Евгений Сухов

Режимный апокалипсис

Пролог. Инаугурация, или Тайна желтого пакета

19 июля, Кремль

Церемонию вступления в должность президента широко транслировали по всем каналам связи, но вот передача «ядерного чемоданчика», кейса средних размеров из титановых сплавов, — дело кулуарное, и состоялась она в этот же день безо всякой публичной помпы в кабинете президента.

Вместе с уже бывшим президентом, высоким крепким мужчиной с седеющей головой, вошли два человека. Оба — офицеры войск связи, как давно уже заведено. Человек, державший в правой руке чемоданчик, был в форме офицера Военно-морского флота — тоже одно из незыблемых правил, выработанное за многие десятилетия. Второй, одетый в темно-серый добротный костюм из мягкой шерсти, держал в руке сумку «Агат» — радиостанцию оперативной связи.

— Уф-ф! Сбросил! Теперь это твое бремя, владей! — по-простому произнес бывший президент. — А у меня на одну головную боль стало меньше. Что тебе пожелать… — На секунду он задумался, а потом твердым голосом проговорил: — Желаю никогда не воспользоваться этой штукой!

В этот момент новый президент внимательно прислушался к себе, надеясь отыскать какие-то перемены в собственном сознании. Однако ничего не обнаружил. Навалившаяся на него после завершения инаугурации усталость перекрыла все остальные чувства. С той самой минуты, как он сделался полноправным хозяином «ядерного чемоданчика», можно считать, что президент всецело вступил в должность.

Еще через несколько минут после ухода бывшего президента в дверь коротко постучали, и в кабинет вошел помощник Игорь Головлев (атлетически сложенный мужчина лет пятидесяти, без единого седого волоса в густой шевелюре), доставшийся ему от бывшего хозяина Кремля вместе с рабочим кабинетом и окружавшей обстановкой. Отправлять его в отставку президент не спешил — тот весьма проворно справлялся со своими обязанностями при прежнем президенте, авось не подкачает и при нынешнем. И потом, Головлев как никто другой был посвящен во многие секреты, связанные с властью, и его помощь, во всяком случае на первых порах, будет необходима.

А там поглядим…

Поздравив с вступлением в должность, помощник положил на стол объемный желтый пакет, скрепленный сургучовыми печатями.

— Что здесь, Игорь Петрович? — удивленно спросил президент.

— Мне не положено знать о таких вещах, — серьезно ответил Головлев. — Папка вместе с «ядерным чемоданчиком» передается хозяину этого кабинета.

— Хм-м, — протянул президент, — что-то я не слышал о таком правиле.

— Прежде вы не были президентом, — попытался скрыть улыбку помощник, — и о многом могли просто не слышать, такие вещи содержат высочайшую государственную тайну.

Президент внимательно посмотрел на Головлева. Никакой робости, какая непременно должна присутствовать при общении с высшим должностным лицом. Похоже, что общение с бывшим лидером страны его невероятно закалило.

— Все так… Понимаю, что вы не можете знать содержания этой папки. Но, может быть, вы введены в курс дела хотя бы в общих чертах?

— Разве что только в общих… В этих документах рассказывается о немецкой ядерной программе во время Второй мировой войны. Здесь переписка ведущих ученых, расчеты, вычисления… Сообщения и доклады Гитлеру. Но это всего лишь небольшая часть из того, что удалось обнаружить после разгрома Германии. Значительная часть материалов по ядерной программе осталась у американцев. Они целенаправленно выявляли ученых, работавших над ядерными проектами.

— Я в курсе, — сказал президент. — Но этот материал давно потерял свою актуальность, сейчас он представляет лишь исторический интерес. После атомной бомбы была изобретена водородная, потом нейтронная и еще масса всего того, что может уничтожить человечество в течение короткого времени.

После напряженного дня ему хотелось отдохнуть. Кто бы мог подумать, что день окажется настолько хлопотным.

— Но это еще не все, — не желал замечать усталости президента помощник. Неужели общение с первыми людьми государства сделало его столь толстокожим? Опытные помощники сразу чувствуют, когда глава государства устал и желает побыть в одиночестве. Люди, лишенные такого чутья, обычно в Кремле не задерживаются. — В этой папке материалы о том, что в конце войны немцы передали своему союзнику, милитаристской Японии, образцы авиационного и ракетного оружия. Вам лучше посмотреть самому… — неожиданно он умолк, будто бы спохватившись.

Длительная служба в Кремле способствует мудрости — промолчать о том, что хорошо известно. Президент уже более не сомневался в том, что именно Головлев укладывал бумаги в секретную папку и скреплял ее печатями президентской администрации.

— Хорошо, я вас понял, Игорь Петрович. Можете идти, — устало произнес он.

Распрямив спину, помощник уверенным шагом прошагал по дубовому паркету до двери и мягко прикрыл ее за собой. Подбородок президента смялся в складки — пожалуй, нужно все-таки освободиться от слишком информированного помощника, как и от старой мебели, оставшейся от прежнего хозяина. На такую важную должность следует подобрать своего человека, который будет предан лично ему и не станет лепить равнодушие при встрече с первым лицом государства.

Аккуратно отрезав ножницами край конверта, он вытащил папку темно-красного цвета, стянутую обыкновенными длинными белыми тесемками, и увидел бумаги, написанные как на немецком, так и на японском языках, на отдельных листочках был напечатан перевод. В отдельном конверте лежали фотографии и даже вырезки из газет, пожелтевшие от времени, со многими пометками, видно прошедшие через многие аналитические отделы. Все листочки были с печатями, свидетельствующими о высшей степени секретности, и пронумерованы. Внимание президента привлекла фотография, на которой были запечатлены разрушенные дома. Здесь же, зажатые скрепкой, приводились пояснения синими поблекшими чернилами.

«Довожу до Вашего сведения, что на побережье близ города Хыннам в Японском море 30 июня был произведен атомный взрыв. Юкатан».

Хм, неужели это правда? Атомный взрыв состоялся практически сразу после капитуляции Германии. Получается, что японцы испытали атомную бомбу раньше, чем ее бросили на Херосиму и Нагасаки американцы. Что-то здесь не вяжется…

Юкатан — оперативный псевдоним одного из разведчиков, работавших во время войны в милитаристской Японии. Интересно, как сложилась судьба этого разведчика? До победы над Японией оставалось больше месяца (американцы сбросили бомбу на Херосиму в августе 1945 года), а японская контрразведка славилась как одна из самых сильных в мире и действовала до самого последнего дня, так что он вполне мог быть схвачен и казнен буквально в канун победы.

Здесь же размашистым и аккуратным подчерком было написано:

«Весьма ценная информация. Перепроверить! (подчеркнуто красным жирным карандашом). Привлечь экспертов на подлинность сообщения. — А немного ниже стояла подпись: — И. В. Сталин».

«Вот оно, значит, как…» — прошептал президент.

Ему не однажды приходилось брать в руки документы с подписью Иосифа Сталина, и всякий раз он испытывал нечто похожее на душевное дрожание, но сейчас он ощутил особое волнение. Может, потому, что, пусть и через много десятилетий, прикоснулся к тайне, которая в послевоенное время занимала самые величайшие умы человечества.

Осторожно перевернув очередной лист, президент увидел страницы, исписанные убористым аккуратным почерком. Некоторые предложения были подчеркнуты синим карандашом.

«В качестве эксперта по предполагаемому взрыву в районе города Хыннам нами был привлечен лауреат Нобелевской премии по физике Густав Людвиг Герц, работавший ранее над созданием атомной бомбы у немцев. Из его утверждений следует, что в середине 1944 г. в строжайшей секретности на немецком крейсере «Отто Бисмарк» в помощь своему союзнику по странам «Оси» была доставлена крупная партия Урана-235, а также материалы и методики «Уранового проекта». Японские ученые весьма сильно продвинулись в разработке ядерного оружия, но, по всей видимости, ими была использована «Пушечная схема». Суть ее заключается в выстреливании зарядом пороха одного блока делящегося материала докритической массы (иначе — пуля) в другой неподвижный (иначе — мишень). При соединении их общая масса становится надкритической. Такой способ детонации возможен только в урановых боеприпасах, именно тех, что были доставлены в Японию. С большой долей вероятности можно заявлять, что в Японском море был произведен взрыв, о чем агент Юкатан сообщал ранее. По его заявлению, в районе города Хыннам наблюдалось значительное повышение радиации, также имеются свидетельские показания о мощном грибообразном взрыве.

Начальник внешней разведки, генерал-лейтенант П. М. Фитин».

Президент перевернул еще один листок. Весьма любопытно, но вот какое отношение вся эта документация прошлых лет имеет к современным реалиям? Скорее всего, это некоторый исторический экскурс в противостояние ведущих держав во время холодной войны за право первыми создать атомную бомбу.

«А это еще что такое? — невольно удивился президент, увидев конверт поменьше, тщательно запечатанный, с большими черными печатями на лицевой стороне. — Секретности, что ли, не хватает? Посмотрим, что в нем хранится».

Распечатав конверт, он извлек из него небольшой листок и принялся читать:

«Согласно Вашим указаниям, мною было выяснено, что японским милитаристским командованием готовится грандиознейшая акция, а именно, атомный взрыв близ Камчатки, в территориальных водах Советского Союза. Для этой цели будет использован транспортный корабль, на борт которого планируют загрузить десятки тонн тротила в деревянных ящиках, в центре взрывчатки установят продукты радиоактивного распада. Я располагаю информацией, что взрыв будет совершен в день капитуляции Германии.

Юкатан, 23 марта 1945 г.»

Сюда же была приложена резолюция Сталина:

«Дать задание Юкатану, узнать предполагаемое место судна с атомной начинкой».

Следующий листочек гласил:

«Установить подлинное месторасположение корабля с тротилом на борту и с продуктами радиоактивного распада представляется невозможным. Данная информация содержит наивысший гриф секретности. О предстоящей операции знают всего лишь несколько человек: император, премьер-министр, министр флота и командир судна. Командир судна напрямую подчиняется министру флота. В операцию привлечена большая группа сейсмологов. Корабль решено установить в том месте, где атомный взрыв способен причинить наибольший ущерб Советскому Союзу, предположительно в районе глубинных разломов. Атомный взрыв будет такой мощности, что, по мнению многих физиков, сожжет в области взрыва весь кислород. Местное население будет обречено. Юкатан».

И вновь резолюция Сталина, написанная размашистым подчерком:

«Немедленно отправить в Петропавловск-Камчатский опытных людей из военной разведки. Корабль должен быть найден в самые кратчайшие сроки».

«В самые кратчайшие сроки» было подчеркнуто трижды красным карандашом.

Следующей в этом перечне была телеграмма:

«Близ морского порта у поселка Тюлений произошел бой советских пограничников с японскими морскими офицерами. Попытка захватить их живыми не увенчалась успехом. Все шесть офицеров покончили жизнь самоубийством, совершив сэппуку. По нашим данным, именно они сопровождали секретный груз с ядерной бомбой. Месторасположение корабля установить не удалось.

Начальник военной разведки округа, полковник А. М. Луговой. 30 апреля 1945 г.»

То есть за десять дней до официального принятия капитуляции. Неизвестно, каковым был бы финал войны, если бы горстке моряков-смертников удалось привести в действие заложенный атомный заряд. А может, и цивилизации бы не было…

Просмотрев следующие страницы, президент убедился, что советское командование не думало отказываться от поисков корабля с атомной начинкой даже после окончания войны. Более того, на наличие такого корабля указывали японские источники, вот только отыскать его никак не удавалось. Судно напоминало «Летучий голландец», о котором многие слышали, но вот только не всякому удалось его лицезреть. Особенно преуспел в поисках корабля его предшественник, выделив сумму, равную бюджету целого региона. Поисковики разбили всю Камчатку по квадратам, выявив наиболее значимые места, как следовало из докладов, «…просмотрели каждый камень», но японский корабль как в воду канул.

Возможно, так оно и было на самом деле…

Перевернув последнюю страницу, президент вдруг ощутил тяжесть во всем теле. Теперь понятно, о какой проблеме говорил его предшественник. В любую минуту взрывчатка может сдетонировать, выбросив в атмосферу сотни килограммов радиоактивного вещества, отравив весь полуостров, и это еще часть возможной беды. Тут потянет на пару десятков Чернобылей! Ситуация значительно усугубится, если заряд действительно установлен в районе глубинных разломов — масштаб катастрофы просто невозможно предсказать!

Следующими были три листка, скрепленные степлером. Сделано это совсем недавно, очевидно, для большего удобства. Первый листок был сильно затерт, из плотной сероватой бумаги и с большой печатью войсковой разведки в правом углу, остальные обычные, в ученическую клеточку.

На первом листке был набит текст на печатной машинке со старой потрепанной лентой.

«Председателю Президиума

Верховного Совета СССР Калинину М. И.

Довожу до Вашего сведения, что майор советской военной разведки Тахакаси Сусуми Макотович, действовавший под оперативным псевдонимом Юкатан, 20 июня 1945 г. был захвачен японской военной контрразведкой. Нами были предприняты усилия по его освобождению, в том числе велись переговоры через премьер-министра Японии Куниаки Коисо, однако безуспешно. После капитуляции Японии 5 сентября 1945 года мы установили, что майор Тахакаси был расстрелял по приговору токийского военного трибунала в тюрьме Сугамо.

В связи с исключительной ролью майора военной разведки Тахакаси Сусуми Макотовича в деле, способствовавшем разгрому милитаристской Японии, в котором он проявил себя как выдающийся разведчик, а также как большой патриот своей советской родины, прошу лично Вас и Президиум Верховного Совета СССР присвоить майору Тахакаси С. М. звание Героя Советского Союза (посмертно).

Представитель Главного командования

советских войск на Дальнем Востоке

при штабе генерала Д. Макартура

генерал-лейтенант Деревянко К. Н.»

Пониже генеральской росписи было написано:

«Не возражаю. Внести майора Тахакаси в ближайший наградной лист. М. И. Калинин».

Дочитав эту страницу, президент углубился в чтение дальше.

«По нашим данным, Германия усиленно работает над проектом «Оружие возмездия» и уже близка к созданию атомной бомбы.

Немедленно проверить информацию.

18 марта 1944 г. И. В. Сталин»

На этой же странице была вклеена очередная шифровка.

«Довожу до Вашего сведения, что в июле 1944 г. на балтийском острове Рюген и в марте 1945 г. в Тюрингии немецким командованием было проведено успешное испытание ядерных бомб. Мощность этих бомб установить не удалось, однако достоверно известно, что их разрушительная деятельность многократно превышает все существующие заряды. Данные основаны на показаниях местных жителей. Они никак не могут быть фальсификацией, посколько из самых различных источников нами установлено, что сильнейшие взрывы сопровождались невероятно сильной световой вспышкой. Нашему агенту Проповеднику удалось переговорить с местной жительницей Кэр Вернер, являвшейся одной из свидетельниц взрыва. Взрыв происходил на полигоне, подле тюрингского городка Ордруф. По ее словам, ночь тотчас превратилась в день. Вернер утверждала, что видела огромный световой столб, поднимавшийся к небу. Столб устремлялся все выше и выше, пока, наконец, не превратился в древо с широко развернувшейся кроной. Середина взрыва была освещена красным, а края были ярко-желтыми. В то время когда агент Проповедник проводил с ней беседу, женщина жаловалась на боли в голове и тяжесть в ушах. Также у нее наблюдалось кровотечение из носа, и она дважды прикладывала носовой платок, чтобы унять текущую кровь. Это признаки лучевой болезни. На полигоне были разрушены все постройки в радиусе пятисот метров. Было убито несколько сот военнопленных, на которых испытывали бомбу, причем многие из них просто исчезли без следа.

Нашими агентами на месте испытательного полигона в Тюрингии были взяты пробы почвы. В лабораториях советским ученым удалось обнаружить наличие в почве радиоактивных элементов, а именно: урана, плутония, цезия-197 и кобальта.

На основании вышеизложенного можно заключить, что немецкая армия обладает готовыми образцами атомной бомбы. Если немецкому правительству удастся всецело завершить проект «Оружие возмездия» и наладить серийный выпуск бомб, это значительно отдалит час победы над фашистской Германией.

Разведывательное управление

Генерального штаба обороны СССР,

генерал-лейтенант И. И. Ильичев

4 апреля 1945 г.»

Заявление заняло две страницы, на второй, в самом низу, рукой Верховного Главнокомандующего было написано:

«Разобраться! Сделать все возможное, чтобы не дать немцам запустить бомбы в серийное производство!!!» Три восклицательных знака в конце — признак наивысшей степени важности.

Президент перевернул очередную страницу:

«Довожу до Вашего сведения, что 4 апреля 1945 г. мы встречались с представителями командования союзных войск. Нами была изложена крайняя обеспокоенность созданием немецкими учеными атомных бомб и предложено уничтожить заводы по обогащению урановой руды, расположенные во Франкфурте-на-Майне и в Киле. Союзниками была проведена фотосъемка, которая выявила наиболее возможные объекты для уничтожения. Таких объектов оказалось семь: четыре во Франкфурте-на-Майне и три в Киле. На следующий день бомбардировщики союзников уничтожили заложенные цели. Смею Вас заверить, что в настоящее время создание серийных атомных бомб невозможно.

Однако у нас имеются серьезные опасения по дальнейшему распространению атомного оружия. По нашим данным, американцы значительно отстают от нас на пути создания атомной бомбы. По мнению экспертов, им на это потребуется не менее трех лет, в лучшем случае, два с половиной года. Они всерьез заинтересовались состоявшимся испытанием атомной бомбы в Тюрингии. Именно поэтому союзные войска активизировали свои действия в данном районе, и, как нам стало известно, взятие Эрфурта, столицы области, намечено на двенадцатое апреля. Один из немецких ученых-перебежчиков утверждает, что в настоящее время в штольнях гор Тюрингии запрятано шесть атомных бомб. Мы не исключаем, что такой же информацией обладает и американская сторона. Более того, от нашего агента Проповедника нам стало известно, что эти бомбы американское правительство планирует использовать в предстоящей войне с Японией. Предлагаю создать диверсионную группу и направить ее в Тюрингию для выявления местонахождения атомных бомб. Примерный круг поисков нам известен. При обнаружении атомных бомб диверсионные отряды должны занять круговую оборогу и продержаться до прихода наших войск. В связи с этим я бы предложил активизировать военные действия на данном направлении.

Начальник главного разведывательного управления

Наркомата обороны СССР

генерал-лейтенант И. И. Ильичев»

Рукой Сталина была нанесена резолюция:

«Утверждаю».

Далее короткая шифрограмма:

«Бомбы найдены, их шесть, 12 апреля 1945 г.»

И немного ниже:

«Отличная работа! И. В. Сталин».

Президент стал читать следующий лист:

«12 апреля 1945 г. Эрфурт был занят Третьей американской армией. Связь с нашей группой пропала сразу после того, как в город вошли американские войска. У нас имеются серьезные основания полагать, что группа уничтожена войсками союзников. Несмотря на предпринятые усилия, отыскать их местоположение не удается. Американская сторона уклоняется от всяких объяснений и не дает проводить следственные мероприятия на занимаемой территории. Мое мнение таково: американцы уничтожили нашу группу и захватили атомные бомбы.

Начальник главного разведывательного управления

Наркомата обороны СССР,

генерал-лейтенант И. И. Ильичев»

На этом же листке Сталин подписал синим карандашом:

«Не самое подходящее время для ссор».

Президент захлопнул папку и прикрыл глаза. Все становилось на свои места. Теперь понятно, почему американцам удалось так быстро продвинуться далеко вперед по созданию атомных бомб. Просто двенадцатого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года в горах Тюрингии они отыскали шесть атомных бомб, две из которых, названных с присущим американцам юмором «Малыш», совсем скоро упали на японские города Хиросиму и Нагасаки. Где же в таком случае остальные четыре бомбы? Наверняка им была уготована участь обрушиться на города Советского Союза.

Президент уже не сомневался, каким будет следующий его приказ. Вызвав помощника, он произнес:

— Я ознакомился с этими бумагами.

Помощник едва кивнул, ожидая продолжения.

— Нужно заняться поисками японского судна. Судя по этим документам, скорее всего, оно находится где-то у южных берегов Камчатки. Подключите к поискам МЧС. Пусть они подойдут к этому делу со всей ответственностью и осторожностью. Кто там начальник МЧС?

— Генерал-майор Шашков.

— Я знаком с ним… — удовлетворенно кивнул президент. — Весьма деятельный человек. Уверен, что он не провалит порученное дело.

— Я уже подготовил соответствующие бумаги, господин президент, — энергично отозвался помощник. — Сейчас принесу вам на подпись.

— Вот оно как… Ну, что ж, жду…

Помощник ушел. Увольнять такого понимающего работника, видимо, рановато.

Часть I. Астероид-призрак

Глава 1. Побег, или Обувь, спички и курево

20 июля, Москва

Колония со стороны воли выглядит пугающе: смотровые вышки, высокие стены, длинные бараки. Невольно возникает мысль, что жизнь на небольшом пятачке, огороженном колючей проволокой, замерла, а если все-таки существовала, то невероятно унылая, серая и беспросветная.

В действительности жизнь не прекращалась и там. Самое большое открытие, которое сделал для себя Прохоров Николай, состояло в том, что здесь люди так же смеются и улыбаются, как и на воле. Порой за решеткой кипят самые нешуточные страсти, какие могут случаться только на небольшой территории, переполненной мужчинами. Здесь возникают самые крепкие союзы, называемые «семьей». Вместе с «семьей» делишь хозяйскую пайку, вместе с ней тащишь тяготы заключения, страдаешь. И знаешь, что, если угодил в изолятор, найдется в этом небольшом мире верный человечек, который непременно отыщет туда дорогу — «погреет» куревом и хавкой.

Не опасаясь «вертухая», находящегося на вышке, Прохоров с двумя подельниками прошел в промышленную зону и направился в самый дальний угол территории, где в три ряда выстроились недавно сколоченные срубы. Заказчик должен был забрать их только на следующей неделе.

Уже была ночь, но в промышленной зоне, освещенной по периметру фонарями, продолжалась работа в третью смену. «Вертухай» лениво посматривал на заключенных, распиливающих бревна на доски и складывающих их в аккуратные рядки. Хоть какое-то развлечение, там посмотришь, тут головой повертишь, глядишь, и время побойчее пойдет. Чего же пнем-то стоять!

Бросив взгляд на троицу, направлявшуюся в сторону срубов, «дубак» тотчас потерял к ним интерес. Прохоров Николай с приятелями были одними из многих, кто работал в этот день в ночную смену. Работа мало привлекательная, даже где-то нудная — полночи провозятся, подбирая по размеру подходящие бревна, потом будут ставить. Причем нижние венцы должна составлять могучая лиственница, на которую укладываются стволы потоньше, а дальше у станка нужно стесать одну сторону, направленную во внутреннюю часть сруба, вот тогда он будет выглядеть светлым и просторным.

Втроем прошли в просторный сруб, служивший бригаде гардеробной. Стукнула негромко доска, за ней еще одна, видимо, ведутся какие-то внутренние работы. Ничего интересного! «Вертухай» перевел взгляд на соседний отряд, где работы велись не в пример веселее — режущий звук станка чередовался с глуховатым матерком, громыхали сбрасываемые доски, кто-то особенно ретивый в глубине темноты вколачивал гвозди.

Некоторое время Николай Прохоров прислушивался к звукам.

— Петр, глянь там, все в порядке?

Молодой мужчина лет тридцати охотно кивнул, вышел из сруба и зашагал к доскам, уложенным штабелями. Некоторое время он гремел ими, создавая видимость работы, а потом вернулся в сруб.

— Никого нет.

— Вот и славно. Тогда с богом! Давай оттаскиваем, только чтобы не греметь, — предупредил Прохоров.

Оттащили доски в сторону — под ними прела почерневшая прошлогодняя солома, через которую просматривалась грубо сколоченная крышка.

— Посвети, — сказал Николай и приподнял крышку.

Луч фонаря проник в темноту, осветив глиняные стенки.

— Ты уверен, что он нас ждет? — спросил Петр.

— Уверен.

— А если засветится, мало ли… Все-таки зона.

— Не бойся, не запалится. Голова на плечах есть. Аркаша, — повернулся он к третьему. — Говоришь, немного осталось?

— Послушай, Коля, что-то я не въезжаю, ты сам сказал больше не копать. Там ведь земля уже проседала. Два раза ковырнешь, и она провалится! Земля на корнях держалась.

— Это я так… Очень удачно выползем, как раз в посадках. С вышек не увидят, там деревья. С поселка тоже все закрыто. Ладно, я полезу первым, если что, встречу как нужно.

Подхватив лопату, Николай, согнувшись, протиснулся в узкий лаз. Невольно крякнул, ощутив плечами плотное и неприятное объятие глиняной норы, и, проталкивая перед собой лопату, пополз. Позади, усиленно пыхтя, двигался Аркадий. От земли тянуло холодом, который, казалось, добирался до самых кишок. В одном месте ход сильно сужался, и пришлось немного отползти назад, чтобы расширить его лопатой. Еще один неприятный момент Прохоров прочувствовал на изгибе тоннеля: в этом месте было настолько узко, что он ощутил себя пробкой в тесном горлышке бутылки. Поработав лопатой, расширил проход. А вот и конец тоннеля…

— Кажется, тут обвалилось немного, — проговорил он, осматриваясь. — Суглинок, зараза! Дальше тяжело…

— Попробуй протиснуться.

Сжав зубы, Николай двигался вперед, преодолевая сажень за саженью. Вдруг сверху за воротник посыпалась земляная крошка, и через небольшое отверстие он увидел краешек желтой луны, воровато выглядывающей из-за облака. Ткнув лопатой в брешь, он расширил ее и, не скрывая облегчения, стал выползать наружу. Сначала просунул голову, а потом, освобождаясь от тесного плена, выдвинул плечи. Снизу его крепко подтолкнули, и он, обдирая лицо о колючие ветки, выкатился наружу.

— Кажись, выбрался!

Вокруг, закрывая от нечаянного глаза, произрастал молодой разросшийся ельник. Колония, слабо подсвеченная спрятавшейся за облака луной, осталась метрах в восьмидесяти. Прохоров даже разглядел «вертухая», стоявшего на вышке. Вот только смотрел тот совсем в противоположную сторону. Николай вдруг почувствовал, что на него нахлынуло невероятное счастье: хотелось петь, плясать, орать в голос, только усилием воли он сумел удержать крик радости, разрывавший его грудную клетку. Поднявшись, осмотрелся по сторонам. За деревьями, приблизительно в полсотни метров, c потушенными фарами стоял «Jeep Wrangler», через стекла за водительским креслом просматривался нечеткий темный силуэт.

Кряхтя, из норы вылез Аркаша, за ним Петр. На лицах обоих, выглядевших при лунном свете мертво-бледными, застыло счастье. Они испытывали те же самые чувства.

— Это он? — показал Аркаша на спрятавшуюся за деревьями машину.

— Да. Больше некому. Он написал, что будет джип. Ну что, потопали?

Неожиданно за спиной бабахнуло, и поселок осветило яркой вспышкой. Николай невольно пригнулся, заметив испуг на лицах приятелей.

— С деньгами пролета не будет? — спросил Аркаша.

— Я же сказал, что деньги есть, — пряча раздражение, ответил Прохоров. — Лежат в правильном месте. Ты только не гоношись.

— Тогда лады… Э-эх, заживем!

— А это что еще за дела? — недовольно произнес Аркаша, когда поселок вновь утонул во мраке.

— Вулкан Авачинский… Что-то в последнее время он расшалился.

Хрустя ветками, подошли к машине. Передняя дверца гостеприимно открылась.

— Привет, крестник! — поздоровался Прохоров. — Заждался?

— Есть немного. Тут патруль проходил… Думал, что они вас заметили. Слава богу, обошлось.

— Если бы они заметили, — сказал Николай, устраиваясь на переднем сиденье, — тут такая шумиха бы поднялась, что не приведи господь!

На заднем сиденье устроились Петр с Аркашей и аккуратно, стараясь не хлопать, прикрыли за собой дверцу. Вытащив из-под ног большой рюкзак, водитель произнес:

— Здесь одежда. Переоденетесь. Не в этом же вам на воле ходить. Сразу упакуют!

— Тоже верно. — Прохоров взял рюкзак и почувствовал, что он имеет вес. — Ого! Тяжелый.

— Там кое-какая еда. Обувь, спички, курево. Есть деньги, но немного. В общем, все, что нужно на первое время.

— Понял… А нам большего и не нужно. Оставаться здесь долго мы не собираемся. Транжирить особо не будем. А дальше… что-нибудь придумаем.

— В рюкзаке телефон…

— Нужная вещь.

— Звонить только в крайнем случае. Иначе вас могут засечь.

— Понял. Ты нас поближе к бухте Нерченской подкинешь?

— Не могу. До моря вам придется добираться самим. У меня есть кое-какие дела…

— Что за дела? — насторожился Прохоров.

— За документами надо съездить. Они еще не готовы, обещают дня через два.

— Значит, они не в рюкзаке, а я-то думал… Проклятье! Мы ведь рассчитывали.

— Это не от меня зависело, со своей стороны я сделал все, что мог. Я вам их подвезу.

— Хорошо, договорились. А сейчас что?

— Отвезу вас километров за тридцать, поближе к океану. В той местности народу немного. Зато достаточно дачных поселков, большинство домов стоят пустые. Люди приезжают туда на субботу и воскресенье. Аккуратненько можно переночевать в одном из них. Главное — никому на глаза не попадаться. И только постарайтесь без жертв! Иначе вас просто отсюда не выпустят. Пристрелят сами охотники, а потом просто втихую зароют. А дело под шумок закроют. Тут такие вещи не редкость.

— Ты нас за зверей, что ли, держишь? — хмыкнул Николай. — Сами, конечно, мы не попрем, но и голову подставлять под пулю не станем. Не для этого мы к «зеленому прокурору» потопали. Ладно, чего мы тут стоим, трогай!

Двигатель мягко заработал. Машина, отыскав ближними фарами тропинку в густом ельнике, потихонечку покатила, косолапо перекатываясь с одной стороны на другую.

Колония осталась далеко позади.

Глава 2. Вино «Бароло Каннаби», или Самолет на Камчатку

22 июля

— Наконец-то мне удалось в кои веки вытащить тебя в приличное заведение, — произнесла Анна, положив узкую ладонь на толстые грубоватые мужские пальцы. — Знаешь, в этом ресторане великолепная рыба. Может, начнем с нее? — Покровский Афанасий лишь неопределенно пожал плечами, что должно было означать: «За тобой право выбора. Сегодня твой день». Анна оценила. Едва улыбнувшись, продолжила с той же милой улыбкой: — А еще очень вкусное итальянское вино!

Афанасий Покровский, в отличие от Анны, среди хрустальной роскоши, свисающей с потолка в виде изящной люстры, и сусального золота, торчавшего со стен в виде ангелочков и античных полуголых богинь, чувствовал себя крайне неловко. И невольно задавал себе вопрос: какая напасть привела его в дорогущий ресторан? Куда увереннее он бы чувствовал себя где-нибудь в рюмочной на окраине Москвы, напрочь лишенной изысков. Махнул бы полстакана водки и потопал себе дальше. Но в этот раз придется потерпеть — у Анны день рождения. Нужно было старательно лепить радость и делать вид, что ему чрезвычайно нравятся паркетные полы, сверкающие лаком, тяжелые портьеры с замысловатым узором на больших окнах, официанты во фраках, похожие на пингвинов, и даже огромный аквариум с большими красными пучеглазыми карасями, которые так и просились на сковородку.

— Надеюсь, ты сама закажешь, знаешь… я не силен в вине, — простодушно произнес он.

— Хорошо. Видишь, опять я тебя выручаю, согласись, ты без меня никуда.

Подошел официант, почтительно склонившись. Длинные волосы смазаны каким-то сверкающим гелем и зачесаны посередине на пробор так, как любили приказчики и полотеры в начале двадцатого столетия. Его показная любезность раздражала, а фрак, торчащий раздвоенным хвостом, вызывал смех, и Покровский едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос.

— Что желаете?

— Какое бы вы нам рекомендовали вино? — произнесла Анна.

— Я бы рекомендовал вам «Бароло Каннаби», — с готовностью ответил официант, — его можно назвать традиционным для Италии. Оно произведено из исконно итальянского сорта винограда и имеет высшую категорию в классификации вин.

— Вы неплохо разбираетесь в вине, — буркнул Покровский.

— У нас каждый официант разбирается в вине, но одно время я работал сомелье.

— Что ж, прекрасный выбор, — мягко улыбнулась Анна. — Принесите нам пока на пробу этого вина.

Телефон, лежавший на столе, неожиданно завибрировал, привлекая к себе внимание.

— Не бери, — строго проговорила Анна, — ты имеешь полное право отдохнуть.

Телефон не умолкал и, подобравшись к самому краю, грозил сорваться с края стола.

— Знаешь, я все-таки возьму… Упадет ведь.

— У меня такое впечатление, что без тебя все управление развалится, — раздраженно бросила Анна и отвернулась.

Продолжение вечера грозило разладиться. Только тонкая дипломатия способна предотвратить назревавший конфликт. Официант продолжал стоять, терпеливо ожидая заказа. Лицо спокойное, таких размолвок в одну смену встречается с десяток. Ему не привыкать!

Афанасий Покровский взял телефон и посмотрел на экран — высветился номер начальника следственного управления Дудинцова. Просто так тот не станет названивать, значит, произошло нечто серьезное, а потому Афанасий просто обязан ответить.

— Да, — негромко произнес он.

— Ты сейчас сильно занят? — прозвучал ровный голос полковника Дудинцова. Вопрос — пустая формальность, ведь он не мог не знать, что время после шести часов вечера всецело принадлежит Афанасию.

— Никак нет, — бодро ответил Покровский, как если бы находился не в ресторане с любимой женщиной, а в курилке с соседом по лестничной площадке, где между глубокими затяжками травил анекдоты.

— Это хорошо. — В голосе начальника управления послышалось некоторое облегчение. — Тут такое дело… В общем, приезжай немедленно, расскажу все, как есть.

— Хорошо, я выезжаю.

Афанасий сунул телефон в карман. Вечер не задался. Теперь только остается выслушать ворох упреков и отправиться в управление. Взглянув на официанта, он произнес:

— Отмените заказ. Мы сейчас уходим.

— Мне жаль, — с чувством произнес официант, как если бы он был лично виноват в сорванном ужине.

— Мне тоже, — ответил Покровский, насупившись.

Официант удалился, помахивая шлицами фрака.

Впереди самое трудное — объяснение с любимой женщиной по поводу сорванного ужина. Вот только подходящих слов отчего-то не находится.

— Тут такое дело…

— Я тебя внимательно слушаю, — произнесла Анна. — Что же на этот раз?

— Пока не знаю.

— А ты не мог бы послать его… ко всем чертям?

— Хм… Наверное, мог бы, но завтра я бы уже там не работал. И потом, я не такой всемогущий, как твой папа.

— Вот что… Ты может уходить, а для меня вечер еще не закончился. Я остаюсь одна. И все-таки попробую этого замечательного вина. Официант! — громко выкрикнула Анна и, когда тот подошел, заказала: — Принесите мне вина… того самого, из лучшего винограда.

— Хорошо, будет исполнено, — с готовностью отозвался официант.

Афанасий Покровский поднялся, еще не теряя надежды, что Анна последует за ним. Но нет, она продолжала сидеть на своем месте, даже не взглянув в его сторону.

До следственного управления Афанасий добрался за сорок минут.

Многие окна в здании были освещены, люди работали. Угловую комнату на третьем этаже занимал начальник управления, и свет в его двух больших окнах, пробиваясь через тяжелые коричневые шторы, выглядел тусклым. Поднявшись на третий этаж, Покровский прошел мимо унылого секретаря, сидевшего за своим столом (парень проклинал работоспособность непосредственного начальства и не сводил глаз со стрелок стенных часов, двигавшихся невероятно медленно), и, негромко постучавшись, вошел в кабинет.

— Ага, пришел, — благодушно произнес полковник Дудинцов. — Присаживайся… Надеюсь, я не очень расстроил твои планы, — испытующе посмотрел он на Покровского.

— Нет, я просто немного отдыхал.

— Ну, тогда ладно. Ты меня успокоил, а то, знаешь, бывает, звонишь, а человек в это время сидит в ресторане с любимой женщиной. Неловко как-то получилось бы.

Губы Покровского едва заметно скривились, и ему очень хотелось, чтобы полковник этого не заметил.

— Ты, кажется, родом откуда-то из тайги?

— Можно сказать и так… Отец у меня из Бурятии. Там до сих пор дед мой живет, в детстве я у него почти каждый год гостил.

— Видишь, как оно получается. Этот факт в твоем деле отмечен… Тут такое дело, поедешь на Камчатку?

— Куда? — невольно вырвалось у Покровского.

