «Она еще богаче, чем я думал», — с чувством полной беспомощности сказал он себе.

— Я надеюсь, никто не заметит моей машины, а то вызовут полицию!

Кейти нервно засмеялась. Такой вариант был вполне возможен, но она все же решила не отступать и воспользоваться предоставившимся случаем.

— Давай вперед! Твоя колымага уж не настолько плоха. Мы почти приехали. Выключай огни, заглушай двигатели и ставь машину вот сюда.

Рамон последовал ее инструкциям, чувствуя, как его охватывает возбуждение при мысли о том, что они останутся один на один. Даже в самых диких фантазиях Рамон не мог себе представить, что его чувства к Кейти могут оказаться взаимными.

Машина остановилась как раз напротив купальни. Они вышли и, подобно героям какого-нибудь мультфильма с преувеличенной осторожностью ступая на цыпочках, подошли к обнесенному стенами бассейну.

— Я не буду включать свет. Так интереснее, — шепотом сказала Кейти. — Ты можешь переодеться вон там. — Она показала на мужское отделение домика. — Я мигом.

Как и надеялась Кейти, драгоценное бикини ее матери висело в женском отделении. Она надела его и посмотрела на себя в зеркало.

— И как моей маме не стыдно его надевать! — сказала Кейти своему отражению. Плавки бикини больше походили на ленточку, чем на трусики, а его верхняя часть вызывающе подчеркивала полные девичьи груди.

Последний раз взглянув на себя в зеркало, Кейти набросила короткий купальный халат. Открыв холодильник, она обнаружила холодную бутылку шампанского. Надо немного глотнуть для храбрости, сказала себе Кейти, когда Рамон вошел в домик.

Рамон пил очень мало. Он с удивлением смотрел, с какой жадностью Кейти поглощала вино и в конце концов выпила почти всю бутылку.

— Тебе не кажется, что уже достаточно? — мягко спросил он. — Мы ведь собираемся плавать. Может быть, теперь моя очередь тебя спасать, но в этом вопросе я все-таки не профессионал.

— Давай вместо этого выпьем еще шампанского, — беспечно сказала Кейти, нетвердой походкой направляясь к холодильнику.

Рамон удержал ее:

— Кейти, забудь про шампанское. Если ты напьешься, то, когда я тебя поцелую, ты будешь считать, что я воспользовался твоей слабостью. А мне очень хочется тебя поцеловать.

Кейти внезапно протрезвела. Она плотнее запахнула халат и почувствовала, как по телу неожиданно пробежала теплая волна.

— Я думала, мы будем плавать, — растерявшись словно маленькая девочка, сказала она.

— Потом, — прошептал Рамон.

Кейти, казалось, окаменела. Рамон подошел к ней и заключил в свои объятия. Его поцелуй был робким и нежным. Когда он кончился, Кейти едва слышно вздохнула. Рамон Каррера явно не проводил столько времени на заднем сиденье автомобиля, сколько все его одноклассники.

— Было очень хорошо, — прошептала Кейти.

— Не возражаешь, если мы попробуем еще раз? Надеюсь, ты поможешь мне уловить суть этого дела. — Рамон снова привлек ее к себе.

Да он, пожалуй, вовсе и не новичок, спустя долгое, долгое время подумала Кейти.

— Может быть, ты снимешь это? — пробормотал Рамон, освобождая Кейти от купального халата. Поняв, что она почти голая, он застонал: — Матерь Божья! Ты — чудо… — Он взглянул на нее полными желания глазами. — Ты хоть представляешь, что делаешь со мной? — прошептал Рамон, прижимая Кейти к себе еще сильнее.

Раньше из любопытства она не раз занималась с Чарльзом петтингом, но то было другое дело. Совсем другое. Тогда это скорее напоминало массаж клитора под аккомпанемент вскриков «ох детка!» и хриплого дыхания Чарльза, которые больше смущали Кейти, чем возбуждали. Сейчас, с Рамоном, она ощущала в нижней части живота тепло, от которого сладкая судорога растекалась по всему телу.

— Рамон, пожалуйста… подожди минутку. — Кейти высвободила свой рот. Ей было трудно дышать. Из домика вдруг куда-то пропал весь воздух. — Слушай, я, как и все, побывала в Колодцах страсти, но я не… Я хочу сказать, я… О Господи! Я не могу поверить собственным словам. Я все еще девственница. — «По крайней мере в общепринятом смысле», — добавила про себя Кейти.

— Я не стану делать ничего такого, чего ты не хочешь. Мне так приятно тебя обнимать. — Рамон заглянул ей в глаза. — Надеюсь, что и тебе это приятно.

Кейти кивнула. Ей нравился его запах, нравилось чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Она не шелохнулась, когда руки Рамона расстегнули лифчик — только вздрогнула, коснувшись обнаженной грудью его мощного торса. Чарльз никогда не заходил дальше того, что водил руками по жесткой ткани лифчика, пытаясь прощупать сквозь нее соски.

— Рамон!

— Шшш! — Его руки ласкали ее трепещущее тело. — Не бойся. Пока этого достаточно, но когда-нибудь… — Он вновь прижался к ней губами, затем отодвинул голову и улыбнулся. — Когда-нибудь ты будешь моей, Кейти Макфоллз. Как только я тебя увидел, я понял, что это будешь ты — и только ты!

Кейти опустила голову. Сейчас не стоило говорить о том, что серьезные отношения не входят в ее планы.

— Я вот все думаю — что же я находила в Чарльзе? — вдруг произнесла она.

Рамон осторожно отодвинул волосы с ее лица и поцеловал в лоб.

— Я тоже много раз задавал себе этот вопрос. Но сейчас я думаю только о том, как хорошо, что ты заметила меня.

— А ты меня, — прошептала Кейти.

— Между прочим… — Рамон пристально посмотрел на Кейти, а затем, протянув руку, слегка коснулся одного из ее сосков.

Она вздрогнула и залилась краской, почувствовав, что ей приятно это прикосновение.

— Не бойся своих чувств, — сказал Рамон.

Его руки скользнули Кейти под мышки, а затем он неожиданно приподнял ее и прижал к себе. Захваченная врасплох, Кейти, чтоб не упасть, обвила его ногами.

— Да, вот так, моя дорогая! — хрипло прошептал Рамон. — Да, именно так!

Его грациозность очень привлекательна, решила Кейти. Такой большой и мускулистый, а двигается как пантера. Кейти нравилась упругая сила, скрывавшаяся за его сдержанным поведением. Когда Рамон сел, все еще удерживая ее у себя на коленях, она увидела в его глазах жгучую страсть, по сравнению с которой желания Чарльза казались просто детскими переживаниями.

— Мне нравятся твои глаза, — слегка робея, сказала Кейти.

Рамон едва слышно застонал и прижался губами к упругой груди Кейти.

— Мне нравится в тебе все, — пробормотал он в ответ.

От его дыхания по телу Кейти стала пробегать дрожь. Рамон целовал ее грудь с таким трепетом и с таким наслаждением, что Кейти незаметно для себя самой начала двигаться в такт движениям его губ. Лишь уголком сознания она понимала, что это сильно возбуждает Рамона.

Кейти было хорошо с ним. Очень хорошо. Но тем не менее она решила, что дела идут слишком быстро. Выпрямившись, она обхватила обеими руками лицо Рамона.

— Мне неприятно это говорить, но у меня совсем затекли ноги.

— Жаль! — Рамон обнял ее за плечи и вздохнул: — Я с удовольствием занимался бы этим всю ночь — конечно, с некоторыми вариациями.

Кейти высвободилась из его объятий и похлопала Рамона по щеке.

— А как насчет купания? Мне нужно немного прийти в себя.

Юноша встал и посмотрел на свои плавки, которые того и гляди могли лопнуть.

— Не знаю, смогу ли я прийти в себя, но холодная ванна мне не повредит. — Кейти протянула руку за лифчиком, но Рамон не позволил ей одеться. — Я думаю, ты прекрасно выглядишь именно так, — сказал он. Глаза Рамона смеялись. — Да, кстати… — Все еще смеясь, кубинец снял с себя плавки, гордый тем, что Кейти видит его обнаженным.

Робость Кейти куда-то исчезла. Почему с ним все время так легко?

— Рамон, ты такой… — Она чуть было не сказала «красивый», но вовремя вспомнила, что для мужчины это не комплимент. — Ты настоящий супермен.

Откинув назад голову, Рамон засмеялся:

— Ну, смотри, что я сделаю, если твой приятель Чарльз придет на пляж и примется бросать песок мне в лицо! — Выражение его глаз напомнило Кейти о тех эротических удовольствиях, которые они только что вместе испытали и которые наверняка еще не кончились. — Готов спорить, что ты будешь все время увиваться вокруг меня.

— Кто последний, тот проиграл! — крикнула Кейти и, выскочив из домика, бросилась в бассейн.

Рамон проиграл, но, судя по всему, не очень-то по этому поводу огорчился. Запоздав, он смог хорошо разглядеть восхитительную попку изогнувшейся в прыжке Кейти.

Некоторое время они вели себя серьезно. Рамон, поддерживая свою репутацию лучшего пловца школьной команды, технично плавал из одного конца бассейна в другой, двигался вперед сильными гребками, а Кейти, изображая русалку, мечтательно делала какие-то движения, напоминавшие балетные па. Вдруг Рамон впал в игривое настроение и принялся окунать Кейти с головой в воду. Та не осталась в долгу. Потом они устроили состязания по подводному плаванию, и Рамон выиграл. Дождавшись Кейти у края бассейна, Рамон подхватил ее на руки. Когда она отдышалась, он нырнул вместе с ней под воду; под водой их взгляды встретились, и у обоих сразу же пропала охота играть. Поцелуй начался еще под водой и продолжался уже после того, когда они выплыли наверх.

— Моя милая, как я тебя люблю! — сказал Рамон, наконец оторвавшись от Кейти. — Столько времени ты была так далека от меня, так недоступна… — Он прижался к ней губами, и его язык проник Кейти в рот.

Она почувствовала, как Рамон обхватил руками ее ягодицы и через мгновение стянул с бедер нижнюю часть бикини.

— О моя милая! — выдохнул Рамон, крепко прижимаясь к Кейти. — Теперь ты понимаешь, как сильно я тебя хочу.

Что-либо не понять тут было довольно трудно. Почувствовав разбухший, твердый пенис Рамона, прижавшийся к нежной плоти между ее обнаженными бедрами, Кейти запаниковала. Разве учительница физкультуры не говорила им, что можно забеременеть, плавая рядом с мальчиком, если он в этот момент не выдержит и его семя окажется в воде?

— Рамон! — прошептала Кейти. — Ты не… ты не будешь… — Она не могла себя заставить договорить.

— Не беспокойся, — прошептал в ответ Рамон. — Я не потеряю голову. Мне слишком нравится происходящее.

Он определенно выдумщик, решила Кейти. Грациозным движением Рамон перевернулся на спину и посадил Кейти себе на живот. Пока он медленно двигался вдоль бассейна, его руки ласкали ее грудь. Очень скоро Кейти почувствовала, что у нее внутри все пылает.

— Ты готова? — прошептал он.

— К чему?

— Перейти к более серьезным вещам.

— Нет, пусть… пусть все остается по-прежнему. — Внезапно повернувшись, Кейти села на край бассейна и осуждающе посмотрела на Рамона. — Интересно, где ты всему этому научился? — все еще задыхающимся голосом спросила она.

— О, мне в свое время повезло с учительницей музыки. Она прекрасно играла на скрипке. У нее были очень чувствительные пальцы, и на каждом мозоль. — Рамон сел рядом с Кейти. — Ты очень страстная женщина, — уже серьезно сказал он. — Говоря, что ты для меня единственная на свете, я это тоже имел в виду.

Впервые решимость Кейти ни с кем не связывать свою жизнь основательно поколебалась.

— Рамон, мы такие разные…

— Разве? — Рамон встал, поднял Кейти на ноги и привлек к себе. — Разве это имеет значение, когда я делаю вот так… вот так… или вот так…

Он подхватил ее на руки и понес в домик. Кровать заскрипела под тяжестью их тел, но Кейти ничего не слышала.

— Рамон, Рамон! Что ты делаешь со мной? — Она закрыла глаза.

— Я хочу тебя, моя родная! — срывающимся от волнения голосом произнес Рамон. — Пожалуйста, скажи мне «да».

Но он не стал ждать разрешения. Кейти чувствовала, как он напряжен, чувствовала, как пылает его тело. Сейчас она узнает, действительно ли ее прежние эротические переживания были всего лишь прелюдией к тому, о чем перешептывались девочки в школе.

Они были настолько поглощены друг другом, что не услышали звук открывающейся двери.

— Какого черта!

При этом яростном восклицании молодые люди оторвались друг от друга и вскочили с кровати. Кейти повернулась и увидела красного как рак Карлтона Макфоллза. Не веря своим глазам, тот переводил взгляд с Кейти на Рамона, с Рамона на пустую бутылку из-под шампанского, затем снова на Кейти.

— Хорошо, что твоя мать этого не видит, — наконец прорычал Макфоллз. Заметив купальный халат, он с презрением швырнул его дочери. — Вот. По крайней мере прикройся. — Затем Макфоллз в бешенстве сжимая кулаки повернулся к Рамону. Схватив валявшиеся у кровати трусы и рубашку Рамона, Макфоллз бросил их юноше. Тот поспешно оделся.

— Что касается тебя, презренный итальяшка или кто ты там есть, я даю тебе десять секунд на то, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову. А если развалюха, на которой ты приехал, на такое не способна, я найду кого-нибудь, кто тебе поможет.

— Папа… — волнуясь, как никогда, сказала Кейти. Не веря собственным ушам, она услышала, как, запинаясь, представляет мужчин друг другу. «Все-таки воспитание проявляется в любой ситуации», — мелькнуло у нее голове.

— Заткнись, Кэтрин! — не глядя на нее, рявкнул Карлтон. — Я знаю, как зовут этого подонка. Его отец — отъявленный смутьян. Верно? Ты ведь сын Чевры Карреры, большого любителя профсоюзов, который работает на фабрике Лема Пентекоста?

Рамон кивнул, стараясь справиться с гневом.

— Выбирайте выражения, мистер Макфоллз, — тихо сказал он. — Я не могу осуждать вас за то, что вы расстроены, но мне не нравятся оскорбления в адрес моей семьи.

— Мне плевать на то, что тебе нравится. — Карлтон посмотрел на часы. — Десять секунд. У тебя есть десять секунд, чтобы убраться отсюда, пока я не разукрасил твою смазливую физиономию.

— Рамон, пожалуйста, уходи. Пожалуйста! — прошептала Кейти.

— Он всегда так с тобой говорит?

— Это не имеет значения. Прошу тебя — уходи!

— Если ты так хочешь, — тихо сказал Рамон, увидев мольбу в глазах девушки. — Я позвоню тебе завтра.

— Черта с два ты ей позвонишь, — прорычал Макфоллз, угрожающе придвигаясь к Рамону.

Юноша взглянул на него без всякого страха.

— То, что здесь произошло, — абсолютно невинная вещь. И Кейти здесь совершенно ни при чем. Я надеюсь, что вы не станете ее наказывать.

— Что я сделаю со своей дочерью — это, черт побери, мое дело, а не твое. Так что, ты уходишь, или я должен тебя вышвырнуть отсюда?

Рамон твердо посмотрел Карлтону в глаза:

— Я ухожу, но не из-за ваших угроз. Я ухожу из уважения к вашей дочери — может быть, я уважаю ее больше, чем вы.

С этими словами он удалился, и Кейти осталась наедине с отцом.

— Ну что ж, юная леди. — Макфоллз захлопнул дверь домика и повернулся к дочери. В его глазах все еще светилось холодное презрение. Кейти знала, что причиной его является вовсе не оскорбленная мораль, а то, что отец застал ее именно с Рамоном Каррерой. Будь она с каким-нибудь «приемлемым» для Макфоллзов юношей, например Чарльзом, отец, вероятно, был бы лишь слегка шокирован. — Надеюсь, ты понимаешь, что ведешь себя как дешевая шлюха. Он тебя всю облизал… — Карлтона передернуло от отвращения. — А если бы не я пришел сюда? Если бы кто-нибудь из слуг решил выяснить, кто приехал сюда на этой старой колымаге, и увидел тебя с… с…

— Папа, мне жаль, что так случилось, — не желая больше выслушивать замечаний относительно родственников Рамона, прервала отца Кейти. — Я даже не знаю что сказать. Мы… мы просто чересчур увлеклись. И я, и Рамон. — Увидев взгляд отца, она поплотнее запахнула халат. — Рамон действительно очень хороший парень, — тихо добавила Кейти.

— Никогда не упоминай при мне этого имени! — сквозь зубы процедил отец. — Если я еще раз увижу его здесь или узнаю, что ты тайно с ним встречаешься, я подвешу его за яйца.

— Я бы не рекомендовала тебе с ним связываться, папа. Рамон гораздо крупнее и моложе тебя, так что если ты не приведешь с собой пару приспешников, как это сделал Чарльз, то проиграешь.

— Чарльз? Чарльз Пентекост так поступил с этим ничтожеством?

Кейти не собиралась об этом говорить. Но по крайней мере она отвлекла внимание отца от своего позора.

— Он наговорил Рамону кучу гадостей. А когда они пошли драться, то Чарльз привел с собой своих прихвостней. — В голосе Кейти звучал сарказм. — Так поступил твой милый, белый, вежливый мальчик.

Карлтон Макфоллз пропустил ее сарказм мимо ушей. Взгляд его стал задумчивым.

— Ага, Пентекост! Его отец — член комиссии по стипендиям в университете. Мне кажется, я вспоминаю, что он говорил мне об этом кубинце — Каррере. Пентекосту не очень хотелось голосовать за то, чтобы дать ему стипендию. Иностранец и все такое, а в то же время столько коренных флоридских ребят нуждаются в помощи…

Кейти с недоверием посмотрела на отца. До сих пор Карлтон Макфоллз так поступал с другими — но не с ней!

— Папа, ты этого не сделаешь! — Кейти была в ужасе. Рамону Каррере была очень нужна эта стипендия, и он был уверен, что ее получит. Если Карлтон Макфоллз не шепнет на ушко одному из своих приятелей — «стопроцентных американцев». — Папа, пожалуйста, ничего не говори мистеру Пентекосту. Рамон достоин этой стипендии и ни за что не сможет без нее окончить колледж. — Кейти знала, что даже с деньгами, заработанными за лето, ему придется туго, знала, что для Рамона стипендия — это единственная возможность пробить себе дорогу в стране, в которой он все еще чувствовал себя иностранцем.

— Ладно, не буду, — сказал Карлтон.

Кейти ничего подобного не ожидала.

— Ты говоришь серьезно?

Отец достал из холодильника банку пива.

— Совершенно серьезно. Я даже замолвлю словечко за этого подонка. Конечно, — небрежно добавил он, открыв банку и сделав большой глоток, — при условии, что ты больше никогда не увидишь Рамона Карреру. — Теперь, когда Макфоллз понял, как достичь желаемого, он заметно подобрел. Ему было хорошо известно, что не в характере Кейти нарушать обещания. И если его дочь дала слово, то это более чем достаточно.

Кейти долго хранила молчание. Она прекрасно знала своего отца и потому понимала, что он шантажирует ее, и шантажирует вполне серьезно. Но ничего не поделаешь. Она не может переделать своего отца; она не может переделать и саму себя. «Прощай, Рамон Каррера. Прощай все то, что могло быть между нами», — говорило ее сердце. Ей даже не удастся объяснить ему, почему они больше не увидятся. Гордость кубинца заставит его поступиться своим будущим. Она знала это наверняка — так же, как и то, что отец сдержит свое слово.

— Хорошо. Но только обещай мне, что не будешь мешать учебе этого парня, — тихим голосом сказала Кейти.

— Решено.

Они посмотрели друг на друга без улыбки, с внезапно вспыхнувшей враждебностью. Отец и дочь никогда особенно не любили друг друга, но теперь между ними выросла пропасть, которую уже не преодолеть. Все взаимное уважение сразу куда-то улетучилось, сменившись холодной неприязнью.

Кейти сдержала данное отцу слово, так же как он сдержал слово, данное ей. Несколько недель многочисленные телефонные звонки Рамона оставались без ответа, пока не сошли на нет. Больше десятка посланных им писем вернулись нераспечатанными. Прошло более тридцати лет, прежде чем Кейти вновь увидела Рамона Карреру.

Глава 12

Кейти Макфоллз не могла дождаться того момента, когда начнет новую жизнь в колледже. Она покинула Майами на день раньше, чем нужно, стремясь поскорее расстаться с домом, где отношения с отцом и старыми друзьями становились все более тягостными.

Кейти была готова к новым знакомствам и к новым увлечениям. В 1954 году в Атланте можно было найти и то, и другое. Кейти понравился город, понравился старый колледж, построенный в псевдоготическом стиле, понравился дом на Кэндлер-стрит, где ей предстояло жить, понравилась даже тетка Джейсона, Лила, вовсе не похожая на ворчливую хозяйку, которую почему-то представляла себе Кейти.

Несмотря на явные признаки старческого склероза и сильную глухоту, пожилая женщина была очень подвижна и относилась к постояльцам весьма дружелюбно.

— Вы будете жить в башне, дорогая. Франческа разместится рядом с Джейсоном, так как они старые друзья. Другая деточка выбрала комнату, выходящую на улицу. Она говорит, что после деревни лучшего вида из окна и не пожелаешь.

— Это, наверное… Тимбер, правильно?

Лила Доббс кивнула:

— Она так назвалась. Насколько я помню, что-то связанное с деревьями. Хорошенькая девочка — такая приятная и… но вы тоже хорошенькая, Керри!

— Я Кейти, мисс Доббс, — мягко поправила квартирную хозяйку девушка.

— Да, да. Ну, если уж мы заговорили об именах, то меня зовут «тетя Лила», а не «мисс Доббс». Чувствуйте себя как дома. Я хочу, чтобы вы, девочки, стали членами нашей семьи. Кухня всегда в вашем распоряжении.

— Это очень любезно с вашей стороны. — Кейти подняла два самых тяжелых из своих чемоданов. — Наверное, есть какие-то правила, которые мне необходимо знать. Ну, например, насчет радио и все такое прочее?

Пожилая женщина сняла свой слуховой аппарат и, подмигнув, спросила:

— Что? Что вы сказали? Будет ли меня раздражать музыка?

В ответ обе засмеялись.

— Я думаю, мне наверняка здесь понравится, — смеясь, сказала Кейти.

— Надеюсь, что так. Когда тебя окружает молодежь, легче переносить собственную старость. — Увидев, что Кейти начала втаскивать наверх тяжелые чемоданы, мисс Доббс забеспокоилась: — О Боже! Джейсон сейчас на регистрации, иначе он помог бы вам затащить вещи наверх.

— Ничего страшного! — пыхтя, заверила ее Кейти. — Когда я это дотащу, то спущусь вниз за остальным. В какую сторону идти, когда я поднимусь? Если поднимусь, — не без юмора добавила она вполголоса.

— Э, в какую комнату я вам сказала идти? В последнее время у меня мозги совсем не соображают.

— В башню, — напомнила Кейти. Она уже достигла лестничной площадки и, повернувшись, послала старушке воздушный поцелуй. — Как я уже говорила, мне наверняка здесь понравится, тетя Лила.

Тетя Лила выглядела польщенной:

— Спасибо, дорогая. Мне нравится, когда молодые люди насвистывают, если они довольны.

— Думаю, — сказала Кейти, с трудом удерживаясь от смеха, — что свист, который вы слышите, издает чайник.

Тетя Лила стремглав бросилась на кухню. Кейти усмехнулась. Пусть старая женщина немного чудаковата, но она очень симпатичная.

Насвистывая «Отель, где разбиваются сердца», девушка отправилась в башню.

Это замечательная комната, решила Кейти, поставив вещи и немного оглядевшись. Как она не похожа на ее комнату дома! Линн Макфоллз слишком часто меняла обстановку. Страдала от этого и детская. В последний раз она привела какого-то декоратора, который окружил Кейти светящимися оранжевыми кубиками и обоями казарменной раскраски.

Комната в башне была так же очаровательна, как и сама тетя Лила. Тяжелая, старомодная мебель, обитая ярким ситцем. «Башня» на самом деле представляла собой полукруглый «фонарь», где стоял очень симпатичный стол со стульями. Каждое утро она будет здесь пить кофе, с радостью подумала Кейти.

— Здравствуйте вам. Это все ваше?

Заслышав протяжные звуки южного говора, Кейти отвернулась от окна, из которого любовалась розами тети Лилы, и поспешила забрать у гостьи свой багаж.

— Господи, я совсем об этом забыла! Спасибо за помощь. — Кейти с восхищением смотрела на девушку, стоявшую в дверях. — Должно быть, вы и есть Тимбер.

«Она просто великолепна», — подумала Кейти. Точь-в-точь как описывал Джейсон — южная красотка с пышными темными волосами и загорелой бархатистой кожей.

— Вы хорошо угадываете. Теперь моя очередь. Вы… Франческа.

Кейти покачала головой.

— К сожалению, это не так. Увы! Вы видите перед собой всего-навсего старушку К-К-К-Кей-ти. — Она засмеялась.

Тимбер засмеялась в ответ.

— Как же, «всего-навсего»! Вы мне напоминаете одну из моделей журнала «Колльерс». А что касается имени, то думаю, вам вряд ли бы захотелось всю жизнь называться Тимбер. — Девушка медленно обошла комнату. — Да-а! Красиво и уютно. Вам понравился этот дом? — Тимбер сморщила свой очаровательный носик. — Я тут по дороге заглянула в один из дортуаров. Нам просто повезло, что мы живем в таком удивительном доме. С настоящей кухней и все такое.

— Конечно. Не говоря уже о тете.

— Это да. Пан сказал, что тетя Лила весь день смотрит по своему новому цветному телевизору разные телевизионные игры и мыльные оперы и ничего больше не слышит.

— Меня подобные детали не очень-то интересуют. Я не собираюсь по вечерам убегать на танцы или поздно возвращаться со свидания, — с деланной серьезностью сказала Кейти.

— Ну конечно, нет! — в том же тоне ответила ей Тимбер. — Это было бы просто ужасно.

Девушки посмотрели друг на друга и разразились смехом. Этот детский смех сразу сблизил их, положив начало взаимной симпатии.

— Слава Богу, ты не благочестивая ханжа, — с облегчением сказала Кейти. — Меня так долго держали в строгости, что я хочу в первый же год самостоятельной жизни как следует повеселиться.

— А я? Родилась в лесу, ничего не знаю. Сегодня кто-то меня спросил, нравится ли мне пицца, а я ответила, что никогда не пробовала этот десерт. Не смейся! Я действительно никогда не слышала о пицце. Погоди, ты же еще не начала распаковывать вещи! Давай я тебе помогу. — Тимбер подняла чемодан и поставила его на кровать. — Черт возьми! Что у тебя там, кирпичи?

— Кофейник и серебряный чайный поднос, которые оставила мне в наследство бабушка, — заметив удивление Тимбер, резко сказала Кейти. — Теперь ты, пожалуйста, не смейся. Пусть я из богатой семьи, но это одно из немногих по-настоящему моих сокровищ. Бабушка действительно меня любила.

Тимбер взглянула на нее с благоговением:

— Ты привезла с собой в школу серебряный поднос?

— Не удивляйся. Я не хочу, чтобы мать отдала его на благотворительную распродажу. Она часто делает подобные вещи. Ну, что ты скажешь об этой шляпе? Правда, дурацкая?

— И совсем не дурацкая. Очень даже мило! — Тимбер как раз собиралась примерить довольно-таки нелепого вида шляпу Кейти с широкими полями и свисающей бахромой. — Мне она нравится. Ах-ах, неужели это я? — приняв позу фотомодели, жеманно спросила Тимбер.

Кейти забрала свою шляпу и бросила ее на кровать.

— Не смейся над моей единственной шляпой! Ты можешь носить ее, когда вздумается. Мать привезла мне эту шляпу из Парижа, зная, что я никогда ее не надену, потому что вообще терпеть не могу головные уборы. У нас это вроде игры — она дарит мне вещи, которые я заведомо не надену. Если она действительно чувствует за собой вину, то покупает что-нибудь такое, что мне понравится. В этом вся моя мама! — Кейти бросилась на кровать и оценивающим взглядом посмотрела на Тимбер. — Знаешь, ты ведь просто копия Дженнифер Джонс! Ты смотрела «Рубин»? Тебе достаточно надеть красную рубашку и тесные джинсы, и все будут просить автограф.

Тимбер скривилась.

— Да мне и не нужно смотреть «Рубин»! Я так и выросла в джинсах и все такое. Перед тобой, сестра Кейт, самая настоящая деревенщина. — Взгляд Тимбер стал задумчивым. — И зачем только я тебе это рассказываю? Пан говорит, что когда я слежу за собой, то нисколько не похожу на провинциалку. Он говорит, никто не догадается, что я вышла из лесов, если я сама об этом не скажу.

— Это хорошо, что мы сразу стали говорить откровенно. Смотри, я ведь начала с того, что пожаловалась на свою мать. Потом я как-нибудь расскажу, насколько презираю отца! Между прочим, это действительно так, — небрежно добавила Кейти. — В нем сосредоточились все пороки мира. — Она внезапно улыбнулась. — А вот ты мне нравишься, Тимбер Дьюлани! Я знаю, что мы подружимся.

Тимбер посмотрела на нее. Если Тимбер была похожа на героиню «Рубина», то Кейти Макфоллз походила на Лорен Бейколл — не сказать чтобы очень красивая, но чертовски элегантная.

— Спасибо тебе за эти слова. Я сама хотела сказать то же самое, но я все еще немного стесняюсь говорить людям о своих чувствах. Ты мне тоже нравишься, Кейти.

— Тогда почему бы тебе не поставить сюда свою кровать и… — прошептала Кейти и громко чмокнула губами, изображая поцелуй. Увидев выражение ужаса на лице Тимбер, она разразилась смехом. — О Господи, не говори только, что ты не слышала всякие рассказы о женских школах! Но я пошутила. Правда, Тимбер. Я не смогла бы быть лесбиянкой. Честное слово! Я даже толком не знаю, что они там делают друг с другом.

— Тогда мне, наверное, придется поискать себе другую девушку, — подыгрывая своей новой подруге, страстно прошептала Тимбер.

В разгар веселья в комнату вошла Франческа. При ее появлении воцарилась тишина.

— Пожалуй, — вздохнув, сказала Кейти, — в ее обществе мы можем рядиться в бумажные балахоны.

— Или по крайней мере она, — добавила Тимбер.

— Пожалуй, так будет лучше.

Франческа выдавила из себя улыбку, но на сердце у нее было неспокойно. До сих пор она ни с кем не искала близости, приветливое же отношение этих девушек заставило ее почувствовать свое одиночество. Впервые за все годы ей страстно захотелось дружить. Этот шанс сейчас представился, и Франческа волновалась так, как никогда прежде.

— Слушайте, вы, наверное, сочтете меня чокнутой, но я все-таки скажу. — Она сделала глубокий вдох. — Мне не нужно каждую минуту напоминать о том, какая я красивая. И не стоит беспокоиться о том, что я украду ваших дружков. На самом деле я почему-то не нравлюсь мальчикам. Наверное, я их пугаю. — Франческа покраснела до корней волос. — У меня никогда не было подруги, — просто сказала она. — Я… я хотела бы с вами подружиться, если позволите.

Кейти хотела было заключить Франческу в объятия, но в последнюю секунду остановилась. Интуиция подсказала ей, что такая экспансивность может только смутить девушку. Вместо объятий Кейти лишь слегка пожала ей руку:

— Быть твоей подругой — это честь для меня, Франческа. От твоего присутствия мир становится красивее, и я уже за одно это тебя люблю.

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему Пан свел нас вместе. — Тимбер одной рукой взяла за руку Франческу, другой — Кейти. — Возьми и меня в долю, Франческа. Много времени я была очень одинока и, возможно, не знаю, как должна вести себя подруга. Но я буду стараться.

Франческа посмотрела на руки девушек, заключенные в ее ладонях, и с удивлением сказала:

— Странно, но я сейчас вспомнила кое-что из геометрии. Посмотрите на нас. Мы образуем треугольник, а это самая прочная фигура. Треугольник устоит в любую бурю.

Кейти засмеялась:

— Еще более странно то, что мы только встретились, а вы мне уже ближе, чем кто-либо другой. — Она стиснула руку Тимбер. — И знаете что? Мне нравится быть стороной такого треугольника.

— Жаль, что здесь нет Пана, чтобы он мог посмотреть, как хорошо мы подходим друг другу, — сказала Тимбер. — Мы должны быть очень ему признательны за это.

— У меня такое чувство, что Пан всегда хорошо знает, что делает, — задумчиво сказала Франческа. — Он не похож ни на кого из тех, с кем мне приходилось встречаться. Правда, я и знаю-то не очень многих, — со смехом добавила она.

— Твое счастье! Я встречала парочку таких, что лучше бы их и вовсе не видеть. — Говоря это, Тимбер имела в виду Вулфа и Расса Фортсона. Ее все еще жгла обида за то, как Расс обращался с ней на сегодняшнем приеме в его студенческом братстве «Каппа альфа». В присутствии своих друзей Расс всячески унижал Тимбер, а когда они остались одни, пытался это загладить. Джеймс никогда бы не стал так себя вести! — Но конечно, Пан — это другое дело.

— Конечно!

— Я бы сказала больше, — задумчиво произнесла Кейти, вновь принявшись распаковывать свои вещи. — Если бы я меньше знала профессора Джейсона Сэвилла, то могла бы подумать, что он прилетел с другой планеты.

Франческа казалась растерянной.

— Если это шутка, то она совсем не смешная. Пан действительно немного… странный, но давайте не увлекаться.

Кейти спрятала последнюю освободившуюся сумку.

— Ты должна согласиться, удивительно, что он свел нас вместе и что мы чувствуем себя так, как будто всегда друг друга знали. — Кейти недоуменно пожала плечами. — Удивительно… Впрочем, у меня есть предложение. Давайте, пользуясь разрешением тети Лилы, позаимствуем у нее колы и расскажем друг другу о том, как мы познакомились с таинственным профессором Сэвиллом.

Получив одобрение подруг, Кейти побежала на кухню. Когда она вернулась, девушки уже сидели за столом. Открыв банку с колой, Кейти торжественно посмотрела на Тимбер и Франческу.

— Поскольку это моя башня, я начну первой. — Она многозначительно поглядела на подруг. — Понимаете, я не могу рассказать вам абсолютно все. Только суть.

— Вот и прекрасно! — обрадовалась Тимбер.

— Кончай с предисловием, Кейти! — несколько нетерпеливо сказала Франческа. — Мне не терпится услышать ваши истории. Я хочу понять, какой в этом деле общий знаменатель. За исключением Пана, конечно.

— Треугольники… общие знаменатели… Ты все оцениваешь с точки зрения математики? — Кейти скривилась. — Ох уж эта математика! Я с ней не в лучших отношениях.

— До сих пор я ничего подобного не замечала, — серьезным тоном ответила Франческа. — Но, пожалуй, в этом что-то есть. Возможно, потому, что у меня не очень богатое воображение, и я не способна на сильные увлечения. Так что, ты расскажешь нам о первой встрече с Паном?

— Расскажу! — ответила Кейти и начала рассказ.

Часом позже все уже поведали друг другу свои истории. Девушки долго сидели молча.

— Кажется, я догадалась, — наконец тихо сказала Франческа. — Мы все были очень одиноки. И все восстали против своего окружения, против тех людей, что были рядом с нами.

— У нас есть выбор, — добавила Тимбер. — Пойдем одним путем — и станем ничем; пойдем другим — и станем чем-то…

— И мы собрались здесь вместе! — Кейти подняла банку с колой, лицо девушки покраснело от сдерживаемого возбуждения, которое испытывали все присутствующие. — За Пана, нашего спасителя, который появился, чтобы уберечь нас от обычной жизни с обычными людьми!

— Быть может, он собирается нас всех соблазнить? — робко спросила Тимбер.

Подобное предположение было настолько нелепо, что девушки, не исключая и саму Тимбер, рассмеялись.

— Ну, если это так, то со мной он уже упустил момент. Господи, я ведь все время позировала обнаженной и только раскрывала рот, когда видела тот большой новый мир, который он мне показывал!

Тимбер усмехнулась:

— Я готова признать, что вначале у меня были на этот счет кое-какие фантазии. Но не больше.

Кейти встала.

— Извините за грубость, но я абсолютно уверена, что профессор Джейсон Сэвилл не горит желанием залезть нам в трусы. Знаете, о чем я думаю? Что где-то рядом стоит судьба и говорит: «Господи, тут вот у девчонок кое-что не в порядке. Кого бы послать, чтобы он поправил их дела?» — Кейти усмехнулась. — И может быть, от недостатка времени, а может, из желания сэкономить к нам послали одного аварийного монтера на всех… Кстати, если мы сейчас не встанем и не уйдем отсюда, то пропустим первое организационное собрание, и нам за это попадет.

Франческа и Тимбер, смеясь, согласились с Кейти. Новоиспеченные подруги на редкость хорошо понимали друг друга.

Глава 13

Дэйн, ради Бога, вернись в постель. — Билли Лейн соблазнительно изогнулась и вздохнула. — Каждый раз, когда я провожу с тобой ночь, мне приходится соперничать с этой проклятой статуей. Если бы ты перестал пялиться на нее, я бы стала считать тебя нормальным мужиком.

Дэйн выглянул в сад, где вот уже четыре года стояла его бесценная скульптура. Он любил смотреть на нее в лунном свете в тихую ночь — тогда статуя, казалось, принадлежала ему целиком. Дэйн с неохотой отвернулся от окна.

— «Нормального мужика» ты бы возненавидела, и ты это знаешь. — Он снова подошел к постели. Не так уж много мужчин, не без самодовольства подумал он, стали бы созерцать мраморную статую, в то время как их внимание старалась бы привлечь такая женщина, как Билли.

Билли Лейн была немолода, но Дэйн считал ее самой элегантной, самой привлекательной из тех женщин, которыми он наслаждался со времени последнего развода. И неглупой. Билли была редактором журнала «Бьютифул вимен»[13]. Она редко приезжала в Атланту — в основном для того, чтобы навестить Дэйна. Но на этот раз у нее действительно были здесь дела. «Альма-матер» Билли доверила ей участие в программе ориентации первокурсников. Билли будет вести неформальные беседы с молодыми женщинами, доверяющими каждому слову знаменитой выпускницы Эйвери-Волш.

Миндалевидные зеленые глаза Билли подернулись дымкой, когда она залюбовалась обнаженным телом своего любовника — таким же крепким и подтянутым, как у юноши. Занятия тяжелой атлетикой и гандболом позволяли Дэйну сохранять хорошую форму. В густых, угольно-черных волосах не было ни одной седой пряди; стального цвета глаза умели воспламенять женскую плоть. Дэйн пользовался большим успехом у женщин, но относился к этому довольно равнодушно.

— Если бы твоя нимфа была реальной, я бы перерезала ей горло, — промурлыкала Билли.

Дэйн закурил.

— «Моя нимфа», как ты ее называешь, вполне реальная женщина. Я всегда был в этом убежден — с того момента, как четыре года назад установил здесь ее изображение. — Он присел на край кровати и протянул сигарету Билли; говоря «спасибо», она прижалась к нему бедром. Он с отсутствующим видом погладил его. — Этот гомосек-скульптор так ничего мне и не рассказал про девушку, которая ему позировала. Сказал, что потерял с ней связь. — Глаза Дэйна приняли отсутствующее выражение. — Но когда-нибудь… когда-нибудь я найду ее.

— Вообще-то мужчины, которые влюблялись в статуи, плохо кончили. — Билли усмехнулась. — Забудь ее, Дэйн. Она ведь сделана из мрамора. Если ты этого не заметил, то я-то вижу.

Дэйн молчал.

Билли была очень страстной женщиной, они находились в постели уже с утра. Грациозно повернувшись, он оседлал свою любовницу. Проникновение в женское тело не слишком возбуждало его, но Дэйну было приятно, что это возбуждает Билли. Вонзившись в подрагивающую плоть, Дэйн замер, дожидаясь, пока ее возбуждение не достигнет своего апогея.

— Так как насчет нее? — прошептал Дэйн, когда Билли стала приходить в себя. — Ты ведь видела мою нимфу. Чем же она так привлекательна для меня?

Страсть Билли сменилась холодной яростью.

— Тебе кто-нибудь говорил о том, что невежливо думать об одной женщине, когда занимаешься любовью с другой? Да еще говорить о ней в такое время!

Дэйн положил голову ей на грудь и тихо засмеялся:

— Ты вся дрожишь, когда злишься. Неужели тебя так беспокоит, что я думаю о своей нимфе, даже занимаясь любовью с тобой? Я полагал, мы пришли к взаимопониманию. Помимо всего прочего, меня привлекает в тебе то, что ты не пытаешься меня удержать.

Она вздохнула. Ярость улетучилась так же быстро, как и появилась.

— Конечно, не пытаюсь. Даже если бы и хотела, то не смогла бы. Ты ведь собственник, Дэйн, коллекционер. Когда ты получаешь то, что хочешь, страсть тебя покидает. Я просто надеюсь…

Дэйн ждал продолжения, но так и не дождался.

— Надеешься на что? — спросил он свою любовницу.

Билли отвернулась:

— Что ты ее так и не найдешь. Ради ее блага и ради твоего. Хотела бы я хоть раз увидеть, как ты не можешь получить то, что хочешь.

Дэйн повернулся и протянул руку за сигаретами.

— Ну, так нехорошо говорить. Я человек, который знает, что хочет, и может себе позволить заплатить за это высокую цену. Разве это так уж плохо?

— Может быть, и нет. — Билли поправила растрепавшиеся волосы. — У меня просто такое ощущение, что однажды ты заплатишь слишком много. Господи, о чем же я думаю? Можешь отправляться за своей таинственной мраморной леди, а мне уже пора. Все эти милые маленькие девственницы, затаив дыхание, ждут, когда я начну изрекать мудрые мысли… Боже, куда я подевала свою сумочку с записями? И брошюры… Неужели я оставила их в самолете? — Билли уже стояла у туалетного столика, лихорадочно перебирая кучу белья.

— Наверное, они в той машине, которую я тебе одолжил. — Дэйн смотрел, как она грациозно борется с нейлоновыми чулками. — А можно мне поехать с тобой? Я мечтаю оказаться в комнате, полной девственниц.

— Нет, нельзя. Боже, что я делаю? Мне нужно принять душ. Я не могу общаться с этими непорочными девушками, когда от меня несет как от суки во время течки. — Билли сняла чулки и исчезла в ванной. Через десять минут она из встрепанной любовницы превратилась в одетую по последней моде даму, направляющуюся читать лекцию студенткам колледжа. Костюм от Шанель, туфли от Миллера. — Эйвери — это учебное заведение со старомодными традициями. Если ты не профессор или не чей-нибудь отец, то, стало быть, ты персона нон грата. — По дороге к двери Билли грациозно помахала ему ручкой. — Пусть Секстон заберет твою машину в аэропорту. Я позвоню тебе утром из Нью-Йорка. Ариведерчи, дорогой!

Игнорируя все ограничения скорости, Билли на одолженном у Дэйна «мерседесе» вихрем пронеслась по подъездной дорожке прямо к Дому выпускников. В это время девушки уже собрались в столовой выпить пунша с булочками.

Через пять минут Билли заметила в глубине комнаты Франческу и чуть не подавилась пуншем.

— Мисс Лейн, не так ли? С вами все в порядке? — вежливо осведомился стоявший рядом мужчина.

В этот момент Билли уже преодолела шок, вызванный встречей с ожившей скульптурой. Она улыбнулась заговорившему с ней симпатичному мужчине, очевидно принадлежавшему к преподавательскому составу колледжа.

— Со мной все в порядке. Меня так мучила жажда, что я чуть было не подавилась. Вон та девушка, которая стоит у зеркала, — небрежно сказала Билли, передавая чашку Джейсону Сэвиллу. — Кто она?

— Франческа Шанель. Очень привлекательная девушка, не правда ли?

— Очень. — Забыв об осторожности, Билли начала высказывать свои мысли вслух. — Эта девушка зря теряет здесь время. С таким лицом и такой фигурой ей не нужен диплом. Ей надо работать на одно из агентств фотомоделей в Нью-Йорке.

Как замечательно, думала Билли, что она опередила Дэйна. С каким удовольствием она утащит эту девчонку в Нью-Йорк и поможет ей добиться успеха! Дэйн озвереет от ярости, когда увидит лицо Франчески на обложках журналов!

— Как ее личный консультант, я знаю, что Франческа очень серьезно относится к учебе, — невозмутимо заметил Джейсон.

Билли махнула рукой.

— Чепуха! В этой школе не найдется ни одной девушки, которая променяла бы перспективу стать сказочной супермоделью на скучные занятия французским и поэзией Мильтона. А именно такая перспектива и ждет Франческу, если я что-то в этом понимаю. — Она открыла сумку и вытащила оттуда визитную карточку. — Видите ли, после выступления мне надо срочно ехать в аэропорт. Мне бы хотелось поговорить с Франческой прямо сейчас, но тогда я опоздаю на самолет. Вы не передадите ей мою визитную карточку? И попросите ее завтра позвонить мне в офис. Вот, возьмите.

Джейсон взял карточку. Поколебавшись всего лишь секунду, он положил ее в карман своего безукоризненно сшитого пиджака.

— Конечно. Но реакция Франчески вас наверняка разочарует. Она не такая, как другие девушки. Ее не так-то легко соблазнить.

Билли внимательно посмотрела на Джейсона. В его голосе прозвучала какая-то странная нотка — возможно, предупреждение.

— Вы говорите так, как будто хорошо ее знаете. — До сих пор Билли так радовалась перспективе перехитрить Дэйна, что не обратила внимания на тот пристальный интерес, который этот профессор проявлял к ее размышлениям о Франческе. Теперь Билли почувствовала неладное и почему-то забеспокоилась. — Простите мою невоспитанность, но я не спросила, как вас зовут.

— Сэвилл. Профессор Джейсон Сэвилл. — Тон Джейсона был очень любезным.

— Очень рада познакомиться с вами, профессор Сэвилл. А что касается этой юной леди — надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы она узнала о моем интересе к ней. Вы можете добавить, что, если по какой-то причине она мне не позвонит, я сама ей позвоню. — Билли любезно улыбнулась. — Вероятно, вы такой занятой человек, что можете забыть отдать ей мою визитную карточку.

Джейсон улыбнулся в ответ:

— Увы, здесь вы правы. Рассеянный профессор и все такое прочее. Что ж, мисс Лейн, должен сказать, что я рад нашему знакомству. Надеюсь, по дороге в аэропорт вы будете соблюдать осторожность. Я видел, как вы подъехали, и должен предупредить — не стоит ехать так быстро. Обещают дождь, а на мокрой дороге, как известно, подобное лихачество чревато катастрофами.

Билли вновь ощутила беспокойство, которое не покидало ее вплоть до начала лекции. «Предупреждение» Джейсона Сэвилла больше походило на заклинание.

Франческа единственная из подруг пришла на этот семинар. Кейти со всей определенностью заявила, что уже знает, кем хочет быть. А Тимбер сказала, что, простояв все утро на непривычных высоких каблуках, она слишком устала. Таким образом, Франческа предоставила своих соседок самим себе. Одетая в простой вязаный костюм, девушка направилась к коттеджу, где в конференц-зале уже собралась толпа первокурсниц.

Слушая выступление Билли Лейн, Франческа завидовала ее элегантности и умению владеть собой. Гладкое черное платье, изящно облегающее фигуру фотомодели, красивые золотые украшения — как раз так Франческа и представляла себя в будущем.

Она вспомнила, что за пуншем Билли Лейн пристально смотрела на нее. Тогда Франческа робко улыбнулась и стала продвигаться поближе к мисс Лейн, но та заговорила о чем-то с Джейсоном, и девушка ретировалась.

После выступления журналистка сразу исчезла. Франческа была разочарована тем, что не успела поговорить с этой красивой женщиной. Выходя из зала, она услышала, как одна из девушек говорила, что Билли Лейн нужно спешить, чтобы не опоздать на самолет до Нью-Йорка. Ну что ж, подумала Франческа, значит, не судьба. Ей так и не удастся пообщаться с Билли Лейн, а Нью-Йорк так далеко…

— А где все наши? — спросила Франческа, вернувшись в коттедж.

На кухне Джейсон ел шоколадный торт с молоком.

— Ну, Кейти говорила, что у них собрание некой группы планирования студенческого правительства. А Тимбер звонил ее приятель Расс. Наверное, они пошли с ним куда-нибудь в кафе съесть гамбургер или что-нибудь еще в этом роде.

— Ну и ну! Прошел только один день, а наша Тимбер уже отправилась на свидание. Можно мне немного торта? Эти маленькие булочки ужасно разожгли мой аппетит.

Джейсон отрезал ей кусок испеченного тетей Лилой торта и налил стакан молока. Франческа жадно набросилась на еду.

— Знаете, я еще ни разу не наблюдал у вас такого аппетита. Вас что, возбудила сегодняшняя лекция?

— Ум-м. Эта Билли Лейн просто великолепна, правда? Знаете, если бы я была пошустрее, то забыла бы про колледж и махнула в Нью-Йорк. А кстати, о чем вы с ней говорили?

— О вас. — Джейсон наклонился вперед и осторожно стряхнул крошку с подбородка Франчески. — Мисс Лейн сказала, что вы самая эффектная молодая женщина из всех, кого она видела.

У Франчески загорелись глаза.

— Правда? Это мне льстит. Я заметила, что она на меня смотрит — так, как будто узнала. Но конечно, откуда ей меня знать. — Думая о Билли Лейн, она допила молоко. — Знаете, если бы я решила бросить школу и отправиться в Нью-Йорк, я могла бы ей позвонить. Возможно, она помогла бы мне в карьере фотомодели.

— Так вот, Франческа. — Джейсон помыл тарелки и вернулся к столу. — Мы говорили о том, как важно для вас получить образование, прежде чем начать такую по меньшей мере ненадежную карьеру.

— Я понимаю, но…

— В таком серьезном деле, как образование, не может быть никаких «но». Разве вам здесь не нравится?

— Да, нравится. Тимбер и Кейти, они… ну, они мне прямо как сестры. Но, Пан, у меня нет денег, нет одежды…

— А то, что я купил вам на прошлой неделе?

Франческа покраснела:

— За счет вашей тети. Нет, не отрицайте, Пан. Я чувствовала, что не вправе это взять, поэтому вернула все обратно. Мне не хочется быть вам настолько обязанной.

— Обязанной? То, что я для вас делаю, я рассматриваю как неплохое капиталовложение. Если бы Лила знала о том, что я вам немного помог, она тоже бы так считала. — Джейсон подошел к задней двери и проверил, заперта ли она. Тимбер была так взволнована предстоящей встречей с Рассом, что наверняка забыла ключ. — Но если такая «благотворительность» вас оскорбляет, давайте попытаемся найти другое решение ваших финансовых проблем.

— Я попытаюсь подыскать себе что-нибудь, когда закончу позировать по воскресеньям в школе искусств. — Она взяла еще кусочек торта. — Собственно, у меня еще осталось немного денег, заработанных у Питера. Это плюс деньги от школы искусств позволяет мне некоторое время покупать чулки и зубную пасту.

— Жаль, что Питер ударился в абстрактное искусство, — сказал Джейсон. — Но мне не нравится, что вам приходится зарабатывать эти гроши позированием. Не тот уровень. Нет, я найду для вас что-нибудь другое.

— Например? Пан, вы заняли у тети деньги на мое обучение в первом семестре. Я хочу их как-то возместить, но я не могу позволить, чтобы вы из-за меня снова к ней обращались!

— Я не это имел в виду. — Джейсон встал. — Положитесь на меня, дорогая. Я что-нибудь для вас найду. Теперь вам надо ложиться спать. Ну, а я подожду Тимбер.

Франческа вздохнула:

— У вас столько забот из-за нас, не правда ли? Хорошо, я буду ждать от вас чуда — как всегда. Но больше никакой благотворительности, ни от кого! Вы слышите?

Джейсон тихо засмеялся:

— Моя маленькая гордая Франческа! Нет, не будет никакой благотворительности. Разве вы забыли мой девиз? «Квид про кво» — услуга за услугу.

— В моем случае это скорее услуга ни за что. — Франческа снова вздохнула. — Но сейчас я слишком устала, чтобы размышлять о том, какая я бедная. Спокойной ночи.

Девушка поднялась наверх, а Джейсон сел у окна и, слушая, как снаружи стучит дождь, глубоко задумался. Услышав звон настенных часов, он вздрогнул и, чтобы проверить их точность, вытащил из пиджака тяжелые карманные часы. Тут из кармана выпала визитная карточка Билли Лейн. Нахмурившись, Джейсон положил ее рядом с часами.

— Ты ее не получишь, — прошептал Джейсон. — Я не знаю, зачем тебе нужна Франческа, но ты ее никогда не получишь.

Он перевел взгляд на настенные часы. Десять сорок девять. Скоро придет Тимбер; должно быть, она вся промокла под дождем. Надо поставить чайник.

Десять пятьдесят один. Самолет Билли Лейн должен улететь в одиннадцать двадцать. Она могла успеть только в том случае, если мчалась по дороге сломя голову. Чайник засвистел. Сняв его с плиты, Джейсон тоже начал тихо насвистывать.

Это случалось с ним дважды. Первый раз — с молодым человеком в автобусе.

Тот случай, навсегда изменивший жизнь Джейсона, всплыл в памяти с исключительной ясностью; он мог подробно описать все, что видел из окна автобуса. Он мог слышать голос молодого человека в армейской форме, возбужденно рассказывающего о своих планах на будущее… До мельчайших деталей, как будто это было вчера, Джейсон помнил тот момент, когда автобус остановился на смотровой площадке; помнил охватившую его панику, когда, вернувшись после небольшой экскурсии, он обнаружил, что автобус уже ушел.

Джейсон на всю жизнь запомнит вид уходящего автобуса. Теряя самообладание, он гнался за ним, и олени испуганно шарахались прочь. А потом вся эта громада металла сорвалась с шоссе, полыхнув внизу языками пламени, которые до сих пор все еще горят в его сознании…

Мысль о том парне и его несбывшихся мечтах долго потом преследовала Джейсона. Не несет ли он какой-то ответственности за случившееся, спрашивал он себя и не находил ответа… Как бы то ни было, Джейсон Сэвилл без колебаний вступил на тот путь, который, очевидно, уготовила ему судьба.

И вот теперь опять…

Он долго не вспоминал о том молодом человеке в автобусе. Но сейчас то, что произошло тогда, повторялось вновь. Теперь это случилось с женщиной, которая, как чувствовал Джейсон, хотела помешать его планам относительно Франчески.

В обоих случаях Джейсон чувствовал приближение смерти. В случае с тем молодым человеком это чувство его не подвело. В случае с Билли Лейн… Джейсон посмотрел на настенные часы. «Что за нелепая вещь, эти часы со звоном!» — подумал он. Стрелки, казалось, замерли. Десять пятьдесят пять. Джейсон услышал, как Тимбер открывает дверь, и поспешил налить кипяток в заранее заготовленную чашку.

Разорвав пополам визитную карточку Билли, Джейсон бросил ее в мусорную корзину. Дождь заглушал его тихое насвистывание.

Глава 14

Тимбер даже не прикоснулась к своему чаю. Не отвечая на вопросы Джейсона о вечере, проведенном с Рассом, она сразу отправилась в свою комнату. Сейчас Тимбер была не в состоянии разговаривать с кем бы то ни было, даже с Джейсоном.

— Мерзавец! — со злостью прошептала девушка, оставшись в комнате одна. Обхватив себя руками за плечи, Тимбер подошла к окну. — Какой мерзавец! Как он смеет обвинять меня в том, что я нахожусь на содержании у его отца?

Струи дождя хлестали по стеклу. Не надо было с ним ходить. По тому, как он обращался с ней сегодня, можно было понять, что она его только раздражает и объяснить ему ничего нельзя.

Тимбер поморщилась, вспомнив, как Расс смотрел на нее, когда они встретились на Мэйн-стрит, где девушки обычно назначали свидания.

— Расс, что случилось?

— На тебе одно из платьев моей матери, — сдавленным голосом наконец сказал он. — Я думал, Тумер разыграл меня, когда говорил, что мой отец обезумел. Оказалось — нет. Он отдал тебе все платья моей матери! Почему? Господи, кем ты стала для моего отца?

Тимбер повернулась, чтобы уйти.

— Ну нет, ты не уйдешь. — Расс схватил ее за руку и грубо потащил в свою машину. — Мы должны поговорить об этом. И сейчас же!

Не отвечая, Тимбер села на переднее сиденье его «корвета». Собственно, она не знала, что и как сказать.

— Где мы? — слабо спросила Тимбер, когда машина остановилась перед незнакомым ей зданием где-то неподалеку от Эмори. — Куда ты меня привез?

— Здесь живет мой друг, которого сейчас нет в городе, — с мрачным видом ответил Расс. Когда он вышел из машины, Тимбер уже собралась запереться изнутри, но передумала. На лице Расса была заметна сдерживаемая ярость. В таком состоянии он вполне мог сорвать дверцу машины с петель.

— Мне не разрешается посещать частные дома без сопровождения старших, — холодно сказала Тимбер, подходя к двери дома.

— К черту все правила вашей школы! У меня есть к тебе вопросы, и я хочу сегодня же получить на них ответы. Джейсон мне кое-что сказал, но я предпочитаю выслушать тебя.

Тимбер осмотрелась, удивляясь тому, как можно жить в такой обстановке. Пусть датский модерн считается последним криком моды, но все это явно не в ее вкусе.

— Может быть, если бы ты чуть больше доверял своему отцу, вы бы с ним лучше ладили.

— Прибереги свои советы для другого случая, — скривившись, ответил Расс. — Я хочу знать, почему мой отец стал относиться к тебе как к члену семьи.

Тимбер разозлилась — отчасти из-за того, что Расс имел полное право не доверять добрым намерениям Джеймса в отношении девушки, годящейся ему в дочери. Кроме того, молодого человека нельзя было винить и за то, что он ставил под сомнение мотивы, по которым Тимбер принимала помощь его отца.

— Очевидно, у тебя уже готовы свои ответы. К чему тебе мои?

Расс схватил ее за плечи:

— Черт побери! Я хотел бы знать, что происходит между тобой и моим отцом. Кем он стал для тебя? Ответь мне, Тимбер, а не то я, клянусь, позвоню Джеймсу и сам его спрошу!

Тимбер зло посмотрела на Расса, ненавидя себя за те чувства, которые испытывала при его прикосновении. Господи! Почему она отвечает чувствам и отца, и сына — по-разному, но с одинаковой силой?

— Что происходит? Похоже, ты уже ответил на этот вопрос, иначе не вел бы себя так, как сегодня.

Гнев Расса ослабел.

— Ты права. — Он тяжело опустился в одно из модерновых кресел. — Мой отец впал в какое-то безумие. Если дело касается женщин, Тимбер, то он далеко не святой. Даже когда моя мать была жива, отец вел себя так же. — Расс смерил ее взглядом. — Должен сказать, что вкус у него стал лучше, хотя для него ты все же слишком молода.

Тимбер побледнела.

— Это… это — оскорбление! Он даже не прикасался ко мне.

— Разве? Ну, физически, может быть, и нет, хотя нельзя поручиться, что это вскоре не случится, раз ты позволяешь ему покупать себя. И если ты не остережешься, Тимбер, — продолжал Расс, игнорируя ее гнев, — то скоро он овладеет тобой. И душой, и телом. Уверен, тебе это не понравится. Ты не захочешь быть собственностью Джеймса — я тебе ручаюсь. Моей матери это не нравилось. Вероятно, поэтому она и умерла такой молодой. Я сам всю жизнь боролся против этого, потому что не хотел быть собственностью Джеймса, хотя он и мой отец. Ты уверена, что тебе по душе такая жизнь?

Тимбер снова пришла в ярость:

— Я не его собственность! Это он мне должен — моей матери и мне — и поэтому так поступает. Он мне должен, черт побери! Мой папа угробил себя, работая на недосягаемых и могущественных Фортсонов. А моя мать? А я? Я всю жизнь прожила на этой жалкой ферме, глядя на вас там, на Холме, и зная, что у меня никогда не будет ничего подобного… Господи! Неужели ты ничего не понял? Тебе не понять, что значит быть бедным и знать, что без посторонней помощи ты никогда не выберешься из ловушки!

По лицу Тимбер потекли слезы, и она никак не могла их остановить. Все переживания, накопленные за годы нищенского существования, все огорчения ненавистной жизни сейчас выплескивались наружу.

— Тимбер, ради Бога, прости меня. Я не думал… Я не знал, что ты обижена на нашу семью. Клянусь, я не знал о твоих чувствах!

Ей захотелось его ударить.

— Это потому, что тебе никогда не приходилось принимать милостыни, как мне. Тебе все и так доставалось — даже если ты ничего не просил. — Тимбер посмотрела на него с ненавистью. — Надеюсь, черт возьми, ты подавишься той серебряной ложкой, с которой родился! — Тимбер горько зарыдала.

Расс обхватил ее руками, пытаясь поцелуями осушить мокрое лицо. Его страстный шепот наконец сквозь истерику пробился к сознанию Тимбер.

— Господи, Господи! Тимбер! Как же так получилось? Той ночью в беседке я почувствовал себя заново пробудившимся к жизни — как будто с глаз спала пелена. И все благодаря тебе. Тебе! А теперь мы здесь ругаемся из-за Джеймса. — Найдя губами ее рот, Расс замер. Только его пальцы нежно гладили шею Тимбер, пытаясь снять напряжение. — Я не хочу с тобой ругаться, — прошептал Расс. — Я просто хочу, чтобы ты здраво взглянула на вещи.

— А я не хочу здраво смотреть на вещи! — выкрикнула вдруг Тимбер. — Я не хочу так же беспомощно, как моя мать, барахтаться в бедности и гнуть спину на табачной плантации. Мне нужно все самое лучшее. А твой отец первый, кто может — и хочет! — мне в этом помочь.

Расс отступил назад, как будто Тимбер вдруг стала ему противна.

— Ты что, не слышала, что я тебе говорил? Джеймс отнюдь не бессребреник. Стал бы он вкладывать деньги в тебя, в твою жизнь, стал бы посылать тебя сюда, если не рассчитывал получить кое-что взамен? — Взгляд Расса безошибочно сказал ей, что он имеет в виду под словом «кое-что». — А Джейсон такой же наивный, как ты. Когда он мне рассказывал о планах отца в отношении тебя, он был страшно доволен, говорил о том, как это замечательно и…

— Пан тебе рассказал про твоего отца и меня? — Тимбер была удивлена.

Расс мрачно улыбнулся:

— Кажется, он считал, что, узнав об этом, я пойму, какая добрая душа на самом деле мой отец. Ну, он добился только того, что заставил меня жалеть тебя, потому что ты явно не можешь различить, что кроется за этим «милосердием».

Тимбер резко выпрямилась.

— Думаю, что наконец я начинаю понимать, — медленно проговорила она. — Ты обижен на меня. Вот в чем дело! Ты обижен на то, что Джеймс тратит деньги на меня, а не на твои прихоти. — Тимбер подошла к окну и, отдернув штору, указала на стоявший снаружи сверкающий красный «корвет». — Посмотри вот сюда. Я простая деревенская девушка, но мне известно, что эта машина стоит больше, чем четырехлетнее обучение в Эйвери-Волш! — Она засмеялась. — Не жалей меня, Расс. Мне не нужна твоя жалость. Мне вообще от тебя ничего не нужно!

— Это понятно — я ведь не могу дать тебе то, что может дать мой отец. Состояние моей матери в его руках. — Он подошел к Тимбер и слегка провел рукой по ее щеке. — Что ты дала ему взамен, Тимбер? Поцелуй или два? Или, может быть, пару прикосновений — вот здесь и здесь? Видишь ли, дело этим не ограничится. Джеймс потребует от тебя больше, и тебе нужно быть к этому готовой!

Она отстранилась:

— Отвези меня обратно в коттедж, Расс. Сейчас же! Я не хочу больше тебя видеть!

— Очень может быть, что и не увидишь, потому что я совсем не рвусь навещать своего отца. — Расс махнул рукой. — Делайте что хотите. Теперь я окончательно решил перевестись в восточный университет.

Тимбер вскинула голову.

— Ты уезжаешь из Эмори? Когда? — спросила она. Ярость ее бесследно исчезла.

— Вероятно, в конце семестра, — с мрачной улыбкой ответил Расс. — Только благодаря моему замечательному отцу оказалось возможным в такое время устроиться в одну из школ «Лиги плюща»[14]. Конечно, я могу отказаться, но тогда он мне перекроет кислород. — Расс сделал движение рукой. — А как ты заметила, я развращен «корветами» и регулярным посещением злачных мест.

— Почему… почему твой отец хочет тебя отправить учиться так далеко?

— Ну, перестань! Ты же не дура. Как и мой отец. Он видел, что произошло между нами на моем дне рождения, или по крайней мере хорошо себе это представил. В детстве Джеймсу приходилось носить обноски. Ты думаешь, он сейчас этим удовлетворится? После сына, которого презирает?

Тимбер подняла было руку, чтобы дать ему пощечину, но вместо этого резко повернулась на каблуках и побежала к машине. Расс последовал за ней.

По дороге на кампус они молчали. Пройдет еще много-много времени, прежде чем они заговорят снова.

На следующий день в пять часов вечера Джейсон появился перед входной дверью особняка Дэйна Вандерхофа. Перед этим он позвонил Дэйну и просто сказал:

— Я друг Питера Рэмси, мистер Вандерхоф, и хотел бы поговорить о той скульптуре, что он сделал для вас.

Любопытство Дэйна пересилило его обычное нежелание общаться с незнакомыми людьми. Когда в назначенный час появился Джейсон, Дэйн провел посетителя в солярий, находившийся рядом с садом.

— Ну? — нетерпеливо сказал он, взмахом руки отпустив дворецкого. — Что вы хотели мне сказать? Если Рэмси снова хочет получить мое разрешение, чтобы выставить статую, можете передать ему, что я по-прежнему в этом не заинтересован. Статуя принадлежит мне.

Ничуть не обеспокоенный, Джейсон рассматривал скульптуру.

— Восхитительно! — пробормотал он. — Я все еще поражаюсь тому, как Питер смог в холодном камне воплотить ее душу.

Дэйн с недоверием посмотрел на Джейсона:

— Ее душу? Вы хотите сказать, что знаете эту девушку? — В его холодных глазах кипел гнев. — Рэмси, черт бы его побрал, сказал мне, что она не существует в действительности, что это плод его фантазий. Я его убью! Я…

— Успокойтесь, мистер Вандерхоф. Питер просто следовал моим инструкциям. Мы оба соблюдали интересы нашей маленькой подруги. Давайте на этом и остановимся. — Джейсон посмотрел на сад. — Какая гармония! Статуи, цветники, живые изгороди…

— К черту изгороди! Я хочу получить ответы на свои вопросы!

— Вы еще не задали мне никаких вопросов, так откуда же взяться ответам? — заметил Джейсон.

Дэйн едва сдерживал себя.

— Кто она? Где я могу ее найти?

— Мы об этом еще поговорим. Собственно, у меня есть предложение, которое, я думаю, удовлетворит нас обоих. Вам оно покажется необычным, но человек, который настолько ценит красоту, что готов заплатить за нее любую цену, я думаю, найдет его интересным. Господи, неужели вон та ваза действительно то, что я думаю?

Дэйн холодно посмотрел на Джейсона:

— Вы пришли сюда не для того, чтобы любоваться моей коллекцией. Как я понимаю, ваше предложение касается той призрачной девушки, с которой Рэмси делал статую.

Так оно и было. Когда Джейсон кончил говорить, Дэйн посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Давайте говорить прямо. Вы хотите, чтобы я стал покровителем этой девушки…

— Тайным покровителем, — поправил его Джейсон.

— Все четыре года ее учебы в колледже в обмен на возможность ее изредка видеть…

— Но не трогать руками. Именно вы, мистер Вандерхоф, способны это оценить. Хрупкие сокровища следует обожать, восхищаться ими, но не трогать. На этой земле есть вещи, на которые можно только смотреть. — Джейсон пристально посмотрел на Дэйна. — У вас не очень хорошая репутация в отношении женщин, я не хочу, чтобы моя подопечная столкнулась с вашими… гм… своеобразными привычками. По крайней мере в ближайшие четыре года.

— Что я получу, если приму ваше нелепое предложение?

— Его нельзя назвать нелепым, и вы об этом знаете, иначе со смехом выпроводили бы меня отсюда. Что вы получите, если станете ее тайным спонсором? Как я вам уже говорил, я буду доставлять ее в такие места, где вы сможете с безопасного расстояния ее видеть. А через четыре года станет известно, кто тот человек, что сделал невозможное возможным. У нее ведь нет денег, как вы понимаете. — Джейсон пожал плечами. — И кто знает? Может быть, когда-нибудь она будет вам настолько благодарна, что бросится в ваши объятия.

— А вы? — с подозрением спросил Дэйн. — Что вы получите от этого безумного соглашения?

— О, как я сразу понял, вы человек прямой. — Джейсон улыбнулся. — Пусть, скажем, ваза династии Мин, которую вы купили в прошлом году на «Сотби», послужит залогом нашего партнерства. Я тоже в некотором роде ценитель прекрасного.

Дэйн помрачнел.

— Я охотился за этой вазой двенадцать лет, — наконец сказал он. — Это шедевр. Она бесценна.

— Как и девушка, о которой мы говорим. Но тем не менее, как вам, без сомнения, известно, всякая реальная вещь все же имеет свою цену.

— А если я найду ее сам? — Дэйн улыбнулся, почувствовав, что к нему вернулась уверенность. — Я ведь решительный человек, Сэвилл. Некоторые даже считают, что слишком решительный.

— Наверняка это в первую очередь женщины. Однако, мистер Вандерхоф, речь идет о необычной женщине, не такой, как все. Кроме того, сейчас она находится под моим влиянием. И я не колеблясь использую это влияние и любые другие средства, чтобы не допустить вашего вмешательства в ее жизнь. Поверьте, без моей помощи вы даже не будете иметь удовольствия видеть нашу маленькую нимфу.

Дэйн и Джейсон долго смотрели друг на друга, наконец коллекционер вздохнул:

— Хорошо. Я согласен на ваши условия. Должно быть, я спятил.

Джейсон снова улыбнулся:

— Когда речь заходит о наших желаниях, мы все немножко сумасшедшие, мистер Вандерхоф. Я могу сейчас увидеть вазу? Хотелось бы сегодня же забрать ее с собой.

— Сегодня?

— Если хотите, назовите это жестом доброй воли с вашей стороны.

Дэйн молча провел посетителя в Восточный зал. Джейсон немедленно подошел к восхитительной вазе и, закрыв глаза, благоговейно прикоснулся к сокровищу.

— Она прекрасна, просто прекрасна, — прошептал он.

Джейсон ревниво наблюдал за тем, как Дэйн осторожно укладывал ее в обитую изнутри войлоком коробку, которую принес дворецкий.

— Завтра вечером, — тихо сказал Джейсон, после того как дворецкий ушел, чтобы отнести коробку ему в машину, — девушка и ее подруги поедут со мной на концерт. Гайзкинг — замечательный пианист. Разве не прекрасно, что «Олл стар сиэриз» смогла заключить контракт с таким виртуозом? Мне, правда, не нравится акустика того сарая, который называется Муниципальным концертным залом. А каково толпиться там, как стадо овец! К тому же в центре ужасная парковка. Теперь, когда приличные люди переехали в пригороды, там живут одни негры. Счастье, если вам не изрежут покрышки. А потом эти опоздавшие — топ, топ, топ — иногда чуть ли не в середине первой части. Я всегда считал южан воспитанными людьми, но когда они появляются на концертах…

Дэйн взорвался:

— Черт побери! Меня это нисколько не волнует. Просто скажите мне, где вы будете сидеть, чтобы я мог ее видеть.

— Ищите нас на правом балконе. Девушка будет увлечена фортепьяно, так что вы сможете наблюдать за ней, не привлекая к себе внимания, столько, сколько захотите.

Дэйн отвел взгляд от пустого постамента, на котором стояла его драгоценная ваза, и посмотрел в лицо Джейсону.

— Я не славлюсь долготерпением, Сэвилл. Если мне подвернется шанс получить больше, я им воспользуюсь.

— Если вы нарушите наше соглашение, — тихо сказал Джейсон, — минская ваза разлетится вдребезги.

Дэйн побледнел.

— Вы это серьезно? — сдавленным голосом спросил он.

— Вы ведь знаете античную историю? Ну конечно, знаете. Помните советника Нерона Петрония? Когда сумасшедший император «пригласил» его совершить самоубийство, Петроний разбил вдребезги бесценную вазу, которой Нерон всегда домогался и которую наверняка забрал бы себе после смерти Петрония.

Дэйн поджал губы:

— Я верю, что вы это сделаете. Вы шарлатан и само воплощение дьявола. Но я не нарушу наше соглашение первым.

Дэйн молча проводил Джейсона до машины. Слова были не нужны. Оба прекрасно понимали друг друга.

Джейсон уже заводил мотор, когда появился дворецкий Дэйна.

— Мистер Вандерхоф, вам звонят из полиции Хейпвилла. Кажется, по дороге в аэропорт мисс Лейн на вашей машине попала в ужасную аварию. Они только сейчас установили, что «мерседес» принадлежит вам.

При упоминании имени жертвы глаза Джейсона округлились. Он подождал, пока Дэйн поговорит по установленному в гараже телефону, и спросил:

— Вы получили какие-то неприятные известия?

— Да, о женщине, которую звали Билли Лейн. Моей… моей подруге, — сказал Дэйн, потрясенный той бесповоротностью, с какой бывшая любовница ушла из его жизни. — Она погибла вчера вечером. Мгновенно. О Господи! А я так отвратительно себя вел перед ее уходом… Не могу поверить в ее смерть. Билли Лейн умерла! Это кажется совершенно нереальным.

— Возможно, смерть — единственно реальная из всех вещей. Во сколько случилась катастрофа?

Это был странный вопрос, но Дэйн, все еще не пришедший в себя, ответил на него:

— Полицейский сказал — около одиннадцати. Боже мой, Билли умерла! Я должен… Сэвилл, вы должны меня извинить. Мне необходимо позаботиться о похоронах — у нее больше никого нет. Никого.

— Печально, очень печально. Примите мои соболезнования по поводу смерти вашей подруги.

Пока ехал по направлению к Декатуру, Джейсон время от времени поглядывал в зеркало на коробку со своим новым сокровищем. От того, что он получил то, что хотел, сердце его было переполнено чувством радости. Джейсону казалось, что он парит над миром обычных людей.

Чуть не столкнувшись с проходящей машиной, Джейсон спустился с небес на землю. Он внезапно вспомнил о Билли. Причиной ее смерти, несомненно, послужила недостаточная сосредоточенность.

— Бедная Билли, — пробормотал Джейсон. — Какая трагедия! — Он ощутил легкую грусть — как после того случая с автобусом.

Но грусть исчезла, когда Джейсон вспомнил, что с исчезновением Билли Лейн никто не сможет помешать его планам в отношении Франчески.

Глава 15

Было трудно поверить, что первый семестр в Эйвери подошел к концу.

Подруги решили, что они должны как-то подытожить успехи и неудачи этого семестра — разумеется, в сугубо неофициальной обстановке. К этому располагал и необычайно теплый декабрь. Девушки договорились начать пиршество в полночь, на крыше возле комнаты Кейти. У них были в запасе целый мешок кукурузных шариков в черной патоке, которые прислала мать Тимбер, и бутылка спиртного, подаренная Кейти одним из ее поклонников.

— Ой девочки! — сказала Кейти, отхлебнув глоток обжигающего кукурузного виски. — Теперь я начинаю понимать, что от этого легко опьянеть.

Тимбер сделала большой глоток.

— И ничего подобного! — икнув, сказала она и вновь поднесла бутылку к своим губам.

— Нет, ты этого не сделаешь! — заявила Кейти, отобрав у нее бутылку и передав ее Франческе. Та сделала деликатный глоток и скривилась. — Ну хорошо, что вы об этом думаете?

— Об этом? — Франческа с отвращением взглянула на бутылку. — Я предпочитаю шампанское или вино.

— Я имею в виду — о жизни в Эйвери-Волш.

— Ну… — Тимбер неопределенно пожала плечами. — Мне она нравится. Да, мне она нравится, — более решительно повторила она. — Мне нравится жить здесь у тети Лилы, милой старой перечницы, нравится, что Пан заботится о нас, нравится, что с вами можно поговорить как с сестрами, нравится, что мы вместе…

Франческа согласно кивнула.

— Мне это тоже нравится, особенно последнее. — С задумчивым видом она принялась жевать покрытый черной патокой кукурузный шарик. — Знаете, нам очень повезло. Я имею в виду — с Паном и тетей Лилой.

— Аминь! — сказала Кейти. — Если бы вы только знали, что приходится выносить девочкам в дортуарах. Вы не поверите — их заставляют молиться и рано гасить свет.

Девушки вознесли свою собственную молитву благодарности за то, что могут быть свободны от подобных ритуалов.

— Тетя Лила очень славная, — сказала Тимбер. — Очень. Конечно, мы все понимаем, что старушка немного не в себе, но она так хорошо к нам относится, что это не имеет значения.

— Я думаю, она не такая простая, как нам всем кажется, — задумчиво сказала Франческа. — Я часто замечаю на ее лице скептическое выражение.

— Скептическое к кому? — пренебрегая грамматикой, спросила Тимбер.

— Ну… — Чувство лояльности к Джейсону заставило Франческу на мгновение замяться. — Обычно это бывает, когда Пан делает успокаивающие заявления вроде того, что ей не надо беспокоиться насчет починки водопровода или возросшей стоимости коммунальных услуг.

— Наверное, она обижается на то, что в денежных вопросах он обращается с ней как с ребенком, — беззаботно сказала Кейти. — Многие старые люди испытывают то же самое. — Девушка протянула руку к бутылке. — Уф! — сказала она, вытерев губы об отворот своего шерстяного халата. — Не знаю, как вы, а маленькая Кейти стала совсем пьяная.

Тимбер хихикнула и последовала ее примеру.

— А вот наша Франческа трезвая, — сказала она.

— Да, трезвая, — твердо сказала Франческа. — И вдобавок я больше не собираюсь портить зубы об эту смолу. — Задрав колени к подбородку, она задумчиво уставилась в небо. — Я вот о чем думаю. Вы знаете, что мне больше всего понравилось в первом семестре?

Тимбер комически скривилась:

— Дай-ка я угадаю. Наверное, тайные вечери по воскресеньям.

Кейти высказалась в том же духе:

— Парень, который упал с колоннады, когда тебе представлялся. — Она захихикала, затем вдруг икнула. — Прошу прощения!

Франческа лишь пожала плечами.

— Мне это совсем не понравилось. Бедняга сломал себе ногу и лишился футбольной стипендии. Нет, что больше всего мне понравилось здесь — это астрономия. — Она мечтательно взглянула на небо. — Я могла бы провести всю ночь в обсерватории, наблюдая за звездами.

— Уверена, что доктор Вудсон с удовольствием навел бы свой телескоп на окно твоей спальни, — лукаво сказала Тимбер.

— Ха! — с пьяной веселостью воскликнула Кейти. — Чесс не повезло. Не она подцепила эту большую рыбу на свой крючок.

Девушки с изумлением уставились на Кейти.

— Ты…

— И… наш преподаватель астрономии?

— Кейти, кончай! Давай сознавайся. Ты ведь помнишь, что мы заключили пакт: первая из нас, кто пройдет весь путь до конца, расскажет остальным, как это было…

— Да успокойтесь вы! — испуганно зашептала Кейти. — Вы хотите, чтобы все вокруг об этом узнали и бедный Джефф потерял работу, не получив возможности уйти в другое место?

— Джефф? — в один голос ужаснулись девушки. — Ты называешь доктора Вудсона по имени?

— Ну, было бы странно называть его мистером Вудсоном в тот момент, когда он одной рукой залез мне в трусы, а другую запустил под свитер! — рассудительно заметила Кейти.

— Здорово! — с благоговением выдохнула Тимбер.

Каждый раз, когда Тимбер, почти забыв о Вулфе, обнималась с мальчиком, ненавистное лицо в самый неподходящий момент появлялось у нее перед глазами. Чтобы отвлечься от этих отвратительных воспоминаний, она пыталась вспомнить Расса, но это не помогало. И еще одна странная вещь случилась с Тимбер. Когда она позволила одному парню поцеловать свою грудь, перед ней вдруг возникло печальное лицо Джеймса Фортсона.

— Здорово! — снова сказала Тимбер. — Когда это случилось?

— Готова спорить, что я знаю когда, — с улыбкой заметила Франческа. — Это было в то утро, когда мы рано встали, чтобы посмотреть на кольца Сатурна, — верно?

Кейти покраснела.

— Джефф предложил мне остаться и встретить с ним рассвет. Я… По правде говоря, я сама не знаю, почему я осталась и почему позволила ему зайти так далеко, — смущенно призналась она.

На самом деле это было не совсем так: Кейти смутно понимала, что уступила симпатичному преподавателю из-за песни, которую крутили во время занятий по астрономии, — «Луна над Майами».

Именно эта песня звучала в домике, когда они с Рамоном собирались заняться любовью и когда вошел ее отец. Позволив Джеффу Вудсону заняться с ней любовью на холодном цементном полу обсерватории, Кейти тем самым отомстила своему отцу за унизительное обращение с ней и с Рамоном. И хотя Кейти допускала, что ее логика неверна, в тот момент она уже была увлечена идеей расстаться с девственностью с помощью такого искушенного человека.

Учитель астрономии не пытался делать вид, что речь идет о чем-то большем, чем есть на самом деле.

— Я женатый человек, Кейти. Не отрицаю, что вы чертовски привлекательны, но не думайте, что когда-нибудь ради вас я оставлю свою жену. К тому же, буду честен с вами до конца, через месяц я ухожу отсюда на другую работу.

С точки зрения Кейти, это ей очень подходило. Она потеряет девственность самым безболезненным образом и без каких-либо неприятных осложнений.

Джефф совсем не был романтиком и вовсе не походил на Рамона. Сексуальная прелюдия была скорее научно обоснованной, чем нежной. Кейти же нашла ее возбуждающей.

— Это очень больно? — спросила девушка, когда учитель раздел ее и она, дрожа, стояла под лучами холодного лунного света.

— Все зависит от того, насколько там узкий проход и сколько выделяется смазки…

Он осторожно ввел в нее один палец, затем, уже медленнее, второй. От третьего пальца стало немного больно. Когда Кейти поморщилась, учитель вытащил руку и поцеловал ее.

— У тебя довольно узкая штучка. Не двигайся. Я сейчас вернусь. — Он действительно сразу вернулся, неся с собой маленькую банку, которую тут же открыл точными, уверенными движениями исследователя.

— Жир для смазки линз, — с улыбкой сказал учитель.

Осторожно прикасаясь к нежным складкам, он тут же начал втирать эту мазь. Когда Вудсон как бы случайно коснулся ее клитора, Кейти издала тихий звук, и он снова ее поцеловал. По-настоящему поцеловал.

Потом с улыбкой, с точно такой же улыбкой, с какой до этого во время занятий подавал бинокль, он передал ей банку:

— Теперь твоя очередь.

Кейти заколебалась, не зная толком, что делать, учитывая тот факт, что Джефф все еще был полностью одет. Словно прочитав ее мысли, он снял с себя брюки и аккуратно повесил их на стул. За ними последовали трусы. Кейти забыла о скромности и откровенно восхищалась его мускулами и ровным загаром по всему телу.

— Откуда у тебя такой загар? — с улыбкой спросила она.

Джефф поднес руку Кейти к своему пенису и начал втирать ею смазку по всей его длине.

— Я загораю голый на маленьком балкончике наверху, иногда даже зимой. — Он закрыл глаза. — У тебя хорошие руки. Что я заметил сразу — так это твои руки.

Он взял палец Кейти и неожиданно засунул глубоко себе в рот. Кейти нашла это необыкновенно эротичным.

Все время, пока Джефф занимался с ней любовью, они смотрели друг другу в глаза. Однажды, когда он вышел из тела Кейти и раздался звук, похожий на звук открывающейся бутылки, они вместе засмеялись.

Все это время он шептал ей на ухо разные вульгарные слова. Так как уже светало и Кейти надо было идти, Джефф поспешил довести ее до оргазма. «Это все тебе, дорогой папочка!» — сказала про себя Кейти, забившись в экстазе.

А потом она начисто забыла о Карлтоне Макфоллзе и о своей мести — если это можно было назвать местью. Джеффри Вудсон оказался одним из тех мудрых любовников, которые, почувствовав, что женщина подошла к пику наслаждения, удваивают свои усилия. При свете утренних звезд Кейти почувствовала, что сходит с ума.

— Здорово! — тихо сказала Тимбер, когда Кейти закончила свой рассказ. — Как же тебе удалось на следующий день за завтраком выглядеть нормально?

Кейти засмеялась:

— Поверь, мне казалось, что я выгляжу совершенно ненормально. У меня было такое ощущение, что все оборачиваются и говорят про себя: «Ara! Вот эта сегодня ночью дала себя трахнуть!»

Франческа только покачала головой.

— Боюсь, я никогда не смогу понять, почему сексу придают такое большое значение. Я вот что имею в виду. Посмотрите на нас — сообразительность у нас выше среднего, занимаемся очень сложными предметами, и о чем же мы говорим, когда собираемся так, как сейчас?

— О сексе! — хором ответили Кейти и Тимбер.

— Мы даже можем рассказывать похабные анекдоты не хуже остальных, — серьезно сказала Тимбер. — Знаешь, как узнать, хорошо ли девушка из Эйвери провела время? Когда она бросает трусы к потолку и они прилипают.

Франческа застонала, а Кейти засмеялась — не столько ужасной шутке, сколько выражению лица подруги.

— Бедная Чесс, ты, наверное, даже не балдеешь при виде парня.

— Я даже не знаю, что это означает, — высокомерно сказала Франческа. — Но очень надеюсь, что ко мне это не относится.

— Ну, — мечтательно произнесла Тимбер, — пусть у меня нет здесь такого восхитительного любовника, как у Кейти, но я все же провела захватывающий биологический эксперимент. — Когда все посмотрели на нее, Тимбер подавила улыбку и со всей серьезностью продолжила: — Я имею в виду опыт по препарированию лягушек.

Тимбер так хохотала, что остальные принялись швыряться в нее кукурузными шариками. Началась полномасштабная война. Джейсон Сэвилл, который стоял наверху у открытого окна, посмеивался про себя, видя, как девушки смеялись и дурачились, словно малые дети. «Правильно, мои красавицы! Пусть девичьи секреты укрепят вашу дружбу. Наслаждайтесь молодостью», — думал он.

Вскоре появилась тетя Лила и высунулась в окно, в которое вылезли девушки.

— Девочки, вы же утром будете совсем сонные, а вам сдавать первый экзамен! Батюшки, Франческа, что это за кукуруза торчит из твоих прекрасных волос?

Разогнав подруг по постелям, тетя Лила перед сном каждую обняла и поцеловала. Направляясь к себе, она довольно улыбалась при мысли о том, сколько жизни и веселья появилось в коттедже с этими тремя новыми постоялицами. Тетя Лила очень любила своих «девочек».