— На Камчатку, — усмехнулся начальник. — Места там красивые, посмотришь курящиеся вулканы, полюбуешься долиной гейзеров. Уверен, что для человека из Москвы местные власти организуют экскурсию. Сделаешь замечательные фотографии, потом покажешь, похвастаешься… — Покровский молчал. — Тебя что-то смущает? — испытующе посмотрел на него Дудинцов.

— Нет… Но как-то очень неожиданно, что ли.

— Знаешь, вся наша жизнь состоит из одних сплошных неожиданностей… Так вот, в Юрьевской исправительной колонии строгого режима за номером четыреста шестьдесят три произошел побег трех заключенных, осужденных за убийство, нужно выяснить все обстоятельства этого побега. Причем у одного из них на личном деле «красная полоса» — склонен к побегу. Странно, что руководство колонии не учло этого обстоятельства. Есть вопросы? — натолкнулся Дудинцов на недоуменный взгляд Афанасия.

— Прежде мне не приходилось заниматься такими делами. Есть более подготовленные люди.

— Все так, но я хотел бы, чтобы в этот раз поехал именно ты… Скажу честно, ситуация непростая. Дело в том, что МВД на начальника колонии полковника Евдокимова имеет определенные виды. А если говорить конкретнее, то его хотят забрать в Москву. Он умен, энергичен, молод. Его колония числится одной из лучших по всему Дальнему Востоку. Но в последнее время на него поступают различные жалобы. По существу, в таких районах начальники колоний ведут себя как самые настоящие князья. Порой именно в их руках реально сосредоточена настоящая власть и деньги. Всегда есть бесплатная рабочая сила, которой они распоряжаются, как им заблагорассудится. Значительная часть средств может поступать им лично в карман… На это тоже следует обратить внимание, если подобный факт обнаружится, немедленно сообщи. Как видишь, дело не такое простое, как кажется на первый взгляд. Отправить больше некого… Так что ты станешь на время нашими глазами и ушами. К тому же в этом регионе уже давно никого из нашего управления не было, а местные власти должны почувствовать, что мы все видим, все контролируем, не пускаем дела на самотек и во всем хотим разобраться лично.

— Я все понял. Когда вылетать?

— Завтра утром.

— С билетами я должен…

— Здесь тебе не стоит беспокоиться, — быстро произнес начальник управления. — Я уже договорился, полетишь на самолете МЧС, как раз завтра они вылетают на Камчатку. Отправишься вместе с начальником регионального МЧС генерал-майором Шашковым. Я его знаю лично. Весьма толковый человек.

После разговора с начальником Следственного управления Покровский вернулся домой в пустую квартиру. В тоскливом одиночестве стал смотреть телевизор, где пара десятков паяцев пытались его развеселить. Однако смешно ему не было. Афанасий выключил телевизор и лет спать — завтра ожидается трудный день. Часы показывали половину второго ночи, Анны все еще не было.

Она появилась около пяти часов утра: не включая света, прошла в комнату, почти неслышно разделась и легла рядом, обжигая его своим теплом. От Анны пахло чужим домом, в нос ударил запах мужского незнакомого одеколона, утомленная грубоватыми ласками, она выглядела усталой.

Сон был тяжелый. Можно сказать, что Покровский почти не спал, лишь забывался на какую-то минуту-другую, чтобы потом вновь пялиться в потолок и прислушиваться к дыханию женщины, которую уже давно не любил и которая также его не любила, оставалось удивляться тому, что же их связывало и держало под одной крышей.

Отключив будильник, Афанасий поднялся и стал одеваться.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — спросила Анна.

— А что ты от меня ждешь? — спросил Покровский, застегивая китель.

— Например, не спросишь, где я провела всю ночь? Или тебе это совершенно не интересно?

— И ты мне расскажешь? — хмыкнул он.

— А может, и расскажу… Ты будешь ревновать?

Анна поднялась с постели, показав главный свой козырь — длинные белые ноги. Вот только в прошедшую ночь они достались кому-то другому.

— Я уезжаю сейчас, мне не о чем с тобой говорить, просто нет на это времени, — затянул Афанасий на шее галстук.

— Ну, ты меня прости… Прости! — поднялась Анна. Через прозрачную голубоватую ткань рубашки он видел ее крепкое тренированное тело. — Неужели ты не хочешь обнять свою девочку, поцеловать ее, как было раньше… Хочешь, я позвоню отцу, твою командировку отменят, и мы с тобой полетим на Гавайи, как планировали.

— У меня работа, — негромко напомнил Покровский. — Я должен ее выполнить.

— Прости меня, я опять не то говорю. Мой папа тут ни при чем… Я плохая девочка, развратная, нехорошая. Я сделала ошибку, но ты должен быть великодушным, ты же такой сильный!

— Аня, — убрал Афанасий девичьи руки со своей шеи, — давай поговорим с тобой об этом потом, когда я вернусь. Нам есть что обсудить, но я бы не хотел этим заниматься перед дорогой.

Он прошел в коридор и взял портфель, сложенный накануне: смена белья, бритвенные принадлежности, зубная щетка.

— Ты даже не поцелуешь меня? Знаешь, у меня уже был такой мужчина, как ты. Сильный, надежный, верный. Я его потеряла. Мне бы не хотелось, чтобы эта история повторилась.

Облокотившись о косяк, Анна наблюдала за тем, как Афанасий обувался. На фоне светлого окна ее рубашка выглядела совсем невидимой, и он мог до мельчайших подробностей рассмотреть красивое тело двадцатипятилетней женщины. Но нагота любимой женщины его в этот раз не взволновала.

— Теперь ты меня прости… Но я не могу.

— Я тебя буду ждать, — закусив губу, проговорила Анна.

Не сказав более ни слова, Афанасий вышел за порог, чувствуя, что взвалил на свои плечи очередную проблему.

Служебная машина уже стояла у входа.

— Куда едем? — бодро спросил водитель.

— Давай на военный аэродром, — угрюмо отозвался Афанасий.

— Понял, — столь же серьезно ответил водитель, понимая, что подполковник Покровский к беседам нынче не расположен, а значит, дорогу придется провести в тоскливом молчании.

Оживился Афанасий лишь тогда, когда появились первые постройки аэродрома.

— Вот, кажется, и приехали, — произнес он с видимым облегчением.

Лайнер «Ил-476» стоял на самом краю взлетного поля и на фоне ближнемагистральных самолетов, то и дело снующих по взлетной полосе, выглядел невероятно огромным, если не сказать, величественным. Афанасий неспеша покуривал в сторонке и ждал, когда, наконец, на него обратят внимание.

— Афанасий Викторович? — услышал он за спиной мужской голос и, повернувшись, увидел крупного добродушного мужчину лет сорока пяти, с покатыми плечами и с короткой стрижкой пепельных волос. На нем была форма офицера МЧС с погонами генерал-майора.

Вот так просто, без звания, только по имени и отчеству. Оно и к лучшему.

— Он самый, — охотно отозвался Покровский. — А вы — Шашков Степан Федорович?

— Все верно. Давайте пройдем в самолет. Мы уже вас заждались.

Судя по располагающему выражению его лица, Покровский понял, что приобрел понимающего и хорошего собеседника, а, стало быть, дорога до Петропавловска-Камчатского не будет столь обременительной.

Взлетели быстро, без долгого ожидания, которое нередко случается на гражданских самолетах. «Ил-476», качнув крыльями, быстро взмыл вверх и затерялся среди кучевых облаков.

Афанасий расположился у иллюминатора за небольшим столиком и с интересом наблюдал за тем, как под могучими крыльями, разбившись на многоцветную мозаику, проплывает Подмосковье.

— Вы надолго к нам? — подсел к нему Шашков.

— Трудно так сразу сообразить, но думаю, что на недельку задержусь.

— Я в курсе ваших дел… Так уж получилось. Меня немного проинформировали. Ведь я же должен знать, кого перевожу на своем самолете.

— Все так. И что вы думаете о Евдокимове?

— О Павле Спиридоновиче? — оживился генерал. — О нем, конечно, много говорят разного, но у меня давно сложилось собственное мнение. Мужик он жестковатый, любит порядок, при нем не побалуешь. И то, что побег произошел именно в его колонии, для меня, конечно же, очень даже странно. Он привык вникать во все дела лично. Впрочем, у вас будет возможность в этом убедиться. — Разговор прервал телефонный звонок. Генерал посмотрел на экран, и его бледноватые губы расползлись в довольной улыбке: — Жена… Людмила… Любит меня без памяти, — заговорщицки сообщил он. — Молодая, ревнивая, даже в самолет звонит… Проверяет! Мало ли… Извините, — поднялся Шашков.

Афанасий понимающе улыбнулся: «Приятно, что хотя бы кому-то повезло!»

Генерал отошел в сторонку:

— Да, слышу, милая… Да, золотко, да, Люсенька… В самолете, скоро буду. Ну, конечно, как же я без тебя, милая. Так ты ставь чайник, скоро прилечу.

Внизу проплывали однообразные успокаивающие пейзажи, клонило ко сну. Закрыв глаза, Покровский медленно погрузился в тягучий, но чуткий сон, какой случается только в салоне самолета под гул монотонно работающих двигателей.

Почти весь перелет Афанасий проспал, поэтому он не показался ему долгим: пробудился лишь однажды, чтобы перевернуться на другой бок, и вновь задремал. Потом почувствовал, как шасси упруго коснулись взлетной полосы и рядом прозвучал довольный голос генерала:

— Вот мы и прибыли!

Открыв глаза, Покровский увидел серую поверхность взлетного поля, за которой в трехстах метрах тянулись низкие ангары со сводчатой металлической сверкающей крышей, а дальше, закрывая горизонт и перекрывая друг друга, сгрудились сопки.

Вот она, Камчатка… Прибыли!

По трапу с крутыми ступеньками вышли прямо на взлетное поле.

— А вон и ваша машина, — показал генерал на «УАЗ», подле которого стоял высокий, вызывающе молодой полковник с черной густой шевелюрой. — Сам Евдокимов, собственной персоной.

— Но я же не сообщал, — удивился Афанасий, разглядывая рослого плечистого человека. Спрятав руки за спиной и по-хозяйски расставив ноги, тот внимательно разглядывал выходящих пассажиров.

— Хм… Вы недооцениваете полковника Евдокимова. Для него не существует мелочей, а уж встретить столичного гостя… Это святое дело!

Тепло попрощавшись с генералом Шашковым, Афанасий направился к машине.

— Здравия желаю… Вы подполковник Покровский из Следственного комитета?

— Он самый.

— Я — начальник четыреста шестьдесят третьей колонии полковник Евдокимов, — представился атлет, браво козырнув.

— Вот я как раз к вам и направлен. Вижу, что мое появление не стало для вас неожиданностью.

— Хм… Не удивляйтесь. В нашем ведомстве как хорошие, так и дурные новости распространяются очень быстро. Прошу вас… Садитесь.

— Вы без водителя? — удивился Покровский, устраиваясь на пассажирское место.

— Иногда люблю сам порулить. Приятно осознавать, что твоя жизнь находится в твоих же собственных руках.

— Тоже верно, — согласился Афанасий и невольно поймал себя на том, что попал под его обаяние.

— Так куда мы сейчас направляемся? Вас отвезти в город, в гостиницу? Наверняка хотите передохнуть с дороги.

— Давайте сразу в колонию. Знаете, за время полета я успел достаточно отдохнуть и выспаться, так что самое время и поработать.

— Тогда милости прошу, — с готовностью ответил полковник, выезжая со взлетного поля, но Покровский был почти уверен, что за маской любезности тот прятал едкую усмешку.

Глава 3. Интеллектуальное сооружение, или Здесь был лагерь

23 июля, поселок Юрьевский

Лагерь располагался в широком ущелье, стиснутом с обеих сторон лесными сопками, по соседству был отстроен поселок Юрьевский, в котором чувствовался достаток. Дома каменные, капитальные, строившиеся на века, с большими участками, засаженными фруктовыми деревьями, среди которых преобладали яблони, разросшиеся невероятно высоко и широко. У многих домов стояли автомобили, в основном внедорожники, наиболее популярный здесь вид транспорта. На улице народу немного — кто-то копался на огороде, кто-то возился подле машины, две мамаши катили детские коляски, лишь у магазина толкались несколько человек, видно, обмениваясь последними новостями. Жители поселка в своем большинстве трудились в колонии.

Ворота отворились, и Евдокимов, въезжая на территорию лагеря, произнес с некоторым облегчением:

— Вот мы и приехали.

Офицеры, ждавшие хозяина, нервно покуривали, но, заметив подъезжающий «УАЗ», дружно побросали недокуренные сигареты в урны.

— Здравия желаем, товарищ полковник!

— Здравия желаю, — ответил Евдокимов, бодро выскочив из автомобиля. — Чего стоим? Потопали!

Полковник вместе с Покровским и в сопровождении офицеров колонии вошли через небольшие ворота в производственную зону, отгороженную от остальной части лагеря стеной из колючей проволоки.

Показав на три белых одноэтажных каменных корпуса, Павел Спиридонович проговорил:

— Здесь заключенные трудятся. Зарплата у них стабильная, не ниже минимальной оплаты труда, сдельная. Ее мы начисляем на карточку. В выходные и праздничные дни проводим культурно-массовые или спортивные мероприятия. — И, заметив легкую улыбку Покровского, добавил: — Колония, конечно, не дом отдыха, здесь спать никто особо не даст, но условия у нас вполне человеческие. Можете сами в этом убедиться.

Показывая достижении колонии, полковник Евдокимов вел себя уверенно, с достоинством, как и подобает человеку его звания и должности, без малейшего намека угодить столичному проверяющему: был почтителен, но без чинопочитания, предупредителен, но не навязчив.

Колония впечатлила не столько своей площадью, хотя она тоже была весьма велика, сколько производственными мощностями. В двух рабочих корпусах располагались ткацкие цеха, в которых шили бушлаты, рукавицы, перчатки, в третьем здании находилась столярно-плотничная мастерская, где изготавливали мебель, причем весьма высокого качества. Но значительную часть производственной территории занимали цеха по изготовлению домиков из бруса и срубов. Домики, выстроившиеся ровными рядками, можно было бы принять за лубочные, сошедшие со сказочной картинки, если бы не колючая проволока, окружавшая лагерь по периметру в три высоких ряда.

— И откуда же они выбрались? — недоуменно спросил Покровский, посмотрев на начальника колонии.

— Через сруб, — ответил тот. — Там тоннель.

— Что ж, ведите!

Евдокимов твердо зашагал в дальний конец производственной зоны и, остановившись перед самым крайним срубом с недостроенной крышей, сказал:

— Это здесь.

Перешагнув через грубо струганный ствол, Афанасий подошел к большому срубу, поставленному из могучих сосен, — выглядел он весьма внушительно и заслонял собою большую часть жилого барака и караульную вышку. Сруб стоял вблизи запретной зоны в виде небольшой насыпи шириной в несколько метров, освещаемой с вышек сильными прожекторами. Вокруг не было ничего такого, что могло натолкнуть на мысль о побеге. Территория ухожена, тщательно подметена, кое-где посыпана желтым песочком. Стружка собрана в отдельную кучу.

— Значит, отсюда? — переспросил он, повернувшись к начальнику колонии.

— Так точно, товарищ подполковник, — сказал тот, слегка распрямившись.

На его красивом с правильными чертами лице обозначилась подобающая строгость. Держался Евдокимов уверенно, спокойно, без суеты. Взгляда при разговоре не отводил, смотрел прямо, как если бы намеревался прожечь дыры в переносице собеседника. Невольно возникало сомнение, что это у кого-то другого убежали из лагеря три особо опасных преступника, осужденных за убийство. У начальника колонии нервы были железные, это надо признать. Возможно, что на его месте другой бы попытался услужить проверяющему, преданной собачонкой заискивающе заглядывал бы в глаза и делал бы все возможное, чтобы как-то смягчить сложившуюся ситуацию. А этот даже не моргнет! В какой-то степени такая линия поведения внушает уважение.

— Когда обнаружился побег? — сухо спросил Покровский.

Неподалеку, совершенно ненавязчиво, чтобы не мешать разговору сотрудника следственного отдела с начальником колонии, стояли офицеры: заместитель по режиму — коренастый майор с короткими пухлыми ручонками и помощник начальника колонии — худой и узкоплечий капитан с изможденным скуластым лицом.

— Утром три дня назад на лагерной перекличке, — честно ответил полковник, продолжая смотреть Покровскому в глаза. — Мы их не досчитались и тут же начали поиски. Еще через пятнадцать минут в этом срубе был обнаружен подкоп. Заключенные работали в одной смене, вместе и убежали.

— Стало быть, вы ищите беглецов до сих пор и не можете их найти? — ядовито хмыкнул Покровский, надеясь, что начальник колонии хотя бы отведет взгляд. Но смутить того было крайне сложно, похоже, он вообще не видел за собой вины и воспринимал побег заключенных как нечто заурядное, ведь не в детском же саду работает, всякое может произойти!

— От нашего лагеря поисками занимается взвод солдат во главе со старшим лейтенантом Сильчиным. Офицерами оперативной части были опрошены десятки жителей, но пока никаких результатов…

— Ну-ну…

— Побег был тщательно подготовлен, товарищ подполковник, скорее всего, с той стороны колючей проволоки их уже поджидали сообщники, они же и вывезли их на машине как можно подальше от лагеря.

— Откуда такая уверенность?

— Неподалеку от выхода обнаружились свежие следы автомобильных покрышек. Предположительно внедорожник. Мы пытались по протекторам определить машину, расспрашивали местных, может, кто-то из них видел посторонних в поселке, но выяснить пока не удалось. За последние три месяца в поселке чужих не видели.

— Понятно, — произнес Покровский и шагнул через узкий проем в недостроенный сруб.

Сруб был довольно просторный — шесть на шесть метров, гладко тесанный. В нем свободно может спрятаться половина роты, не говоря уже о трех зэках, что рыли подземный ход. Стены сруба, сложенные в двенадцать венцов, не дают возможности рассмотреть с караульных вышек, что творится внутри, так что «побегушники» чувствовали себя внутри вполне комфортно. Большой проблемой мог стать вынос земли, но вокруг шла самая настоящая стройка, так что вряд ли кто из охраны насторожится от горки свежей земли, брошенной в кучу стружки.

— Где лаз?

— Перед вами… Вот эта яма.

Покровский отступил в сторону. На дне лаза лежал пук сухой травы, со стороны напоминавший небольшую затянувшуюся рытвину, какую обычно копают под столб.

Приподняв сухую траву, Афанасий увидел узкую нору, удалявшуюся в направлении запретной зоны. Как же так получилось, что заключенным совершенно незаметно удалось прорыть ход через запретную зону и под тремя ограждениями с колючей проволокой, оборудованной, между прочим, сигнализацией?

— Замеряли длину подземного хода?

— Не только замеряли, но и пролезали через него, товарищ подполковник, — столь же бодро ответил начальник колонии.

Держался он бодро, можно даже сказать, по-молодецки. Побег заключенных настроения ему точно не испортил. А ведь прекрасно осведомлен о том, что от заключения представителя Следственного комитета зависит его дальнейшая карьера. А она, судя по тому, что увидел Покровский, висела на волоске.

— И кто же пролезал? — хмыкнул Афанасий.

Евдокимов выглянул наружу и позвал:

— Капитан, подойди сюда!

Тот поспешно, выбрасывая вперед длинные конечности, устремился на зов и, согнувшись пополам, надломленным циркулем вошел в сруб.

— Что прикажете, товарищ полковник!

«А этот долговязый не столь флегматичен, как могло показаться поначалу, — посмотрел Покровский на вошедшего. — Переживаний, что плещутся в его слегка навыкате карих глазах, вполне хватило бы на весь оперативный состав колонии».

— Вот этот капитан пролез сквозь тоннель от начала и до конца, — сказал ему Евдокимов. — Егор, расскажи товарищу подполковнику, что там увидел.

— Ход узкий, примерно сантиметров семьдесят, не шире, но для человека средней комплекции это вполне преодолимо. Для двух беглецов это оптимальная ширина, но меня удивляет другое — как мог протиснуться третий беглец, осужденный Прохоров, он значительно крупнее остальных.

— В котором часу был побег? Хотя бы примерно можете сказать? — посмотрел Покровский на полковника.

— Где-то в темное время суток. Но место выхода они просчитали очень точно, с вышки его не заметить.

Присев на корточки, Афанасий посветил зажигалкой в глубину прохода. Горящий фитиль бросал рваные тени на глиняные стены узкого тоннеля, а желтый свет старался забраться как можно дальше, где и умирал, не в силах пробиться через плотную темень.

— Дальше не особенно разглядишь, — подсказал капитан. — Ход немного искривляется, уходит вниз метра на полтора, а потом идет прямо, а дальше — уже по восходящей.

— Целое интеллектуальное сооружение, я бы сказал, — пробурчал Покровский.

— Это уж точно.

— Как же ход не обвалился? Ведь не с подпорками же они его делали, в самом деле!

— Подпорки не нужны. Здесь не песок, одна глина! Вот потому и не обвалился. Хотя копается достаточно хорошо. В соседней колонии три года назад тоже побег был, так они алюминиевыми ложками рыли.

— И что, вырыли? — спросил Покровский, удивившись.

— Вырыли. Пять месяцев копали.

— А ваши чем копали? — посмотрел Покровский на начальника колонии.

— Лопатами…

— О, как! Все условия, как говорится, копай, не хочу.

— Понимаете, товарищ подполковник, здесь у нас промышленная зона, в силу необходимости приходится использовать лопаты. Что-то нужно прорыть, где-то кабель проложить, столб переставить, ограждение подправить. В общем, без лопат никак нельзя! Но по всем лопатам мы ведем самый строгий учет: все лопаты подписаны, по счету принимаем, по счету сдаем, как положено. Все они под усиленной охраной. В какой-то степени, это ведь оружие. Мы даже провели расследование, как им удалось скрыть наличие лопаты, но выяснить не удалось.

— Заключенные весьма изобретательны, — хмыкнул Покровский. — Как долго они рыли тоннель?

— Предположительно около трех месяцев.

— И за это время никто даже не заглянул в этот сруб? Не поинтересовался, что там делают заключенные?

— Почему же? Заглядывали, смотрели… И не раз!

— Так в чем же тогда дело?

— Ход был завален досками, просто так его не разглядишь. Работа здесь идет в три смены, день и ночь. Сруб был закреплен за их бригадой, тут они переодевались, держали кое-какой инвентарь… И потом, в этой колонии они сидели уже не первый год, к ним все привыкли, включая охрану, успели зарекомендовать себя…

— Значит, уже своими почти стали? — съехидничал подполковник. — Как говорится, вместе работали и всей сменой сбежали!

— Никаких нарушений за ними не замечалось, так что и смысла не было усиленно наблюдать. Хозяйство здесь большое, сами видели… и без них хлопот немало. Вот три дня назад, например, драка в бараке была, троих порезали, один потом скончался в лазарете. А неделю назад один заключенный на солдата с заточкой набросился, хорошо, тот успел увернуться.

— Трудно вам здесь, как я погляжу.

— Разумеется. Здесь ведь не детский сад, а убийцы и насильники, — стараясь не замечать язвительного тона, произнес Евдокимов.

— А вы разве не знали о том, что один из убежавших склонен к побегу? На его деле «красная полоса».

Начальник колонии, нахмурившись, продолжал смотреть на Покровского, между бровей которого образовалась глубокая складочка, делавшая его несколько старше, да и посуровее, пожалуй.

— Вы говорите о Прохорове, я так понимаю? «Красная полоска» была три года назад. Впоследствии он проявил себя с лучшей стороны, нареканий у него не было, режим не нарушал, и мы решили «красную полоску» убрать.

— Когда ему дали «красную полоску»?

— Семь лет назад… Он просидел год, а потом сбежал во время перевозки с автозака. Три месяца жил в лесу. Мы уже отчаялись его поймать, но он допустил ошибку, однажды вышел в селение, чтобы купить хлеба, вот продавщица его и узнала по ориентировке.

— Значит, у него имеется опыт проживания в тайге? — угрюмо уточнил подполковник, выходя из сруба.

— Получается, что так.

— За что именно они сели?

— Они все трое из одного села. Такое тоже случается… Повесили в лесу своего рабочего. Он у родственницы Прохорова яму копал под фундамент, дом собирались строить. Возможно, убийц бы не нашли: рядом с телом была записка, дескать, повесился сам, прошу никого не винить. Но в уголовный розыск поступил звонок, что троицу видели в лесу, когда они избивали этого рабочего. На них там немного надавили, вот они во всем и признались, так сказать, во всех деталях. Прохоров взял все на себя, утверждал, что сам задумал убийство, сам исполнил… Получил больший срок, пятнадцать лет. Двоим другим дали по двенадцать. Отсидели уже восемь. И все время в нашей колонии. Так что думалось, что знаем их как облупленных! А оно вон как повернулось. Но сразу хочу сказать, это дело с убийством какое-то мутное, чего-то они не договаривают. Следователи написали одно, сами они говорят о другом… Что любопытно, этот Николай Прохоров в торговом флоте служил, кажется, помощником капитана. В загранку ходил, домой в отпуск прибыл. Рассчитывал пару недель провести, а потом куда-нибудь на юг поехать. И вот вместо теплого моря оказался на нарах. Должно было что-то серьезное произойти, чтобы вот так получилось.

— Возможно. Ладно, не будем сейчас вникать в детали, как прибудем, передадите мне их дела, попробую сам разобраться.

— Да, конечно, дела уже подготовлены. Вам их принесут. Вы всерьез думаете, что они могут уйти в тайгу?

— Даже не сомневаюсь, — с готовностью отозвался Покровский. — Народу в тайге шастает немного, в изобилии ягоды, грибы. Можно соорудить какой-нибудь шалаш и там жить. Еще в тайге немало охотничьих домиков, где они могут переждать непогоду. А когда все уляжется, постараются пробиться через полицейские кордоны.

— Мне кажется, они не ушли далеко. Затаились. В округе много деревень, дачные поселки. Их обязательно кто-нибудь увидит. Ориентировки на них висят в каждом поселке, в каждом магазине. Сообщили бы… По области введен оперативный план «Вулкан», на всех дорогах посты, проверяют каждую машину. Им просто не просочиться!

На буднях лагеря побег заключенных как будто бы не отразился, во всяком случае внешне. В промышленной зоне звучали режущие звуки пилы, слышались равномерные удары топоров. Выструганные доски трое плотников укладывали в высокие штабеля, еще четверо ставили сруб, уже шестой в ряду. Никакой суеты или нервозности, равнодушно посматривали на подошедшее начальство и без спешки ставили очередной венец. Еще один заключенный уныло помахивал метлой, собирая стружку в общую кучу. Действия отточенные, выработанные за многие годы привычной однообразной работы.

— Вы проверяли срубы? Может, в одной из этих избушек еще один тоннель роют?

— Проверяли, там все в порядке.

Со всех сторон лагерь обступал еловый лес, темный, дремучий. Затеряться в таком несложно. Тут и с дивизией вряд ли что отыщешь. Где-то далеко за сопкой, заросшей густым темным ельником, поднималась тонкая струйка дыма и, подхваченная облаками, расползалась по всему небу, окрашивая синь в темно-серый тревожный цвет.

— А это еще что такое? — спросил Покровский, кивнув в сторону поднимающегося дыма. — Пожар, что ли?

— Вулкан Авачинский дымит, — охотно отозвался начальник колонии.

— Он всегда так курится? — удивился Афанасий, впервые увидев действующий вулкан.

— Не каждый день, конечно, но чтобы вот так сильно, может быть, раз в несколько лет.

Сквозь перистые рассеивающиеся облака Покровский рассмотрел темно-коричневую усеченную вершину вулкана. Зрелище так завораживало и притягивало, что от него трудно было отвести взгляд.

— Интересно… Не думал, что он может так выглядеть.

— Если у вас есть желание, мы можем подъехать поближе. Уверяю вас, зрелище впечатляющее. Надолго запомните!

Из жерла вдруг взметнулись всполохи ярко-красного огня, кривыми молниями рассекая собравшиеся под горой тяжелые облака.

— Мне это уже говорили, когда сюда направляли. А извержения случаются?

— Здесь такое не редкость, — ответил Евдокимов и добавил: — Сейчас как раз идет извержение. Близко подходить небезопасно. Решайтесь, товарищ подполковник! Следующая командировка в наш район может выдаться нескоро.

— Уж не угробить ли вы хотите проверяющего? Злым кажусь? — буркнул Покровский. — Так не обольщайтесь особенно, вам другого пришлют. Может, еще более свирепого.

— И в мыслях нет, — едва улыбнулся полковник. — Мы уже начали к вам привыкать. Я знаю наиболее безопасные тропинки, можно будет подойти едва ли не к самому жерлу. Пацаном еще туда ходил. Я ведь местный.

— И много находится желающих посмотреть вулкан Авачинский вблизи?

— Сейчас особенно много. Обычное человеческое тщеславие: всем хочется насладиться тем, чего другим не суждено. Со стороны моря крутовато будет, а вот со стороны материка в самый раз. Часов восемь подниматься. Правда, нужно пройти через горную речку Быстрицу. Но сейчас там посты ДПС и МЧС стоят, никого к вулкану не пускают. Вокруг ведь раскаленная земля, на ней можно даже обед приготовить. Но разве российский народ такими мерами остановишь? Объезжают все эти посты через дремучий лес и выходят к вулкану. Целыми семьями приезжают! Ничего не боятся! Сейчас будни — народу пока немного, а вот в выходные дни автомобилей столько, что не протолкнуться! В прошлом году забавный случай со мной произошел. Мы на рыбалку поехали, там озера есть большие, никогда не замерзают, рыбы в них много. Наловили мешка три, обратно покатили. А тут как раз мороз ударил за тридцать градусов. Такое у нас здесь не редкость. Мотор на морозе забарахлил. Что тут делать? Подъехали поближе к вулкану, палатку разбили, переждали холод, свечи почистили и обратно покатили.

— Согрелись, значит, — с интересом посмотрел Афанасий на полковника.

— Не только согрелись, но еще и до плавок разделись, чтобы жарко не было, а потом еще и уху сварили.

— Вот даже как! Как вам это удалось?

— Недели две назад, до того там выброс лавы был. Снаружи как будто бы она остывшая, черная, а внутри градусов триста! Набрали в котелок воды, поставили его на камни, так она тут же закипела. Так хотите посмотреть вблизи?

— Как-нибудь в следующий раз, — ответил Покровский. — Сколько человек ищут преступников?

— В целом около тысячи. Задействовали всех, кого смогли: полицию, солдат, егерей, немало добровольцев.

— Этого мало для такого лесного района. Кто может помочь?

— Может, МЧС? У них есть резервы.

— Хорошо. Свяжусь со своим руководством, попрошу, чтобы они как-то надавили на Шашкова. Сам я не уполномочен решать такие вопросы. Хотя, думаю, у него своих забот немало… Если своих сил не хватает, пусть соседи помогут. Должны набрать еще с тысячу. Каков радиус поисков? — Покровский вновь посмотрел на курившийся вулкан Авачинский, показавшийся ему отчего-то невероятно зловещим.

— Сто километров.

— Нужно увеличить до ста пятидесяти. Объявить, что за любую информацию о беглецах будет вознаграждение.

— Уже объявили, но пока никаких результатов. — Прозвеневший звонок бесцеремонно вклинился в разговор. — Слушаю, — поднес Евдокимов трубку к уху. Некоторое время он слушал торопливую речь абонента, доносившуюся до Покровского лишь нечеткими отголосками, потом громко отозвался: — Вот что, мы сейчас подъедем. Будьте там. — Отключив телефон, полковник посмотрел на Покровского: — Товарищ подполковник, обнаружены следы беглецов.

— Где это?

— Километрах в сорока отсюда, в поселке Боровом. Беглецов видели две девочки. Сказали, что они заходили в магазин, купили хлеба и консервы.

— Едем туда! — с готовностью отозвался Афанасий.

— Выход не желаете посмотреть?

— В следующий раз, — отмахнулся Покровский. — Теперь он от нас никуда не убежит.

Поначалу Шашков хотел позвонить Людмиле прямо с аэродрома, чтобы встречала его у порога с пирогами. Но, подумав, решил сделать ей сюрприз, заявиться нежданно. Добравшись до дома, открыл дверь своим ключом и с удивлением обнаружил, что жены дома нет. Четырехкомнатная квартира, в которой ему так было хорошо с Люсей, вдруг сделалась невероятно огромной и какой-то, несмотря на летнюю жару, холодной и чужой. Набрав номер ее мобильного телефона, услышал, что абонент недоступен. Очень похоже на Людмилу, иногда он даже думал, для чего купил ей телефон, если большую часть времени она пропадает где-то вне зоне доступа.

На столе Степан Федорович нашел короткую записку:

«Милый Степушка, мне нужно срочно отъехать к мамуле. У нее плохое самочувствие, опять болит голова. Скоро буду, твоя Люсенька».

Смяв записку, Шашков швырнул ее в мусорную корзину. «Скоро буду» для Люси понятие относительное, она могла пропадать у своей вечно больной матушки и неделю, залечивая своим присутствием ее бесконечную мигрень.

Неожиданно в прихожей прозвенел звонок. В груди ворохнулось: «Пришла!»

Открыв дверь, Степан Федорович увидел на пороге тещу.

— Чего так невесело встречаешь, зятек? — прошла женщина в квартиру. — Или не рад?

— Проходите, Валентина Ивановна, — отстранился Шашков, пропуская женщину в прихожую.

— А где же Люсенька, чего не встречает мамулю? — обескураженно спросила теща.

Валентина Ивановна была директором школы в поселке Юрьевском, всего-то на три года его постарше, можно сказать, ровесница, однако панибратство не приветствовала, предпочитала, чтобы ее называли исключительно по имени и отчеству. Шашков не возражал и даже с пониманием принимал ее некоторый покровительственный тон.

— А она к вам поехала… Я ее сам не видел, только что с самолета. Но написала, что у вас плохое самочувствие.

На лице женщины промелькнуло некоторое недоумение, которое тотчас сменилось показным воодушевлением:

— А, ну, конечно же! Как я могла забыть! Мы ведь созванивались. Я ей сказала, что у меня сердце что-то прихватило. Видно, мы по дороге с ней разминулись, не поняли друг друга.

— Так вы проходите, отдохните.

— Нет, я пойду, я ведь мимо проходила. У меня тут дела кое-какие в городе.

Шашков лишь пожал плечами: как знаете. Закрыв дверь, он прошел к буфету и вытащил из нее бутылку шотландского бренди. «Сердечко, значит, разболелось… Ну-ну!» Налив полную рюмку, он выпил ее одним глотком.

Дорога оказалась куда длиннее, чем предполагал Покровский. Сначала минут сорок ехали по разбитому тракторными гусеницами асфальту, а потом свернули на узкую грунтовую дорогу, пролегающую через густой лес. Вот там начиналось настоящее испытание для отечественных подвесок — американские горки по сравнению с этой ездой кажутся милыми детскими забавами. Покровского так швыряло и подкидывало в жестком салоне «УАЗа», что порой думалось, что дороги не было вовсе. Но нет, впереди тонкой светло-коричневой лентой продолжала тянуться грунтовка, все дальше забираясь в темно-густой ельник.

— Эта дорога в объезд, — уточнил Евдокимов, — просто так к поселку не подъехать.

— А почему же не по прямой?

— С сопки сошел оползень, перекрыл основную трассу, сейчас там идут ремонтные работы. Вот поэтому и приходится кружить.

— Все понял, — бесцветным голосом произнес Покровский, посматривая по сторонам.

Куда ни глянь, всюду встречало покрытое лесами пространство сопок. Сидя в Москве, трудно поверить, что где-то еще существует подобное раздолье — за полтора часа езды не встретили ни одного строения, не было даже избушки на курьих ножках. Такое впечатление, что катили куда-то на край света.

А вот он, собственно, и край…

Неожиданно деревья поредели, впустив в чащу побольше света, и Покровский увидел тонкую темно-синюю полоску. Прошло еще некоторое время, прежде чем он сообразил, что это махонький кусочек океана далекой Нерченской бухты.

Выбравшись из леса, колесили по косогору, где с правой стороны был виден темно-синий океан, уходящий далеко за горизонт, а с левой — горбатились угрюмые вершины, поросшие зарослями странника. Из обсыпавшихся склонов торчали огромные охристые валуны, поросшие многовековым чахлым мхом.

Таежный поселок встретил машину добротными тесаными срубами, аккуратно вытянувшимися в две короткие улицы. Немного в стороне возвышался каменный двухэтажный дом, с большой квадратной площадкой перед входом, закатанной в неровный шероховатый асфальт, на деревянных прогнивших щитах на уровне второго этажа крупными черными буквами было написано «МАГАЗИН». Именно здесь располагался основной нерв поселковой жизни, что подтверждали несколько скамеек, стоявших едва ли не у самых дверей. Люди приходили к магазину не только за продуктами, но еще и для того, чтобы обменяться последними новостями. Это только кажется, что поселковая жизнь однообразна и прошедшие дни напоминают новорожденных близнецов. В действительности новостей хватает, особенно в личной жизни: кто-то крепко выпил и повздорил с женой, иной дольше обычного задержался в тайге, что само по себе изрядный повод для беспокойства, разведенная баба вдруг сошлась с женатым мужиком, а в какой-то семье дети подались в город на обустройство.