После экзаменов все разъезжались в разных направлениях на рождественские каникулы. Франческа собиралась проводить каникулы вместе с Питером Рэмси и его семьей в их шале в Гетлинберге. Кейти с неохотой отправлялась домой в Майами. У Тимбер был на руках билет на автобус в Вэртаун.

Джейсон, который собирался тихо провести каникулы дома, решил устроить празднество в честь отъезжающих. Импровизированная вечеринка проводилась у него в комнате в день последнего экзамена.

Кейти первая заметила минскую вазу, которую Джейсон после встречи с Вандерхофом впервые извлек на свет. Ваза занимала специально отведенный для нее застекленный шкафчик рядом с письменным столом.

— Боже мой, Пан, да это больше похоже на музейный экспонат! Где вы ее взяли? — Кейти выросла среди дорогих раритетов, хотя мало обращала на них внимания.

Джейсон даже не оторвал своего взгляда от паштета, который нарезал мелкими ломтиками, чтобы закусить запрещенное шампанское. Он, конечно, хорошо знал, что ученицам Эйвери нельзя употреблять алкогольные напитки, но в то же время был уверен, что любая из его подопечных даже под пыткой не проговорится о тех вечеринках, которые он устраивал.

— О, я случайно наткнулся на нее в Бакхеде. Хорошая копия, правда?

— Копия? Я думаю, что это подлинник. — Кейти внимательно рассматривала вазу. — Откройте эту штуку, Пан, может быть, я найду клеймо.

— Не беспокойтесь, дорогая, там есть клеймо — «Сделано в Японии». Ну, мои милые мушкетеры, за кого из вас я должен произнести первый тост? За Кейти, которую избрали в студенческое правительство, за Франческу с ее фантастическими оценками или за Тимбер, ставшую сопредседателем общества «Сигма пси»?

— Общества «Фи дельта», — добродушно поправила Тимбер, которая все еще не могла прийти в себя от такой неожиданной чести. — Давайте в алфавитном порядке, это будет наиболее справедливо.

— Прекрасное предложение, моя маленькая рационалистка. Хорошо. Сначала выпьем за Франческу, под чьей прекрасной внешностью скрывается целый айсберг интеллекта.

— Правильно, правильно! — Они подняли свои бокалы за Франческу.

— За Кейти, которая верит в то, что женская рука должна править миром, а не качать колыбель.

Кейти хмыкнула.

— Когда придет время, я буду целовать детей! — Все выпили. — Вероятно, я здесь единственная, кто не собирается выйти замуж и иметь детей, — добавила она.

— Ну нет, не говори так, — быстро добавила Франческа.

И обе засмеялись над Тимбер, которая в этот момент наливала себе шампанское.

— Она хранит величественное молчание, — заметила Кейти.

— Ты бы тоже молчала, если бы четырнадцать мальчиков звонили тебе каждый день и умоляли пойти с ними на свидание, — сказала Франческа.

— Давайте, давайте! — раздраженно пробурчала Тимбер. — Ребята из братства просто хотят убедиться, что я действительно приду на свидание. — На самом деле Тимбер смутилась потому, что вспомнила, как близка была к тому, чтобы «пройти весь путь до конца» во время полуночного пикника на Каменной горе. В последнюю минуту ее несостоявшийся соблазнитель сказал что-то такое, что напомнило ей о Вулфе. — Пан, заставьте их замолчать. Разве сейчас не моя очередь?

— Конечно, мисс Скарлетт. И это будет очень серьезный тост. Больше никаких шуток по поводу вашей популярности у мальчиков. — Пан торжественно поднял свой бокал. — За Тимбер, которая опровергла все стереотипы насчет «деревенских девочек». Наша Тимбер прекрасно чувствует себя в большом городе, и это говорит о ее сообразительности!

Когда они выпили, Тимбер с легкой грустью сказала:

— Боюсь, не такая уж я и сообразительная. До того как попасть сюда, я в жизни не сдала ни одного письменного экзамена. А сегодняшние экзамены! Вы понимаете, что я могла провалить первый семестр?

Франческа обняла ее:

— Нет, не могла. Ты слишком упорно занималась. А в следующем семестре тебе будет легче.

— Надеюсь, что так. — Тимбер питала надежду, что Джеймс Фортсон не станет интересоваться ее отметками. Затем мысль о Джеймсе заставила вспомнить о Рассе. Это было неприятно. Расс уехал в Гарвард, не сказав ей ни слова. Хотя после той ужасной ссоры вряд ли стоило ожидать чего-то другого. — Я была бы рада, если бы смогла сосредоточиться только на искусстве. Кроме чтения, меня все сводит с ума.

— Может, если бы ты посещала чуть меньше вечеринок в братстве… — с улыбкой сказала Кейти.

— Моя мама пишет мне то же самое, — призналась Тимбер. — Она даже звонила мне вчера вечером, беспокоилась насчет вечеринок, о которых я все время говорю, и насчет того, что я хожу на них во время экзаменов. — Она покачала головой. — Можно ли объяснить кому-нибудь вроде моей мамы, что такое вечеринка у «Французских апачей»?

Все засмеялись.

— Я целиком и полностью поддерживаю миссис Дьюлани, — сказал Пан. — Я тоже никогда не мог понять, кто они такие. Впрочем, может, закроем обсуждение многочисленных поклонников Тимбер?

— Чтобы снять Тимбер с крючка, я должна заметить, что она не единственная из нас, кто привлекает внимание мужчин, — заметила Кейти. — У Чесс есть серьезный поклонник. Я бы добавила — загадочный поклонник.

Услышав это замечание, Джейсон резко выпрямился. Его тон тоже был немного резким:

— Франческа — красивая девушка. Она до смерти пугает юных студентов, но мужчины все равно ею восхищаются.

— Ну, это не то. Я видела, как он смотрел на нее во время концерта Джоан Сазерленд. И потом, когда мы ходили на студенческую выставку, чтобы посмотреть на акварель Тимбер, он опять был там.

— Я думала, что мне это показалось. — Франческа вздрогнула. — Я ничего не говорила, так как боялась, что вы решите, будто я возомнила о себе.

Джейсон мягко коснулся ее щеки.

— Моя дорогая, вы вправе о себе возомнить что угодно. Ни один мужчина не удержится от соблазна на вас посмотреть. — Он поднял бутылку с шампанским. — У нас осталось еще на один тост. За что или за кого будем пить?

— Вы еще спрашиваете? — тихо сказала Франческа и подняла свой бокал. — За Пана, который взмахнул волшебной палочкой и из ниоткуда извлек стипендию. За Пана, который договорился со своим другом, что я буду за большие деньги позировать по воскресеньям.

— За Пана! — как эхо повторила Кейти, чувствуя, что к глазам подступают слезы. От шампанского ей всегда хотелось плакать — может быть, потому, что оно порождало воспоминания, пробуждавшие в ней чувство потери. — За человека, который избавил меня от необходимости весь остаток жизни ходить в школу. За Пана, который посоветовал мне баллотироваться на мою первую в жизни выборную должность.

— Но не последнюю, — скромно добавил Джейсон.

— Подождите минутку! — сказала Тимбер. Ее лицо раскраснелось от шампанского. — Теперь моя очередь. — Она подняла бокал. — Я не буду произносить тост за Пана. Мы все знаем, что он сделал для каждой из нас. — Она нехорошо ухмыльнулась. — За Карлин Кэстлберри, которую отчислили на прошлой неделе за то, что она не пришла ночевать!

Джейсон, улыбаясь, покачал головой:

— Вот за это мы вас и ценим, Тимбер. Вы умеете забывать старые обиды.

Все засмеялись и дружно выпили за несчастную Карлин.

Автобус, на котором ехала Тимбер, останавливался по дороге от Атланты до Вэртауна на каждом перекрестке. Из-за громкого храпа соседа Тимбер не смогла даже задремать. К тому времени, когда они подъехали к почти пустому железнодорожному вокзалу Вэртауна, она была совершенно разбита. Вдобавок ко всему пикапа, на котором должна была подъехать ее мать, нигде не было видно. Сердце Тимбер сжалось. Неужели Морин забыла ее встретить!

Первым, кого увидела Тимбер, войдя в зал ожидания, был Джеймс Фортсон. При ее появлении он встал.

— Мистер Фортсон! Что вы здесь делаете?

— Встречаю вас, детка. Давайте мне свой чемодан.

Тимбер отдала ему когда-то принадлежавший Серене саквояж; твидовый костюм и туфли из кожи аллигатора, которые она надела сегодня утром, также принадлежали Серене. Девушка была взволнованна. Она не раз думала о том, как произойдет их встреча с Джеймсом — и вот он уже здесь, стоит рядом с ней!

— Моя мама… Мистер Фортсон, моя мама говорила, что меня встретит. С ней все в порядке?

— В полном. Я сказал ей, что не стоит так поздно тащиться сюда на старом грузовике, ведь я буду в городе и смогу вас забрать. — Он провел девушку к сверкающему «линкольну», припаркованному прямо перед входом. — Как вам нравится моя новая колымага?

Тимбер села в машину и потрогала роскошную обивку сиденья.

— Великолепно. Особенно после автобуса!

Прежде чем завести мотор, Джеймс внимательно посмотрел на Тимбер:

— Вы там поздно ложились или что? Вид у вас как у выжатого лимона, детка.

— Вы бы выглядели не лучше, если бы провели десять часов рядом с типом, дрыхнувшим после трехдневной пьянки. Кроме того, я всю неделю готовилась к экзаменам. — «Между вечеринками», — виновато подумала она.

— Ну, в следующий раз я пошлю за вами свой самолет.

Сердце Тимбер зашлось от восторга. Вот это да! Это уж точно произведет впечатление на девочек в школе!

— Вы не спрашиваете меня об отметках.

Джеймс слегка улыбнулся:

— Так что там с ними? Вы ведь получили зачет?

— Пожалуй, да. — Тимбер смутилась. — Разве только по астрономии…

— Вы что, готовитесь в астронавты?

Тимбер засмеялась:

— Конечно, нет. Но я думала… Ну, раз вы оплачиваете мое обучение и все такое…

— Вот что. Я не буду обращать внимания на ваши отметки, если вы обещаете мне не пытаться исправить мою грамматику и все такое прочее. Идет?

— Идет, — с облегчением сказала Тимбер. Она беспокоилась, что Джеймс захочет, чтобы она стала отличницей.

— Что это у вас за книга? — Джеймс взглянул на книгу, лежавшую на сиденье рядом с Тимбер.

— Это о сегрегации в Южной Африке.

Джеймс нахмурился:

— Не говорите мне, что вы заодно с этими агитаторами, которые стараются взбунтовать цветных.

— Боже мой, конечно, нет! Моя соседка по дому, Кейти Макфоллз, дала мне ее почитать в автобусе. Но признаюсь, такое чтение не для меня, — честно добавила Тимбер. — Чересчур мрачно. — Она любила читать книги о красивой жизни и с хорошим концом.

— Ну, наверное, вы слышали про этот дурацкий Верховный суд, который постановил, что белые и цветные должны быть вместе.

На самом деле от Кейти Тимбер знала об этом историческом решении более чем достаточно, но только кивнула в ответ. Если Джеймс узнает, что она живет по соседству с «мягкотелой либералкой», то, чего доброго, заберет ее из Эйвери-Волш.

— Я думаю, это было неизбежно, мистер Форт-сон.

Джеймс крепче сжал руль.

— Ну, даже если так, я не позволю вашингтонским смутьянам указывать мне, как управляться в собственном доме. Они уже так запутали бедных негров, что те не знают, приходят они или уходят. Знаете, что мне сказал один черный буйвол, который недавно въехал в казармы к Дейзи Перл?

— Думаю, что нет. — Тимбер оробела. Она была рада, что с ней нет Кейти, которая наверняка стала бы спорить насчет «неполноценных меньшинств». Вот бы перья полетели!

— Он сказал, что раз сейчас все равны, он может входить в мой дом через переднюю дверь — как белый человек. И знаете, что я ответил этому подонку?

— Нет, — сказала Тимбер, отчаянно пытаясь найти способ сменить тему разговора. Ей не хотелось, чтобы Джеймс горячился по такому поводу, где ни он, ни кто-либо другой на Старом Юге ничего уже не мог изменить.

— Я сказал ему, что первый раз, когда он это сделает, окажется для него последним. Дэйзи Перл придется искать себе нового мужика.

В это время Тимбер все-таки нашла тему, способную отвлечь внимание Джеймса от черного выскочки. Правда, Тимбер не очень-то хотелось ее поднимать.

— Я слышала, Расс не приедет домой на Рождество.

— Нет, не приедет. Он отправляется черт знает куда кататься на каких-то дурацких лыжах. Но это меня не удивляет, потому что он не так уж часто проводит рождественские каникулы со своим папой. Может быть, из-за того, что его мама умерла как раз во время Рождества, или из-за того, что мы с ним не особо ладим. — «А может быть, потому, что мы с тобой стали очень близки», — добавил он про себя, украдкой взглянув на непроницаемое лицо Тимбер. Джейсон сообщил Джеймсу о том, что между молодыми людьми, вероятно, произошел разрыв.

Вообще Сэвилл оказался полезен Фортсону во многих отношениях. Хотя Джеймс доверял этому прохвосту не больше, чем при первой встрече, он все больше и больше восхищался им. Сочетание алчности с умением выжидать — редкое достоинство. Сэвилл обладал им в полной мере. Сведения, которые Джеймс аккуратно отправлял ему раз в два месяца, использовались разумно и осторожно. Каждый раз, когда Сэвилл получал письмо, он сам решал, что и сколько покупать или продавать. На следующей неделе он звонил Джеймсу и сообщал ему об успехах Тимбер. Он также благодарил Джеймса за полезную информацию. Хотя успехи в финансовых делах были невелики, Сэвилл быстро овладевал коммерческими навыками. Если он натолкнется на что-нибудь стоящее, сказал Сэвилл Джеймсу, то попытается рискнуть.

Услышав это, Джеймс про себя посмеялся: «Ты потеряешь последнюю рубашку, как это однажды случилось со мной». Но вслух он ничего не сказал. Прямая линия с Тимбер Дьюлани была слишком важной, чтобы ею рисковать.

Джеймсу были приятны поступающие сообщения. Судя по тому, что девушка говорила Сэвиллу, Тимбер стала видеть в Джеймсе Фортсоне не просто благодетеля. Она уже считала его другом. Джеймсу это очень нравилось. К денежным переводам, что он ежемесячно отправлял Тимбер, Джеймс стал добавлять маленькие приписки — о том, что происходит в поместье, о делах в бизнесе, о ее матери. Довольно скоро Тимбер стала регулярно ему отвечать — милыми записочками, полными детской чепухи. А вот теперь она сидит рядом с ним, в его машине! Джеймс всегда ненавидел праздники, но сейчас он решил, что Рождество — это его любимое время года.

Тимбер по ошибке решила, что молчание Джеймса объясняется нахлынувшей грустью.

— Наверное, Рождество наводит вас на печальные мысли о жене.

— Но не в этом году, — тихо сказал Джеймс, взглянув на сидящую рядом девушку. — Я как мальчишка ждал вашего приезда домой. Ждал, что в рождественское утро вы придете выпить гоголь-моголь, а я смогу вручить подарок, который для вас приготовил.

— Но я не могу! Моя мама уверена, что я проведу Рождество с ней, мистер Фортсон.

— Вы думаете, я бы заговорил об этом, если бы не поговорил с миз Морин? Она сказала, что если вы захотите, то это и ее устроит. — Джеймс ухмыльнулся. — Знаете что? Я думаю, ваша мама на моей стороне. Ей ведь нравится, когда ее дочь счастлива?

Тимбер уже поняла это по материнским письмам. Почти в каждом из них с восторгом сообщалось о том, какое счастье, что им помогает такой человек, как Фортсон.

— Действительно, мама очень лестно отзывается о вас. Знаете, я благодарна вам за приглашение, но у меня нет для вас подарка, мистер Фортсон.

Машина уже остановилась перед домом Тимбер. Морин вывесила снаружи несколько лампочек, но их веселые огни только подчеркивали убожество маленького домика.

— Кое-что было бы мне лучшим подарком. — В темноте Джеймс наклонился, и сердце Тимбер забилось чаще. — Вы можете называть меня Джеймсом. Мне бы хотелось, чтобы вы меня так называли.

— Д-Джеймс? — Это было все равно, что называть Эйзенхауэра просто Дуайтом. — Не знаю… — растерянно сказала Тимбер. — Не знаю, смогу ли я.

Джеймс принял обиженный вид:

— Как я понимаю, я слишком стар, и вы считаете, будто выскажете мне этим неуважение.

— Нет, нет! Я не считаю, что тридцать восемь лет — это старость. Кроме того, для своего возраста вы очень молодо выглядите. — Еще до того как Джеймс засмеялся, Тимбер поняла, что допустила ошибку.

— Обманщица! — Джеймс снова засмеялся. — Когда я был в вашем возрасте, то все, кому за тридцать, казались мне кандидатами на тот свет. — Джеймс неожиданно перегнулся через Тимбер, его рука коснулась ее груди. Девушка вздрогнула как ошпаренная. — Придержите коней, детка, — весело сказал Джеймс. — Я вовсе ни на что не покушаюсь — просто открываю дверь с вашей стороны. Вы пробудили во мне джентльмена.

— Вы всегда были для меня джентльменом, мистер Фортсон, — слегка покраснев, призналась Тимбер, — и я благодарна вам за это. Нет, не выходите из машины. Уже поздно. — Взяв свой чемодан, она направилась к дому. Рядом с убогим жилищем огромный сверкающий «линкольн» выглядел нелепо — как «кадиллак», везущий вас к процветанию», изображениями которого местные консерваторы украсили всю округу. — Большое спасибо вам за поездку, мистер Фортсон, — самым что ни на есть светским тоном сказала Тимбер, подойдя к крыльцу.

— Джеймс! — мягко поправил он. — И спасибо, Тимбер Дьюлани, за самое счастливое Рождество за много, много лет. — Он завел машину. — Ладно, детка. Вам надо пойти отоспаться. В рождественское утро я в десять часов пришлю за вами Тумера. — Он поднял стекло и тронул с места.

Свет от фар автомобиля исчез вдали. Забыв об усталости, Тимбер взлетела вверх по ступенькам. Почувствовав запах своих любимых пирожков с корицей, она вдруг поняла, что очень голодна. Дверь открыла Морин, ее глаза сияли от радости. Она широко раскрыла объятия, и сердце Тимбер переполнилось счастьем.

Как и Джеймсу, ей это Рождество уже казалось самым лучшим. Джеймс. Мысленно назвав его по имени, Тимбер на сей раз не почувствовала никакой неловкости.

— Мама, ты выглядишь просто замечательно! Какое это будет прекрасное Рождество!

Рождественским утром Морин Дьюлани с трепетом разворачивала подарок, который преподнесла ей Тимбер. Морин медленно, осторожно достала из упаковки сервиз из баварского фарфора, любуясь каждой чашкой так, как будто она была единственной. Затем так же осторожно она завернула каждый предмет и сложила все в коробку.

— Я ведь не дура, Тимбер Дьюлани, — серьезно сказала она, испытующе глядя на дочь. — Я прицениваюсь к этим тарелкам уже лет десять, все время надеясь, что они появятся на распродаже. Я знаю, сколько они стоят. Гораздо больше того, что ты могла сэкономить от тех денег, что я тебе посылала.

— Мама, я не стану тебя обманывать, — спокойно сказала Тимбер. — Мистер Фортсон регулярно, каждый месяц, посылал мне деньги. Не смотри на меня так! Клянусь тебе, за этим ничего нет, кроме желания помочь мне! Мистер Фортсон помогает мне так же, как помогал бы папа, если бы был жив.

— Ну, не знаю…

Видя, что Морин сомневается, Тимбер подытожила:

— Мама, я верну ему все до копейки — я ему это обещала. Он проявляет ко мне доброту из-за тебя и папы. Знаешь, в Атланте я встретила немало приятных джентльменов, но мистер Фортсон, несмотря на его деревенские манеры, самый приятный из них! — Говоря это, Тимбер снова разворачивала фарфор. — Посмотри, какая прекрасная чашка!

На этом Морин прекратила сопротивление. Как ребенок, она присела на корточки рядом с Тимбер и принялась ахать и охать над каждым предметом.

— Тем не менее я должна сказать, что тебе не следовало тратить на меня все свои деньги.

На самом деле Тимбер потратила не все. После того как она купила фарфор, шарфы для Чесс и Кейти, красивую коробочку с жасминовым чаем для тети Лилы и пресс-папье с серебряным долларом для Пана, у нее осталось еще десять долларов. Тимбер обошла всю Атланту в поисках подарка для Джеймса Фортсона, но попадались на глаза лишь вещи, о которых она знала, что у Джеймса есть такие же, но дороже. В конце концов Тимбер сдалась и купила на эти десять долларов леденцов в красивой обертке — для негритянских детей в казармах.

— Мне нравится, когда у тебя есть красивые вещи, мама. — Тимбер заметила, что руки матери стали намного мягче, с волос сошла завивка, а лицо заметно посвежело. Чувство вины за то, что она оставила мать одну, несколько ослабло.

— У меня есть ты, дорогая, и это главное. — Морин тепло обняла дочь. — Кроме того, мистер Фортсон очень заботится обо мне. Да и миссис Коксуорт, которая осенью сюда приехала со своей семьей, часто приглашает меня на ужин. Но самое лучшее — это то, что раз в неделю приходит негритянская девушка мистера Фортсона, Дэйзи Перл, которая здесь все убирает и моет. — Морин лукаво улыбнулась. — Поверишь ли, я здесь живу как помещица.

Тимбер окинула взглядом убогую комнату. «Да уж, поместье!» — подумала она. Тем не менее девушка ощутила прилив благодарности Джеймсу Фортсону. Каждый раз она получает новые доказательства его доброты. Как постоянно говорит Пан, за грубой внешностью этого человека скрывается щедрая душа. И пусть ее мать уже не такая молодая и сильная, как раньше, но она кажется такой довольной, какой не была уже очень давно.

— Когда-нибудь, мама, ты будешь жить в настоящем поместье. Я все для этого сделаю.

Морин поцеловала дочь в щеку.

— Ты добрая девочка, Тимбер. Я хотела бы подарить тебе на Рождество что-нибудь получше. — Она посмотрела на фарфор, расставленный на полу рядом с крошечной елкой. — По сравнению с этим мой подарок ничто.

Тимбер взяла дешевую, расшитую цветами фланелевую ночную рубашку и, держа ее как куклу, затанцевала по комнате.

— Мне она нравится, мама. В Атланте очень холодные ночи. Так что твой подарок очень кстати.

Морин казалась польщенной.

— Ну, это гораздо лучше этих новомодных коротких пижам. Из того, что ты мне рассказывала, я поняла, что тетя Лила не захочет, чтобы в ее доме девушки ходили почти голые… там же ее племянник и все такое. — Морин нежно похлопала дочь по плечу. — Ты хорошо уживаешься со своими новыми подругами, дорогая? Никто тебя не дразнит за то, что ты из деревни, нет?

Тимбер отрицательно покачала головой и рассказала матери о жизни в Эйвери все, что могла. Она поведала даже о своей светской жизни. Глаза Морин засветились от удовольствия.

— Господи, и когда же ты находишь время на учебу? — наконец сказала мать. Но она все равно была довольна. Пусть ее дочь веселится сколько может; ей самой пришлось забыть о веселье уже в пятнадцать лет — именно тогда она сбежала из дома с красивым сыном арендатора.

— Может быть, я и вправду должна заниматься больше, мама. Но любой преподаватель тебе скажет, что я лучшая по классу искусств. — Услышав шум мотора «линкольна», Тимбер нервно вздрогнула. — Наверное, это Тумер приехал за мной. — Она с беспокойством посмотрела на мать. — Ты действительно не против того, что я туда еду, а тебя оставляю одну?

Морин ласково улыбнулась. Когда она глядела на свою дочь, ее глаза сияли материнской гордостью. Тимбер была одета как любая другая девушка из колледжа: клетчатая юбка и свитер из ангорской шерсти.

— Какой чудный свитер, дорогая! Он прямо-таки излучает тепло. Снимая на ночь, его надо класть в ледник. — Морин рассмеялась. — Не беспокойся обо мне. Миссис Коксуорт попозже принесет мне обед. Потом я лягу отдохну. Ты обязательно поблагодари мистера Фортсона за ящик флоридских апельсинов и грейпфрутов. И скажи, что телевизор, который он нам дал, работает прекрасно.

Тимбер вспомнила, как мать вначале беспокоилась о том, что Джеймс Фортсон проявляет к ней интерес, и улыбнулась.

— Теперь, когда у тебя есть собственный телевизор, тебе, наверное, некогда беспокоиться о том, что он может меня обмануть?

— Он сказал мне, что относится к тебе как к своей дочери, — ответила Морин. — А теперь иди, не заставляй его ждать. Мистер Фортсон не любит, когда опаздывают.

Тимбер засмеялась и обняла мать.

— Ты меня не проведешь! Наверняка по телевизору показывают что-нибудь такое, что ты очень хочешь посмотреть!

По дороге к большому дому Тимбер пыталась заговорить с Тумером, но он отмалчивался. Действительно ли он стал относиться к ней более почтительно или Тимбер это только показалось?

До нее вдруг дошло, почему Тумер так себя ведет. Он считает, что она новая любовница его хозяина! Возможно, это должно было ее огорчить, но не огорчило. Было забавно, что с тобой обращаются как с важной особой. Тимбер внезапно почувствовала себя взрослой.

Когда Тумер помог ей выйти из машины, Тимбер отдала ему кулек с леденцами для детишек. От этого она еще сильнее ощутила себя взрослой.

Холм казался сошедшим с рождественской открытки. От его праздничной элегантности у Тимбер захватило дух. На парадной двери и окнах висели гирлянды, но это было только начало. Огромный холл украшали сверкающие рождественские ангелочки, сосновые ветки и ветви падуба, а в гостиной стояла трехметровая елка, сверху донизу усыпанная блестками и украшениями.

— Я думала, что мистер Фортсон не празднует Рождество, — шепнула она Тумеру.

Негр отвел глаза.

— До этого года не праздновал, мисс Дьюлани. Люди в казармах говорят, что за последние недели с мистером Фортсоном что-то случилось. — Он понизил голос до шепота: — Некоторые считают, что его сглазили.

— Тимбер! Я не слышал, как подъехала машина. Счастливого Рождества! — Джеймс взял ее за руку. — Господи, детка, вы же холодная как лед. Тумер, пусть Дэйзи Перл поставит гоголь-моголь на огонь, и пусть принесут ветчину и печенье. — Когда Тумер ушел, Джеймс подвел свою гостью к двойному креслу у камина. — Я слышал насчет сглаза, — с ухмылкой сказал он. — Наверное, это вы меня околдовали, детка.

— Я… я ничего не знаю. — Тимбер подумала о том, действительно ли люди говорят об интересе к ней Джеймса. Возможно, да. Те, кто работает на Холме, любят посплетничать о «большом доме». — Кейти считает, что я все придумываю насчет здешних предрассудков. — Она усмехнулась. — Вы знаете, что бабушка Дэйзи Перл сказала маме, когда она меня носила и страдала от изжоги?

— Представляю себе!

— Она сказала: это означает, что у меня будут густые, длинные черные волосы. И как видите, это действительно так!

— У вас восхитительная головка, — пробормотал Джеймс. — И если кто-то действительно насылает на меня порчу, я надеюсь, что это надолго.

— Надолго или нет — не знаю, но что не обошлось без вдовы Симмонс, уверена, — не подумав, сказала разволновавшаяся Тимбер. — Боже, как она на меня смотрела, когда я водила маму в церковь… — Поняв, что сболтнула лишнего, Тимбер прижала руку ко рту. — Господи, я не хотела… Мистер Фортсон, мне так жаль!

Джеймс подошел к камину, чтобы пошевелить в нем поленья, и спокойно сказал:

— Жаль, что я сделал что-то плохое вдове, или жаль ее, когда все это кончилось? — Он вернулся на свое место напротив Тимбер. — Детка, я не лучше и не хуже любого здорового мужчины, потерявшего жену! Такой мужчина оказывается одиноким и делает все, чтобы скоротать ночи. Что касается Мод Симмонс… — Джеймс посмотрел в глаза Тимбер. — Вы знаете не хуже меня, почему она на вас так смотрит.

— Наверное, думает, что я… что я ваша любовница, — опустив глаза, пробормотала Тимбер.

— Нет, не только. Потому что видит все, что видит любой, даже с куриными мозгами. Она видит, что вы больше, чем просто женщина, согревающая постель. — Он понизил голос. — И она попала в точку, Тимбер. Для меня вы значите намного больше.

Тимбер была рада, что именно в этот момент с серебряным подносом в руках вошла Дэйзи Перл.

— Ну, я вас не видела целую вечность! — Негритянка задумчиво посмотрела сначала на Тимбер, потом на Джеймса, затем снова на Тимбер. — Вы вроде пополнели после августа? — спросила она, глядя на живот Тимбер.

Тимбер беззвучно застонала. Теперь молва ее направит в некое тайное убежище для матерей-одиночек.

— Нас так кормят в колледже. Трехразовое питание каждый день, много крахмала и сладкого.

— Угу. — Глаза Дэйзи Перл сказали Тимбер, что она об этом думает. — Вы слышали о моих близнецах? — Сверкнули белые зубы. — Все дразнят моего мужа Сойкой — за то, что он получил выстрел дуплетом. — Дэйзи Перл оценивающе посмотрела на Тимбер. — Вам ведь восемнадцать, как и мне?

Тимбер кивнула, не смея взглянуть на Джеймса, чтобы узнать, как он все это воспринимает.

— Близнецы! Это что-то! Как вы их назвали?

— Луриша и Мейблина. Мы сами придумали эти имена вместе с Сойкой. Мы отдали Мейблину сестре Сойки, потому как у нее нет детей. Такая молодая, а уже научилась жевать табак. Вот смешно, когда она ходит, а у самой щеки раздуты как у ужа!

— Дэйзи Перл, — слегка сдавленным голосом сказал Джеймс, — я понимаю, что ты давно не видела Тимбер, но давай быстрее гоголь-моголь, пока он не остыл.

Дэйзи Перл опустила поднос, с подозрением глядя на серебряные чашки с жидкостью.

— Что там за коричневые штучки плавают, мистер Джеймс? Если вы меня спросите, я скажу, что это похоже на помет от мух.

— По-моему, я тебя не спрашивал. — По виду Джеймса можно было сказать, что он готов вышвырнуть отсюда негритянку. — Дэйзи Перл, мы собираемся тут праздновать День Господен. Может, ты дашь нам с мисс Тимбер спокойно выпить?

Принюхавшись, негритянка уловила запах бурбона, исходящий от чашки Тимбер. Глаза ее расширились от изумления.

— Виски? Вы даете ей виски? Одно ваше слово, — сказала она, обращаясь к Тимбер, — и я выплесну эту дрянь на заднем дворе, а вам принесу что-нибудь приличное… Хорошо, хорошо, мистер Джеймс! Я уже ухожу.

Когда она ушла, Джеймс глубоко вздохнул.

— Возблагодарим Господа за это маленькое одолжение. У девки язык без костей. — Чокнувшись с Тимбер, он сделал большой глоток из своей чашки. — Эти идиоты из Вашингтона совсем не знают цветных. Может, стоит привести сюда парочку умников, чтобы посмотрели, кого сделали равными белым!

— Ну, не знаю, — с улыбкой сказала Тимбер. — Я всегда считала, что Дэйзи Перл небезнадежна. — Ей совсем не хотелось, чтобы Джеймс вновь начал обсуждать расовые проблемы. — Мускатный орех. Это они, да?

— Что они?

— Ну, коричневые штучки, — с усмешкой сказала Тимбер. — Просто восхитительно. Может, мне еще выпить?

— Поосторожнее с этими вещами, детка. Сначала-то идет легко и приятно, а потом сшибает с ног, как дикий буйвол.

Тимбер поставила пустую чашку на стол. Приятная обстановка только усиливала хорошее настроение, вызванное бурбоном. Потрескивающий огонь, мигающие огни огромной рождественской елки, звучащие в отдалении тихие звуки «Белого Рождества».

— Мистер Фортсон…

— Джеймс.

— Ну да, Джеймс. Мне хорошо. Может быть, даже слишком. Могу я вас откровенно спросить? Вы что, хотите предъявить мне счет?

Джеймс засмеялся.

— Мне нравится, детка, ваша прямота. Ладно, я тоже буду с вами откровенен. Вы думаете, я пригласил вас только для одного? Ну, так вы ошибаетесь. Совсем ошибаетесь. Мне нравится ваше общество, Тимбер. Так-то вот, без всяких уверток. Мне просто нравится быть с вами, смотреть на вас, думать о вас, говорить с вами. — Джеймс наклонился, пристально глядя на девушку. — Вы хоть понимаете, как я себя чувствовал, когда ждал вашего приезда? Черт побери, я чувствовал себя пятилетним ребенком, который ждет, когда Санта-Клаус влетит к нему в камин и принесет что-то такое, о чем он даже и не мечтал.

— Джеймс, вы слишком спешите. Правда!

— Тогда давайте притормозим и посмотрим подарок. — Джеймс наклонился к елке, под которой стояли завернутые в бумагу коробочки. Держа в руках маленький сверток, он вернулся к Тимбер и сел рядом с ней. — Счастливого Рождества, милая Тимбер!

— Джеймс, что вы делаете? Вы меня смущаете. Я… я не смогла найти вам подарок. А вы уже так много для меня сделали…

— Я знаю, что вы любите красивые вещи. Я прочел это в ваших глазах, Тимбер. Сделайте мне подарок — разрешите мне радовать вас. Вот. Откройте.

Трясущимися руками Тимбер открыла коробку, в которой лежала еще одна бархатная коробочка. Открыв ее, Тимбер ахнула, затем посмотрела на Джеймса, внимательно за ней наблюдавшего.

— Боже мой! Я не могу принять такую дорогую вещь.

— Черт возьми, но почему же нет? Вы боитесь слухов? О нас все равно будут говорить — это факт. Так что давайте думать только о нас с вами, а остальные пусть убираются ко всем чертям.

Тимбер посмотрела на кольцо, лежавшее на бархатной подушечке. Ей никогда не преподносили таких красивых вещей.

— Я даже не мечтала иметь такое кольцо, — прошептала Тимбер. — Как я могу принять его?

— Знаете, если вы будете носить вещь, которую ценят другие, — хриплым голосом сказал Джеймс, — я буду чувствовать, что вы делаете это для меня.

На ладони Тимбер лежало кольцо с большим сапфиром, окруженным бриллиантами. Синее пламя, казалось, прожигало руку насквозь.

— Нет, не могу. Я не могу это принять. — Но она хотела. Боже, как она хотела!

Джеймс втайне торжествовал.

— Посмотрите, как оно хорошо сидит, — сказал он, надев кольцо на правую руку Тимбер. — Как оно замечательно смотрится на вашей маленькой ручке!

Тимбер, как загипнотизированная, смотрела на сверкающие камни и гадала, не снится ли ей все это.

— Оно прекрасно, — прошептала она. — И почему мне так хочется его взять?

— Потому что у вас хороший вкус и вы знаете, что вам идет. — Джеймс помог ей подняться. — Это только первая часть подарка, дорогая. Пойдемте. Тумер принесет ваше пальто и мы немного пройдемся.

Как в тумане, Тимбер прошла вслед за ним в фойе, где их уже дожидался Тумер.

— У вас очень красивое кольцо, мисс Дьюлани, — сказал Тумер, помогая ей одеться. — Можно ослепнуть, когда на него глядишь.

— Да, красивое, — сказала Тимбер. — Очень красивое.

— Мы возьмем джип, — сказал Джеймс, обрадованный такой реакцией на его подарок; теперь он с еще большим нетерпением ждал продолжения. — Тумер, скажи матушке Роуз, чтобы она немного задержала обед. Мы скоро вернемся.

— Да, мистер Джеймс. Я скажу.

Когда они проезжали выгон, Тимбер заметила Хамфри и подумала о том, не было ли все происшедшее с Вулфом Рэглендом всего лишь сном, жутким, безумным сном… Она вздрогнула и посмотрела на кольцо. Солнце блеснуло в его камнях, и Тимбер на мгновение показалось, что она ослепла. Как часто говорил Пан, не следует оглядываться на прошлое.

Когда джип затормозил перед конюшней, Джеймсу пришлось подождать, пока Тимбер протрет глаза.

— Ну, детка? Будете сидеть здесь или пойдете посмотрите, что я вам приготовил?

— Я… Я просто боюсь выходить.

— О, пойдемте. Как вам нравится имя Соболь? Я так его назвал, вспомнив ваши красивые волосы. Это имя ему подходит. И вам тоже.

Вслед за Джеймсом Тимбер в оцепенении проследовала в конюшню. Не может такого быть! Джеймс слишком любит своих арабских скакунов. Он не расстанется ни с одним из них даже ради нее. Или расстанется?

Остановившись перед небольшим стойлом, Джеймс подождал, пока девушка подойдет к нему.

— Вот он, Тимбер. Конь, которого я вам дарю. Соболь, ну поприветствуй же свою новую хозяйку!

Тимбер словно во сне протянула руку к коню. Какое прекрасное создание!

— Соболь! — прошептала она, все еще не веря своему счастью. — Господи, не может быть, чтобы вы подарили мне такого чудесного коня! — Чуть не плача, Тимбер погладила бархатный нос. Соболь в ответ ласково ткнулся ей в руку. — Он не может быть моим. Это просто невозможно! Как же я смогу за ним ухаживать?

Тимбер пришла в такое возбуждение, что даже не понимала, о чем говорит. Сейчас она хотела только одного — оседлать это великолепное животное и вихрем помчаться на нем вдаль. Едва научившись ходить, Тимбер уже ездила верхом, но даже не мечтала, что будет хозяйкой такого коня, как Соболь!

— Этим займусь я. Соболь останется здесь и получит самый лучший уход — как и всегда. Его будут регулярно выезжать, чтобы он не бесился, когда вы станете на нем ездить в каникулы, выходные и вообще. — Джеймс не мог оторвать глаз от Тимбер — так же как она не могла оторваться от блестящей гривы Соболя. Черт побери, на этот раз он попал в точку! Девочка прямо-таки светится от счастья. Глядя, как она смеется и тычется носом в шею коня, Джеймс чувствовал легкую зависть. — Надеюсь, перед тем как вернуться в школу, вы найдете время, чтобы покататься со мной верхом?

Тимбер посмотрела на него сияющими глазами.

— Только скажите когда. О Джеймс! Если бы вы знали, как я счастлива! У меня никогда не было своей лошади! — Она подошла к Джеймсу и после секундного колебания обвила руками его шею и от всей души поцеловала в румяную щеку. — Спасибо! — голосом маленькой девочки сказала Тимбер. — Спасибо за рождественские подарки, Джеймс.

Тот был потрясен, но сумел с собой справиться. Девушка все еще не подозревала, что испытывает Джеймс, когда она приближается к нему на расстояние поцелуя. И пусть так все пока и остается. Когда-нибудь она будет видеть в Джеймсе не благодетеля, а любовника, но этот день еще не настал.

— Пожалуйста, Тимбер. А теперь — где же мой рождественский подарок? — Своими сильными руками он подсадил ее на лошадь.

— Вы ведь знаете, что у меня его нет, — тихо сказала Тимбер. Не веря себе, она похлопала по шее Соболя. — Да и что может сравниться вот с этим? — Девушка наклонилась, чтобы поцеловать блестящую гриву коня, и у Джеймса перехватило дыхание от этого зрелища — так она была восхитительна, так прекрасна…

— Подарок, которого я от вас жду, даже Серена мне никогда не делала. Она ненавидела лошадей так же сильно, как я их люблю. А теперь я вижу, что меня понимают. Это уже само по себе подарок, но увидеть, как вы скачете, — все равно что получить подарок, перевязанный красными и зелеными ленточками.

Джеймс подумал о том, что сказала бы Тимбер, если бы узнала, с каким вожделением он ждал этого дня, как закипала в его жилах кровь, когда он воображал ее скачущей на Соболе.

И вот долгожданный день настал. Глядя на юную наездницу, Джеймс сгорал от желания. Он думал о раздвинутых бедрах и сладких складках, трущихся о хребет животного. Может быть, она кончит, когда будет скакать на Соболе. Это будет нечто вроде того, что он овладел ею заочно.

Нет, если продолжать думать обо всем том великолепии, которое когда-нибудь будет его собственностью, можно выскочить из собственных штанов. Да, настанет день, когда они наконец станут любовниками, он поскачет с ней вдвоем и трахнет сзади прямо на лошади.

— Джеймс, с вами все в порядке? — Тимбер нагнулась и прикоснулась к его щеке.

Джеймс похлопал ее по руке и кивнул:

— Да, в порядке, девочка. Просто хочу посмотреть, как вы с этой лошадью будете работать вместе. — Он слегка хлопнул Соболя по крупу. — Давайте, ковбой! Посмотрим, обгоните ли вы ветер!

Он глядел, как прекрасная девушка на своем великолепном коне мчится к реке. Заметив краем глаза Дэйзи Перл, направляющуюся в сарай доить нубийскую козу, Джеймс остановил ее и забрал из рук ведро.

— Тут для тебя есть одно срочное дело, Дэйзи Перл. Быстрее! Неси свою табуретку для дойки.

Окно в загоне для коз было открыто настежь. Пока негритянка обрабатывала его член, Джеймс наблюдал за скачущей во весь опор Тимбер. Перед тем как Дэйзи Перл вновь занялась хозяйственными делами, он пососал ей грудь. Ей нравилось, как он это делает, а Сойка считал сосание груди у своей бабы занятием для младенцев. «Только белым мужикам нравится сосать сиськи», — однажды сказала Сойке Дэйзи Перл.

Глава 16

Помахав на прощание Франческе и Питеру, Кейти нервно посмотрела на часы. Ее такси опаздывало. Когда оно наконец остановилось на обочине Кэндлер-стрит, девушка прыгнула в машину, не дожидаясь, пока водитель окончательно остановится.

По дороге в аэропорт такси попало в пробку. Понимая, что вполне может опоздать на свой самолет, Кейти забеспокоилась. И почему она только не вызвала машину заранее?! Она не оставила себе достаточно времени. На ее просьбу поторопиться таксист лишь пожал плечами:

— Как вы себе это представляете, мисс? У меня ведь автомобиль, а не самолет.

Если она опоздает к вылету, родители ее убьют. Кейти не так уж и стремилась домой, но традиция есть традиция: хорошая она или плохая, уже не важно.

И тем не менее самолет на Майами ушел без нее. В билетной кассе Кейти узнала, что улететь за день до Рождества нереально.

— Господи Боже, что мне теперь делать? — Кейти взяла свой чемодан и принялась искать телефонную будку, чтобы позвонить домой и рассказать о случившемся.

Кейти не очень удивило то, что в голосе матери звучало скорее раздражение, чем досада. «Как будто я специально опоздала на этот проклятый самолет», — повесив трубку, подумала Кейти.

— Кажется, у вас возникли проблемы? — сказал стоявший рядом с ней молодой человек. — Ну, если не боитесь ехать со мной и моим приятелем, то можете добраться с нами. Он только что приехал из Чикаго, и сейчас мы собираемся в Майами.

Кейти пугали подобные знакомства. Но ей очень нужно было добраться до Майами. А плотный молодой человек, во всяком случае на первый взгляд, внушал доверие: длинные волосы, забранные сзади в «хвостик» и довольно приличная кожаная куртка придавали его облику даже некоторую многозначительность. Светлые глаза незнакомца смотрели с явным сочувствием.

— Ну… это будет очень мило с вашей стороны. Если хотите, я могу помочь вести машину и, конечно, оплачу свою долю за бензин.