А появление беглых, так это и вовсе исключительный случай, о котором будут говорить и через полгода.

Разбившись на мужчин и женщин, поселковые обсуждали насущное. Злобно, заставив вздрогнуть, пролаял пес. Немного в сторонке, под сенью густого вяза, стоял старший лейтенант в полевой форме, а рядом с ним несколько солдат, один из которых, коренастый сержант, держал за поводок овчарку чепрачной окраски.

Автомобиль уверенно подрулил к старшему лейтенанту, энергично шагнувшему навстречу, и полковник объявил с некоторым облегчением:

— Приехали.

Громко хлопнули затворяемые двери машины, и Покровский не без удовольствия ступил на землю, вдыхая таежную свежесть, замешанную на дурманящем запахе хвои. Пес, проявляя матерый характер, обнажил желтоватые клыки и утробно прорычал на подошедших. Сержант, совсем молодой паренек, с едва пробивавшимся серым пушком на верхней губе, предупредительно положил ладонь на крутую лохматую холку пса, заставив его немедленно умолкнуть.

— Чем порадуешь, Сильчин? — живо спросил полковник, всем своим видом демонстрируя уверенность.

— Обнаружились свидетели, товарищ полковник, беглецов видели в магазине.

— Показывай! Где свидетели?

— На качелях сидят, — показал он на двух девочек лет тринадцати, о чем-то энергично разговаривающих. Одна была рыженькая, с узким кукольным личиком, а другая покрупнее и кряжистая, в ней просматривалась кровь камчадалов.

— Пойдемте, поговорим. — Евдокимов направился к девочкам. — Здравствуйте, — попытался он расположить к себе девочек улыбкой, и у него это получилось. Харизма вещь природная, даже если захочешь ею обладать, не получится, она дается от рождения, как отпечатки пальцев, а в случае с Евдокимовым она не поскупилась, добавив в качестве бонуса и располагающую внешность.

— Здравствуйте, — нестройно ответили девочки. Настороженность в их глазах заметно поубавилась.

— Вы видели этих людей? — Полковник показал им фотографии беглецов.

— Вот этих двоих видели, — сказала рыженькая, оказавшаяся побойчее, и указала на Аркадия Денисова и Петра Журавлева.

— И где же вы их видели?

— Они хлеб покупали и консервы, — сказала вторая девочка. — Я как раз вошла, когда они у тети Миляуши хлеб и консервы покупали.

— Много было консервов?

— Целый рюкзак, — бойко произнесла девочка.

— Много, — задумчиво протянул Покровский. — С голоду не помрут. Как тебя зовут?

— Ирина.

— А скажи мне, Ирина, а как ты узнала, что они беглые?

— Их по телевизору показывали, а еще рядом с нашим домом фотографии были приклеены.

— И ты не испугалась, когда их увидела?

— Я от них далеко стояла, — произнесла девочка слегка с опаской.

— Вы смелые девочки. Только что же вы по поселку-то одни гуляете? — укорил Евдокимов.

— Обычно здесь чужих не бывает.

— Вот видите, встретили… А родители у вас где живут?

— Здесь, в поселке.

— А кому из взрослых вы про преступников рассказали?

— Папе рассказала, как только домой пришла.

— Разрешите, товарищ подполковник? — вмешался старший лейтенант.

— Говори, — повернулся к нему Покровский.

— Как только из поселка поступил сигнал, мы его сразу проверили. Собака взяла след, он привел в один из домиков дачного поселка.

— И что там?

— В доме их не оказалось. Думаю, они, скорее всего, переждали в нем ночь, пока мы искали их по трассам, а потом на рассвете ушли.

— Что это за дом?

— Обыкновенный дом, стоит в самом углу. Незаметный. Я тут порасспрашивал людей… Народу в это время в дачный поселок приезжает немного, в основном из Петропавловска-Камчатского, на субботу и воскресенье. Немного отдохнуть, шашлыки поджарить… Как бы все на виду, но их там никто не видел.

— Что ж, пойдемте, посмотрим, — сказал Покровский. — Далеко он отсюда?

— В конце улицы.

Дачный поселок был небольшим, домов на тридцать, с аккуратно нарезанными участками.

— Вот этот, — показал старший лейтенант на крайний дом.

Вошли в горницу, где было прохладно, словно в погребе. Через окна, выходящие на улицу, были видны две подъездные дороги, а еще дальше просматривались высокие крыши домов на соседней улице. На столе стояли три металлические чашки, в которых длинными струпьями подсыхала заварка. Рядом пустая консервная банка и кристаллики просыпанного сахара. Под столом стояли две пустые бутылки из-под водки. Все указывало на недавнее скромное застолье. В неглубоких тарелках россыпью лежали кости от рыбы и обрывок засаленной газеты. На полу багровые пятна, похожие на кровь, — скверный знак!

— А это что? Кровь, что ли?

— Похоже на то…

— Снимите отпечатки пальцев, — сказал Покровский полковнику.

— Уже работаем, товарищ подполковник, — показал тот взглядом на немолодого капитана, вошедшего в комнату. — Прибыл? Вовремя!

— Здравия желаю! — невесело буркнул эксперт.

Поставив небольшой кожаный чемоданчик на стул, он вытащил из него фотоаппарат и навел объектив на стол с грязными тарелками. Блеснувшая молния высветила в темном углу комнаты клочки бумаги, сломанный перочинный нож с перламутровой ручкой и несколько мелких монет.

— Сейчас запечатлею общую картину, а потом займусь отпечатками пальцев.

— Пришли они, видно, ночью, вышли из леса и зашли в этот дом. Удобен! Стоит у самого края дороги. Вот только не могу понять, почему их никто не заметил? Сторож-то тут есть? — спросил Покровский.

— Как раз в это время он и пропал, — откликнулся старший лейтенант.

— Загулять не мог? Мало ли…

— По рассказам местных, мужик он основательный и непьющий.

— Может, это его кровь?

— Все возможно.

— Он женат?

— Женат. Разговаривали с его женой, говорит, что он пришел часов в одиннадцать вечера, потом вышел на улицу покурить, и уже вторые сутки его никто не видел.

— Понятно, — невесело протянул Покровский, невольно подозревая самое худшее. — Вы его искали?

— По всему поселку, с собакой прочесывали. Никаких результатов.

Эксперт, отсняв помещение сруба, принялся фотографировать крупным планом предметы, лежавшие на столе. Яркая вспышка била по глазам, невероятно раздражая Афанасия. Неожиданно ему послышался какой-то невнятный глухой звук, раздававшийся откуда-то из-под самых ног. Может, показалось?

Полковник Евдокимов смотрел в окно на собирающийся во дворе народ. Пульс поселка напоминал блуждающий нерв и мог проявиться, где ему заблагорассудится, надо полагать, что сбежавшие преступники еще долго будут в поселке темой номер один. А старший лейтенант Сильчин пристально наблюдал за действиями эксперта, который уже ссыпал алюминиевый порошок на край стола, чтобы выявить отпечатки пальцев, после чего сделал крупный снимок проступивших капиллярных линий. Затем наложил на отпечаток клейкую ленту, которую прикрепил к регистрационной карточке. Свое дело капитан знал. Он будто бы проводил заклинание, заставляя присутствующих смотреть в его сторону.

В работе экспертов всегда есть что-то от колдовства, и остается только удивляться, каким образом в совершенно пустой комнате, на первый взгляд лишенной видимых улик, вдруг обнаруживаются следы, позволяющие раскрыть преступление. В Средние века за подобные эксперименты его могли бы запросто сжечь на костре, как поступали с многими алхимиками.

И тут Покровский опять, и уже отчетливо, услышал какое-то глухое мычание, раздававшееся под самыми ногами.

— Тихо, — сказал он, прислушиваясь.

В этот раз стон прозвучал значительно громче. Наклонившись, подполковник отбросил в сторону ковер, лежавший на полу, увидел крышку подпола и, ухватившись за металлическую скобу, приподнял. Из глубины на него дохнуло застоявшейся сыростью и холодом.

— Посвети, — отступил он на шаг.

Старший лейтенант проворно подскочил к проему и, включив фонарь, осветил дно подвала, вырвав из темноты связанную скрюченную человеческую фигуру с кляпом во рту.

— Так это же сторож! Мы его по всему поселку ищем, а он вот где прохлаждается.

— Ладно, что живой, — отозвался кто-то за спиной. — Жена вся извелась.

— Развяжите его, — распорядился Покровский.

Старший лейтенант быстро спустился по шаткой, опасно поскрипывающей лестнице. Срезал веревки, стягивающие запястья, и вытащил изо рта сторожа кляп. Затем, подхватив его под руки, аккуратно поставил на ноги.

— Ох, спасибо вам, — услышал Покровский страдальческий голос сторожа. — А я уж думал, что меня никогда не найдут. Честно говоря, уже помирать собрался.

— Тут еще пес дохлый лежит. Что с ним делать?

— Поднимай наверх.

— Садитесь, — предложил Афанасий, когда сторож выбрался из подвала. Он оказался мужиком лет за пятьдесят, с крепким, но изнуренным лицом. На темно-коричневой пористой коже обильно пробивалась пепельно-серая щетина. Благодарно кивнув, тот устроился на предложенном стуле. — Так что там у вас произошло? Кто это вас так?

— Да беглые, — отмахнулся сторож. — У меня привычка такая есть, перед сном выкуривать сигарету. Вышел я, значит, на крыльцо, курю себе и вдруг вижу, к дачным домикам три фигуры идут. Я сразу понял, что это не местные. У нас таких отродясь не бывало. И шли они как-то нервно, все время оглядывались, как будто чего-то опасались. А я ведь сторож, если что пропадет, так с меня первый спрос. Я сигарету погасил и пса подозвал, — задержал он взгляд на старшем лейтенанте, выносившем из горницы собаку, завернутую в одеяло, и грустно добавил: — Он у меня обученный был, все понимал. Они идут, а я за ними. Чужаки осмотрелись у ограды, а потом открыли калитку и вовнутрь вошли.

— Ну а ты что?

— А я что? — пожал плечами сторож. — А я за ними пошел. Потом они подошли к крайнему домику, и один из них стал в замке ковыряться. А я им говорю, что вы делаете, сволочи! Уходите отсюда! Он разогнулся, на меня смотрит, ничего не говорит, просто глазами сверлит. Пес стоит и рычит. Идите отсюда, говорю я, если не хотите, чтобы я собаку на вас спустил. Он не уходит, как будто ждет чего-то. Тут другой в сторону шагнул, обходить меня начал, ну, я и сказал псу: «Взять его!» Рекс прыгнул на него, а он рукой ударил, и пес вдруг упал, заскулил и ногами задергал. Я даже не сразу понял, что он его ножом пырнул. С одного удара, прямо в сердце! Удар-то у него, видно, поставленный, такой может быть только у зэка. Вот тогда впервые подумал, может быть, беглые какие.

— А вы не знали, что из Юрьевской колонии трое заключенных сбежали?

— Откуда же мне было знать, если тогда еще не сообщили, это я уж потом догадался.

— Так что было дальше?

— А потом слышу за спиной шорох какой-то, поворачиваюсь, а передо мной еще один стоит. Я даже руку не успел поднять, как он меня хрясь по голове чем-то тяжелым, я и упал. Сколько времени прошло, не помню, а только когда проснулся — вокруг одна чернота! Думал, в гробу лежу, пошевелился малость, голова трещит, значит, живой. А потом слышу наверху топот какой-то, голоса зазвучали, ну, я и стал орать что есть мочи, слава богу, услышали.

— Может, вспомните их лица?

— Сложно так сказать… Ведь ночью дело было, особо-то и не разглядишь. А потом ведь они далеко стояли. Хотя если фотографию покажете, может быть, и вспомню.

— Взгляните. — Евдокимов разложил на столе несколько фотографий. — Узнаете кого-нибудь?

С минуту сторож всматривался в фотографии, с которых на него смотрели лица: молодые, старые, слегка насупленные и задорно веселые. В них трудно было разглядеть преступников. Однако Евдокимов знал, что четверо из них сидели за убийство, включая молодого человека двадцати лет с кукольным личиком; еще пятеро угодили за вооруженный грабеж, двое по мелочам — всего-то тиснули кошелек у зазевавшейся старушки, а вот трое осуществили побег из лагеря строго режима и являлись особо опасными преступниками. Так что в разложенной колоде были не самые примерные представители человечества.

С минуту сторож рассматривал лица, а потом уверенно поднял вторую фотографию справа, на которой был запечатлен мужчина немногим за тридцать, круглолицый, с короткой стрижкой и волевым лицом. От глянцевой поверхности так и потягивало недюжинной силой.

— Вот этот самый в замке ковырялся.

— Вы уверены? — спросил Покровский и вдруг поймал себя на том, что слегка разволновался. К чему бы это? Такое с ним случалось всякий раз, когда на него вдруг снисходила неожиданная удача. Преступники были даже ближе, чем он предполагал. Не исключено, что они затаились в ближайшем лесу и их задержание — вопрос каких-нибудь двух-трех часов.

— Уверен, — твердо ответил сторож. — Взгляд у него тяжеловатый, волевой, смотрел на меня, будто могильную плиту примеривал.

— Посмотрите повнимательнее, может, еще кого-нибудь узнаете?

Сторож вновь внимательно всмотрелся в фотографию Петра Журавлева, находившегося в самом центре, а потом, поджав губы, отрицательно покачал головой.

— Больше никого не знаю, — неуверенно проговорил он. — Хотя… Вот этот похож на того, что меня по башке треснул. Правда, здесь он помоложе немного.

Сторож не ошибся и в этот раз — на фотографии был запечатлен Аркадий Денисов, «погоняло» Грач. А фотография и в самом деле была трехлетней давности. Однако сторож справился.

— Все так. Это тоже беглец. У вас очень хорошая память. — Евдокимов собрал фотографии. — Как вы думаете, а почему вас все-таки не убили? Извините меня за откровенность, все-таки вы опасный свидетель.

Сторож потеребил ладонью прореженную макушку, из которой длинными черными пружинами на крупные уши свешивались кудри, и уныло отозвался, пожав плечами:

— А хрен его знает! Сам удивляюсь. Должны были убить… Повезло. Мне моя покойная маманя говорила, что я в рубашке родился. Значит, это тот самый случай и есть.

— Может, и в самом деле повезло, — задумчиво протянул Афанасий.

Нечеткие образы происходящего стали складываться в некое подобие картины. Правда, не хватало некоторых ярких красок, но они должны возникнуть в ходе дальнейшего расследования. Сторож остался в живых лишь по одной причине — беглые просто не хотели брать грех на душу. И в самом деле, о том, что они находятся в бегах, знала уже вся округа, и вряд ли оперативники пройдут мимо того места, где беглецы расположились на целую ночь. Стащили оглушенного в подвал вместе с убитой собакой, откуда он долго не сможет выбраться, и спокойно переночевав, потопали в свою сторону.

Он посмотрел в окно. С этой точки вулкан Авачинский казался несколько ближе и был повеличественнее, что ли. Из жерла черными клубами выходил дым и, подхваченный ветром, широко распространялся над тайгой. Зрелище было захватывающим. Местные жители, судя по всему, к подобной картине привыкли, и побег уголовников занимал их умы куда больше, чем разворачивающаяся под боком стихия.

Вышли из сруба, прямо в народ, собравшийся у самого крыльца. Через разреженный лес узкими желтыми полосками пробивались веселые полоски солнца.

— Вы бы их задержали, — подошла к Евдокимову женщина лет сорока, в длинном темно-синем ситцевом платье, — а то ведь страшно становится. Детишек во двор не выпустишь, боязно! Ведь они же все убийцы!

Мужчины угрюмо смолили сигареты, терпеливо дожидаясь ответа от представителей власти. Евдокимов посмотрел на Покровского и, заручившись его молчаливой поддержкой, заговорил твердо поставленным голосом:

— Мы делаем все, что можем. Если не сегодня, так уж завтра преступники обязательно будут пойманы. Задействовано более тысячи человек, завтра прибудет еще столько же. Прочесываем в тайге каждый метр. Им просто некуда деться! А уж сюда они точно не вернутся. Но на всякий случай мы оставим в вашем поселке двух солдат, так что, если будет происходить что-то неординарное, они сумеют обезвредить преступников.

На лицах обступивших женщин отразилось едва заметное облегчение, но до настоящего умиротворения было пока еще далековато.

— Знаете, это ведь моя дочка их увидела. Она у меня всегда глазастой была… Вы даже не представляете, как я переживала. А вдруг они вернутся и захотят отомстить?

— Эта рыженькая, что ли? — улыбнулся Евдокимов.

— Она самая.

— Шустрая она у вас.

— Вся в отца! Ее бы выпороть как следует за такую инициативу, да как-то рука не поднимается.

— Она нам очень помогла. Подрасти ей нужно, и к нам на работу пусть определяется, а уж рекомендацию ей я дам! — серьезно заверил полковник.

— Скажете тоже, — отмахнулась женщина. Но по просветлевшему лицу было видно, что сказанное пришлось по сердцу.

Пора было уходить, но мешали взгляды сельчан, взиравших на полковника с каким-то скрытым укором. Впечатление, что народ ждал от него еще каких-то слов. И кажется, они отыскались.

— Я тут договорился с МЧС, — наконец заговорил Евдокимов, — поселок и прилежащую территорию с воздуха будет патрулировать вертолет, любое передвижение под нашим контролем. За информацию, которая поможет нам в поимке преступников, выделяется вознаграждение до одного миллиона рублей. Так что никуда они не денутся. Все, едем!

На некоторое время полковника обступили мужики и, озираясь на Покровского, как на человека чужого, о чем-то негромко заговорили. Евдокимов, выслушав, понимающе кивнул и заторопился к машине. Собравшиеся уважительно расступились. Подполковник тоже подошел к «УАЗу» и молодцевато забрался в распахнутую дверь.

— Товарищ подполковник, — обратился к нему Евдокимов, — тут ко мне мужички подошли… Некоторых из них я давно знаю, они предлагали свою помощь в поимке преступников.

— И как это будет происходить? — угрюмо спросил Покровский, всматриваясь в далекую синюю полоску Нерченской бухты.

— Они тут все охотники, с оружием знакомы едва ли не с колыбели. Тайгу хорошо знают. С их помощью мы отыщем беглецов быстрее.

Большую часть своего детства Афанасий Покровский провел у деда в Бурятии и прекрасно знал психологию таежных жителей. Простоватые, бесхитростные, они никогда не держали избы закрытыми. Единственным «замком», свидетельствующим об отсутствии хозяев, была палка, припертая к двери, — значит, хозяин ушел в тайгу, возможно, его не будет пару дней, а может быть, и больше. Поэтому им, выросшим в абсолютной открытости, непонятно было беспричинное душегубство или кража. Если таковой выявлялся, то его, не дожидаясь местной власти, просто излавливали всем миром, а потом столь же организованно закапывали в землю, в назидание другим. Местный самосуд считался делом обыкновенным, естественным, как восход или заход солнца, так жили их прадеды, так жили они сами и, похоже, не собирались отступать от вековых традиций.

С год назад он выезжал в небольшой поселок Кедровое, затерявшийся в тайге, где было обнаружено массовое убийство — из старого дробовика были застрелены пять человек. После недолгого следствия было установлено, что убийцей оказался пятнадцатилетний щупловатый подросток, который застрелил воров, посмевших увести их корову. Причем паренек даже не прятался, считал свершенное едва ли не богоугодным делом. Повязали парнишку прямо за столом, когда заботливая мамаша подкладывала ему в миску наваристых щей с крупным куском говядины. Парня пришлось уводить из поселка ночью, под усиленной охраной, потому что всерьез опасались, что охотники могут отбить его у конвоя.

Так что мужички, мирно смолящие цигарки из собственного самосада, в действительности были потомственными охотниками, для которых вор, забравшийся в дом, такое же зло, как и медведь, разоривший улей. С ним следовало поступить сурово.

— Пока не стоит, — хмуро обронил Покровский, — справимся собственными силами. Это у нас не Техас, чтобы рейнджеров привлекать.

— «Девятнадцатый» вызывает «Лагерь», — запищала рация.

— Простите, товарищ подполковник, нужно ответить.

— Отвечайте, — кивнул Покровский.

— Что у вас там? — спросил начальник колонии, поднося микрофон к губам.

— Это лейтенант Чубаров, мы обнаружили «лежанку» беглых зэков близ ручья Медвежий. Прием.

— Где именно?

— Близ водопада, там еще делянка небольшая имеется.

— Кажется, я знаю это место. К нему нельзя подъехать?

— Никак нет, товарищ полковник. Километра полтора придется пройти пешком через густой лес.

Повернувшись к Покровскому, вслушивающемуся в разговор, Евдокимов спросил:

— Что будем делать, товарищ подполковник?

— Давайте поедем на место, посмотрим, что там творится.

— Вот что, «Девятнадцатый», ждите нас на месте часа через два. Конец связи.

Двигатель натуженно и громко загудел, и «УАЗ», преодолев глубокую рытвину, заполненную до самых краев грязной вязкой жижей, выбрался на накатанную колею, провожаемый угрюмыми взглядами охотников. Машина поехала прямо на вздыбленные горы, поросшие мрачноватыми елями, склонившимися в легком поклоне.

В общей сложности дорога заняла около трех часов. Поначалу ехали по грунтовой дороге, потом свернули на заросшую тропу, которая вдруг неожиданно оборвалась у самого леса — место, откуда охотники выходили на зверя. Оставили машину и затопали к водопаду, обдираясь о торчащие ветки.

Лейтенант, вышедший навстречу, был суетлив и не в меру разговорчив. Его следовало бы оборвать, но такое красноречие можно было списать на некоторую нервозность от появления высокого начальства, и потом, ведь не каждый день приходится вылавливать беглых зэков.

— Где был их лагерь? — спросил Покровский, в очередной раз угодив сапогом в тягучую болотину.

— А вот гляньте туда, через кусты, — охотно подсказал лейтенант, где стояла скучившись, небольшая группа солдат. — Вон там они и стояли.

Позади громко чертыхнулся подполковник — засмотревшись, он угодил в зыбун и зачерпнул полный сапог воды.

Подошли к кострищу, подле которого лежали четыре банки из-под консервов и две пустые бутылки.

— Бутылки соберите, только поаккуратнее, — сказал Покровский, — нужно будет отправить на экспертизу, может, что-то дополнительно проявится. — Подняв с земли палку, он пошуровал кострище, подернувшееся серым пеплом, из глубины которого рассерженно пальнула красная искорка потревоженного уголька. — Костер еще теплый, ушли они отсюда совсем недавно. Вот только вопрос, куда они могли направиться?

— Наверняка у них имеется какой-то план, уж очень они организованно действуют.

— Следы ведут к Нерченской бухте, товарищ полковник.

— К Нерченской бухте? — удивился Покровский. — А что им там делать?

— Там порт, может, они туда идут? Ведь могут запросто спрятаться в трюме какого-нибудь корабля и доплыть до Америки или Австралии!

— Все может быть… Усилить подступы к порту. Пусть ждут гостей! — распорядился Покровский.

— Примем все нужные меры, товарищ подполковник, можете не сомневаться. Уверен, что полиция уже выдвинула туда свои заслоны.

Глава 4. Светящиеся осколки, или Букетик гвоздик

23 июля, поселок Юрьевский

В расположение вернулись вечером. Вдалеке были видны залесенные холмы, подсвеченные багрянцем заходящего солнца, а сгущавшаяся темень поспешно заполняла просветы между домами, выкрашенными белым.

У самых ворот колонии Покровский попросил остановить машину.

— Думаю, на сегодня хватит. Гостиница в поселке есть?

— Есть небольшая, — ответил Евдокимов, — но я бы порекомендовал частный сектор. Там как-то подушевнее, что ли, да и еда домашняя.

— Пусть будет так, — кивнул Афанасий. — У вас на примете что-нибудь имеется?

— Имеется… Определю вас к одной хозяйке. Готовит хорошо, так что в обиде не будете.

— Хорошо, — легко согласился Покровский.

— Сейчас я ей позвоню… — Вытащив телефон, полковник набрал номер: — Вот что, Кристина, я тебе тут постояльца нашел… Ненадолго, ты его не обижай… Хорошо, договорились. Скоро подъедем. Вот и все, — сунул он трубку в карман.

— Мне еще нужны личные дела беглецов.

— Обычно материалы мы на руки не даем… — несколько замялся Евдокимов. — Но ради такого случая сделаю исключение. Дежурный! — подозвал он капитана, стоявшего у ворот.

— Да, товарищ полковник, — подскочил скуластый капитан.

— Егор, принеси личные дела «побегушников», — попросил Евдокимов и, заметив недоуменный взгляд дежурного, чуть тише добавил: — Так нужно. Только давай по-быстрому!

— Есть! — Четко развернувшись, капитан заторопился к воротам.

Через несколько минут столь же поспешно он вышел с большой черной сумкой, застегнутой на молнию.

— Вам шифровка, товарищ подполковник.

— Хорошо. Давай сюда… А где документы?

— Вот здесь, — протянул он полковнику портфель.

— Поймите меня правильно, товарищ подполковник, мне бы расписку, — несколько смущенно проговорил тот.

— Будет вам расписка, — ответил, улыбаясь, Афанасий. Подняв портфель, он вытащил из него лист бумаги и быстро набросал на нем несколько строчек. — Возьмите. Так сойдет?

Прочитав написанное, Евдокимов удовлетворенно кивнул:

— То, что нужно. Теперь документы на несколько дней ваши… А сейчас я вас отвезу на ночлег. — Громко хлопнув дверцей, он завел двигатель. — Здесь недалеко, не заметите, как подъедем.

Сгустившаяся ночь плотно окутала поселок, спрятав от взора даже близлежащие дома, только в некоторых из них горел свет, бросая тусклые отблески на ухоженные палисадники. Видно, здесь привыкли ложиться рано. Иной раз вспышки далекого вулкана красными сполохами освещали краешек поселка, и тогда Покровский понимал, что они все еще едут по главной улице.

— Приехали, — подрулил Евдокимов к каменному дому из белого кирпича. — Кристина!

На крыльце вспыхнул свет, и Покровский увидел высокую худощавую привлекательную женщину лет тридцати.

— Принимай постояльца.

Афанасий вышел из машины, подхватив с собой портфель и сумку.

— Ладно, до завтра!

Позади раздалось урчание двигателя отъезжающей машины, и он остался наедине с женщиной.

— Пойдемте, я вам покажу вашу комнату, — приветливо улыбнулась хозяйка.

— Не возражаю.

Прошли в ярко освещенные комнаты: опрятные, уютные, будто с картинки. Такой порядок могут создать только умелые женские руки.

— Ваша комната вот эта, — толкнула она дверь, показав небольшую комнату с диваном и письменным столом у самого окна. — Подходит?

— Вполне, — ответил Покровский и вдруг почувствовал, что невероятно устал. Самое время завалиться на диван и проспать до обеда. Длинный, однако, выдался денек! — Уверен, что мне здесь будет хорошо.

Хозяйка ушла, мягко прикрыв за собой дверь. Афанасий прочитал шифровку и крепко задумался. Вот, значит, оно как… А затем принялся за изучение личных дел беглецов. Как следовало из материалов, все трое проживали в поселке Бурнашево во Владимирской области и проходили по одному делу — убийство: статья 105, часть 2. Хотя в этом деле не все было однозначно. Как выяснилось в результате следствия, убитый отбывал ранее срок за изнасилование, проживал в соседней районе, и в Бурнашево приехал на заработки. Однажды, подвыпив, он едва не изнасиловал сына хозяйки. Мальчик оказал сопротивление и был ранен ножом. В это время у нее гостил брат, Николай Прохоров, служивший в торговом флоте на Балтике помощником капитана. Услышав крики в сарае, он выскочил во двор и отбил мальчика у насильника. В этот же день, поздно вечером, педофила нашли повешенным в лесу. Преступление, возможно, удалось бы скрыть, потому что к стволу дерева была прикреплена посмертная записка с покаянием, в которой он просил никого не винить в своей смерти. Однако в дело вмешался случайный свидетель, видевший, как Прохоров Николай вместе со своими приятелями, Аркадием Денисовым и Петром Журавлевым, затягивали на шее насильника веревку. Когда их арестовывали, Прохоров настаивал, что это было не убийство, а казнь. На защиту убийц поднялся весь поселок, и полиции пришлось увозить их глубокой ночью, во избежание столкновений с местным населением.

После суда их втроем отправили отбывать срок в одну колонию «строгого режима», где сидели первоходки. Подобная удача случается редко, так что в колонии они держались вместе, и последние шесть лет, освоив профессию столяра, сколачивали в промзоне срубы.

Самый старший, тридцатипятилетний Прохоров Николай, вне всякого сомнения был у них лидером. После окончания школы окончил Санкт-Петербургский военно-морской институт и служил на Балтийском флоте. Из училища и из мест службы получил самые лестные характеристики, за которые можно было вполне представить к награде. Особо выделялись его старательность, умение находить компромиссы и недюжинная воля. В общем, все то, что требуется для настоящего командира.

Парень был сфотографирован в рост. Лицо открытое, простое, без каких-то особых примет: светло-голубые глаза, в глубине которых пряталась легкая смешинка, смотрели прямо в объектив, нос с легкой горбинкой, как после перелома, губы полноватые, придававшие ему добродушный вид.

А в целом обыкновенное славянское лицо, какое можно встретить и в винном магазине, высматривающее выпивку попроще и подешевле, и в столичном офисе в центре Москвы за длинным директорским столом. Такой человек с его организаторскими способностями мог заполучить у судьбы гораздо больше, чем сидеть за колючей проволокой и тесать срубы неведомым заказчикам.

На допросах Прохоров не увиливал, признался, что именно он являлся организатором убийства, а двое его подельников выполняли его распоряжение под угрозой расправы. Впоследствии на суде это сыграло свою роль, сроки они получили поменьше. Так что же их заставило бежать, когда двоим до условно-досрочного освобождения оставалось всего-то год с небольшим?

Открыв второе дело, Покровский увидел фотографию молодого мужчины. Аркадий Денисов. Черты лица тонкие, правильные, такого человека легко представить за клавиатурой компьютера или держащего в руке скрипку со смычком, если, конечно, не знать того, что он осужден за убийство, темно-карие глаза взирали с некоторой долей наивности. Насторожить могли лишь тонкие губы, сжимавшиеся в прямую строгую линию. Такие люди никогда не бывают открытыми, они именно из тех, о ком говорят: «Себе на уме». Их души с двойным дном, подобно китайской шкатулке — открыл крышку, а внутри прячется точно такой же сундучок с сюрпризом. А что в нем лежит, опять тайна! Опасен и непрост. Подобные ему часто находятся в тени, но нередко именно они являются мозговым центром и организаторами самых хитроумных преступлений.

Полистав страницы, Афанасий даже не удивился своему открытию.

Так оно и есть, Аркадий Денисов сдал своих подельников во время первого же допроса, в деталях рассказав, как произошло убийство, и попутно свалив вину на более старшего, на Николая. Таким образом он сумел выторговать себе меньший срок.

На очереди было третье дело в белой затертой папке. Перевернув первую страницу, Афанасий увидел снимок молодого мужчины двадцати восьми — тридцати лет. Простоватое лицо деревенского увальня со светло-серыми глазами. Такого парня легко представить сидящим на завалинке и лузгающим в компании приятелей семечки. Нижняя губа капризно изогнута. В этой группе он самый младший и идеально подходит на роль исполнителя. На снимке, выполненном в рост, парень выглядел нескладным и каким-то затюканным. Такие люди, как он, всегда ведомые, даже преступления они совершают «за компанию». Ориентированные на лидера, они, как крохотные рыбки, всегда следуют за рыбой-лоцманом, довольствуясь остатками от обильной трапезы. В камерах бывают «шнырями» и «шестерками», а на воле им поручают самую черную и неблагодарную работу, скидывая порой на них собственные преступления. Если троица все-таки решится разделиться, так он будет первым, кого удастся изловить.

Чего же ожидать от них в этот раз? Ведь вольный воздух и отсутствие всяких запретов у кого угодно может снести «крышу».

Покровский вышел во двор. Дом, куда его определили, был вполне просторный, с небольшим садом, поросшим шиповником и малиновыми кустами. В глубине, спрятавшись среди низкорослых яблонь, стояла приземистая крепко сколоченная банька. Молодая хозяйка во время короткого ужина, лукаво посматривая на столичного постояльца, предлагала затопить баньку и, будто бы в шутку, изъявила желание попарить его венечком.

Афанасий не был ханжой и даже где-то подозревал, что к миловидной женщине его определили далеко не случайно, полагая, что между ним и хозяйкой может что-то завязаться, но не торопился делать шаг навстречу, понимая, что даже ночное баловство приводит к определенным обязательствам. А потому, не замечая плутоватых женских глаз, принял горячий душ и, уже распаренный, вновь взялся за изучение дел.

Ночь была темная и невероятно звездная, какая бывает лишь в тайге, удаленной за тысячи километров от смога и больших городов. Казалось, что на небе видна каждая звездочка. Картину портили лишь сторожевые вышки колонии, расположившейся в трехстах метрах от крыльца.

Когда-то Афанасий всерьез интересовался астрономией и даже подумывал поступать на физический факультет, но в самый последний момент отнес документы на юридический, за компанию с одноклассницей Настей, которая ему очень нравилась. С той девушкой у него так ничего и не сложилось. Их отношения не зашли дальше поцелуев на лестничной площадке. Она вышла замуж через два года за его друга, и их троица, столь знаменитая на курсе, разом развалилась. Именно тогда начался новый этап его молодости, где он нещадно «утруждал» молодой здоровый организм многими излияниями и любовными упражнениями, побывал едва ли не во всех женских общежитиях Первопрестольной, что, впрочем, не помешало ему блестяще окончить юридический факультет, откуда он прямиком направился в Следственный комитет.

Через приятелей до него доходили скупые новости о Насте: у нее все прекрасно (и слава богу), живет она в счастливом браке и лишь иногда вспоминает того несчастного мальчишку Афанасия, который после каждой сданной сессии назойливо звал ее под венец. Покровский старался ее забыть. Кто бы мог подумать, что юношеская привязанность может так жестоко ранить и окажется столь крепкой, но получалось плохо, и нередко в минуты наивысшей тоски ему виделась светлолицая девочка с серыми глазами. Жениться бы, забыть прошлую напасть, но не получалось. Женщины, стремившиеся скрасить его одиночество, подле него надолго не задерживались, обиженные показным равнодушием, уходили к другим, к тем, кто потеплее и подушевнее. Ему же оставалась лишь работа, в которую он вгрызался, подобно каменной губке в гранитную твердь.

Афанасию очень хотелось увидеть Настю, и в то же самое время он опасался возможной встречи, полагая, что от прежнего юношеского идеала останется лишь расплывчатая оболочка располневшей и погрубевшей лицом женщины. Но когда через пятнадцать лет они собрались всем курсом — взволнованные, радостные, богатые переживаниями, накопленными за последние годы, — он увидел прежнюю девушку, которую когда-то любил. Правда, она стала старше, в глазах, прежде чистых и ясных, обозначилась житейская грусть, но оставалась по-прежнему привлекательной, и, быть может, даже больше, чем в юношеские годы. Ее супруг, совсем недавно ставший областным прокурором, вскоре захмелел за обильным столом однокашников и, оперевшись о стальное плечо водителя, был препровожден в служебную машину. Последующие два часа они провели вдвоем, за одним столом, вспоминая беспечное юношеское житье, так и не признавшись друг другу в том, что совершили ошибку, разбежавшись в разные стороны.

Так что встречи с первой любовью не сулят ничего хорошего. Теперь у него была Анна, которая даже как-то пообещала сделать его счастливым. Вот только в сказанное отчего-то не верилось.

Докурив сигарету, Покровский хотел было уже зайти в дом, как неожиданно у созвездия Возничий вдруг вспыхнула ярко-красная точка, которая тотчас двинулась по небу в направлении созвездия Тельца, все более увеличиваясь в размерах, пока, наконец, не превратилась в большой огненный шар, оставляя за собой переливающийся желто-оранжевый след. Это был болид, крупный метеорит, вторгшийся на огромной скорости в атмосферное пространство. Через каких-то несколько секунд окрестность залило светом, как случается лишь в полдень. Метеоритный след, толстой расширяющейся полосой прошедший через все небо, преодолевал атмосферные слои, хаотично меняя при этом цвета.

Освещенный им лагерь будто бы вынырнул из ночного мрака. Покровский увидел солдата, стоявшего на вышке с открытым ртом и расширенными от ужаса глазами и наблюдавшего за падением болида. Неожиданно свечение брызнуло во все стороны красными светящимися осколками и тотчас погасло, вернув в поселок ночь. А еще через несколько секунд Покровский услышал отрывистые глухие удары. Прошла, наверное, минута, прежде чем раздался звук, напоминавший орудийный залп.

Некоторое время на ночном небе плыла туманная дымка, напоминавшая о прилетевшем из космоса пришельце, а потом исчезла и она, проглоченная ночным полумраком.

— Вот это да, — невольно протянул Афанасий, впервые став свидетелем такого явления.

Интересно, где могут быть его осколки? Скорее всего, упали в море, оставив после себя лишь расплывающиеся круги. Афанасий даже не заметил, как огненный кружок от сигареты подобрался к самым пальцам и начинал зло пощипывать кожу, заставив обратить на себя внимание.

— Проклятье! — невольно выругался он, отбросив сигарету в сторону. — Наверняка будет ожог.

В дверях его встретила перепуганная хозяйка, невесомый ситцевый халат небрежно прикрывал красивые плечи, через тонкую материю строптиво и по-девичьи торчала крепкая грудь. Покровский готов был поклясться, что коротенький халатик являлся единственным препятствием, разделявшим их, и, прояви он хотя бы толику напористости, твердыня сдастся на его милость.

Он невольно отвел взгляд, преодолевая соблазн.

— Перепугалась вся… Что же там такое было? Неужели стреляют? С чего бы это? — подняла хозяйка на него черные глаза, казавшиеся в ночи особенно глубокими и выразительными.

От нее дохнуло таким домашним уютом, которого так не хватало ему в последнее время, что не в силах более сопротивляться, Афанасий положил ладони на ее покатые плечи, почувствовав пальцами волнующее женское тепло. Хозяйка слегка подалась вперед, и в него ткнулась мягкая женская грудь.

— Это упал болид, — негромко произнес он подсевшим голосом. К горлу подкатил сухой спазм, и, стараясь справиться с ним, Афанасий сдавленно сглотнул. — Он всегда больших размеров и может весить тысячи килограммов.

— Болид? — удивилась женщина, продолжая смотреть на него снизу вверх. Женская невесомая рука слегка коснулась его ладони, приласкав. — Было светло как днем.

— Да. Я видел…

— Говорят, это скверная примета.

— Не знаю…

Разве думал он двадцать лет назад о том, что увлечение астрономией поможет ему в соблазнении красивой женщины.

Хозяйка смотрела на него широко открытыми глазами. Похоже, что астрономия проняла ее не на шутку. Покровский всегда знал, что это очень интересная наука, но вот только никогда не подозревал, что она может быть и весьма эротичной.

— Проходи в дом, — негромко и просто произнесла Кристина. — Нас могут увидеть.

Афанасий не возражал. Прикрыл за собой дверь и задвинул ее на щеколду. Так, на всякий случай… Даже сейчас, оставшись в темном коридоре, он видел ее горящие и слегка повлажневшие глаза.

— Пойдем, — потянула она его за руку. — Я тебя все ждала, а ты не решаешься.

Прошли в прохладную горницу, по стенам которой были развешаны фотографии. На одной из них Афанасий узнал начальника колонии.

— Извини меня за вопрос… Может, это некстати… В каких ты отношениях с Евдокимовым?

— Надеюсь, что в хороших, — слегка улыбнулась Кристина. — Он мой старший брат. Паша меня все время опекал… Даже сейчас это делает, хотя я уже стала большой девочкой и совершенно не нуждаюсь в его заботе. Мы рано остались без родителей, он мне был и за отца, и за мать.

— Понимаю…

— А ты нерешительный, — прижалась она к Афанасию всем телом, и он, ощутив плавную линию ее бедер, невольно сглотнул, осторожно распахнул ее халат, некоторое время полюбовался ее стройным, почти девичьим телом, а потом, принявшись расстегивать рубашку, пробормотал:

— Разве что с женщинами.

Людмила пришла на следующий день. Перешагнув порог, тюкнула мужа в щеку и, воткнув небольшой букет гвоздик, что держала в руке, в хрустальную вазу, просто сообщила:

— Купила на рынке. — Посмотрев на смурного Шашкова, продолжила: — А ты чего такой невеселый? Случилось что-то?

Людмилу Степан Федорович любил. Возможно, даже больше, чем она того заслуживает. Безо всякого мужского эгоизма считал, что она имеет право на какие-то небольшие собственные секреты, единственное, чего он не мог терпеть, так это ложь.

«И угораздило жениться на молодой, чтобы беспрестанно изводиться ревностью!» — в досаде подумал Шашков.

Прежде Людмила работала в секретариате, и до смерти жены он ее совершенно не замечал, даже не знал, как ее зовут. Впрочем, как и других женщин. Но потом, оставшись в одиночестве, затосковал. Правда, у него была дочь, но она, уже в статусе замужней женщины, наведывалась к нему довольно-таки редко, и ее всегда незапланированное появление лишь подчеркивало его одиночество и болезненно напоминало об ушедшей супруге.

С тоской, переламывающей его изнутри, следовало что-то делать, иначе можно было сойти с ума. Поэтому через два года после смерти жены он женился на женщине, которая была рядом с ним, на Людмиле. Тогда ему казалось, что он, наконец, нашел дом и долгожданный покой, но теперь что-то подсказывало ему, что он поторопился в своем выборе. Последний год в их семейных отношениях выдался особенно напряженным. Или ему это только казалось?

— Ты написала, что отправишься к маме, будто бы она болеет, — произнес Шашков, пытаясь разглядеть в девичьих глазах фальшь. Но они смотрели на него ясно и напоминали летний рассвет.

— Да, и что? — удивленно спросила Людмила.

— Валентина Ивановна приходила…

Она поправила цветы в вазе.

— Я знаю… Слава богу, что мама поправилась. Просто мы с ней не согласовали время. Так ты меня ревнуешь, что ли? А ну, посмотри на меня… Ревнуешь! Признавайся!

Шашков невольно улыбнулся. Вот все и прояснилось. А он все это время терзался неизвестностью, выкурив за ночь две пачки сигарет.

— Совсем нет… Я просто очень переживал за тебя. Ведь с тобой могло что-то случиться, и телефон у тебя отключен, я не мог дозвониться.

— Он разрядился, вот и все! Что-то у тебя лицо серое, — притронулась прохладной ладонью к его щеке Людмила. — Как ты спал?

Ответить Шашков не успел — пронзительно зазвонил телефон. Посмотрев на номер, он бодро ответил:

— Слушаю.

— Степан Федорович?

— Он самый.

— Здравствуйте, Степан Федорович. Это Головлев звонит, из администрации президента.

— Здравствуйте, Игорь Петрович.

— У вас все в порядке?

Шашков насторожился: с чего это вдруг такой вопрос?

— Грех жаловаться, — обескураженно протянул он.

— Тут вот какое дело… У нас есть информация, что где-то у южных берегов Камчатки находится корабль с очень опасным грузом, оставшийся еще со времен Второй мировой войны. Его нужно срочно отыскать.

— Что в нем? Химическое оружие?

На какое-то время в трубке повисла недолгая пауза.

— Нет, по нашим данным, атомная бомба.

— Что?! — невольно вырвалось у генерала. Очень было похоже на глуповатый розыгрыш, но чиновники из администрации президента к шуткам не склонны.

— Именно так.

— Но как она там оказалась, тем более со времен Второй мировой войны? Это просто невозможно! Что-то я не совсем понимаю.

Будто бы угадав мысли Шашкова, абонент продолжил:

— Нам не до шуток. Информация достоверная. Сегодня вы получите от нас соответствующие инструкции, как действовать в случае обнаружения груза, но уже через пять минут после моего звонка вы должны создать оперативную группу и приступать к поиску бомбы.

— Будет письменный приказ?

— Не переживайте, будет, — хмыкнул Головлев.

— Вас понял, сделаю все, что нужно.

— Держите нас в курсе.

— Конечно.

Генерал сунул трубку в карман.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Людмила.

— Нет, все в порядке, — попытался улыбнуться Шашков. Получилось тускло, но сейчас не до лицедейства. — Просто мне нужно идти. Пока, малыш. — Он поцеловал жену и тотчас вышел за порог, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Людмила обреченно села на стул. Поговорить с мужем не удалось. А ведь какой-то час назад она была настроена весьма решительно, но с каждым шагом, приближавшим ее к дому, чувствовала, как смелость стремительно угасает, пока, наконец, не испарилась вовсе. Что же ей помешало? Может быть, его красивые грустные глаза, взиравшие на нее с такой любовью? Ведь ни один мужчина на свете не смотрел на нее так, как это делает Степан.

Подняв трубку, она набрала телефонный номер:

— Саша?

— Ты с ним переговорила? — спросил мужской голос.

— Я не смогла.

— Ты все усложняешь… Могло быть гораздо проще. Хочешь, я это сделаю за тебя? Он человек разумный, поймет нас правильно. Ведь не встречаться же нам всю жизнь на съемных квартирах.

— Не надо. Я переговорю сама.

— Когда?

— В ближайшее время.

— Ты у меня большая умница.

— Я знаю.

— Да вот еще что…

— Что?

— Я без тебя скучаю…

— Я тоже. Целую, — тихо проговорила Людмила и повесила трубку.

Глава 5. Летящий по небу, или Заварил ты кашу, парень

23 июля, Кисловодская обсерватория

Кисловодская обсерватория располагалась на высоте двух тысяч метров. По существу, это была даже не станция, а самый что ни на есть научный городок, в котором, сменяя друг друга, отстаивали вахту ученые, чтобы не оставлять без присмотра небесные светила. Место для обсерватории было выбрано идеально, сравнимое разве что с курортным. Воздух чистый, невероятно прозрачный, за сотни километров ни одного промышленного предприятия, способного хоть как-то загрязнить атмосферу. Двести двадцать ясных дней и ночей в году. Такое место невозможно было не полюбить. И Антон Кубасов считал, что ему невероятно повезло, что он работает именно здесь.

Проснулся он рано. По обыкновению, окунулся в горной речке и, растеревшись докрасна полотенцем, пошел пить кофе. Еще через полчаса он должен заступить на вахту к трехметровому телескопу, чтобы понаблюдать за атмосферой. Надо признать, не самое энергозатратное занятие.

Антон Кубасов вырос в семье потомственных астрономов и, повзрослев, осознал, что у него просто не существует другого пути, как наблюдать за звездным небом в телескоп. Едва ли не с первого класса он был допущен к отцовской библиотеке, а так как художественных книг в ней было наперечет и все полки были заставлены монографиями и статьями из жизни далеких планет, то с основами астрофизики он познакомился гораздо раньше, чем с русскими сказками. А к восьмому классу знал о звездах куда больше, чем иной кандидат наук. Поэтому никого не удивило его решение после окончания школы идти по стопам родителей. После защиты кандидатской диссертации он отправился работать в Кисловодскую обсерваторию, где совместно с другими учеными работал вахтенным методом, наблюдая за ночным небом. Себя же он называл не иначе, как «солдатом неба», и весьма серьезно относился к вверенному ему небесному участку.

Если говорить начистоту, он всегда хотел заниматься метеоритными телами, чему были посвящены его дипломная работа и диссертация. Но вместо этого ему приходилось наблюдать за изменением содержания атмосферного озона. Дело, конечно, нужное, весьма полезное. Трудно было поверить, но в действительности озоновый слой составляет в толщину всего лишь три миллиметра, а ведь от его состояния зависит судьба всего живого на Земле. Но очень хотелось вернуться к привычной работе и наблюдать за движением многочисленных болидов, неуправляемыми кораблями бороздящих космическое пространство. За время работы в обсерватории он успел собрать значительную коллекцию метеоритов и в минуты отдыха любил просто на них смотреть, порой брать их в руки и физически ощущать исходившую от неровной поверхности энергию.

Метеориты лежали на небольшой узкой полке, прижавшись друг к другу неровными почерневшими боками, разного размера и различные по составу. Антон взял крайний из них, состоящий из металла. Весил камушек триста пятьдесят граммов. Отыскался он в неглубокой яме благодаря метеоритному дождю, случившемуся под Красноярском. Поверхность метеорита была округлая, весьма приятная на ощупь. Его хотелось держать долго, но обижать другие метеориты тоже не хотелось, и Антон аккуратно вернул камень на место. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, поднял более крупный метеорит весом в полтора килограмма. Его судьба была удивительна, он был доставлен из-под Воронежа: пробив металлическую крышу коровника, серьезно ранил доярку. В самом центре коллекции, будто бы подзывая, сверкнул белый бок круглого метеорита величиной с большую гальку — сплав никеля и железа, весьма характерный для металлического метеорита. Он упал в колодец в тот самый момент, когда девушка набирала в ведро воды…

Антон не мог отделаться от ощущения, что сегодняшний день будет каким-то особенным. Посмотрев на часы, увидел, что стрелки неумолимо приближаются к восьми утра — пора выходить на службу.

Накинув на плечи легкую куртку, он бодро зашагал к обсерватории. В здании стерильно, как бывает только в операционных, а в помещениях поддерживалась специальная температура, наиболее благоприятная для настроенных телескопов. Кубасов вошел в лабораторию и увидел мужчину в белом халате, приникшего к окуляру. Несмотря на раннюю седину на стриженых висках, тот был молод, не более тридцати пяти лет, и чем-то напоминал врача, вслушивающегося в хрипы больного. Кто знает, может быть, в черноте неба обнаружились какие-то изменения, и отсюда столь сосредоточенное выражение? Вылечить-то его, конечно же, не удастся, но вот предвидеть течение болезни можно вполне. Его лицо, с прикушенной нижней губой, казалось невероятно хитроватым.

Интересно, что он там такого увидел: падающий астероид или зависшую в Сибири где-нибудь над горным хребтом летающую тарелку?

Дверь слегка скрипнула, заставив мужчину оторваться от окуляра.

— Пришел? — бодро спросил он. — Вижу, что не опоздал. Как говорится, пост — сдал, пост — принял! Сегодня небо особенно ясное. Сделал несколько впечатляющих снимков.

— А что именно, Федор Глебович? — живо поинтересовался Антон.

— Не обольщайся, никаких разумных цивилизаций. — Ученый поднялся, аккуратно повесил халат в шкаф и взял легкий пуловер. — Видел пыль, что принесло с Сахары, похоже, там сейчас сильная песчаная буря. Заснял крупным планом, так что можешь посмотреть, когда время будет. Записал почти семь гигабайтов. Ну, пока. — Махнув на прощание широкой ладонью, он энергично, едва ли не по-мальчишески, быстро вышел за дверь и сбежал вниз по крутой лестнице.

Антон Кубасов остался наедине с огромным телескопом. Сфокусированная система линз была способна перешагнуть за тысячи световых лет, и достаточно всмотреться повнимательнее, чтобы осознать — небесное пространство не такое уж и пустынное, как это может показаться, когда взираешь на него с лавочки во дворе. Кроме планет, больших и малых, в черном вакууме, подобно «летучим голландцам», рассекают астероиды и кометы. Весьма удивительное зрелище, когда они пролетают в секторе обзора…

Телескоп был ориентирован на северо-восток Азии, по мнению Антона, наиболее перспективная область для исследования. Более ста лет назад именно в этот район упал Тунгусский метеорит, тайну которого до сих пор пытаются разгадать. Версий много, но вот к единому решению так и не подошли.

Неплохо бы изучить небо над Африкой, где также происходит весьма немало интересных событий. Несколько лет назад в районе Сахары упал пятиметровый каменный метеорит. Его отыскали на шестой день: он упал в реку, кишащую крокодилами. Достали…

Труднее пришлось с небесным металлическим телом в виде толстенного бревна, ухнувшего с ночного неба в районе Килиманджаро, рядом со стойбищем племени масаи. На место падения вылетела большая международная группа астрономов, ставших свидетелями редкостного явления. Но метеорит был объявлен вождем племени священным, и никакие убедительные просьбы ученых не могли заставить масаев отдать его для исследования. Вождь племени установил метеорит подле своей хижины, приставив к нему охрану из пяти воинов. Ученым даже не удалось провести спектральный анализ его частичек, единственное, что им было позволено, так это сфотографировать его со всех сторон.

Едва Антон приник к окулярам, как сложнейшая оптика едва ли не вплотную к глазам придвинула полторы дюжины разноцветных галактик, наиболее красочной из которых была туманность Кошачий Глаз, с овальным бирюзовым центром и изумрудными размазанными полями по периферии окружности. На каком же расстоянии она находится? Мелочь! Всего-то тридцать пять миллионов световых лет.

Время летело незаметно.

Антон неустанно всматривался в утреннее небо, делал положенные измерения, записывал. Прозрачный горный воздух позволял раздвинуть прежние горизонты и заглянуть в глубину Вселенной. Где-то внутри этих созвездий была разумная жизнь, в чем Антон ни секунды не сомневался. Из огромного количества комбинаций, которыми наделила природа Вселенную, жизнь должна была возникнуть хотя бы по теории вероятности.

Антон провел мониторинг неба, и, судя по всем параметрам, озоновый слой оставался в прежнем режиме — три миллиметра, как и подобало. Даже как-то занятно, что такая тонкая пленка спасает человечество от губительного ультрафиолетового излучения.

Где-то в районе Камчатки Кубасов рассмотрел микроскопические частички пыли, значительно подпортившие прозрачную картину неба. Включив спектрограф низкого разрешения, он тотчас определил химический состав вещества — кремний с оксидами. Продукты извержения вулкана Авачинского. Странно, что они разошлись на столь значительное расстояние. Облако медленно распространялось по всей Сибири. Если так пойдет и дальше, то в этом секторе запретят полеты гражданских самолетов.

Слегка крутанув настройки, Антон заметил, как в сектор видения вошел крупный предмет, закрыв своим телом большую часть звездного неба. Это был астероид невероятно крупных размеров, какие в безвоздушном пространстве встречаются крайне редко. Он выглядел таким близким, что до него можно было бы дотянуться рукой. Но в действительности это было не так — их разделяло пространство в многие сотни тысяч километров. Предмет казался неподвижным, будто бы застывшим, но он мчался навстречу Земле с космической скоростью. Антон тотчас замерил его и даже не удивился большим размерам — около шести меров неправильной вытянутой формы, немногим поболее самого крупного грузовика. Такой астероид может причинить массу неприятностей, врезавшись в поверхность Земли. Странно, что до сих пор его не обнаружил ни один астроном. Впрочем, удивляться особенно тоже не приходится, небо огромное, и даже тысячи телескопов не в силах охватить его объем от горизонта до горизонта. И потом, небесные тела живут по своим законам, существенно отличающимся от земных, их траектории сложны и кажутся непредсказуемыми и спонтанными, напоминая по характеру капризных барышень. Этот утренний гость, видимо, из той самой породы. И тут Антон увидел другой астероид, невероятно огромный, не менее одного километра в диаметре, двигавшийся по своей оси, а первый обнаруженный астероид являлся всего лишь его спутником, вращающимся вокруг него по какому-то сложному элипсоиду. Зрелище заворожило, это был звездный магический танец, на который хотелось смотреть не отрываясь, а ведь каждый из этих камушков несет смертельную угрозу Земле и может пройтись по касательной, цепляя пухлую шапку атмосферы.

Неожиданно малый астероид, повинуясь каким-то своим вселенским законам, вдруг сошел с прежней орбиты, по которой, быть может, вращался миллионы лет, и, угодив под притяжение Земли, полетел прямо к ней, подобно пылкому влюбленному, стремящемуся навстречу предмету своего обожания.

Антон Кубасов невольно сглотнул — астероид мчался со второй космической скоростью и вскоре должен будет столкнуться с Землей, причинив немалые разрушения.

Гигантский астероид, лишившись привычного сопровождения и ощутив тоскливое одиночество, сместился с прежней орбиты и, описывая замысловатую окружность, направился следом за удаляющимся спутником.

Метеорит уже ворвался в воздушное пространство планеты, оставив за собой длинный огненный след, и, по мере того как он преодолевал глубину атмосферы, его цвет менялся от темно-желтого, в начале пути, до почти пурпурного, в нижних слоях атмосферы. Зрелище завораживало, на него хотелось смотреть неотрывно, Антон Кубасов вдруг осознал, что не видел ничего более впечатляющего и прекрасного, чем сгорающий в атмосфере Земли метеорит. В поле объектива он казался всего лишь падающей святящейся точкой, но в действительности приближался с огромной скоростью и врежется в поверхность Земли еще до окончания дежурства Антона.

Предположительно метеорит упадет в районе Камчатки, куда-то в холмистую тайгу, разбудив ночь, но не исключено, что может угодить на какой-нибудь населенный пункт или врежется в завод, вот тогда без человеческих жертв не обойтись. Теперь летящий по небу болид представлялся ему воплощением ужаса. Его вытянутая уплотненная головная часть напоминала оскаленную пасть страшного животного, способного сожрать на своем пути все живое. Следовало что-то предпринять, не сидеть же сложа руки!

А болид, без труда преодолев верхние слои атмосферы, неожиданно застыл в самом центре неба, как если бы вдруг натолкнулся на какую-то непреодолимую стену.

Звонить вышестоящему начальству?

Но директор обсерватории находится на астрофизической конференции в Монреале. И прежде чем он успеет до него дозвониться, а тот, в свою очередь, отдать какие-то распоряжения, произойдет непоправимое. Следует принимать решение самому. Помедлив, Антон открыл справочник службы МЧС и отыскал телефон дежурного по Камчатской области.

— Дежурный капитан Савельев слушает, — отозвался молодой задорный голос.

— Послушайте, капитан, это вам звонят из Кисловодской обсерватории, — взволнованно заговорил Антон, — через несколько минут в ваш район упадет крупный метеорит.

— Да-а? — Голос капитана выражал неподдельный интерес. — И куда он упадет?

— Судя по траектории, на Петропавловск-Камчатский, город может сильно пострадать, будут жертвы.

— Это не розыгрыш?

— О чем вы?!

— Хотя, нет… Ваш телефон пробит, вижу, откуда звонят. Да, действительно, Кисловодск, астрономическая станция… Как вас зовут, говорите?..

— Антон Кубасов. Да это неважно! Сделайте что-нибудь.

— Сейчас я соединю вас с руководителем службы МЧС генерал-майором Шашковым.

— Хорошо. Я подожду.

Через минуту раздался едва различимый щелчок, и трубка заговорила мягким баритоном:

— Это генерал-майор Шашков. Что у вас там? Когда должен упасть метеорит?

— Думаю, что в течение ближайших часов.

— Вы сказали, что он упадет на город?

— Да.

— Откуда такая уверенность?

— Я подсчитал траекторию, скорость падения, вес тела… — принялся перечислять Антон. — Есть специальные формулы.

— Задал ты мне задачу, приятель… И что, ты думаешь, я должен делать? Поднимать людей среди ночи? Это у вас там день, а у нас половина населения уже спит. Никто не поверит! Надо было бы как-то заранее предупредить, что ли… Может, ты напрасно паникуешь, все обойдется?

Кубасов вновь приник к окуляру, сердясь на нерешительность генерала. Неожиданно светящаяся точка достигла яркости четвертой звездной величины, брызнула слепящим светом и исчезла, упав на Землю метеоритным дождем.

Антон вновь приложил трубку к уху.

— Черт возьми! — выдохнул генерал Шашков. — Что же это было? У нас здесь целая артиллерийская канонада, как будто бы из орудий палят. Взрыв мощностью в пятьдесят тонн в тротиловом эквиваленте. Не меньше! Сейчас я сообщу руководству, нужно немедленно эвакуировать людей. Спасибо, Антон, что сообщил.

— Не нужно эвакуировать, — отозвался Кубасов. — Все закончилось.

— Что значит, закончилось? Еще ничего не началось. Сам же говорил, что город в опасности!

— Все уже позади.

— А этот грохот? По всей области гремит!

— Это осколки болида в атмосфере сгорают. Так бывает всегда, когда болид врезается в атмосферу. Так что не тревожьтесь, метеорит был крупный, но Земля с ним справилась. Уничтожила, одним словом. Сейчас над вашим городом идет самый настоящий метеоритный дождь.

— Это не опасно?

— Думаю, что не особенно. Можете пособирать метеориты, они будут падать еще несколько часов. Только осторожнее…

— А что такое? — озадаченно спросил генерал.

— Они могут быть горячими, — улыбнулся Антон. — А так очень хороший сувенир, все-таки не часто над вашим городом болиды взрываются.

— На моей памяти это первый случай, — понизив голос, в задумчивости отозвался Шашков.

— В следующий раз подобная ситуация может повториться только через несколько сотен тысяч лет, а может быть, и миллионов. Точно вам никто не скажет. Так что по-своему вы — счастливчик.

— Спасибо за бдительность, Антон. Кто знает, как там будет в действительности через сотни тысяч лет. Как говорится, поживем, увидим. Если что, звони!

Приблизительная мощность упавшего метеорита равнялась двум Тунгусским. Петропавловску-Камчатскому невероятно повезло, что болид взорвался в воздухе.

День проходил весьма стремительно. Завтра в астрономическом сообществе новостью номер один будет болид, взорвавшийся над Петропавловском-Камчатским. Если дело обойдется только разбитыми стеклами, это еще ничего. Бывает и значительно хуже.

Антон вспомнил едва ли не анекдотичный случай, когда на жителя Миннесоты шесть раз падали метеориты. Причем отыскивали они бедолагу в самых разных концах планеты и доставали, где бы он ни находился. Первый раз метеорит его настиг во время работы в поле — он прошел по касательной, едва оцарапав раскаленным металлом кожу. Во второй раз, когда он ехал верхом на лошади, каменный метеорит величиной с голубиное яйцо угодил прямо в голову животного. А его самого спасла лишь случайность — метеорит пролетел над ним в тот самый момент, когда он подправлял подпругу. В третий раз метеорит достал его в Акапулько на отдыхе — каменный болид весом в восемьсот килограммов сломал шезлонг, на котором он за час до этого лежал у самого бассейна. Позже писали, что ударная волна от упавшего метеорита прошла вокруг земного шара. В четвертый раз метеорит величиной с крупный каштан расцарапал ему щеку и вошел в землю на глубину тридцать сантиметров. Со стороны происходящее виделось весьма странной картиной — как будто бы кто-то небесный и невероятно могущественный, забавляясь, швырял в него камни. А может, он на него за что-то прогневался? Внешне мужчина ничем не выделялся среди прочих представителей человеческого рода, был не хуже и не лучше других. Жил как все, почти не грешил, разве что иной раз сквернословил, ходил по воскресеньям в церковь слушать мессу, воспитывал троих детей — двоих собственных сыновей и малолетнюю приемную девочку. В общем, ничем не выделялся среди остальных. Однако небесное проведение не желало успокаиваться и продолжало бомбардировать его метеоритами, словно он был худшим представителем человечества.

Подобным феноменом заинтересовались медики, решившие обследовать его тело. Но после тщательного изучения вынесли вердикт: «В теле исследуемого никаких аномалий или каких-либо значительных изменений не обнаружено». Он совершенно не отличался от прочих миллиардов особей человеческого рода. А пятый метеорит едва не убил его во время медицинских исследований, в тот самый момент, когда его подключили к прибору, измеряющему электромагнитные поля. Крошечный метеорит, пробив толстое стекло, прошел всего лишь в нескольких сантиметрах от его головы, вдребезги расколотив дорогостоящий аппарат.

После того случая бедняга решил и вовсе не выходить из дома, поселившись в небольшом родовом ранчо. Первые два года прошли весьма благопристойно, без происшествий, он даже стал совершать небольшие пешие прогулки, прячась в тени дубовых крон. А на третий год вынужденного затворничества его нашли убитым в собственной кровати — осколок металлического метеорита пробил крышу его небольшого домика и угодил точнехонько в грудь.

Вот и попробуй возразить, что это не судьба. Каких только чудес на свете не случается.

Антон Кубасов вновь посмотрел в телескоп. Где-то на расстоянии в пятьдесят миллионов лет застыла галактика Конская Голова, названная так каким-то остряком от астрофизики за большую гриву из миллиардов звезд. А на геостационарной орбите, в пятидесяти тысячах километрах от Земли, вращался огромный болид, попавший под ее притяжение. Прирученный, послушный, казалось, что он смирился со своей участью однажды сгореть на орбитальных околоземных маршрутах. Антон представил, как огромный угловатый метеорит, размером в несколько футбольных полей, вращается вокруг Земли. И лишь присмотревшись, он вдруг обнаружил, что метеорит отклонился от орбиты в сторону Земли на несколько градусов. Если такая тенденция продолжится в ближайшие дни, он сойдет со своей орбиты и врежется в Землю. Все произойдет в точности по закону всемирного тяготения, никуда этот громадный булыжник не денется, а просто свалится в какой-то неблагоприятный час на поверхность Земли. Вот только когда это произойдет: через месяц, год, а может, тысячу лет? Или через сутки?

Подняв трубку телефона, он позвонил в Кавказскую горную обсерваторию, где работал его однокашник.

— Послушай, Руслан, ты сейчас на вахте?

— Да, смотрю на небо.

— И как оно тебе?

— Полнейший покой, — услышал он умиротворенный голос.

— А ты не смотрел на галактику Конская Голова?

— Как раз сейчас за ней наблюдаю.

— И что видишь?

— Ничего особенного… Голова, как голова… Грива, все как обычно, вот только звезд очень много, — пошутил тот. — А что?

— Я вижу астероид очень огромных размеров, он движется по орбите в сторону Земли. Высшая степень опасности.

— Хм… Ничего такого не наблюдаю.

— Не могло же мне показаться!

— Знаешь, небо с кем угодно может пошутить. А что на записях?

— Там его нет.

— Ну вот видишь!

— Ладно, извини, что побеспокоил.

Открыв блокнот, Антон углубился в расчеты, стараясь учитывать малейшие составляющие: вес болида, его форму, скорость, длину орбиты, радиус Земли, верхнюю и нижнюю точки орбиты… Исписав половину блокнота, он определил время падения метеорита — примерно через три-четыре дня, и его предполагаемое место. Кубасов даже не удивился, когда вдруг увидел координаты — метеорит должен был упасть прямиком на Петропавловск-Камчатский. А точнее, на горную вулканическую гряду. При таком раскладе случится самый настоящий апокалипсис. Упавший метеорит активизирует потухшие вулканы и даст новый импульс действующим. Произойдет подвижка тектонических плит, и из очагов магмы, располагавшихся где-то в недрах земли на глубине до ста километров по образовавшимся нарушениями и подводящим каналам на поверхность вместе с парами воды и газа хлынет лава. Закупоренные подводящие каналы освободятся путем взрыва, выбросив на десятки километров вулканические туфы, а с гор, со скоростью автомобиля «Формулы-1», потечет лава, сокрушая и переплавляя на своем пути все живое. От ударной волны всколыхнется океан, и цунами высотой с высокие небоскребы накроют водой острова, затопят континенты, принося разрушения и смерть.

Но это будет только началом конца, поднявшийся к небу пепел закроет солнце. Земля начнет остывать. Через плотную шапку из вулканического газа и пара не сумеют пробиться солнечные лучи, и на поверхность Земли вернется полярная зима. Климат кардинально поменяется, там, где были тропики, будут висеть сосульки, а там, где были теплые течения, образуется многокилометровый лед.

Большая часть городов будет погребена под пеплом, а то, что останется, заморозится арктическим холодом. О животных и растениях, населяющих планету, даже не стоит говорить — чувствительные к любому изменению климата, они погибнут первыми.

Человечество, столь комфортно чувствовавшее себя на поверхности Земли и наивно считавшее себя венцом природы, будет выглядеть беззащитным и погибнет в первые же годы. А те из счастливчиков, что сумеют пережить метеоритный удар и первые его последствия, окунутся в бесконечную суровую зиму. Если человечеству повезет выжить, то, опустившись на первобытный уровень, оно будет бороться с арктическими невзгодами, напрочь позабыв о наработанных технологиях, которые станут просто бессмысленными в наступивших условиях. Останется всего-то горстка людей, у которых не хватит ни знаний, ни тем более сил, чтобы поддерживать развивающееся производство. Все их усилия будут направлены на то, чтобы прокормить себя и свое потомство. Пройдет не одна тысяча лет, прежде чем они поднимутся на прежний социальный уровень. И это в том случае, если не произойдет следующая катастрофа, которая уже окончательно сметет с лица земли оставшуюся горстку человечества.

Весьма удручающая перспектива.

От картины, любезно подброшенной богатым воображением, Антон Кубасов невероятно разволновался. Он вдруг поймал себя на том, что его дыхание сделалось учащенным и прерывистым, кончики пальцев подрагивали. Закрыв глаза, он пытался отыскать покой, но его продолжали преследовать будоражащие воображение картины: струи пепла, устремляющиеся к небу, раскаленная лава, сбегающая по крутым склонам и сжигающая на своем пути многовековые леса, океаны, покрытые многокилометровым льдом, и горсточка людей, прячущаяся в страхе в разрушенных домах.

Ему вдруг вспомнилась девушка, с который он встречался, когда учился в аспирантуре. Звали ее Анфиса. Ее отец был из семьи камчадалов, но она унаследовала внешность матери, видной стройной украинки с высокой грудью и правильными чертами лица, от отца ей достались слегка раскосые глаза, взиравшие по-лисьи хитровато. Помнится, после одного из свиданий она пригласила его к себе, сказав, что хочет познакомить его с дедом, который, как она выразилась, был на Камчатке известным потомственным шаманом.

С виду обыкновенный старик, ничего такого, что могло бы указать на его мистическую принадлежность. Даже одет он был вполне по-светски, на нем не было ни кафтана из шкур, ни металлических поясов, а вполне добротный синий костюм, отчего он выглядел весьма официально. Глаза были запоминающимися — глубокие, черные, все подмечающие. После того как они попили чай, старик вдруг отозвал Антона и сказал:

— Ты хороший парень, но у тебя ничего с Анфисой не выйдет. Я это вижу. И не надо меня спрашивать как. Ты предназначен совершенно для другого. Тебя ждет удивительная судьба. Тебя любит небо, и оно скоро приоткроет для тебя свои тайны. Ты будешь способен увидеть то, чего не дано другим. И это особый дар, которым не обладает никто из людей. Это подарок неба… Возможно, что когда-нибудь тебе придется спасти Землю. — Неожиданно широко улыбнувшись, он добавил: — А может быть, мы сделаем это с тобой вместе. Как знать…

Тогда Антон отнесся к словам старика с некоторой долей скептицизма, но сейчас, глядя на созвездия, вдруг осознал, тот оказался самым настоящим провидцем.

Отношения Антона с Анфисой после того случая как-то разладились. Она влюбилась в его приятеля, выпускника геологического факультета, который просто бредил вулканологией. А потом Антон уехал в Кисловодск, а Анфиса осталась в Москве продолжать учебу. До него дошли слухи, что в этом году они собираются сыграть свадьбу.

При воспоминании об Анфисе внутри болезненно защемило. Ему вдруг подумалось о том, что сейчас он спасает не все человечество, а именно ее, свою несостоявшуюся любовь. Интересно, где она сейчас? Очень бы хотелось ее увидеть.

Набрав номер Камчатского МЧС, Кубасов с волнением принялся вслушиваться в длинные гудки, показавшиеся ему в эти минуты особенно зловещими. Наконец трубку подняли:

— Дежурный МЧС по Камчатскому округу, капитан…

— Послушайте, капитан, это опять я, мы с вами разговаривали несколько часов назад…

— Да, помню, вы из Кисловодской обсерватории, — прозвучал довольный голос капитана. — Сейчас только все и говорят об этом метеоритном взрыве. Ну, и шороху наделал этот ваш метеорит. Грохот был такой, что вылетели все стекла, четыре дома получили серьезные повреждения, есть пострадавшие с порезами, к сожалению, двое погибли.

— А как убило?

— Рекламный щит на улице сорвало и прямо им на голову. Разрушение на сотни миллионов рублей. Сейчас губернатор созвал экстренное совещание по поводу последствий метеоритного разрушения. Только по самым скромным подсчетам, ущерба примерно на полтора миллиарда рублей. Стекол не хватает, заказали из других областей. Так что работы привалило непочатый край! Грести ее и не разгрести! Известно, что губернатор просил Центр помочь деньгами в связи с форс-мажором, Москва пообещала помочь. Кто же знал, что так будет?.. Тут нам своими силами не справиться. Но в любом случае, работы месяца на три, никак не меньше! Вот смотрю я сейчас из окна, а напротив здание с выбитыми стеклами стоит, машины кругом побитые. Сейчас у разбитых магазинов усиленная охрана, боятся мародеров и ограблений. Даже не верится, что всего лишь один камушек мог принести такую разруху. Представляю, что может произойти, если он окажется в несколько раз больше. И не взорвется в воздухе, как этот, а врежется в Землю!

— Я как раз вам хотел сообщить об этом, — взволнованно заговорил Антон. — Соедините меня немедленно с генералом, у меня есть для него важное сообщение!

— Все настолько серьезно?

— Более чем!

— Хорошо, сейчас соединяю.

— Слушаю, — раздался голос генерала Шашкова. — Что там на небе?

— Новости неважные, за первым метеоритом должен упасть второй!

— Послушай, парень, — голос генерала вдруг погрубел. — Это у тебя шутка что ли, такая? Ты хочешь сказать, что после нашего разговора прошло уже несколько миллионов лет? Столько не живут! Напоминаю тебе, мы разговаривали всего лишь несколько часов назад.