— Не волнуйтесь, моя старушка в основном заправляется воздухом. Да и вести ее никому не надо, кроме как вашему покорному слуге.

Он не сделал попытки поднять ее чемодан. Несколько удивившись, Кейти взяла его сама и последовала за молодым человеком на стоянку, где стоял запыленный «шевроле» пятьдесят третьего года выпуска.

— Мы пришли. А вот и мой приятель. Его зовут Лонни. Меня, кстати, зовут Кокер.

Кейти вежливо кивнула стоявшему у машины высокому худому юноше в точно такой же, как у Кокера, кожаной куртке. У Лонни тоже был «хвостик» сзади и длинные бакенбарды в придачу.

— Меня зовут Кейти Макфоллз. Рада познакомиться с вами, Лонни. Пожалуй, я сяду сзади. Вы друзья и, вероятно, давно не виделись, так что вам будет чем заняться.

— У нас будет чем заняться, — сказал Кокер, подмигивая своему спутнику и заводя машину. — Но не разговорами — уж будьте уверены.

В сознании Кейти прозвучал первый сигнал тревоги. Но было слишком поздно — они уже выезжали из аэропорта. Кроме того, готовясь к экзаменам, Кейти за последние ночи очень вымоталась. Будет неплохо поспать перед напряженным визитом к родителям. Под доносящуюся из радиоприемника музыку в стиле кантри и негромкие разговоры на переднем сиденье Кейти вскоре задремала.

Она проснулась неизвестно через какое время, поняв, что машина стоит, а в кабине тихо и темно.

— Где мы? — сонным голосом спросила Кейти, но тут же окончательно проснулась, учуяв сильный аромат бурбона. — Слушайте, ребята, если вы соберетесь праздновать, то лучше сбросьте меня на ближайшей автобусной остановке. Мне совсем не хочется погибнуть на шоссе в самый канун Рождества. — «Ничего, пусть обижаются, — подумала Кейти. — Одно дело доверить свою судьбу незнакомцу, совсем другое — ехать с пьяным водителем».

— Ну, милашка, совсем ни к чему ехать всю ночь; повеселиться можно по дороге. Черт побери, я веду машину лучше, если немного выпью. — Кокер приложился к бутылке с бурбоном.

Кейти попыталась незаметно открыть дверь.

— Не скажете мне, где мы находимся? — спокойно сказала она, хотя внутри у нее все дрожало от страха. Боже, должно быть, она сошла с ума, когда согласилась ехать с этими ребятами. «Все из-за тебя, мама», — безосновательно подумала Кейти.

— Примерно в миле от Джексона, штат Джорджия. Лонни, тут кому-то надо отлить. — Кокер обернулся и посмотрел на Кейти так, что она плотнее запахнула куртку. — Тебе нужно поискать кустики, милашка? Здесь никто не увидит, как ты снимаешь трусики. Никто, кроме нас с Лонни, конечно.

— Если не возражаете, я бы предпочла заправочную станцию. — Там она найдет телефон и позвонит Джейсону. Может быть, он приедет и заберет ее. Потом они вместе найдут способ добраться до Майами более безопасным способом. Кейти не могла понять, как она оказалась такой дурой.

— Ты слышал? Она предпочла бы заправочную станцию! — Кокер гнусно захихикал. — Классную леди мы с тобой подцепили, Лонни. Непростая, из колледжа, чтоб я так жил! Ей не нравится, когда ее писька цепляется за какие-то там кусты!

Лонни засмеялся так же отвратительно, как и его приятель. Кейти подозревала, что к спиртному оба добавили кое-что покруче. Ей стало еще страшнее. Они находились неизвестно где, на боковой дороге, которая выглядела так, как будто вообще никуда не вела, и оба спутника Кейти были совершенно пьяны.

— Давай предложим ей немного допинга, Кок. Она выглядит нервной, ведет себя так, как будто ей больше не нравится наша компания. — Повернувшись на сиденье, Лонни ухмыльнулся, дыша алкоголем.

— Давай полегче! — огрызнулась Кейти, и тут же поняла, что ведет себя абсолютно неправильно. Если она их разозлит, то они могут высадить ее, и придется идти пешком бог знает куда и бог знает сколько. — Послушайте, я уже вам говорила, что оплачу свою долю за горючее. Ну, я куплю полный бак и дам еще двадцать долларов в придачу, если только вы отвезете меня в Джексон на ближайшую заправочную станцию.

— Ну нет, маленькая леди, мы пока не готовы. Веселье еще только началось. Ты ведь не очень торопишься в Майами? Сейчас я к тебе приду, а Лонни здесь поищет хорошие записи, может быть, с Джимом Ривсом, мы хорошо проведем время.

Кокер вышел, открыл заднюю дверь и сел рядом с Кейти.

— Пожалуйста! Мне сейчас не до веселья. Пожалуйста, отвезите меня на заправочную станцию. Моя семья будет обо мне беспокоиться. Они знают, что я еду домой, и, если я не позвоню, они…

— Я слышал, милашка, как ты разговаривала со своей старушкой, — дыша перегаром, сказал Кокер. Он протянул руку и взял Кейти за подбородок. — Я слышал, как ты сказала, что попытаешься взять напрокат машину и позвонишь завтра утром. А еще не утро, детка. У нас впереди целая ночь.

Он притянул Кейти к себе, стараясь найти губами ее рот. Кейти стиснула зубы, сквозь которые Кокер настойчиво пытался протиснуть свой язык. Кокер внезапно больно ущипнул ее за грудь, Кейти закричала, и насильник тут же воспользовался этим, чтобы всунуть ей в рот свой толстый, мерзкий язык. Кейти почувствовала, как рука Кокера забирается ей под шелковую блузку, стараясь нащупать соски.

— Господи, детка, у тебя просто замечательные сиськи. Я сразу это заметил, когда ты говорила по телефону. Я еще сказал себе, что мне хочется подержать это в руках. Ни о чем не беспокойся. Тебе это понравится. У меня тут в трусах есть одна штучка, которая заставит тебя забыть о папе и маме. Потрогай это, детка. Попробуй, какой большой. В твои двери когда-нибудь стучалось что-нибудь такое, милашка?

Самовлюбленный подонок считает, что она его хочет! Кейти с ужасом поняла, что если треснет Кокера по физиономии, то ничего не добьется. Он примет ее сопротивление за игру.

Кейти оторвала губы от его рта, но не смогла высвободить руку, которую Кокер удерживал на своем пенисе, торчавшем из расстегнутых джинсов. Кейти закрыла глаза, пытаясь вспомнить приемы самозащиты, которые учила. Коленом в пах — это было все, что ей удалось придумать. Но если она это сделает, то Кокер и Лонни наверняка ее изобьют. От бессильной ярости у Кейти зарябило в глазах. Ее должны были вот-вот изнасиловать, и она ничего не могла с этим поделать. И хуже всего то, что этот отвратительный тип считал, что она его хочет!

— Эй, Лонни, пойди немного прогуляйся, — хриплым голосом сказал Кокер, все еще удерживая Кейти на сиденье. — Скажем, минут пятнадцать. — Подождав, пока его приятель отойдет, Кокер принялся расстегивать ей блузку. — Гм, гм! Эти дыньки надо немного пососать. У тебя есть мужчина, который способен на такую работу? Я еще не успею вставить, а у тебя уже все трусики будут мокрые.

— Подонок! — выдохнула Кейти, когда Кокер прижался губами к ее груди. Прикосновение его рта заставило Кейти задрожать от отвращения. Она боролась до тех пор, пока не начала задыхаться. — Животное! — прошипела Кейти, когда Кокер стащил с нее юбку, трусы и начал о нее тереться. — Ты отвратительное животное! Клянусь, если ты засунешь в меня свою грязную палку, я тебя убью. Я тебя убью!

— Ты хочешь этого так же, как и я, — прорычал в ответ Кокер, готовясь войти в нее. — Эта сладкая писька сейчас как голодная рыбка, которая ждет приманку. Но у меня совсем не червячок…

Когда он вошел в нее, Кейти закричала. Она продолжала бороться, но Кокер безжалостно мучил ее, не давая двигаться, не давая дышать. Кейти ненавидела его. Кокер приподнял Кейти над собой; его большие руки держали ее за ягодицы. Боль была настолько невыносимой, что еще немного — и она упала бы в обморок.

— О… о… Детка! О, черт возьми! Я кончаю! О, черт возьми, отдайся мне, милашка. Отдайся мне. Да, да… О Господи, как хорошо!

Когда в нее потекла теплая жидкость, Кейти стало тошнить. Этот подонок стал ее частью, подумала она. В ее теле было нечто от него — нежеланное и отвратительное. Теперь нет чистоты: ее изнасиловали.

Он оторвался от нее, не уверенный в своем триумфе.

— Ты уже все? — холодно спросила Кейти. — Ты кончил, сукин сын?

Он больше не был агрессором, не был завоевателем. Он теперь немного боялся ее, боялся ее холодной ярости.

— Лонни возвращается. Я… я пойду прогуляюсь. Кажется, меня тошнит. — Едва удерживая равновесие, он вылез из машины. Кейти обдала струя холодного воздуха. Она закрыла глаза и заплакала.

Через несколько секунд появился Лонни. Кейти чувствовала, что он смотрит на нее, на ее обнаженное тело, но даже не попыталась прикрыться. Ей было все равно. Единственным ее желанием было выбраться отсюда.

— Что тебе предложить, чтобы ты увез меня куда-нибудь отсюда? — спросила она, не открывая глаз. — Ты ведь знаешь, твой друг совершил преступление, ужасное преступление.

— Нет, не преступление, — сказал Лонни. — Мы с Коком как раз говорили об этом. Ты поехала с нами добровольно. Никто не заставлял тебя ничего делать. В том, что случилось, ты виновата не меньше нашего. Хорошие девочки не ездят с парнями, которых совсем не знают.

Сейчас было не время спорить.

— Пожалуйста! — прошептала Кейти. — Пожалуйста, увези меня отсюда. Я просто хочу домой.

Воцарившееся молчание обнадежило Кейти. Но стоило ей открыть глаза, как надежда тут же умерла: Лонни уже расстегивал ширинку.

— Ты дашь мне немного поиграть? Кок — он, конечно, гад, но если ты дашь мне подержаться, я потом увезу тебя куда-нибудь.

— Я сделаю все, лишь бы освободиться от этого подонка, — кивнув, прошептала Кейти. Она понимала, что поступает неправильно, но ее сознание сейчас цеплялось за любую возможность вырваться из этого кошмара.

Лонни накрыл Кейти своим телом и принялся тыкаться в ее шею, грудь, тереться о нее с тихими стонами и мычанием.

— Я не сделаю тебе больно. Я обещаю, что не сделаю тебе больно.

Кейти, казалось, окаменела.

— Ты обещал, — прошептала она, когда Лонни кончил. — У тебя есть ключи. Увези меня отсюда.

— Только если ты поклянешься, что не станешь давать показаний против меня, — ответил тот, все еще тяжело дыша.

— Клянусь! — сказала Кейти. Сердце ее забилось так сильно, что она едва могла дышать. Если бы только второй не вернулся! — Пожалуйста, быстрее, нужно спешить…

Сердце Кейти сжалось, когда она почувствовала, что Лонни снова возбудился.

— Господи, какая ты классная! — прошептал он. — Я кончил слишком быстро и не успел хоть что-то действительно с тобой сделать. На этот раз тебе понравится, дорогая. Я знаю, что тебе понравится.

Со слабым криком, полным гнева и отчаяния, Кейти попыталась его оттолкнуть.

— Нет! Ты же обещал! Будь ты проклят! — зарыдала она, когда Лонни вошел в нее, издавая животные стоны.

Кейти казалось, что он никогда не перестанет тыкаться в нее. Она лежала совершенно неподвижно, молясь, чтобы этому пришел конец. «Сколько женщин, — думала Кейти, — за многие века прошли через это испытание?» И в ней родилась твердая решимость. Ни один мужчина больше не прикоснется к ней.

Наконец, тяжело дыша, Лонни замер.

— Боже, у тебя узкая маленькая писька, детка. У меня получилось лучше, чем у него, да? На этот раз ты тоже кончила, правда?

Кейти вдруг взорвалась:

— Ты сукин сын! Я тебя презираю! Надеюсь, что ты сгоришь в аду! — Она с трудом приняла сидячее положение и с ненавистью посмотрела на насильника. Услышав, как приближается второй, Кейти затряслась и заплакала. — Вы сделали со мной то, что хотели. А теперь пустите меня. Ради Бога, отпустите меня!

— Я думаю, нам лучше уехать отсюда, — сказал вернувшийся Кокер, садясь за «баранку». На Кейти он даже не взглянул. — Давай, Лонни. Надо рвать когти. Верни ей одежду. Мне кажется, я слышал, что кто-то едет.

Лонни вытолкал Кейти из машины и бросил одежду к ее ногам. Кейти не сдвинулась с места. Она была слишком слаба, чтобы бежать.

— Вы… вы не можете меня так здесь бросить.

Лонни неуверенно посмотрел на своего спутника, но в его голубых глазах не было никакого сочувствия.

— Еще как можем, душенька. Ты нам можешь доставить неприятности. Я это понял по твоему взгляду — после того как тебя вздрючил.

К ногам Кейти полетел чемодан, вместе с курткой и сумочкой. Она стояла неподвижно, как статуя, глядя вслед уезжающей машине. Нужно было запомнить их номер, — всплыло где-то в глубине сознания. Но номер было плохо видно, да и голова раскалывалась от невыносимой боли.

По крайней мере они уехали. Кейти оделась. Руки ее все еще тряслись: она едва могла застегнуть пуговицы. Кейти никогда не чувствовала себя такой грязной. Ей хотелось принять горячую, очень горячую ванну, чтобы смыть с себя свой позор.

Подобрав чемодан, Кейти зашагала по дороге в направлении, противоположном тому, в каком уехал «шевроле». Если они решат вернуться, то не найдут ее здесь. Примерно через полмили она услышала шум приближающегося автомобиля и отчаянно замахала рукой. Машина остановилась, за рулем сидел какой-то мужчина.

— Пожалуйста, я… У меня неприятности. Вы не можете довезти до ближайшего телефона?

Мужчина, которому было явно за пятьдесят, с подозрением посмотрел на встрепанную Кейти.

— Нигде не вижу машины. Вы что, автостопом добирались?

— Нет… нет. Пожалуйста, отвезите меня в такое место, откуда бы я могла позвонить в полицию. Меня… на меня напали. — Кейти чуть не сказала «меня изнасиловали», но вовремя остановилась.

Тем не менее взгляд, которым мужчина наградил Кейти, заставил ее съежиться. После долгой паузы он наконец утвердительно кивнул:

— Ладно. Садитесь. Нет, назад, мисс.

«Со мной обращаются как с прокаженной», — уныло подумала Кейти. Но по крайней мере он ей помог, а не оставил на дороге, как она уже ожидала.

Они подъехали к небольшому дому, выложенному асбестовыми плитами. На веранде стояла старая стиральная машина. Поднимаясь по деревянным ступенькам, Кейти пошатнулась и чуть не упала, но мужчина даже не подумал ей помочь. Он вел себя так, как будто боялся к ней прикоснуться.

— Телефон в гостиной. Звоните оттуда. Я останусь здесь. — Мужчина сплюнул на пол веранды и пробормотал: — Жены сейчас как раз нет дома.

«Он боится, что я могу его скомпрометировать!» — поняла Кейти и расхохоталась. О Господи, если бы он только знал!

— Спасибо. Я еще позвоню по межгороду, но все вам оплачу.

В ответ ее спаситель снова сплюнул и присел на ступеньки. Кейти прошла в дом.

На столике рядом с телефоном лежал номер журнала «Прогрессив фамер»[15] и несколько невскрытых почтовых конвертов. Кейти не мешкая позвонила исполняющему обязанности шерифа. Адреса не нужно, ответил шериф. Здесь не как в Атланте, где никто не знает соседей. Любой в округе скажет, где живет Фостер Бриджес. Скоро приедет полицейская машина.

Повесив трубку, Кейти сделала глубокий вдох и набрала номер Джейсона.

Девушка в основном плакала, но в конце концов Джейсон понял, что она хочет сказать, и спокойно заверил, что встретит ее в полицейском участке через два часа.

Кейти попросила у человека на веранде разрешения воспользоваться его ванной. Оказавшись в крошечной комнате, она терла свои бедра и грудь до тех пор, пока они не покраснели. Неужели когда-нибудь она снова почувствует, что внутри у нее чисто?

Исполняющий обязанности шерифа был похож на Фостера Бриджеса, только помоложе. Когда Кейти рассказывала о том, что случилось, он не смотрел на нее.

— Вы знаете этих парней? — спросил шериф, когда Кейти остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Нет, я же говорила вам, что должна была ехать с ними в Майами. Я опоздала на самолет и…

— Вы сели в машину с двумя парнями, которых никогда не видели, леди? — Их взгляды наконец встретились, и Кейти увидела в глазах шерифа то же подозрение, что и в глазах Фостера Бриджеса. — Может быть, вы поссорились со своим парнем, он вас бросил, и теперь вы на него злитесь?

Кейти хотелось закричать, но она сдержалась. Тем не менее ей не удалось полностью подавить свой гнев.

— Нет. Черт возьми, я рассказала вам, как было. Они меня изнасиловали, офицер! Эти подонки меня изнасиловали!

— Успокойтесь, леди. Ни к чему говорить со мной в таком тоне. Если хотите, вы можете пойти со мной, и там мы, гм, найдем кого-нибудь, чтобы вас осмотреть. Потом мы составим отчет, и тогда вы сможете решить, как далеко хотите пойти.

Кейти ошеломленно посмотрела на него, поняв, что имеется в виду под словом «осмотреть». Она сначала побледнела, потом покраснела. Ее мучения еще не кончились — нет, они еще только начинаются. Что творится в мире? Почему, столкнувшись с изнасилованием, все прячут глаза?

— Офицер, я… я вымылась. Теперь не осталось никаких признаков того… того, что они со мной сделали.

Шериф потупился, но Кейти успела заметить выражение его глаз. Он считает, что она все это придумала!

— Какие-нибудь синяки? Порезы? Ссадины? Они вас как-нибудь поранили? — Последние слова полицейский произнес так невнятно, что Кейти едва смогла их разобрать.

«Нет! Снаружи ничего незаметно, но тем не менее я все-таки жертва изнасилования!» — захотелось крикнуть Кейти. Мелькнула мысль, что если бы она была девственницей, то тогда остались бы явные признаки в виде крови или разорванной плоти. Неужели женщина должна быть девственницей, чтобы ей поверили?

— Нет… Ничего такого, о чем я могла бы заявить. Но, офицер, я…

— Милая леди… — Исполняющий обязанности закрыл свою тетрадь и доброжелательно посмотрел на Кейти. — Вы точно хотите выдвинуть обвинения? Я хочу сказать — все против вас и обернется. Похоже, что вас просто кто-то обманул, потому что следов насилия нет.

На этот раз Кейти не удержалась:

— Обманул? Послушайте, вы, тупая деревенщина, эти подонки меня не просто обманули. Они на меня напали! Они заставили меня заниматься сексом против моей воли!

Кейти тут же поняла, что насчет «тупой деревенщины» она сказала зря. Все симпатии исполняющего обязанности шерифа сразу улетучились как дым.

— Пойдемте со мной в участок, мэм. Там мы этим займемся.

Кейти с трудом вспомнила, что надо поблагодарить того человека, который подобрал ее и разрешил воспользоваться своим телефоном. Она думала только о том, что кошмар продолжается. В участке ей пришлось целый час просидеть в грязной и холодной маленькой комнате, пока не разыскали единственную полицейскую надзирательницу округа. Одевшись после обследования, Кейти прождала еще час, пока кто-то не пришел и не сказал, что по всем данным она действительно не более трех часов назад имела сексуальное сношение, но явных признаков изнасилования нет.

Кейти была в шоке.

— Явных признаков нет? — Она устало улыбнулась. — Вот если бы те типы вырезали у меня на животе свои инициалы, тогда, конечно, были бы «явные признаки»! — Кейти встала, слишком измученная, чтобы спорить — да и вообще что бы то ни было делать. — Ладно, забудьте об этом. Я решила не выдвигать обвинений. — Больше всего на свете Кейти сейчас хотела уйти подальше от этого ужасного места, от этих людей, которые явно никогда в жизни сами не подвергались насилию.

Выйдя из маленького полицейского участка, Кейти увидела Джейсона, взбегающего вверх по ступенькам. Она с рыданиями бросилась ему на шею.

— Бедное дитя! — Дымящийся бульон, который приготовил Джейсон, пока Кейти яростно скреблась в ванне, был вкуснее всего, что ей доводилось пробовать. Полдороги до Декатура Кейти проплакала, затем без сил заснула.

— Какой ужас! И эти бесчувственные болваны обращались с вами так, как будто виновны вы, а не те, кто на вас напал! — Джейсон выругался и налил себе и своей подопечной по стаканчику бренди. — Я кое-кого знаю в полиции Атланты. Это довольно высокопоставленные лица. Если хотите, я могу сделать так, что некоторые головы покатятся с плеч.

Кейти покачала головой. Кошмар уже остался позади, и ей была невыносима мысль вновь подвергнуться всем ужасам официальных процедур.

— Нет, Пан. Мне нужно просто забыть о том, что случилось. Я начинаю понимать, что значит в этом мире быть женщиной, причем жертвой. Если бы вы видели, как они на меня смотрели! Тот мужчина, что помог мне… шериф… люди в участке… — Кейти поежилась. — Все они смотрели на меня так, как будто я была… Я чувствовала себя такой грязной, Пан! Если дело будет слушаться в суде, то представляю, каково мне придется…

Джейсон хотел было обнять Кейти, утешить, как поранившегося ребенка, но тут же спохватился, — после пережитого кошмара Кейти не захочет, чтобы к ней прикасался мужчина.

— Кейти, вы уверены, что не хотите подавать в суд? Я знаю, как у вас развито чувство справедливости. Вы стали жертвой ужасного преступления, и того, что случилось, уже не поправить, но месть — не такой уж плохой способ восстановить справедливость.

— Справедливость? — Кейти криво усмехнулась. — В полицейском участке мне дали понять, на какую справедливость я могу рассчитывать. — Она махнула рукой. — Нет. Я не настолько смела, чтобы решиться на суд. — Ее голос окреп. — Но вот что я скажу, Пан: если когда-нибудь мне удастся сделать карьеру в политике, я добьюсь справедливости. Я имею в виду не только тех скотов, которые меня изнасиловали. По моему глубокому убеждению, ни с одной женщиной не должны обращаться так, как обращались со мной сегодня ночью.

Джейсон с интересом посмотрел на девушку. Из трех его молодых подруг только будущее Кейти было ему до сих пор неясно. Но теперь он подозревал, что она взяла верное направление — то самое, которое приведет ее к вершинам. Будущим политикам важно иметь личный мотив. С сегодняшнего дня у Кейти он был.

— Я верю — вам это удастся, — тихо сказал Джейсон. — Мне только жаль, что за опыт вам пришлось заплатить слишком дорого. Этот опыт останется с вами на всю жизнь. От вас самой зависит, пойдет ли он на пользу или принесет только вред. Многим женщинам такие испытания разрушают жизнь, но думаю, что к вам это не относится.

— Я тоже так думаю, только… Только у меня к вам просьба, Пан… я не хочу, чтобы о случившемся кто-нибудь знал. Никто. Ни Чесс, ни Тимбер — никто. Это наш с вами секрет.

Джейсон посмотрел на ее бледное, напряженное лицо.

— Конечно, Кейти. — Он взял ее за руку. — Может быть, сейчас как раз настало время для откровений. Из вас троих именно к вам, Кейти, я отношусь по-особому. С момента нашей первой встречи я почувствовал, что вы самая выдающаяся женщина из всех, кого я знаю.

Кейти покраснела от удовольствия. Джейсон не отличался склонностью к комплиментам. Такая похвала значила для Кейти очень многое — возможно, потому, что ее успехи никогда не радовали отца, а Джейсон немного походил на того отца, которого бы она себе желала.

— Я… Спасибо вам, Пан. Наверное, вы уже поняли, что я разделяю ваши чувства.

— Надеюсь, что да, — весело сказал Джейсон. — Сейчас мы допьем бренди, — добавил он, — и вы примете легкое успокоительное: вам обязательно надо выспаться.

Кейти обняла его и уткнулась лицом в грудь.

— Что бы я без вас делала, Пан? Если бы сегодня за мной приехал мой отец, он смотрел бы на меня так же, как все — будто я сама во всем виновата, или будто пытаюсь его обмануть, или…

— Шшш! Кстати, раз уж речь зашла о вашем отце, вы не хотите, чтобы я позвонил и сообщил вашей семье, что вы не сможете приехать к ним на каникулы? Думаю, я смогу сочинить какое-нибудь приличное объяснение.

Кейти вздохнула:

— Хотите правду? Они и так будут рады. Стоило мне научиться ходить, и я стала для них только обузой… Так что все будут довольны. Или вы очень хотите позвонить папе?

— Вовсе нет. И не пугайтесь вы так! Я думал, что вам все равно придется звонить родителям, и потому хотел помочь… — Джейсон улыбнулся. — Вы измучены. Ложитесь в постель, а через несколько минут я приду пожелать вам спокойной ночи.

Несмотря на таблетки, Кейти никак не могла заснуть. Ее сердце пылало гневом на мир, который устроен так, что женщины беспомощнее мужчин.

Когда Джейсон на цыпочках пробрался к ней в комнату, обнял и принялся убаюкивать как маленького ребенка, она немного всплакнула и затем крепко уснула у него на плече.

«Пан, — думала засыпая Кейти. — Пусть весь мир такой безумный и отвратительный, но ему я могу доверять. Всегда…»

Пока он не давал ей повода в этом усомниться.

Глава 17

Франческе очень понравилось ехать через горы из Атланты в Гетлинберг. Сидя в принадлежащем Питеру стального цвета «порше», она весело махала рукой водителям грузовиков, сигналивших, когда они проезжали мимо. По радио передавали Шопена, машина плавно неслась вперед, на обочине дороги мелькнули пасущиеся олени. Никогда еще Франческа не была в таком согласии с миром и с собой.

— Питер, все так красиво. — Франческа сидела так, что скульптор видел ее восхитительный профиль. — Спасибо, что вы меня пригласили и позволили сесть за руль. Надеюсь, что за время каникул я не слишком надоем вашей семье.

Питер плотнее запахнул на груди шерстяной шарф. У скульптора был хронический бронхит, а «порш», как и большинство европейских машин, не мог похвастаться хорошим обогревателем.

— Надоедите? Милая девочка, да они только обрадуются тому, что я вас привез. Удивятся и обрадуются. Особенно старик.

— Почему вы говорите «удивятся»? — Франческа лихо обошла «фольксваген».

Питер усмехнулся:

— Потому что вы женщина. Последние пять лет я приезжал на Рождество один или с любовником. Мое семейство считает меня законченным гомосексуалистом. Если на этот раз я привезу с собой девушку, они будут ошарашены.

— Питер, какой вы коварный! — Франческа надула губы. — Значит, вы меня используете?

— Самую малость. За тем коттеджем поворот…

Они повернули и двинулись по боковой дороге, поднимающейся в гору.

— Понятно. Значит, чтобы ваша семья была довольна, я должна изображать из себя вашу девушку?

Питер скривился:

— О Боже, нет! Если вы это сделаете, следующие пять лет меня будут спрашивать, почему я все еще не женился и не завел детей. Вот он, Чесс, — каменный дом с серой крышей.

Франческа вздохнула:

— Как красиво! Вам повезло, Питер, вы из богатой семьи. Для вас и для Кейти такие вещи, как дом в горах и шикарная машина, — нечто само собой разумеющееся. Меня от этого тошнит.

— Только, пожалуйста, не здесь! — Питер обошел спереди машину и открыл перед Франческой дверцу. — Я отдал бы свои глазные зубы за такое беспечное детство, как у вас. Никаких тебе любящих родителей, никаких деликатесов, никакой великосветской морали. Мне понравилось быть голодающим художником, который рассчитывает только на свой талант. Бедность порождает сильный характер.

«Бедность порождает жадность», — цинично подумала Франческа, глядя с крыльца на укутанные снегом горы, на живописно раскинувшийся внизу Гетлинберг.

— Пойдемте, Чесс. Я уже слышу, как моя мать щебечет за дверью. И кроме того, здесь холодно.

Франческа поспешила за Питером:

— Вы точно не хотите, чтобы я вела себя так, будто мы влюблены?

Вместо ответа Питер нахмурился и выразительно погрозил пальцем.

Проведя два дня в семье Питера, Франческа стала понимать, почему он выбрал для себя совсем другую жизнь. Миссис Рэмси была очень мила, но чересчур заботлива и настолько экспансивна, что рядом с нею девушка начинала чувствовать себя неуютно. А отец Питера настолько разочаровался в своем сыне, что Франческе хотелось плакать всякий раз, когда Рэмси-старший говорил о Питере.

Отправившись однажды утром на прогулку, Франческа почувствовала, что как никогда рада своему одиночеству. Питер отказался ее сопровождать, за что Франческа была ему благодарна. Она относилась к Питеру как к брату, но даже его общество временами было для нее излишним. Возможно, как однажды заметил Джейсон, она и вправду родилась, чтобы быть сиротой.

Выйдя из дома, Франческа остановилась на крыльце, чтобы полюбоваться на открывающуюся панораму. Когда-нибудь у нее будет свой красивый домик в горах. Только ее дом будет не такой, как у Рэмси, а такой, как тот, что вверху. Она прикрыла ладонью глаза от солнца и посмотрела на огромный коттедж в швейцарском стиле, прилепившийся к склону горы. Кто-то наверху наблюдал за ней. Франческа заметила, как в лучах солнца что-то блеснуло.

Бинокль? За ней наблюдают в бинокль?

Стоявший на балконе темноволосый мужчина находился слишком далеко, чтобы можно было его рассмотреть, но Франческа все равно заволновалась. Пусть это и безумие, но даже с такого расстояния что-то в чертах его лица показалось ей знакомым.

Нет, это просто паранойя! Не может быть, чтобы это был тот же самый мужчина. Тогда получается, что человек, следивший за ней в Атланте, знает все о ее передвижениях. Но разве такое возможно?! Франческа подняла руку, дружески приветствуя незнакомца, и начала спускаться по заснеженной дороге.

Дэйн Вандерхоф отложил бинокль в сторону. «Быть может, пойти за ней?» — подумал он, но тут же решил, что этого делать не стоит. Сэвилл непременно поймает Дэйна «за руку». Нет! Видеть Франческу, знать, где она находится, и быть хотя бы на расстоянии рядом с ней — все это слишком для него дорого, чтобы рисковать.

Терпение — самое ценное качество коллекционера. Когда-нибудь она узнает о нем и о том, что он для нее сделал. Он подождет. А пока даже тот факт, что она находится поблизости, возбуждал Дэйна.

Франческа спешила уйти подальше. Из-за того что за ней наблюдают, она чувствовала себя неуютно. В результате на повороте она едва не столкнулась с полной темноволосой женщиной, трусцой бежавшей по дороге.

— О, прошу прощения! — воскликнула Франческа. — Я вдруг задумалась и даже не посмотрела, куда иду.

Женщина остановилась и холодно посмотрела на Франческу.

— Какая вы симпатичная! С такой фигурой вам, должно быть, не нужны никакие упражнения.

Не привыкшая к подобной реакции со стороны представительниц женского пола, Франческа слегка опешила. Ее собеседница рассмеялась.

— Дорогая, не смотрите на меня так! Я специалист по женским телам. Ох, нет! Это не совсем точно. Я хочу сказать, что руковожу агентством фотомоделей в Атланте. — Она вытащила из кармана сигарету и закурила. — Боюсь, что это сводит на нет все мои упражнения. — Она с интересом посмотрела на Франческу. — Хм, какие скулы! Урсула Андресс[16] лопнет от зависти. Вы когда-нибудь позировали?

— Случалось, — уклончиво ответила Франческа, не желая вдаваться в подробности. Даже такая видавшая виды женщина может быть шокирована, узнав, что Франческа в четырнадцать лет позировала обнаженной. — Конечно, непрофессионально.

— Замечательно! Тогда вас не надо учить. — Она засмеялась. — Только посмотрите! Я ведь сейчас в отпуске, но, как всегда, продолжаю искать девушек. Однако у вас восхитительное лицо, мисс…

— Шанель. Франческа Шанель.

— Прекрасно. Без сомнения, такое имя вы выбрали себе сами, а это значит, что у вас есть вкус, а не только широкие скулы. Вы здесь катаетесь на лыжах? — Женщина наморщила нос. — Как принято.

— Я приехала погостить на Рождество у Рэмси.

Женщина скривилась:

— Скучные люди, за исключением сына. Я обожаю гомосексуалов. Из всех мужчин только они не ведут себя как скоты по отношению к женщинам. Давайте я позвоню Питеру и приглашу вас обоих к себе на новогоднюю вечеринку. Я здесь в Альпендорфе. Питер знает мой дом.

— Это было бы прекрасно.

Темноволосая женщина всплеснула руками:

— Я приглашаю вас к себе, а сама даже не представилась! Доркас Лунелли. И не притворяйтесь, что слышали обо мне. Обо мне никто не слышал — пока не слышал!

Франческа засмеялась:

— Как я понимаю, еще услышат.

— Здесь вы правы. Подозреваю, что услышат и о вас тоже. А вы точно не знаменитая фотомодель? — с подозрением спросила Доркас.

Франческа снова засмеялась:

— Я ничем не знаменита.

— Ну, так будете. Помяните мои слова, я знаю толк в лицах. Ваше лицо когда-нибудь будет известно всем. — Доркас бросила на землю сигарету и принялась бежать на месте. — И кто знает? Может быть, с помощью моего агентства.

— Мне хотелось бы работать у вас, — серьезно сказала Франческа. — После того как я окончу колледж, мы сможем об этом поговорить.

— Мы поговорим об этом раньше — на моей вечеринке. — Доркас хлопнула себя рукой по лбу. — О Господи! Я же забыла купить шампанское, а в этом проклятом городишке его нигде и не достать! — Помахав рукой Франческе, она пустилась бежать по дороге. — Надеюсь, скоро увидимся.

— Конечно! — крикнула ей вслед Франческа.

Она двинулась дальше, наблюдая, как ярко одетая фигура исчезает за поворотом. Встреча с этой энергичной женщиной заставила ее забыть о человеке на балконе.

Однако человек на балконе не забыл о девушке, идущей по дороге. Дэйн отложил свой бинокль. Он следил за встречей Доркас Лунелли с девушкой и не мог понять, о чем они так оживленно разговаривали. Агентство Доркас финансировалось одним из финансовых учреждений, доля в котором принадлежала Дэйну. Кроме того, он встречался с Доркас на приемах в Атланте. Подстрекаемый любопытством, Дэйн решил углубить знакомство. Его интересовал всякий, кто имел к Франческе хоть какое-нибудь отношение.

Разговаривая по телефону, Доркас Лунелли продолжала бег на месте.

— Кто? О, мистер Вандерхоф! Да, конечно, я вас помню. Нет, я не знала, что у вас здесь есть дом, но… ну да. Конечно, я хотела бы с вами как-нибудь выпить. Единственная проблема в том, что в ближайшие дни я очень занята… — Доркас прищурилась, думая о том, каким бы удачным ходом это было: пригласить к себе на встречу Нового года одного из самых известных холостяков Атланты. — У меня есть предложение получше. Почему бы вам не прийти ко мне на вечеринку? Конечно, у меня будет немного гостей. — Это была ложь, но в сложившихся обстоятельствах совершенно оправданная: Доркас знала, что Дэйн Вандерхоф избегает больших вечеринок. — Но очень интересных. Питер Рэмси, например. Вы его знаете — тот скульптор, который сделал замечательную статую для нового здания музея.

— Да, я знаю Питера. У меня есть одна из его работ. Рад буду снова его увидеть.

Повесив трубку, Дэйн улыбнулся. В конце концов, все получилось случайно. Сэвилл не сможет возражать против такого совпадения или обвинять его в нарушении соглашения. Дэйн просто принял приглашение соседки. То, что Франческа, более чем вероятно, тоже будет там, он никак не мог знать заранее. Несомненно, разговор внизу шел именно об этом — Доркас приглашала Франческу на свою вечеринку.

Сейчас Дэйн был взволнован даже больше, чем когда узнал, что Франческа действительно существует. Мысль о том, чтобы увидеть ее вблизи, может быть, даже дотронуться до нее, заставляла его с нетерпением дожидаться Нового года.

— Входите, входите, моя дорогая! — Доркас широко распахнула дверь перед гостями, стряхивающими с себя хлопья снега. — Вы выглядите просто великолепно, — сказала она Франческе. — Правда, Питер? — Доркас тут же поспешно отвела взгляд от скульптора, внешний облик которого явно нельзя было назвать великолепным. К счастью, с тех пор как Питер стал «модным» художником, его эксцентричная манера одеваться больше никого не шокировала.

— Ну конечно! — немного с досадой сказал скульптор. В душе он считал, что черный бархат чересчур подчеркивает ослепительную красоту Франчески. Последняя прямо-таки бросалась в глаза, в то время как Питер предпочитал более, так сказать, приглушенные эффекты. — Но я уже говорил Франческе, что ей не следует надевать черное. Это ее слишком старит.

— Старит? — Доркас засмеялась и повела Франческу в гостиную.

Здесь везде были свечи и цветы с одним и тем же серебристым оттенком, из-за чего Франческа чувствовала себя так, как будто находится в ледяном дворце. На белом фоне выделялись только пылающий огонь и яркая одежда гостей.

— Питер, вы ужасный человек, если заговариваете о возрасте, когда рядом с юной богиней стоит другая женщина! Дорогая, — прошептала Доркас, обращаясь к Франческе, — неужели эти нынешние ужасные битники, или как их там, одеваются на манер нашего Питера?

— Да, но, ради Бога, в разговоре с ним не касайтесь данной темы, — с улыбкой прошептала в ответ Франческа. — Питер считает себя неотразимым, особенно в этом старом армейском плаще с Десятой улицы. Конечно, я могла бы сказать еще кое-что, особенно насчет его длинных волос, но он такой милый, и мне не хочется его огорчать.

Доркас сладко улыбнулась.

— О, конечно! У вас такое доброе сердце! — Она ловко взяла два бокала шампанского у фланировавшего среди гостей официанта и подала один из них Франческе. — Наверное, мне тоже придется приспосабливаться к этому неряшливому новому стилю. Пожалуй, выглядеть как битник скоро станет модным, особенно после того как Гинзберг наделал столько шума своей странной поэмой.

С серьезным видом поддакивая Доркас и веселясь в глубине души, Франческа решила сказать Питеру, когда они останутся одни, что у него складывается репутация законодателя мод. Но ее приподнятое настроение исчезло сразу же, как только Франческа вслед за Доркас подошла к гостям: вечеринка ничем не отличалась от тех, на которых она уже была.

Почувствовав на себе пристальные взгляды мужчин и открытую враждебность женщин, Франческа подумала о том, что зря пренебрегла советом Питера и надела эффектный черный бархат. Ей нужно научиться лучше учитывать ситуацию, чтобы не выглядеть вызывающе или ослепительно. Например, простое черное платье с жемчугом сейчас очень бы подошло.

— Дорогая, я думаю, моим гостям не терпится узнать, кто вы. Я чувствую, как все спрашивают про себя: «Кто это великолепное создание?» Где же моя воспитанность, если я вот так держу вас при себе? — С этими словами Доркас потащила за собой Франческу и принялась представлять ее своим знакомым.

Переходя от одного гостя к другому, Франческа чувствовала, как ее улыбка становится все более натянутой. Все та же знакомая враждебность. Всегда одно и то же: у мужчин она вызывает одновременно и желание, и раздражение, потому что они считают ее недоступной, а женщины завидуют ее внешности. Девушка уже жалела, что пришла на эту вечеринку.

Доркас позвали к телефону. Предоставленная самой себе, Франческа сидела у огня, моля судьбу, чтобы Питер почувствовал ее страдания и пришел с ней поговорить. Но он был занят оживленной беседой с молодым человеком, в котором бледный вид и выразительные руки выдавали художника. Более чем вероятно, что он тоже гомосексуалист, с отчаянием подумала Франческа. На спасение не оставалось никаких шансов.

Приглушенный гул голосов разорвал пронзительный вой сирены. Сердце Франчески зашлось от необъяснимого страха. Каждый раз, когда после бегства из приюта она слышала вой сирены, ей казалось, что это по ее следу идет мисс Пиплз. Франческе вновь вспомнились толстые губы, блеск нездоровых желаний в темных глазах… Она зажмурилась, желая избавиться от непрошеных воспоминаний.

— Франческа, вы похожи на мраморную статую! — Перед ней стояла Доркас, лицо ее горело от возбуждения. — С чего это вдруг вы впали в транс? Но я рада, что застала вас одну, потому что у меня потрясающие новости. Этот телефонный звонок… Дорогая, вы ни за что не угадаете, о чем шла речь!

Франческа покачала головой, думая о том, не почудился ли ей звук сирены, сейчас ставший более отдаленным.

— Сирена… Вы ее слышали? Она так близко! — Франческа вздрогнула. — Какой ужасный звук!

— Дорогая, здесь это обычное дело — горные дороги то и дело заносит снегом. И конечно, под Новый год случаются ужасные аварии. Люди выпьют, а потом едут туда, куда вовсе не стоит ехать. Дорогая Франческа, — сменила она тему, — наверное, вы мой талисман! Вы знаете, о чем я говорила по телефону?

Франческа постаралась стряхнуть с себя оцепенение.

— Откуда? Я ведь не дала вам возможности об этом сказать! — Сосредоточившись, она поняла, что Доркас Лунелли в самом деле сильно возбуждена.

— Моя дорогая, помните, как в первый день, когда мы встретились, я сказала, что в мире моды я ничего собой не представляю, что Атланта не Нью-Йорк…

— Вы отправляетесь в Нью-Йорк! — с искренней радостью воскликнула Франческа.

— Тепло! — Глаза Доркас лукаво блеснули. — Еще лучше, чем Нью-Йорк! Вы слышали что-нибудь о «Мода маньифика»[17] Энрико Джибальди? — Заметив смущенный взгляд Франчески, она засмеялась. — Бедное дитя, сколько вам еще предстоит узнать о мире высокой моды! «Мода маньифика» — единственный весенний показ мод в Европе. По своему статусу он не уступает крупнейшим парижским показам. — Доркас буквально пританцовывала от возбуждения. — Синьор Джибальди входит в первую десятку европейских модельеров, — и он выбрал меня! Меня! О, я как знала, что деньги, потраченные мною на него прошлой весной, окупятся сторицей!

— Мне кажется, что в первую очередь окупаются ваш талант и упорная работа.

— Ну, и это тоже, — скромно согласилась Доркас. — Но все-таки ложа в опере, которую я выбила, кое-чего стоит.

Франческа улыбнулась. Энтузиазм Доркас был заразительным.

— Значит, мистер Джибальди хочет, чтобы вы представили модели для его показа?

— Не только! Он предложил мне открыть отделение моего агентства в Риме — при условии, что я обеспечу все его показы людьми и поставлю хореографию.

— В Риме, который в Италии?

— Ну конечно, в Италии! — Доркас плюхнулась на диван, обмотав вокруг шеи оранжевый шифоновый шарф. — Так что вы думаете о том, чтобы работать у меня сейчас, кара миа[18]? — В глазах Доркас появилось мечтательное выражение. — Я вижу, как вы в одном из платьев синьора Джибальди стоите, прислонившись к дорической колонне, перед руинами Колизея.

На этот раз засмеялась Франческа. Она завидовала Доркас, и не только из-за открывающихся перед ней перспектив, но и из-за ее бьющей через край энергии.

— Погодите! У меня нет подготовки, но даже если бы была, я не могу бросить школу и помчаться в Италию.

— Но вы же можете работать со мной летом, правда? — Доркас откинулась на диване и мечтательно вздохнула. — Ах, лето в Риме! Я уже чувствую вкус макарон у Альфредо. Вы знаете, что у Мэри Пикфорд там была собственная серебряная посуда? Дио мио![19] — внезапно воскликнула она. — Мы же на вечеринке! Что же мы не пьем шампанское? — Она поспешно вышла и вернулась с двумя бокалами. — Обратите особое внимание на песню, которую я поставила.

Когда в воздухе разлилась мелодия «Трех монеток в фонтане», Доркас чокнулась с Франческой.

— За мой и ваш успех и за римские каникулы! — тихо сказала она.

Франческа почувствовала, как у нее внутри нарастает возбуждение. Итак, началось! Жизнь, о которой она мечтала в Пенбакле, становилась реальностью. Появлялось то, чего она была лишена от рождения. Она станет личностью, занимающей в мире свое собственное место.

— За римские каникулы! — возбужденно прошептала Франческа. — Пока не наступит лето, я буду скучать без вас.

— И я тоже, — сказала Доркас, внезапно став серьезной. — Я беспокоюсь за вас, Франческа. Должно быть, вас окружает толпа поклонников.

Франческа посмотрела на свой бокал.

— Разве вы не заметили? Я пугаю мужчин до смерти, или по крайней мере мне кажется, что так происходит, когда я с ними встречаюсь.

— Ну, сюда должен прийти тот, который не испугается. Среди мужчин не так уж много истинных ценителей, и он один из них. Я жду не дождусь, когда он встретится с вами. Кстати сказать, он был именно тем человеком, кто… — Но тут появились другие ее знакомые, чтобы разделить с ней неожиданную радость, и Доркас так и не закончила свой рассказ о Дэйне Вандерхофе.

Франческа была рада тому, что может отойти на второй план. Она была довольна, что Доркас, как того и заслуживала, стала центром всеобщего внимания.

Девушка только через некоторое время узнает, что сейчас чуть не столкнулась лицом к лицу со своим тайным покровителем. Нескоро она узнает и то, почему эта встреча так и не состоялась.

За тридцать минут до того как отправиться на вечеринку к Доркас Лунелли, Дэйн с бутылкой шотландского виски в руке вышел на террасу полюбоваться на сверкающие в долине огни. Возбуждение переполняло его. Сейчас он встретится с женщиной, о которой так долго мечтал. Возможно, он даже прикоснется к той плоти, которая нашла свое воплощение в мраморе и столько времени мучила его.

Дэйн прислонился к перилам, глядя на звезды, которые в горах были гораздо красивее, чем на равнине. Из всех его владений этот дом нравился ему больше всего. Франческе он тоже понравится — Дэйн это чувствует. Возможно, после вечеринки он приведет ее сюда. Он покажет ей звезды, поговорит с ней о совершенстве Вселенной, где все подчиняется законам мечты…

Дэйн был так поглощен мыслями о том, что его ожидает, так очарован магией ночи, что не услышал, как скрипят перила.

Плохо закрепленные доски сначала слабо застонали, затем слегка сдвинулись. А затем рухнули. И тишина заснеженных просторов окутала Дэйна, неся с собой забвение.

В отличие от Франчески он так и не услышал сирены, которая зазвучала, когда слуги нашли его тело.

Когда Дэйна клали на носилки «скорой помощи», в его голове смутной тенью промелькнула мысль: «Теперь она никогда не будет моей». И боль, которую в этот момент испытывал он, была не только физической.

Последнее же, о чем успел подумать Дэйн, прежде чем провалиться в беззвучную черноту: это наказание за то, что он нарушил свое обещание Джейсону Сэвиллу…

Телефонный звонок Питера Рэмси пробудил Джейсона от крепкого сна: ему снилось, что он едет на лыжах по красному снегу.

— Слушай, ты знаешь, сколько сейчас времени? — Но тревога уже охватила Джейсона, в голове у него прояснилось. — Только не Чесс! Надеюсь, ничего не случилось с Франческой?

— Нет, с Чесс все в порядке… — Питер в подробностях рассказал о Дэйне Вандерхофе. Родители Питера рано вернулись домой и видели около коттеджа Вандерхофа машины «скорой помощи» и полиции. Когда Питер вернулся, его встретили печальной новостью.

— Чесс знает? — Джейсон сел, в беспокойстве теребя телефонный провод.

— Нет. Сразу после вечеринки она уехала в Атланту с теми из гостей, кому надо было возвращаться утром. Сказала, что с нее хватит снега.

— Это хорошо. — Джейсон с облегчением вздохнул. — Слава Богу, я убедил Вандерхофа оплатить обучение Франчески за все четыре года. Если бы я об этом не позаботился, мы попали бы в беду.

— Я бы сказал, что в беду попал как раз он, — ответил Питер, немного шокированный бессердечием друга.

— Да, бедняга! Такой большой, сильный парень! Жаль!

Повесив трубку, Джейсон не смог заснуть. Он все думал о Вандерхофе и о том, что с ним случилось. Сначала солдат в автобусе, затем Билли Лейн. И вот теперь Дэйн Вандерхоф.

Глава 18

Почти пятидесятилетний Рамон Каррера стоял у окна, глядя на неправдоподобный закат, который можно увидеть только в Майами.

Кейти подошла и встала рядом с ним.

— Рамон! Ты устроил себе праздник для одного или я могу к тебе присоединиться? О чем ты думаешь?

— О городе, в котором живу. В одно и то же время я его люблю и ненавижу. Подобно женщине, которую любишь всем сердцем и вечно подозреваешь в измене. Он очарователен, он полон секретов. — Рамон печально посмотрел на нее. — Как и ты, Кейти. Вот о чем я на самом деле думаю — о тебе и твоих секретах.

— У нас у всех есть тайны, — тихо сказала Кейти. — Не сомневаюсь, что и у тебя тоже.

Рамон криво улыбнулся:

— Будь со мною откровенна, и я отвечу тебе тем же.

— Может быть, потом. — Кейти отвернулась. — По-прежнему ничего не слышно о Пане?

Рамон покачал головой:

— И вряд ли будет слышно, потому что его никто не ищет. Кроме меня. Я, должно быть, свихнулся на старости лет. Я тебе говорил, что у меня есть дом на берегу? Ну, так вот, с тех пор как тебя нашли, я каждый вечер совершал долгие прогулки вдоль океана. У меня была дикая мысль, что Джейсон появится. Пусть это глупо, но я не перестаю о нем думать.

— Пан был человеком-загадкой. Он производил такое впечатление на каждого, с кем сталкивался.

Рамон пристально посмотрел на горизонт:

— Я слышал, собирается еще один шторм. Хорошо, что ты здесь, а не там — на маленьком кораблике.

— Я рада еще больше. — Кейти передернуло. — Наверное, всю оставшуюся жизнь мне это будет сниться в кошмарах.

— Мне кажется, что в свое время тебе уже снились кошмары…

Кейти резко вскинула голову.

— Ты о чем? — с вызовом спросила она.

— О том, — терпеливо ответил Рамон, — что с тобой должно было случиться нечто ужасное, дающее Сэвиллу возможность тебя шантажировать.

— Ты все еще не знаешь, в чем тут дело.

— Не буду пыжиться — вероятно, я этого вообще никогда не узнаю. Тем не менее я уверен, что этот человек имел на тебя компрматериал, который мог бы серьезно тебе навредить, если бы получил огласку. Я не верю, что вы собрались вспомнить старое доброе время. Думаю, вы сообща решили его спровоцировать.

Кейти вздрогнула, и Рамон понял, что недалек от истины.

— Я надеюсь, ты не поделился своей умозрительной гипотезой с уполномоченным? — после долгой паузы спросила она.

Рамон тяжело вздохнул:

— Я должен был это сделать, но не сделал. Как ты знаешь, Леттсон закрыл дело так быстро, что я не успел и глазом моргнуть. Кто-то в конгрессе об этом позаботился.

Кейти, казалось, не замечала его сарказма. Рамон был прав. Ее тщательно подобранные слова попали в точку. Уполномоченный был честолюбив и знал, куда ветер дует.

— В любом случае ты должен быть доволен, что можешь снова ловить преступников.

Рамон скривился.

— Мы их ловим, а суды освобождают. Почему вы там, наверху, ничего с этим не делаете? Кстати, — Рамон глубоко затянулся, раскуривая потухшую сигару, — я вот вспомнил тот законопроект, который ты пытаешься протолкнуть, — насчет актов насилия. Мне он понравился — в нем есть толк.

Кейти была рада, что из-за сигарного дыма Рамон не может видеть выражение ее лица.

— Мог бы быть. — Она опустила глаза. — Видел бы ты, какой закон против курения я пытаюсь провести через комитет!

Рамон предпочел проигнорировать это заявление.

— Знаешь, меня всегда удивляло, что ты в Вашингтоне примыкаешь к консерваторам. Мне всегда казалось, что ты скорее либерал.

— Я никогда не относилась к радикалам. И сейчас к ним не отношусь. В программе моей партии есть много пунктов, с которыми я не согласна. Но состоять в мощной фракции более эффективно, чем находиться в одиночестве и взывать гласом вопиющего в пустыне.

— Мне кажется, что это как-то… нечестно.

— Так и есть. Честной политики вообще не бывает, а раз я женщина, выступающая в мужской сфере деятельности, то должна быть даже менее честной, чем большинство. Помнишь Элдриджа Кливера? А Тома Хейдина? Мне не нравятся ни они сами, ни их политика, но я не могу не восхищаться тем, как они действовали, не становясь прямо в оппозицию. Подобно им, я работаю внутри структуры и, если выпадает такая возможность, каждый раз наношу удары по тем вещам, что мне не нравятся. — Кейти пожала плечами. — У Беллы Эбзуг были свои методы. У меня — свои.

— Методы? Да эта женщина все время перла как бульдозер! — Воинствующие феминистки никогда не приводили Рамона в особенный восторг. — И в руке держала кожаный хлыст вместо антенны.

— Точно! — Кейти улыбнулась. — Теперь, вероятно, ты услышал о моей политической жизни больше, чем действительно хотел узнать.

— Кроме одного. Почему прошлой осенью ты не стала проводить дебаты насчет абортов? Я не политик, но мне кажется, что это только принесло бы тебе голоса.

— Мне не нравятся термины, — не поднимая глаз, сказала Кейти. — «Свободный выбор», «право на жизнь»… Эти слова кажутся мне такими же чопорными и самодовольными, как и многие мои коллеги в конгрессе.

— Жаль, что все эти годы мы не были близки. Мне было бы интересно видеть, как взрослеет Кейти. — Он очень хотел ее обнять, но не знал, хочет ли этого она. — Помнишь то первое Рождество, когда ты не приехала домой?

— Да, помню, — срывающимся от волнения голосом ответила Кейти.

— Тогда я подъехал к твоему дому и остановился возле ворот. Я стоял, смотрел на елочные гирлянды в окне и жалел о том, что мне не хватает духу подойти туда и спросить, где ты и почему не приехала на Рождество. Я так и не понял, что произошло, Кейти, — внезапно сказал Рамон. — Может быть, твой отец и имел право меня прогнать, но я знаю, что тогда ты хотела, чтобы это случилось — так же как и я. Так почему же ты возвращала мне письма нераспечатанными? Почему не отвечала на телефонные звонки? Я чуть не сошел с ума — думал, что, может быть, действительно тебя сильно обидел или, может, дело в том, что я кубинец…

— Нет! — резко сказала Кейти. — В тот вечер в бассейне я поняла, что ты тот мужчина, который мне действительно небезразличен. Чарльз и остальные… они были мальчишками. Подростками. Такими они и остались.

— Тогда почему ты не позволила мне снова тебя увидеть? Твой отец не смог бы помешать нам видеться, если бы ты действительно этого захотела.

— Нет, мог. И помешал…

Кейти рассказала ему о том соглашении, которое заключила с отцом. Закончив, она посмотрела на Рамона. На его лице было написано безграничное удивление.

— Он бы это сделал, — закончила Кейти. — Я знаю своего отца… он не бросал слов на ветер.

Рамон едва мог говорить:

— Ты… спасала мою шкуру?

— Скорее, стипендию. О своей шкуре ты и сам мог позаботиться, — с легкой улыбкой заметила Кейти.

Ее тут же осыпали поцелуями.

— Кейти, моя чудесная Кейти! Я должен, я должен был это знать! Подумать только, ты ведь сделала это ради меня! Ты меня по-настоящему любила! Она меня любила!

С этими словами Рамон оборвал лепестки у одной из маргариток и подбросил в воздух у себя над головой. Кейти смеялась, но он не обращал на это внимания: он снова чувствовал себя восемнадцатилетним юнцом, влюбленным в единственную девушку на свете. Рамон крепко обнял Кейти так, что она не могла сдвинуться с места, и так же крепко поцеловал.

— Моя милая Кейти, знаешь ли ты, каким счастливым меня сделала? Та любовь, что я чувствовал к тебе тогда, никогда не умирала, она все время росла и росла, и сейчас я чувствую, что готов взорваться!

Поцелуи становились все более настойчивыми.

— О дорогая! — хрипло прошептал Рамон. — Я никогда не забуду, что чувствовал той ночью, держа тебя в объятиях. Я вспоминал об этом миллион раз, вспоминал, как ты выглядела, когда я занимался с тобой любовью. — Он немного отстранился и посмотрел на нее. — Знаешь, после того как ты не приехала домой на Рождество и когда я услышал, что ты не собираешься домой и на весенние каникулы, я составил дьявольский план. Я собирался приехать и увидеться с тобой, несмотря ни на что…

Кейти отвернулась и взяла одну из маргариток. Безжалостно ее теребя, она пыталась что-нибудь придумать, она не могла признаться в том, что ее изнасиловали и она сделала аборт. Тогда Рамон узнает, что его подозрения насчет Джейсона имеют под собой основу.

— В тот день, когда я должна была уезжать на рождественские каникулы, тете Лиле стало плохо, — солгала Кейти. — Пан попросил меня остаться и помочь за ней присмотреть. Что касается весенних каникул… — она сделала глубокий вдох, — я прошла несколько собеседований в Вашингтоне, чтобы получить работу в конгрессе. Это… это значило для меня намного больше, чем встреча с перезрелыми подростками, которых я привыкла называть своими друзьями.

— И все-таки я верю, что для нас обоих жизнь пошла бы по-другому, если бы в ту весну ты приехала домой и мне удалось каким-то образом тебя увидеть, — сказал Рамон, снова заключив ее в объятия.

Кейти неподвижно застыла, думая о том же. Поддержал бы он ее в беде или отнесся к ней как к прокаженной? Будучи искренним католиком, как бы он отнесся к аборту? Кейти высвободилась из объятий Рамона и улыбнулась ему:

— Тебе пора идти. Даже для капитанов полиции время посещения закончилось.

После слабых протестов он ушел.

Кейти подошла к окну. Когда-нибудь, если удастся воскресить их давний роман, она расскажет ему о тогдашнем Рождестве и о том, что случилось после…

По иронии судьбы Кейти узнала о своей беременности в тот самый день, когда впервые услышала телевизионное сообщение о новом оральном контрацептиве, который миллионы освобожденных женщин впоследствии будут называть просто пилюлей. Это было в начале 1955 года. Кейти сидела перед телевизором в курилке, где женщины Эйвери собирались покурить, сыграть в бридж или просто расслабиться.

Кейти пришла сюда, чтобы с помощью телевизора отвлечься от решения дилеммы, вставшей перед ней сегодня, когда результаты анализов, проведенных доктором из Мариэтты, оказались положительными. Услышав новости о революционном изобретении Пинкуса-Хоуглэнда, которое будет в центре внимания намеченной на 1955 год Конференции по планированию семьи, Кейти рассмеялась. В ее смехе не было ничего радостного — в нем звучало лишь отчаяние.

Сидевшая рядом Франческа, которая читала ходивший по рукам в кампусе потрепанный томик «Лолиты», замаскированный обложкой от книги Джейн Остин, с изумлением уставилась на подругу:

— Кейти, что это за смех? — Она посмотрела на экран, затем снова на свою подругу. — Неужели создание доступной всем пилюли против беременности может кого-то рассмешить?

— Да я не о том, — сказала Кейти. — Я просто смотрю на этих девчонок в шляпах «Клуба Микки-Мауса», которые ждут, когда начнется их дурацкое шоу. Вот они сидят, слушают о последних достижениях в деле контроля над рождаемостью и ждут своих «мышкетеров».

Франческа посмотрела на фанаток в их действительно нелепых шляпах.

— Я рада, что ни одна из нас никогда не была такой глупышкой. Смотри-ка, сегодня вечером у тебя веселое настроение! Давай вытащим Тимбер из библиотеки и пойдем поедим пиццы.

Об одном упоминании о пицце Кейти затошнило.

— Нет, я на диете. Пойдем лучше к Тредмиллу — я там съем тарелку супа или что-нибудь еще низкокалорийное.

— Эй, девочки! — зашипела на них одна из поклонниц Аннетт. — Не надо так громко разговаривать!

— Пошла ты к черту! — вполголоса пробормотала Франческа, вместе с Кейти пробиваясь через толпу старшекурсниц. — Да уж! — пожаловалась Франческа, когда они выбрались из прокуренной комнаты. — И Эйвери еще считается одним из лучших учебных заведений Юга! Поверишь ли — эти две подруги входят в «Фи бета»!

— Наверное, им нужно что-нибудь нелепое, чтобы на время вырваться из той возвышенной атмосферы, в которой они живут. Представь себе, что ты целый год живешь в библиотеке, да еще на верхних полках!

Внимание Франчески больше привлек отрешенный взгляд Кейти, чем ее неожиданное заступничество за известных в кампусе интеллектуалок.

— Кейти, ты хорошо себя чувствуешь?

Кейти замерла посреди двора. Она почувствовала, как к горлу вновь подкатывает преследовавшая ее в последнее время тошнота. «Господи, неужели это так заметно? Неужели все знают о том, что у меня будет ребенок?» — в отчаянии подумала Кейти. Сколько раз она хотела сознаться и рассказать своим подругам о том, что случилось!

Тем не менее Кейти и сейчас не стала этого делать. Прикусив язык, она постаралась принять нормальный вид. Однако новость, которую она сегодня узнала от хмурого маленького врача в Мариэтте, угнетала ее все больше и больше.

— Ч-что ты сказала? Я выгляжу больной? Я тебе ведь уже говорила, что прихватила грипп, но ничего страшного. Я уже приняла аспирин.

— Ты выглядишь немного странно, но дело не только в этом, — с сожалением сказала Франческа. — Я наблюдала за тобой утром на уроке французского. Ты даже не слышала, что месье Журдан вызвал тебя прочитать раздел из «Маленького принца». Учитель — славный человек и не стал тебя смущать, поэтому вызвал кого-то еще, но должна тебе сказать, что он явно недоумевал, почему его лучшая студентка витает в облаках.

— Я просто стараюсь найти предлог не ехать домой на весенние каникулы, — смущенно пробормотала Кейти.

Нужно что-то сделать. Скоро весь кампус об этом узнает. Тогда ее с позором пошлют домой, и отец… О Боже — отец! Если он узнает, что его дочь забеременела в результате изнасилования двумя хулиганами, то… У Кейти внутри все похолодело.

— Папа хочет, чтобы я была на открытии отеля «Иден рок»[20] на побережье. Он там будет произносить речь или что-то в этом роде, а по мне, пусть лучше вообще не будет никаких каникул, чем такие.

«Почему богатые все время недовольны роскошью, а бедные только о ней и мечтают?» — уже в который раз подумала Франческа.

— Звучит не так уж и ужасно, — заметила она.

— Надоело! — резко ответила Кейти. — Ты меня понимаешь? Все это мне страшно надоело! — Она была готова заплакать. Что же теперь делать? — Чесс, мне бы хотелось, чтобы вы с Тимбер поняли: быть состоятельной не так уж сладко. Деньги и согласие — вещи разные. Это не значит…

— Я слышу, что мое имя упоминают всуе! — Голос Тимбер прервал притворные жалобы Кейти. — Как хорошо, что вы пришли, чтобы забрать меня из этого хранилища знаний! Я заявляю, что, если мне придется прочитать еще одну греческую трагедию, со мной самой произойдет трагедия. Кстати, не пропустить ли нам сегодня посещение «тошниловки»? Говорят, там сегодня что-то совершенно ужасное. Сплошная соль с перцем.

— Ты читаешь наши мысли на расстоянии, — сказала Франческа. — Мы как раз пришли за тобой. Кейти хандрит, и надо ее взбодрить.

Тимбер подняла свою связку книг.

— Я только «за». До понедельника у меня осталось два доллара, и можно смело пустить их на ветер. Не надо будет ломать голову, как растянуть их еще на недельку. — Когда Кейти не стала читать свою обычную лекцию насчет невероятной способности Тимбер мгновенно растрачивать свое небольшое месячное содержание, та обеспокоенно спросила: — Эй, Кейти, ты хорошо себя чувствуешь? В последнее время ты немного осунулась и…

— Слушайте, вы когда-нибудь отстанете? — Кейти знала, что такая чрезмерная реакция только укрепит их беспокойство, но ей была невыносима мысль о том, что нужно еще один вечер делать вид, будто ничего не случилось. — У меня просто месячные, и все. — Если бы так! Впервые в жизни Кейти была бы рада менструации. — Вы идите, девочки! Я пойду домой, отлежусь. Я совсем не хочу есть. — Никогда в жизни ей не было настолько неприятно даже простое упоминание о еде. Мысль о двойных чизбургерах, которые ее подруги обычно заказывали у Тредмилла, вызывала у Кейти отвращение.

Франческа и Тимбер мгновенно стали очень заботливыми.

— Пусть Пан напоит тебя горячим чаем с джином, — посоветовала Франческа. — Он мне так сделал на прошлой неделе, и это очень помогло.

— Когда после Нового года я думала, что умру, он дал мне свою грелку. — Раньше Тимбер немного стыдилась своего ежемесячного недомогания. Но Джейсон, узнав, что Морин Дьюлани с печальной небрежностью относилась к делу просвещения своей дочери в этом вопросе, прочитал Тимбер небесполезную лекцию о женских месячных циклах. — Тебе тоже стоит это попробовать.

Возвращаясь в коттедж, Кейти рассмеялась. Ее подруги настолько зависят от Пана, что это становится смешным. Они советуются с ним насчет учебы, денег, мальчиков и даже месячных! И теперь она спешит домой, чтобы выплакаться у него на плече и рассказать о том, что узнала сегодня. Смешно и немного страшно. Без Пана ей наверняка не пережить бы эту ужасную новую трагедию.

Но Кейти знала, что больше ей не к кому обратиться. Она с содроганием подумала о своем отце. А мать и того хуже. Кейти прекрасно представляла, с каким презрением Линн будет смотреть на нее, когда услышит о беременности.

Кейти взглянула на свет в комнате Пана и ускорила шаги. На душе у нее стало легче. Слава Богу, он дома. Ей не нужно переживать это в одиночку. Забыв о своих бесконечных в последнее время головокружениях, Кейти взбежала вверх по ступенькам.

Все ее страхи остались позади. Пан ей поможет. Пан найдет выход. Ведь до сих пор всегда было так.

— Вы уверены, что хотите именно этого, Кейти? Совершенно уверены? — Джейсон выключил радио и заглушил мотор «паккарда». Все тридцать миль дороги в Ла-Велль они не разговаривали, только слушали радио и думали каждый о своем. — Если у вас есть какие-то сомнения относительно аборта, еще не поздно передумать.

Кейти пристально смотрела на ярко освещенный вход в маленький аккуратный домик.

— Я не хочу этого ребенка, Пан, — прошептала она. — Я не могу себе этого позволить. Просто не могу. Боже, я так боюсь! Вы… вы все время будете со мной?

Джейсон с чувством пожал ей руку:

— Душенька, доктор сказал, что туда никто не должен входить, кроме пациентов. Вы должны это понять. Он нарушает закон, и чем меньше людей в этом замешано, тем для него лучше. Но я буду ждать здесь до тех пор, пока все не закончится. Все будет в порядке, и я отвезу вас домой. Ну, не домой, а в тихое место, где вы сможете отдохнуть. А потом мы поедем домой, и с вами все будет хорошо, Кейти.

— Пан… — Кейти трясло как в лихорадке. — Он не один из тех мясников, о которых столько говорят? Я слышала об одной девушке, которая стала истекать кровью и…

Джейсон прижал Кейти к груди.

— Господи, если уж вы решились, то даже не думайте о подобных вещах. — Он с нежностью погладил ее по голове. — Не этого я хотел для вас, Кейти, — серьезно сказал он. — Вам следовало бы лежать в современной больнице, в окружении лучших врачей и сиделок, чтобы у кровати стояли цветы, но так не получается. При сложившихся обстоятельствах это лучшее, что мы можем сделать.

— Вы уверены, что он настоящий врач? — прошептала Кейти.

Джейсон кивнул.

— Я это проверил. Он, конечно, не самый лучший, но свое дело знает. Мне рассказала о нем сиделка в Пьедмонте и поклялась, что он лучший из тех, на кого мы можем рассчитывать. — Он обошел машину, чтобы помочь ей выйти. — Послушайте, Кейти, — Джейсон пристально посмотрел на девушку, — может быть, мы вместе позвоним вашим родителям, и я объясню им…

Кейти печально вздохнула:

— Нет, Пан, только не мои родители. Я не хочу, чтобы они в этом как-то участвовали. Я вам когда-нибудь рассказывала о Рэгс? — тихо спросила она, остановившись в дверях. — Это была собака — коккер-спаниэль, первое живое существо, которое я действительно любила. Я любила эту собаку, Пан. И знаете, что сделала моя мама, когда узнала, что Рэгс беременна? — Джейсон отрицательно покачал головой. — Я была тогда в лагере. Мать погрузила мою собаку в машину и отвезла в Маршалл-парк. Там она ее и оставила. Просто выкинула на улицу.

— Она не очень хорошо поступила, — Джейсон поморщился, — но все же разница между собакой и собственной дочерью огромна.

— Разве? — Кейти усмехнулась. — Ладно, пусть моя мать не станет меня выбрасывать на улицу. Но я бы предпочла именно это, чем всю жизнь потом выслушивать высказывания отца по поводу моего морального облика.

— Ваше отношение к родителям не должно заставлять вас совершать поступки, о которых потом вы можете пожалеть.

Обернувшись, девушка посмотрела на своего старшего друга. Она уже почти успокоилась.

— Дело не в этом, Пан. Я много думала и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: с этим ребенком я не смогу устроить свою жизнь так, как хочу. Я обязательно должна когда-нибудь попасть в Вашингтон. Но с незаконнорожденным ребенком меня не изберут. Общественный деятель не должен иметь сомнительное прошлое.

— Аборт не просто сомнительное дело. Это незаконно. А если этот факт раскопают журналисты, когда вы будете на политическом Олимпе?

Кейти опустила глаза, стараясь скрыть с новой силой охватившее ее волнение.

— Ну, ведь об этом знаем только вы и я. Ох нет — и доктор, конечно. Но уж он-то наверняка ничего не скажет.

Кейти уже вошла в дом и не видела выражения лица Джейсона. Это потом, много позже, она будет гадать, не тогда ли у Джейсона Сэвилла созрел его дьявольский план. Пока же Кейти не могла отделить в своем наставнике добро от зла.

Хуан Морено просунул голову в палату, занимаемую Кейти. Она была благодарна, что он прервал ее безрадостные воспоминания. Джейсона больше нет. Пора оставить прошлое позади.

— Вы спали? — любезно поинтересовался Морено.

— Да, — с улыбкой ответила Кейти. — Вы пришли меня разбудить, чтобы дать еще снотворного?

— В этом нет необходимости, как, собственно, и вообще в дальнейшем лечении. У вас крепкое здоровье, мисс Макфоллз. И я рад сообщить, что вы снова абсолютно здоровы.

— У меня хорошая наследственность, доктор Морено. К тому же я слежу за собой. Этого требует профессия.

— Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что меня удивляет, когда такая привлекательная женщина занимается политикой и пренебрегает семьей.

— Если бы каждый раз, когда мне это говорят, я брала по двадцать центов, то наверняка бы обогатилась. — Кейти вздохнула: — А если честно, то не я выбирала политику — это она выбрала меня. Я провела юность на митингах, собирая подписи в поддержку регистрации черных студентов, в поддержку прав женщин и все такое прочее. Возможно, у меня просто не было времени, чтобы побыть молодой. Не было времени, чтобы влюбиться.

— Это печально. Тот капитан полиции, который проявляет к вам такой интерес, — он тоже никогда не был женат, — лукаво добавил доктор Морено.

Кейти усмехнулась:

— Вы, наверное, без всякой лицензии занимаетесь сватовством, доктор.

Доктор Морено покраснел:

— Вероятно, у меня еще мало опыта. В любом случае я возвращаюсь к своим обычным занятиям. Спокойной ночи, мисс Макфоллз. Завтра я с вами увижусь в последний раз — перед выпиской.

— Спокойной ночи, доктор Морено. И спасибо вам за все.

Когда доктор закрыл за собой дверь, Кейти слегка улыбнулась. Рамон Каррера был той частью ее прошлого, которую она не так уж и хотела оставить позади. Было очень романтично снова разжечь огонь, который так безжалостно затоптали тридцать лет назад. Было очень романтично снова найти друг друга.

Кейти с самого начала нравилась в Рамоне именно его романтичность. Только Каррера мог через столько лет вспомнить ее любимые цветы.

На этот раз, когда Кейти уснула, ее больше не мучили кошмары.

— Моя родная! — Морин со слезами на глазах обняла дочь. — Если бы ты только знала, как я беспокоилась! Я чуть не сошла с ума. А Кейти каждый вечер звонила из школы и спрашивала, можно ли ей приехать в больницу.

— Знаю. Я только что с ней говорила и сказала, что со мной все в порядке. Похоже, девочку больше беспокоит не здоровье, а слава матери. — Тимбер слегка улыбнулась. — Я думаю, что твоя внучка стала снобом, Морин.

— Ну, если даже и так, то это вы с отцом ее испортили! Вот почему я никогда не соглашалась поселиться с тобой в большом доме. Нет уж, спасибо, мне нравится жить самой по себе!

— Как там Тумер переживает отставку? — поинтересовалась Тимбер, зная, как Тумер не хотел отдавать кому-то бразды правления: Тимбер лишь недавно убедила старого негра переселиться в небольшой домик у реки, где он мог мирно доживать свой век.

— Ловит плотву и лещей и страшно доволен. Просил передать тебе, что, когда ты приедешь домой, он угостит тебя жареной рыбой. — Морин подвинула свой стул поближе к кровати. — Может, ты помнишь мужика Дэйзи Перл — всегда такой нахальный? Так вот, этот тип напился и где-то за городом сжег их трейлер. — Морин прицокнула языком. — А она опять в положении.

Тимбер застонала. За эти годы она постоянно пыталась помочь Дэйзи Перл вырваться из этого порочного круга, но ничего не получалось.

— Ну, тут как раз подойдет та работа, которую я нашла ей в больнице. Когда вернусь домой, то постараюсь еще что-нибудь придумать. — Тимбер села. — Мама, как же ты сюда так быстро добралась? Я же только утром с тобой говорила… Ты… неужели?..

Морин кивнула:

— Я прилетела на самолете.

— Ох мама! — Тимбер одновременно заплакала и засмеялась. — Ты это сделала только для того, чтобы меня увидеть! Я ведь знаю, как ты боишься летать!

— Ты по-прежнему моя маленькая девочка, Тимбер. — Морин смахнула слезу. — Ты мое сердечко, и оно болит, когда тебе больно. Ты ведь чуть не умерла… Знаешь, пока ты лежала в больнице, я решила, что мне надо приехать. — Она с легкой укоризной посмотрела на дочь. — Тимбер, Тимбер, как глупо было столько лет скрывать от меня правду.

— Ох мама! — Тимбер побелела как полотно. — Ты обо всем знаешь, да? О том, как умер Вулф, о том, что в этом моя вина?

Морин кивнула:

— Наверное, так у всех стариков. Иногда вдруг что-то понимаешь, хотя вроде ничего нового и не узнала. После того как ты в такой спешке уехала, я пошла прибрать в твоей спальне…

— Мама, ты не должна делать домашнюю работу! Я тебе говорила…

— Шшш! Так или иначе, я взяла твои ботинки — ты ездила на лошади как раз перед тем, когда эта женщина, Франческа, тебе позвонила — и увидела на них коровий навоз. И тут я вспомнила то утро — после того как умер Вулф. Я прибирала в доме, просто чтобы отвлечься, и увидела, что в углу лежат твои шорты. Сзади они все были заляпаны коровьим навозом, Тимбер. — Морин медленно покачала головой. — Наверное, я тогда задвинула это в память куда-нибудь подальше. А сейчас вспомнила. — Морин посмотрела в глаза дочери. — Я хочу спросить у тебя только одно, Тимбер. Ты специально это сделала, чтобы избавиться от Вулфа?

— Нет, мама! Нет!

— Слава Богу! — Морин глубоко вздохнула. — А теперь поплачь — тебе это давно было нужно. — Она протянула руки и обняла рыдающую Тимбер. Издавая воркующие звуки, Морин укачивала ее, и Тимбер чувствовала, как тает ледяной комок, все эти годы таившийся в ее душе.

В конце концов Морин уехала в гостиницу аэропорта. Когда Тимбер выпишут, они вместе поедут домой.

Глядя на огни проезжающих машин, Тимбер стояла у окна. Если бы ее мать тогда взглянула в глаза правде, все могло бы быть иначе. Может быть, не случилось бы и того, что произошло на борту «Саргассуса».

— Нет! Я не буду сейчас об этом думать. Не буду! — вслух произнесла Тимбер.

Она закрыла глаза, моля, чтобы сегодня ей вновь не приснился Пан, как это было каждую ночь после их чудесного спасения. В последнем, самом ужасном сне он пришел сюда, в ее палату, весь увитый морскими водорослями. С выпученными глазами, с бледным распухшим лицом, он указывал на Тимбер пальцем и шевелил губами.

— Не сегодня! — укладываясь спать, молила Тимбер. — Пожалуйста, не дай ему прийти сегодня.

Ее молитва была услышана. В эту ночь ей снился не Джейсон Сэвилл. И не муж, за которого она вышла более четверти века назад…

Глава 19

Наступил 1957 год — год Эдсела, доктора Сеусса и Фрисби. Для трех девушек, которые уже стали завоевывать всеобщее признание, это был предпоследний год обучения в колледже.

Из трех подруг самой лучшей студенткой была Франческа. Но больше всего знаний девушка получила не в колледже, а во время летних каникул в Риме. Именно там Франческа обнаружила, что она просто рождена быть моделью. Даже несмотря на то что многое в этом бизнесе действует на ее спокойную натуру как наждачная бумага: мелочная зависть, жесткая, временами даже жестокая конкуренция ужасно раздражали ее. Как однажды сказала Доркас Лунелли, Франческа хочет все получить без борьбы.

— Да, хочу. И все получу, — спокойно ответила Франческа. — Вот увидишь.

Но сначала Франческа должна окончить школу — вместе с Тимбер и Кейти. В конце концов она клятвенно обещала это Джейсону, который крайне враждебно отнесся к ее поездке в Рим: Доркас подписала официальную бумагу о том, что ее агентство не будет мешать учебе Франчески.

Кейти проводила летние каникулы в Вашингтоне, округ Колумбия, в качестве служащего конгресса. Она находила здешний политический климат восхитительным и старалась изучить все его нюансы. Кейти подумывала о том, чтобы после окончания Эйвери пойти изучать право. Она уже записалась на курсы политологии в Эмори, где на юридический факультет принимали женщин — выпускниц Эйвери.

Во время семестра Кейти каждую свободную минуту тратила на работу в приюте Флоренс Криттендон для незамужних беременных женщин.

Что касается Тимбер, то для нее страстью становилось искусство. Хотя лошади и свидания поглощали массу времени, Тимбер проявляла к миру искусств серьезный интерес. Джейсон это поощрял. Всякий раз, обедая у друзей, задающих тон в культурной жизни Атланты, он брал Тимбер с собой. Робость деревенской девочки давно уже исчезла, в высшем обществе Тимбер чувствовала себя не хуже Кейти, но наслаждалась им гораздо больше.

Все трое занимались с большим усердием. Кейти и Франческа получали отличные отметки и оказались среди немногих, кому на последнем и предпоследнем курсах разрешили учиться по индивидуальному плану. Отметки Тимбер были гораздо скромнее, но успехи в искусстве компенсировали это отставание.

Девушки не чурались общества других сокурсниц, но их триумвират оставался незыблемым, а их лояльность друг к другу была безоговорочной. Горе той однокурснице, которая в присутствии Кейти или Тимбер осмеливалась плохо отзываться о холодной красоте Франчески: на нее сразу же обрушивался град насмешек. Когда одна религиозная фанатичка обвинила Тимбер в публичном распитии мартини, Кейти и Франческа в качестве свидетельниц явились на слушания Комиссии по этике, полностью отрицая все обвинения в адрес своей подруги и всячески стараясь дискредитировать обвинителя.

В конце концов все поняли, что если тронуть одну, то придется иметь дело и с остальными двумя. Принцип «все за одного» поддерживался неукоснительно, и тройка стала непобедимой. Иногда более слабые однокурсницы шептались насчет подозрительной близости этих молодых женщин, но к подобным слухам, явно распускаемым из чувства зависти, никто особенно не прислушивался.

У каждой из подруг по-разному складывались контакты с мужской частью студенческого общества. Кроме Джейсона, который был в курсе их дел, все удивлялись тому, что ни одна из девушек не поддерживает серьезных отношений с мальчиками.

В случае с Франческой все было по-прежнему. Хотя поклонники за ней ходили чуть ли не табунами, ее красота по-прежнему отпугивала всех, кроме законченных эгоистов. Но эти, конечно, оставляли девушку равнодушной. Доркас Лунелли однажды сказала Франческе, что он должна радоваться такому положению дел. «Это счастье быть произведением искусства, до которого большинство мужчин боятся дотронуться! — уверяла Доркас. — Поверь знающему человеку. Если ты сделаешь хоть шаг с пьедестала, то сразу безостановочно покатишься вниз».

Что касается Кейти, то ее беспокоило собственное безразличие к мужчинам. Кейти понимала — это результат психологической травмы, полученной в результате изнасилования. Она также понимала, что большинство представителей сильного пола совсем не так плохи и многих из них ранит ее высокомерное отношение. Тем не менее Кейти по-прежнему была невыносима мысль о близких отношениях с мужчиной. Так продолжалось до тех пор, пока она не встретила Фрейзера Холта, одного из богемных друзей Тимбер…

Как-то Тимбер взялась уговорить Кейти пойти на свидание с незнакомцем. Она долго и с увлечением говорила о том, что предстоящий ежегодный костюмированный бал художников и натурщиц будет, что называется, гвоздем сезона. На Кейти это не произвело особого впечатления.

— Ты ведь знаешь, что произошло, когда я в последний раз пошла на свидание с незнакомцем? Это был один из твоих друзей — студентов-медиков. Он повел меня в морг, чтобы познакомить с Гарри — его персональным трупом для медицинских опытов. — Кейти сморщила нос. — Ты хоть представляешь, какой там запах?

Тимбер оставалась непреклонной, к ней присоединилась Франческа. Оказавшись в меньшинстве, Кейти была вынуждена согласиться. В конце концов, решила она, ради дружбы можно и поскучать. К тому же старый «Билтмор-отель», в котором проводился бал, считался одним из лучших заведений в Атланте.

К своему немалому удивлению, Кейти прекрасно провела время. Фрейзер, скромный, симпатичный, с мягким юмором студент художественного училища, оказался очень привлекательным молодым человеком. Он сделал эскизы, по которым сам изготовил для себя и Кейти фантастические маски из папье-маше. Перед балом Фрейзер позвонил и предупредил, что Кейти нужно только надеть черное трико с белой полосой на спине, а об остальном он позаботится сам.

Два «одиноких хорька» завоевали первый приз. Но самым приятным сюрпризом оказалось то, что Кейти нашла человека, который любил танцевать не меньше, чем она.

Молодые люди не пропустили ни одного танца. Тимбер и ее кавалер сначала пытались за ними угнаться, но затем поняли, что это невозможно. А Кейти и второй «одинокий хорек» начинали отплясывать каждый раз, когда за дело брались Рэй Энтони и его группа.

Они танцевали под старые хиты вроде «Из-за тебя» и «Огней гавани», со смехом сняв маски, мешавшие им чувствовать партнера. Оказавшись, как говорится, лицом к лицу с Фрейзером Холтом, Кейти с удивлением обнаружила, что ей нравится его внешность — блондин с голубыми глазами, похожий на молодого норвежца. Как потом узнала Кейти, мать Фрейзера действительно была норвежкой. Высокий, худой юноша казался почти хрупким, но Кейти, когда он вел ее в танце, чувствовала силу в его руках. На прощание Фрейзер даже не пытался ее поцеловать, хотя она почувствовала, что ей этого хочется.

На третьем по счету свидании Кейти поняла, что ей нужно взять инициативу на себя, молодой человек не заходил дальше того, что держал ее за руку.

— Фрейзер, я думаю, нам стоит в следующее воскресенье вечером устроить маленький пикник на Каменной горе.

Эта идея ему понравилась. Кейти взяла с собой корзину для пикника, положив туда холодных цыплят, сыр, фрукты, термос с текилой и несколько лимонных долек, чтобы потом освежить дыхание. Она также взяла одеяло и небольшой портативный радиоприемник.

Взбираться на Каменную гору было лучше всего в темноте. Кейти от всего сердца ненавидела безобразные барельефы, покрывавшие огромную каменную плиту на склоне горы; ночью же их не было видно. Они устроились на защищенной от ветра большой гладкой скале, с которой открывался прекрасный вид на мерцающие внизу огни.

— Здесь действительно здорово, — со вздохом сказал Фрейзер, после того как они с Кейти выпили по глотку текилы, и посмотрел на небо. — Сегодня звезды кажутся такими большими.

Вспомнив о преподавателе астрономии Джеффе Вудсоне и о тех звездах, которые наблюдала вместе с ним, Кейти едва заметно улыбнулась и тут же с изумлением отметила, что со времени знакомства с Фрейзером ни разу не вспомнила об изнасиловании. Он действовал на нее как лекарство. Кейти повернулась и взглянула ему прямо в глаза.

— Фрейзер, я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. — Увидев на его лице растерянное выражение, она засмеялась. — Неужели так ужасно, когда об этом говорит женщина?

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Просто я не уверен, что… смогу.

Кейти в панике села.

— Фрейзер, ты ведь… ты ведь не гомосексуалист?

Он был так шокирован, что она не выдержала и засмеялась.

— Нет, я так не думаю. — Кейти снова легла и провела пальцем по его гладкому подбородку. — Тогда почему ты не хочешь заняться со мной любовью? — хриплым голосом спросила она.

— Я хочу. И хотел с первого нашего свидания. Но когда мне было четырнадцать лет, со мной кое-что случилось. — Он закрыл лицо руками. — О Боже, я не знаю, как тебе об этом сказать. Мои друзья считают, что я все придумал.

Кейти мягко взяла его руку и приложила к своей щеке.

— Что придумал?

— Ты будешь смеяться. Но это не смешно, — горячо сказал Фрейзер. — Совсем не смешно! — Он посмотрел на Кейти, затем провел пальцем по ее подбородку. — Ох, Кейти! Это случилось, когда я учился в школе. Для своего возраста я был очень развит — между прочим, такого же роста, как сейчас. Я встретил ребят постарше, которых называют байкерами. Они решили принять меня к себе, чтобы я у них был вроде как талисман. И однажды ночью они устроили мне… ну, у них это называлось посвящением — ты знаешь, как забавляются в братствах — и заставили меня это сделать.