— Послушайте, так оно и есть, я тут произвел расчеты, следующий метеорит упадет точно в вулкан Авачинский, произойдет смещение тектонических плит, и, как следствие, усилится вулканическая деятельность, а потом…

— Послушай, парень, все, что ты говоришь, очень серьезно, объясни мне тогда, необразованному, откуда взялся этот второй метеорит?

— Эти два метеорита всегда были вместе. Меньший метеорит, что упал, вращался вокруг того, что сейчас движется по орбите. Он был его спутником и находился в поле его притяжения. Но скоро рухнет и второй!

— Почему же тогда он не упал сразу вслед за первым?

— Этот второй попал под гравитационное поле Земли и сейчас вращается вокруг нее, как обыкновенный спутник.

— Что-то я тебя совсем не понимаю, парень…

— Меня зовут Антоном!

— Антон, если он стал его спутником, тогда с какой стати ему сходить со своей орбиты? Вот сколько спутников летают вокруг Земли, и никто особенно не беспокоится, что они упадут. А станции там большие, величиной с дом!

— Как вам сказать… Все это сложно объяснить, но искусственные спутники управляются с Земли, а этот совершенно неуправляемый, имеет неправильную форму и с каждым кругом затормаживается. Скоро наступит момент, когда он сойдет со своей орбиты и врежется в Землю!

— А он не взорвется в атмосфере, как первый метеорит?

— Здесь совершенно другой случай, он слишком большой, приблизительно около одного километра в длину.

— Ничего себе!

— Даже если он и взорвется в атмосфере, то большие обломки разлетятся с космической скоростью, упадут на Землю, и катастрофы не избежать!

— И какова же будет его скорость?

— Не меньше пятнадцати километров в секунду!

— Когда должен упасть этот метеорит?

— По моим расчетам, через четыре дня.

— А может, ты ошибся в своих расчетах и ничего такого не будет?

— Мне бы очень хотелось ошибиться, но я постарался учесть все факторы. Болид упадет именно на вулкан! Мне бы не хотелось давать печальных прогнозов, но, если не будут приняты меры, погибнут миллионы людей.

— Хорошо, кажется, я тебя понял, — решительно отозвался генерал Шашков. — Сделаю все от меня зависящее. Да-а, ну и заварил ты, однако, кашу, парень!

Антон Кубасов положил трубку, но облегчения не почувствовал.

Глава 6. Духи сердятся, или Шаман Ефим

22 июля, сопка Авачинская

Дмитрий Аксенов, облачившись в жаростойкий костюм, подошел к самому краю кратера сопки Авачинской и посмотрел вниз: на глубине десяти метров клокотала лава, а ведь еще три дня назад она была значительно ниже, поднявшись за последние сутки почти на полметра. Собранные пробы показывали увеличение вулканического сернистого газа, что свидетельствовало о скором извержении. Вот только неизвестно, когда именно оно случится: через два дня или через неделю, хотя вулканологи не исключают и того, что извержение может состояться в любую минуту. Почти за трехсотлетнюю историю наблюдения за вулканом Авачинским он не однажды преподносил неприятные сюрпризы. Последний раз вулкан извергался в позапрошлом году, причем настолько неожиданно, что излившаяся лава похоронила под собой гостиницу, расположенную в основании вулкана, и туристическую базу.

Тогда извержению предшествовали громкие металлические удары, создавалось впечатление, что где-то внутри оживающего вулкана целый полк мифических атлантов перетаскивает огромные металлические листы с одного места на другое, без конца роняя их на скалистый грунт. Именно в этот момент из жерла вулкана начал вырываться огонь со струйками золы, и гости пансионата дружно высыпали на балконы, чтобы лицезреть «бонус» к оплаченной путевке. А когда лава, переливаясь через кратер, потекла по склону со скоростью быстроходного автомобиля, сглаживая тоннами плавленого вещества гористую местность, здесь было уже не до красот — похватав попавшиеся на глаза пожитки, люди энергично эвакуировались на соседний склон, наблюдая за тем, как магма, не останавливаясь перед преградой в виде каменных строений, поглотила жилые домики, турбазу и прочие многочисленные постройки, разбросанные по всему подножию.

Что же будет на этот раз?

Сейчас вулкан медленно просыпался, внутри него что-то стучало и клокотало, казалось, что он невероятно сердился. Внутри него накапливалась некая титаническая сила, которая должна будет прорваться в ближайшее время. Было бы безопаснее, если бы вулкан исходил паром или газом, вытравливая накопленную силу, а так кажется, что где-то внутри горы какие-то трудолюбивые кузнецы, не зная отдыха, колотят своими гигантскими молотами по огромной наковальне, заставляя от страха вздрагивать всю окрестность.

Неожиданно под ногой пошатнулся камень, заставив Дмитрия отпрянуть в сторону. По склону сухими расторопными ручейками в бурлящий кратер вулкана покатились супесь и вулканический песок. А за ними, прыгая по наклонной поверхности, скатился огромный черный валун, и безо всякого всплеска упал прямо в раскаленную темно-красную лаву. Дмитрия бросило в пот при мысли о том, что с ним случилось бы, если бы вдруг он оступился и провалился вниз.

Кратер смотрел на него из глубины ярым огненным глазом — страша и одновременно притягивая к себе. В нем плескалось целое озеро лавы, и уровень его медленно, но постоянно поднимался. Аксенов отошел от самого края и потопал в сторону тропы. Уже отойдя на достаточно большое расстояние, он снял с себя жаростойкий костюм и уложил его в рюкзак. Под ногами гудела и подрагивала земля. На глубине семи метров лава нескончаемой рекой текла по каменным тоннелям.

Сейчас роль вулканов совершенно не та, что была шестьдесят миллионов лет назад, когда покровы извержений составляли тысячи километров и они в одночасье могли накрыть страну средней величины. Но даже то, что выливалось, вполне могло повлиять на климат, а следовательно, и на благополучие человечества.

Сопка Авачинская была одним из многих вулканов, за которыми следили вулканологи. Подле каждого из них были построены бункера-станции, где стояли датчики, без устали фиксировавшие любое изменение деятельности вулкана: записывали колебания земной поверхности, измеряли состав воздуха, после чего полученные данные отправлялись в Институт вулканологии для исследования. Рядом монтировались видеокамеры, которые записывали буквально каждый вздох и чих вулкана. Им достаточно было лишь несколько дней побыть рядом с кратером, как их поверхность покрывалась минералами. Весьма занятное зрелище. Вот только одна беда: требовалось менять на новые.

Однако вулканы не всегда вели себя запрограммированно, а потому в каждом поселке на высотных зданиях устанавливались видеокамеры, продолжавшие круглосуточно наблюдать за поведением вулканов на безопасном отдалении. Тоже часть непростой научной работы. Местное население, не очень-то доверяя данным вулканологии, придумало свою систему оповещения — понавешали в поселках репродукторов, по которым в минуты опасности объявлялась эвакуация. В поселке такую систему безопасности называли просто — «сарафанное радио».

Дмитрий снял показания в бункере и внимательно просмотрел записи. Вулкан заметно активизировался, но причин для тревоги пока что не наблюдалось. Всего-то штатная ситуация, каковая случается один раз в полгода. Нужно отнести пробы в институт, пускай там проанализируют, может, выявят что-либо интересное.

В расщелине, метрах в десяти от себя, Дмитрий увидел остывающую лаву, она излилась дня три назад, а потому еще не успела как следует застыть. Желательно, конечно взять пробу свежую, прямо из лавы, чтобы точнее произвести анализы, но в кратер следовало опускаться только в специальном жаростойком снаряжении при обязательной страховке. Это будет потом, когда подъедут остальные участники отряда, а сейчас для предварительного анализа достаточно и такой пробы. Выбрав подходящий кусок, он положил его в небольшой черный мешочек и, подписав этикетку, положил мешочек в рюкзак, уже наполовину заполненный образцами.

Пора спускаться к подножию, где был установлен лагерь, а точнее, к выцветшей двухместной палатке, над которой безжалостно трепался на ветру небольшой флажок. Стараясь не ободрать руки об острый базальт и не скатиться по жесткому стланнику, Дмитрий, опираясь на геологический молоток, потопал по крутому склону вниз. Из глубины вулкана раздавался глухой зловещий гул, то вдруг нараставший, то понижавшийся до шипения. Именно там, на глубине десятков метров, протекали лавовые реки, проплавляя окружающую породу. Как долго это будет продолжаться, пока неизвестно, но вот когда базальт остынет, обнаружится целая система тоннелей и пещер — самый настоящий рай для спелеологов. Интересно будет заявиться сюда годика через два, при условии, что вулкан успокоится окончательно.

Обратная дорога заняла полтора часа, вполне достаточно, чтобы изрядно подустать под тяжелым рюкзаком. Аксенов спускался по тропе, протоптанной за тысячи лет архарами — огромными баранами с крупными рогами. Неделю назад, несмотря на их невероятную осторожность, ему удалось рассмотреть целое стадо, пасущееся на зеленом склоне, а три дня назад — трех огромных самцов, которые едва ли не демонстративно пересекли ему дорогу всего лишь в сотне метров. Весьма редкая удача! А сейчас он не увидел ни одного зверя, даже птицы щебетали не столь голосисто, как в прежние дни. Поговаривают, что животные слышат электрофонные звуки, не доступные человеческому слуху, которые издает вулкан, перед тем как произойдет извержение, вот потому и перешли в более спокойное место.

Уже у самого подножия Дмитрий заметил, как из небольшой расщелины пробивался дымок, это была недавно образовавшаяся фумарола, отравлявшая едким кисловатым газом разросшиеся среди камней крохотные желтые цветы.

Около палатки, помахивая Дмитрию рукой, стоял Игорь Валентинович Якушев, старший научный сотрудник Института вулканологии.

— Отобрал образцы? — живо спросил он, когда Дмитрий скинул с плеч рюкзак прямо на густую сочную траву, щедро сдобренную вулканическим пеплом.

— Хватает… Можно было бы еще взять пробы газа. Когда я спускался с горы, видел, как в двух местах газ выходит из расщелины.

— Это было бы интересно. Я тут тоже немного прошел, но нигде не видел, чтобы вулкан смолил. Где-то внутри клокочет, нарывает… Того и гляди, прорвет!

— Не мешало бы, конечно, взять пробы из лавы. Внутри кратера натекло целое озеро, пытался подойти поближе, так чуть сам в жерло не свалился.

— Знаешь, у меня есть для тебя сюрприз. Вон там, метрах в пятидесяти отсюда, излилась лава и заполнила целую яму. Так что пользуйся, набирай, пока не остыла.

— Давай посмотрим, где это «там», — ответил Дима и зашагал в указанную сторону.

Действительно, между двумя валунами, где еще совсем недавно была глубокая промоина, теперь, в окаймлении крупной голубики, разросшейся во все стороны, остывала недавно излившаяся лава темно-красного цвета. За прошедшие часы ее поверхность подернулась сероватым налетом, под которым, зло мерцая красными угольками, пряталась остывавшая лава. Воздух под поверхностью лавы слегка мерцал, искрился. Остановились метрах в трех — подойти ближе было невозможно, огненный жар чувствительно припекал кожу.

— В следующий раз оденусь в жаростойкую одежду и возьму пробу. Хотя, честно говоря, думал, что она мне в этот раз не понадобится.

В сотне метров Аксенов рассмотрел темно-рыжую спину медведя, поглядывающего на гостей из-за нагромождений черного базальта. Значит, не все звери ушли! Приподняв большую лохматую голову, медведь посмотрел на людей и, втянув воздух, слегка фыркнул. Оставалось только гадать, какие зловещие мысли будоражили его звериный мозг.

Этот медведь объявился в лагере две недели назад, когда они разбили у подножия вулкана лагерь. Пришел ночью, когда они уже спали, и повел себя как самый настоящий вор, стащив огромную сушеную рыбу и две банки сгущенки. Позже эти две банки обнаружили недалеко от лагеря. Пробив когтями жесть, зверь огромной лапой вылизал их до самой последней капельки, так что после него полакомиться не довелось бы даже муравьям. И теперь он появлялся в лагере едва ли не каждый день, будто рассчитывая на угощение, а в их отсутствие бесцеремонно шарил в рюкзаках, в надежде отыскать новую порцию сгущенного молока. Да и Аксенов к нему как-то попривык и смело приближался на расстояние десяти метров, чтобы сделать качественные снимки. Медведь никуда не спешил и никогда не прерывал фотосессию, поворачивался то одним боком, то другим, демонстрируя слежавшуюся на боках шерсть.

Но сейчас было не до снимков, медведь вдруг активно принялся метить территорию, давая понять, что прежней дружбе пришел конец. Чего же такого произошло за прошедшие дни? Может, на него каким-то образом повлияло пробуждение вулкана и заставило его стать агрессивным? Ведь все звери самым неожиданным образом исчезли в радиусе десяти верст, а этот продолжал соседствовать.

— Возможно, ты и прав. Кстати, а куда это ты вдруг неожиданно съехал вчера ночью? Ничего не сказал, просто взял и уехал.

— У меня были кое-какие дела, — не стал вдаваться в подробности Аксенов.

— Это ночью-то? — удивился Игорь Валентинович.

— Нужно было проверить одну фумарольную терму.

— Знаешь, не убедительно… Ты мог бы это сделать и утром. Ну, да ладно, это твое личное дело. Только смотри не попадись, а то тут к тебе одна девушка приходила, — лукаво произнес Игорь Валентинович. — Как перед ней будешь оправдываться?

— Найду, что сказать.

— Я вот удивляюсь тебе, Дима, где бы ты ни находился, обязательно находишь время для каких-то своих амурных дел. Даже здесь, где за сто километров нет ни одного жилья, кроме разве что поселения ительменов. Так ты и тут отличился! Скажи, как это у тебя получается?

— Это секрет. Она себя назвала?

— Ну, ты даешь! Не можешь точно сказать, как ее зовут? У тебя в этой глухомани несколько девиц, что ли? Поделился бы!

Дмитрий едва улыбнулся. Старший научный сотрудник был человеком неженатым и пребывал в деятельном поиске своей второй половины последние лет пятнадцать. Однако его ухаживания ни к чему не приводили — его романы завершались столь же стремительно, как и начинались.

Все-таки настоящей его страстью были извергающиеся вулканы.

— Научу как-нибудь в следующий раз. А что она сказала?

— Сказала, что она — твоя невеста. Я спрашивал, что передать, но она ответила, что подойдет попозже.

Медведь, пометив территорию, достойно удалился на коротких толстых лапах, слегка покачивая жирными боками. Видно, его донимал вулканический раскат, доносившийся из земных недр.

Девушку звали Анфиса, она была студенткой последнего курса медицинского института. Будущий педиатр. С Анфисой Дмитрий познакомился три года назад на двадцатипятилетии своего вузовского приятеля Антона Кубасова, организовавшего банкет на пятьдесят персон. Дмитрий, на тот момент расставшийся со своей девушкой, пребывал не в самом радужном настроении, а потому рассчитывал поднять его в компании веселящейся публики.

В тот день он не думал ни о каком романтическом приключении, все его мысли были сосредоточены на том, чтобы не портить праздник окружающим людям своей унылой физиономией. Кто бы мог предположить, что в тот вечер он повстречает девушку, которая в одночасье вытеснит все его прошлые любовные переживания и станет частью его судьбы. Уже через неделю он удивлялся тому, что каким-то образом мог раньше существовать без ее темно-карих глаз и нежного прикосновения.

Поначалу его поразила внешность девушки, столь нетипичная для жителей средней полосы России. Нельзя сказать, что Анфиса напоминала модель с обложки, демонстрирующую нижнее белье. Она была просто другой. Ни на кого не похожей. Но вместе с тем в ней присутствовала загадка, сравнимая с тысячелетней тайной Шахерезады, да и сама она с миндалевидным разрезом глаз выглядела настоящей восточной чаровницей. Ее слегка скуластое лицо, какое бывает лишь у азиатских женщин, добавляло ей природного очарования. Это было даже не смешение двух кровей, а самый настоящий этнический взрыв. От славян Анфисе достался слегка курносый носик, делавший ее смешной и премиленькой, а кровь камчадалов ей подарила густые черные волосы, неровной волной спадавшие на узкую гибкую спину. А еще отличалась она походкой, совершенно воздушной, как будто бы она не шла, а подкрадывалась к намеченной цели.

Их роман развивался стремительно, как это нередко случается между молодыми людьми, испытывающими взаимность. Цветочно-букетная стадия была преодолена всего за какую-то неделю. А дальше все пошло уже по-взрослому, и произошло то, что рано или поздно случается между влюбленными. Однажды, когда родители съехали на дачу, Анфиса пригласила Дмитрия к себе. Вот там это и случилось, в девичьей светелке на мягкой кровати. Он долго потом вспоминал ее закусанную губу, стойко превозмогавшую боль, и свое удивление, что он был первым ее мужчиной. Прежде по таким тропам шагать ему не доводилось.

Отец у Анфисы оказался известным хирургом, начинал он свою деятельность на Камчатке в местной больнице, где и повстречал свою будущую супругу. А еще через три года он забрал ее с собой в Москву. Так что Анфиса продолжила семейную традицию, поступив в медицинский.

Повзрослев, она едва ли не каждый год приезжала в поселок к деду, который был самым настоящим шаманом и пользовался огромнейшим уважением у соплеменников, всерьез веривших, что он способен разговаривать с духами. Анфиса планировала после окончания института два года поработать на Камчатке, где ощущался дефицит врачей, и отец с пониманием относился к такому решению, уверенный в том, что она получит там хорошую практику.

Прихоть судьбы заключалась в том, что поселок камчадалов находился близ вулкана Авачинский, где Дмитрий занимался научными исследованиями. Так что, если бы он не познакомился с Анфисой у Антона, так обязательно повстречал бы ее у камчадалов.

И попробуй потом возразить, что это не судьба!

В небе, широко раскинув крылья, подсвеченные золотыми лучами солнца, парил крупный беркут, казалось, он хотел обнять всю округу сразу.

— Эту девушку зовут Анфиса. Схожу в поселок, посмотрю, в чем там дело, — сказал Аксенов. — Может, помощь какая-то нужна.

— Не торопись, они уже идут. — Якушев показал в сторону небольшой сопки, поросшей кустами ярко-красного шиповника.

Повернувшись, Дмитрий увидел кряжистого, еще не старого человека. Верхнюю губу едва прикрывали редкие волосики черного цвета, на узком подбородке седеющая клинышком бородка, на угловатой голове обыкновенная вязаная шапочка. Несмотря на возраст, он уверенно преодолевал нагромождение из валунов, попыхивая из трубки с длинным чубуком серым густым дымком. Рядом с ним торопливо шла Анфиса, одетая в голубые джинсы и куртку защитного цвета, волосы спрятаны под простенькой светлой косынкой, повязанной на затылке упругим узлом. Щеки от долгого перехода покрылись брусничным румянцем. Она была невероятно хороша. Даже не верилось, что у старика, напоминавшего корень палеозойского кордаитового дерева, может народиться такая очаровательная внучка.

Вообще старик и девушка представляли собой странную пару. Лишь пристальнее всмотревшись в темное, побитое глубокими складками лицо старика, можно было распознать в нем некое сходство с Анфисой.

— Ты обещал быть у нас вчера вечером, и не пришел, — обиженно произнесла девушка, сдержанно поцеловав Диму в щеку.

— Было очень много работы, — уклончиво ответил он, стараясь не смотреть на старика, который взирал на него прямо и не отрываясь. — В последние дни активизировался вулкан, и мне это совсем не нравится, мы брали пробы.

— Ты вчера уезжал ночью.

— Да, верно, — легко согласился Аксенов. — У меня была работа. Неужели ты меня ревнуешь? Поверь, для этого нет повода.

— А я и не ревную, — надулась Анфиса. — Дедушка хочет сказать тебе что-то важное.

Неуклюжий, низкорослый, невероятно скуластый, с узким разрезом глаз старик держал в цепких мускулистых руках какую-то суковатую палку, напоминавшую окаменелую змею. Казалось, что он не верил ни одному слову, сказанному Дмитрием, и выбирал момент, чтобы уличить того во лжи.

Вытащив трубку изо рта, он проговорил:

— Это не вулкан.

— А что же тогда? — посмотрел Аксенов на старика.

— Это сердятся духи. — Голос у него оказался басовитым и очень сочным, безо всякой хрипотцы, столь свойственной пожилым людям. — Они прогневались. В последнее время слишком много людей стало приезжать сюда.

Речь у него была правильная, с хорошо поставленным голосом, какой можно встретить только у человека, привыкшего к публичному выступлению. Анфиса как-то обмолвилась, что прежде ее дед учительствовал в городе, преподавал историю, а потом вдруг неожиданно сменил официальный костюм и галстук на бубен и одеяние шамана, объяснив это тем, что духи призвали его служить и оберегать покой людей.

— Вам надо уходить отсюда, — продолжал старик, — находиться здесь очень опасно. Гутху, бог нашего народа, швырнул камень в бога горы Камули.

— Хм… И зачем ему это нужно? — с любопытством спросил Дмитрий.

— Потому что он невероятно глуп, он поругался с богом горящей горы Камули, потому что тот сказал, что сильнее его. Гутху следовало проявить мудрость и не обращать внимания на его пустые слова, — охотно ответил старик, и Дмитрий невольно улыбнулся, не столь часто можно встретить суждение, что бог, которому поклоняешься, может быть законченным глупцом. — Камули и духи станут отгонять Гутху дымом и огнем. Между ними произойдет большая ссора, в результате которой погибнет много людей.

Старик крепкими желтоватыми зубами вцепился в длинный мокрый конец чубука и, сладко прикрыв глаза, пыхнул дымком.

— О чем он таком говорит? — удивленно посмотрел Дмитрий на Анфису. — Какие еще боги, какие духи?

— Дедушка всегда говорит правду, — взволнованно произнесла девушка. — Ты его слушай. Не было случая, чтобы его пророчества не сбылись.

— Ты хочешь сказать, что веришь во все эти шаманские вещи? — все более удивляясь, спросил Аксенов.

Анфиса как будто бы переродилась. Она открывалась для него совершенно с другой стороны, о которой он прежде не подозревал. Среди густой и зеленой тайги в девушке словно проснулись дремавшие инстинкты далеких предков, и в ней мало что осталось от современной девчонки, какой она была в Москве. Она стала частью окружающей природы, слившись с голосистыми горными ручьями, тайгой, наполненной звуками зверей и птиц, громогласными вулканами, изливавшимися лавой.

— Вы мне не верите… — укоризненно покачал головой старик. — Но я только что разговаривал с духами. Сам всемогущий бог Дустехтичу на них рассержен. Но он пока не знает, чью принять сторону, и будет просто наблюдать за ними. Духи мне сказали, что брошенный камень упадет завтра, чтобы убить злых духов горы. Сейчас духи мрака делают все возможное, чтобы увести камень в сторону.

— Послушайте, я знаю, что вы были учителем, — обратился Дмитрий к старику, — неужели вы сами верите в то, что говорите?

— Я слишком много знаю и слишком долго живу, чтобы не верить тому, о чем меня предупреждают духи. Они со мной разговаривают так же просто, как ты со мной, и не лгут. Мы понимаем друг друга. Я вижу, что ты хороший парень, забирай отсюда мою внучку и уходите подальше от этих гор, куда-нибудь к берегу, — махнул он в сторону океана. — Может, тогда вам и удастся спастись. А я сделаю все возможное, чтобы спасти свою внучку. — Слегка задумавшись, старик добавил: — У меня это получится, если мне помогут. Я всегда с ней буду рядом, даже тогда, когда меня не станет.

Аксенов невольно нахмурился, разговор получался трудным.

— А то, что я хороший парень, это вам тоже рассказали духи?

— Я не спрашиваю у духов совета в семейных делах, разбираюсь сам, — мягко улыбнулся старик. — Это я и так хорошо вижу.

— Почему бы мне тоже не поговорить с духами? Может, они расскажут что-нибудь интересное.

— У тебя это не получится. Ты другой, — покачал головой шаман.

— Как же вам удается с ними разговаривать?

— Боюсь, что ты меня не поймешь.

— А вы все-таки попробуйте, растолкуйте.

— Что ж… Для того чтобы начать разговор с духами, нужно выпить отвар из мухомора. Это более простой путь к духам. А когда…

— Что?! — невольно вырвалось у Дмитрия. — Мухомор?!

— Да, именно мухомор, только он подходит, — холодным тоном подавил его горячность старик.

— Но ведь мухомор — стопроцентный галлюциноген! От него какая угодно чертовщина может показаться.

— Возможно, и так… А еще духи мне сказали, что ночью ты ездил в поселок к своим друзьям, а утром поднимался на самую вершину горы и едва не упал прямо в огнедышащую пасть великого Камули.

Аксенов с любопытством посмотрел на старика. Ему было известно, что даже самый просвещенный камчадал никогда, в силу каких-то древних суеверных предубеждений, не поднимется на действующий вулкан. Где-то внутри каждого из них продолжал жить страх перед извержением, выработанный многими поколениями предков.

Старик не был на горе и, следовательно, не мог видеть его на вершине.

Но даже если предположить, что ему все-таки удалось подсмотреть за ним, то каким образом он сумел узнать, что внутри жерла плещется раскаленная лава и что он едва не оступился в многотысячный жар?

— Как ты угадал?

— Бог Камули поставил передо мной зеркало, и я увидел в нем тебя, — слегка улыбнулся старик. — А еще я успел потянуть тебя назад за штаны, когда из-под твоих ног обвалился камень.

— Ну и дела! — покачал головой Аксенов. — Ты говоришь так, как будто стоял рядом. Пойми ты, дед, мы не можем уйти отсюда. У меня здесь работа, я должен следить за вулканом. — Неожиданно Дмитрий услышал в собственном голосе некоторую растерянность. — А если возникнет какая-то опасность, я просто обязан буду предупредить о ней людей.

— Тогда предупреди сейчас, — настаивал старик. — Есть опасность.

— Но мы брали предварительные пробы и пока не выявили никакой опасности, — не сдавался Аксенов, понимая, что старик был невероятно трудным собеседником. — Мне нужны научные доказательства, не стану же я ссылаться на шамана, который разговаривает с духами в трансе.

— Возможно, для просвещенного человека со стороны это может выглядеть смешно. И что же мне тогда делать? — не отступал старик.

— Самое разумное, это идти сейчас домой и как следует проспаться. После этих мухоморов у кого угодно может разум тронуться.

— Домой я не пойду. Если ты не хочешь помочь себе сам, тогда мне придется помочь тебе. Сделаю я это ради своей внучки, у вас должны быть красивые дети — сначала девочка, потом мальчик. Вот только жаль, что увидеть мне их уже не доведется.

В посмурневшем небе раздался едва различимый гул.

Повернув голову, Дмитрий увидел небольшую темную точку, зависшую над горизонтом и увеличивающуюся в размерах с каждой секундой. Послышался нарастающий вибрирующий гул, какой бывает только от длинных лопастей, рассекающих воздух. Зависшая точка обрела контур вертолета «Ми-8», затем понемногу стала обрастать деталями. Приблизившись метров на двести, вертолет совершил небольшой круг и пошел на посадку. Стоявших обдуло упругим сильным ветром. Дмитрий невольно схватился за шапку, опасаясь, что порывы ветра зашвырнут ее в остывающую лаву. Косынка на голове Анфисы, стягивающая ее длинные волосы, развязалась и, подхваченная ветром, полетела на кусты малины, а сама она спряталась за огромный валун, старик, наклонившись, спрятал от сильного ветра лицо, но оставался на месте.

Вертолет, сделав круг, выбрал площадку поровнее и, зависнув над ней, мягко опустился на крошку темно-рыжего базальта. Некоторое время винты нещадно молотили воздух, а потом остановились, заметно прогнувшись под собственной тяжестью.

Дверца кабины открылась, и из нее на землю выпрыгнул вертолетчик, мужчина лет сорока, одетый в удобные темно-синие брюки и в белую рубашку с длинными рукавами. Это был первый пилот Макар Меркулов из местного авиаотряда, невероятно располагающий мужчина с красивой белозубой улыбкой, которого Дмитрий знал по совместной работе в прошлом году на вулкане Корякский. Между ними даже установились приятельские отношения.

— О чем секретничаете? — поздоровавшись со всеми, спросил Макар и, смерив долгим взглядом смутившуюся девушку, столь же весело продолжил: — Дед Ефим, когда ты за меня отдашь свою внучку, вон какая красавица уродилась! Не бобылем же мне куковать, а тут хороших девок не встретишь. Не переживай, я тебе калым за нее приличный отдам. А хочешь, за эту красавицу вертолет на тебя перепишу? Ха-ха-ха! — источал жизнелюбие Макар.

— У нее жених есть, — буркнул шаман, посмотрев на насупившегося Дмитрия.

— А-а, вот оно что… Если он все-таки раздумает, так ты можешь ко мне обратиться, возьму!

Макар вел себя раскованно, как и положено человеку, которому дозволено в жизни многое и столь же немало прощается. Ну, как можно обидеть молодого мужчину со столь жизнерадостной физиономией! Такому впору ухаживать за небесными нимфами, и, надо полагать, они ему не станут отказывать.

— Спасибо тебе, Макар, — примиряюще проговорил Дмитрий, — но мы уж как-нибудь сами разберемся.

— Без обид?

— Конечно. Делить нам нечего.

— Дед Ефим, ты меня рыбкой не побалуешь? — повернулся к старику пилот.

— Приходи, — кивнул шаман, — только сегодня.

— Сегодня я не могу, беглых зэков разыскиваем. Пару дней назад с Юрьевской зоны бежали. Кстати, может, вы их видели? — Вытащив из кармана фотографии, он протянул их Дмитрию, тот, едва взглянув, вернул их обратно и сказал:

— Нет, не приходилось. Да и зона отсюда далеко, вряд ли они могли сюда прийти. Край здесь глухой, машины редко заезжают, а пешком за это время не доберешься. И потом, чужой человек всегда на виду, мы бы заметили.

— Все оно так, конечно, но мало ли… А ты все-таки возьми, — настоял пилот, — может, еще понадобится. Если твоя информация поможет их изловить, получишь миллион рублей. Согласись, совсем нехило при твоей зарплате! Дороги все перекрыты, но они как-то проскочили. А что касается машины, то здесь ты не прав. У них был сообщник, он-то и вывез их. В полиции считают, что беглые отправились куда-то в вашу сторону… А почему завтра-то нельзя рыбки покушать? — обратился Макар к старику.

— Потому что завтра придет Гутху и станет воевать с бесом Камули.

— Ну а нам-то что до этого? — хмыкнул пилот. — Пускай себе воюют, у них дела небесные, а у нас земные. Так что на нас эта война не распространяется. Или, старик, ты мне просто рыбки пожалел?

— А вот я тебе говорю, Гутху бросит камень в Камули, чтобы убить его, но промахнется. Будет много дыма и много огня. А еще твоя металлическая птица будет сломана.

— Эх, старик, вечно ты какие-то страхи нагоняешь. С тобой лучше не встречаться, то своими огненными бесами пугаешь, а то вдруг порчу на мой вертолет наводишь…

— Порчу я не навожу, просто хочу тебе передать слова Камули, он сказал, если будешь тревожить его своим шумом, он поломает твою винтокрылую машину.

— Видно, твоему бесу придется потерпеть, — вздохнул Макар. — Мне тут еще часа полтора кружить. Нужно все квадраты проверить. У меня свое начальство есть, земное, мне отчитываться перед ним. Оно мне и зарплату платит. — Шаман благоразумно помалкивал. — Ладно, полечу! Дел по горло.

— Возьми меня с собой, — сказал вдруг дед Ефим, — мне надо в город.

— Я ведь не сразу в город полечу. Мне еще тут покружить нужно.

— Ничего, я могу подождать.

— Ну, что с тобой поделаешь, старик, садись в вертолет. А то еще нашлешь на машину каких-нибудь бесов. Поколдуй там, чтобы мы благополучно добрались.

— Не переживай, — успокоил старик, — я им уже погрозил, теперь они надолго успокоятся, — и, махнув суховатой палкой, заторопился к вертолету.

— Так ты еще и палку свою в вертолет потащишь?

— Должен же я чем-то чертей пугать.

— Ладно, поступай, как знаешь, — отмахнулся Макар и, энергично отворив дверцу, устроился в просторной кабине.

— Когда тебя ждать, дедушка? — спросила Анфиса.

— Я прилечу завтра.

— Завтра уж точно не повезу его обратно, — тут же отреагировал пилот. — Петрович, принимай гостя.

— Хорошо, — отозвался механик, крупный полнеющий мужчина.

Он терпеливо подождал, пока старик поднимется на борт, постукивая по металлу суковатой палкой, словно пробуя его на прочность, и, дед Ефим исчез внутри темного салона.

Еще через несколько секунд его лицо, поросшее редким седым волосом, показалось у иллюминатора. Механик проворно взобрался в салон, потянул за собой лестницу, а потом громко грохнул дверцей, плотно закрывая.

Винты усиленно заработали, швыряя вокруг себя охапки упругого воздуха, шасси оторвались от земли, и вертолет, слегка накренившись и совершив полукруг, стал быстро удаляться прямо навстречу кучевым облакам, беспрестанно меняющим форму.

Глава 7. Брошенный камень, или Духи мне шепнули

23 июля, Петропавловск-Камчатский, Управление МЧС

Генерал-майор Степан Шашков с интересом наблюдал за тем, как его необычный гость, бывший учитель истории и бывший завуч средней общеобразовательной школы Ефим Григорьевич Безбородов, а в настоящее время один из самых почитаемых шаманов Камчатки, прихлебывал из глубокого блюдечка крепкий черный чай с лимоном. Раскрасневшийся, влажный, он щурился от удовольствия и громко причмокивал. Чай для него был первым делом. Здесь же на столе лежала его трубка с длинным чубуком, конец которой хранил отметины от его крупных зубов.

Отмахнуться от него было невозможно, он непременно отыскивал благовидную причину, чтобы попасть в кабинет, а потому лучше сразу впустить его и выслушать все шаманские мистические страхи. Но сейчас дед Ефим напугал Шашкова всерьез: он говорил о том, что на Камчатскую область скоро придет беда, в результате которой погибнет много людей. От нее невозможно будет ни спрятаться, ни скрыться, потому что она уже в пути и только дожидается подходящего случая, чтобы ударить посильнее.

Это был его четвертый визит. Он напоминал черного ворона, предвестника беды, но, что самое удивительное, все его пророчества неизменно сбывались.

Первый раз дед Ефим пришел в его кабинет полтора года назад, заявив, что в поселке Таежном, расположенном в трехстах километрах от города на юго-востоке, горит еловый лес, и если в течение ближайших часов его не погасить, то сгорит священный кедровник, в котором прячутся добрые духи. А не станет духов, тогда все небо затянет черная тьма, и людям придется тяжело: на землю вернутся голод и болезни.

На мистическую составляющую повествования Шашков не обратил особого внимания, но по поводу горящего леса все-таки решил навести справки. И, как выяснилось, не зря! Оставалось только удивляться, каким образом бывший уважаемый учитель истории, а ныне почитаемый шаман камчадалов прознал о стихии. Ведь не сообщили же ему, в самом деле, об этом духи!

Вторая встреча произошла полгода спустя.

Дед Ефим, постукивая суковатой палкой, с которой никогда не расставался (не иначе какая-нибудь шаманская атрибутика), вошел в его кабинет и сообщил о том, что два часа назад обрушилась гора Коратыш, перегородив горную и очень быструю речку Ивашу, и если не взорвать образовавшуюся плотину, то в ближайшие сутки будут затоплены четыре селения вместе с тремя тысячами жителей.

Связавшись с местным подразделением МЧС, полковник Шашков велел проверить реку и даже не удивился, когда ему сообщили о том, что произошло обрушение горы и с дюжину камней, каждый из которых был весом в десятки тонн, запрудили реку. С этим делом разобрались быстро — подложив с полсотни тротиловых шашек под свалившиеся камни, запруду взорвали, тем самым избежав катастрофы.

В третий раз они свиделись совсем недавно, всего-то с месяц назад.

Старик поведал о том, что в океане, в пятидесяти километрах от берега, потерпел крушение рыболовецкий траулер, и, если в ближайшие часы ему не помочь, экипаж погибнет. Ефим даже показал на карте конкретное место, где стоило искать тонущее судно. Вертолеты, вылетевшие к указанному месту, обнаружили накрененный траулер, едва ли не черпавший бортом океанскую волну. На поверхности ему оставалось пробыть не более одного часа.

С этим стариком было много непонятного. Пообщаешься с ним вот так за чаем, с сахарком вприкуску, и невольно начнешь верить во всякую чертовщину и духов, что прячутся едва ли не за каждым придорожным камнем. Если первые два раза можно было объяснить тем, что у шаманов существует какой-то свой способ общения, который они держали в секрете от прочих и который куда более совершенен, чем линии МЧС, то как объяснить, что он сумел предвидеть беду на море, где не было никаких шаманов? Камчадалы вообще воды боятся!

Это оставалось непонятным. И внушало если уж не суеверный страх, то определенное уважение.

А ведь на первый взгляд обыкновенный старик, который очень любит сладенькое, вот оттого и похрустывает сахарок крепкими желтоватыми зубами. Широкий лоб старика покрыла обильная испарина, но сдаваться перед большой кружкой кипятка он не собирался, и было понятно, что он не встанет из-за стола до тех пор, пока кружка не будет опустошена.

— Ты мне вот что скажи, дед Ефим, насколько все это серьезно?

— Все очень серьезно, генерал, — оставил кружку шаман. — Духи вулкана сейчас очень сердиты.

— А нельзя ли их как-то усмирить твоими шаманскими штучками, постучать в бубен, потрясти в колокольчики? — Шашкову хотелось произнести эти слова с сарказмом, но неожиданно для себя он почувствовал, что голос прозвучал весьма серьезно и убедительно.

— Никак нельзя, — покачал головой старик. — Я могу заговорить маленькие божества, но наш бог Гутху, от которого мы произошли, и бог курящей горы — сильны! Они не послушают меня, а потом они спорят, кто из них сильнее, и скоро начнут кидать друг в друга камни.

Следовало бы расхохотаться на подобную чертовщину, но отчего-то в горле запершило, а по коже пробежал неприятный озноб. Кто знает, может быть, во всем этом есть какой-нибудь тайный промысел?

— И когда все начнется?

— Скоро. Это знает только бог Гутху.

— И как, по-твоему, я должен распорядиться твоей информацией?

— Предупредить всех людей, объявить тревогу, сказать, чтобы уходили подальше от вулканов.

— С чего это мне объявлять тревогу, если, по моим данным, не должно быть никаких катаклизмов? Вулканологи тоже ничего такого не предвещали. В городе целый институт работает, следит за каждым вулканом, пробы собирают, анализируют, прогнозируют! Что ты думаешь, мы тут сидим и ничего не делаем, что ли? Просто зря штаны просиживаем?

Горячий чай был, наконец, допит, и дед Ефим перевернул кружку кверху донышком, что должно было означать — чаепитие подошло к завершению, впереди время для серьезных действий.

— Потом может быть поздно.

— Вот представь себе, я поднимаю весь народ, сообщаю об эвакуации, но ничего не происходит, тогда что? Ты представляешь, сколько людей нужно будет с места сорвать! А ведь у каждого работа, служба… Семьи, наконец!

— Будет, — упрямо заверял старик.

— И как же я все это обосную? Скажу, что мне сообщил по секрету один знакомый шаман, так, что ли? Да меня просто на смех поднимут! Скажут, что с такими суждениями мне просто пора на пенсию! Те же самые ученые спросят, на каком основании я объявляю эвакуацию населения, когда ничего такого не предвидится? Это тебе можно ошибаться. Чего ты можешь лишиться? Этой своей палки? — показал генерал на посох, который шаман бережно держал в руках. — А с меня погоны снимут! И куда я тогда пойду? Мусор, что ли, во дворах подметать?

— Надо объявить эвакуацию, — упрямо твердил старик. — Потом может быть поздно.

— Какой ты, однако, неугомонный, дед! Чтобы организовать эвакуацию, народ нужен. А где я людей найду? Ты знаешь, что сейчас по всем окрестностям беглых зэков ищут?

— Знаю, — спокойно отозвался дед Ефим.

— Так вот, моих людей тоже задействовали. Сейчас одни стоят на всех дорогах, а другие рыщут по лесам вместе с солдатами. У меня есть еще несколько человек, но, боюсь, и этих могут отобрать.

— Надо спасать людей в городе, иначе будет плохо.

— Ты хочешь, чтобы эти беглые еще кого-то убили? На всю округу страху навели?

Генерала перебил телефонный звонок. Он подошел к аппарату:

— Слушаю. Что там у тебя? Из Кисловодска?.. Говорит, что упадет метеорит? Еще один… Хорошо, соединяй. — Шашков бросил взгляд на притихшего деда Ефима и сказал в трубку: — Это генерал-майор Шашков. Что у вас там? Когда должен упасть метеорит?.. Откуда такая уверенность? Задал ты мне задачу, приятель… И что ты думаешь, я должен делать? Поднимать людей среди ночи? Это у вас там день, а у нас половина населения уже спит. Никто не поверит! Надо было бы как-то заранее предупредить, что ли… Может, ты напрасно паникуешь, все обойдется?

Неожиданно за окном вдруг что-то разом вспыхнуло, как будто на небе, вопреки всем законам природы, зажглось солнце. Генерал отдернул занавеску и вдруг увидел, как под острым углом к поверхности земли летит огромный огненный шар, похожий на луну, сорвавшуюся с небес. Позади летящего светила оставался багровый светящийся след. И прежде чем он успел что-то вымолвить, светило взорвалось, бросая во все стороны тысячи светящихся кусков, после чего улица вновь погрузилась во мрак. А еще через несколько мгновений раздалось несколько хлопков, и на первом этаже здания послышался звон разбитого стекла. По барабанным перепонкам ударил далекий раскат, напоминающий залп оружейных орудий. И тотчас ему в ответ улица отозвалась потревоженными сигнализациями припаркованных автомобилей.

Мозг до боли парализовало животным страхом, вырванным из глубокого подсознания, именно таковым он был у далеких пращуров, населявших планету в первобытную эпоху и испытывающих ужас перед неведомыми силами природы. Шашков невольно сглотнул. Дед Ефим продолжал сидеть неподвижно, как каменное изваяние, сжимая обеими руками рукоять суковатого посоха.

— Черт возьми! — выдохнул в трубку генерал. — Что же это такое было? У нас здесь целая артиллерийская канонада, как будто из орудий палят. Взрыв мощностью в пятьдесят тонн в тротиловом эквиваленте, не меньше! Сейчас сообщу руководству, нужно немедленно эвакуировать людей. Спасибо, Антон, что сообщил… Что значит, закончилось? Еще ничего не началось. Сам же говорил, что город в опасности!.. А этот грохот? По всей области гремит! Это неопасно? А что такое? — озадаченно спросил генерал… — На моей памяти это первый такой случай. Спасибо за бдительность, Антон. Кто знает, как там будет в действительности через сотни тысяч лет. Как говорится, поживем, увидим. Если что, звони! — Он положил трубку и посмотрел на деда Ефима:

— Вы что, сговорились, что ли?

— Ты об этом юноше? Нет, он видит то, что не дано другим.

— Загадками говоришь, старик. Что это было?

— Это бог Гутху бросил в огнедыщащего беса Камули большой камень, — спокойно отозвался шаман, разглядывая в упор побелевшее лицо генерала. — Я говорил тебе об этом.

— И что будет дальще?

— Дальше бес Камули будет швырять в бога Гутху огонь и раскаленные камни из своего убежища в горах. Он возомнил себя сильнее бога, и тогда Гутху швырнет в него еще один камень, чтобы окончательно его уничтожить.

Этот чертов шаман опять оказался прав!

— Скажи мне, как ты угадал?

— Я не гадалка, — с достоинством ответил старик. — Я подслушал спор между богом Гутху и бесом Камули, они очень сильно бранились.

— Как же ты мог их услышать?

— Я просто стоял рядом. Даже если бы я заткнул уши, все равно бы их услышал.

Видно, этот странный старик действительно обладал какими-то уникальными знаниями, которые даются лишь одному на миллион.

— Что теперь делать?

— Нужно эвакуировать людей из города, пока еще есть время, — продолжал старик гнуть свое.

— Это тебе тоже духи сказали?

Шаман отрицательно покачал головой:

— Нет, это я знаю сам. Просто когда в небесах между собой воюют боги, на земле всегда погибают люди.

— Почему?

— Потому что боги не ведают пощады. Они убивают всех тех, кто попадает под их удары.

— А ты на чьей стороне, старик? За тех, кто на небе, или за тех, кто на земле? — спросил Шашков, стараясь отвлечься.

На улице раздавались громкие взволнованные голоса, продолжали звучать автомобильные сигнализации потревоженных автомобилей. Наверняка весь город забросало осколками разбитых окон. Так что его работа началась уже сейчас — вот напротив их здания в продовольственном магазине разбило витрину, надо поставить охрану, чтобы избежать мародерства.

— Я сам по себе… Я защищаю людей от злых сил. Как дочка? — неожиданно спросил старик.

— С ней все хорошо, — растерянно ответил генерал.

— Будет и дальше хорошо, — кивнул дед Ефим. — Жить она будет долго. Сейчас она ждет мальчика.

— Как мальчика?! — невольно удивился генерал. — Она мне ничего не говорила об этом.

— Потому что она еще не знает. Скажет… У нее будет трое сыновей.

— Это тебе твой бог сказал?

— Да. А еще он сказал, чтобы ты поторопился.

В Петропавловск-Камчатский Степан Федорович был направлен двадцать два года назад, сразу после окончания Омского общевойскового училища, и тогда ему никак не думалось, что вся его дальнейшая жизнь будет связана с Дальним Востоком. Вот прослужит он положенный срок и переберется куда-нибудь в среднюю полосу России, где потеплее и покомфортнее. Однако жизнь внесла свои коррективы. Часть, в которой он служил, неожиданно попала под сокращение, и тогда он, еще капитан, вынужден был сам позаботиться о собственном трудоустройстве. За время службы состояния сколотить не удалось, разве что можно было наскрести на билет куда-нибудь до Урала, а потому самое разумное решение заключалось в том, чтобы искать работу на прежнем месте. И скоро такая возможность представилась. Большая часть сокращенных офицеров ушла в МЧС, службу, которую с год назад возглавил их бывший начальник штаба. Так незаметно, не пропуская ни одну ступеньку карьерной лестницы, он добрался до начальника управления.

За прошедшие годы в его сознании изменилось многое. Приехав на Камчатку, он не знал об этом крае ничего, кроме того, что там имелись действующие вулканы и долина гейзеров, но сейчас, по прошествии многих лет, ему начало казаться, что он здесь родился.

За эти двадцать два года, проведенные на Камчатке, богатой языческими традициями, Степан Шашков повидал немало. Но самое сильное потрясение он испытал около двадцати лет в свою первую встречу с шаманом, когда тот лечил его дочь, заболевшую саркомой. Отчаяшись, они исходили уже всех докторов, включая столичных светил, которые лишь только пожимали плечами и в один голос твердили о том, что время упущено и ребенок вряд ли протянет больше месяца. Единственное, что они советовали, так это поставить свечи во спасение в храме, авось и снизойдет чудо.

Местный шаман, которого звали Ефимом, был последним оплотом их вконец истаявшей надежды. Вот только выглядел он как-то далеко не по-таежному. Ходил в джинсах, неплохо играл на гитаре и уж никак не вязался с образом древнего старца, бегающего с бубном вокруг разгорающегося костра. Кроме того, он имел небольшую лавочку, в которой продавал запчасти для автомобилей. Правда, про него ходили разные слухи и говорили о том, что он способен воскрешать к жизни самых безнадежных тяжелобольных.

Но личностное восприятие тотчас поменялось, когда мужчина облачился в оленьи шкуры и напялил на самые уши меховую шапку с оленьими рогами, концы которых были обиты блестящим кованым металлом. Перед ними предстал настоящий лесной колдун, чья кровь помнила многие поколения сильных шаманов, взявших от своих предков все самое лучшее. Некоторое время шаман бегал вокруг полыхающего костра, вызывая неведомых духов, пока вдруг не остановился и не захрипел, а с его губ на траву хлопьями стала слетать кровавая пена. С его сущностью происходило какое-то непонятное перерождение. Перекосилось лицо, поменялся голос. Два крепких помощника накинули на его лицо шторку, связанную из конского волоса, всерьез полагая, что через глаза шамана на собравшихся людей могут взирать бесы, что само по себе было небезопасно. Шаман вдруг упал, завращался на земле по кругу, судорожно корчась, потом вдруг взвыл утробным голосом, продолжая вместе с криком выплевывать на траву сгустки слипшейся крови. Жена от увиденного зрелища едва не упала в обморок, а самому Шашкову, впервые видевшему подобное, сделалось не по себе. Уже обессиленного, со шторками на лице, шамана подвели к полыхающим угольям. Он взял несколько угольков, по количеству недугов, прижившихся в крохотном тельце дочки, и принялся пережевывать их белыми крепкими зубами, после чего стал сдавленно глотать. Таких угольков оказалось девять.

Когда они вернулись от шамана, дочка проспала глубоким сном два дня, а потом резко пошла на поправку. После того случая она даже ни разу серьезно не болела и выросла крепкой красивой девушкой, радуя своим здоровьем родителей. В прошлом году Степан Шашков выдал ее замуж за молодого симпатичного капитана МЧС.

Неожиданно снова зазвонил телефон.

— Степан Федорович, это говорит капитан Савельев. — Дежурный капитан на правах зятя называл его по имени и отчеству.

— Что там у тебя, Игорь, докладывай.

— Я тут связался по участкам, имеются значительные разрушения нескольких зданий, я уже не говорю о разбитых в домах стеклах. Стекольный завод за счет нас еще полгода не останется без работы.

— Жертвы есть?

— Два человека.

— Та-ак… Нужно выставить у магазинов охрану.

— Уже распорядился, охрана стоит во многих местах! Но народу мало, не справляемся. Уже поступили звонки по поводу мародерства.

— Свяжись с полицией, все-таки это в большей степени их дело. Хотя им тоже сейчас не до того. Ладно, свяжусь сам… Масштаб разрушения выяснил?

— Разрушения в радиусе пятидесяти километров.

— Держи меня в курсе. — Шашков положил трубку. Дед Ефим терпеливо сидел на своем месте. — Слышал?

— Да.

— А ведь это был метеорит, а не какой-то камень твоего бога. Ученые его предвидели заранее.

— Если они предвидели заранее, — пожал плечами шаман, — тогда почему не сообщили об этом хотя бы несколько дней назад? Может, они хотя бы предвидят, когда будет брошен следующий камень?

— А ты знаешь?

— Знаю. Духи мне шепнули.

На столе у Шашкова стояли три телефонных аппарата, каждый из которых, имея собственный характер, звонил по-своему. Черный телефон внутренний связи имел мягкий мелодичный тембр. Серый телефон, с цифрами вместо диска, звонил громко и надоедливо. Белый телефон, стоявший в центре и соединявший его по прямой связи с губернатором, своим звучанием напоминал Степану Федоровичу сопрано.

Сейчас звонил как раз белый телефон. Немного помедлив, Шашков поднял трубку.

— Степан Федорович? — услышал он встревоженный голос губернатора.

— Так точно, Григорий Потапович.

— Что там происходит, можете мне объяснить?

— Могу… Над городом взорвался метеорит. Сейчас мы выясняем масштабы причиненного ущерба, но могу сказать, что пострадало несколько зданий и во многих домах выбиты стекла.

— Жертвы есть?

— Погибли два человека.

— Этого еще не хватало! — воскликнул губернатор, хотя в голосе чувствовалось заметное облегчение — он ожидал худшего. — Ладно, держите меня в курсе всего. Уверен, что мне сегодня же из Москвы позвонят. Надо им что-то сказать. Метеорит… Кто бы мог подумать? Еще одна статья незапланированных расходов.

Шашков отключился, немного подумал и набрал номер начальника управления МВД области.

— Павел Спиридонович?

— Он самый.

— Это тебя начальник управления МЧС беспокоит. Слышал, как рвануло?

— Такое невозможно не услышать. Говорят, что в атмосфере взорвался болид.

— А у меня тут другие сведения, шаман настаивает, что это война между богами.

— Интересное предположение, хотя как знать… Бывает!

— В области значительные разрушения, у меня просто катастрофически не хватает людей. Просьба к тебе будет…

— Слушаю, — сухо произнес начальник управления МВД.

— Ты не мог бы вернуть мне моих людей?

— Очень сожалею, Степан Федорович, но ничего не могу поделать. Ты ведь мне их передал по согласованию с нашими министерствами. Должен же кто-то ловить беглых преступников, мы своими силами уже не справляемся.

— Но, сам понимаешь, тогда была совершенно другая ситуация.

— Если мы ослабим какой-нибудь участок, преступники обязательно проскочат. Рисковать не имею права!

— Но и ты меня тоже пойми. Выгляни в окно, посмотри, что на улице делается! Люди без света сидят, в домах стекла выбиты. Нужно все срочно заделать, чтобы не началось мародерство, а работать некому!

— Очень жаль, Степан Федорович, но у меня свои задачи. Кроме того, у нас здесь проверяющий из Центра, и не думаю, что он оценит мою инициативу, если я захочу ослабить какой-то участок.

— Я все понял, — положил генерал трубку, вдруг всей кожей ощущая приближающуюся катастрофу. — Старик, — посмотрел он на шамана, — я сделаю все, что от меня зависит.

— Знаю… — кивнул шаман. — Я чувствую, что брошенный камень уже находится на половине пути, и нам нужно успеть.

Глава 8. Философия побега, или Лучше не попадаться

23 июля

Откуда-то из глубины черного неба вдруг появилось огромное светящееся небесное тело с искрящимся длинным желто-красным хвостом и с огромной скоростью под острым углом полетело к земле. У Прохорова невольно перехватило дыхание — возникло ощущение, что оно движется прямо на него и готово расплющить в лепешку, но еще через несколько мгновений оно пропало столь же неожиданно, как и возникло. А еще через минуту послышались громовые раскаты, какие бывают только от артиллерийских орудий.

— Что это было? — спросил Петр Журавлев, повернувшись к Прохорову.

Ночь после яркого света показалась особенно темной, но даже в ней Николай рассмотрел перекошенное от ужаса лицо Петра, и в голове мелькнула неприятная мысль, что он видит в нем отражение собственных страхов.

Прослужив несколько лет на море и не однажды побывав в сильнейших штормах, где спасение корабля зависит лишь от крепости собственных рук, Николай вдруг подумал о том, что никогда прежде не испытывал большего страха. Может, потому, что сейчас он был всего лишь обыкновенным статистом, находясь всецело во власти чего-то неведомого. Даже солдаты, что неотступно шли по их следам, пугали его куда меньше, чем неизвестная сила, сорвавшаяся с ночного неба.

— А хрен его знает, что это такое… Впервые подобное вижу. Может, ракета какая-то упала, а может, новое оружие испытывают. Я одно время на Полярном Урале работал, так там по всей тундре металла всякого разбросано. Ракеты какие-то испытывали. На место падения тут же вертолет прилетает, из него выскакивают два офицера, откручивают какую-то болванку, тащат ее в салон и улетают, а все остальное гнить оставляют. А сама ракета из титана ведь сделана, тоже недешевый материал. И ведь не нужен же никому! А эта…

— А может, метеорит? — подсказал Аркадий Денисов. — Говорят, они со свечением падают, а потом осколки по всей области разлетаются. Грохот стоит несусветный!

Как бы ни называлась эта штуковина, ее падение нагнало страху немало. Николай и сейчас чувствовал в коленях некоторую слабость.

— Знаешь, у меня все поджилки затряслись, — признался Денисов. — Никогда такого не видел.

Где-то под ложечкой у Прохорова образовался кусочек льда и никак не желал таять, сделав неуклюжими все его движения, а лицевой нерв предательски сдвинул губы в сторону, от чего улыбка выглядела асимметричной и неприятной.

— Вот только к чему бы это?

— А хрен его знает! Ладно, потопали понемногу. Нужно как можно дальше отсюда убраться.

— Может, зря сторожа оставили?

— Ты его грохнуть, что ли, хотел? Его так или иначе хватились бы, стали бы искать. А так чего зря грех на душу брать?

— Можно подумать, что ты никого не убивал, — огрызнулся Аркадий.

Николай внимательно посмотрел на приятеля. Что-то в последнее время с ним не так. За лагерной колючкой он вел себя куда более дисциплинированно, а тут так и норовит продемонстрировать коробящую самостоятельность. Смолистый таежный воздух ему просто крышу сносит! Если он сейчас голос повышает, то что же с ним будет через день?

Прохорову вспомнился случай, произошедший с ним незадолго до заключения. Тогда их корабль пытались захватить в Аденском заливе пираты. На узких длинных лодчонках, усиленных японскими двигателями, они возникли из утреннего тумана, как черти из табакерки. Мгновенно окружив корабль, дали несколько очередей по рубке, требуя остановки, и тотчас стали взбираться на борт проворными ящерками. Вот тогда экипаж дал им самый настоящий бой, в ходе которого пленили пятнадцать пиратов. Правда, не обошлось без жертв со стороны экипажа — были убиты помощник капитана и двое матросов. А самого Прохорова ранило в руку, собственно, именно поэтому ему предоставили дополнительный отпуск, который он решил провести на родине. Вот только тогда он не знал, что на корабль больше не вернется… Пиратов без особых церемоний связали, уложили в лодку, туда же сунули мину с часовым механизмом и с интересом стали наблюдать за удаляющейся посудиной. Когда она отошла на значительное расстояние, прогремел взрыв, утащив на морское дно всех тех, кто в ней сидел.

— Приходилось, — произнес Николай через паузу, — но только там все по-честному было — у них оружие, и у меня оружие. Просто мне везло немного больше, чем другим.

На отдых расположились в небольшой узкой еловой пади, скрытой со всех сторон невысокими холмами, полыхающий костер перекрыли лапником, опасаясь отсветов. Всего-то небольшая остановка перед новым продолжительным переходом — слегка передохнуть, перекусить и топать дальше. Дымок, будто бы опасаясь быть замеченным, не поднимался высоко и аккуратно стелился по распадку над ярко-зелеными мхами в половину человеческого роста, напоминая утренний туман. Луна спряталась за тучи, и ночь без нее казалась ласковой, почти домашней.

— Прежде я не замечал за тобой такой… философии, — произнес Аркадий, продолжая буравить Николая взглядом.

Тот промолчал — не самое подходящее время для ссор. Поворошив прутом костер, распалил спрятавшиеся угольки и, подняв один из них, прикурил сигарету. В какой-то момент Прохорова ужалила отчаянная мысль, а что, если проткнуть обугленным концом прута бывшего подельника? Но он тотчас одернул себя. Не дело! Вместе из лагеря выбирались, вместе и топать до конца пути. К тому же пара крепких рук всегда пригодится. Сейчас не самое подходящее время для нагнетания эмоций, следует просчитывать каждый свой шаг.

— Чего ты молчишь, или не слышишь?

Николай бросил суковину в костер и миролюбиво произнес:

— Ты много чего не замечал. Но если желаешь, иди сам, тебя здесь никто не держит. Не тюрьма!

Прохоров сидел на поваленной сосне, оперевшись спиной о толстые ветки. Аркадий с Петром, напротив, не замечая неудобств, облюбовали выступающие коренья какого-то небольшого куста. Вокруг стояла глубокая напряженная лесная тишина.

Аркадий нахмурился, понимая, что наговорил лишку. Он не помнил случая, чтобы Николай повышал голос, горячился, даже в самые напряженные минуты его отличала рассудительность и показное хладнокровие. А по лицу, всегда беспристрастному, трудно было понять, какие мысли обуревают его в ту или иную минуту. С одинаково ровным настроением он предлагал и закурить, и набрасывал петлю на шею обидчику.

— Послушай, Коля, ты меня неправильно понял… просто, просто, — растерянно проговорил Аркадий, — накатило, знаешь.

— Бывает, — кивнул Прохоров. Так-то оно лучше.

Неожиданно в костер ударил порыв сильного ветра, придавив к земле струйку дыма, а следом за ним где-то в опасной близи раздался громкий продолжительный стон, заставивший обернуться. В пяти метрах от костра повалилась величественная пихта. Будто не веря в собственную погибель, она продолжала цепляться длинным лапником за стоявшие рядом деревья, а потом упала на большой прогнивший пень, переломившись надвое.

— Чуть не убило, — выдохнул Петр.

Сорок минут, отведенных на отдых, истекли. Николай полной грудью вдыхал свежесть хвойного леса. Следовало топать дальше, чтобы как можно быстрее выйти к океану. Кто знает, как там сложится, вдруг все перекроют!

— Вот что, гасим костер и топаем вперед, — сказал он, посмотрев на Аркадия.

Всего-то один штришок в распределении табеля о рангах — кому-то отдавать распоряжения, а кому-то их исполнять.

— Сейчас, — охотно поднялся Аркадий и начал затаптывать угасающие угли.

— Достаточно, — по-хозяйски распорядился Прохоров. — Подошвы сожжешь. Они тебе еще пригодятся.

— Так куда мы сейчас двинем? — спросил Петр, закинув на плечи рюкзак с продуктами.

— Туда пойдем, — махнул Николай в сторону полыхающего вулкана.

— А ты не мог бы сказать более конкретно? А то идем и идем, а куда, ты даже словом не обмолвился.

— Я дал тебе повод в чем-то усомниться? Разве нас не встретили у тоннеля?

— Встретили, но ведь…

— Разве нас не отвезли от зоны?

— Отвезли, но кто знает как…

— Так в чем тогда дело? Я не собираюсь делиться с вами своими планами. А если кого-нибудь из вас запалят, что тогда?

— Уж не думаешь ли ты, что мы колонемся? — почти обиделся Аркаша.

— Я ничего такого не думаю, но, когда начнут отбивать почки и спрашивать, куда запропастились остальные, тут что угодно можно рассказать.

— Послушай, Коля, мы в тебе не сомневаемся, просто хотим знать, не напрасно ли все это?

— Я чего-то не пойму вас, — хмыкнул Прохоров. — Когда вы рыли тоннель, то не задавали таких вопросов, а когда мы оказались на воле, так вы стали разборчивее. Не рано ли стали волю любить? Мы еще из леса даже не выбрались.

— Ты не ответил на вопрос, Коля, — миролюбиво напомнил Аркаша.

— Не беспокойтесь, у меня имеется конкретный план, и, если вы не станете задавать лишних вопросов и будете топать туда, куда я скажу, обещаю вам, мы выберемся отсюда живыми и здоровыми. Еще и заработаем… Ну, чего встали? Потопали! Время не ждет.

Поправив рюкзак, сползавший набок, Николай заторопился вниз по распадку, заканчивавшемуся через сто метров небольшим полем, за которым просматривался лес из каменной березы с могучими, в два обхвата, стволами.

Позади, цепляя носками сапог коренья, топал Петр, а за ним, держась на некотором отдалении, шагал Аркаша. Лес значительно поредел, но был по-прежнему сырой, и пахло прелыми листьями. До конца распадка оставалось каких-то метров пятьдесят, когда Прохоров увидел три фигуры, неожиданно возникшие на фоне вулкана, вспыхнувшего красно-желтым светом. Поначалу ему подумалось, что за людей он принял поломанные стволы деревьев, он даже повернулся к Петру, чтобы вместе с ним посмеяться над собственными страхами, но неожиданно крайняя фигура двинулась в сторону, а за ней, слегка опоздав, заторопились остальные.

— Тихо, — негромко произнес Прохоров, приседая. Петр тотчас привалился к дереву, так же распознав в ночи фигуру солдата. Аркадий просто остановился, слившись с темным лесом.

Троица, за спинами которых отчетливо просматривались стволы автоматов, брела краем опушки. Некоторое время они были видны в свете полыхающего вулкана, а потом, спрятавшись за полосу густо разросшейся лиственницы, пропали.

— Чуть не напоролись, — выдохнул Николай. — Вот было бы дело! Бывает же так… А если бы на пару минут раньше сорвались, что тогда? — посмотрел он на Петра.

Его лицо на фоне темных стволов выделялось нечетким белым пятном.

— Перестреляли бы, — негромко предположил Петр. — Видно, за нас кто-то усердно молится… Они сейчас злые на нас! Вместо того чтобы дрыхнуть в казарме, вынуждены по мокрой тайге шастать день и ночь. И еще неизвестно, когда это все для них закончится. Так что ненависти у них накипело предостаточно!

— Это точно, — согласился Прохоров. — Помнишь, два года назад меня на доследование выдернули?

— Ну-у…

— Меня тогда в Екатеринбургской пересылке попридержали, и я там Толяна с Семивершков встретил. Помнишь его?

— А то! Конечно, помню. Но ты не рассказывал об этом, — удивился Петр. — Ты же с ним в корешах ходил.

— Просто не хотелось рассказывать, — невесело буркнул Николай. — Опустили его! Меня бы не поняли, с чего это вдруг я с «петухами» разговорился?

— Вот оно что… И за что же это его?

— За побег! Он на Тобольской зоне чалился, как первоходок, а их как-то на работу перевозили. Ну, они впятером и срулили в леса. Десять дней блуждали, потом целый полк «краснопогонников» подняли, и их отловили. Его подельников сразу на месте постреляли, а ему повезло, в живых оставили… Хотя, как знать, повезло ли… — в задумчивости протянул Прохоров. — Эти солдатики его прямо в лесу и опустили, а потом об этом на зоне растрепали. Так что какая между нами могла быть дружба?

— Тоже верно.

— К чему я это говорю? Лучше нам не попадаться. Сами понимаете, что может произойти… — Вытащив из рюкзака карту, он расправил ее на ладони. — В сопки мы не пойдем, там путь нам заказан. Я думал, что через дорогу проскочим, а они уже и ее перекрыли. Быстро работают, падлы! Никак не предполагал, что они уже здесь будут.

— Сторожа, наверное, отыскали. Вот он им и растрезвонил!

— Наверное, — буркнул Прохоров. — Пойдем в ту сторону, — кивнул он на стену густого стланика. — Уверен, туда в ущелье они не пойдут. Они думают, что мы по дорогам ходим, а нам это не с руки. И осторожнее, тут зыбуны, не хватало еще провалиться. Ну, чего стоим? Потопали!

Глава 9. Дрожь земли, или Заклинания шамана

29 июля, вулкан Авачинский

Ранним утром извергающийся Авачинский вулкан, засыпанный наполовину снегом, выглядел совершенно иначе, чем в вечерних сумерках, зловещее, что ли… Но самое главное, в это время можно было увидеть его во всей красе и сильной оптикой запечатлеть весь спектр огненных сполохов. Дмитрий переходил с одного места на другое, пытаясь отыскать подходящее место для съемки, но все как-то не то: в первом попал под встречный ветер, грозивший опрокинуть штатив с фотоаппаратом, во втором была слишком маленькая и неровная площадка, в третьем недостаточный обзор…

Земля под ногами казалась живой, она подрагивала и гудела, будто бы предупреждая об опасности, способной прорваться через кратер в любую минуту. Через многочисленные трещины пробивался газ, не спешащий рассеиваться и висевший над горой желтоватыми ядовитыми испарениями. Его следовало опасаться в первую очередь — глотнешь такого один разок и уже более никогда не поднимешься. А значит, нужно постоянно следить за ветром, невероятно капризным, непредсказуемым, могущим сменить направление в любую минуту.

Наконец Аксенов отыскал небольшое плато, с которого просматривалось жерло. Установив штатив, он закрепил на нем камеру и приготовился ждать очередного выброса пепла. Извержение в последние часы стало интенсивнее и мощнее. Подошвами Дмитрий ощущал мелкую нервную дрожь вулкана, готового оросить своим горячим семенем потрескавшую и застывшую в ожидании землю.

Окружающая природа как-то незаметно изменилась, насторожилась, видно, предчувствуя возможное извержение. Пепел, выброшенный из кратера мощной многокилометровой струей, продолжал витать в воздухе и разносился далеко по нагорью. От него совершенно не было никакого спасения, он был всюду: темным туманом висел в воздухе, серым покрывалом ложился на воду, проникал под одежду, хрустел на зубах, пробивался даже в палатку, завязанную наглухо. Самое скверное, что вулканическая пыль могла проникнуть вовнутрь фотоаппарата и испортить дорогостоящую оптику.

Неожиданно поверхность земли задрожала, штатив слегка наклонился, угрожая опрокинуться, и в следующую секунду Аксенов услышал, как где-то в глубине горы раздались громкие звуки, какие бывают только в кузнечном цеху, где железо с грохотом расшибается о бетонный пол.

Дмитрий едва успел удержать накренившийся штатив, постарался навести фотоаппарат точно по центру жерла вулкана и в этот момент увидел, как к небу могучей струей, освещенной гигантскими всплесками огня, устремился столб дыма. Он сумел сделать несколько кадров. На какое-то время дымовой столб затерялся в тяжелых кучевых облаках, а потом, прорвав их, поднялся еще выше.

«На какую же высоту он поднялся? — попытался определить Аксенов. — Примерно километров на шесть, а может быть, даже и на все семь». Воздушная трасса проходила немного в стороне, так что для самолетов такое извержение опасности не представляло, разумеется, если оно не будет продолжаться пять часов кряду. Газопепловый шлейф, гонимый атмосферным ветром, понемногу смещался в сторону океана, все более рассеиваясь над его просторами.

В воздухе витал запах гари. Длинные молнии вспарывали пепельные облака, и с неба доносились отзвуки разрядов.

Извержение продолжалось всего-то несколько минут и носило взрывной характер, но даже этого было вполне достаточно, чтобы сделать впечатляющие кадры. Такой вулканический взрыв способен украсить обложку любого журнала о природе.

По версии деда Ефима, никакого вулканического взрыва не существует. Просто дух Камули бросал огромные камни вместе с огнедышащей лавой в своего заклятого врага бога Гутху. И война между ними будет продолжаться до тех самых пор, пока кто-нибудь из них не будет окончательно уничтожен. Судя по силе выброшенного пепла, Камули был не на шутку рассержен и подготавливал новый, еще более сокрушительный удар.

Где-то на подступах к вулкану, там, где были лысые холмы, пробивавшиеся вершинами через плотный туман, прозвучал отчетливый автомобильный гудок. Что бы это могло значить? Повернувшись, Дмитрий увидел внизу, примерно на расстоянии пяти километров, блеснувшую стеклами машину, затерявшуюся среди буровато-черного базальта. Вытащив бинокль, он навел оптику. Это был внедорожник, расторопно двигавшийся в распадке, стиснутом двумя отвесными скалами. А немного ниже, где стоял кордон из сотрудников МЧС и полиции, скопилось не менее полусотни автомобилей, пытавшихся пробиться через ограждение. Дмитрий навел бинокль на долговязого полицейского, по всему видать, старшего в группе, активно размахивающего руками, пытаясь образумить водителей, чтобы поворачивали прочь от опасного вулкана. Но чем энергичнее он пытался втолковать о запрете, тем настырнее становились попытки подъехавших автомобилистов преодолеть заграждения. Было среди них немало и тех, что добирались до вулкана пешими, возможно, они и смогли бы пройти мимо полицейского поста по крутому склону, но их смущали два огромных пса, сидевших под присмотром двух сержантов с угрюмыми физиономиями.

Подъехать к Авачинскому вулкану было не так-то просто. Расположен он в междуречье рек Авачи и Налычева, что само по себе немалая преграда. Склоны у сопки крутые, изрезанные расщелинами, заросшие косматыми березами, не говоря уже о многочисленных постах полиции и МЧС. У самого подножия Дмитрий заметил в реке перевернувшийся джип — наверняка не удержался при подъеме. Подле него с озабоченным видом кружил какой-то мужчина в ярко-красной куртке, осматривая значительные повреждения. Создавалось впечатление, что он выбирал наиболее подходящее место, чтобы вернуть машину в первоначальное положение.

Выше по течению в негустой лещине среди стелящегося тумана Аксенов увидел небольшую палатку, а около нее двух человек в форме МЧС. У самых ног одного из них дисциплинированно сидела овчарка. Еще один пост, через который непросто будет перебраться. Далее за кромкой леса в устье двух сливающихся ручьев разбивали лагерь еще шестеро спасателей.

«А это что еще за бурое пятно?» — навел Дмитрий бинокль на высокую сочную траву с порыжевшими проталинами, откуда выбивались струйки дыма. Ах, вот оно что, еще один охотник за приключениями. Спрятавшись от всего мира, он поставил сковородку на раскаленные камни и жарил на ней яичницу. Чего только не удумают! И стоило из-за этого переться через тайгу в горы, тайком пробиваться через множество выставленных застав, чтобы отведать у вулкана подгоревших белков.

От окружающих камней исходило тепло, воздух вокруг стал жарким, если склон будет нагреваться и дальше с такой же интенсивностью, то любитель яичницы может запросто расплавить подошвы своих ботинок.

Извержение вулкана прекратилось, но в воздухе продолжал висеть черный столб пепла. Верхняя часть выбросов, упирающаяся макушкой в тропосферу, уже рассеялась воздушной турбулентностью на грязные клочки, а нижняя, исходившая из жерла, продолжала напоминать о недавнем извержении. Лишь иной раз из кратера брызгало пламя, подкрашивая сгустившийся пепел в темно-красный цвет.

Аксенов уложил бинокль в сумку и отнес ее в палатку. Анфиса, связав волосы в тугой пучок, колдовала у костра, помешивая половником наваристую уху. Посмотрев на подошедшего Дмитрия, она улыбнулась:

— Ты все сделал, что наметил?

Аксенов уже давно заметил, что у Анфисы особенная улыбка — располагающая, по-детски беззащитная, при виде которой сразу поднимается настроение.

— Отснял, что хотел. Но следовало бы подойти еще ближе, было бы поконтрастнее, что ли. А потом все думаю об образцах, нужны только свежие пробы. Если сейчас взять не получится, попытаю счастья в следующий раз.

— Дед говорит, что следующего раза может не быть, — пожав плечами, заметила Анфиса.

— Ты действительно веришь во все то, что говорит твой дед?

— Да, потому что он никогда не ошибается.

— А еще он говорит, что в огнедышащих горах живут злые боги-бесы, в дремучих лесах царят духи Ушахчу, а в море живет бог Митч.

— Знаю. Бог Митч — это такая большая рыба, царица всех морей и океана.

— И ты веришь, что под землей есть другой свет, другое небо, другая земля, и что там никто не умирает?

Черпанув половником варево, Анфиса старательно подула на горячую воду, после чего положила какой-то травы, напоминающей папоротник. Дмитрию хотелось верить, что приправа не испортит уху из форели, которую накануне вечером принес им дед Ефим. Следовало полагаться на то, что Анфиса знает, что делает.

— Я не верю в загробную жизнь камчадалов, где даже муха имеет право на воскрешение, — ответила девушка, — но словам деда доверяю всегда. Он как никто другой знает природу, потому что он — часть ее… Уха готова, можно садиться к столу. Зови Игоря Валентиновича. — Взяв тарелку, она зачерпнула половником уху, выловив крупный кусок рыбы.

Из соседней палатки с заспанными глазами появился старший научный сотрудник.

— Как вам спалось?

— Ха-ха! Как на вулкане. Знаете, Анфиса, ваша уха за километр благоухает. Это опасно, — пожурил он.

— Почему же?

— Можете привлечь медведя, а они здесь ой какие злые!

— Мне об этом не нужно беспокоиться. Сюда медведи не придут.

— Почему же? — удивился вулканолог.

— Дед заговорил от медведей это место. Они обходят его стороной.

— Вы в это серьезно верите?

— Я у нее о том же самом спрашивал, — откликнулся Дмитрий.

— И что же она ответила? Ох какая уха вкусная!

— Сказала, что другого такого дедушки нет на всем белом свете.

— Не знаю, как там насчет деда Ефима, но уху твоя девушка варит просто великолепно. Я сроду такой не ел. Каков же ее секрет?

— Секрета здесь особого нет, просто форель надо покрупнее положить. А потом пищу нужно варить на лиственичном костре, вот и все, — с улыбкой ответила Анфиса.

— Нужно будет запомнить этот рецепт, — серьезно произнес Игорь Валентинович, — может, как-нибудь и пригодится. А все-таки, откуда у вас такая вера в дедушку? Я вот, честно говоря, своему вообще не верю, он у меня только пиво пьет и футбол по телевизору смотрит.

— Я однажды видела, как он заговорил кита.

— Любопытно. И как же это произошло?

— Он подошел к берегу и начал что-то кричать в океан, а потом сказал мне, что сейчас приплывет кит.

— И приплыл? — отозвался со смешком Игорь Валентинович.

— Приплыл. А дед зашел по колено в воду и стал говорить о том, чтобы кит не обижал больше рыбаков, а иначе он пожалуется на него морскому богу Митчу.

— А разве он их обижал?

— За два дня до этого рыбаки вышли в море за рыбой, и их лодку перевернул кит. Все они погибли. Это был тот самый кит, что подплыл к дедушке.

— Фантастика! И что же было дальше?

— Потом он вышел из воды, а кит уплыл в море.

— Ничего подобного я не слышал. А знаете, в этом, может быть, что-то и есть. Я нахожусь здесь совсем немного, но уже столько наслушался о вашем дедушке, что мне трудно сказать, где здесь правда, а где вымысел.

Аксенов сидел рядом с Анфисой, ощущая тепло, исходящее от ее худенького тела. На смуглой гибкой шее висел какой-то амулет птицы, в котором он узнал зимородка. Интересно, что бы это могло значить?

Уха и в самом деле получилась отменной. В наваре присутствовало что-то еще, какой-то непередаваемый пряный вкус, какой не заполучишь ни в одном ресторане. Так могли пахнуть только травы Камчатки, ее воздух, а также моря, омывающие ее скалистые базальтовые берега.

— Уха удалась на славу, — сказал Дмитрий, зачерпнув очередную ложку.

— Я старалась.

— А что еще говорил ваш дедушка? — не унимался вулканолог.

— Он сказал, что нужно уходить отсюда. И немедленно! Завтра уже может быть поздно. Боги горы прогневались на нас и сделают все, чтобы нас отсюда не выпустить.

— А почему бы вашему дедушке в таком случае не заговорить гору, если он такой всесильный? — с ехидцей спросил Игорь Валентинович.

— Гора сильнее его, ведь он человек, а там боги! Он не справится с ними. Вулкан можно успокоить, только объединившись с другими шаманами.

Голос Анфисы звучал напряженно, и это пугало. Никогда прежде Дмитрий не видел ее такой взволнованной.

— Ты осталась сегодня со мной только для того, чтобы уговорить спуститься вниз? — с нотками недовольства в голосе спросил он.

— И для этого тоже.

— Пойми меня, Анфиса, но эта моя работа, я вулканолог. Бывали куда худшие прогнозы, и я оставался, а сейчас нет ничего такого, что предсказывало бы катастрофу. И ты мне говоришь, что я должен уйти? Я остаюсь! По плану я должен находиться здесь еще три дня, а потом нас заменит другая группа. И они будут заниматься тем же самым: брать пробы, снимать сейсмические показания. Анфиса, я вижу, что ты нервничаешь, тебе нужно уйти. А у меня работа!

— Нет… Я остаюсь, потому что хочу быть с тобой, что бы ни случилось.

— Ну, хорошо, — не сразу согласился Дмитрий. — А теперь мне нужно заполнить журнал наблюдений. Сиди мышкой и не мешай мне.

— Я не буду тебе мешать. Только разреши находиться рядом с тобой.

— Разрешаю, — улыбнулся Аксенов.

Глава 10. Письмо президенту, или Земля этого не перенесет

29 июля, обсерватория, Кисловодск

За пределами здания громко хлопнула дверца, и Антон услышал жизнерадостный голос директора обсерватории Остапа Кондратюка:

— Съездил просто великолепно! Всегда приятно повидаться со своими старыми друзьями.

Директору обсерватории было немногим за пятьдесят, и он имел весьма колоритную внешность. Был высок, с седыми длинными волосами, которые делали его похожим на концертмейстера. Одевался всегда безукоризненно, предпочитая самые дорогие и изысканные костюмы. И невероятно любил представительскую работу, поэтому его нередко можно было встретить едва ли не на всех астрономических мероприятиях. И надо отдать ему должное, справлялся он весьма неплохо.

Научная карьера Кондратюка началась еще в студенчестве, когда он сумел убедить научное сообщество в том, что сверхмассивные черные дыры удерживают галактику от разрастания. Потом открытия были поскромнее, например, он сумел доказать, что околоземный астероид со «странной орбитой» в действительности является кометой, что стало пропуском в элитарный астрономический клуб. А совсем недавно он возглавил Кисловодскую обсерваторию, но бывал в ней лишь наездами, в перерывах между многочисленными конференциями. Сейчас был как раз тот самый случай, когда он находился на рабочем месте.

Антон сидел за столом и помешивал ложкой горячий чай. Взволнованный директор, поздоровавшись, присел рядом. Его волосы, всегда тщательно уложенные, в этот раз были заметно растрепанными.

— Послушай, Антон, ты переполошил весь научный мир! Как тебе удалось увидеть падение метеорита? — восторженно воскликнул Кондратюк. — О тебе только все и говорят.

— Мне просто повезло, Остап Игнатович, — ответил Кубасов.

— Везет тем, кто много работает! Ты знаешь о том, что ударная волна от болида прошлась вокруг Земли дважды? Взрыв был невероятно сильным. Трудно даже представить, что могло бы случиться, если бы он врезался в Землю… Может, ты хочешь отдохнуть? Заслужил!

— Нет, я бы хотел поработать.

— Слова настоящего трудоголика. Ладно, пойду, — поднялся директор, — у меня есть еще кое-какая работа.

Дождавшись, когда он покинет лабораторию, к Антону подсел Федор Глебович.

Антон чувствовал невероятную усталость, невесть откуда взявшуюся. Ведь не мешки же с цементом таскал, просто наблюдал за звездным небом. С чего бы это вдруг?

Еще совсем недавно, находясь под звездным куполом, он ощущал себя невероятно защищенным, а теперь понимал, что черная стратосфера таит в себе нешуточную опасность.

В какой-то момент Антон поймал себя на том, что ему страшно подходить к телескопу, который с циничной откровенностью высвечивал хрупкость планеты. Всего-то небольшой астероид может нанести всему живому на планете непоправимый ущерб.

Через большие окна обсерватории, находящейся на высоте более двух тысяч метров, открывался прекрасный вид на заснеженные пики, окаймленные зеленым лесным поясом. Они напоминали огромные папахи, какие обычно носят горцы. Вокруг царила безмятежность. Как будто бы и не существовало угрозы под названием астероид.

Разговаривать не было никакого желания, хотелось просто молчать и смотреть вдаль, совершенно ни о чем не думая.

— Ты все-таки объясни мне, — сказал Федор Глебович, — как тебе удалось увидеть этот астероид? Ведь Иркутская обсерватория гораздо ближе! Они наблюдают именно за этой частью неба, но ничего не видели!

Для самого Антона его открытие тоже было большим вопросом, на который у него не существовало ответа. Столик, за которым они сидели, был небольшой, всего-то на четыре места, рассчитанный на то, чтобы посидеть в прохладе утреннего дня и полюбоваться восходящим солнцем. В этот момент натруженную голову буравили мысли самого разного толка, и первая из них — суетность бытия. Когда-нибудь все это закончится, и останется лишь только величественная и черная безмятежность неба…

— Сам не знаю, — честно признался Антон. — Этот болид вылетел просто из ниоткуда и направился к Земле. Как будто бы его кто-то швырнул.

— Скажешь тоже… А второй как разглядел? Ведь до тебя его никто не видел, а он совсем рядом с Землей промчался.

— Я его не сразу заметил, только потом понял, что меньший крутится вокруг большего.

— Ну, и удача тебе подвалила! Такое за всю жизнь может не случиться, а тебе сразу два метеорита удалось зафиксировать. И какие! А ведь в этот день я должен был дежурить. Ты не забыл? — хитро прищурился Федор Глебович. — Кто знает, может, я бы тоже его увидел.

Это верно. Шесть дней назад Федор Глебович попросил поменяться с ним дежурствами, потому что к нему накануне приехала его девушка. Он хотел показать ей местные достопримечательности и организовать небольшой поход в горы.

— Возможно, — вяло отреагировал Антон, который сейчас считал, что свалившееся на него признание столь же невесомо и призрачно, как утренний туман, стелившийся по траве. Пригрело солнышко, и от него и следа не осталось!

— Надо же, просмотрели все! А тебе удалось увидеть. Даже эти чертовы космические телескопы не увидели, а ты сумел! Ты везучий, Антон, и еще глазастый. А знаешь, что твой метеорит натворил?

— Я особо не интересовался.

Последние пять дней Кубасов сознательно не выходил в Интернет, осознавая, что об упавшем метеорите будет написано немало.

— Этот метеорит выбил все стекла в Петропавловске-Камчатском. Многие люди получили сильные порезы и серьезные ранения. Несколько домов разрушено ударной волной.

— А жертвы есть?

— Об этом пока не пишут. Думаю, что просто умалчивают. Наверняка имеются… Может, кто-то с балкона при встряске упал или под упавшее дерево угодил.

— Для города могло быть и хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам подумай, что могло бы случиться, если бы метеорит, к примеру, вдруг упал бы на атомную станцию?

— Ну, об этом я что-то не подумал, — в задумчивости протянул Федор Глебович, невольно напрягаясь. — Вероятность крайне мала.

— Все оно так, но не забывай, что на орбите вращается другой метеорит, он в несколько раз больше упавшего и в любую минуту может сорваться с орбиты.

— А вот здесь ты не прав. По поводу нового небесного тела выступили едва ли не все ведущие астрофизики мира, и каждый из них говорит, что новый спутник не представляет для Земли никакой угрозы. Он угодил в силу ее притяжения и будет вечно вращаться по своей орбите.

— Что бы они там ни говорили, я в это не верю. Понимаешь, мне трудно объяснить, но он какой-то особенный, что ли.

— Антон, послушай, ученые не только говорили, но и представили точные научные прогнозы, а если все-таки что-то и произойдет, то не раньше, чем через десять миллионов лет. А к тому времени на Земле уже не будет ни тебя, ни меня. Да и человечество наверняка что-нибудь придумает, чтобы укротить этот метеорит. Если, конечно, к тому времени будет существовать… Так что беспокоиться нам пока не стоит. Ведь не могут же ошибаться все сразу.

— Я видел этот болид. В телескопе он совсем рядом, кажется, стоит только протянуть руку, и можно до него дотронуться. У меня даже сложилось впечатление, будто между нами установилась некая телепатическая связь. Тебе может показаться странным, но, когда я смотрел в телескоп, эти метеориты выглядели как живые.

— Хм… Ты явно перетрудился, Антон. Тебе надо отдохнуть, директор прав. Если часами смотреть на небо, еще и не такое может показаться.

— Возможно.

— И что же они тебе сказали… эти небесные тела?

— Что в ближайшее время будут еще разрушения. Они не желают причинять планете разрушения, но существует какая-то непонятная сила, которая просто толкает их к Земле, и они не в состоянии ей противостоять. Этот второй метеорит старается изо всех сил не врезаться в Землю, но его возможности не беспредельны. Знаешь, о чем он меня попросил?

— О чем?

— О помощи.

— Однако! И о какой же помощи шла речь?

— Честно говоря, я и сам не знаю. Есть только какое-то смутное ощущение. Вот думаю, может, в церковь сходить.

— Куда тебя занесло, Антон! О божественном задумался… Ты скоро совсем верующим сделаешься. Ты в телескоп Бога, что ли, увидел?

— Кто знает… Лицо я не рассмотрел, но вот смутное присутствие ощутил. Хотя здесь больше мистикой попахивает. Ладно, пойду я, — поднялся Кубасов, — что-то усталость какая-то накатывает в последнее время. Нужно отоспаться.

— Тебе это не помешает, — согласился Федор Глебович.

По узкой тропинке, уложенной галечником, Антон зашагал в свой домик. Вернувшись в комнату, он некоторое время просто лежал на кровати, уперевшись взглядом в белоснежный потолок. Не самая подходящая минута, чтобы с кем-то общаться и кого-то видеть. Глаза закрывать не хотелось, донимали видения. Последние двое суток он вообще провел практически без сна. Помаявшись с боку на бок, Антон все-таки заставил себя смежить веки и вдруг отчетливо, как тогда в телескопе, увидел огромный астероид. Вытянутый. Угловатый. Он следовал по своей орбите в безвоздушном пространстве, ярко-оранжевый в свете заходящего солнца. Неожиданно астероид притормозил, пропустив вперед близлежащие планеты и закрыв собой звезды, движущиеся на дальнем плане, потом, сорвавшись с орбиты, с космической скоростью устремился к Земле. Телепатическая связь с болидом установилась вновь, и Антон отчетливо увидел, как метеорит, легко преодолев атмосферу, врезается в Землю и разбивается на тысячи мелких кусков. Земная кора, содрогнувшись от удара, выпустила наружу лавовые потоки, которые довольно быстро залили широкое плато, запрудили реки, растеклись по долинам. А следом прямо из глубины океана поднялась гигантская волна и огромной стеной повисла над прибрежными городами.

Антон открыл глаза, стараясь отогнать от себя видение. А метеорит, передав картинку, вновь отправился в странствие по своей орбите.

Следовало что-то предпринять.

Включив компьютер, Антон вошел на сайт президента и быстро принялся набирать текст, сложившийся в голове.

«Господин президент!

Возможно, мое письмо покажется Вам странным. Быть может, Вы сочтете меня за сумасшедшего, но, уверяю Вас, это не так.

Меня зовут Антон Кубасов, я астрофизик Кисловодской обсерватории. Неделю назад мне удалось просчитать падение метеорита на Камчатку, о чем я предупредил местные власти. — Перечитав написанное, Антон невольно поморщился, получилось как-то самонадеянно. Но переписывать не стал. — При взрыве метеорита в воздухе Петропавловску-Камчатскому были нанесены значительные разрушения, однако опасность катастрофы не исчезла. Дело в том, что в настоящее время вокруг Земли вращается еще один крупный болид, и все расчеты астрофизиков указывают на то, что он сможет быть ее спутником многие миллионы лет. Но это не так. С большой долей уверенности могу утверждать, — Антон Кубасов откинулся на спинку стула, нужные слова не приходили, мысль, имевшая четкие очертания, без конца куда-то ускользала. Следовало подобрать фразу поубедительнее, такую, чтобы пробрала до самых печенок, — что в ближайшие дни он сойдет со своей орбиты и упадет в область вулканического пояса Камчатки. Метеорит имеет около восьмисот метров в длину, и при его падении последствия для Земли могут быть катастрофическими! Он врежется в нее с космической скоростью, в результате чего Земля сойдет со своей орбиты, что приведет к значительному изменению климата, который впоследствии пагубно повлияет на здоровье людей и приведет их к гибели. От ударной волны повсеместно активизируются вулканы, которые накроют пеплом и лавой значительные территории. Животный и растительный мир практически будет уничтожен. Возникшие цунами сметут островные цивилизации в Тихом и Атлантическом океанах, будут уничтожены такие приморские города, как Владивосток, Нью-Йорк, Сан-Франциско. Рио-де-Жанейро, находящийся на глубинном разломе, будет полностью разрушен. И это только часть той ужасной картины, которая ожидает человечество. Вся промышленность будет уничтожена, электростанции будут разрушены, возникнут эпидемии, будет голод, — пальцы Антона уверенно бегали по клавишам компьютера. — Вы, как президент страны, должы хотя бы минимизировать возможные ужасающие последствия. В ближайшие часы нужно собрать лидеров ведущих государств и принять общее решение по спасению человечества. И одна из первейших задач — эвакуация населения из Японии, Голландии, Дании, Великобритании… Куда? На пустынные территории России, где хватит места для многих миллионов людей. И не забывайте, счет идет на часы!»

Перечитав письмо, Антон Кубасов тотчас отправил его, словно боясь передумать.

Однако желаемого облегчения не получил. Все только начиналось.

Служащий из администрации президента, невыразительный худенький человек в сером костюме, ответственный за электронную почту при президенте России, терпеливо просматривал полученные письма. Собственно, до него сообщения просматривались дважды, проходя своеобразное сито (в мусорную корзину летели откровенные жалобы, не имеющие под собой оснований, пространные послания людей, явно нездоровых), и его задача заключалась в том, чтобы выявить наиболее важные. По собственному опыту он знал, что лишь небольшая часть из отправленного представляла реальный интерес, именно с ними стоило разбираться и довести до сведения заинтересованных лиц. Такие письма он откладывал в сторонку, делая на них пометки синим карандашом: «Проверить данный факт», «Отправить в министерство с разъяснениями», «Выяснить у администрации области».

Следующее письмо было помечено значком особой важности.

Интересно, что же такого в нем может быть? Неужели оно содержит какие-то государственные секреты? А если так, почему отправлено обычной электронной почтой, если можно отыскать более надежные каналы связи? Однако прочитанное его несказанно удивило. Оно не было похоже ни на одно из писем, что он прочитал за долгие годы. Больше всего оно напоминало главы из какого-то фантастического боевика. Но что-то подсказывало ему — ощущение, чутье, интуиция (можно назвать, как угодно), — что человек, написавший эти строки, обладает серьезными специальными знаниями, опирается на научную базу и, конечно же, никакой не сумасшедший, и всерьез обеспокоен будущим планеты.

Если все действительно обстоит таким образом, как излагает этот Кубасов, то нужно звонить во все колокола, и российскому президенту вместе с главами ведущих держав предстоит принять немалые усилия для спасения всего человечества. После некоторого раздумья худенький человек в сером костюме подписал на распечатанном письме: «Сначала в Академию наук для анализа», и, сунув его в конверт, положил в отдельную красную папку, на которой крупными буквами было написано всего лишь одно слово — «Президенту».

Сейчас в ней лежало всего лишь одно письмо.

Дорога от «Горок-9» до Кремля занимала сорок пять минут.

Времени вполне достаточно, чтобы подписать наиболее значимые документы, просмотреть те, которые нуждаются в скорейшем разрешении. Две папки, «белую» и «синию», президент уже просмотрел — подписал документы, на некоторых сделал пометки и отложил в сторону. Следующей была небольшая «красная» папка, в которой находились дела, имевшие особую государственную значимость. Вместе с другими документами, скрепленными печатями, в ней лежал простенький конверт.

Странно, однако… Что же это за письмо такое?

Распечатав конверт, президент принялся читать письмо, и, чем больше он вчитывался в содержание, тем сильнее ему представлялся масштаб возможной катастрофы при наихудшем сценарии. Дочитав, он в задумчивости отложил листок в сторонку, к нему прилагались два сопроводительных заключения, написанные учеными-астрономами, виднейшими специалистами в своей области, первый из которых утверждал, что новое небесное тело, ставшее естественным спутником Земли, продержится на своей орбите, по крайней мере, десять миллионов лет, другой заверял, что оно сойдет через сотни тысяч лет, в силу того, что произойдет некоторое изменение массы спутника, от которого будут откалываться кусочки, в конце концов, сменив орбиту, он рухнет на Землю, не причинив особого вреда, так как большая его часть попросту сгорит в атмосфере. Но ни о каких нескольких днях до предстояшей катастрофы в заключениях речь не шла. Что бы все это значило? Может, от письма стоит отмахнуться? Заключения получены от весьма авторитетных экспертов, что же еще нужно?

И чем больше президент думал о полученном письме, тем тревожнее становилось на душе.

Если все, что в нем написано, действительно правда, то проблему следовало решить в ближайшие несколько часов, но вот каким образом? Не заселять же в самом деле японцами Сахалин и весь Дальний Восток, голландцами и датчанами Среднюю полосу Европы, а Ставрополье англичанами! Как же потом их выдворять? Им просто не захочется покидать обжитые и безопасные места. Возникнет очередной конфликт, в который тоже предстоит впрягаться, а далее нужно будет считаться с международным мнением. Нелегкая задача. Следует придумать что-то иное.

Машина двигалась на огромной скорости, не давая возможности зацепиться взглядом за фасады домов, за машины, стоявшие на перекрестках, за людей, спешащих по улицам, как если бы они находились в каком-то другом измерении.

Радужное настроение, с которым он проснулся, понемногу улетучивалось, уступая место раздражению.

Следовало что-то предпринять. Подняв трубку, президент произнес:

— Вот что, предупредите президента Соединенных Штатов, что я хотел бы переговорить с ним в самое ближайшее время. У меня к нему есть очень важный разговор.

В Кремль он вошел стремительной походкой. На первый взгляд выглядел он совершенно обычно, и все-таки в этот раз на его непроницаемом лице обозначились едва уловимые перемены, которые тотчас были отмечены его ближайшим окружением. С ним было что-то не так, и каждый из соратников принялся ломать голову, как настроение президента отразится лично на нем.

Президент вошел в рабочий кабинет и поднял трубку телефона. Еще через несколько секунд прозвучал щелчок, и он услышал голос хозяина Белого дома.

— Мне сказали, что у тебя имеется ко мне какое-то срочное дело?

— Да, это действительно так. Ты слышал о том, что над Камчаткой взорвался метеорит?

— Да, наши сейсмостанции зафиксировали этот взрыв. Мне доложили, что он был едва ли не в тысячу раз сильнее, чем взрыв Тунгусского метеорита.

— Российские ученые провели исследования, в ближайшие дни на Камчатку упадет болид длиной в восемьсот метров. Значительно пострадает Камчатка, зальет Японию, западную часть Америки. Многие американские города, находящиеся на побережье, просто уйдут под воду! Надо что-то решать, России одной с этой бедой не справиться.

— Хм… Серьезное заявление… Что-то мне ничего такого не докладывали. Если это реальность, то в высшей степени странно. Хорошо, я сегодня же… нет, сейчас же соберу экстренное совещание, и пускай мне доложат о том, что происходит у нас над головой. Я позвоню тотчас, как что-то выясню.

— Хорошо.

— Ты еще связывался с кем-нибудь?

— Нет, ни к чему. Думаю, что не нужно поднимать панику среди населения. Надо действовать крайне аккуратно.

— Все правильно.

— Буду ждать твоего звонка.

Последующие полтора часа президент провел в тревожном ожидании. Прозвеневший звонок показался ему невероятно громким.

— Я разговаривал со своими людьми. Они в курсе этой проблемы. Вокруг Земли действительно вращается какое-то космическое тело, пришедшее из космоса совсем недавно, но оно не представляет никакой угрозы. Все расчеты наших ученых показывают, что оно не сдвинется со своей орбиты еще несколько десятков миллионов лет. Так что в ближайшее время нам беспокоиться не стоит.

— А если все-таки пойдет что-то не так? Это ведь космос, а там действуют свои законы.

— Тогда космическое тело должно как-то себя проявить. Но оно вращается совершенно спокойно и штатно, как и всякий другой естественный спутник.

— Хорошо, я тебя понял.

— Если у тебя будет что-то новое, звони! — И в трубке раздались короткие гудки.

Авачинская сопка под ногами вдруг неприятно загудела, явно выражая неудовольствие забравшимся на нее вулканологам.

— И что ты на это скажешь? — спросил Якушев у Дмитрия Аксенова.

— Не нравится мне все это. Сопку Красную помнишь?

Красной Сопкой был назван небольшой потухший вулкан, прозванный так за огромное количество брусники и малины, произраставшей на ее склонах. Нередко на сопку заявлялись медведи, чтобы полакомиться спелой и сочной малиной, поэтому исследователи без особой нужды туда не ходили.

— И что?

— Она ведь тоже загудела.

— С чего это вдруг? — удивился Якушев. — Она ведь никак не связана с действующими вулканами. Даже природа их образования совершенно другая.

— Все это так… А сопку Крутую не забыл?

— Как забыть, в кратере озеро большое, в прошлом году мы там с тобой золотистых карасей ловили!

— Верно… Теперь не половишь, озеро нагрелось, а вся рыба в нем сварилась. Когда я проезжал мимо, там фумаролы пыхтели, струю воды метров на тридцать выбрасывали.

— Фумарол там не должно быть.

— Не должно… К чему я это говорю? Надо уходить отсюда, у меня такое ощущение, что должно случиться что-то страшное. И чем раньше мы отсюда свалим, тем будет лучше.

— Послушай, если сейчас начнется извержение, так мы можем собрать такой интересный материал, что все просто ахнут! А какие снимки получатся!

Было жарко, и Дмитрий отчетливо осознавал, что дело тут не только в погоде, от вулкана исходило тепло, как от огнедышащей печки. Палатка, стоявшая рядом, рассерженно трепыхала пологом, в нее не зайти, духота такая, что спирало дыхание. От жары не было никакого спасения. Окружающая природа выглядела измученной надвигающейся жарой и была не в силах стряхнуть с себя сонливость. Деревья пожухли и почернели, трава в темных опалинах, мох прибит к земле горячим пеплом. В низинах собиралась затхлая позеленевшая вода. Горы казались живыми, и со склонов то и дело сходила каменистая россыпь.

— Не знаю, как ты, но я поеду.

— Ладно, уговорил, еду с тобой.

Над котелком, подвешенным над небольшим костром, колдовала Анфиса, помешивая варево длинной деревянной поварешкой. Она была хороша, настоящая камчатская нимфа! Ладную крепкую фигуру не могли испортить ни просторная брезентовая куртка, ни грубоватые туристические ботинки на толстой подошве.

— Посмотри туда, — показал Дмитрий на небольшой родничок, пробивавшийся через слои базальта. — Еще позавчера тут была такая холодная вода, что пьешь, и зубы ломит! А сегодня я хотел умыться, так чуть лицо не ошпарил! Думаешь, это просто так? Подойди сюда, — позвал он приятеля. Протопав метров десять, Игорь Якушев остановился перед значительной промоеной, через которую пузырилась и сочилась черная грязь. — Гейзеры… А ведь вчера их здесь не было. Да и самой этой ямы тоже не было. Если мы пройдем по склону, то увидим, что они вон туда уходят, — махнул он далеко вперед. — У меня такое впечатление, что это какой-то разлом, вот через него и поступает. Это сейчас грязь идет, а ты не думаешь о том, что через какой-то час через него попрет уже лава. Что тогда?

— Ладно, убедил, — вздохнул Якушев. — Уезжаем. Видно, тут и в самом деле что-то не так пошло. Едем в Петропавловск!

— Да. Только мне нужно заехать в одно место, но это будет по пути.

— Договорились.

— Мальчики! — громко позвала Анфиса. — Каша готова, прошу к столу.

Глава 11. Запланированный побег, или Не люблю, когда меня обманывают

30 июля, Петропавловск-Камчатский

Вулканические станции, следящие за изменениями в поведении вулканов, не давали повода для тревоги. Вчера вечером директор института доложил о том, что все вулканы действуют в обычном режиме, и в настоящее время не наблюдается никаких сигналов к их активизации.

И все-таки в этот раз все шло как-то иначе, и Шашков решил выслушать вулканологов еще раз. В его кабинете было двое: профессор Фрумкин, седой человек шестидесяти лет, начальник вулканической станции, расположенной близ вулкана Ключевская Сопка, и Иван Петрович Колесов, руководитель вулканической службы района, тощий высокий человек с темным цветом лица, будто бы закопченного вулканическим жаром и высушенного горным воздухом.

— Прежде чем принять решение об эвакуации населения, мне бы хотелось выслушать ваше мнение, — произнес Степан Федорович.

— В настоящее время наука может предвидеть практически любые извержения, — заверил профессор Фрумкин. — Есть ряд признаков, например нарастающий подземный гул. Но в этот раз ничего такого не наблюдается, в целом картина такая же, что была и месяц, и полгода назад. Так что, думаю, эвакуация не нужна.

— А вы что думаете, Иван Петрович? — посмотрел начальник службы МЧС на Колесова.

— У меня имеются возражения… Налицо все признаки извержения вулкана Авачинского, и мое мнение, что оно произойдет в самое ближайшее время. Только что я получил сообщение от своего сотрудника Дмитрия Аксенова. — Вытащив из папки бумагу, он прочитал: — «…Гул там стоит такой, что временами его слышно за несколько километров»… Но чтобы объявлять эвакуацию… Это весьма сильное заявление, для этого нет никаких оснований. Здесь я полностью согласен со своим уважаемым коллегой. Самое большее, что может случиться, так это засыплет пеплом предгорье. И все! Но это совершенно неопасно для жителей города.

— Пусть вас не удивляет мое решение, но мне доподлинно известно, что будет очередное извержение вулкана. Причем активизируются сразу все вулканы, даже те, которые прежде считались потухшими. В ближайшие два часа я объявлю экстренную эвакуацию людей. Мне важно, чтобы вы меня поняли и поддержали мое решение.

— Это просто невозможно! — отрицательно покачал головой профессор Фрумкин. — Тем более если речь идет о потухших вулканах… Я не могу вас поддержать, я серьезно рискую своей научной репутацией.

— Пожалуй, я соглашусь со своим коллегой, — энергично отозвался Иван Петрович. — Я тоже не могу ответить согласием. Извержение, конечно же, случится, но оно будет не столь сильным.

— Что ж, спасибо вам за откровенный ответ, но я не смогу поступить иначе, хотя тоже рискую своей репутацией, пожалуй, что и должностью, если не сумею заблаговременно эвакуировать людей.

Дед Ефим посмотрел на небо. Облака были кучевые, гривастые, лохматые, подкрашенные слегка пеплом, они выглядели тревожными, грозовыми. От них исходила серьезная угроза, ощущавшаяся буквально всей кожей, казалось, что даже окружающие предметы наэлектризованы опасностью. Нужно было немедленно отправляться на Авачинскую сопку, чтобы успокоить разгневавшегося бога. Кроме него сделать это просто некому. Он тот самый белый воин, который борется с грозными темными силами. Если кто ему и может помочь, так это добрый бог, чью душу он получит на время битвы.

В небольшом домике деда Ефима на стене висел струнный музыкальный инструмент морен бур, доставшийся ему еще от деда шамана. Морен бур был выполнен из каменной березы, дерево особенное, связанное с высшими силами, — как только появлялась угроза черных сил, так поверхность инструмента начинала темнеть.

Сейчас она была именно такой.

Сняв со стены инструмент, дед Ефим коснулся пальцами струн. Они тоже особенные: верхняя сплетена из темных волос жеребца, а нижняя, светлая, из волос кобылы. Две противоположности, одна — сила зла, а другая — добра. Дрогнув, струны издали фальшивую ноту. Темные силы оказались куда сильнее, чем он предполагал. Шаман ударил еще раз и вновь вырвал с вороной струны зловещий звук.

Береза — дерево верхнего мира, и она подавала ему знак. Утром нужно будет идти, времени почти не оставалось, надо отправляться туда, куда не ходил еще ни один камчадал.

Пробудившись, Афанасий некоторое время смотрел в темно-синий потолок, нависавший над кроватью куском ночного неба. Подумалось о том, что он уже давно не спал так крепко и столь сладко. Может, потому, что рядом с ним была красивая женщина, сумевшая подарить ему свое тепло. Через закрытые двери кухни слышались звуки переставляющей посуды. Кристина уже хлопотала, что было весьма приятно, о нем уже давно никто так не заботился.

Покровский прошел в ванную, умылся, тщательно побрился и не без удовольствия отметил, что выглядит вполне свежим и бодрым. Дверь приоткрылась, и он, увидев сияющее лицо хозяйки, поймал себя на том, что не почувствовал неловкости, какая нередко возникает после совместно проведенной ночи. Наоборот, ощущение было такое, будто они с Кристиной успели прожить половину жизни в объятиях друг друга. И улыбка, с которой она его встретила, была знакома ему долгие и долгие годы.

— Я приготовила тебе завтрак, проходи.

— И что мы будем есть на завтрак? — спросил Афанасий, чувствуя себя невероятно легко в ее присутствии.

— Пироги с капустой, а еще я напекла перемячи.

— Ты даже не представляешь, как я давно не ел домашних перемячей, — обрадовался Покровский.

— А еще есть нарезка из мяса… Если хочешь, есть картошка с котлетами.

— Это именно все то, что я люблю. Как тебе удалось угадать мои предпочтения?

— Мне почему-то показалось, что ты любишь именно это. Вообще у меня такое ощущение, что я хорошо знаю и тебя, и то, что ты любишь. Извини, мне неловко это говорить, ты не подумай чего… Тебя это ни к чему не обязывает… То, что произошло между нами… Это была всего лишь моя минутная слабость…

Афанасий положил ладони на худенькие женские плечи. Прошедшей ночью она была дерзкой, невероятно смелой и сильной. Теперь перед ним была красивая слабая женщина, которая нуждалась в защите. Какая же она все-таки настоящая?

Пальцы Афанасия через тонкий ситцевый халатик ощущали ее тепло, ее уязвимость, и от этого она становилась еще желаннее.

— Ты давно одна?

— Разве я выгляжу одинокой? Я не жалуюсь, а то, что не замужем, значит, так суждено.

— Ты поедешь со мной?

— Куда? — не поняла Кристина.

— В Москву.

— Зачем? — в ее голосе прозвучала легкая холодность. Или ему показалось?

— Мне нужна такая женщина, как ты. У меня тоже ощущение, что я знаю тебя очень давно.

— Все это не так. Мы с тобой знакомы со вчерашнего вечера. А скоро ты уедешь и забудешь про меня, как забудешь и то, что произошло между нами. Может, даже имени потом не вспомнишь… Не переживай, я тебя ни в чем не упрекаю.

— Дело совсем не в том, что произошло между нами, — после некоторой паузы произнес Покровский, — просто ты мне нужна. Так ты поедешь со мной?

Кристина молчала, слегка покусывая губы, потом подняла на него глаза.

— Давай сделаем вот что… Я не могу сейчас ответить… Может, я не одна? Почему ты меня не спросишь об этом?

— Так ты не одна? — нахмурился Афанасий. — Значит, ты со мной не поедешь?

— Задай мне этот вопрос перед своим отъездом, и я тебе отвечу. Должно пройти время, чтобы мы получше узнали друг друга. А сейчас давай к столу, а то перемячи остынут.

— А какой ты заварила чай?

— Зеленый.

— Хм… Я пью только зеленый чай. Но как ты догадалась?

— Просто поняла.

Сели за стол. Совсем по-семейному, весело поглядывая друг на друга. Кристина ненавязчиво хлопотала, подкладывая ему пироги, котлеты. Удивительно, но накладывала ровно столько, сколько он мог осилить. Приятно и вкусно было попивать чай с малиновым вареньем, взирая на разрумянившуюся хозяйку.

Бравурная музыка мобильного телефона невольно заставила вздрогнуть, разрушив то хрупкое, что образовалось между ним и Кристиной. Посмотрев на экран, высветивший номер абонента, Афанасий негромко произнес:

— Слушаю.

Это была Анна. А ведь на какое-то время он даже забыл о ее существовании.

— Ты не рад? — удивленно спросила она.

— Рад, просто… дел очень много, — сказал он, скосив взгляд на Кристину, которая тактично поднялась из-за стола и принялась на столешнице нарезать сыр.

— У тебя голос какой-то не такой… Как будто бы и не твой… Натянутый, что ли.

— Аня, ну, в самом деле, не могу же я кричать от радости.

— А мог бы и закричать…

Покровский выдержал паузу и попытался перевести разговор в другое русло:

— У вас сейчас поздний вечер, и ты решила позвонить?

— Все так… Просто что-то мне не спится без тебя. А тебе?

— Я тут по работе, сама понимаешь… Скучать мне особо не дают, много чего навалилось.

— Ты когда прилетаешь?

— Сложно сказать, дело оказалось куда более сложным, чем представлялось, не исключено, что еще немного задержусь. — Он бросил взгляд на Кристину — плечи ее слегка приподнялись, словно она хотела защититься от этого взгляда.

— Ты меня прости, я бываю такой глупой… Прощаешь?

— Считай, что уже простил. — Разговор начинал тяготить. Утро не самое подходящее время для выяснения личных отношений. Да и вообще…

— Тогда до встречи, — голос Анны прозвучал почти радостно. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватает.

— Догадываюсь… До встречи, — ответил Покровский и, выключив телефон, почувствовал облегчение.

— Что-то не так? — повернулась к нему Кристина.

— Нет, все так…

— Это твоя девушка? Можешь не отвечать, — быстро добавила она, вернувшись к столу.

— Хм… Просто мы живем с ней некоторое время.

— Это уже не просто.

— Возможно… Но все это не имеет к нам никакого отношения.

— Так не бывает.

Возразить Покровский не успел, в дверь неожиданно постучали.

— Это брат, — поднялась из-за стола хозяйка. — Он уже звонил, сказал, что скоро подъедет.

В комнату, слегка постукивая каблуками начищенных до блеска сапог, вошел полковник Евдокимов. Его красивое смугловатое лицо выглядело спокойным. Трудно было понять, что он думает, но по каким-то едва заметным жестковатым черточкам, обозначившимся у самых губ, было понятно, что он догадывается об установившихся между ними отношениях.

— Мы обнаружили место последнего лагеря беглецов, — ровным голосом доложил Евдокимов. Покровский невольно обратил внимание, что Кристина как-то сжалась под его взглядом и, сославшись на какую-то причину, упорхнула в другую комнату.

— Так… — Афанасий поднялся, взял со спинки стула китель.

— Собакам удалось выйти на след. Километра три «побегушники» шли вместе, а потом разошлись и потопали каждый в свою сторону.

— Мы предполагали, что у них имеется четкий план, они знают, когда и куда идти. А теперь, выходит, что никакого плана у них нет. Так, что ли?

— Возможно, что и так. А может, они просто хотят сбить нас с толку. Не исключено, что через какое-то время они сойдутся и потопают дальше вместе.

— В таком случае, у них есть карта?

— Это наверняка! Уж слишком уверенно они ориентируются на местности. В одном месте даже обошли выставленную заставу. Им очень повезло, их не поймали просто чудом!

Китель был наглухо застегнут, следовало уходить, но подполковник Покровский поймал себя на мысли, что не готов расставаться с уютом, подаренным ему женщиной, о существовании которой он еще вчера даже не подозревал. Возникло чувство, что, стоит ему только выйти за порог, и он никогда ее не увидит. Подобная мысль вдруг сделалась невыносимой. Вновь захотелось услышать звучание ласкающих интонаций ее грудного мягкого голоса. Следовало подыскать подходящую причину, чтобы войти в комнату и увидеть ее еще раз, но вместо этого он услышал свой собственный суховатый голос:

— Надо посмотреть, что там делается. Так чего мы стоим? Вперед!

Они вышли из дома. Начальник колонии, уже более не пытаясь скрыть свое настроение, выглядел угрюмым, что же такое на него нашло?

Во дворе стоял знакомый «УАЗ», но чистый, надраенный воском, будто и не было долгого перехода через тайгу по глубокой грязи. Начальник колонии уверенно расположился за рулем. Покровский забрался в салон, показавшийся ему в этот раз невероятно тесным. Может, потому, что рядом с ним полыхал злобой начальник колонии.

— Едем опять без водителя? — бодро поинтересовался Афанасий.

— Ничего, подполковник, не дрейфь, довезу как-нибудь! У меня к тебе разговор есть.

— Товарищ полковник, это что… новая форма обращения? — нахмурился Покровский. — Мне так это надо понимать? Мы с вами не настолько большие друзья, чтобы обращаться таким образом.

В окне дома он увидел встревоженное лицо Кристины. Пестрый халатик застегнут до самого горла.

Машина покатила, слегка подпрыгивая на ухабах. На самой окраине поселка начальник колонии заглушил двигатель.

— А как, ты думаешь, я должен к тебе обращаться после того, как ты мою сестру…

— С чего ты взял? — глухо спросил Афанасий.

— Да об этом уже весь поселок говорит! Ты отсюда если не сегодня, так завтра свалишь, а ей еще здесь жить да жить! Ты ведь о ней совершенно ничего не знаешь. Как она жила, с кем жила… В нашем поселке — половина зэков! Ее могут заточкой пырнуть только за то, что она с ментом сошлась! И никакое мое покровительство не поможет, мне что, охрану к ее дому выставлять?

— Ты меня извини, полковник, — невольно смутился Афанасий. — Даже не знаю, что со мной произошло. Просто как перешагнул этот порог, так сразу будто дома себя почувствовал.

— Ты и решил ее отблагодарить, да? Ну, спасибо!

— И что ты мне предлагаешь? Покаяться, что ли?

— Вот как ты заговорил, подполковник, — хмуро обронил начальник колонии. — А не боишься, что можешь просто не выйти отсюда. Здесь моя власть куда крепче, чем твоя.

— Вот даже как… Попугать меня решил. Не думал я, что все это настолько серьезно. А ведь я тоже умею пугать. У меня есть основания подозревать, что ты состоял с ними в сговоре. Ты мог присечь побег на корню, однако не сделал этого! Это не просто халатность, а самое настоящее пособничество. Какие у тебя на это были причины?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — усмехнулся Евдокимов.

— Значит, не скажешь?

— Я уже все объяснил.

— Что ж, я могу тебе сам сказать. Следственный комитет отправил следователя на родину к беглецам, так вот, вчера я получил шифровку… У Прохорова в плохом состоянии мать. Он у нее единственный ребенок. Три месяца назад она написала письмо, что хотела бы повидаться с ним перед смертью. Он к тебе, кстати, тоже обращался с просьбой, чтобы ты его отпустил на несколько дней. Ты даже хлопотал за него перед руководством, но тебе вдруг неожиданно отказали, объяснив, что Прохоров сидит на строгом режиме и склонен к побегу, а таким отпуск не положен… Тогда к тебе подошли и как-то заинтересовали, чтобы ты «не замечал», как роется тоннель. Вот поэтому ты не сразу отправился на поиски, дал беглецам возможность уйти. Меня только интересует, сколько ты взял за то, чтобы закрыть глаза на это дело?

— Что ж, так оно и было, — не стал отпираться начальник колонии. — Вот только поправочка одна имеется, денег с них я не брал. А почему закрыл глаза, так тебе не понять.

— Почему же не понять? Прекрасно понимаю. Когда умирала твоя мать, так тебя тоже не отпустили со службы. Ты этого до сих пор никому не можешь простить. В первую очередь системе, которой служишь.

— А вы хорошо покопали… Знаешь, ты прав. Не думал, что можешь оказаться таким проницательным. При нашей первой встрече ты на меня вообще никакого впечатления не произвел. Так… Еще один проверяющий.

Афанасий раскрыл папку и вытащил из нее несколько листков бумаги.

— Вот это результат моих наблюдений. Твоим делом и делом твоих людей займется прокуратура. Уверяю тебя, она выявит немало служебных нарушений. С ее выводами на продвижение рассчитывать не стоит… самому бы за решетку не угодить!

— Все так, подполковник. Иди, сдавай меня! Раз ты такой умный, наверняка еще и обезопасил себя на случай, если вдруг с тобой случится какая-нибудь неприятность.

— Не без того, полковник, — утвердительно кивнул Покровский. Сложив бумагу пополам, он порвал ее и выбросил в окно. — Это заявление никуда не пойдет. Надеюсь, ты не думаешь, что я испугался?

— С чего вдруг такая щедрость?

— Чисто по-человечески я тебя понимаю, ты не сумел поехать тогда к матери, она умерла на руках у чужих людей, и ты мучаешься все эти годы. Одного не могу понять, почему так рьяно взялся за ловлю беглецов, московской проверки, что ли, испугался? Или думаешь, что они о тебе дурную славу разнесут, как о продажном хозяине?

— Ничего ты, подполковник, не понимаешь. Хочу тебе сказать откровенно, я уже давно ничего не боюсь.

— Вот и я хочу тебе ответить откровенно. Я не могу без твоей сестры. Чем-то она меня зацепила, и серьезно зацепила. У меня есть возможность продлить себе командировку. Поживу некоторое время у нее…

— А дальше что?

— Хочу взять ее с собой.

— Ладно, там видно будет. А сейчас нам нужно ловить беглых. Поехали!

— Поехали… Ответь мне все-таки, почему ты так серьезно за них взялся? Ну, не верю я в твой испуг!

— Не люблю, когда меня обманывают, подполковник. Я действительно хотел закрыть глаза на побег Прохорова. Но он должен был бежать один! Я бы сделал все возможное, чтобы он отошел далеко. И даже скажу тебе более откровенно, бежать он должен был через неделю, во время переезда в другой лагерь… Но он обманул меня и бежал не один, а еще приятелей своих прихватил. Теперь я уже и не верю, что он хотел проститься с матерью… Просто «кукушку захотелось послушать», вот и все! А так мы не договаривались. А теперь поехали, и чем быстрее мы их поймаем, тем будет лучше.

— Ты их не оставишь в живых?

— Честно?

— Хотелось бы.

— Думаю, нет… Чего же я буду подставляться? Они сделали свой выбор.

Глава 12. Нижний мир, или Царство свирепых духов

31 июля, сопка Авачинская

Антон, конечно же, не рассчитывал, что на его письмо ответит лично президент, но отчего-то верилось, что оно хотя бы не пропадет и на него отреагируют должным образом. Однако прошло уже два дня, а известий не поступало.

За прошедшие несколько дней Антон Кубасов сделался настоящей знаменитостью, о которой узнал весь астрономический мир. Кто бы мог подумать, что формула, по которой он высчитывал падение метеорита, окажется совершенно новым словом в науке. И американское астрофизическое общество уже отправило ему приглашение выступить с лекцией, пообещав выплатить весьма солидное вознаграждение.

Антон лишь едко усмехнулся: неужели они не понимают, что завтрашнего дня может не быть и вряд ли кого будут интересовать совершенные открытия, а его самого полученные деньги.

Думать о худшем не хотелось.

Он посмотрел в телескоп. Чернота тотчас раздвинулась, впустив его в мир, наполненный галактиками, с интересом взиравшими на крохотную синюю планету под названием Земля. Возможно, они знали о грядущей беде и невольно становились ее немыми свидетелями.

А вот и он, новый спутник Земли. Неровный, угловатый, вращаясь по своей орбите, он на некоторое время закрыл с пяток галактических туманностей ярко-зеленого и красного цвета, и только галактика Конская Голова продолжала просматриваться из-за угловатых неровностей растрепанной гривой. Сравнив спутник со вчерашними координатами, Антон даже не удивился, обнаружив, что движение космического тела слегка замедлилось, словно его удерживала какая-то неведомая сила, от чего траектория изменилась, слегка склонившись к Земле. Если сравнить с состоянием пятидневной давности, то получится, что за последние сутки смещение увеличилось гораздо больше, чем за все последние дни. А если движение и дальше будет продолжаться подобным образом, то уже завтра спутник сорвется со своей орбиты и рухнет на Землю.

Куда же обратиться за помощью? Неужели нельзя ничего предпринять?

— Говорите, пожалуйста, вот сюда. Четко, громко, уверенно, — напутствовал редактор, блондинистый парень лет двадцати пяти. Заметив, как Шашков слегка занервничал, добавил: — Уверен, у вас получится.

— Хорошо… Граждане, в связи с активизацией вулканов и неблагоприятной обстановкой, — заговорил Шашков в микрофон, — объявляется экстренная эвакуация населения. Просьба собраться завтра в двенадцать часов около пунктов районной полиции, где будет находиться транспорт. Автобусы отвезут вас в безопасное место. Просим вас взять с собой только самое необходимое: документы, одежду, запасы воды. Дальнейшая информация будет передана по радио, — зачитывал начальник МЧС текст.

— Вы ничего не забыли? Может, следует сказать что-то еще? — участливо подсказал редактор.

— Есть еще кое-что…

— Пожалуйста, говорите…

— Не забудьте марлевые повязки. По всем вопросам обращайтесь в районные пункты МЧС… Кажется, все. Вы отредактируете?

— Конечно, не беспокойтесь, все-таки эта наша работа, — охотно откликнулся редактор. — Когда дать в эфир?

— Часа через полтора возможно?

— Вполне.

Распрощавшись, генерал Шашков покинул здание радиоцентра. На первый взгляд утро выдалось спокойным. Вулкан Авачинский, возвышавшийся над городом, заправским курильщиком попыхивал черным дымом, как это делал многие сотни, а то и тысячи лет. К подобной картине горожане уже привыкли, а потому в усиливающемся задымлении совершенно не ощущали грядущей беды. Все как обычно: в какие-то дни вулкан дымил больше, в какие-то поменьше. В сутолоке повседневной жизни не всегда можно различить подобные колебания. Но в этот раз дым был другой, почернее, что ли… Возможно, вулканологи нашли бы этому явлению какое-то научное объяснение, которое тотчас успокоило бы всех горожан, но Степан Федорович кожей чувствовал, что в этот раз от вулкана исходит реальная угроза.

Город выглядел безмятежным. По улицам суетливо сновали автомобили, во дворах горланили подростки, мамаши чинно толкали перед собой коляски. Кто-то, поглядывая на часы, торопился на работу, кто-то заворачивал в магазин, студенты спешили попасть на лекции в учебные заведения, люди постарше просто медленно прогуливались в скверах, насыщая легкие кислородом. Через каких-то два часа картина полностью изменится. Поменяется и сам город. Вот только вправе ли он погрузить его в растерянность и страх?

— Степан Федорович, — услышал генерал и, повернувшись, увидел своего зятя, капитана Савельева.

— С Викой все в порядке? — пытаясь скрыть тревогу, спросил он.

— Все в порядке, не переживайте.

Шашков с облегчением улыбнулся. Дочери с мужем повезло, парень он толковый, служит отлично, а самое главное — любит Веронику по-настоящему.

— А ты-то чего здесь? Мимо, что ли, проходил?

— Нет, не проходил… Я вас дожидался. Вчера я видел Людмилу Герасимовну с вашим…

Лицо Степана Федоровича закаменело.

— Послушай, Игорек, я в твои семейные дела не лезу, и ты тоже в мои дела не лезь. Договорились? Не желаю ничего слышать, она моя жена. А потом это могла быть дружеская, ничего не значащая встреча.

— Хотите, я ему физиономию расквашу! — неожиданно предложил капитан Савельев.

— Не хочу… Если что, я сам разберусь. Да и не было ничего, ведь так?

— Так, — выдавил Савельев.

— Вот и славно. А теперь топай на службу. А у меня тут дел тоже будет полно. Объявляем чрезвычайное положение. Ты готов? Машины к пунктам подходят?

— Да, подходят. Через полчаса будет еще двадцать автобусов, снимем с линии. Думаю, проблемы с эвакуацией населения не возникнет.

— Хорошо. В городе не должно быть никакой паники. А вообще, спасибо тебе.

Шашков сел в служебную машину и поехал на службу, где придется принимать нелегкие решения.

Дед Ефим проснулся рано. Он был уверен, что наступил тот самый день, ради которого он и появился на свет. Вся его прежняя жизнь была всего лишь подготовкой к нему. Если он не сумеет сделать предначертанного, то за него это не сделает никто другой.

Вытащив из небольшого деревянного сундучка меховой кафтан шамана, он неторопливо облачился. В просторную брезентовую сумку аккуратно уложил шапку с закрепленными на ней оленьми рогами, сюда же положил бубен. Мысленно пожелал себе удачи и потопал по направлению к вулкану.

Вулкан Авачинский продолжал дымить, временами выбрасывая в небо столбы пепла, прижимаемые к земле сильными порывами ветра. Шла незримая битва между богом неба и богом земли, и было совершенно непонятно, какая же из сторон окажется победителем.

Вулкан сердился все больше. Выбрасываемый в воздух пепел и куски горных пород падали на землю, словно град, и уже покрыли окружающее пространство на четверть метра высотой.

Следовало идти дальше, не останавливаться, чтобы помочь Гутху. Ведь он его белый воин. Дед Ефим молился ему ежедневно, знал о его слабостях и даже подсмеивался порой над своим божеством. Но сейчас он понимал, если не вмешаться, то две противоположности, две враждующие стихии погубят друг друга, и победителей в этой войне просто не будет.

По основным дорогам к вулкану не пробраться, они перекрыты, но ему хорошо знакомы другие тропы, по которым ходили только звери. Если его увидит чужой человек, он способен на время превратиться в камень и останется неузнанным. Поправив сползающую на плечо сумку, старик зашагал дальше в горы. Природа, предвидя смертельную схватку между двумя великими исполинами, замерла в ожидании, разбежались в разные стороны звери, только иной раз, когда вулкан вдруг неожиданно затихал, раздавалось далекое и беспокойное стрекотание сверчка.

Протопав два километра, дед Ефим посмотрел вниз на реку Камчатка, весело сбегающую по склону и отбрасывающую блики с неровной водной поверхности на примолкшую природу.

Осторожно, будто опасаясь, что бес Камули утащит его через огнедышащую расщелину в глубину горы, старик ступил на вулкан. Внутри горы усилился гул. Нечестивый бес выражал свое неудовольствие его присутствием. Раздался грохот железа, как если бы кто-то без конца ронял тяжелые цепи. Это бесы заковали в кандалы очередного грешника. Справа от себя Ефим увидел свежеизлившийся поток лавы. Подняв со склона темную суковатую палку, он сунул ее в самую середину магмы и пошуровал, стараясь разозлить спрятавшихся в ней бесов. Дерево тотчас занялось огнем. Старик отбросил в сторону вспыхнувшую палку, посмотрел в глубокую синь неба, заметно подпорченную выбросами пепла, и прислушался. Когда до его слуха донесся едва различимый нарастающий гул, он понял, что вышел точно к намеченному месту.

Собрав со склона семь толстых веток, дед Ефим выложил их в радиальный круг. Это был нижний мир, там, где царствуют самые свирепые духи. Затем на семь веток положил другие, поменьше, это был верхний круг, а потом, уже без разбора, уложил совсем тонкие ветки и сухую траву. Кострище в виде небольшой пирамиды было готово, оставалось его подпалить и начать войну. Затем шаман привязал к посоху бубенцы и, встряхнув ими, вслушался в мелодичный звон.

Внутри вулкана сильно загудело, застучало железо. Это бес, почувствовав приход смелого воина, вооружал своих слуг для борьбы с ним. Схватка обещала быть смертельной. Сунув палку в остывающую уже лаву, Ефим увидел, как она тотчас заискрилась и вспыхнула — бес Камули был по-прежнему невероятно силен. Может, все-таки удастся избежать войны и попробовать его прогнать? Набрав в легкие побольше воздуха, шаман почувствовал, как они едва не вспыхнули от раскаленного жара, и громко запел, стараясь горловым пением отпугнуть злых духов. В прежние годы ему это удавалось. Но боги не желали его слышать и продолжали готовиться к войне, чтобы окончательно уничтожить друг друга. В следующую секунду, видно, для того, чтобы его прогнать, из жерла вулкана вырвался столб дыма с огнем пламени, за которым из расщелины полилась лава, выжигая на склонах оставшиеся деревья. Теперь стало ясно, что противостояния не избежать, и дед сунул горящую палку в пирамиду хвороста. Затрещав и пустив столб дыма к небу, она напомнила небольшой вулкан. Дед Ефим чувствовал, как где-то высоко в небе летит камень, брошенный богом Гутху в беса Камули. Пройдет совсем немного времени, и он с невероятной силой упадет на землю, заставив всех бесов содрогнуться. Он должен уговорить Гутху повременить с ответным ударом, зная, что это будет нелегко. Если убедить его все-таки не удастся, тогда, быть может, это получится у других шаманов, что придут после него.

Призвав в помощь добрых богов, старик вновь затянул горловую песню, стараясь отпугнуть злых духов и разбудить шаманов, находящихся от него за тысячи километров. Они его непременно должны услышать, как бывало в прежние годы. Более совершенную связь трудно себе представить — через каких-то несколько минут его голос, трасформировавшийся в образы, увидят все шаманы Камчатки и Сибири. Для него всегда оставалось тайной, каким образом это происходит, но он был уверен, что они не только его услышат, но и немедленно откликнутся на его просьбу. Бубен, что он держал в руках, помимо его воли принялся подрагивать, как если бы в него вдруг вселилась душа бога. Кто знает, может быть, так оно и было в действительности. И чем призывнее и сильнее он пел, тем бойчее звучали бубенцы, что означало одно — к его пению присоединяются новые шаманы, наполняя его тело своей энергией. Кажется, теперь у него достаточно сил, чтобы справиться с самим богом горы.

Дед Ефим заголосил еще громче, словно вызывая на поединок всех богов вселенной, и, постукивая в бубен, закружился вокруг костра, чувствуя, что за тысячи километров от Камчатки шаманы проделывают то же самое, помогая ему противостоять накатывающей стихии.

На какое-то время бесы вулкана поутихли, испуганно вслушиваясь в его пение, только один, очевидно, самый строптивый из всех, продолжал подтаскивать к жерлу вулкана железную руду, чтобы вылить расплавленный металл на головы грешников. Теперь тело Ефима было всего лишь вместилищем для бога Гутху, с которым он хотел бы вступить в диалог, чтобы склонить его к милосердию. Закружившись еще сильнее, шаман почувствовал дыхание бога — самое время, чтобы выйти с ним на связь. Отложив в сторону бубен, он надел головной убор с рогами и забегал вокруг костра, все более входя в транс. В какой-то момент старик остановился и почувствовал, как кто-то гигантский, напоминающий медведя, разодрал когтистыми лапами его грудную клетку и затаился в его теле. Не выдержав невыносимой боли, раздиравшей ребра, он упал и завертелся по земле. Все пошло не так, как планировал шаман. Он ждал совершенно другого гостя, бога Гутху, с которым порой бывал запанибрата, которого нередко ругал скверными словами, которому не всегда молился, но который всегда был добр к нему и снисходительно относился к своему непослушному рабу. Внутри него сидел злой бог Камули, продолжавший выгрызать его внутренности, отнимая силы, он был значительно сильнее не только его, но и всех тех шаманов, что наделили его своей силой. Следовало выползти из круга, где власть Камули будет не столь сильна. Он еще попробует остановить приближающуюся катастрофу.

Деду Ефиму удалось лишь немного приподняться. Его взгляд уперся в вулкан, все более распаляющийся. На густой траве валялся посох, с привязанными к нему колокольчиками, охранявший его во время транса, но сейчас ставший совершенно бесполезным. Важно до него дотянуться и взять в руки — единственная возможность, чтобы изгнать из тела злобного беса, поселившегося у него внутри.

Набравшись сил, дед Ефим потянулся к посоху всем телом. Злобный бес, увлеченный поеданием его внутренностей, не замечал стараний шамана. Приподняв суковатую палку, шаман услышал, как призывно звякнули колокольчики, отпугивая злобного духа. Горло разодрало, изрыгнув из нутра грозный рык. Он попытался потрясти посохом побойчее, но какая-то невероятная сила вырвала его из ладони и швырнула в огонь, лишив старика последней защиты. Перевернувшись на спину, чтобы как-то облегчить страдания, шаман увидел, как прямо на него, пробивая семь слоев неба, падает огромная гора, и проговорил:

— Тумурда, брат мой, я сделал все, что мог. Теперь твой черед!

Спиной дед Ефим почувствовал, как по скалистой поверхности вулкана пробежала боязливая дрожь, а потом его разом придавила темнота.

Приникнув к окуляру телескопа, Антон Кубасов уже отчетливо увидел, как новоявленный спутник, который еще минуту назад вращался по своей орбите в далекой стратосфере и выглядел всего лишь послушным сыном старушки Земли, вдруг неожиданном образом замедлил движение и, сместишись с прежней орбиты, устремился навстречу планете. Небесное тело быстро достигло тропосферы и, едва задержавшись на границе сред, с грохотом вторглось в атмосферу.

Огромный угловатый камень притягивал к себе взгляд и выглядел невероятно зловещим. Скоро должно произойти именно то, чего так опасался Антон. Подняв трубку телефона, он быстро набрал дежурную часть МЧС Камчатки.

— Послушайте, я вам уже звонил. Через полчаса на Камчатку упадет огромный астероид. Вы должны сделать все возможное, чтобы спасти людей.

— Антон, это ты, что ли? — отозвался знакомый голос.

— Да, я!

— Это капитан Савельев на связи. Ну, и настырный ты, однако, парень! Не ожидал от тебя такого! Всю нашу область успел переполошить. Тут такое творится! Эвакуацию по области объявили.

— Постойте, как вы узнали, я ничего вам не сообщал, — прокричал в трубку Антон. — Откуда вы узнали?

— Сейчас это неважно, у меня работы невпроворот. Если у тебя что-то важное, так ты давай, выкладывай, не тяни!

— Астероид упадет прямо на вулкан! — прокричал в трубку Антон. — Держитесь подальше от вулканов.

— Спасибо за предупреждение, делаем все возможное.

В трубке раздались короткие гудки.

Вновь приникнув к окуляру телескопа, Кубасов принялся наблюдать за изменениями неба. Теперь падающий болид показался ему еще крупнее. Вспыхнув на несколько секунд, астероид превратился в большой горящий желтый шар, который наверняка будет виден со всех точек северо-востока России. Пройдет не менее получаса, прежде чем он рухнет на поверхность Земли. Врезавшись с космической скоростью в стратосферу, болид создаст невероятный грохот, который докатится до земли всего лишь приглушенными громовыми отголосками, а где-нибудь в районе Верхоянья выпадет обильным метеоритным дождем. Опасность увеличивалась.

Полистав справочник, Антон позвонил в службу администрации Камчатской области.

— Слушаю вас, — прозвучал равнодушный голос.

— Не знаю, как вам сказать, но через полчаса, максимум через час, на Камчатку в районе Петропавловска-Камчатского должен упасть метеорит огромных размеров. Прошу вас, сделайте все возможное, чтобы предотвратить большие жертвы.

— Хорошо. Мы перепроверим вашу информацию.

Болид уверенно миновал стратосферу и, скользнув по тропосфере, окрасился в красный цвет. Цифровая запись телескопа отчетливо зафиксировала, как от основного болида отлетел кусок величиной с грузовой автомобиль и направился в сторону Земли. Отколовшийся метеорит должен будет упасть где-то в районе Магадана, потревожив ударом многолетнюю мерзлоту. В какой-то момент болид, преодолевая сопротивление тропосферы, как будто бы завис в воздухе, раскалившись до плазменной красноты, а потом стал понемногу проседать. В действительности, ударившись о тропосферу, он лишь на долю секунды потерял свою первоначальную скорость, что тотчас было зафиксировано цифровой камерой телескопа, а потом вновь устремился с космической скоростью навстречу Земле. Несмотря на ужас происходящего, зрелище завораживало. Астероид, оставляя после себя газовый шлейф, продолжал приближаться к Земле. Видимый со всех точек восточного полушария, он дробился и ломался при своем продвижении по небу и осыпался метеоритным дождем, но не желал терять своей первоначальной и могучей силы. Неожиданно болид поменял окраску. Внешняя сторона вдруг стала темно-желтой, а его длинный хвост приобрел оранжевый оттенок, все более распыляясь. До падения оставались всего лишь считаные секунды. В окулярном поле телескопа Антон увидел частички пепла, что появляются при извержении вулкана. И летел болид прямо в сторону кратера, выбрасывающего в атмосферу тонны пепла и сажи. До падения оставалось совсем немного, и Кубасов поймал себя на том, что считает секунды до его падения:

— …Три… Четыре… Пять…

Он невольно зажмурился, представив, как метеорит весом в сотни тысяч килограммов врезается в бушующий вулкан, заставив его брызнуть на тысячи километров мегатоннами расплавленной лавы. Затем почувствовал, как колыхнулся под ногами пол, ощутил ударную волну, и к лицу прилило тепло далекого взрыва.

Глава 13. Метеоритный удар, или Начало конца света

31 июля

Астероид вошел в мезосферу, обозначившись на небе вспыхнувшим оранжевым пятном. Некоторое время он казался неподвижным, какой может выглядеть только полная луна. Но можно было заметить, что светящийся объект все более увеличивался в размерах и двигался по направлению к Земле. В мезосфере от него отделились два больших куска, каждый из которых был более пятисот килограммов. Астероид, весивший тысячи тонн, даже не заметил потери, лишь пустил за собой небольшой газовый шлейф. Ударившись о стратосферу, встретившую его недружелюбно, от него отделились еще два куска, на этот раз побольше, каждый из которых был величиной с железнодорожный вагон. Падающий болид вспыхнул темно-красным цветом, а его газовый хвост, сделавшийся широким и более длинным, уже захватывал значительную часть неба. Ощущая заметное сопротивление и претерпевая изменение температуры, болид слегка колыхнулся и, заметно изменив направление, двинулся к Земле под острым градусом.

Дальше была тропосфера — настоящее испытание для крупного метеорита. Сильно ударившись о ее неровную поверхность, астероид потерял четвертую часть своего веса, создав невообразимый грохот. А отпавшие куски, весьма разные по величине, застучали в тропосфере орудийными выстрелами, проявившись на небе ярко вспыхнувшими звездами. Преодолевая турбулентность и атмосферные потоки, болид то замедлял свое движение к Земле, то вдруг, наоборот, наращивал скорость, от чего его бросало то в одну, то в другую сторону. Его небесный путь с поверхности земли напоминал волнистую светящуюся линию. Разрезав атмосферные фронты — два холодных и один теплый, — астероид трижды поменял цвет. Центральная его часть напоминала горящий уголек, а корона была в виде оранжевого свечения. Угодив в южный циклон, болид некоторое время вращался в атмосферном вихре, все более проваливаясь, а потом, вырвавшись из его плена, полетел прямо на Авачинскую сопку.

Сотни тысяч килограммов космического вещества угодили точно в кратер, разрушив сопку едва ли не наполовину и подняв в воздух тонны горных пород. Какое-то мгновение вулкан будто бы вслушивался в себя, обдумывая случившее вероломство, а затем, видно обозлившись, магматический очаг, расположенный глубоко в недрах земли, вытолкнул через покореженный канал и образовавшиеся трещины лаву, которая с огромной скоростью полилась по склонам, расплавляя на своем пути многометровые ледяные глыбы и поглощая вулканические постройки.

От метеоритного удара глубинный разлом сместился, заставив тектонические плиты наползать друг на друга вместе с вулканами, обжившимися на их краях. Земная кора мялась, как фольга, рвалась, как ветхая истлевшая ткань, образовывая многочисленные трещины, через которые из раскаленных недр на поверхность выжимался вязкий лавовый поток, пожиравший поселки вместе с его обитателями, поджигавший луга и леса, разрушавший города и наводящий ужас на население. Реки, запруженные тягучим базальтом, поменяли привычное русло и потекли по израненной поверхности, прокладывая себе путь через тайгу и горные расщелины. Озера, наполнившись огнедышащей магмой, вскипели огромными котлами. Вулканы, посаженные на глубинные разломы, многие из которых еще до недавнего времени считались потухшими, вдруг пробудились громкими раскатами, а затем через усеченные вулканические конусы потекла раскаленная лава.

Вулканический пепел быстро распространялся по области и плотной тучей завис над городами, не давая проникнуть через черноту солнцу, едва вспыхивающему из-за облаков. Тектонические плиты, ударяясь друг о друга, породили землетрясения, в одночасье прошедшие по всей Земле сильной дрожью, заставившей содрогнуться Курильские и Алеутские острова.

Гигантская сейсмическая судорога прошлась по Японским островам, разрушив половину городов, находящихся на разломах. Атомные станции, накренившись и просев, выпустили в атмосферу радиоактивные облака. Города окунулись в темень, лишь только немногие маячки, там, где работали автономные станции, посвечивали в ночи желтоватыми дьявольскими глазами. Японские острова, разбитые и разломанные на тектонические блоки, пришли в движение, большая часть из которых окунулась в океан, а другая, наоборот, со страшным грохотом неожиданно вскинулась вверх, сбрасывая в образовавшиеся провалы многомиллионные города.

Сейсмические колебания, не угасая, прошлись по океаническим плитам, заставляя их сталкиваться и образовывать океанические хребты, что породило огромные цунами, зародившиеся точно в середине океана, среди, казалось бы, безмятежной воды. В Средиземноморье неожиданно забурлила цепь подводных вулканов, выбросив к поверхности тысячи километров расплавленной магмы. Море вскипело, забурлило, как гигантский котел, пустив огромную волну к берегам и разрушив прибрежные города Франции, Испании, далее потревоженная вода устремилась на скалы Сардинии, на юг Апеннинского полуострова. Многочисленные острова Эгейского моря вместе с поселками и городами ушли под воду. Венеция, не сумев устоять под ударами волн, погрузилась в море, и над поверхностью теперь торчали лишь кресты собора Святого Марка.

Многочисленные яхты островов Хорватии были сметены десятибалльной волной и разбросаны по всему Адриатическому морю, словно ворох спичек. Проникнув через узкий Босфор, вода заставила взволноваться Черное море, подтопив турецкое побережье и российские берега.

В Мексике активизировался вулкан Эль-Чичон, внезапно выбросив пепел на высоту в тридцать километров. Рассеявшись в тропосфере, огромное облако направилось на запад, блокируя авиалинии. Первой жертвой вулкана стал аэробус «Боинг-747». Вулканический пепел, окутав пролетающий самолет, забил жиклеры топливной автоматики и охлаждающие дефлекторы турбин. Какой-то час двигатели работали с перебоями, а потом, не справляясь с нагрузкой, одна из турбин чихнула, пытаясь сбить с дефлекторов лопаток налипшую грязь. Первый двигатель вдруг умолк, второй — отломился, в третьем неожиданно возник пожар. Четвертый двигатель продолжал тянуть самолет по небу, рассчитывая на счастливый случай, но потом, ослабев, умолк. Некоторое время самолет падал с высоты десяти тысяч метров, как единое целое, а потом, сдавшись сопротивлению воздуха, развалился на три огромных куска и упал где-то в середине океана.

Возникшее цунами трижды, не ослабляя своей мощности, прошлось вокруг земного шара, затапливая оставшиеся атоллы, прибрежные равнины, сравнивая с водной гладью густонаселенные острова.

Уровень Мирового океана поднялся настолько, что затопил Северную Европу, включая значительную часть Голландии, Данию, уничтожив едва ли не все морские порты Германии и Польши.

Сан-Франциско, привыкший к частым землетрясениям, поначалу сильно вздрогнул, почувствовав двумя глубинными разломами падение метеорита. Город на его падение отозвался лишь отключением света в некоторых кварталах, но уже в следующий момент мегаполис тряхнуло всерьез, разрушив подвесные мосты и многие здания старинной постройки. Еще через несколько минут сейсмическая волна докатилась до глубинных разломов, потревожив их вновь. Тектонические плиты разошлись и уничтожили город окончательно.

Content

Евгений Сухов
Режимный апокалипсис

Пролог. Инаугурация, или Тайна желтого пакета

Часть I. Астероид-призрак

Глава 1. Побег, или Обувь, спички и курево

Глава 2. Вино «Бароло Каннаби», или Самолет на Камчатку

Глава 3. Интеллектуальное сооружение, или Здесь был лагерь

Глава 4. Светящиеся осколки, или Букетик гвоздик

Глава 5. Летящий по небу, или Заварил ты кашу, парень

Глава 6. Духи сердятся, или Шаман Ефим

Глава 7. Брошенный камень, или Духи мне шепнули

Глава 8. Философия побега, или Лучше не попадаться

Глава 9. Дрожь земли, или Заклинания шамана

Глава 10. Письмо президенту, или Земля этого не перенесет

Глава 11. Запланированный побег, или Не люблю, когда меня обманывают

Глава 12. Нижний мир, или Царство свирепых духов

Глава 13. Метеоритный удар, или Начало конца света