— Что сделать?

— Все девочки собрались вокруг меня и… возбудили, а потом сделали это со мной, а их приятели смотрели и смеялись. Мне было противно, хотя я ничего не мог с собой поделать. Я все равно возбуждался, мне хотелось трахаться, и я ненавидел себя за это. Я чувствовал себя так, как будто в чем-то испачкался. Я чувствовал, что они меня используют.

— Тебя изнасиловали! — недоверчиво сказала Кейти.

Фрейзер пристально посмотрел на нее.

— Я… я никогда об этом не думал. — Он покачал головой. — Единственное, что я знаю — после того как это случилось, я не могу заставить себя заниматься любовью с кем бы то ни было.

Сердце Кейти стучало как сумасшедшее.

— Фрейзер! — тихо сказала она. — Я расскажу, что случилось со мной, а ты слушай внимательно…

Когда Кейти закончила свой рассказ, именно Фрейзер сделал первое движение. Он аккуратно расстегнул ее кофту и осторожно стянул лифчик. С той же осторожностью Фрейзер взял тугой сосок в рот. Он долго ласкал его языком, время от времени нашептывая Кейти слова о том, как замечательно пахнет ее тело.

Потом они раздели друг друга. И Кейти стала целовать его грудь, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Она ни разу не остановилась, чтобы перевести дыхание. Плоть Фрейзера была ей приятна. Без всякого смущения Кейти взяла ее в рот. Фрейзер был таким же, как и она сама — красивым и чувственным. Вместе они вновь откроют для себя радость обладания другим человеком, которую отняли у них те, кто обесценил красоту этого наслаждения…

Потом они долго лежали обнявшись, и пот блестел на их прекрасных телах, и на душе у обоих было легко и спокойно.

После этого Кейти больше не ходила на свидания с незнакомцами. Она встречалась с Фрейзером до тех пор, пока он не закончил свою программу и не уехал на учебу в Норвегию. Но к этому времени она уже излечилась от своих сексуальных травм.

Пожалуй, из трех девушек только Тимбер не могла справиться со своим прошлым: слишком велико было пережитое ею потрясение. Возможно, из-за этого она так безжалостно дразнила молодых людей и так отчаянно флиртовала с ними. В отличие от Кейти Тимбер наслаждалась этой игрой; в отличие от Франчески она заставляла мужчину поверить, что в конце концов достанется ему, если только он сделает все как надо.

Тем не менее Тимбер тоже ни с кем не вступала в серьезные отношения. Возможно, из-за того, что по сравнению с Джеймсом Фортсоном большинство мальчиков из колледжа казались ей грубыми и незрелыми. Возможно, в этом были виноваты ночные кошмары, в которых ей являлся Вулф Рэгленд.

После одного из таких кошмаров Тимбер решила поговорить обо всем с Джейсоном.

— Пан, вы можете со мной поговорить? — спросила она, подойдя к преподавателю поэзии. Тот как раз возился с купленным сегодня на выставке наброском. Письменный стол Джейсона всегда был завален бумагами, но в остальном в его большой, светлой комнате всегда царил идеальный порядок — не чета тому, что творилось в комнатах у девушек. Наверное, именно поэтому они всегда здесь и собирались.

— Ммм… — Джейсон вытащил изо рта нож, который до этого держал в зубах. — Об искусстве? Что вы думаете о Джексоне Поллоке?

— Я думаю, что это похоже на черных муравьев, расползшихся в разные стороны по белой бумаге. Тысячу извинений! — увидев поднятые брови Джейсона, воскликнула со смехом Тимбер. — Но вы знаете, как я отношусь к абстракционистам. По-моему, они громкими фразами просто прикрывают недостаток творческой дисциплины.

— Ну-ну! — спокойно сказал Джейсон и отложил нож, собираясь уделить все свое внимание устроившейся на его кровати девушке. — У нас формируется четкое представление о тенденциях в современном искусстве. Я думаю, первую стадию — «Я не очень разбираюсь в искусстве, но знаю, что мне нравится» — вы уже прошли.

— Благодаря вам, — с усмешкой сказала Тимбер. — Но я пришла не для того, чтобы спорить об искусстве. Я снова стала видеть сны о Вулфе. — Она повернулась и с беспокойством посмотрела на Джейсона. — Это мешает мне, Пан: я целую парня и вижу Вулфа. А что касается снов… — Тимбер содрогнулась. — Они ужасны. Он сначала лежит мертвый, а потом встает, подходит и начинает меня хватать, и я вижу кровь в тех местах, где он прикоснулся ко мне… О Господи! Мне нужно лечиться. Может быть, мне стоит пойти к психиатру?

— Прежде чем вы это сделаете, я хочу, чтобы вы попробовали еще одно средство. — Джейсон протянул ей руку. — Пойдемте со мной. Я знаю, что ваш день рождения еще только через неделю, но хочу, чтобы вы получили подарок прямо сейчас. — Они поднялись по лестнице и подошли к комнате, выходящей в сад. — Я договорился с Лилой насчет этой комнаты. У нее будет особое назначение. Кое-что специально для вас. А теперь закройте глаза.

Тимбер послушно закрыла глаза, и Джейсон, распахнув дверь, втолкнул ее в комнату.

— Теперь вы можете посмотреть.

— Ч-что это? — Увидев мольберт и ящик с кистями и красками, Тимбер рассмеялась. — Пан, вы очень хорошо знаете, что я просто балуюсь живописью. Вы знаете, что у меня ничего из этого не выйдет.

— Я знаю, что вы довольствуетесь занятиями в колледже, на которых рисуете то, что вам говорят. И кроме того, довольствуетесь созерцанием работ других художников. Ну, я думаю, настало время проявить скрытый в вас талант. — Тимбер недоверчиво взглянула на него. — Да, талант. Не спорьте. Питер тоже так считает. Он говорит, что у вас есть задатки художника. Вы смотрите на жизнь третьим глазом, который у художника в сердце.

Тимбер протянула руку к мольберту:

— Питер так сказал?

— И не один раз. — Джейсон поднес ее изящные пальцы к губам. — Он считает, что это руки настоящего художника. Я тоже так считаю. — Он назидательно поднял палец. — Забудьте то, чему вы учились на занятиях: пусть кистью водят ваша страсть и ваше сердце.

— Я… я не понимаю, какое отношение это имеет к снам, о которых я вам говорила.

— Это и будет вашим лечением. Избавьтесь навсегда от воспоминаний о Вулфе, вдохнув в них жизнь на вашем полотне. А потом идите дальше, чтобы стать истинным художником.

Тимбер пристально посмотрела на пустой холст, затем снова на Джейсона:

— Вы хотите сказать, что я должна нарисовать Вулфа так, как я вижу его в своем сознании? Я должна попытаться изобразить весь этот кошмар?

Джейсон кивнул.

— Я думаю, эффект будет больше, чем от посещений психиатра. Эта комната теперь в вашем личном распоряжении, так что картины никто, кроме вас, не увидит. Поскольку вы по-прежнему, как подобает деревенской девушке, встаете задолго до рассвета, предлагаю использовать это время для рисования. — Он довольно потер руки. — А теперь, может быть, пойдем выпьем чаю? Я заметил, что вы получили сегодня утром письмо от Джеймса. Осенью, когда вы вернулись из Джорджии, его имя не сходило у вас с языка: «Джеймс то, Джеймс это». А сейчас вы о нем даже не заикаетесь.

Тимбер покраснела:

— Я забыла вам передать. В своем письме он, как всегда, шлет вам наилучшие пожелания.

К этому времени они уже вернулись в комнату Джейсона, где пыхтел маленький электрический чайник. Джейсон улыбнулся, вспомнив о последней информации, которую прислал Джеймс. Она принесла ему кругленькую сумму при минимальных затратах.

— Что ж, я очень рад. Он хорошо к вам относится, моя девочка. Более чем хорошо. Собственно, я думаю, что он в вас влюблен.

— Глупости! Джеймс относится ко мне как… примерно как к дочери, — сказала Тимбер. Но она старалась не встречаться взглядом с Джейсоном, потому что при упоминании человека, благодаря которому Тимбер провела два лучших лета в своей жизни, ее щеки порозовели. — Конечно, Джеймс не имеет ничего общего с Вулфом. — Тимбер глубоко вздохнула. — Он самый добрый, самый щедрый человек, которого я знаю. — Она посмотрела на кольцо с сапфиром на своей руке. — Ко мне никто никогда не относился так, как он, — тихо сказала Тимбер.

Джейсон про себя улыбнулся. Джеймс Фортсон оказался гораздо более умным, более осторожным поклонником, чем можно было себе представить. Арабский жеребец — это гениальный ход. Сделав такой подарок, Фортсон на все время каникул привязывает Тимбер к Холму и одновременно добивается ее вечной благодарности.

— А почему, собственно, ему плохо к вам относиться? Но я не стал бы рассматривать это чувство как отеческую любовь. Он уважает вас и восхищается вами именно как женщиной.

— Я тоже им восхищаюсь, — сказала Тимбер. Она подумала о тех многочисленных случаях, когда после головокружительной скачки по лугам сильные руки Джеймса снимали ее с коня. Прикосновение его рук вызывало в Тимбер отнюдь не дочерние чувства. И Джеймс знал об этом. Знал, но никогда не пытался заняться с ней любовью.

Тимбер часто думала о том, каково это заниматься любовью с таким человеком, как Джеймс. Видения были живыми и яркими, они вызывали у девушки чувство беспокойного ожидания, что накладывало отпечаток на ее отношения с другими, более молодыми мужчинами.

— Наверное, вы знаете, что он очень разочарован в своем сыне?

— Что? — Тимбер постаралась сосредоточиться на словах Джейсона, отодвинув в сторону свои мысли насчет Джеймса. — Вы имеете в виду, что Расс бросил юридическую карьеру и поступил в военно-морское авиационное училище? Пожалуй, это меня тоже удивило. Но мы с Рассом давно не поддерживаем контактов. Я думаю, вы знаете, что он два года не был дома. Мне… мне кажется, что у него неверные представления о моих отношениях с его отцом.

— Но это его проблема, а не ваша, — непринужденно сказал Джейсон.

В отличие от Тимбер Сэвилл никогда не упускал Расса из виду. Пока Фортсон-младший был в Гарварде, Джейсон старался завоевать его доверие — с помощью писем и телефонных звонков. Когда Расс наконец признался в своих подозрениях насчет углубляющихся отношений между Тимбер и Джеймсом, Джейсон посочувствовал ему, но ничего не сделал, чтобы рассеять эти подозрения. Тимбер, конечно, не подозревала о контактах между Рассом и Джейсоном. А Джейсон без труда оправдывал свое лукавое поведение тем, что сын во всем уступает отцу и явно не тот мужчина, который нужен Тимбер Дьюлани.

— Что касается его решения пойти послужить, — продолжал Сэвилл, — я думаю, это чертовски правильная идея. С такими молодыми людьми, как Расс Фортсон, военно-морской флот делает чудеса.

— Тем не менее я хотела бы, чтобы у них с Джеймсом все было хорошо и чтобы он так не злился на меня. — Тимбер вздохнула. — Может быть, если бы я поговорила с Рассом, объяснила ему, какие в действительности у нас отношения с его отцом…

— А вы уверены, что сами это знаете? — тихо спросил Джейсон.

Тимбер вновь покраснела.

— Я… я боюсь, что не знаю, — прошептала она и закрыла лицо руками. — Ох, Пан, иногда я хочу слишком многого. Должно быть, ужасно быть такой алчной.

Джейсон положил руку ей на плечо.

— Ничего страшного, если вы хотите получить то, чего никогда не имели, Тимбер. Поверьте, это только помогает добиться своего. — Он приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Ну, теперь расскажите, что у вас в голове. Школа? Отметки? Деньги? Мальчики?

— Все понемногу, хотя не обязательно именно в этом порядке. — Тимбер засмеялась. — Пан, вы думаете, я всегда буду девственницей? Нет, черт возьми, не смейтесь! Я серьезно.

— Я и не смеюсь. Я просто размышляю: неужели вы и вправду хотите отдать такую столь высоко ценимую в прошлом вещь, как ваша девственность, какому-нибудь мальчишке из колледжа, которому это совсем не нужно?

Тимбер сделала забавную гримасу:

— Вы правда думаете, что мальчикам это не нужно? Хотя, если серьезно, я чувствую себя так, как будто упускаю что-то такое, о чем просто обязана знать.

— Неужели здесь существует какой-то крайний срок?

— Какой же вы чудак! — нетерпеливо воскликнула Тимбер. — Ну конечно, нет! Просто я чувствую, что отстаю. Посмотрите на Кейти — какая она опытная насчет секса.

— И все же ее энергия — в отличие от большинства молодых женщин — устремлена в другом направлении. — На лице Джейсона появилось странное выражение, но Тимбер была слишком занята своими мыслями, чтобы обратить на это внимание.

— Знаю, знаю. Я уважаю ее за это и в то же время завидую ее легкости в обращении с мужчинами. А посмотрите на Чесс! Один Бог знает, чем она там занимается в Риме с этими сексуальными итальянцами! Почему вы смеетесь, Пан? Перестаньте, слышите? Перестаньте! Я говорю серьезно. Мне надоело быть единственной, кто до сих пор не знает, как это бывает!

— Я смеялся не над вами, Тимбер. — Посмеиваясь, Джейсон покачал головой. — Правда, нет. Я просто представил себе выражение лица декана Лейни, если бы она услышала некоторые из наших разговоров.

Теперь засмеялась Тимбер:

— Нам всем троим повезло с другом. Может быть, когда-нибудь, когда мы станем богатыми и преуспевающими, и сможем вас как-то отблагодарить.

Джейсон одарил девушку такой же ослепительной улыбкой.

— Сейчас вы лучше подумайте о том, как отблагодарить Джеймса, получив в следующей четверти хорошие отметки. Вы ведь не хотите заниматься летом, правда?

— О Боже, конечно, нет! — скривилась Тимбер. Лето в Джорджии с каждым годом становилось для нее все более и более привлекательным.

Когда Тимбер приезжала домой на лето, она сразу же отправлялась на кухню дома на Холме. Этот раз не составил исключения, хотя Тимбер знала, что Джеймс с нетерпением ждет ее в конюшне. Должно быть, Соболь уже оседлан, а Гром, лошадь Джеймса, бьет копытом в мягкую землю, проявляя такое же нетерпение, как и его хозяин.

Лето после окончания предпоследнего курса обещало быть необычным. Тимбер очень хотелось присоединиться к Джеймсу и Соболю, но она не могла не навестить первой пожилую женщину, которая всегда так ждала, когда ее «детка» приедет домой на летние каникулы.

— Матушка Роуз! Господи, здесь на кухне всегда так хорошо пахнет! — Тимбер обняла толстую негритянку, парившуюся над тушившимися помидорами. Потом она открыла холодильник для пирогов и глубоко вдохнула ароматный запах охлаждавшегося там пирога с орехами пекан. — Умм! Джеймс говорил, что в этом году плохой урожай этих орехов, но я была уверена, что так или иначе ты приготовишь мое любимое лакомство.

— Ха! Чтобы сделать этот пирог, нам с Дэйзи Перл пришлось начистить их целый бушель[21]. Они ведь почти все пустые. Эй, оставь немного на ужин, слышишь? — Матушка Роуз выглядела довольной. Она помогала принимать Тимбер при родах и была рада тому, что девочку теперь стали так хорошо встречать в большом доме. А почему? Матушка Роуз уже давно решила, что это не касается черной женщины.

— А как там Дэйзи Перл? — Тимбер вытащила сахарное печенье из той же самой банки, которую во времена ее детства нарочно оставляли без присмотра, когда маленькая Тимбер приносила сюда яйца и молоко. — Как там ее новый ребенок?

— Скоро будет еще один, — мрачно сказала матушка Роуз. Она принялась мешать помидоры. — Я сколько раз ей говорила, чтобы она не пускала к себе этого Сойку, но она никого не слушает. — Матушка Роуз искоса взглянула на стройную талию Тимбер. — Рада видеть, что ты умнее.

Тимбер покраснела:

— Матушка Роуз, я никогда… Ну, я хочу сказать, я не…

— Ты никогда не была с мужчиной? — Лицо негритянки расплылось в одобрительной улыбке. — Я же говорила своей пустоголовой девке, что ты очень сообразительная, даже для массы Джеймса! Я ведь знала…

Тимбер отодвинула в сторону деревянную табуретку. Если она сейчас не пойдет к Джеймсу, тот станет ее разыскивать. А Тимбер совсем не хочет, чтобы он заглянул на кухню и застал ее за разговором со своей старой кухаркой. Джеймс терпеть не может, когда она обращается с цветными как с родственниками.

— Мне надо идти, матушка Роуз. Скажи Дэйзи Перл, что я привезла с собой несколько старых халатов — в нынешнюю жаркую погоду они ей как раз подойдут. И пусть Тумер не бегает вверх-вниз по лестницам, раз его так беспокоят колени. Что касается тебя — не пойму, зачем ты занимаешься всеми этими консервами. У Джеймса хватит денег, чтобы скупить целый магазин продуктов. Кроме того, тебе не надо…

Матушка Роуз помахала пальцем перед носом Тимбер и строго сказала:

— А теперь послушай меня, Тимбер Дьюлани! Тебе надо быть осторожной. И я говорю не о том, когда ты носишься на лошади как сумасшедшая. Я имею в виду, что с мая по декабрь выходить замуж не к добру. Не забывай об этом!

— Ох, не знаю, — спокойно сказала Тимбер. Ее кольцо с сапфиром и бриллиантами сверкнуло под солнцем Джорджии, когда девушка протянула руку, чтобы взять на дорожку еще одно сахарное печенье. — Декабрь не так уж плох. В этом месяце бывает Рождество — забыла? — Дверь с сеткой от мух закрылась за ней следом.

Этим летом Тимбер чувствовала себя очень взрослой. Ей только хотелось, чтобы и Джеймс понял, насколько она повзрослела.

Джеймс уступил сентиментальному желанию Тимбер заехать по дороге к реке в старый, заброшенный сарай для хранения табака.

— Вы хотите сказать мне, детка, что скучаете по тяжелой работе на табачной плантации?

Тимбер нахмурилась.

— Вы же знаете, что нет. Но иногда я об этом вспоминаю — о том, как мы с Дэйзи Перл работали там под палящим солнцем. Господи, какая же это была тяжелая работа! Хотя были и приятные моменты. Например, когда пригоняли последние салазки и мы съедали большой холодный арбуз… — Ее голос осекся. — А теперь посмотрите на меня — верхом на шикарной лошади, и остался лишь год до окончания шикарной школы! — С радостным криком Тимбер пришпорила Соболя и галопом помчалась к реке.

Джеймс нагнал ее только у холма, выходящего на берег Сатиллы.

— Подождите немного, Тимбер. Я хочу с вами поговорить кое о чем. — Он посмотрел вниз, на чайного цвета воду. — Я тут думал о том, что подарить вам на будущий год после окончания учебы. Мне кажется, настало время показать вам свет. Как, девочка? Вы хотите следующим летом поехать в Европу?

— Джеймс! — Тимбер чуть не упала с лошади. — Вы это серьезно? — При мысли о том, что она сможет увидеть Флоренцию, посетить Лувр, Сикстинскую капеллу, глаза Тимбер засияли от радости. Но тут же ее лицо помрачнело. — Наверное, вы не захотите таскаться всюду, где я захочу побывать.

— Да нет, я не поеду. Можете вы себе представить на Ривьере такую неотесанную деревенщину, как я? Нет, здесь есть все, что мне надо. Тот песчаный берег, на который вы смотрите, — это моя Ривьера. А вы — вы другое дело. Вам нужно кое-что увидеть, и я должен обеспечить это дело. Вот что я вам скажу: попутешествуйте за нас обоих. Ваш покорный слуга будет ждать, когда вы приедете домой и расскажете о своих впечатлениях.

— О Джеймс! — Тимбер едва могла говорить. За грубой внешностью Джеймса скрывается такое доброе сердце! — Вы уже так много сделали для меня. Как же я могу позволить, чтобы сверх этого вы еще и отправили меня в Европу? Что скажут люди? Как отнесется к этому Расс? — Тимбер все еще переживала, что отношения между Джеймсом и его сыном стали хуже, несомненно, из-за нее.

— Не знаю и не хочу знать. — На самом деле Джеймс все-таки знал, что думает сын о его увлечении Тимбер Дьюлани. Единственное письмо, полученное от Расса за время обучения в военно-морском училище, было написано в грубом тоне и полно обвинений. — Зачем спорить о том, что уже решено? Не знаю, как вам, а мне жарко. Эта река выглядит очень заманчиво.

Они направили своих коней к отмели, примыкающей к широкой полосе песка. Пока Соболь и Гром утоляли жажду, Тимбер и Джеймс закатали джинсы и зашли в воду.

— Бог ты мой, это совсем неплохо! — Тимбер посмотрела на своего спутника, думая о том, насколько хорошо к его грубоватой внешности подходят выгоревшая рубашка и брюки из грубой ткани. Когда ее взгляд опустился ниже и перешел на мускулистые ноги Джеймса, Тимбер почувствовала странное волнение.

— На что это вы там смотрите, детка? У вас такой вид, как будто вы никогда раньше не видели мужских ног.

Тимбер покраснела, надеясь, что он не может прочитать ее мысли. Она только что фантазировала, пытаясь представить себе, как это стройное, коричневое от загара тело будет выглядеть без одежды.

— Я просто думала о том, какой красивый цвет у реки. Говорят, что это кипарисовое дерево дает такой забавный цвет. — Тимбер присела на край песчаной дюны, пытаясь как-нибудь отвлечься от нежелательных мыслей. — Ой, смотрите! Гольяны, просто целая стайка!

Джеймс отвел лошадей в тень развесистого дерева и вернулся. Он стоял и смотрел на девушку, сидевшую на гребне песчаного холма. Ее ноги были до щиколоток погружены в воду, руки пытались поймать рыбок в сооруженной Тимбер маленькой запруде. Желание, которое Джеймс постоянно испытывал к этой девушке, всегда усиливалось, когда она была погружена в какое-нибудь детское занятие. Джеймс почувствовал решимость. Он подарит ей мир, даст возможность получить все, что она хочет, но эту сторону ее натуры Джеймс будет ревностно хранить для себя. Юная Тимбер Дьюлани всегда будет принадлежать ему и только ему.

— Черт! Смотрите, Джеймс! Они уплыли! А я думала, что смогла их поймать.

— Так оно и бывает. Эти маленькие рыбки ведут себя как все. Прежде чем осесть где-нибудь в тихом месте, им нужно немного порезвиться.

Тимбер обхватила руками колени и посмотрела на воду, затем снова на стоявшего рядом с ней мужчину.

— Знаете, я люблю эту старую реку. Приходя сюда, я всегда чувствую себя спокойно. — Она засмеялась. — Наверное, я вам об этом не рассказывала, но в детстве я совершала долгие прогулки вон по той дорожке вдоль реки. — Она снова засмеялась. — Однажды двое мужчин рыбачили с лодки. Я тихо стояла на берегу и смотрела на них. Один из мужчин поднял взгляд, увидел меня и чуть не упал с лодки: «Вон там стоит девчонка, Вэйн! Посмотри на эту девчонку вон там!» Но прежде чем Вэйн меня увидел, я с перепугу бросилась в кусты черники… Бедняга! Вскоре я услышала рассказы о «дикой девчонке с длинными черными волосами, совершенно голой, которая днем и ночью бродит по реке».

— Я тоже слышал об этой дикой девочке. Некоторые говорили, что ее воспитали медведи, что она ходит на четырех ногах и рычит.

Тимбер от смеха упала на песок.

— О Господи! Вы действительно об этом слышали, Джеймс? Нет, правда?

Джеймс встал рядом с ней на колени, своим могучим телом заслоняя Тимбер от солнца.

— В вас в самом деле есть что-то такое, что вызывает у одного мужчины желание вас приручить — как необъезженную лошадь.

У Тимбер участилось дыхание. Джеймс никогда еще так на нее не смотрел, никогда не подходил так близко. Сейчас ей до боли хотелось, чтобы он ее обнял.

— Вы не знаете, кто бы это мог быть? — прошептала Тимбер.

— Я думаю, мы оба это знаем, — сказал Джеймс, осторожно стряхнув мокрый песок с плеча девушки. — Но мы оба также знаем, что у этого человека есть своя гордость. Гордость, которая не позволяет ему принимать поцелуи как плату за одолжение.

Тимбер рывком приподнялась.

— Джеймс Фортсон, этими разговорами вы совершенно выбиваете меня из колеи! Как будто я собиралась совершать нечто подобное… Что вы делаете? — Пока Тимбер говорила, Джеймс резко хлопнул ее по плечу и тут же прижался губами к месту укуса. — Джеймс! — слабым голосом сказала Тимбер. — Вы меня слышите?

— Слышу каждое слово, — прошептал тот, двигая языком вокруг отметки, которую оставил москит. Тимбер чувствовала, как жесткие усы Джеймса прикасаются к ее коже. Она дрожала под жарким южным солнцем, желая… Она сама не знала чего.

— Джеймс! — закрыв глаза, прошептала Тимбер. — Джеймс!

Он заглянул девушке в глаза.

— Знаете, что я сейчас хочу сделать? — тихо спросил Джеймс. — Я хочу вас поцеловать. — Он провел рукой вдоль ее плеча к шее, слегка отодвинув в сторону рубашку. Под рукой Джеймса торопливо бился пульс, передавая сокращения сердца Тимбер. — Не надо так испуганно смотреть, Тимбер. Я никогда не сделаю вам больно.

Тимбер провела языком по губам.

— Я не испугалась, Джеймс.

Его губы, с виду такие волевые и твердые, на самом деле оказались очень нежными. Джеймс слегка приоткрыл рот и легким дразнящим движением провел губами по ее губам.

— Ох, милая, что вы со мной делаете! Если бы вы только знали, о чем я думал, когда высасывал этот комариный укус.

— О чем? — с трудом прошептала Тимбер. На этот счет у нее были свои собственные фантазии.

— Я думал о том, какой сладкой вы кажетесь для мужчины. Но нет, нельзя разговаривать на такие темы с молодой девушкой из колледжа. Не хочу, чтобы вы обо мне плохо думали, Тимбер.

Его перемежающиеся со словами поцелуи становились все крепче. На этот раз, когда Джеймс впился в ее губы, Тимбер почувствовала, что ее рот раскрылся под напором его языка. Тело Тимбер оказалось распростертым на песке рядом с телом Джеймса. Тимбер прекрасно сознавала его силу. При мысли о том, что если бы Джеймс захотел, то взял бы ее без труда, в ней все затрепетало.

Однако Джеймс не проявлял никакого желания применить силу. Его страстные поцелуи делали свое дело. Тимбер почувствовала нарастающую тяжесть внизу живота и поняла, что она тоже возбуждена. Когда Джеймс стиснул девичью грудь, Тимбер осознала, что и он это чувствует.

— Ох милая! — прошептал он. — Можно, я только немного посмотрю на тебя? Я ничего не буду делать — обещаю.

Она заколебалась, но Джеймс усилил свое давление. Он играл с ее языком до тех пор, пока Тимбер не стало казаться, что весь мир превратился в одно большое горячее и влажное место, где слышны только какие-то непонятные тихие звуки. Страстно целуя ее, Джеймс в то же время расстегивал блузку и сдвигал в стороны бретельки лифчика, высвобождая грудь. Губы его сначала исследовали один белоснежный холмик, затем принялись за другой.

— Джеймс! — слабо сказала Тимбер. — Вы… вы сказали, что ничего не станете делать.

— Детка, я же не делаю ничего плохого. Просто показываю тебе, как все будет, когда ты найдешь подходящего мужчину и позволишь ему делать то, что он хочет и чего хочешь ты… — Он взял в рот тугой сосок и принялся ласкать его языком. — Они такие большие, милая. От одного взгляда на них можно сойти с ума. Смотри, что ты со мной сделала, дорогая.

Он положил руку Тимбер на выпуклость в своем паху. Она не смогла заставить себя посмотреть, но сквозь джинсы чувствовала, насколько велико его напряжение.

— Джеймс…

— Не говори ничего. Просто минутку подержи там руку. Как приятно, когда ты чувствуешь, каким большим меня сделала. Подумай об этом, Тимбер. Подумай о том, как это может быть — когда это внутри тебя…

Слабо застонав, Тимбер убрала руку.

— Джеймс, ты обещал.

— Я знаю, — открыв глаза и улыбнувшись, сказал он. — Я обещал, что не сделаю тебе ничего плохого, и не сделаю. Давай-ка перейдем под дерево, чтобы не жариться на солнце.

Ноги не слушались Тимбер. Джеймс снова ей улыбнулся и взял за руку. Когда они подошли к дереву, он с легкостью поднял девушку и посадил на свисающую ветку, удерживая за изящные бедра.

— Ты прямо русалка, — сказал Джеймс. — Ты чувствуешь ритм реки и всю ее дикую красоту. А я просто схожу с ума по этой русалке.

— Джеймс, помоги мне спуститься, — сказала Тимбер, на самом деле этого не желая. Ей нравилось, как Джеймс с ней говорил, и ей хотелось еще… «Чего еще?» — покраснев, мысленно упрекнула она себя. Если не прекратить эту игру, то они пройдут весь путь до конца, он потеряет к ней уважение и тогда…

— Ты гадаешь, насколько правильно я читаю твои мысли? — будто дразня ее, спросил Джеймс; глаза его блестели.

— Нет. — Тимбер снова покраснела.

— Ну хочешь я скажу, о чем ты думаешь? Ты думаешь о том, хочешь ли, чтобы я поиграл с тобой еще немного — вот так. — Он расстегнул молнию на ее джинсах. — Возьмись за ветку у тебя над головой, чтобы я мог вытащить эту симпатичную маленькую попку… вот… так…

Тимбер не знала, смеяться ей или плакать. Она сидела на дереве практически обнаженная.

— Джеймс, я тебе точно говорю — если ты сделаешь еще хоть что-нибудь…

Он мягко отвел ее руку в сторону.

— Только дай мне посмотреть на эту милую маленькую штучку, чтобы мне было о чем мечтать, когда ты меня оставишь и уедешь в школу. — Джеймс осторожно раздвинул ее бедра, его глаза впились в кудрявые волосы, растущие между ног. — О какая прелестная киска! Она просто требует, чтобы ее поцеловали…

— Джеймс!

— О, дорогая, еще только одну минутку. Я обещаю… я… не… — Он впился губами в нежную промежность.

После первоначального шока Тимбер поняла, что эти ощущения гораздо острее, чем все, что она испытывала раньше. Затаив дыхание, она сильнее сжала ветку дерева.

В тот момент, когда Тимбер решила, что больше не выдержит, Джеймс со стоном отшатнулся от нее.

— Если бы я пошел дальше, то не знаю, что бы случилось, — тяжело дыша, прохрипел он. — Тимбер, можешь ли ты простить меня за то, что я так увлекся? Дорогая, скажи, что прощаешь меня.

Джеймс натянул джинсы на негнущиеся ноги Тимбер и сам застегнул молнию.

— Я виновата в этом не меньше тебя, Джеймс. Я… я не знаю, что на меня нашло: мне не стоило позволять тебе это…

— Я думаю, наши кони уже успели заскучать, — пробормотал Джеймс. — Наверное, пора ехать домой.

— Да, — сказала Тимбер, спрыгнув с дерева и чуть не потеряв равновесия. — Думаю, что да. Матушка Роуз говорила, что приготовит ужин к нашему возвращению. — Тимбер вовсе не испытывала особого желания отведать фирменных блюд старой негритянки — жареных цыплят и запеченных в тесте яблок — но считала, что нужно хоть что-то сказать.

Тимбер галопом погнала Соболя через заболоченный участок, где черной тучей вились москиты. Ее смущало то, как она хотела, чтобы Джеймс занялся с ней любовью, и огорчало, что именно он остановился, не доведя дело до конца.

Ехавший сзади Джеймс Фортсон перевел Грома на легкую рысь. Джеймс был очень, очень доволен тем, как развиваются события. Как ни велико было желание, он сумел контролировать себя. Теперь Джеймс мог спокойно дожидаться того времени, когда — возможно, после возвращения из Европы — у Тимбер будет полная возможность доказать ему, что он совсем еще не стар для нее.

Подругам не верилось, что день окончания Эйвери, день, о котором они мечтали, не веря, что он когда-нибудь придет, наконец-таки настал. На дворе было четвертое июня 1958 года.

Теперь, когда этот долгожданный день наступил, радостное возбуждение смешивалось с грустью. Кейти, сидя на кровати Джейсона по-турецки, подытожила это так:

— Больше никогда не будет по-старому. И, попав в беду, мы больше не сможем рассчитывать друг на друга. Как только мы отсюда уедем, разомкнется магический круг. Каждая из нас будет противостоять всему миру в гордом одиночестве.

Джейсон, который в это время наклеивал фотографии в альбом, рассмеялся:

— Если вас послушать, то окончить колледж — все равно что умереть. Это только начало, любовь моя. Только начало!

— Я понимаю Кейти. — Франческа вздохнула. — Вы скажете, что будете близко, что в любой момент мы можем позвонить вам, но тем не менее все теперь будет иначе.

— Но мы же встретимся в Европе! — сказала Тимбер, любовно гладя роскошный путеводитель, присланный ей на прошлой неделе секретарем Джеймса. Тимбер все еще не могла в это поверить. Она сможет побывать там, где побывал Микеланджело, сможет увидеть его удивительные работы, сможет подолгу рассматривать бесценные картины и скульптуры времен Возрождения. — В Венеции, во второй неделе июля. Я, например, очень буду ждать!

При виде такого энтузиазма Франческа улыбнулась. Ей-то уже почти надоело ездить за границу. Июньская поездка в Рим — это работа, работа и еще раз работа. Но рандеву в Венеции действительно будет замечательным. Доркас согласилась с тем, что Франческе нужно немного отдохнуть, чтобы справиться с бешеной нагрузкой, которая ждет ее впереди.

— Кейти, я не знаю, как ты сможешь выдержать этот летний семинар по праву в Оксфорде. Но ты точно сумеешь вырваться к нам в Венецию на несколько дней?

Кейти кивнула.

— Этой осенью я поступаю на юридический факультет, так что семинар особого значения не имеет — честное слово. Ни на что в мире я не променяю нашу встречу в Венеции. — Она посмотрела на Джейсона. — Я бы хотела, чтобы вы передумали, Пан, и тоже к нам присоединились. Это несправедливо, что вас не будет с нами, когда мы будем отмечать пройденный путь и гадать о том, что ждет впереди. Вы ведь все время были с нами.

Девушки затараторили все разом, пытаясь уговорить Джейсона, но тщетно: он лишь с удвоенной силой замахал руками.

— Нет, нет, я говорил вам, что терпеть не могу Европу, терпеть не могу самолеты и, кроме того, не могу сейчас оставить тетю Лилу одну. Вы знаете, как она нуждается в моем присмотре.

— Нам будет ее недоставать, — сказала Франческа, оглядывая комнату. — Нам многого будет недоставать. — Она посмотрела на своих друзей, своих единственных друзей, и на глазах у нее появились слезы. — Черт возьми, почему я уже чувствую себя такой одинокой? Как будто что-то очень хорошее подошло к концу, а я к этому не готова.

Пытаясь скрыть свои чувства, Кейти взяла в руки книгу «Безобразный американец».

— Как сказал Пан, для нас все только начинается. Европа — это замечательно, мы отпразднуем то, что было, и то, что будет. — Она снова положила книгу. — Только мы станем прекрасными американцами. Так что берегись, Мир!

Джейсон спокойно слушал, как его оперившиеся птенцы с беспокойством рассуждали о своем будущем. Вплоть до того момента, когда все сели в «шевроле-импала», подаренный Кейти родителями по случаю окончания колледжа (вместе с блестящей карточкой «Бэнк оф Америка»), чтобы ехать на последнюю сентиментальную встречу у Тредмилла, Джейсон почти не участвовал в разговоре.

Сейчас его беспокоили более серьезные вещи, чем необходимость ободрять своих молодых подруг, заверяя их, что окончание колледжа — это скорее повод для радости, чем для печали. Джейсона волновало здоровье его тети.

Старушка болела уже очень долго, и это само по себе его не волновало. Джейсон знал, что она может в таком состоянии прожить еще двадцать лет. Это тоже его не смущало. Джейсон любил свою тетю и знал, что, пока она жива, он будет с ней как у Христа за пазухой. Беспокоило Джейсона то, что у Лилы начались периоды психического расстройства, во время которых она говорила ему странные вещи. Иногда во время этих периодов Лила смотрела на своего племянника так, как будто он был для нее совершенно незнакомым человеком.

Была проблема и с ее завещанием. Известный ему вариант завещания исчез. Это произошло на прошлой неделе, вскоре после того как Джейсон подслушал телефонный разговор тетушки с адвокатом.

Джейсон нахмурился. Он всегда очень серьезно относился к своим «инвестициям». В Лилу Доббс Джейсон вложил достаточно много, и ему была ненавистна мысль о том, что все это пойдет прахом. Но затем он напомнил себе, что у Лилы больше нет возможных наследников. Эта мысль подняла ему настроение. Деньги, акции, комфортабельный дом — все это в конце концов достанется ему. Чувство беспокойства прошло. Джейсон посмотрел на трех молодых женщин, сидящих с ним в машине, и его сердце наполнило теплое чувство — своего рода любовь. Это была «страховка», защита против бедности, стремление избежать которой было движущим мотивом всей его жизни.

— Ну, выпускницы, что, если мы помянем старое доброе время тортом с горячим шоколадным сиропом? Я угощаю!

Раздались стоны и протесты. Кейти завела мотор.

— Пан, вы настоящий декадент — чистой воды гедонист!

«Я знаю, — без всякого сожаления сказал себе Джейсон. — Я знаю».

Глава 20

Венеция! При первом взгляде на этот волшебный город Франческа забыла об усталости. Она закончила работу в Риме на четыре дня раньше срока и приехала в Венецию, намного опередив своих подруг.

Франческа была рада уехать из Рима. Она чувствовала себя там не так хорошо, как в прежние приезды. Нет, с работой все было в порядке. Доркас и сотрудники «Мода маньифика» отзывались о ней очень похвально, заявляя, что она выглядит лучше, чем когда бы то ни было.

Собственно, Франческа всегда считала, что на фоне «вечного города» она смотрится очень хорошо. Ей особенно понравилось сниматься в Остии, древнеримском портовом городе, находившемся в устье Тибра. Живописное уединенное место тронуло ее за душу. Франческа произвела такое впечатление на итальянского фотографа Серджо Браччо, что тот израсходовал в три раза больше пленки, чем собирался.

Он поймал Франческу сразу после того, как Доркас объявила, что на сегодня работа закончена и что Франческа может отдохнуть перед запланированной в следующий понедельник съемкой рекламы духов «Адажио».

— Мисс Шанель! — сказал Браччо со своим мягким итальянским акцентом. — Разрешите мне показать вам ту часть жизни моей Италии, которую не видит ни один из американцев.

Это предложение изумило Франческу. Серджо со всеми держался отчужденно, хотя со стороны некоторых фотомоделей его присутствие вызывало явное оживление. Доркас говорила Франческе, что Браччо принадлежит к одной из действительно старых аристократических семей, которая владеет землями за пределами Рима, на Аппиевой дороге.

— Но я собиралась сегодня рано лечь спать…

— Пожалуйста! — сверкнули его крепкие белые зубы. — Для меня это было бы большой потерей. Разрешите мне показать вас моей семье и гостям. У нас сегодня небольшой вечер. Я был бы счастлив прийти туда вместе с такой красивой женщиной. — И он снова ослепительно улыбнулся. — Моя мать — у нее под рукой будет с полдюжины кандидаток в невесты, готовых на меня наброситься. Если они увидят вас со мной… — Он сделал драматический жест. — Я буду в полной безопасности!

Франческа не устояла перед его очарованием. Кроме того, ее заинтриговала возможность отобедать с настоящими итальянскими аристократами.

— Я согласна — только ради того, чтобы спасти вас от этих хищных женщин.

Серджо так обрадовался, что Франческа была довольна тем, что согласилась.

«Небольшой вечер», о котором говорил Серджо, оказался грандиозным приемом минимум с четырьмя сотнями гостей. Огромная старая вилла была расцвечена фонарями и тысячами свечей. Перед ужином во внутреннем дворе разыгрывались живые картины, изображающие средневековье — даже с рыцарским турниром. На втором этаже виллы гостям предлагали коктейли, но поскольку древний пол отчаянно заскрипел под ногами собравшейся толпы, с коктейлями пришлось покончить.

— А эти старые потолки не падают? — спросила Франческа, когда Серджо повел ее к выходу, чтобы отправиться на ужин.

— Падают, — прошептал он ей в ответ. — В прошлом году это случилось на соседней вилле, когда американские банкиры арендовали ее для проведения съезда. Более сотни человек было ранено и несколько убито.

После этого откровения Франческу не пришлось уговаривать побыстрее уйти в более безопасное место.

Серджо усадил Франческу между собой и своим отцом, что, разумеется, очень польстило юной американке. Правда, вскоре она ощутила на своем бедре руку синьора Браччо. Совершенно спокойно, не отрываясь от еды, Франческа убрала его руку и, наградив Браччо-старшего ледяным взглядом, обратила все свое внимание на Серджо.

— Вы им понравились, кара миа! — сказал Франческе Серджо, когда они пили бренди на маленьком балкончике отведенной ей комнаты для гостей. — Моя мать сказала, что у вас будут красивые дети, а мой отец… — Он улыбнулся. — Ну, давайте просто скажем, что если бы я не нашел вас первым, то он попытался бы сделать вас своей любовницей.

Франческа сделала глоток.

— Ваша мать не возражает? Против того, что ее супруг… гм… смотрит на других женщин?

Серджо засмеялся:

— Ей нет смысла возражать, кара миа. О, ваша американская буржуазная мораль! Для итальянских мужчин иметь любовницу так же необходимо, как… ну, скажем, для американцев устраивать пикники на заднем дворе.

Франческа опустила свой бокал.

— Я не уверена, что поняла аналогию, Серджо. Если вы не против, то я лягу спать. Я смертельно устала.

— А! — Серджо поцеловал ей руку. — Как это мило! — пробормотал он. — Может быть, я вскоре к вам вернусь?

Франческа испытующе посмотрела на него. Серджо был привлекателен — даже очень привлекателен. Никаких неприятностей не будет — мама Браччо об этом позаботится. Но главное — Франческа понимала, что сейчас она имеет шанс узнать, имеет ли для нее секс хоть какую-нибудь привлекательность.

— Да, — без всякой застенчивости сказала она.

Серджо оказался опытным любовником, или по крайней мере так считала Франческа. Поскольку ее собственный опыт в подобных делах был нулевым, она могла только предположить, что все это страстное обшаривание было предназначено для того, чтобы свести ее с ума.

Франческа наблюдала за собой и Серджо в висевшем над кроватью огромном зеркале в позолоченной раме с таким чувством, как будто смотрела балет. Как все это нелепо! — поймала себя на мысли Франческа, когда Серджо вошел в нее и с огромным энтузиазмом принялся двигаться взад-вперед. По контрасту с остальным телом ягодицы Серджо были бледными, и когда он встал перед ней на колени, Франческа улыбнулась.

— Тебе это нравится, моя богиня? Ты хочешь еще Серджо, да?

На самом деле она улыбнулась при виде его свисающих волосатых яичек. «Что может быть смешнее?» — подумала Франческа.

Рано утром она уехала. Серджо был явно этим обижен, но в понедельник с надменным видом продолжил съемку. Собственно, он делал это с таким мрачным рвением, что работа была закончена раньше срока. Именно поэтому Франческа и оказалась в Венеции раньше, чем планировалось.

На речном трамвае она добралась до старого отеля «Маркони» у моста Риальто. Слишком возбужденная, чтобы сидеть на одном месте, Франческа лишь мельком взглянула на свою крошечную комнату, бросила на кровать сумку и тут же отправилась бродить по городу. Сидя на площади Базилики за чашкой капуччино, она любовалась жемчужиной Италии. Все приводило ее в восхищение: голуби, болтающие туристы, даже обыкновенные уличные торговцы.

К тому времени когда Франческа закончила осмотр Дворца дожей, чья коллекция живописи Тинторетто могла бы свести с ума Тимбер, она почувствовала ужасный голод. Тем не менее, стоя на мосту Вздохов, ведущем к тюрьме, где находился в заключении Марко Поло, Франческа задумалась о том, какие мысли приходили бедному узнику в голову в день его смерти.

Потом она сидела на берегу Большого канала в очаровательной траттории, жадно поглощая нежную, восхитительную рыбу из Адриатического моря и глядя на целую флотилию проплывающих мимо гондол.

Сиротский приют в Пенбакле остался далеко позади. Вот так она и хочет жить. Блеск, роскошь, путешествия, всеобщее восхищение — все это как бальзам для ее одинокой души.

— Синьорина! — Франческа удивилась, услышав, что к ней обращается один из гондольеров. Он снял свою широкополую шляпу, украшенную веселыми ленточками, и улыбнулся ей. — Не окажете ли вы мне честь, украсив собою мою гондолу? Это — как вы, американцы, любите говорить — за счет фирмы.

Франческа улыбнулась ему в ответ:

— От такого предложения невозможно отказаться. Только подождите секунду, я оплачу по счету.

Через несколько мгновений она уже удобно устроилась на цветастых подушках гондолы, чересчур зачарованная древней красотой, чтобы удивляться тому, что в сверхмеркантильной Италии ей что-то предлагают бесплатно.

— Почему мы здесь остановились? — вдруг встрепенувшись, спросила Франческа, когда гондола причалила к стертым от времени ступеням роскошной древней виллы. — Здесь очень красиво, но мне не хочется оказаться в вашей тюрьме за посягательство на чужую собственность.

Итальянец улыбнулся.

— Простите меня, белла синьорина, за то, что я — как это у вас говорится? — пускал вам ветер в глаза, но мне заплатили, чтобы я привез вас сюда. — Он подмигнул. — Тут кое-кто очень ждет встречи с вами.

Запаниковавшая было Франческа сразу успокоилась. Значит, Тимбер и Кейти тоже приехали пораньше и решили устроить ей розыгрыш! Или даже, может быть, Джейсон передумал и решил преподнести ей сюрприз, приехав в Венецию на их встречу.

— По-американски будет «пускать пыль в глаза», уважаемый.

Гондольер помог ей выбраться из лодки. Со смешанным чувством нетерпения и нерешительности Франческа стояла и смотрела на очаровательную виллу. Какого черта ее подруги решили выкинуть этот фокус?

— Мне надо просто войти?

Гондольер кивнул и прощальным жестом снял шляпу. Он уже отплывал, оставляя Франческу одну на маленьком причале.

— Вас ждут, синьорина. Чао, прекрасная леди! И пусть в Венеции сбудутся все ваши мечты!

Франческа помахала ему рукой и стала подниматься по ступенькам. Толкнув незапертую дверь, она вошла в полутемную комнату.

— Ладно, шутники! — спокойно сказала Франческа. — Ну, где вы там, выходите! Тимбер! Кейти! Или это Пану пришла в голову такая безумная затея?

— Их здесь нет, Франческа.

Услышав незнакомый голос, она обернулась. Голос принадлежал сидевшему у закрытого ставнями окна мужчине.

— Что это значит? Кто вы? — Франческа собралась уже бежать, но, вспомнив, что, кроме как вплавь, выбраться отсюда было невозможно, передумала. Большой канал — это очень романтично, но только до тех пор, пока вам не надо в него нырять.

— Ваш благодетель. Я ждал все эти годы, чтобы встретиться с вами лицом к лицу, Франческа. Теперь наконец вы здесь. — Голос его упал до шепота. — Пожалуйста, подойдите поближе. Я хочу до вас дотронуться. Я хочу убедиться в том, что вы реальны.

Испытывая скорее любопытство, чем испуг, Франческа медленно двинулась к окну. Человек у окна повернулся, и Франческа увидела, что он сидит в необычном кресле. Это было кресло на колесиках.

— Мой благодетель? Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

— Конечно, не понимаете. Мы с Джейсоном решили, что будет лучше, если у вас сложится впечатление, будто вашим покровителем в последние четыре года был фонд, а не частное лицо.

Франческа вспомнила о тех бумагах, которые Джейсон приносил ей на подпись и поспешно забирал назад, невнятно бормоча о том, что ни к чему портить глаза, разбирая мелкий шрифт.

— Наверное, лучше начать с самого начала. Вы с Паном… Вы с Джейсоном друзья?

Человек улыбнулся. Теперь Франческа могла видеть, что он вполне привлекателен, хотя физические страдания оставили на его лице глубокие морщины.

— У таких людей, как я, нет друзей. Но да, мы знакомы уже давно. Я знаком и с вами, Франческа. С тех пор, как увидел вашу прекрасную статую.

Франческа долго смотрела на него, и наконец она догадалась.

— Моя статуя! Вы… Вы — Дэйн Вандерхоф. — Франческа посмотрела на руку, которую он протянул, чтобы дотронуться до нее. В его прикосновении не было ничего сексуального, это было прикосновение человека, убедившегося в существовании чего-то очень ценного. — Я не могу понять, почему Пан не сказал мне, что вы тот, кто… Подождите минутку! — В глазах Франчески мелькнуло подозрение. — Все эти бумаги, которые я подписывала, все эти деньги — я, что же, в финансовой зависимости от вас, мистер Вандерхоф? Значит, если я…

Он пожал плечами.

— Юридически, наверное, да. Но это не имеет значения. Деньги для меня ничего не значат. Ничего. — На его лице вновь появилась улыбка. — Я обнаружил, насколько они бесполезны, когда ухлопал огромную сумму, пытаясь вылечить ноги.

Франческа с сочувствием посмотрела на Вандерхофа.

— Мне… мне жаль. Я, по сути, вас не знаю, но уверена, что для такого человека, как вы, паралич просто убийствен. Как это случилось?

— Какое это имеет значение, когда вы здесь, рядом со мной, а не в мечтах? Если бы вы только знали!.. Во время моих ужасных мучений и бесконечных операций я не переставал мечтать о вас. Думаю, именно это и не дало мне умереть.

Франческа чувствовала себя как во сне. Неужели все происходящее с ней реально, или Венеция превратилась в сюрреалистическую страну Оз?

— Я не понимаю. Вы думали обо мне все эти годы, с тех пор как Питер сделал для вас статую? — Это было странно, неправдоподобно. — Так это вы следили за мной…

— Да, до несчастного случая. Таково было мое соглашение с Джейсоном. Смотри, но не трогай руками. После падения, после того как я провел в больницах бог знает сколько времени, даже подсматривать оказалось невозможно. Хотя по-прежнему можно было наблюдать за вами издали, я не хотел, чтобы вы видели меня таким. Мне остались только мечты.

— Вы сказали, что у вас было «соглашение» с Джейсоном. Какое соглашение? Что он должен был за это получить?

Лицо Дэйна оставалось бесстрастным.

— Он хотел вам добра, то есть защищал вас от такого человека, как я. В то же самое время он получал от этого выгоду. Ваш друг сам коллекционер, Франческа. Он знаком с этой страстью.

Франческа понимала, что должна была бы сейчас испытывать гнев по отношению к своему наставнику. Но она была слишком хладнокровной и практичной, чтобы отвергать план, который не принес ей ничего плохого — только хорошее. По крайней мере до сих пор.

— Зачем вы заманили меня сюда? Что вы хотите?

Он впился в нее глазами:

— Я хотел бы знать, находите ли вы меня безобразным. А? Я вас отталкиваю, Франческа? Когда вы взглянули на меня, то сразу отвернулись. Я не знаю, была ли в ваших глазах жалость. Она была? Это все, что вы чувствуете, когда на меня смотрите?

На этот раз взгляд ее не дрогнул.

— Конечно, я испытываю к вам жалость — как и к любому, кто страдает. Что еще я должна к вам испытывать? Боюсь разочаровать вас, мистер Вандерхоф, но кроме естественного сочувствия к когда-то сильному мужчине, который сейчас прикован к инвалидной коляске, я больше ничего не чувствую. — Это была ложь. Франческа почти физически ощущала исходящую от этого человека властность. Его аура зачаровывала ее.

Глаза Вандерхофа заблестели еще сильнее.

— Моя холодная, прекрасная статуя! — прошептал он. — Мое хладнокровное сокровище, которое нельзя сломать или свести с ума огнем глупой страсти. — Он уткнулся лицом в ее ладони. — Мое совершенство! Мое вечное совершенство за стеклянной перегородкой… Если бы вы только знали, что значит для меня этот миг!

— Может быть, и знала бы, если бы вы мне сказали, что вам от меня надо, — сказала Франческа, убирая руки.

— Мне надо, чтобы вы стали моей женой. — С циничной улыбкой Вандерхоф посмотрел вниз, затем снова на Франческу. — Конечно, только формально, так как другого быть не может. — Он внимательно наблюдал за ее реакцией. — Вы не шокированы?

— Подозреваю, что так должно быть, но по некоторым причинам шока я не испытываю. Хотя я озадачена. Оставим в стороне очевидный вопрос о том, зачем я вам нужна. Я тоже понимаю страсть коллекционера. Но вот зачем мне выходить за вас замуж?

— Затем, — медленно произнес Дэйн, — что я могу дать вам тот мир, который вам нужен, и в то же время вы можете остаться в стороне от его страстей. Материальные вещи? — Он описал рукой круг. — Эта вилла — ваша, со всеми другими моими владениями, которые более обширны, чем об этом известно публике. Карьера фотомодели? Если хотите, я помещу ваше лицо на обложки всех журналов мира — без всякой борьбы, без интриг, без компромиссов. Путешествия, нужные люди, красивая одежда — весь мир. Все это будет вашим, если вы выйдете за меня замуж.

— А что получите вы?

— Вас, — тихо сказал он. — Я буду вами обладать. Обладать вашей красотой, чтобы ею восхищаться. Обладать сокровищем, чтобы благоговеть перед ним и хранить его в ящике из небьющегося стекла.

Франческа была потрясена больше, чем когда-либо в своей жизни. Не абсурдностью сказочного завершения ее путешествия за границу, не тем, что незнакомый человек предлагает ей «весь мир», а тем, что она не имеет против этого необычного предложения никаких возражений этического порядка. Все-таки немного неуютно ощущать себя наемницей. Тем не менее Франческа прекрасно сознавала, что дело обстоит именно так. И чтобы узнать о себе правду, нужно было появиться такому человеку, как Вандерхоф. Человеку, который знает ей цену.

— Я должна об этом подумать, — тихо сказала Франческа, повернув голову так, что в полутемной комнате Дэйн мог видеть только ее восхитительный профиль. — Прежде чем я смогу дать вам ответ, нам нужно лучше узнать друг друга.

Дэйн улыбнулся:

— Значит, я получил разрешение начать за вами ухаживать?

Франческа почувствовала непривычное возбуждение. Несомненно, это исключительная личность. Мысль о том, что такой человек, как Дэйн Вандерхоф, преследует ее, не имея возможности завоевать физически, доводила ее до эмоционального оргазма. Ее жизнь будет идеальной, как она всегда мечтала.

— Что может быть романтичнее Венеции? — рассеянно спросила Франческа.

— О да! — прошептал Вандерхоф, не сводя с нее глаз. — Но после Венеции будет небольшой сюрприз. А потом — потом, моя дорогая Франческа, будет весь мир. Любая его часть, которую вы выберете.

Подобно грациозной кошке, Франческа протянула руки к открытому окну — навстречу звукам Венеции, навстречу жизни, которую предлагал ей Дэйн Вандерхоф.

— Я выбираю все, — тихо сказала она. Гондольер внизу — не тот, который привез ее на виллу, но такой же красивый — улыбнулся ей, и Франческа послала ему воздушный поцелуй. — Я хочу все.

— И вы это получите, — прошептал Дэйн. Он задрожал в невыразимом экстазе, когда Франческа медленно подошла к нему, встала на колени и прижалась к его руке своей прохладной щекой. Другой рукой Дэйн дотронулся до ее льняных волос.

После первой встречи с Дэйном все пошло очень быстро. Франческа собиралась уезжать из Венеции вместе с Дэйном, но она должна была известить подруг, что не встретится с ними, и сообщить почему. Представив себе, с какими лицами Кейти и Тимбер будут читать телеграмму, сообщающую о том, что она выходит замуж за Дэйна Вандерхофа, Франческа улыбнулась. Из них троих меньше всего можно было ожидать, что именно она сбежит с практически незнакомым человеком.

Франческа долго составляла телеграммы, но в конце концов отправила их, так и не доведя до совершенства. Нужно было позаботиться еще кое о чем.

По настоянию Франчески перед отъездом в круиз по греческим островам они остановились в Риме.

— Нехорошо уезжать, не предупредив Доркас, — сказала она Дэйну. — Доркас безумно обрадуется контракту с «Дэйзи», который ты мне подыскал, но я все же хочу попрощаться с ней лично.

— Если не возражаешь, водитель высадит меня около нашего отеля. А ты можешь поехать на встречу с мисс Лунелли. Где, ты говоришь, вы встречаетесь?

— В баре «У Гарри». Не смотри на меня как сноб! Это не я выбирала. — Она взяла его за руку и улыбнулась. — Я долго не задержусь. А ты найди для сегодняшнего вечера какое-нибудь изысканное местечко. Только пусть оно не будет слишком чопорным — для этого я плохо экипирована.

Глаза Дэйна сверкнули.

— Тогда я не поеду прямо в отель. Около Испанской лестницы есть один дизайнер, который подготовит для тебя нечто сногсшибательное. Водитель! — Он дал шоферу указания и снова повернулся к ней. — На обед в средневековом замке нельзя надевать что попало.

— В замке? — Франческа улыбнулась. — Ты уже пытаешься меня испортить.

— Конечно. И это только начало. — Дэйн поднес к губам руку Франчески, наслаждаясь бархатистой прохладой ее кожи. — До вечера, кара миа.

Они уже приехали на виа Венето, поэтому Франческа тут же вышла из машины, чтобы отправиться к Доркас. Помахав рукой, она направилась к бару «У Гарри». Сидя в машине, Дэйн наблюдал за ней, отмечая, сколько голов поворачиваются в сторону прекрасной женщины, идущей по забитому людьми тротуару.

— Только начало! — прошептал он. Он подарит своей мраморной принцессе весь мир.

Сегодняшний ужин было не так легко организовать, поскольку друг Дэйна — владелец замка на Аппиевой дороге — уехал в Лондон. Но Дэйн в конце концов сумел связаться с графом и все устроить. Его Франческу будет развлекать камерный оркестр, в огромной столовой в Лючано ее будут встречать как королеву. И Дэйн сможет спокойно наслаждаться своей ледяной богиней, зная, что она наконец принадлежит ему. В то же время, напомнил себе Дэйн, Франческа никогда не сможет полностью ему принадлежать — в физическом смысле. Понимание того, что этого никогда не будет, доставляло Дэйну сладкую боль. Как коллекционер, он мог по достоинству оценить иронию судьбы: он наконец получил желаемый объект, но тот всегда будет окружен стеклянной перегородкой, непроницаемой для его вожделения.

Дэйн закрыл глаза и откинулся на сиденье. Его эстетическое чувство было полностью удовлетворено. Прекрасная женщина принадлежит ему. Все, что осталось, — это сделать ее мир идеальным, и тогда Франческа останется с ним навсегда.

— Чесс, конечно, я в восторге от контракта с «Дэйзи продактс», но ты абсолютно уверена, что действительно его понимаешь? — Глаза Доркас с беспокойством смотрели в лицо подруги. — Послушай, я знаю, что не смогу привести тебя к таким профессиональным успехам, к каким может привести он, но ты думала о цене, которую придется заплатить? — Доркас взяла Франческу за руку. — Дорогая, пусть он могуществен и богат, как Крез, но у Дэйна Вандерхофа репутация человека, который ничего не делает даром. — Она нахмурилась. — Прости меня за вульгарность, но он не может залезть тебе в трусы, потому что парализован ниже пояса. Так что ему тогда надо?

— Наверное, это звучит странно, но я понимаю его как никого другого, — спокойно сказала Франческа. — Пусть он маньяк, но он самый очаровательный мужчина из всех, кого я встречала в своей жизни.

— Ты действительно собираешься выйти за него замуж?

— Да! — Франческа засмеялась. — Не смотри на меня так! Это не то, что ты думаешь. Я совсем не авантюристка, нет. Просто Дэйн — именно тот мужчина, который мне подходит во всех отношениях. Он богат, он опытен, он могуществен, он обожает меня…

— И он импотент, — сухо сказала Доркас. — Прости мою прямоту, но как насчет секса? Будешь заниматься им тайком с садовником, с шофером или… — Увидев выражение лица Франчески, она замолчала. — Прости, я не хотела. Именно потому, что ты такая молодая, красивая и здоровая, я не могу понять, как ты могла даже подумать о том, чтобы выйти замуж за калеку.

Франческа посмотрела в окно. Девушка в подвенечном платье держала под руку симпатичного молодого человека. Нет, итальянцы — замечательный народ, но она никогда не будет такой, как они.

— Мы дружим четыре года, Доркас, и я всегда считала, что могу рассказать тебе обо всем…

— Ну конечно!

Франческа медленно покачала головой.

— Я никогда не смогла бы сказать об этом никому — ни Тимбер и Кейти, ни даже Пану. Доркас, я ненормальная! Я не такая, как другие женщины. Во мне чего-то недостает и всегда недоставало. — Она взяла свой бокал и, не поднося к губам, поставила его на стол. — Помнишь того фотографа здесь, в Риме, по которому все девочки сходят с ума?

— Серджо! — Доркас беззвучно присвистнула. — Этот великолепный итальянский парень. Как я могла о нем забыть? — Она прищурилась. — Значит, это было не совпадение, когда вы оба одновременно взяли выходные перед съемками «Адажио»! Некоторые об этом уже говорили. — Доркас зажгла сигарету и лукаво посмотрела на Франческу. — Мама миа! Уик-энд в постели с Серджо! От одной мысли об этом у меня начинается дрожь в коленках. — Она наклонилась вперед. — Ну, давай рассказывай все отвратительные подробности, вплоть до того, боксер он или жокей-коротышка. — Увидев изумленный взгляд Франчески, Доркас загадочно сказала: — Это моя секретная классификация. Не обращай внимания. Просто расскажи мне, каков он в постели.

Франческа уставилась в тарелку, где лежали нетронутыми знаменитые маринованные цыплята Гарри.

— Было ужасно, — прошептала она. — Я имею в виду, что это не он… это не его вина, что… — Она подняла взгляд. — В общем, дело во мне. Я не могу ложиться в постель с мужчиной. С любым мужчиной — даже таким привлекательным, как Серджо.

Доркас чуть не поперхнулась сигаретой.

— О Господи! — прокашлявшись, слабым голосом сказала она. — Чесс, ты хочешь мне сказать, что ты… гм… — Она безнадежно махнула рукой.

— Нет, я не хочу сказать, что я лесбиянка или что-нибудь в этом роде. Ни в коем случае. Я… я вообще никто — в сексуальном смысле. Я пустое место, вообще без всякой ориентации.

Доркас подхватила вилкой последнюю макаронину, лежавшую на тарелке ее подруги. От итальянской пищи она полнеет, но какая, к черту, разница, если она больше не фотомодель.

— Но если встретится подходящий мужчина…

Франческа вовремя успела отодвинуть от нее корзинку с хлебом. Доркас надо защищать от нее самой, особенно когда она нервничает.

— В этом все и дело: он встретился. Дэйн — именно то, что мне нужно. Разве ты этого не видишь? Мне не нужно ему ничего объяснять, он никогда не потребует того, чего нет. Мне не нужно ничего изображать, я могу просто жить!

Ссутулившись, Доркас внимательно посмотрела на подругу.

— Ты меня поражаешь. Я все время подозревала, что ты ледышка, но не представляла себе, что настолько! Пожалуй, я и не знаю, что сказать.

— Ты можешь сказать, что желаешь мне самого наилучшего. Ты можешь сказать мне: «Будь счастлива!»

Доркас пристально посмотрела на пылающее лицо Франчески.

— Не думаю, что тебе это надо. Ты ведь уже и сейчас счастлива, не так ли?

— Да, — тихо сказала Франческа. — Да, я счастлива. Это то, о чем я мечтала всю жизнь.

Слава… деньги… положение в обществе… поклонение — все это у нее будет. Но что еще лучше — все это будет без малейших усилий с ее стороны.

Она станет мраморной богиней Дэйна Вандерхофа, которую не коснутся низменные стороны жизни. Именно этого хотела Франческа.

Глава 21

Как раз тогда, когда Франческа решила, что Венеция — ее самое любимое место в мире, Тимбер пришла к такому же заключению в отношении французской Ривьеры. Экскурсия по музеям была восхитительной, но Лазурный берег казался просто сошедшим с картины.

Тимбер была рада, что поездка закончилась раньше, — у нее появилась возможность провести целых два дня в том месте, которое раньше было знакомо ей только благодаря туристическим проспектам. Она, конечно, с нетерпением ждала встречи с Франческой и Кейти, но сейчас ее мысли занимала знаменитая Ривьера. Казалось, Тимбер могла бы весь день просидеть на террасе открытого кафе на Променад д'Англэз, наблюдая за неутомимыми купальщиками на галечном пляже, любуясь лодками на сверкающей воде и попивая вино.

— Ты далеко ушла от фермы, детка, — пробормотала Тимбер и, заплатив официанту, отправилась назад в отель. Наверное, вечером она поужинает в одном из очаровательных бистро, которые обнаружила во время дневной прогулки.

— Мадемуазель! — Дежурный вместе с ключом подал ей телеграмму.

— Она пришла несколько минут назад. — Он подождал, пока Тимбер вскроет телеграмму, посланную Франческой из Венеции. — Надеюсь, хорошие новости, мадемуазель?

Тимбер посмотрела на него все еще круглыми от удивления глазами. Ее пугало известие о том, что Чесс вместо встречи с подругами в Венеции выходит замуж за человека по имени Дэйн Вандерхоф. Чесс выходит замуж! Тимбер недоверчиво покачала головой.

— Даже не знаю! Наверное, хорошие. Во всяком случае, кажется, моя лучшая подруга скоро выйдет замуж.

— Ох, из-за этой телеграммы, — улыбнувшись, сказал дежурный, — я чуть не забыл о телефонном звонке. — Он посмотрел на желтый листок. — Этот джентльмен сказал, что зайдет за вами перед ужином.

Тимбер ошеломленно посмотрела на него:

— Прошу прощения?

— Мсье Фортсон. — Клерк поднял брови. — Возможно, мадемуазель его не ждет? Но из того, что сказал этот джентльмен, я понял…

— Все в порядке, — перебила дежурного Тимбер. Взяв свой ключ, она улыбнулась. — Я просто приятно удивлена тем, что он решил приехать — вот и все.

Джеймс здесь! Когда Тимбер подошла к лифту, ее сердце готово было выскочить из груди. Он не прислал телеграммы, что совсем на него не похоже. Да нет, это не имеет значения. Мысль о том, что ради нее Джеймс решился сюда приехать, взволновала Тимбер.

Лифт с лязганьем остановился. Через две секунды после того, как Тимбер вошла в свой номер, раздался телефонный звонок. Это был Джеймс.

— Рад, что ты уже у себя. Я тут еще не встретил никого, кто может говорить по-английски. Я заказал «Джек Дэниэлс» — и можешь себе представить, что мне прислали.

— Джеймс! — Тимбер рассмеялась. — Что ты здесь делаешь?

— До этой минуты я тоже себя об этом спрашивал. — Голос Джеймса дрожал от волнения. — Детка, я не мог сидеть дома без тебя. Каждый раз, когда я видел на конюшне твое пустое седло или когда проезжал вдоль реки, мне словно кто-то твердил: «Поезжай за ней. Не давай этой девушке убежать от тебя, Джеймс Фортсон».

— Я… Я тоже скучала по тебе, Джеймс. — Тимбер внезапно поняла, что действительно по нему скучала. — Но я чудесно провела здесь время.

— Так и задумывалось. Теперь, когда ты стала вся такая утонченная, то небось и не захочешь поужинать с деревенским олухом вроде меня?

Тимбер вся светилась от счастья.

— Вы не угадали, мистер Фортсон. О большем я и не мечтаю. Однако, учитывая твой опыт общения с бюро обслуживания, — лукаво добавила она, — может быть, лучше я сделаю заказ? Между прочим, какой у тебя номер? Я позвоню, как только оденусь.

— О, я лучше сам зайду, — весело сказал Джеймс.

Через две секунды раздался стук в дверь, соединяющую ее номер с соседним. Удивленная Тимбер пошла открывать.

— Джеймс!

Он стоял в дверях, глядя на Тимбер, одетую в довольно смелый купальный костюм, который подарила ей Франческа.

— Было не так-то легко заставить их выселить постояльцев из соседней комнаты. Но Его Величество американский доллар все еще что-то значит для этих иностранцев. — Джеймс пожирал глазами загорелое тело Тимбер. — Сколько бы ты ни отдала за эту штуку, ты явно переплатила. Неужели ты и вправду в таком наряде появляешься на общественном пляже? — В шутке звучала нотка ревности.

Никогда раньше в обществе Джеймса Тимбер не испытывала подобного возбуждения.

— Поверь, по сравнению с некоторыми купальниками это выглядит балахоном. — Она поправила свое воздушное одеяние.

— Не делай этого, — хриплым голосом сказал Джеймс. — Дай мне посмотреть на тебя, Тимбер.

— Я не собираюсь прятать от тебя свое тело, Джеймс. — Глядя ему в глаза, Тимбер стянула с плеч кружевную накидку. — За эти четыре года мои чувства к тебе изменились от уважения и восхищения до полного доверия и… и любви.

Красивое лицо Джеймса вспыхнуло от волнения, которое вызвали в нем искренние слова Тимбер.

— Милая Тимбер, неужели мне все это снится? Если так, то я не хочу просыпаться.

— Это не сон, Джеймс… дорогой, — мягко сказала Тимбер. — Я встречалась с мальчиками, думала о них и даже — не буду тебя обманывать — иногда экспериментировала с любовью, но каждый раз передо мной вставало твое лицо. Я хочу тебя, и пусть Господь простит мне мою дерзость, но именно с тобой я хочу заняться любовью — в этой комнате, прямо сейчас.

Дыхание Джеймса стало прерывистым. Тимбер не могла знать, как она тронула его своей смелостью, на которую не решалась ни одна женщина.

— Ты говоришь серьезно, девочка? Может быть, ты хочешь таким дурацким способом отблагодарить меня за то, что я для тебя сделал? — Облизнув пересохшие губы, он медленно подошел к ней вплотную. — Знаешь, мне невыносима мысль о том, что ты просто хочешь меня как-то отблагодарить.

Тимбер покачала головой.

— Вспомни тот день у реки, — сказала она тихо. — Думаю, именно тогда все для меня изменилось. Я думала о том, как ты целовал меня — я этого хотела — и о том, что ни один из моих мальчиков в подметки тебе не годится. То, как ты смотришь на женщину, как ты смотришь на меня… — Глаза Тимбер сияли. — О, Джеймс, я чувствую себя так, как будто мое тело пылает в тысяче разных мест, и все эти огни сходятся в одной точке!

— Я хочу увидеть тебя всю, Тимбер. Сейчас же. Сними эти проклятые тряпки и дай мне посмотреть на мою женщину. Дай мне увидеть тебя так, как я мечтал с первой нашей встречи.

— Вы наконец предъявляете счет, мистер Фортсон? — Пытаясь снять повисшее в воздухе напряжение, Тимбер лукаво улыбнулась.

— Ты все прекрасно понимаешь. — Джеймс положил ей руку на плечо. — О Боже, женщина, у тебя тело ангела. В тот день у реки я слишком старался себя сдержать, чтобы оценить то, что видел. — Когда Тимбер освободилась от нижней части бикини, Джеймс сбросил с себя трусы. — Сними верхнюю часть, — выдохнул он. — В моей постели перебывало много всякой дряни только из-за того, что я мечтал о твоей прекрасной большой груди и о том, как буду ласкать ее до тех пор, пока ты не запросишь пощады.

— Что ж, попробуй! — прошептала Тимбер, обхватив грудь руками так, что были видны только дерзко торчащие соски. Она закрыла глаза. — Делай со мной все, о чем мечтал, потому что теперь это и моя мечта.

Джеймса не нужно было упрашивать. Он стянул с себя рубашку и бросился к Тимбер. Он крепко прижал ее к своей твердой груди, запустил руки в ее волосы, а затем со страстным стоном впился ей в губы.

Джеймс очень скоро утратил контроль над собой — после того, как понял, что занимается любовью не с наивной маленькой девочкой. Тимбер оказалась вполне зрелой женщиной, не чуждающейся разных восхитительных шалостей. Джеймсу это нравилось. Он-то думал, что ему надо будет проявлять осторожность, беречь ее чувства, она же оказалась готовой ко всему. Когда Джеймс отнес Тимбер на кровать и начал неистово ласкать ее плоть, которая столько ночей не давала ему покоя, она сама приподняла бедра так, чтобы ему было удобнее. Джеймс вкушал ее дикий мед и никак не мог насытиться.

— Где ты всему этому научилась? — ревниво спросил он, когда Тимбер игриво засунула свои пальцы ему в рот, продолжавший высасывать ее сладкий сок.

Ее широко раскрытые глаза цвета спелой черники улыбались ему со всей обольстительностью опытной куртизанки.

— О, Джеймс, это ты разбудил во мне женщину. Только ты. Из-за тебя я чувствую себя безумной и порочной. Я хочу испытать все, но чтоб это было не слишком быстро.

— На этот раз я с тобой не играю, Тимбер. На этот раз все по-настоящему.

— Я знаю, Джеймс, — прошептала она. — И я готова. Больше никаких сказок про Золушку. Я хочу любить настоящего мужчину.

— У тебя он есть, — со стоном сказал Джеймс. — Дорогая, видишь, что ты со мной делаешь?

Он положил ее руку на свой толстый, разбухший пенис и застонал, когда Тимбер принялась осторожно двигать на нем кожицу.

— У тебя очень молодой петушок, — сказала она, лукаво улыбаясь.

Джеймс теперь не мог с уверенностью сказать, кто здесь командует, но зато знал, что Тимбер — женщина, страстная от рождения.

Глядя на пышную девичью грудь, Джеймс чувствовал себя как ребенок в кондитерской. Он никак не мог ею насытиться. Наконец, оторвавшись от соска, Джеймс спросил:

— Я не делаю тебе больно, детка?

— Нет, — прошептала в ответ Тимбер. Кажется, она хотела того же, что и он.

А когда Джеймс был уже готов войти в нее, она легла на спину, приглашающе раздвинув ноги, нисколько не боясь и не робея.

— Тимбер, дорогая, ты просто чудо! Я клянусь, что не сделаю тебе больно! Ты такая, такая…

Войдя в нее и наткнувшись на преграду, Джеймс замер. Она же, вскрикнув, схватила его бедра руками.

— Ты можешь взять его целиком, дорогая? Могу я весь в тебя войти? — едва владея собой, тихо спросил Джеймс.

Тимбер кивнула и со стоном закрыла глаза.

— О Боже! — прошептал Джеймс, проделав весь путь до конца. — О Боже!

Чтобы Тимбер открылась ему еще больше, он взял подушку и подсунул ей под ягодицы. Джеймс почувствовал, как напряглась ее грудь, и на секунду отстранился, чтобы пососать ее твердые соски. Когда Тимбер стала дергаться и стонать, Джеймс усилил толчки.

— Так хорошо, детка? — прошептал он. — Моей детке нравится, когда я сосу ей сиськи и трахаю ее?

Тимбер не отвечала. Но теперь это было не важно; Джеймс знал, что удовлетворил свою женщину сверх ее ожиданий.

Он также знал, что решение приехать в Ниццу было правильным и что еще до того, как он уедет, женщина, которую он хочет, согласится стать миссис Джеймс Фортсон.

Проснувшись, Тимбер обнаружила, что Джеймс сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на нее. На столе стояли поднос с завтраком и бутылка шампанского.

— Доброе утро! — улыбаясь, сказала Тимбер. — Ты должен был меня разбудить.

— Я подумал, что моей девочке не мешает поспать после того, как я не давал ей уснуть до утра.

Тимбер прищурилась:

— А я-то думала, что это моя заслуга. Жаль! — Она увернулась от подушки, которую Джеймс в нее бросил. — А почему бы тебе сейчас не вернуться в постель? — Тимбер приглашающим жестом откинула покрывало.

Джеймс довольно улыбнулся. Да, он выбрал себе подходящую девушку — нет, женщину. Джеймс не знал, что его больше возбуждает: ее неожиданная игривость или та восхитительная невинная алчность, с которой он уже познакомился.

— Я собираюсь так и сделать, но сначала мы выпьем французского шампанского.

Он протянул Тимбер серебряный бокал и принялся наблюдать за ней. Джеймс рассмеялся, когда она, закашлявшись, выплюнула на ладошку положенное им в бокал кольцо.

Тимбер пристально посмотрела сначала на бриллиантовое кольцо в шесть каратов, затем на Джеймса.

— О Боже! Джеймс, это что, предложение? Ты просишь меня выйти за тебя замуж?

Он кивнул.

— Ты будешь моей?

— Буду ли я? О Джеймс! Конечно, я буду твоей…

Когда они обнялись, Тимбер подумала о Холме, о жизни, которая ее ожидает, о том, что она выходит замуж за человека, который ее любит и который даст ей все, что она желает. О большем Тимбер и не мечтала.

Теперь настала ее очередь посылать телеграммы. Сначала Кейти с извещением о том, как развиваются события, и о том, что теперь Тимбер будет слишком занята покупками приданого, чтобы поехать в Венецию. Потом Чесс — ее, должно быть, развеселит такой поворот событий.

Глава 22

Кейти уже почти сожалела о том, что сделала крюк и поехала в Лондон через Дувр. Она уже считала дни до своего возвращения домой. Как выяснилось, путешествия — не ее стихия. Когда она станет политиком, то, вероятно, будет сидеть в Вашингтоне, оставив зарубежные поездки на долю других.

— Тимбер и Чесс, наверное, сошли бы с ума, если бы я пропустила встречу в Венеции, — громко сказала она.

Служитель паба в Уайт-Клиффс, где Кейти остановилась на ночь, решил, что обращаются к нему.

— Да, мисс?

— Принесите мне… — Что там всегда заказывают в английских пабах? — Принесите мне пинту[22] горького пива.

Бармен, казалось, удивился, но только пожал плечами и пошел к стойке.

— Как бы вы не разочаровались. Разве что вы действительно хотите выпить целую пинту «Ангостуры»[23]. Она здесь называется почти так же.

Кейти повернулась к обратившемуся к ней молодому человеку и дерзко смерила его взглядом. На стройные плечи падали длинные светлые волосы. Очевидно, в Англии тоже есть свои битники! Однако голубые глаза смотрели благожелательно, а в тоне молодого человека не было ничего снисходительного.

— Спасибо. — Она улыбнулась. — Наверное, я, как и большинство американцев, слишком полагаюсь на старую добрую Агату Кристи. Я считала, что в этих маленьких пабах всегда заказывают горькое пиво.

— Поосторожнее говорите с англичанами. Они всегда все воспринимают буквально. — Оговорив с барменом сделанный Кейти заказ, парень опустился на стул рядом с ней. — Ну, с этим все в порядке. Вам понравился Дувр?

— Ммм, ну… да. Нет, на самом деле Скалы[24] производят на меня угнетающее впечатление. Здесь все какое-то мрачное. Может быть, дело в истории, в той роли, которую это место сыграло во время второй мировой войны. А может быть, в том, что за моим окном всю ночь кричали чайки и не давали уснуть.

Бармен принес ей кружку пива и подмигнул.

— Я знал, что вы имели в виду, мисс. Не хотите сандвичи с холодным консервированным языком?

Кейти засмеялась.

— И не стыдно вам смеяться над неопытной американской девушкой! Это как раз то, что герои Кристи всегда ищут в кладовой, когда убийца отключит свет в доме, — холодный консервированный язык. — Она повернулась к блондину и протянула ему руку. — Меня зовут Кейти Макфоллз. Как и большинство американцев, я веду себя развязно.

— А я, как и большинство британцев, почти никогда не бываю развязен. Правда, я не очень понимаю, что это значит. — Молодой человек серьезно пожал ее руку. — Бретт Холмс. — Он усмехнулся. — Боюсь, что не имею никакого отношения к Шерлоку. Поскольку Дувр не в вашем вкусе, можно предположить, что завтра поедете в Лондон?

Кейти кивнула.

— Я забронировала номер в «Хэнсел и Гретел». Мои оксфордские друзья говорили, что это очень интересное место. Чему вы так удивляетесь? Не говорите мне, что там туалет во дворе! — В голосе Кейти звучал притворный ужас. На самом деле ей нравилось останавливаться в гостиницах без удобств. Возможно, это была реакция на пристрастие ее родителей к снобистским, американизированным отелям.

— Говоря по правде, я бы предпочел направить вас куда-нибудь вроде гостиницы «Савой». Но «Эйч энд Джи» — очаровательное место. С другой стороны, у меня дома полно комнат, и я готов одну предложить вам. — Увидев взгляд Кейти, он рассмеялся. — Возможно, надо добавить, что там еще живут три моих партнера. И все они совершенно безвредны. А может быть, и нет, — задумчиво добавил Холмс. — У нас общие занятия, но у каждого своя личная жизнь.

— А что вы делаете?

— Мы работаем над созданием небольшой музыкальной группы, пишем очень… э-э-э… разную музыку. Но только не что-нибудь типа «Воларе». До недавнего времени нам очень не везло, но с тех пор как по радио только и слышно вашего Элвиса, мы надеемся на будущее.

— Так вы тоже поклонник Пресли… — И Кейти принялась рассказывать о своей первой встрече с певцом.

К тому времени когда с элем было покончено, молодые люди уже успели поговорить о музыке, о Лондоне — обо всем. Впервые после долгого перерыва Кейти чувствовала себя в высшей степени свободно с человеком, который не имел отношения к политике — кроме Пана, разумеется.

Они вместе поехали в Лондон, причем Кейти доверила Бретту вести свой взятый напрокат автомобиль. Молодой человек не вспоминал о своем предложении остановиться у себя на квартире, за что Кейти была ему благодарна. Он был таким симпатичным, что она не хотела обижать его отказом. Кейти Макфоллз больше не верила в бескорыстие.

В небольшом помпезном отеле на Белгрейв-сквер она обнаружила, что ее ждут две телеграммы.

— Боже мой! — Кейти посмотрела на Бретта, стоявшего с ее чемоданом в холле. — Никто не посылает телеграмм, если не случилось чего-нибудь плохого или не умер кто-то!

— Может, прежде чем предполагать худшее, вам стоит их распечатать? — рассудительно заметил Бретт.

Когда Кейти прочитала телеграммы, тревога на ее лице сменилась изумлением.

— Ну что? Действительно что-то случилось дома?

Кейти удивленно покачала головой, все еще не веря прочитанному.

— Это от моих подруг, — сказала она. — Наша встреча в Венеции отменяется. Кажется… — Она снова покачала головой. — Кажется, одна из них уезжает в круиз на яхте по греческим островам с одним человеком, которого встретила в Венеции и за которого собирается выйти замуж. — Чесс с ее холодной красотой уезжает с малознакомым мужчиной и собирается выйти за него замуж?

— Без сомнения, это просто трагедия, — заметил Бретт. — А другая? Неужели ее планы изменились по той же самой причине?

Кейти недоверчиво засмеялась.

— Другая улетает в Париж покупать приданое. — Все еще не веря своим глазам, она посмотрела на зажатые в руке телеграммы. — Тимбер тоже выходит замуж! Я все еще никак не приду в себя. А Чесс… Они же едва знакомы!

— Европа — это очень романтическое место. — Бретт внимательно посмотрел на нее. — Просто вы разочарованы тем, что не встретитесь с подругами.

— Не очень, хотя я была бы рада их видеть. Мне уже надоело путешествовать. Просто… — Кейти замолчала, стараясь точнее определить свои чувства. — Просто я удивлена, вот и все.

«Нет, не все», — добавила про себя Кейти, она внезапно почувствовала себя никому не нужной. Никакой суженый не увезет ее в сказочные края. У нее вообще нет мужчины. Наступил самый беззаботный период ее жизни, но ей не с кем его разделить.

— Вы грустите, — мягко сказал Бретт.

Кейти посмотрела на блондина. А он привлекательный, решила она. Чертовски привлекательный. К тому же Кейти осталась в Лондоне одна, и такая пустота на душе!

— Я просто думала о своих подругах и их волнующих планах и о том, что я могу очень-очень нескоро вновь оказаться в Лондоне. Я буду долго учиться на юридическом факультете, и на развлечения останется мало времени.

Лицо Бретта оживилось.

— Тогда мы должны успеть сделать как можно больше. Вы позволите мне быть вашим гидом?

Кейти вскинула брови:

— А ваша работа?

— Вся моя группа, кроме меня самого, сейчас в Йорке. Я был ужасно расстроен, когда мы сыграли в Дувре, а потом они уехали без меня. — Он улыбнулся. — Теперь я очень рад, что так получилось, иначе мы бы никогда не встретились. Вам не кажется, что это судьба?

Кейти не особенно верила в судьбу, но чувствовала, что если Бретт будет поблизости, то это поможет ей справиться с навалившимся вдруг одиночеством.

— Может быть, мы обсудим это за обедом? Не знаю, как вы, а я просто умираю с голода!

Шутки ради Бретт повел ее в паб «У Шерлока Холмса» на Бейкер-стрит, где они ели пироги со свининой и сосиски, запивая их огромным количеством эля. А потом они отправились плавать на лодке по Темзе под мелодичный перезвон Биг Бена.

Три следующих дня были просто восхитительны. Кейти и Бретт облазили весь Лондон. Они не только побывали в Виндзорском дворце и посмотрели «Мышеловку» в театре «Форчун», но и обошли чуть ли не все лондонские пабы. На третий день, вечером, они ужинали в одном очень милом индийском ресторанчике. Когда ужин подошел к концу, молодые люди вдруг посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.

Когда Бретт дал свой адрес водителю черного «мерседеса», выполнявшего роль такси, Кейти не стала протестовать. Не протестовала она и тогда, когда Бретт обнял ее и принялся целовать так, что Кейти легко могла догадаться о том, каким будет остаток ночи.

— Бедняги! — сказала Кейти, осматривая со вкусом обставленную и против ожиданий весьма роскошную квартиру. — Как же нуждающимся рок-музыкантам удается найти деньги на такое жилище — в пяти шагах от Уинстона Черчилля? — с лукавой улыбкой спросила она.

Бретт засмеялся.

— Не могу сказать, что мы нуждаемся. Собственно, кроме нашего барабанщика, который считает себя кокни[25] и очень этим гордится, мы все из довольно состоятельных семей. — Он подошел к застекленному бару за диваном. — Бренди? Это из запасов моего отца. Оно старше нас двоих, вместе взятых.

Кейти отпила глоток из предложенного им бокала и закрыла глаза.

— Ах! — Кейти закатила глаза. — Когда я стану такой же старой, то буду так же благоухать.

— Думаю, что да, — сказал Бретт, усаживая свою гостью на расстеленный перед диваном мягкий ковер. Подойдя к камину, Бретт зажег газовую зажигалку и, когда пламя охватило поленья, вернулся к Кейти. — Одно из немногих достоинств нашего климата заключается в том, что даже в середине лета ночи иногда бывают достаточно прохладными, чтобы затопить камин.

— Мне это нравится, — сказала Кейти, свернувшись калачиком около Бретта. — И еще мне понравилось ходить с тобой по Лондону. Если бы я тебя не встретила, то чувствовала бы себя очень одинокой.

Бретт прижался губами к ее макушке. Его дыхание шевелило ей волосы.

— Двое одиноких людей сами выбрали себе такую дорогу. Разве мы не можем в эту последнюю ночь в Лондоне сделать друг друга хоть чуть-чуть не такими одинокими, Кейти?

Вместо ответа Кейти повернула к нему голову.

— Мне бы этого очень хотелось, — прошептала она, зарывшись пальцами в мягкие волосы Бретта и притянув его голову к себе. Первый поцелуй был очень нежным. Потом их глаза встретились, Бретт протянул руку к ее подбородку и прижал голову Кейти к резному краю дивана. Бретт больше не был робким, он вел себя настойчиво, поцелуями пробуждая в Кейти сексуальное желание.

— О Кейти! — Рука Бретта скользнула в ее трусики. — Ты уже готова меня принять. Я чувствую, что ты уже мокрая и хочешь меня так же, как я хочу тебя. Ты великолепна! — услышала Кейти хриплый шепот Бретта, одновременно почувствовав, как его руки освобождают ее грудь от атласной оболочки. — У американских девушек просто фантастические ноги и грудь!

Столь высокая оценка побудила Кейти не обращать внимания на явное обобщение. В общем-то она находила его мальчишеский энтузиазм захватывающим и сексуальным. Глядя на светлую голову Бретта, тычущуюся ей в грудь, Кейти испытывала к нему едва ли не материнские чувства. Для того чтобы их продемонстрировать, она внезапно сползла вниз и оказалась с ним лицом к лицу. Положив руки на его сильные плечи, Кейти притянула Бретта к себе так, что его тело вдавило ее в мягкий ковер.

— Мой дорогой! — прошептала она. — Ты действуешь на меня как лекарство! Ты знаешь об этом?

— Я знаю только одно — я хотел бы, чтобы эта ночь никогда не кончалась. — Как только он это произнес, в окно долетели слабые звуки Биг Бена, возвещавшие о наступлении полуночи. — Кейти и Бретт одновременно засмеялись. — Я надеюсь, что не слишком велик для тебя, — пробормотал Бретт, медленно входя в нее. — Ребята в группе прозвали меня Конем.

Кейти слегка напряглась, но тут же расслабилась, поняв, что все будет идти как надо: ей понравилось, с какой полнотой Бретт обладал ею… Так было, пока не кончилась ночь. Потом, совершенно обессиленные, они лежали в объятиях друг друга и ждали, когда наступит утро. Утро, которое разлучит их навсегда.

На миг Кейти вспомнила о Рамоне Каррере. С ним было бы так же, решила она. В этом смысле очень плохо, что ей сразу придется ехать в университет. Может быть, вернись она в Майами… поговорила бы о Рамоне со своим отцом…

Нет! — твердо решила Кейти. После того что с ней случилось, она не может вернуться. К тому же, как правильно сказал Бретт, путь уже выбран. И это гораздо важнее, чем любовное увлечение.

Глава 23

Кейти Макфоллз много лет не думала про Бретта. Сейчас она его вспомнила. Бретт и его группа следовали в кильватере мощной волны, поднятой «Битлз», и в своей неукротимой жажде вкусить британской рок-музыки американские подростки проглатывали и песни Бретта. Он не удостоился чести быть участником шоу Эда Салливана, но тем не менее Кейти видела его альбомы и слышала по радио его композиции. Она никогда не пыталась связаться с Бреттом — как и он с нею. Это не имело смысла. То, что случилось в Лондоне, было законченным эпизодом и не могло иметь ничего общего с их дальнейшей жизнью.

— Мы так и не встретились тогда в Венеции, — вслух подумала Кейти. — Чесс во время круиза вышла замуж за Вандерхофа. А Тимбер вскоре после этого вышла замуж за Джеймса.

— У меня сложилось впечатление, что ты чувствовала себя так, как будто твои подруги тебя предали, — сказал Рамон.

— Возможно. Но это несправедливо. Чесс и Тимбер страстно желали того, что для меня никогда не имело значения. Моя страсть была другой — не такой, как у большинства «пятидесятниц». Я хотела изменить мир, а не собственную фамилию. — Она улыбнулась Рамону. — Это звучит самодовольно?

— Немного. Вы поддерживали связь?

Кейти пожала плечами:

— Насколько могли, учитывая и нашу занятость, и расстояния, разделявшие нас. Чесс становилась знаменитостью в качестве ведущей модели «Дэйзи продактс». Тимбер прокладывала себе дорогу в артистическую элиту Юга. А ваша покорная слуга организовывала свою первую полномасштабную кампанию. Так что было не до встреч.

— Пока не состоялась эта.

Кейти вздохнула.

— Пока не состоялась эта. Да еще какая! — Она открыла принесенную Рамоном коробку конфет. — Да, между прочим, я сегодня утром говорила с Чесс и Тимбер. Они согласились с моим планом восстановить благотворительный фонд. Тут, правда, есть одна тонкость: администрация колледжа должна обещать, что не станет искать исчезнувшие деньги.

— Я бы сказал, что это предложение, от которого они не смогут отказаться. — Рамон цинично улыбнулся. — Для тебя так важно выгородить Джейсона Сэвилла?

— Не надо тревожить мертвецов. — Кейти вытащила из вазы увядшие маргаритки и бросила их в мусорную корзину. — Я собираюсь уходить, Рамон. — Она окинула взглядом больничную палату. — Конечно, это не «Вальдорф», но здесь я получила возможность серьезно поразмыслить насчет своей жизни. — Она села на кровать и посмотрела на Рамона. — Теперь я снова становлюсь честной, Рамон. И начну с того, что расскажу тебе правду о себе.

Рамон глубоко вздохнул. Он не был уверен, что хочет это услышать.

— Это официально, Кейти? Если да, то я должен вновь открыть дело, привести кого-нибудь сюда, чтобы…

— Нет. Нет, это неофициально, хотя ты услышишь все, что угодно, когда начнется следующая избирательная гонка. Видишь ли, у меня есть тайная договоренность насчет того, чтобы баллотироваться на пост вице-президента.

Рамон задержал дыхание.

— И Сэвилл об этом знал?

— Да. У него были неплохие связи в Вашингтоне. Ну, как бы то ни было, Пан решил, что он хочет руководить моей избирательной кампанией. Собственно, он этого потребовал. Я разозлилась и сказала, что он и так слишком долго контролировал мою жизнь, и черт меня возьми, если я еще уступлю его «просьбам».

— Вроде передачи трех миллионов долларов практически ему в руки?

Кейти покраснела:

— Мы все потом согласились с тем, что это была ошибка. Надо было тогда приложить Пана мордой об стол.

— В общем, ты сюда приехала, чтобы образумить Сэвилла, и взяла для подкрепления обеих подруг.

— Да, можно так сказать. Один за всех и все за одного. Хотя у Чесс и Тимбер были и свои проблемы с Паном. Он злился на Чесс за то, что она не пригласила его на какой-то важный для него прием…

— Звучит так, как будто он психопат.

— Ты уловил суть дела! Если бы ты слышал, что он говорил Тимбер, когда она сказала, что скорее подаст в отставку, чем рекомендует его в члены Национального совета по искусству! Он очень хотел занять этот пост — так же как хотел быть в списке приглашенных у Вандерхофа и водить дружбу с большими людьми в Вашингтоне в качестве руководителя моей избирательной кампании. Ну, — с мрачным выражением лица сказала Кейти, — мы решили, что с нас довольно, и вполне определенно сказали ему об этом. К тому времени его дурацкая яхта была уже в открытом море и, разумеется, попала в шторм.

Рамон вновь зажег свою потухшую сигару. Кейти была слишком возбуждена, чтобы протестовать.

— Должно быть, почувствовав себя в меньшинстве, он стал вам угрожать?

Кейти кивнула, ее глаза были полны гнева.

— Он сказал, что пришло время рассказать правду о том, как мы были созданы, о том, что богатые и надежные маленькие миры, в которых мы живем, явились прямым воплощением его замыслов. И что он клянется Богом — если мы с ним не поделимся, то он их разрушит!

Тяжело дыша, Кейти остановилась. Рамон подождал, затем тихо спросил:

— Как?

— Когда я училась на первом курсе, меня изнасиловали, — опустив голову, прошептала Кейти. — Я сделала аборт. Тогда это было незаконно, помнишь? Пан сказал, что напишет об этом в «Фейсиз»[26] — знаешь, этот гнусный листок, который все презирают, но тем не менее читают?

Рамону пришлось сдерживать свои эмоции. Его элегантную милую Кейти изнасиловали! В нем кипел гнев.

— Бедная детка, — наконец сказал он. — Могу себе представить, что ты пережила…

— Ты можешь себе также представить, как этот скандал мог повлиять на мои позиции в Вашингтоне! Рамон, чтобы завоевать положение в консервативной фракции, мне понадобились годы! А теперь многие помогают мне проводить через комитет законодательство о правах женщин, подвергшихся насилию. — Она печально улыбнулась. — Ирония заключается в том, что за эту неделю я многое обдумала и пришла к решению, которое заставило бы Пана перевернуться в гробу. Я решила не участвовать в выборах. Я должна рассказать правду насчет изнасилования и нелегального аборта. Я твердо решила: не буду больше сражаться под фальшивым флагом.

Рамон обнял ее.

— Я надеюсь, ты позволишь мне быть рядом с тобой, когда станешь проходить через все это, — мягко сказал он.

— Я бы этого хотела.

— Ох Кейти, Кейти! Хотел бы я помочь тебе тогда, много лет назад. — Рамон поцеловал ее в макушку и крепче прижал к себе. — Никогда больше не вычеркивай меня из своей жизни.

— Не буду, — кротко сказала Кейти. — Теперь, когда я перестала рваться наверх, у меня будет больше свободного времени. Я даже подумываю о том, чтобы превратить дом, который оставили мне родители, в кризисный центр для женщин. — Глаза ее загорелись. — Рамон, ты можешь мне в этом помочь! Ты можешь отправлять их к нам из своего отдела и…

— Кейти, пусть это немного подождет. Сейчас я хочу, чтобы ты закончила начатое. Ты мне не рассказала насчет Тимбер и Франчески. Что на них было у Сэвилла? Это же неофициально, помнишь?

Кейти открыла было рот, но передумала.

— Я не могу выдавать их тайны — только свои.

Рамон очень хорошо знал этот упрямый взгляд. Он вздохнул:

— Ну ладно, по крайней мере расскажи мне, что ты знаешь о Джейсоне Сэвилле. Этот человек ускользает от меня. Иногда я даже сомневаюсь, что он в действительности существовал.

Кейти отстранилась и внимательно посмотрела на него.

— Ты говоришь странные вещи. — Она осеклась, но, справившись со своими чувствами, продолжала уже более естественно: — Ну, ты знаешь о годах, которые он провел в Эйвери-Волш, о его тете Лиле и его отношениях с нами. Кроме этого, я только догадываюсь, что он был в Корее.

— С изуродованной ступней?

— Минуточку! Мне кажется… он был чем-то вроде корреспондента. Да. Я помню, он говорил нам о том, что был в тылу или что-то в этом роде… Рамон, что ты делаешь в моем шкафу?

— Достаю одежду, которую прислала твоя помощница.

Глаза Кейти загорелись.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что все кончено. Ты можешь идти домой. — Рамон бросил на кровать костюм. — Здесь нет купальника. Ну, может, я смогу найти что-нибудь, что оставила моя… гм… сестра.

— Эй, минуточку! — смеясь возразила Кейти. — Если мы и вправду можем отсюда выйти, я должна вернуться в Вашингтон.

Из шкафа голос Рамона звучал приглушенно: капитан разыскивал там туфли Кейти.

— Черта с два. Вечером ты и твои подруги обедаете со мной в моем доме на берегу. Потом они могут лететь домой, а мы с тобой, Кейти Макфоллз, должны по мере сил наверстать упущенное. Сегодня для тебя не существует никаких авиарейсов на Вашингтон. — Он с торжеством выпрямился, держа в руках пару туфель из кожи аллигатора, и поцеловал Кейти в лоб. — Понятно?

— Кто сказал, что мне нужен купальник, сеньор? — Кейти лукаво улыбнулась.

— Мне лучше выйти отсюда, — с трудом сдерживаясь, пробормотал Рамон, — а то я нарушу еще одно их чертово правило. Бэбкок заберет вас через двадцать минут.

Он чуть не столкнулся с мужчиной, который только что вышел из лифта.

Питер Рэмси мрачно посмотрел на человека, чуть не сбившего его с ног, и принялся искать палату, в которой, как ему сказали, лежала Франческа.

Франческа с трудом оторвала взгляд от конверта.

— Где ты это взял? — наконец прошептала она.

Значит, отвратительная мисс Пиплз все-таки написала клеветнический отчет о поведении Франчески в Пенбакле. Франческа всегда сомневалась в том, что у Джейсона действительно есть «неопровержимые доказательства», но не хотела рисковать. Теперь она была этому рада.

— Это было нелегко. — Костлявое лицо Питера задергалось от волнения. — Мне пришлось соврать дежурному, что мне нужен ключ от сейфа Джейсона в отеле, чтобы забрать некие «посмертные распоряжения». — Питер закрыл глаза. — Господи Боже, когда я увидел, что там!.. — Он содрогнулся. — Когда я увидел микрофильм рисунков Тимбер, мне больше не захотелось ничего смотреть. — Питер протянул руки к Франческе, и она с благодарностью прильнула к нему. — Подонок! — потрясенно прошептал Питер. — И почему я раньше не замечал, какой он подонок?

— Он говорил Тимбер, что уничтожил ее так называемые «лечебные» рисунки; но на самом деле этого не сделал. На яхте он заявил, что рисунки все еще у него и что он пошлет их одному пронырливому дельцу, который будет рад заполучить кое-что из «примитива» знаменитой миссис Фортсон.

— Можешь сказать Тимбер, что теперь они действительно уничтожены. — Питер вздрогнул. — Как и конверт, адресованный «Фейсиз», — насчет Кейти.

Франческа подняла вверх залитое слезами лицо.

— Слава Богу, слава Богу! — Она тяжело опустилась на единственный в палате стул и устало сказала: — Все кончилось. Все действительно кончилось. — Она зажгла сигарету и с нежностью взглянула на долговязого скульптора. — Питер, мне очень жаль. Я знаю, как ты его любил. У нас было время привыкнуть к мысли, что Пана больше нет, но ты… Питер, мне правда очень жаль.

Питер вяло пожал плечами.

— Не стоит. Я всегда был для него слишком некрасив. — Его голос упал до шепота. — Когда он узнал о том, что болен, и о том, каким безобразным болезнь сделает его в конце, он стал настолько безжалостен… Он сказал мне, что наконец мы сравняемся с ним по степени уродства, что…

— Что ты сказал? — Сигарета Франчески замерла на полпути.

— Как жестоко он относился ко мне. — Питер готов был заплакать.

Франческа до синевы сжала ему руку.

— Ты хочешь сказать, что Пан умирал? — наконец выговорила она.

От удивления Питер вытаращил глаза:

— Он тебе не говорил? Именно поэтому он и не дал мне уехать, а заставил остаться, чтобы проследить за его делами. Он сказал, что это будет его — и ваша — последняя встреча.

Франческа посмотрела на него с недоверием:

— Ты хочешь мне сказать, что Пан поехал с нами на этой яхте, зная, что он смертельно болен и что… и что… — Она прижала ладонь ко рту, с ужасом глядя на Питера.

Тот кивнул.

— Мы попрощались, — отрывисто сказал он. — Джейсон сказал, что так будет лучше. Что я слишком эмоционален, что ему нужно одному встретиться с тремя ранеными птичками, которые не будут свободны до тех пор, пока он их полностью не освободит. Я не знал, у меня были только подозрения, что он вас чем-то опутал… Чесс! Боже мой, почему ты так на меня смотришь?

— Потому что мы его убили, — прошептала бледная как смерть Франческа. — Ты не понимаешь? Одна из нас его убила. А в этом не было нужды!

Глава 24

Через пять минут после того как Бэбкок привез подруг в загородный дом своего начальника, позвонил Рамон.

— Босс сказал, чтобы, пока он не появится, вы чувствовали себя как дома и наслаждались жизнью, — повесив трубку, сообщил Бэбкок. — Бар на застекленной веранде. Шеф немного задержится. Там одного наркокурьера должны взять с поличным на частном причале, и капитан хочет быть на задержании. К наркотикам он относится по-особому.

— Ну, — сказала Кейти, когда Бэбкок ушел и они впервые после спасательной шлюпки оказались одни, — не знаю, как вы, а я склонна откликнуться на предложение Рамона насчет бара.

— Аминь! — торжественно воскликнула Тимбер. — Я что-то не понимаю насчет твоего приятеля, Кейти, — добавила она. К этому времени они уже находились в длинной застекленной комнате, в которой Рамон, очевидно, проводил большую часть своего свободного времени. Прекрасный вид на океан, удобная мебель, просторная комната — все это нравилось трем женщинам, уставшим от тесноты больничных палат. — Он правду говорит — насчет того, что поиски Пана закончились, а расследование официально закрыто?

— Не знаю, зачем он стал бы меня обманывать. — Кейти пожала плечами. — Рамон всегда был предельно честным. — Она взяла шотландское виски с содовой и села так, чтобы ей была видна стоявшая неподалеку на якоре яхта. — Посмотрите туда! — тихо сказала Кейти. — Теперь ни за какие деньги меня не заманить на такую штуку.

— И снова аминь! — сказала Тимбер, садясь рядом с ней на диван с бокалом бурбона. — Господи, я не думала, что мы доживем до того дня, когда будем свободны и почти что на пути домой. — Она подняла бокал. — Может быть, выпьем за это? Я имею в виду, за то, что все кончилось.

Кейти и Тимбер чокнулись, но Франческа по-прежнему была неподвижна, ее содовая осталась нетронутой.

— Чесс! — позвала Кейти. — Что случилось?

— Я пытаюсь решить, как вам об этом сказать. Вы обе кажетесь такими довольными тем, как повернулись события…

— Не то чтобы довольными, Чесс, скорее успокоившимися. — Тимбер отпила большой глоток и взглянула на Франческу. — Ну, давай с этим покончим. Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

— Меня пришел повидать Питер. — Франческа подошла к окну и посмотрела на море. — Он сказал мне… он много чего мне сказал — например, насчет того, что у Пана лежало мое дело, которое он взял из приюта. — Она посмотрела на Кейти. — У него был отчет о твоих медицинских делах. И один из ранних «лечебных» холстов Тимбер. Но это не самое страшное из того, что мне сказал Питер. — Франческа обернулась, ее лицо было бледнее обычного. — Кажется, Пан специально собрал нас для того, чтобы спровоцировать убить его. В этом причина внезапно усилившегося давления на всех нас, — продолжала она, игнорируя недоверчивые взгляды. — Именно поэтому он заставил нас думать, что нам не будет покоя до тех пор, пока он жив.

— Но почему? — прошептала Тимбер. Она снова налила себе бурбона и сразу же осушила бокал. — Почему?

— Потому что он умирал, — ответила Франческа. — Питер сказал, что Пан просил его нам об этом не говорить. Это была бы безобразная смерть, сказал Питер. Пан не хотел так умирать — без драмы, без барабанного боя. Он хотел уйти из жизни так же, как и жил, — используя нас.

Кейти с размаху поставила на стол свой бокал.

— Подонок. Подонок! Ну, тогда я ни о чем не жалею. Я рада, что мы убили его. Рада!

— Кейти! — Тимбер слегка опьянела, язык у нее стал заплетаться. — На самом деле его убила только одна из нас. Когда мы решили отравить кампари, которое ему прислал Питер, все согласились, что сделаем это вместе, но яд будет только в одном бокале. И никто из нас не будет знать в каком.

— В этом все и дело, Тимбер, — спокойно заметила Франческа. — Поменяв местами три бокала и выбрав вслепую один из них, мы не могли сказать, где яд.

— Надеюсь, что он был в моем, — резко сказала Тимбер. — Надеюсь, что именно в моем.

— Ну где бы он ни находился, все получилось как надо. — Поколебавшись, Кейти налила себе еще виски. Перед встречей с Рамоном она не собиралась напиваться, но сейчас ей непременно нужно было выпить. — Когда вы с Чесс, едва улегся шторм, вышли на палубу, чтобы… чтобы позаботиться о теле, оно уже исчезло. Бутылка кампари, которую мы ему оставили, тоже.

— Я ее тотчас же выкинула, — сказала Тимбер. — Я подумала, что она будет уликой против бедного Питера.

— Пан упал за борт во время шторма, после того как выпил отравленное вино. — Кейти вздохнула. — Он никак не мог выжить, тем более что были сильные волны, а расстояние до берега — огромное.

— Никак не мог, — согласилась Тимбер. — Надеюсь, его съели акулы. Для него это прекрасный конец.

— Ох Тимбер! — сказала Франческа. — Не надо так говорить.

— Надо! — воскликнула Тимбер, налив себе еще бокал. — Пан сам был вроде акулы.

— Пока мы не успели зайти слишком далеко, я хочу рассказать вам о Пане нечто способное вас удивить.

— Меня в нем ничего не может удивить, — угрюмо сказала Тимбер. — Ничего. За исключением того, что он приобрел немыслимую власть над тремя женщинами, считающими себя умными.

— Ну, есть кое-что, не имеющее к нам отношения, — сказала Кейти. — Кажется, Пан был не тем, кем мы его считали.

— Могла бы этого и не повторять! — воскликнула Тимбер.

— Тимбер, дай Кейти закончить мысль. — Франческа отобрала у нее графин со спиртным. — И перестань налегать на бурбон. Что бы тебя ни беспокоило — если ты наберешься, это не поможет.

Прежде чем заговорить, Кейти долго смотрела на своих подруг.

— Я не знаю, что все это значит, но, пожалуй, не случайно мы все сомневались в реальности существования Пана. Я имею в виду в том, что он такой же человек, как мы.

Тимбер вздрогнула:

— Черт побери, Кейти. Лучше так не говори.

— Я просто хочу сказать, что Пан на самом деле не был Джейсоном Сэвиллом.

Тимбер и Франческа охнули.

— Не был Джейсоном Сэвиллом? — с трудом выговорила Франческа. — А кто же он тогда?

— Вряд ли мы это узнаем, — сказала Кейти. — Но я выяснила, что он не был племянником тети Лилы. Я все думала о том, как он говорил мне, что воевал — пусть даже в качестве корреспондента, — и не понимала, как же это могло быть, раз у него изуродована ступня. — Она посмотрела на свой бокал. — Ну, я проверила это через Вашингтон — через компьютерные файлы военного ведомства. Человек, который значился у них как Джейсон Сэвилл, совсем не похож на Пана.

— Как… как же он смог подменить собой настоящего Джейсона? — Тимбер схватила Франческу за руку. — Чесс, мне это совсем не нравится.

— Мне тоже, — сказала Франческа. — Я думаю, мне теперь надо по-настоящему выпить. — Она налила себе неразбавленного бурбона, затем, глядя на бледное лицо Тимбер, налила и ей. — Скажи нам, Кейти, как ты это обнаружила?

— Ну… — Кейти глубоко вздохнула. — Это было как раз перед нашей ужасной встречей. Я пыталась найти какую-то зацепку, что-нибудь такое, что мы могли бы использовать против него. В конце концов, раз я имею в Вашингтоне некоторый вес, так почему бы этим не воспользоваться? — спросила я себя. — Она печально покачала головой. — Бедная старая тетя Лила! Как раз перед своей смертью она поняла, что Пан не ее племянник. Наверное, каким-то шестым чувством. Прозрение отлетающей души. Вы ведь знали, что в конце она изменила свое завещание, оставив все школе, а не Пану?

— Именно поэтому он и принялся за нас.

— Ну, он сделал это только после того, как потерял все свои деньги в игре на бирже, — справедливости ради заметила Кейти.

— Я все же в смущении, — сказала Тимбер. — Настоящий он или нет? Если нет, то как ему удалось стать племянником тети Лилы?

— Меня тоже это заинтересовало. Вот что мне удалось выудить из военных архивов. Настоящий Джейсон, получивший в корейскую войну «Пурпурное сердце»[27], выписался из госпиталя в Бетесде, чтобы отправиться жить к своей единственной родственнице. Этой родственницей и была Лила Доббс, не видевшая его с детства. Он ехал в автобусе, который, судя по газетным отчетам, потерпел аварию на Блю-Ридж-парквей. Все его пассажиры погибли. Остался свидетель — залюбовавшись местным пейзажем, он случайно отстал от автобуса. Наверное, вам не придется долго гадать, кто это был.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Затем Франческа задала вопрос, который тяжким грузом давил на всех присутствующих:

— Если тот, кого мы знали как Джейсона Сэвилла, — вовсе не Джейсон, то кто он? Кем был Пан?

Кейти пожала плечами:

— Судя по данным Вашингтона, он вообще никогда не существовал.

— У меня мурашки по телу побежали, — вздрогнув, прошептала Тимбер.

С помощью сирены на машине Рамона им все-таки кое-как удалось вовремя доставить Тимбер и Франческу в аэропорт. Вернувшись в загородный дом Рамона, они впервые после больницы остались одни. Стоя на веранде и прислонившись к перилам, Рамон и Кейти смотрели на звезды.

— Видишь, вон там вверху среди звезд летит Тимбер. А Чесс? Наверное, она летит на Луну.

Рамон прижал к себе Кейти:

— Мне все же кажется, что твои подруги твердо стоят на земле и всегда прекрасно понимают, куда им надо.

— Не знаю, — задумчиво сказала Кейти. — Ну, в отношении Чесс это, может быть, и так, но за Тимбер я немного беспокоюсь. — Повернувшись к Рамону, она отобрала у него сигару и бросила на клумбу. — После пьяной оргии в твоем милом пристанище мы долго гуляли по берегу, и Тимбер рассказала нам, что сейчас происходит в ее жизни. В ближайшие месяцы она собирается принять очень важное решение.

— Да ну? Вроде того, в какой цвет перекрасить стены в спальне? — Рамон уже пришел к выводу, что Тимбер делает только то, что ей выгодно. Как романтик, он всегда плохо понимал реалистов.

— Не будь таким противным! — Кейти толкнула его локтем в бок. — Тимбер не железная магнолия, как ты думаешь. Сегодня на пляже она наконец раскололась и рассказала нам о том, что ее беспокоит — не считая исчезновения Пана с яхты, — поспешно добавила Кейти. — Кажется, — медленно сказала она, стараясь очень тщательно подбирать слова, — Тимбер завела роман. Прошлым летом, выезжая на этюды в Испанию, она кое-кого встретила — гораздо моложе своего мужа. Того, кто снова заставил ее чувствовать себя любимой и очень молодой.

— Ну, после того, что ты мне рассказывала о Джеймсе, я не думаю, что могу ее осуждать. Почему она вообще вышла за него замуж?

— Чтобы это понять, ты должен вспомнить, в каких условиях выросла Тимбер. Кроме того, Джеймс Фортсон не только грубый, невежественный и все такое прочее. У него есть кое-что, привлекающее любую молодую девушку.

— Деньги, — Рамон цинично усмехнулся.

— Тут дело сложнее. Властность. И чисто животная сексуальная привлекательность. Я его видела, — сказала Кейти. — Из этого он и сделан.

Рамон ощутил укол ревности. Может быть, если бы он побольше ворчал и говорил как неотесанная деревенщина…

— Ну, теперь по крайней мере она нашла себе небольшое развлечение. Ты говоришь, он моложе?

— Моложе Джеймса. Он в сыновья ему годится. — Кейти с печальной улыбкой посмотрела на Рамона. — По правде говоря, это его сын. Тимбер завела роман с собственным пасынком.

Рамон вскинул брови:

— Если ты думаешь, что меня шокировала, то ошибаешься. Я и не такого насмотрелся. Она что, собирается оставить старика ради сына?

— Не знаю. Сомневаюсь. Она так отчаянно боролась, чтобы попасть туда, где сейчас находится… — Кейти пожала плечами. — Я действительно не знаю. Кроме того, южную мораль победить трудно.

Рамон вытащил свою последнюю сигару:

— А как прекрасная Елена? Она тоже возвращается к руинам?

— Чесс? Ничего подобного — наоборот. Я никогда не видела ее такой счастливой. Наверное, сегодня я впервые увидела, что она плачет. Она рассказывала нам про Чарли — сироту из Западного Берлина, которую они с Дэйном удочерили. Ребенку четырнадцать лет — столько же, сколько было Чесс, когда та покинула Пенбакл, и она так на нее похожа, что Чесс прямо-таки дрожь пробирает при одном только взгляде на девочку. — Руки Кейти вцепились в перила. — Она совершила ошибку, рассказав об этом Пану. Подонок сказал Чесс, что она слишком холодная и безучастная, чтобы быть матерью…

Промелькнувшая в голосе Кейти нотка ненависти разрушила созревшую в душе Рамона надежду. Его вновь охватил страх. Но так или иначе, скоро он узнает, способна ли убить человека та женщина, которую он любит.

— Может, мы хоть ненадолго забудем о твоих друзьях? Я думаю, мы могли бы поплавать при лунном свете, а потом пропустить на ночь стаканчик.

Кейти взяла Рамона под руку и улыбнулась ему.

— Я помню тот последний раз, когда мы вместе плавали. Давай проделаем это снова, только пусть конец будет немного другим.

Рамон обнял ее, и при первом же соприкосновении их губ годы улетели прочь, захватив с собой все тревоги сегодняшнего дня и оставив только давнюю страсть к единственной женщине, которую он любил.

— «Челюсти» навсегда лишили прелести купание при луне, но мы можем немного поиграть с прибоем, — сказала Кейти, выскользнув из рук Рамона и сбросив купальный халат. Они направились к пенящемуся краю воды. — Нет, Рамон, я не могу! — сказала Кейти, отступая от набегающей волны. — Я больше шагу не сделаю в воду.

— И здесь они лежали, а волны перекатывались через их бренные останки, как в фильме «Отсюда в вечность». — Смеясь, он поднял Кейти на руки, чувствуя тепло ее почти обнаженного тела. — У меня есть водяная кровать. Как тебе это нравится?

Кейти ущипнула его за ухо и захихикала.

— Это значит, что мы становимся старыми?

— Нет, я думаю, это означает, что мы уже прошли стадию одеяла на пляже. Мне, например, не очень нравится, когда мое оружие все в песке.

— Это точно, — сказала Кейти. — Для него можно найти кое-что получше.

Услышав это, Рамон споткнулся, но, несмотря на протесты Кейти, несмотря на то что у него закололо в боку, он все-таки донес ее на руках до спальни.

— Да, дни, когда я был как Тарзан, прошли безвозвратно, — с усмешкой сказал Рамон и, тяжело дыша, рухнул рядом с Кейти на водяную кровать. — Теперь-то ты понимаешь, что потеряла, когда много лет назад позволила мне ускользнуть?

— И что же я потеряла? — с улыбкой спросила она, водя пальцем по его все еще покрытой темными волосами груди.

— Ну, во-первых, он у меня тогда все время стоял на тебя, — ухмыляясь, сказал Рамон. — А теперь я уже немолод, Кейти.

— И я тоже. А если бы мне был нужен дрессированный медведь, то я пошла бы в цирк. У тебя, наверное, была куча женщин? — Она тут же закрыла его рот ладонью. — Нет, забудь, что я тебя об этом спросила!

— Да нет, ничего, — сказал Рамон, целуя ее руку. — Когда-то было много. У меня даже время от времени дома жила женщина. Но несколько лет назад я начал внимательнее присматриваться к людям и стал чертовски осторожным. Собственно говоря… — Рамон перевернулся на спину, жалея о том, что не может закурить сигару. — Я уже около пяти лет воздерживаюсь.

— Это любопытно! — сказала Кейти, приподнявшись на локте. С ее лица исчезло легкомысленное выражение. — И я тоже. Бог ты мой, значит, мы снова девственники? Рамон, а почему ты так и не женился?

— Точно не знаю. Наверное, считал, что когда-нибудь женюсь, но то было некогда, то не на ком. А ты?

— Из чистого упрямства. Меня все время спрашивали, почему я не выхожу замуж, и я все придумывала и придумывала новые причины, пока сама наконец в них не поверила. — Кейти посмотрела ему прямо в глаза. — Как видишь, тут мы оба неудачники.

Рамон подумал, что, может быть, то ощущение счастья, которое он сейчас испытывал, всегда жило в нем, дожидаясь только появления этой женщины.

— Мне все равно, — сказал он, протягивая к ней руку. — Я думаю только о том, что я так или иначе нашел тебя снова, что мы сейчас вместе… Боже мой! Зачем я теряю время на эти разговоры.

Казалось, будто годы отступили, будто вновь настали пятидесятые, когда все для них было гораздо проще. Кейти и Рамон снова были охвачены тем огнем, который пылал в них тогда вечером около бассейна.

— Помнишь? — бормотал Рамон, вновь открывая для себя еще одну восхитительную особенность ее тела. — Я поцеловал тебя здесь… и здесь… и здесь…

Кейти тихо засмеялась:

— Милый Рамон, я ведь живая женщина — из плоти и крови, а не просто воспоминание.

— Я знаю, — прошептал он, своей огромной рукой обхватив ее грудь. — Но все еще не могу в это поверить. Я никогда не забуду тот первый раз, когда твои соски вот так отвердели. И ты первый раз кончила в бассейне, когда я держал тебя…

— Рамон, — хриплым голосом прошептала Кейти, — ты сводишь меня с ума.

— Это хорошо! Мне хочется свести тебя с ума… — Он оторвался от ее груди и посмотрел в глаза. — Я боюсь. Что, если он не встанет? Я хочу, чтобы все было идеально, а когда мужчина моего возраста теряет самообладание…

Кейти улыбнулась.

— Если честно, я не знаю, что с тобой делать, Рамон! Разве ты не знаешь, чего я хочу? Ты держишь меня в объятиях, мы оба счастливы оттого, что наконец вместе. — Она подмигнула и шепотом добавила: — Неужели ты и в самом деле думаешь, что это твое единственное мужское достоинство?

— Кейти… Кейти, Кейти! — Рамон закрыл глаза и прижал ее к себе так крепко, что их сердца забились в унисон. — Ты не очень возражаешь, если я возьму тебя прямо сейчас? Те чувства, которые я испытывал тогда, сейчас возвращаются ко мне, и я боюсь, что могу лопнуть, если не…

Кейти вздохнула:

— Ты еще спрашиваешь? Я хочу тебя, Рамон. Прямо сейчас. Скорей…

Как только Рамон вошел в нее, Кейти обвила его руками, стараясь удержать в себе. От ее прикосновения Рамон вздрогнул: на мгновение ему показалось, что она ускользает от него, и он своими большими руками обхватил ее бедра.

Кейти не позволила ему больше двигаться.

— Рамон, не делай сейчас ничего. Ничего… не… делай! — К его изумлению, ее тело начало сотрясаться от оргазма.

— Это несправедливо, правда? — не открывая глаз, прошептала Кейти, после того как все кончилось и она обессиленная откинулась на постель. — Предполагалось, что это ты будешь спешить.

— Всегда можно попробовать еще раз, — сказал Рамон, слегка приподнимаясь и вновь начиная двигаться. — Я предоставлю тебе массу возможностей.

— Ты такой твердый! — много позже прошептала Кейти, чувствуя, что на нее накатывает новая волна ощущений. — Рамон, я снова кончаю, а ты еще даже не…

Поцелуем он заставил ее замолчать, а затем перевернулся так, что Кейти оказалась сверху. Рамон целовал ее грудь, когда она кончила еще раз. И еще раз, и еще.

«Иногда стоит практиковать воздержание», — позже сказала она Рамону.

Кейти спала, по-детски подложив руку под голову. Рамон встал, тихо вышел из спальни и, взяв свой нетронутый стакан бренди, отправился в гостиную.

Он осторожно убавил звук в магнитофоне, перемотал пленку и устроился с бокалом в руках, слушая голоса, которые заполняли комнату, залитую серебристым лунным светом.

Рамон почувствовал присутствие Кейти задолго до того, как пленка кончилась.

— Значит, ты нарочно привел нас сюда. Я было подумала об этом, но потом решила, что заразилась вашингтонской паранойей.

Рамон сделал беспомощный жест и сказал:

— Прости, но я должен был знать, не ты ли его убила.

— Я не виню тебя. — Кейти стояла неподвижно, завернувшись в темно-синий халат Рамона, скрадывавший хрупкость ее фигуры. — Это пустышка, о чем ты прекрасно знаешь. Ты не сможешь использовать ее на суде.

— Я это прекрасно понимаю, и потом, это не входило в мои планы. Я просто должен был знать, принимала ли ты участие в убийстве Джейсона. — Рамон глубоко вздохнул. — Расскажи мне о бокалах, Кейти.

— Ну, всего было три бокала — один с ядом, два других с чистой водой. Мы поставили их в бумажный пакет и каждая из нас вытащила по одному бокалу. Таким образом, никто из нас никогда бы не узнал… Боже, это ужасно! Рамон, мне стыдно за это! — Кейти подошла к бару и налила себе бренди. Сделав большой глоток, она продолжила: — Вероятно, ты мне не поверишь, но в последнюю минуту я струсила. Я не смогла себя заставить… — Она закрыла рукой глаза. — Я притворилась, будто вылила свой бокал в бутылку с кампари, но на самом деле выплеснула его в сторону. Остальные этого не знают. Боже! Что, если бы яд был именно в моем бокале? Что, если бы Джейсон на следующее утро оказался жив? Как я тогда смотрела бы в глаза Чесс и Тимбер?

Ирония в том, что Кейти больше желает скрыть свою трусость, нежели убедить в своей невиновности, подумал Рамон. Хотя это в ее характере, решил он. Она считает отказ от участия в убийстве предательством по отношению к подругам. Рамон так не считал. «Признание» Кейти принесло ему огромное облегчение. Если бы его Кейти оказалась убийцей, он бы этого не пережил.

— Ты уверена, что Пан выпил кампари?

— Да. Ты же сам слышал. Когда они на следующее утро туда пришли, бутылка была пуста. И Пан исчез. Его тело смыло за борт — мы в этом уверены.

Рамон молчал.

Он не стал говорить ей, что в результате последнего обыска яхты выяснилось нечто интересное. Каюты, где размещались женщины и где, без сомнения, замышлялся их заговор, были оборудованы подслушивающими устройствами. С того момента, как подруги взошли на борт «Саргассуса», Джейсон Сэвилл знал о каждом их шаге и обо всех их планах.

— Ты действительно не собираешься использовать эту пленку?

Рамон пожал плечами:

— Ты же сама сказала — это пустышка. Даже если я куда-то обращусь с предложением возобновить расследование, то меня просто забросают тухлыми яйцами. Питер сказал, что Джейсон уже умирал. Зачем тратить государственные деньги, если у нас нет ни трупа, ни надежных свидетелей? И потом, никто ведь не видел, как Сэвилл пил отравленное кампари.

Кейти с облегчением вздохнула:

— Тогда, может, пойдем прогуляемся? Я хочу забыть обо всем, что связано с Паном.

До восхода солнца они рука об руку гуляли по берегу и разговаривали — но отнюдь не о Джейсоне Сэвилле. Утро было прекрасным, Кейти и Рамон только что снова обрели друг друга, и им совсем не хотелось копаться в прошлом.

Кейти застонала, увидев около берега маленькую акулу.

— Это напоминает мне, что надо возвращаться в Вашингтон. — Она пригнула голову Рамона к себе и поцеловала. — Знаешь, акулы бывают не только в океане.

Пока Кейти принимала душ и одевалась, Рамон пил кофе на веранде, лениво наблюдая за тем, как около берега становится на якорь яхта. Спуская на воду плоскодонку, девушка в бикини помахала ему рукой и что-то крикнула.

Плоскодонку.

Мысль, давно беспокоившая Рамона, внезапно приобрела четкие очертания. Пристально посмотрев на яхту, на спускаемую плоскодонку, он тихо выругался и вошел в дом.

— Будь я проклят! — несколько мгновений спустя сказал Рамон, отрывая взгляд от папки с делом «Саргассуса», которую таскал с собой всю неделю. — Позор на мою седую голову!

Он снова пролистал папку, на сей раз обратив особое внимание на фотоснимки яхты Джейсона Сэвилла, сделанные задолго до той пакостной встречи.

— Здесь нет плоскодонки, — пробормотал Рамон. — А значит, когда Сэвилл купил яхту, на борту был только спасательный плот.

Однако имевшееся в деле письмо придавало делу новый оборот. Страховая компания извещала Джейсона Сэвилла, что по новым правилам страхования каждая яхта размеров «Саргассуса» обязана иметь плоскодонку для высадки на берег в мелководной гавани. К письму прилагался ответ торгового агента Джейсона Сэвилла и выцветшая квитанция на небольшую, пригодную к использованию в море плоскодонку, которая должна была пополнить собой арсенал спасательных средств на борту «Саргассуса».

Рамон смотрел на фотографии яхты, сделанные после того, как покинутое судно удалось выловить. Плоскодонки не было видно, хотя квитанция свидетельствовала о том, что лодку установили на яхте в день продажи.

Лодки не было потому, что Сэвилл использовал ее для заранее спланированного бегства, заставив одураченных им женщин поверить в то, что он мертв и исчез навсегда.

— Будь я проклят! — воскликнул Рамон. — Значит, ты где-то там, подонок! — Он посмотрел в океан. — Значит, ты все еще жив. Вероятно, ты соврал Рэмси насчет своей болезни — может, для того, чтобы от него избавиться, а может, для того, чтобы было интереснее. Однако больной ты или здоровый — только попробуй снова заполучить мою Кейти! Только попробуй!

Кейти позвала его из спальни. Рамон секунду помедлил, затем скомкал бумаги, которые только что просматривал, и с размаху швырнул их вниз — в набегающие волны.

Официально Джейсон Сэвилл был мертв; если он вообще когда-нибудь существовал…

— Я сейчас приду к тебе, дорогая, — ответил Рамон.

«И всегда буду рядом», — сказал он себе, бросая в океан последнюю сигару.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Репортеры скандальной хроники. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Тимбер — бревно, древесина (англ.).

3

Рэгленд — «говорящая» фамилия. Приблизительно ее можно перевести как «место, где скандалят».

4

Вулф — волк (англ.).

5

Игра слов: Тумер — искаженное «тьюмор», то есть опухоль.

6

Имеется в виду экономический кризис 1929–1933 годов.

7

Имеется в виду роман Т. Гарди «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» (1891).

8

Хэнгаут (амер.) — постоянное место встреч.

9

Половое извращение, заключающееся в стремлении к созерцанию эротических сцен.

10

Городок, где размещаются учебные корпуса и службы колледжа, общежития учащихся и т. п.

11

Около четырех литров.

12

«Синий свет» (англ.).

13

«Красивые женщины» (англ.).

14

Общее название привилегированных учебных заведений на востоке США.

15

«Прогрессивный фермер» (англ.).

16

Андресс, Урсула (р. 1936) — шведская актриса, создавшая образы обаятельных красавиц-героинь.

17

«Великолепная мода» (ит.).

18

моя дорогая (ит.).

19

Боже мой! (ит.).

20

«Райская скала» (англ.).

21

Американский бушель — 35,2 литра.

22

Британская пинта — 0,57 литра.

23

Средство для улучшения пищеварения.

24

Уайт-Клиффс в переводе означает Белые скалы.

25

Представитель лондонских низов.

26

«Лица» (англ.).

27

Одна из высших военных наград США.

Content

Нелл Макфайзер
Любовная западня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания