Хосе Антонио Бальтазар

Счастливые слезы Марианны

Часть первая

Глава 1

Как похожи они — Джоана и Марисабель! В храме падре Адриана перед началом свадебной церемонии Карлос не мог налюбоваться на свою жену-невесту и их незаконнорожденную дочь.

Сейчас до ее второго — законного — рождения оставалось всего несколько минут.

Разговаривая о чем-то, по всей видимости интимном, мать и дочь одинаково всплескивали руками, одинаково дотрагивались до собственного плеча кончиком среднего пальца и одинаково смахивали пряди со лба. А когда, секретничая, они чуть ли не касались головами, Карлосу казалось, будто у них общие на двоих белокурые волосы.

«Сама Джоана себе ее родила, что ли?» — с восхищенной улыбкой подумал жених-отец. «Будто я и не участвовал в появлении Марисабель на свет Божий». И тут же поморщился, вспомнив, сколько горя выпало на их и на его долю — шутка ли, восемнадцать лет неведения и разлуки!

К счастью, Джоана поняла и простила его.

Врачебная практика в Малайзии, где Карлос лечил прокаженных (разве мог он поступиться совестью врача!), письма к ней, на которые он не получал ответа из-за постоянных переездов Джоаны и, наконец, искренность его любящего сердца заставили Джоану раскрыть объятия и признаться: он — единственный мужчина, которого она любила все эти годы. И главное — после долгих поисков и мытарств она нашла дочь, о чьем существовании Карлос не ведал.

Всегда он будет испытывать угрызения совести оттого, что покинул два родные существа, всегда будет благодарить Всевышнего за то, что нашел их!

Разумеется, мать и дочь судачили о Бето.

Счастливая развязка событий, которые могли бы привести к непоправимой трагедии, словно преобразила лицо юноши, — здесь, на церковном дворе, нежно прижимаясь к Марианне, он чуть застенчиво беседовал со своим вновь обретенным отцом Луисом Альберто. Прогремевший в доме семейства Сальватьерра выстрел (какое счастье, что Марианна вовремя отвела руку Луиса Альберто!) поставил счастливую точку в истории, скорее напоминающей телевизионный сериал.

И ведь как похожи судьбы двух семей, которые отвоевали, наконец, у злого рока своих чад: Марианна и Луис Альберто Сальватьерра — сына, а Джоана и Карлос Кастаньедо — свою милую Марисабель.

— Доченька, а ведь Бето тебе все больше и больше нравится, не так ли?

— Если бы только мне! — шутливо насупилась Марисабель. — Да с ним невозможно бывать на людях! Хорошо, что он сам не очень-то догадывается об этом… Девушки таращатся на него, как на Хулио Иглесиаса. А женщины!.. Те просто бьют копытом, будто скаковые лошади на ипподроме! Если бы Бето показывали за деньги, владелец аттракциона смог бы учить своих детей в Станфордском университете!..

— Следует ли из всего этого, что и тебе пора шить свадебное платье? — лукаво спросила Джоана, поправляя кружевную оборку на своем ослепительно белом одеянии.

— Мама! — зарделась девушка тем неповторимым пунцовым румянцем, который присущ юным блондинкам.

— Не знаю слова лучше, чем слово «мама»… — глаза Джоаны повлажнели, она улыбнулась грустно и лукаво. — И все же, доченька, разве я спросила о чем-то неприличном?

— Вовсе нет, мама! Конечно, Бето мне нравится… Но все эти неожиданные перемены… То он превращается в моего брата, то вдруг оказывается, что мои родители — не папа с мамой, а… — Марисабель осеклась и со смущенной улыбкой поправилась: — Что мои родители не Марианна и Луис Альберто, а вы с папой… Я еще не привыкла к тому, что Бето мне не брат. Мне кажется, что я люблю его, но как именно — все еще не знаю…

Глава 2

Венчал Джоану и Карлоса падре Адриан.

С того далекого дня, когда улыбчивый Пато привел к нему робкую провинциальную девчушку Марианну Вильяреаль, утекло немало воды.

Неужели это она гордо обнимает сейчас своего сына Бето, за которого дралась, как львица?

Грубоватая, дикая, похожая на зверушку девушка стала на диво привлекательной женщиной, незаурядной личностью. Испытания закалили ее, временами неизбытая скорбь сквозит в ее взгляде, но улыбка, — стоит ей улыбнуться, и в памяти отца Адриана снова встает та девчонка, приехавшая с далекого ранчо из-под Гуанахуато в невиданно огромный Мехико, — дикарка, которую падре Адриан устроил работать прислугой в дом Сальватьерра. Ну что же, после всех перипетий, после всех доказательств верности этому семейству она заслуженно стала хозяйкой дома.

Сколько раз добрый священник просил Всевышнего смилостивиться над семьей своего старого друга Альберто Сальватьерра — отца Луиса Альберто! Нынешнее торжество падре Адриан воспринимал как торжество высшей справедливости: словно мрачное море, затопившее землю, увело с отливом свою последнюю черную волну.

Две семьи стали полноценными. Шесть сердец — счастливыми. Да и только ли шесть, — а он сам, а старый честный рыцарь дон Альберто, а вырастившие Бето Чоле и Фелипа, а выпестовавшие Марисабель Мария и Рамона! Все они здесь, такие разные, но дружные, как одна семья, — головы вскинуты, глаза сияют.

Разве что Рамона сутулится, уставившись в каменный пол старинного храма, нервно теребит концы черной шелковой шали, — верно, вспоминает в этот торжественный час погибшую в житейской буре дочь Эстер и новорожденную внучку, которую Бог прибрал вместе с роженицей-матерью…

Некоторое время назад падре Адриан покинул свой приход в Мехико, уехав в места своей юности, полагая, что найдет там покой. Но предпочел вернуться туда, где столько сердец ждали его советов и благословения.

Глава 3

Выйдя из храма после венчания, гости расположились на лужайке, чтобы сфотографироваться.

Перед ними во всем своем старомодном великолепии у большого ящика на треноге неторопливо суетился старый долговязый фотограф дон Кристобаль.

Время стремительно меняло фототехнологии — элегантные «Никоны» и «Кэноны», поразительно сочные палитры «Кодака» и «Орво» низвели магическое искусство живописания мира светом и тенью до обыденного развлечения досужих туристов, поспешные «Поляроиды» с их моментальными снимками лишили фотографию сакрального красного света и вкрадчивого тиканья часов — почти спиритического сеанса, когда из зыбкого небытия проявочной кюветы бледно объявляется лицо очередного наваждения, которое мало-помалу обретает вид реального человеческого существа.

— Прошу вас! — сказал старик, вставляя в аппарат громоздкую кассету. — Когда я щелкну пальцем, пожалуйста, не шевелитесь, пока из объектива не вылетит, ну, скажем, фламинго!

— Дон Кристобаль! пошутил падре Адриан. — Почему бы не попросить вылетать из вашего аппарата вместо фламинго, ну, скажем, Купидона?

— Купидон свое дело здесь уже сделал! — парировал дон Кристобаль, нервно щелкая пальцами. — Остановись, мгновенье, ты прекрасно! — воскликнул он торжественно, нажимая на гашетку фотографического ящика.

Эта камера-обскура была оставлена ему умирающим дедом-фотографом, завещавшим внуку произносить известную фразу из «Фауста» при каждом акте фотографирования. Дед умер от ран: он заснял невиданно большое количество революционных баталий и был ранен вместе со своим верным ящиком — пуля прошила навылет мастера, другая пуля — его мирное орудие (две круглые деревянные латки были явственно видны на его боках). «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — были последние слова деда, и дон Кристобаль до сих пор не мог сказать с уверенностью: то ли они были тогда произнесены по привычке, то ли относились к чему-то, что дед узрил в мгновение смерти, которое немногие отважились бы посчитать прекрасным…

Среди зрителей, наблюдавших из-за церковной ограды за свадебной сумятицей после венчания, находился плечистый бородатый человек неопределенного возраста в клетчатом костюме, в темных очках, с модным литературным журналом под мышкой.

С едва заметной усмешкой, поглаживая подергивающиеся усы, он прислушивался к разговору двух женщин.

— Белинда, невесте-то лет семнадцать будет, не больше…

— Вот и не угадала! Не она невеста, а ее мать, та, что рядом с ней, — поправила Белинда, сделав неприязненный акцент на слове «невеста».

— Вот оно как! Что ж, лучше поздно, чем никогда.

— Лучше никогда, чем бросать родное дитя! — жестко сказала собеседница. — Девушка в чужой семье выросла, вон ее приемные мать с отцом стоят рядом с молодым господином Бето. Да и он тоже намыкался, не приведи Господь…

— Стало быть, и богатые плачут? — хохотнула первая.

— Вот-вот, только слезы их послаще наших будут…

Бородач быстро вынул авторучку и черкнул на журнале: «И богатые плачут».

Глава 4

Луис Альберто и Марианна возвращались пешком. И редкий прохожий не обращал внимание на эту пару. Бог свел эти два существа, как две половинки одного большого спелого яблока, и этим плодом нельзя было не любоваться!

Красивая женщина с ясными зелеными глазами и густыми темными волосами шла уверенно и легко. Обворожительного рисунка рот был приоткрыт, казалось, она шепчет молитву или беззвучно читает стихи…

С шофером Максимо они отправили домой Марисабель, Бето, Чоле, Фелипу, Марию и Рамону, которые еле разместились в автомобиле. Не уговори Бето сесть к нему на колени упиравшуюся Марисабель, Максимо пришлось бы сделать два вояжа.

Джоана и Карлос тут же после венчания поспешили к себе: пора было укладывать чемоданы, — вечером они улетали в свадебное путешествие, началом которого был Рио-де-Жанейро.

О Бразилии и заговорил Луис Альберто по дороге домой…

— Марианна, помнишь, как ты прилетела ко мне тогда на Амазонку? — он смущенно нахмурился, припомнив свое тогдашнее упрямство, слепую ревность, не позволившую увидеть очевидное — любовь женщины, несущей в своем чреве плод их любви.

Боже! Неужели это была кара небесная за все его прегрешения перед семьей, перед Марианной? Обними он тогда жену, смири свою гордыню — не произошло бы тех несчастий, которые обрушились на них… Как порою от скоропалительных слов и поступков меняется жизнь людей! Луис Альберто сокрушенно покачал головой.

— Еще бы не помнить, — она прижалась щекой к его плечу. — Только не надо об этом сегодня. И вообще — никогда не вспоминай то, что нас разъединяло…

На перекрестке им встретилась девчушка, продававшая лотерейные билеты. Она подбежала к богатым сеньорам без всякой надежды на успех: за мгновенной удачей больше охотятся те, у кого дыры в кармане. К радостному удивлению юной распространительницы лотерейных билетов, пышноволосая красавица с перстнями на руках опровергла ее короткий житейский опыт, купив сразу дюжину билетов.

— Марианна, Бог с тобой! — пожурил ее спутник и улыбнулся. — Чего доброго, один из этих билетов выиграет, и мы разбогатеем!

Марианна укоризненно взглянула на мужа, а девчонка хрипловатым голосом запальчиво и убежденно сказала:

— Сеньор, они и вправду выиграть могут! А че! В газетах не так давно писали, одна бедная старушка аж три миллиона выиграла! Еле ее откачали! Она от радости одна целую бутылку текилы вылакала! — затараторила чумазая посланница судьбы.

— Как бы и с моей старушкой того же не произошло! — чуть ли не утирая слезы, хохотал Луис Альберто.

— Пари? — дерзко крикнула девчонка. — На половину выигрыша!

— Давай! — протянул ей руку Луис Альберто.

Марианна залихватски разбила пари и спросила:

— Твой адрес?

— Это зачем еще? — девчонка настороженно вскинула на Марианну большие желтоватого кошачьего цвета глаза.

Только тут Марианна увидела, как красива эта девушка-подросток.

— А вдруг я выиграю? Как я тебе сообщу?

— А вы вот что… Перепишите мне номера ваших билетов. Ежели какой выиграет, я сама к вам прибегу. Лучше вы мне свой адрес дайте.

Луис Альберто аккуратно переписал номера билетов на листок из записной книжки и протянул его девчонке, присовокупив свою визитную карточку. На душе у него было спокойно и весело, как в далеком детстве, когда ученики в школе затевали какую-нибудь новую игру.

— Да пошлет вам пресвятая Дева Гвадалупе счастье! — сказала девчонка, шмыгнув носом.

— Как тебя зовут? — спросила Марианна.

— Фелисия! — крикнула она.

— Так ты сама и есть счастье! — улыбнулась Марианна, потрепав ее по щеке…

Мог ли не вспомнить Луис Альберто, как однажды в театре они чуть не поссорились с Марианной, когда она заступилась за подростка в красной футболке, который вот так же продавал лотерейные билеты? А ведь это был Бето, его сын, которого ему было суждено обрести много позже.

Прав падре Адриан, когда говорит, что происходящее с другими происходит одновременно и с нами, что сострадать чужому человеку — все равно что сострадать самому родному и близкому существу… По ком звонит похоронный колокол? По каждому из нас… Кого мы спасаем, спасая чужого человека, как не самих себя, свою душу…

Марианна будто прочитала его мысли и еще теснее прижалась щекой к его плечу.

Глава 5

Небольшая квартира дона Кристобаля была маленьким музеем фотографических шедевров его деда Херардо Диаса.

Многие мексиканские музеи гордились тем, что в их экспозициях находились работы легендарного фотографа. Но выставлены там были лишь копии. А оригиналы находились здесь, в доме дона Кристобаля, на тихой улочке неподалеку от знаменитого дома-музея Льва Троцкого, в котором он погиб от руки подосланного Москвой убийцы.

Пластины негативов, аккуратно уложенные в специальных деревянных шкатулках, хранились в старинном инкрустированном шкафу, а на стенах в прихожей и в комнатах красовались застекленные копии, собственноручно проявленные и отпечатанные дедом, — черно-белые, зеленоватые или рыжие, под сепию. Фотографии больших размеров серебристо отсвечивали: химикаты той давней поры содержали настоящее серебро…

Гость — плечистый бородач в клетчатом костюме — выказал большой интерес к работам деда.

Он назвался Альфонсо Кесадой и вручил визитную карточку с названием одной из телестудий.

Сам интерес гостя не удивил дона Кристобаля: дом был местом пусть и не частого, но все же паломничества национальных и зарубежных исследовательских центров, газет и киностудий. Уважительное восхищение Альфонсо Кесады трепетным отношением дона Кристобаля к памяти деда расположило его к бородатому посетителю. Телевизионщик намеревается снимать документальный фильм о расстреле императора Максимилиана I Габсбурга в 1867 году, многие детали костюмов и реквизита той эпохи окажут ему неоценимую помощь, что же касается достойного вознаграждения за эту первую консультацию, то оно пришлось как нельзя кстати. Заработок хромого фотографа все больше и больше отставал от резвой инфляции, а продавать негативы деда дон Кристобаль пока что наотрез отказывался.

— Часто вам приходится снимать в храме? — поинтересовался гость.

— Раза три в неделю. Только не все снявшиеся приходят за фотографиями. Впрочем, вчера мне заплатили вперед кругленькую сумму! — похвастался дон Кристобаль, кивнув на большой групповой снимок, запечатлевший венчание Джоаны и Карлоса.

Вот уж удача так удача: этот снимок был единственной целью прихода Альфонсо Кесады.

— Замечательное настроение у вашей работы, и какой радостный свет! — польстил он дону Кристобалю. — Какие счастливые лица. Кроме одного, — он указал ногтем мизинца на строгое, сумрачное лицо Рамоны.

— Вам действительно нравится эта фотография? — заулыбался дон Кристобаль. — Хотите, я вам ее подарю?

— Что вы, что вы! — начал было отнекиваться Альфонсо Кесада. — Разве что с вашей дарственной надписью. И тогда уж обязательно припишите «Дом-музей великого фотографа Херардо Диаса и его сына»!..

Глава 6

В плетеном кресле на веранде своего дома старый дон Альберто Сальватьерра в задумчивости рассматривал фотографии в семейном альбоме. После смерти Елены он частенько заглядывал в него.

Вот Елена расписывает свои статуэтки, а рядом — маленький Луис Альберто с любимым спаниелем Тобиасом.

Несчастному псу пришлось ампутировать лапу, перебитую пьяницей, который бросил в него палку. Как рыдал тогда Луис Альберто!

Вот Луис Альберто в футбольной форме во время учебы в университете.

А на этом снимке — он с друзьями на раскопках после страшного землетрясения (никогда не забудет дон Альберто его слез, когда он рассказывал о женщине, потерявшей мужа и семерых детей).

Милая Елена!.. Сколько сил она отдала сыну, как сострадала впоследствии его неудачам, стойко снося его грубости, как пыталась защитить его от ярости отца. И как радовалась в последние годы, проведенные стариками в Европе, любви и миру в семействе.

Трудно прожил сын годы своей молодости. Материнское попустительство Елены, его, дона Альберто, излишняя отцовская строгость и гордый характер Луиса Альберто чуть ли не погубили семью. Но ведь нашел он в себе душевные силы, чтобы одолеть пороки и занять в обществе место, достойное рода Сальватьерра!

Прав падре Адриан: если в человеке остается хотя бы капля человечности — еще не все потеряно.

Впрочем, неизвестно, как бы повернулось дело, если бы Спаситель не послал им тогда Марианну Вильяреаль, милую его сноху!..

А вот надменная красавица Эстерсита, загубившая свою жизнь и жизнь своего в муках рожденного младенца. Рядом с ней Рамона, которая была вынуждена скрывать до последних дней Эстерситы, что она, простая женщина, — ее мать, которая, будучи служанкой, прижила ее от своего богатого хозяина — брата доньи Елены.

Сколько мрачных сил вилось возле заносчивой стяжательницы Эстерситы, которая стала женой его сына ценой обмана. Прямо или косвенно она была связана с убийством подруги Марианны — Патрисии, с покушением на Марианну, с шантажистами — владельцем бара «Две тысячи» Фернандо Брондуарди, псевдоврачом Гомесом, провинциальным мошенником Диего Авиллой и его любовницей Ирмой Рамос, мачехой Марианны, выгнавшей падчерицу из дома ее умершего отца, чтобы завладеть ее наследством…

— Марисабель! — позвал дон Альберто и, когда внучка (у старика язык не поворачивался называть ее приемной внучкой!) подбежала, ласково склонившись к нему, спросил, указывая на очередной снимок, где рядом с ней стоял высокий человек в отвратительной маске кровопийцы Дракулы: — С кем это ты?

— Угадай!

— Я и так уже многих в лицо не узнаю, а тут маска!

— Этот кровопийца — Бето, и маска эта ему очень идет! — фыркнула Марисабель. — Нас сфотографировал Умберто, кузен моей подруги Лили, у нее на дне рождения.

— Почему же это я кровопийца? — полюбопытствовал вышедший на веранду Бето.

— Потому что пялишь глаза на каждую смазливую рожицу!

— Включая твою.

— Мою можешь не включать! — игриво и капризно крикнула она, запустив в него диванной подушечкой.

— Ах так! Пеняй на себя! — воскликнул Бето, бросившись к Марисабель.

Она стала кружить вокруг кресла деда, а Бето — ловить ее, пока не поймал и не расцеловал в обе щеки.

— Что за шум? — спросил, поднимаясь из сада на веранду, Луис Альберто.

— Совсем как маленькие! — воскликнула появившаяся вслед за ним Марианна.

— Мама! Скажи Бето, чтобы отпустил меня! Я боюсь щекотки! — верещала Марисабель.

— Отец! Она швыряется подушками! — пробасил Бето.

Вошла Рамона — просят к телефону Бето.

— Мужчина? — спросила Марисабель.

— Твоя подруга Лили, — ответила Рамона.

Глава 7

С утра у Лили было дурное настроение, в последнее время это случалось часто. Она догадывалась почему.

Вчера, притаившись за стволом платана около церковной ограды, она изгрызла все ногти, глядя на Марисабель, счастливо прижимавшуюся к Бето во время фотографирования на лужайке после венчания ее матери и отца.

Об удивительной истории своих настоящих родителей поведала со всеми подробностями сама Марисабель, которая и догадаться не могла, какую неприязнь вызвал в душе подруги этот непредвиденный поворот событий.

Всего несколько недель назад неописуемую радость испытала Лили, узнав, что Бето оказался сыном доньи Марианны и дона Луиса Альберто, а значит, родным братом ее соперницы Марисабель. Ура! Она его сестра! Путь к завоеванию сердца Бето был открыт. И вот новый сюрприз: Марисабель — приемная дочь родителей Бето.

Конечно, теперь Лили испытывала чувство превосходства над подругой-соперницей, которая так долго была приемышем (помимо всего прочего, положение Марисабель в новоиспеченной семье ставило ее в сознании Лили на более низкую ступень в обществе), но сознание того, что любящие друг друга Марисабель и Бето снова не родственники, буквально бесило ее.

Прежде она никого ни к кому не ревновала. Пытаясь сейчас разобраться в своих чувствах, она и сама не могла понять, влюблена ли сна в Бето настолько, что ревнует его, или настолько ревнует, что испытывает к нему влечение. И что тогда ее ревность: любовное влечение или азарт соперничества?

Ироничная и желчная даже по отношению к самой себе, Лили воскликнула тем циничным внутренним голосом, который возникал в ней в минуты растерянности: «Поздравляю тебя, Лили, ты, оказывается, и влюбляться умеешь!» Сама же себе и ответила вторым голосом своего второго «я»: «Ну уж нет, не дождутся они от меня!» (Под «они» подразумевались все представители сильного пола.) «Самое противное, — подумала она, — что непонятно, какой из внутренних голосов — мой?»

Идеи феминизма, полного раскрепощения женщин, их независимости от напыщенных кретинов мужчин, — идеи, столь распространившиеся в последнее время, особенно в университетах, Лили считала глупостью. Впрочем, возможность повелевать всеми этими «мачо» казалась ей симпатичной: уж больно распоясались за десяток-другой тысячелетий!

И все же, как ни приводила себя в порядок Лили внутренней иронией, унаследованной ею от покойного отца, достаточно известного радиокомментатора, из головы ее не выходил Бето.

До чего же он стал красив — покрупнел, раздался в плечах, а главное — появилось в его осанке нечто новое: спокойная уверенность, мужская неторопливость. В сочетании с доброй детской улыбкой, то и дело озарявшей его лицо, которую он, словно стыдясь, сгонял, нарочито насупив густые брови, юная его мужественность пробуждала в Лили неведомое ей желание — не только повелевать, но и в какой-то степени (конечно же в разумной) отдать себя под его покровительство.

Она позвонила. Подошла Мария, и Лили попросила к телефону Бето.

— Слушаю, — раздался в трубке мягкий баритон.

— Бето, это я, Лили…

— Приятно слышать тебя. Ты, наверно, хочешь поговорить с Марисабель?

— Я не стала бы тогда подзывать к телефону тебя…

— Ну да, конечно. Слушаю тебя.

— Бето, почему бы нам не повидаться?.. Не отправиться в субботу в парк Чапультепек?..

— Ты имеешь в виду всем нам? Думаю, Марисабель будет не против…

— Ты боишься, что мы без нее заблудимся? — съязвила Лили. — Или вы с ней сиамские близнецы?

Бето расхохотался и на мгновение умолк.

— Нет, Лили, мы не близнецы и уже не брат с сестрой. Просто я подумал…

Лили не стала унижаться до попрошайничества, до унизительной просьбы увидеться с глазу на глаз и сказала:

— Конечно, мое приглашение относится к Марисабель в той же мере, что и к тебе. Просто… у меня к тебе дело, мне нужен твой совет. Мужской совет.

— Хорошо, назначай место и время встречи. Я готов! — галантно ответил Бето.

— В одиннадцать. В сквере напротив входа в кабаре «Габриэла».

Повесив трубку, Лили рассмеялась — ей еще предстояло придумать, в каком мужском совете Бето она нуждалась.

Глава 8

— Хорошо ли я сделала, что отказалась ехать в Бразилию с Карлосом и Джоаной… — Марисабель досадливо притопнула, поправившись: — С мамой и папой?.. Что отказалась сопровождать их в свадебном путешествии?

Марианна обняла ее и с наигранной учительской строгостью, помогая себе указательным пальцем, назидательно изрекла:

— Свадебное путешествие ни в коей мере не предполагает участия в нем кого-либо, помимо непосредственных участников брачного союза.

— Это справедливо, — мечтательно сказала Марисабель, покосившись на входившего в гостиную Бето.

— Звонила Лили. Приглашает в парк Чапультепек…

— Когда? — радостно спросила Марисабель.

Бето замялся.

— Завтра…

Марианна, положив руки на плечи Бето и Марисабель, улыбнулась:

— Сынок, вы можете взять мою машину, или, если хотите, Максимо отвезет вас на папиной.

— Дело в том, что она пригласила только меня.

— Только тебя? — вскинула брови Марисабель.

Бето вздохнул и, хлопая большими ресницами, объяснил:

— Видите ли, ей требуется от меня какой-то мужской совет.

Стоявшая в дверях Мария прыснула в кулак и, спохватившись, дополнительно чихнула два раза, попытавшись замаскировать простудным звукоподражанием свою непочтительную реакцию на слова Бето.

— Мария, прошу тебя, милая, — сказала Марианна, повернувшись к Марии и со значением прищурив глаза. — Не принесешь ли нам сока со льдом?

Мария понятливо кивнула и покинула гостиную.

— А мужские советы многочисленных почитателей ее уже не устраивают? — запальчиво воскликнула Марисабель. На щеках ее появился боевой румянец.

— Откуда мне знать! — в голосе Бето зазвучали необычные для него металлические нотки, весьма похожие на интонации Луиса Альберто, когда тот начинал сердиться. — Наша общая подруга хочет спросить у меня совета, почему же я должен отказать ей?

Марианна деликатно попятилась к порогу и выскользнула за дверь, чуть не сбив с ног Марию, едва удержавшую в руках поднос с тремя стаканами сока. Она увлекла ее на кухню, где они вдосталь посмеялись, припомнив похожие моменты в непростой истории ее собственных отношений с Луисом Альберто.

Глава 9

— Марисабель то и дело спрашивает о тебе, — сказала Лили кузену Умберто, когда тот позвонил, чтобы пригласить Лили на открывшуюся выставку мексиканских древностей.

— Так уж и спрашивает… Могла бы сама мне позвонить.

— Все-таки мужчины непонятливый народ! Какая девушка после длительного перерыва в отношениях с человеком, который ей нравится, станет откровенно домогаться его?

— Но разве нельзя найти какой-либо предлог? — буркнул Умберто. — Или какой-нибудь иной способ…

— Вот я и есть тот самый способ! И я сообщаю, что она то и дело спрашивает о тебе. Счастливая! Ей есть о ком мечтать…

Нет, она еще померяется силами со своей подругой. Во что бы то ни стало рассорить Марисабель с Бето! И потом, почему это, скажите на милость, Марисабель должна и дальше жить в доме, где теперь будет находиться Бето?.. Ведь у нее нашлись настоящие родители, которые на седьмом небе от счастья. И бесчеловечно лишать их радости общения с дочерью, не так ли?

После смерти отца, оставившего семье весьма скромные средства, Лили все чаще задумывалась над своим будущим. Что и говорить, Бето — лакомый кусочек. И похоже, характером он не в отца, а в мать. Вспыльчивость дона Луиса Альберто часто была темой обсуждений и осуждений у нее дома.

Впрочем, если бы Лили присутствовала при последнем разговоре Бето и Марисабель, она, возможно, и переменила бы свое мнение о мягкости Бето…

— Умберто, если ты не позвонишь Марисабель, то это сделает кто-нибудь другой…

— Разве она все еще не увлечена этим… увальнем?

— Ах, этот увалень изрядно надоел ей. Марисабель — редкостный бриллиант, ей нужна совершенно другая оправа. К тому же увалень может быть… увлечен другой красавицей. Такое тебе в голову не приходило?

— Лили, ты просто прелесть! Хорошо, я непременно позвоню Марисабель.

— Не забудь, что она тоже интересуется мексиканскими древностями…

Глава 10

Щекотливый вопрос, связанный с местом ее дальнейшего проживания, беспокоил Марисабель.

Джоана и Карлос, возможно, пригласят ее жить с ними.

Оставить дом детства, удобства, положение — это тревожило Марисабель во вторую очередь, а в первую…

— Вернутся из Бразилии Джоана с Карлосом, и я тут же перееду к ним! — сердито обмолвилась Марисабель, покосившись на Марианну.

— Не загадывай, доченька, — помедлив, ответила Марианна и добавила, делая вид, что не догадывается о причине столь непреклонного решения. — Я понимаю и ценю твое желание первой внести лепту в объединение семьи… Но все это мы обсудим после их приезда…

Желание Марисабель оставить дом озадачило Марианну. Конечно, она обижена бестактным поведением Бето, и все же…

Мысль о том, что родители могут «востребовать» дочь, не раз приходила ей в голову в последнее время, и эта мысль приводила ее в замешательство. Конечно, это их право, но разве справедливо лишать ту, которая вырастила ребенка, права быть с ним, любоваться им, заботиться о нем? Марисабель, ее заботы и волнения — часть жизни Марианны, часть ее сознания, — не жестоко ли так сразу отсечь эту часть?

Марианна вспомнила рассказ одного ветерана о том, как кричат инвалиды, у которых продолжает «болеть» ампутированная когда-то рука. И еще она вспомнила книгу одного чилийского философа, писавшего, что начало любой физической боли коренится в душе. Марианна никогда не сомневалась в этом: столько раз причиной ее физических страданий была душевная боль. И разве сейчас, когда Марисабель обмолвилась о том, что хочет оставить их дом, не отозвались эти слова острой болью в сердце?

— Марисабель, доченька, тебя к телефону, — сказала, войдя в гостиную, Рамона.

— Здравствуй, голубка! — услышала она «приплясывающий» голос Лили. — Я хочу посоветоваться с Бето об одном деле, не знаю, сказал ли он тебе об этом…

— А я здесь при чем? — холодно ответила Марисабель.

— Я подумала, не обижаешься ли ты на то, что…

— С какой стати!

— Да, чтобы не забыть, Умберто приглашает на выставку мексиканских древностей. Может быть, ты поедешь с ним?

Появление в гостиной Бето обрадовало Марисабель. Переменив тон и кокетливо поправляя прическу, она сказала в трубку сладким голоском:

— А почему бы и нет, хорошая идея! Я принимаю приглашение. Впрочем, Умберто мог бы позвонить и сам…

— Он здесь, передаю ему трубку.

— Марисабель?

— Да, Умберто, я с удовольствием пойду с тобой на выставку. Ты заедешь за мной? Когда?

Лили шепнула Умберто на ухо:

— Скажи, завтра в одиннадцать у кабаре «Габриэла», — она подмигнула Умберто, дескать, знаю, что делаю.

— Завтра в одиннадцать? — сказал Умберто. — У кабаре «Габриэла». Согласна? Вот и хорошо!

Трубку снова взяла Лили:

— Вы договорились? Вот и славно! Поцелуй Бето!

— Ты сама можешь это сделать после того, как он даст тебе «мужской совет»! — деланно веселым голоском сказала Марисабель сразу для Лили и для Бето.

Нет, не понравилось Рамоне, слушавшей в дверях щебетание Марисабель, выражение лица Бето: растерянное и угрюмое одновременно. Так с мужчинами нельзя. Конечно, это не то, что позволяла себе по отношению к Луису Альберто ее покойная дочь Эстерсита, злая на весь мир, но ведь слово за слово, поступок за поступком…

— Снова великовозрастный сеньор пристраивается к юной сеньорите? — ухмыльнулся Бето. — Ведь знает, что юной сеньорите не нравятся великовозрастные сеньоры!

— Великовозрастные сеньоры отличаются от сосунков завидным постоянством! — парировала Марисабель.

— Постоянством занудства!

— Постоянством привязанности!

— Постоянством ишиаса!

— Постоянством воспитанности!

Тут уж Бето не преминул процитировать куплет из общеизвестной песни «Волны». Срывающимся от бешенства голосом и делая вид, что у него в руках гитара, он пронзительно завизжал на манер площадного певца-марьячи:

В море кит вздыхает кротко,

на красотку смотрит кит

и, вздыхая, говорит:

«Обними меня, красотка!» Ай-яй!..[1]

Марианна решила как-то разрядить обстановку и с мягкой укоризной в адрес Бето сказала:

— Разве симпатии возникают только между ровесниками? Где бы ты был, если бы твой отец не влюбился в меня, а я в него?

В гостиную с подносом, на котором дымились чашечки с кофе, вошла Чоле.

— Сынок, да что это с тобой? Ты уж и петь начал? — улыбнулась она Бето, но, увидев его лицо, осеклась.

— Чоле, — ответила за Бето Марисабель, — он не только петь начал, он начал давать «мужские советы» моим подругам! Почему бы нам не дать ему денег на открытие консультации?

Бето расхохотался и ринулся обнимать Марисабель, но та, холодно отстранив его, выбежала из гостиной.

Глава 11

Неделю назад, спустившись к консьержу дома, в котором он снимал квартиру, Блас Кесада предупредил его, поглаживая редкие волосы:

— Дон Венансио, ко мне приехал брат. Он поживет у меня некоторое время. Мы близнецы, вы сразу это поймете. Вот разве что растительности у него побольше! — с нарочитым комическим сокрушением воскликнул обладатель молодой загорелой лысины. — Он сейчас как раз у меня и, когда будет уходить, представится вам.

— Как это я не заметил, что к вам пришли! — профессионально встрепенулся дон Венансио.

Он обычно всячески подчеркивал свое сторожевое рвение еще и потому, что иногда оно входило в сомнительное противоречие с его пристрастием к некоторым маркам рома, особенно к той, чья реклама гласила: «Ром «Мафусаил», нынче весел, завтра — как не пил!»

Дон Венансио старательно пытался оправдывать вторую часть рекламы, а выглядел в соответствии с первой. Впрочем, исчерпав запас веселья, он тут же начинал дремать.

Жильцы в шутку так и звали его — «Мафусаил»…

Тогда, неделю назад, брат Бласа Кесады ушел через полчаса, вежливо поклонившись консьержу. Действительно, они с братом были одной осанки и очень похожи чертами лица, вот только у приезжего были усы, борода, лоснящиеся от бриолина черные волосы с аккуратным левым пробором и темные очки, и одежда была пестрее: в зеленовато-коричневую клетку костюм и яркий желтый галстук.

— Блас просил передать вам, что к нему придет сослуживица, — похожим, но чуть осипшим голосом сказал тогда консьержу брат Бласа Кесады, назвавшийся Альфонсо Кесада.

Да, это был тот самый режиссер телевидения, побывавший около храма отца Адриана, а днем позже — в доме старого фотографа дона Кристобаля…

Первое, что на сей раз сделал Альфонсо Кесада, войдя в квартиру брата, это задернул шторы и, пройдя в ванную комнату, снял лоснящийся черный парик, очки, отклеил усы и бороду, превратившись в самого что ни на есть Бласа Кесаду.

Это и был он в своем истинном обличии — хозяин модного кабаре «Габриэла», приобретенного им недавно в центре города.

Он быстро переоделся, а весь камуфляж аккуратно сложил в шкаф, повесив туда и запоминающийся клетчатый костюм.

Затем он подошел к письменному столу и, достав из него большую фотографию работы дона Кристобаля, внимательно стал разглядывать хозяев, чад и домочадцев дома Сальватьерра.

Раздался телефонный звонок.

— Да, Вивиан, — сказал он, узнав голос одной из танцовщиц своего кабаре, — это я, Блас.

— Я только что забегала, но «Мафусаил» сказал, что тебя нет, а есть только твой брат…

— Верно, у меня временно гостит брат… Я только вошел. Что ты хочешь мне сказать?

— Среди моих знакомых есть одна, которая может тебя заинтересовать…

— Объем в бедрах?

— Ты не понял! Она знакома с домом Луиса Альберто…

— Не надо сейчас об этом! — резко прервал ее Блас Кесада. — Я скоро выезжаю в кабаре. Там и поговорим… Виктория поправилась?

— Да, она сегодня танцует!.. — Вивиан помедлила. — Блас…

— Что еще?

— Блас, ты не мог бы мне ссудить…

— Ты и так мне должна.

— Блас… — голос Вивиан упал. — Блас, ты поможешь мне?

— Обо всем поговорим в кабаре! И гляди у меня! Еще раз поскользнешься на сцене, пеняй на себя!

Блас Кесада бросил трубку и вернулся к столу. Снова стал разглядывать фотографию, одновременно прочищая курительную трубку шильцем. Набил трубку, закурил.

Улыбнулся и неожиданно резко вонзил острие шильца в фотографию, проткнув ее там, где находилось сердце Луиса Альберто Сальватьерра.

Глава 12

Гибкая, сероглазая красавица с копной каштановых волос, Виктория Хауристи порою сама потешалась над своим артистическим прозвищем — Индомабле — Неукротимая.

Эта «кличка» была записана в контракте, по которому ее пригласили из Испании в Мексику, где такого рода словечки горячили мужчин, норовивших показать каждой встречной женщине свою ловкость объездчиков, да только не на такую напали. Что она, кобыла из стада мустангов?

Любой задира тут же смекал, что имеет дело с истинной басконкой.

Впрочем, она действительно была неукротима: и в своей личной независимости, и в той страсти, которой отличались ее выступления на сценах кабаре.

Прозвище переходило из контракта в контракт и осталось неизменным в последнем контракте в ресторане-кабаре «Габриэла», который после гибели его хозяина во время землетрясения перешло к новому владельцу — Бласу Кесаде.

Двадцатитрехлетняя Виктория не спешила с замужеством. То ли ироничный склад характера, то ли привитый дочерям матерью, работницей ткацкой фабрики, взгляд на любовь и честь с детства отличали ее от подруг, да и здесь, в кабаре, ее считали дикушей. Это и доставляло ей больше всего хлопот — несоответствие имиджа доступной жадным взглядам стройной танцовщицы и ее характера.

Только Вивиан, с которой у нее сложились более или менее добрые отношения, знала о ее недолгой, но глубокой влюбленности в дона Луиса Альберто Сальватьерра.

Виктория и Вивиан не раз хохотали, вспоминая, как Луис Альберто, напиваясь с горя в их заведении, то предлагал незамедлительно жениться на Виктории, то держать пари — кто быстрее выпьет бутылку шампанского, конечно, за его счет, а кто проиграет — в наказание выпить еще две!..

Однажды подругам пришлось доставить Луиса Альберто домой в состоянии неодушевленного предмета. Виктория сразу поняла, что этот прекрасный человек переживает большую семейную драму, и не позволила себе позариться на то, что принадлежало не ей, — на сердце человека, раздираемое любовью и ревностью к его жене — Марианне.

Изредка он заглядывал к ним, один или с Марианной. Между женщинами установились дружеские отношения, Марианна хлопала ей, и Виктория сердцем чувствовала, что искренне. Раза два она забегала к ним, откликаясь на приглашения Марианны, и они судачили о городских событиях, новой парфюмерии и голливудских разводах.

Вивиан частенько подтрунивала над подругой: «Эх, такого красавца упустила». Теперь уж не подтрунивает — с тех пор как начала курить «травку», только и забот у нее, где бы перехватить деньжат на чертово зелье, будь оно проклято!

Глава 13

До начала представления оставалось полчаса.

В кабинете Бласа готовая к выходу Вивиан в сетчатых чулках до бедра и в коротких «горячих» штанишках в полоску, с широкими бретелями, из-под которых через две круглые дырки игриво выглядывали подкрашенные губной помадой соски, выкладывала хозяину то, что он не дал сказать по телефону.

— Белинда ее зовут, живет в моем доме, этажом выше. Это недалеко от дома Сальватьерра. Она служит у них кухаркой. И очень зла на них за то, что они ее часто осаживают. Думаю, за ее острый язычок. Говорит, что дом этот стоит на пороховой бочке, с виду все честь по чести, а ковырнуть, такое полезет!

«Кухарка, — размышлял Блас Кесада. — Хорошо ли она знает расположение комнат в доме?»

— Как ей платят?

— Неплохо. Да только ухажер ее такой сердцеед и гулена, что она вечно перехватывает деньжат у соседей.

— Пусть придет. Скажи, на кухне в нашем ресторане требуется опытная повариха… Ступай!

Вивиан просительно поглядела на хозяина. Тот поморщился, отпер сейф и, достав оттуда две купюры, широко помахал ими перед лицом Вивиан, которая водила за ними глазами, как собака за куском ветчины.

— Мне не нравится, что ты перешла на таблетки! Мне не нравится, что в конце выступления ты еле стоишь на ногах! Министерство здравоохранения предупреждает!.. — угрюмо процедил Блас Кесада, а Вивиан, выхватив у него купюры и игриво подвигав бедрами, завершила его мрачную шутку куплетом из «Кукарачи»:

У кукарачи, у таракана —

где его былая прыть?

Давно вся вышла марихуана,

и больше нечего курить!

Блас дал ей шлепка по заду, и она, взвизгнув, побежала на репетицию.

Глава 14

На углу выложенного мраморными плитами сквера напротив входа в ресторан-кабаре «Габриэла» Бето ждал Лили.

Он сидел на скамье и читал журнал «Очень интересно» — тот раздел, где обычно публикуются цитаты, на этот раз о любви.

Особенно понравилась ему мысль французской писательницы Франсуазы Саган: «Любовь — это способность смеяться вдвоем». А вот высказывание испанского писателя прошлого века Северо Каталины показалось ему циничным: «Любовь — это большой ребенок, куклы которого — женщины».

Окружавший его с детства мир, жаркий мир мексиканской эротики, был переполнен криками о любви, историями о любви несчастной и о любви прекрасной, многие его товарищи были падки на секс-журналы и порнофильмы.

Каждый преувеличивал свои мужские достоинства, строил из себя супермачо, считал себя знатоком женских прелестей.

В каждом классе есть переросток, собирающий на переменах соучеников, которые, разинув рты, слушают рассказ о его славных победах.

В каждом классе есть рано созревшая красотка, подробно знакомящая тяжело дышащих подружек с деталями своего очередного прегрешения.

Бето старался внешне не отставать от сверстников, но в душе стеснялся неведомых чувств, которые возникали в нем порой все чаще и чаще при виде красивой женщины.

Вот одна из них — ладная, гибкая, сероглазая, со спортивным баулом на лямке, взбегает по лестнице кабаре «Габриэла».

Было без пяти одиннадцать. Спешившая на репетицию в кабаре Виктория заметила Бето и его застенчиво-восхищенный взгляд.

Она знала его (Луис Альберто, заглянувший недавно к ней на чашечку кофе, показал фотографию Бето), а он — нет. Боже, так походить на отца, вот только лицо более мягкое. Виктория тут же вспомнила, как ясно и печально улыбается Марианна.

Тряхнув каштановой гривой волос, она скрылась за дверью кабаре.

Бето услышал клаксон и поднял голову. К скверу приближался открытый, вишневого цвета, спортивный автомобиль, из которого ему махала рукой Лили.

За рулем сидел ее кузен Умберто, он сдержанно кивнул Бето. Поцеловав брата, Лили перешла в припаркованный автомобиль Бето, но продолжала переговариваться с Умберто, из-за чего Бето не мог тронуться в путь.

— Вечером, — тараторила Лили, — хорошо бы поужинать вместе. Умберто, если ты не против, — она покосилась на Бето, — мы можем зайти в «Габриэлу»? Здесь новая программа! — кивнула она на афишу у входа в ресторан-кабаре.

Над обрамленным мигающими лампочками фотопанно, запечатлевшим стройных со вскинутыми ногами танцовщиц, выделалась яркая надпись: «Эротическое шоу».

В зеркале заднего обзора она увидела, наконец, тонкую фигурку приближающейся к парку Марисабель в облегающих брючках, широкой кружевной кофточке и с ниспадающими на плечи золотыми волосами.

Этого Лили и ждала.

Она заметила, как Марисабель остановилась, увидев ее в машине с Бето, как тряхнула головой и подчеркнуто весело подбежала к машине Умберто, смачно поцеловав его в щеку.

Бето включил двигатель и «рванул» с места так, что Лили поперхнулась последними словами, едва не вылетев на заднее сиденье.

— С ума сошел!

— Мы договорились выехать ровно в одиннадцать!

— Но ведь я разговаривала с Умберто! Или ты боишься, что парк Чапультепек закроют?

— Не успеем обезьян покормить…

— Тогда я покормлю тебя, — хихикнула Лили. — Не машина, а зверь! — попыталась она польстить автомобильному тщеславию юноши. — Эта машина твоя?

— Нет.

— Отца?

— Мамина.

— Доньи Марианны? — Лили осеклась, опасаясь, как бы уточнение того, чья это машина, Марианны или Чоле, не обидело Бето намеком на бедность последней. — Зайдем вечером в «Габриэлу»?

— Там видно будет…

— Злишься, что Умберто пригласил Марисабель на выставку?

— Значит, ты знала, что они здесь встречаются в одиннадцать…

— Конечно, так мне было удобнее добраться до тебя… Марисабель все еще тебе нравится?

— Может быть…

— Ну, конечно! Вы теперь не брат и сестра! Вам теперь можно и потра…

Бето резко повернулся к Лили, машина завихляла.

— Бето, ты что! Разбить меня хочешь? — Лили нервно захохотала. — Такую красивую и влюбленную!

Она обняла сбоку Бето и, перегнувшись так, что заслонила ему обзор, жадно поцеловала его в губы. Машина резко дернулась влево. Тут же сзади, спереди и с боков послышались суматошные клаксоны движущихся в сторону парка Чапультепек машин.

— Нет, с ума сошла ты! — расхохотался Бето, выровняв машину.

— О! Я люблю тебя! — театрально выкрикнула Лили, прижав руки к груди.

Почему-то настроение Бето улучшилось. С этой плутовкой не соскучишься, подумал он, улыбаясь, и с тем же театральным наигрышем воскликнул, использовав только что вычитанную в журнале фразу Оскара Уайльда:

— Каждый мужчина может быть счастлив с женщиной при условии, что она его не любит!

Заливистый смех Лили, перекрыв шум моторов, донесся до нескольких машин, водители которых приветливо помахали ей рукой.

Глава 15

В этот субботний вечер ресторан-кабаре «Габриэла» был почти полон.

На предыдущей неделе сменили «тропическую» программу на новую, «эротическую», достаточно смелую, но в пределах допустимого. В планы Бласа Кесады не входило общение с полицией нравов и тем более с католической прессой.

Самым скабрезным номером в первом отделении программы был аттракцион под названием «Секс-конструктор». Суть номера со всей прямолинейностью объяснила зазвучавшая из динамиков песенка:

Ноги, груди, бедра, животы

разной формы, плотности и цвета!

Складывай из них без суеты

идеальный образ для дуэта!

Шумнее других вел себя перебравший неразбавленного виски Кики, который то и дело получал под столом пинки от Себастьяна.

— Кики, кретин, застегни «молнию» на рыле! — шипел на него Себастьян. — На нас смотрят!

— Потому что мы самые орлы! — хихикал Кики. — Ты чего лягаешься!

У Кики были основания радоваться: как никогда удачно он сбыл сегодня тридцать порций «нюхалки» перекупщику — ученику-старшекласснику. Себастьян не одобрил акцию: возможное наказание за сбыт наркотиков несовершеннолетним было намного суровее.

На сцене кабаре за высокой ширмой выстроились пять девушек-моделей.

Приподнялась нижняя часть ширмы, и посетителям открылись пять пар разнокалиберных ножек.

Жюри, составленное из посетителей кабаре, должно было выбрать одну пару анонимных конечностей.

— Ну ты гляди, Себастьян! Одни других лучше! Вон те с краю, об заклад бьюсь, ноги Вивиан!

— Для тебя любые ножки без разбору — Вивиан!

— Не скажи! Я ее ноги на дюжину других не променяю! — привстал Кики, хлопнув ладонью по столику.

— Сиди смирно, кретин! — тихо прикрикнул Себастьян, рывком усадив его на стул.

Жюри быстро определило неведомую обладательницу наилучших ног, пометив оба ее колена большущим, сомнительной формы красным фломастером, после чего шторка задернулась, но открылась другая, выше, обнаружив второй «этаж», состоящий из пяти едва прикрытых женских бедер, соблазнительно переваливавшихся с бока на бок.

У сидящих за столиками вырвался сдержанный восхищенный вздох. У Кики — смесь всхлипа и визга.

— Уй! Вон та, в полосатых трусиках, точно Вивиан!

— Тише! Ты что, на скандал нарываешься?

А жюри продолжало свою работу, результатом которой явился последовательный отбор одного живота, одного торса и одних рук, также помеченных членообразным фломастером.

Наконец были открыты лица, среди них — строгое и прекрасное, с ироничным очерком губ лицо Виктории, которое было единогласно признано наилучшим, к деланному разочарованию других лиц, среди которых больше всего «убивалось» лицо прекрасной светлой мулатки с острова Тринидад — Лулу.

Один из членов жюри сунулся было с непристойным фломастером к лицу Виктории, но подскочивший к нему почитатель танцовщицы схватил его за лацканы пиджака.

Обстановку разрядило флегматичное появление верзилы Диди, вышибалы: один его вид быстро развел ссорящихся по их столикам.

Так были отобраны все элементы для «идеальной модели». Напряжение достигло апогея. Вся пятерка красавиц вышла из-за ширмы.

К шумной радости разгоряченных посетителей, обнаружилось, что большинство помеченных фломастером «этажей», кроме полосатых бедер, владелицей которых действительно была Вивиан, принадлежали Виктории.

Разочарованный Кики начал скандировать:

— Ви-ви-ан! Ви-ви-ан!

— Рехнулся?! Блас смотрит на тебя!

Кики моментально притих, повернув голову туда, где в дверях, ведущих во внутренний коридор, дымил трубкой лысый Блас. Кики незаметно помахал ему рукой на уровне груди. Блас резко повернулся и скрылся за дверью.

— Дождался, кретин! Он нас теперь на порог «Габриэлы» не пустит!

— Здесь кабаре! Уж и повеселиться нельзя, — обиженно и в то же время пугливо пробормотал Кики.

Склонившись к самому его уху и дав ему еще одного пинка под столом, Себастьян сказал:

— Веселиться можно. Нельзя махать ручкой Бласу. Пошли!

Ведя Кики к выходу, Себастьян столкнулся в проходе с Лили и Бето.

— Себас, Кики!

— Лили! — поцеловал ее в щеку Себастьян, холодно покосившись на Бето. Лили понимала смысл его колючего взгляда: Себастьян никак не может забыть их стычку у нее на вечеринке из-за Марисабель в начале года. Она шутливо топнула ногой.

— Прошу вас, кабальеро, протянуть друг другу руки!

Бето, добродушно улыбнувшись, обнял Себастьяна, а Кики ринулся обнимать Лили, чему оба кабальеро решительно воспрепятствовали.

— Не держит удары, — извинился за пьяного приятеля Себастьян.

— Приходите ко мне, буду рад.

— Это куда же? — спросил Себастьян, хотя был наслышан от той же Лили о завидном повороте событий в жизни «сироты».

— В дом моих родителей, — Бето широко улыбнулся. — В дом Сальватьерра.

— Непременно! — буркнул Себастьян. — И передай привет Марисабель.

— Непременно! — в тон ему буркнул Бето.

— Прошу тебя, Себас, позвони мне завтра, мне надо кое о чем с тобой переговорить. — Лили незаметно подмигнула Себастьяну.

— О'кей! — ответил он, продолжив буксировать Кики к выходу.

На улице вместе с первым глотком прохладного, но изрядно загазованного столичного воздуха Кики получил сильный удар по лицу.

— От хозяина! — сказал, криво ухмыляясь, вышибала Диди. — Приходите снова, всегда будем рады!

— Ну, спасибо хозяину! — заныл Кики, размазывая кровь.

Глава 16

Официант усадил Лили и Бето почти у самой сцены. Они пришли как раз к началу второй части вечернего шоу.

— А теперь, — объявил конферансье, — мы попросим на сцену победительницу конкурса, нашу несравненную «идеальную модель» Неукротимую Викторию!

Последние его слова были покрыты шумными аплодисментами и одобрительными возгласами: к этому часу атмосфера в кабаре пришла в свою наилучшую норму, когда счета посетителей, которые нетерпеливо подзывают сбившихся с ног официантов, начинают стремительно расти пропорционально выпитым дамами ликерам и унциям крепких мужских напитков.

Когда свет погас и сцену высветили разноцветные лучи направленных проекторов, глазам зрителей предстало огромное ослепительно белое шелковое полотно.

— Это что еще за фокус? — громко спросил один из простаков-посетителей. — Парашют, что ли?

— А Виктория, где Виктория? — послышался в тишине другой недоумевающий голос. На любопытствующих зашикали: разве не понятно, что она там, под покрывалом!

Тем временем под ним возникло еле уловимое движение, не то копошение, не то дрожь во сне. Загадочность происходящего утихомирила зрителей.

Движения под покрывалом стали более резкими, теперь можно было догадаться, что под ним два существа, и одно из них хочет обладать другим. Этот незримый танец вповалку двух тел возбуждал больше любого открытого эротического действия. Каждый мог домыслить свое, и это «свое» воздействовало сильнее самого откровенного стриптиза.

Из динамиков донеслись странные звуки, одновременно напоминающие стоны и звероподобное рычание. Совершенно явно шелковое полотно скрывало акт насилия. Борьба под ним становилась все яростнее.

Неожиданно по полотну стало расползаться ярко-красное пятно!

В прорехе покрывала, почти на уровне пола, показалась голова Виктории, ее глаза были закрыты, рот обезобразила гримаса боли и отвращения.

«Да ей цены нет! — подумал Блас Кесада, наблюдавший за выступлением Виктории из кабины осветителя, и тут же мысленно поправил себя, усмехнувшись: — Есть ей цена, если только покупатель не поскупится…»

— Блас, — ревниво дернула его за рукав стоявшая рядом Вивиан. — Нравится она тебе?

— Кто ей придумал этот номер?

— Она сама и придумала. Выдумщица она у нас.

Медленно поднимаясь и увлекая за собой белое покрывало, которое на ее плечах стало напоминать огромное окровавленное пончо, Виктория стянула его с распростертого на полу насильника и закружилась в нервном, все убыстряющемся танце под влажное ритмичное «бульканье» ксилофонов-маримб. Этот танец, вобравший боль унижения, радость мести и все напряжение неизбытого девического чувства, был неожидан для подобного места, в особенности после откровенно «соленого» первого акта. Затаив дыхание, следил зал за бессловесным чувственным рассказом Виктории.

— Так ты говоришь, что этот Луис Альберто и Виктория дружат?

— Дружили. Если она тогда за кого и вышла бы замуж без оглядки, так это за него.

Маримбы заклекотали громче. Окровавленное покрывало соскользнуло с тела танцовщицы, словно она навсегда освобождалась от кошмарного видения. В ее наготе явилась протрезвевшим посетителям ресторана-кабаре незапятнанная чистота любви…

Посвечивая карманным фонариком, официант подвел к столику, за которым сидели Лили с Бето, припоздавших Марисабель и Умберто…

Сверху на танцующую Викторию медленно опускалось новое, на этот раз розовое полотно: вот оно покрыло ее и распростертое тело убитого насильника, и танцовщица под этим покровом, как тающее снежное изваяние, стала оплывать, уменьшаться в размерах, пока совсем не «растеклась» по полу…

Приблизившийся к покрывалу конферансье резко сдернул его! Под ним не оказалось ни Виктории, ни насильника, под ним извивалась большая змея, с которой вспорхнула и улетела за кулисы белая горлица!

Когда утих шквал аплодисментов, Марисабель, нарочито прижимаясь к Умберто и заботливо снимая с его пиджака тополиные пушинки, качала рассказывать Лили про выставку мексиканских древностей, словно Бето и не было за столиком.

Вышедшая кланяться Виктория увидела компанию. От ее внимания не ускользнуло то, как резко встал и, не попрощавшись, направился к выходу Бето, за которым помчалась миловидная, коротко стриженная девушка. В оставшейся за столиком блондинке Виктория узнала сводную сестру Бето — Марисабель…

Глава 17

Чуть свет Бето уехал на занятия.

В школе художественного мастерства, куда он поступил без особых затруднений (помогла добросовестная учеба с домашними педагогами), он занимался на подготовительном отделении.

Мир искусства, этот, казалось бы, нереальный мир, окружающий человека, но организованный и прекрасный, не в пример реальному, целиком и полностью поглотил воображение Бето.

Марианна испытывала радость и гордость за сына.

Она радовалась, что Бето соприкасается с тем, чего была лишена она сама, и гордилась тем, что его влечет к прекрасному.

Марианна с огромным уважением относилась к литературным занятиям Луиса Альберто, который в последнее время все чаще засиживался по воскресеньям за литературной работой.

Когда она заглядывала в его кабинет и подходила к столу, за которым он работал, сдвинув на кончик носа очки (уже и очки носит, думала с грустью Марианна, любуясь им), он всякий раз переключал маленький портативный компьютер на табло с обычными коммерческими выкладками своей строительной фирмы, приговаривая: «Еще не время знакомиться с шедевром».

Марианна догадывалась, что он описывает жизнь их дома и, стало быть, историю их любви.

Она целовала мужа и на цыпочках выходила из кабинета.

Впрочем, если дело было к ночи, то и он шел за нею до самой их спальни: его желание обладать любимой пересиливало творческие привязанности.

— Луис Альберто, — строго говорила Марианна, — а роман?

— Я же объяснял тебе, что необходимо углубить некоторые линии произведения, — со значением заявлял муж, обнимая Марианну и подмигивая ей. — Хочу быть ближе к жизни.

Марианна краснела, как маленькая, и прыскала. А сердце начинало трепыхаться, как в тот день, когда она впервые ощутила жаркую и жадную близость Луиса Альберто.

Должно быть, Бето в отца. Его увлеченность занятиями в школе художественного мастерства была очевидна.

Впрочем, она догадывалась, что если его выбор и был как-то связан с наследственностью, то, помимо этого, была и другая причина.

Марианна помнила исповедь Бето, его удручение по поводу того, что Марисабель — девушка не его круга.

Широко открытыми, восхищенными глазами наблюдал он за ее балетными занятиями. С трепетом и робостью открывал ее альбомы великих художников прошлого и настоящего. Как в храм, входил в ее комнату, увешанную разноцветными афишами, уставленную керамикой доколумбовской Мексики. Раскрыв рот, слушал ее беседы с Джоаной о балетных спектаклях, на которые те иногда приглашали и Марианну с Бето.

Теперь все чаще и увереннее Бето участвовал в разговорах об искусстве.

Один из профессоров школы, их знакомый, которого они с Луисом Альберто встретили, тепло отозвался о Бето:

«Он учится не только разумом, но и сердцем. Такие встречаются не в каждом десятке».

На вопрос, какой из видов искусств станет его профессией, он пока не мог ответить.

«Еще есть время, пусть он занимается тем, что ему по душе, — говорил Луис Альберто. — Даже если он решит стать инженером, знание искусства только поможет ему».

Глава 18

От Марианны не укрылось то, что Бето уехал в плохом настроении.

Накануне, вернувшись домой, он тут же лег спать. Марисабель, которую Умберто привез часом позже, вскользь упомянула о том, что видела Бето с Лили в кабаре «Габриэла». И Марианна поняла, чем объясняется мрачное настроение Бето. Несомненно он ревнует Марисабель.

«Надо будет поговорить с Лили, — решила Марианна. — Пусть оставит Бето в покое. Да и Умберто хорош. Неужто не понимает, что он всего лишь манекен в интригах Лили и капризах Марисабель?»

— Виктория выступала? — спросил за завтраком Луис Альберто.

— О! Неукротимая Виктория! Она чудо! — Марисабель восторженно прижала руки к груди. — Жаль, что мы увидели лишь конец ее выступления.

— Может быть, и мы сходим посмотреть на нее в новой программе? — спросила Марианна.

— Непременно, дорогая, — ответил Луис Альберто, потеребив мочку уха и кашлянув.

Этот жест Марианна хорошо знала и любила, — искреннее раскаяние Луиса Альберто в какой-либо былой оплошности. Обычно он тут же вскидывал глаза, чтобы поймать взгляд Марианны, и когда ему это удавалось, она с улыбкой кивала и прижмуривала глаза в знак примирения и любви: что было, то прошло, и не надо вспоминать об этом.

Раскаяние очищает душу, а Марианне неизменно было присуще желание прощать. Наверно, только это и сохранило их любовь.

Скольким женщинам не дано отрешиться от желания напоминать мужьям о былых прегрешениях. Как профессиональные счетоводы, они суммируют каждую промашку. Иногда и трех жизней не хватит, чтобы замолить грехи. Вот и уходят мужья, чтобы начать новую жизнь…

Что и говорить: хорош был Луис Альберто, когда Виктория с подругой привели его, пьяного, домой, и он представил им Марианну как «любовницу вора и продавца лотерейных билетов»!

Марианна помнила растерянное и суровое лицо Виктории. Она почувствовала ее симпатию к себе.

При всем при том, редкостная красота Виктории не осталась ею не замеченной.

И конечно же она почувствовала, что независимой и честной девушке нравится Луис Альберто.

Догадывается ли он сам об этом? И что испытывает этот в прошлом ресторанный тигр, ощущая на щеке поцелуй Виктории, когда они изредка навещают танцовщицу в ресторане-кабаре «Габриэла»?

Глава 19

То же самое хотел знать и Блас Кесада.

Мнение Вивиан о том, что Луис Альберто нравился и, по всей видимости, продолжает нравиться Неукротимой Виктории, было как нельзя кстати.

Однако куда больше Бласа занимала мысль, нравится ли Виктория Луису Альберто, и если нравится, то в какой мере?

Опытный преступник, называвший себя в данный период своей жизни на воле Бласом Кесадой, проведал о существовании дона Луиса Сальватьерра и его жены Марианны в тюрьме от опустившегося красавца Диего Авиллы.

Мать Бласа Кесады, манекенщица, была кубинка, она зачала его от неведомого Бласу мексиканца во время короткой поездки в Мексику за несколько лет до кубинской революции.

В Гаване Блас закончил школу с художественным уклоном и поступил на работу помощником режиссера на киностудию в гаванском предместье Кубанакан. Он увлеченно осваивал новое дело.

Во время пресловутой кампании по борьбе с буржуазными влияниями, когда специальный сектор революционного министерства внутренних дел устроил гонения на наркоманов, гомосексуалистов, лесбиянок и на любого, чье поведение и вид могли показаться «буржуазными», одна из соседок Бласа по коттеджу, в котором он жил с матерью, написала на него лживый донос как на гомосексуалиста. Цель была проста, как кожура от банана, которую бросают под ноги прохожему. Стараниями соседки Блас «поскользнулся»: после унизительных допросов его с матерью выселили из их половины коттеджа, которую «революционно бдительная» соседка тут же и присовокупила к своему жилью, где припеваючи зажила со своим любовником.

От нервного потрясения мать слегла и вскоре умерла.

А соседка изрядно обгорела после того, как Блас подпалил коттедж.

Он скрывался, а потом, как и многие кубинцы, бежал с «острова свободы» на маленькой лодчонке, посчитав единственным «островом свободы» самого себя.

В Мексике он связался с кубинской мафией, участвовал не в одном мокром деле, и не всегда выходил из них сухим…

За понюшку наркотиков Диего Авилла слезливо выкладывал ему, эпизод за эпизодом, свою историю, которая сводилась к следующему.

Два состояния — семейства Сальватьерра и унаследовавшей богатое ранчо Марианны Вильяреаль — стали объектом посягательств гангстера Фернандо Брондуарди, мошенника Диего Авиллы и его любовницы Ирмы Рамос, которая приходилась Марианне мачехой.

На манер Шехерезады Диего растягивал свою историю, отдаляя момент, когда Блас прекратит «подкармливать» его наркотиками. Но, в отличие от крутобокой восточной рассказчицы, Диего Авиллы хватило на гораздо более короткий отрезок времени, нежели тысяча и одна ночь.

Блас Кесада сразу уяснил главное: Диего Авилла ударом бронзовой статуэтки устранил Фернандо Брондуарди, а самого Диего и его красавицу любовницу Ирму Рамос временно устранило правосудие.

Мухи пойманы, пирог остался. И пирог вкусный.

Это только кажется, что современные капиталы надежно укрыты, надежно охраняются.

Новые грабители находят все новые и новые способы ограбления банков с помощью электронных ухищрений. У Бласа Кесады не было таких талантов, но у него был природный нюх на чужое и незаурядная фантазия (он ведь действительно мог стать хорошим режиссером) для разработки и осуществления операций, которыми гордилось бы самое современное разведывательное управление.

Среди немногих книг, прочитанных им, была одна, написанная двумя русскими писателями, про мошенника по фамилии Бендер, его интриги вокруг владельца крупного состояния были не столь смешны, как это казалось самим авторам. Бендера подводило фиглярство, желание покрасоваться.

Блас Кесада не любил привлекать излишнее внимание.

Он еще в тюрьме понял, что в цитадели дома Сальватьерра остались трещинки. И сейчас обдумывал, как бы через одну из них подобраться к капиталам этой семьи.

— Так ты говоришь, Луис Альберто предлагал Виктории выйти за него замуж? — как бы невзначай спросил Блас у Вивиан за столиком в пустом в эту утреннюю пору зале ресторана.

— Пьяный был!

— Он что, алкоголик?

— Напивается, когда у него возникают проблемы…

— Ну и какие же у него проблемы?

— Откуда я знаю! В последний раз жену приревновал, а любовник-то сыном ихним оказался! Вот история! Прямо как по телевизору! — Вивиан закатилась смехом так, что даже закашлялась.

— Он ведь иногда заглядывает сюда к Виктории…

— На чашечку кофе по дороге.

— А дома у нее он бывал?

— Вряд ли… Виктория домой никого не приглашает.

— Что так?

— Святая она у нас.

— А ты бывала?

— Один раз. Перед ее переездом на новое место.

— Она что, сменила квартиру?

— К ней какая-то родственница приехала погостить из Бильбао. Виктория сказала, на полгода. В старой квартирке тесновато было.

— Что за родственница?

— Сестра или кузина, не знаю…

— Она с ней бывает здесь?

— Не видела ни разу… А ты почему все о Виктории выпытываешь? Нравится она тебе! — ревниво констатировала Вивиан.

— Мне ты нравишься, — сказал, помолчав, Блас. — Не курила бы эту дрянь, не жрала бы эти таблетки, я бы, может…

— Ты что, серьезно? Так я и завязать могу! Только не похож ты на «министерство здравоохранения».

Блас засмеялся, потрепал Вивиан по щеке. Задумался.

Он все еще не мог понять, растревожился бы Луис Альберто, если бы с Викторией что-нибудь случилось? Ну, скажем…

Репертуар у Бласа Кесады был обширным. Тут главное понять — насколько они привязаны друг к другу.

— Ты сказала своей соседке, чтобы пришла?

— Белинде? Сказала. Она обязательно заглянет.

Глава 20

Марианна никак не могла разобраться в своих нынешних чувствах по отношению к Марисабель.

Долгие годы она воспитывала ее как родную дочь, ухаживая за ней со всем рвением и одержимостью матери, а когда нашла, наконец, Бето и поняла, что он ее сын, не только не переменила свое отношение к девочке, но еще скрупулезнее стала относиться к своим материнским обязанностям. Но что греха таить — нынешняя ситуация была не из простых.

Марисабель, при всей ее ласковости и доброте, с детства была впечатлительна и норовиста. Ее нервический склад характера и вечная мнительность не раз лишали Марианну душевного равновесия, а однажды поставили жизнь их семьи на грань распада. Конечно, она понимала ее как женщина женщину: заподозрив мать в измене отцу, она бы и сама не находила себе места, но вряд ли стала бы действовать так, как Марисабель, вряд ли начала бы настраивать отца против матери.

И вот теперь треволнения из-за взаимоотношений Марисабель и Бето.

Эти взаимоотношения за последнее время претерпели столь стремительные изменения, столько раз переворачивались «с орла на решку», что Марианне стала казаться спасительной перспектива переезда Марисабель к ее родителям.

То, что сама девушка намекнула на это, было простым средством раззадорить Бето.

Тут же Марианна поймала себя на мысли, что размышляет «в пользу Бето».

А разве Марисабель не права? Кто бы терпел приставания к парню, который тебе нравится? Разве сама Марианна не провела столько бессонных ночей, ревнуя Луиса Альберто к его жене Эстерсите, к их служанке-француженке Саре, к его давней пассии Коллет, к Виктории? Одни подозрения были напрасны, иные его связи она простила, о третьих не хотела и вспоминать.

Матушка Чоле, ангел-хранитель, вспоившая и вскормившая потерянного Марианной сына, словно прочитала ее мысли.

— Бето нынче и не позавтракал. Никогда не видела его таким мрачным.

— Мальчик вырос, выросли его мысли и чувства, теперь у него больше забот, — попыталась уйти от разговора Марианна.

— А все, я думаю, из-за Марисабель. После того как она поехала с Умберто на выставку…

— Чоле, какое право мы имеем указывать Марисабель, с кем и куда ей поехать?

— Ежели бы это не отражалось на мальчике, я бы и слова не сказала…

Разговор происходил на кухне, в присутствии кухарки Белинды, которая не преминула вставить словцо:

— Тут у нас одна вертихвостка до того парня довела, что он с горя на «голубом» женился! — выпалила она свою очередную несусветицу. Так как «вертихвостка» косвенным, если не прямым, образом относилась к дочери, Марианна вспылила:

— Белинда, сколько раз я просила не вмешиваться в дела семьи! Вы вынуждаете нас не разговаривать в вашем присутствии!

— Что ж я, пирамида бесчувственная! Жалко ведь глядеть на молодого господина! — жалобно запричитала кухарка.

Чоле не стала выбирать выражения, а припекла тараторку присказкой:

— Колокола и языки звонить мастаки!

Оставив залившуюся слезами Белинду, обе женщины перешли в гостиную, где в это время находилась Рамона.

Глава 21

— Думаю, — сказала Чоле, — не обидится девочка, если прямо спросить у нее, по душе ли ей наш Бето?

Рамона, которая редко в последнее время принимала участие в разговоре, еле заметно улыбнулась, что не ускользнуло от внимания Марианны.

— Рамона, ты думаешь, что она действительно увлечена Умберто?

— Чужая душа темней колодца, — ответила печальная Рамона. — Я бы могла погадать… Но только ведь ты, Марианна, запрещаешь мне это делать…

— Рамона, милая! Я не запрещаю. Просто мне кажется, что это отнимает у тебя много душевных сил и… напоминает тебе о том, что осталось в прошлом.

— Ты права, Марианна… Но и без гадания видно, что они никак не могут отлепиться душой друг от друга. Бывает, что люди и через много лет находят друг друга… Иногда люди лишь через много лет сходятся… Сама ведь знаешь… Только бывает это после того, как они исстрадаются в разлуке… Видать, не время им еще… Не настрадались еще вволю…

— Что такое ты говоришь, Рамона! — воскликнула Чоле, замахав на нее руками. — Зачем им страдать-то? Разве нельзя без страданий, если любишь?

Но Рамоны уже не было в комнате.

Она всегда говорила странно и исчезала внезапно, как будто ее и не было, — тень да и только.

На улице на нее мало кто обращал внимания. Но едва возникал ее низкий прерывистый голос, многие оборачивались, словно слышали, наконец, то, что очень хотели услышать и о чем только догадывались. Ее голос был голосом мексиканской вечности. Такой голос, должно быть, был у индианок в доколумбовой древности Американского континента; пусть эти женщины и говорили на индейских языках Мексики — науатле, майя и других наречиях, а она — на современном испанском.

Глава 22

После занятий Бето остался в школе художественного мастерства поработать в читальном зале.

Он взял с полки несколько журналов и стал нехотя их перелистывать.

Из головы не шла размолвка с Марисабель. Несомненно, он сделал промашку, поехав с Лили в парк Чапультепек, это не вызывало у него сомнений.

Они славно провели время, гуляя по парку, среди множества детей и взрослых, кормили птиц. Катались на разных каруселях. Любовались на экспонаты из раскопок.

Потом перекусили у стойки маленького кафе.

Лили брезгливо жевала сандвич с сыром, запивая его кока-колой, это была единственная не мексиканская пища среди разного рода переперченных национальных кушаний.

— Неужели тебе не нравятся наши маисовые лепешки с перцем? — удивился Бето.

Рот его был набит, он поднес к самому носу Лили сложенную вдвое надкушенную лепешку, остро пахнущую чесноком, перцем и другими специями, внутри которой находилось мерзкое крошево из Бог весть каких растений, а может быть, и насекомых.

Лили взвизгнула и почувствовала тошноту. Бето не знал, что она не переносит национальную кухню. Возможно, она унаследовала это отвращение от матери-немки.

— Бето! Живи сам и давай жить другим! — строго произнесла она один из лозунгов свободного мира.

То ли не поняв всю серьезность ее декларации прав человека, то ли решив ее подразнить, Бето предался воспоминаниям:

— В квартале, где я вырос, много всяких лакомств продавали. И большие личинки, которые водятся на деревьях-магэй, и рачков-акосилес, их вареными и жареными едят, и грызунов-тепескуинтлес, и мясо броненосцев, — мечтательно закрыв глаза, декламировал Бето свои детские воспоминания простолюдина.

— Бето, побойся Бога! — взмолилась Лили.

— Матушка Чоле до сих пор печет их, — не унимался Бето. — И начинку сама готовит. Мы с мамой Марианной иногда на кухне по три-четыре съедаем!

Помирились на кофе и сладком пироге.

А потом гуляли.

Она шла, обняв его за талию, он ощущал, как ее тело гибко передвигается рядом с его телом, чувствовал, как ей приходится припрыгивать, чтобы идти в ногу (в его большом шаге укладывалось два ее шажка), и нарочно путал ее своими внезапными припрыжками, за что получал резкий толчок бедром, и это ему в общем-то нравилось.

Лили словно подменили, куда пропала ее смешливость, задиристость?

Скосив глаза, Бето поглядывал на ее мальчишескую стрижку с хохолком на макушке, и, словно чувствуя этот взгляд, Лили вышагивала еще «сексуальнее», еще теснее прижималась к нему.

Они стояли под огромной раскидистой сейбой.

Лили притиснула его к стволу, встала на цыпочки и уверенно поцеловала.

По всему было видно, что целоваться ей нравится и что она хорошо знает, где у парней находятся рты…

Закрыв глаза, Бето ответил ей неумелым поцелуем.

Почему-то тут же он увидел лицо Марисабель, и на миг ему почудилось, что он целует ее. Он почувствовал стыд, словно она явилась не в воображении, а наяву, и стала свидетелем его измены.

— Бето, — томно прошептала Лили. — Ты такой вкусный… Поцелуй меня еще…

Будто целоваться начал он, а не она.

Слово «вкусный» вызвало у Бето не то раздражение, не то смех, и он, переведя дух, сказал, благоразумно отойдя от ствола огромного дерева:

— А запах перца «ахи» не мешает?..

— С твоим ртом я готова съесть все что угодно…

— Ты чему ухмыляешься? — голос Кики вывел его из задумчивости. — Увидел тебя в окно и решил спросить, как вчерашнее представление закончилось? Надрался я, ничего не помню…

Кики, поморщившись, потрогал пластырь на носу, распухшем от общения с кулаком вышибалы Диди, и объяснил:

— Зацепился ногой за корневище…

— Нам понравилось представление, — нехотя ответил Бето. — Особенно Неукротимая Виктория.

— А Вивиан? — осклабился Кики. — В трусиках полосатых? Фигуристая такая… Больше не плясала?

— Нет, такую не видел, — сказал Бето, поднявшись из-за стола и ставя журналы на стеллаж.

Он направился к выходу из читального зала, Кики последовал за ним.

Бето изредка встречал его в школе художественного мастерства, он знал, что Кики работает в фотолаборатории.

От двух-трех общений с ним и его другом Себастьяном, который был в этом содружестве за старшего, Бето не вынес положительных воспоминаний: стычка с Себастьяном на вечеринке у Лили из-за Марисабель чуть не закончилась тогда потасовкой. Бето, выросший в почти трущобном квартале, не раз вынужден был вступать в драки. Но задирой не был и пристрастия к выяснению отношений при помощи кулаков не имел.

— Ты пригласил к себе, — сказал Кики. — Так мы с Себастьяном заглянем?

У Бето мелькнула мысль: надрался и ничего не помнит, а то, что из чистой вежливости он пригласил их зайти, не забыл… Эта вполне резонная мысль тут же улетучилась.

— Конечно, только предупредите часа за два…

Откуда ему было знать, что Кики появился рядом с Бето по указке Себастьяна, это он не забыл о приглашении, а было оно как нельзя кстати.

Гораздо больше занимало Бето другое: какой такой «мужской совет» ожидала получить от него Лили? Забыла спросить? И если это даже был только повод, чтобы вытащить его на свидание, то что он ответит Марисабель, когда та спросит его о характере «женского вопроса» и смысле «мужского ответа»?

В отличие от отца, Бето, испытывая чувство досады, пользовался другим жестом — кусал большой палец правой руки, при этом выражение лица у него было, как у человека, по ошибке съевшего вместо ложки конфитюра из киви ложку касторки.

Глава 23

Марианна и Чоле прервали разговор о детях в ту самую минуту, когда вернулась Марисабель.

Ее привез Серхио, друг из балетного училища, она заметно прихрамывала. На вопрос Марианны, что произошло, она, помолчав, ответила:

— Потянула ногу на занятии в балетном классе…

Марианна всплеснула руками.

— Марисабель, я немедленно вызову доктора! — и направилась к телефону.

Марисабель капризно топнула ногой.

— Мамочка, прошу тебя, не беспокойся, это чисто профессиональное, у нас это часто бывает. Помнишь, когда я еще дома с мамой Джоаной занималась?..

— Но это может быть опасный вывих, и ты поначалу просто не чувствуешь, насколько это серьезно!

Марисабель поцеловала Марианну и отчеканила:

— Я не маленькая. Если почувствую себя хуже, мы тут же вызовем нашего доктора.

Марисабель прилегла на кушетку.

Чоле, которая сразу бросилась на кухню, через некоторое время вернулась, неся баночку с каким-то снадобьем, вату и бинт.

— Тепескоуите! — с уважительным трепетом сказала она, показывая склянку. — Вмиг как рукой снимет. Древнее индейское средство. Мне из деревни присылают для моих суставов! — и начала отвинчивать крышку.

— Да что вы, право!.. Я ведь ясно сказала, оставьте меня в покое! — на глазах Марисабель выступили слезы.

— Марисабель, мы уважаем твою независимость, — сказала Марианна. — Но и ты должна уважать наше внимание друг к другу.

— Я понимаю, мамочка. — Ее губы задрожали, и она разревелась, как в детстве. — Не обращайте внимания. Просто у меня такое настроение. Ничего не клеится. Меня сегодня и преподавательница по истории искусств отчитала…

Она вытерла глаза платком и улыбнулась Чоле.

— Я согласна. Можешь проводить на мне испытание этого индейского чуда.

— Да эту панацею веками индейцы пользуют! — Чоле радостно всплеснула руками и, кряхтя, присела около Марисабель. Она намочила вату красноватой, пахнущей спиртом жидкостью и спросила: — Где?

Марисабель, приподняв подол юбки, показала на верхнюю часть левой икры под коленом. Чоле наложила на это место обильно смоченную жидкостью вату и несильно перебинтовала ногу, заработав поцелуй.

— Чоле… Бето часто болел в детстве?

— Поначалу часто. Знаешь, какие у нас условия были. Муж мой ушел, — Чоле усмехнулась. — Зачем ему было чужого ребеночка кормить… Я ведь не пожелала отдавать Бето в приют. А зарабатывала мало… В квартале нашем то и дело эпидемии случались, то дизентерия, то корь, то скарлатина…

Марианна отвернулась к окну и незаметно приложила платок к глазам.

— Детская докторша молоденькая у нас была, одна на все предместье, так она сказывала по науке, что дети, даже когда они несмышленыши, чувствуют потерю родной матери, маются, бедняжки, и болеют чаще… Потом приноравливаются…

Чоле спиной почувствовала состояние Марианны и тут же переменила тон.

— Но у нас-то получше было, чем у других! Соседки помогали, а чаще других Филипа.

Марианна подошла к Чоле, обняла ее и поцеловала. Глаза у обеих были заплаканными. Захныкала и Марисабель.

Чоле всплеснула руками:

— Что ж это нынче день какой слезливый!

В коридоре Чоле шепнула Марианне:

— А ведь нога-то у нее не болит.

— Как ты можешь говорить так?

— Цела нога…

— Чоле, почему ты так считаешь?

— Я сразу поняла, когда она ножкой притопнула. Левой. Той, которую потянула…

Чоле многозначительно подмигнула сразу двумя глазами.

— У нее не нога болит… У нее вот где болит…

Чоле положила открытую ладонь на грудь около горла, где предположительно находится душа.

— И вот здесь ей неможется.

И Чоле поводила этой же открытой ладонью около виска, где предположительно в головах у девчонок гуляет ветер. Марианна рассмеялась.

— Ну, если так, я спокойна.

Глава 24

Тут же позвонила Лили. Она решила выведать, как отреагировала Марисабель на субботние события, но начала издалека.

— Марисабель, нет ли у тебя немецко-испанского словаря?

— Это еще зачем?

— Мамины сестры прислали из Мюнхена поваренную книгу, и я хотела бы сделать маме сюрприз, приготовить какое-нибудь немецкое блюдо. А с немецким у меня, сама знаешь, дело швах…

Марисабель вспомнила шутку Марка Твена: «Я сказал «Ich bin» и уменьшил запас своих немецких слов ровно наполовину…» Шутка пришлась как нельзя кстати:

— Ты сказала «швах» и уменьшила запас своих немецких слов ровно наполовину!

Лили расхохоталась и, чтобы притупить ее бдительность, польстила Марисабель:

— Мне бы твою эрудицию!

Марисабель любила донью Эльсу, ей нравился ее смешной, чуть картавый выговор. После окончания второй мировой войны она в животе матери «бежала» из-под Кенигсберга, не знала, кто ее отец («Может быть, и русский солдат», — горько шутила она). Мать родила донью Эльсу в Испании, потом переехала с ней в Мексику, где Донья Эльса рано вышла замуж за немолодого отца Лили, ставшего со временем известным радиокомментатором.

— Немецкий словарь есть у отца в кабинете, я спрошу у него вечером…

— Ничего, я поищу в другом месте. Хочу успеть к маминому приходу с работы… Ну как, понравилось в «Габриэле»?

— Жаль, мы опоздали. За соседними столиками только и говорили, что о Неукротимой Виктории. Она действительно бесподобна!

— Да, Бето она очень понравилась. Он находит, что мы с ней немного похожи.

— Ах, так!

— По крайней мере, по темпераменту…

— Вот как!

— И по строению тела.

— Он это визуально определил или… как-нибудь еще?

Лили лукаво рассмеялась:

— Тебя это очень интересует?

— Отнюдь! — непринужденно ответила Марисабель, но не преминула съязвить: — Недаром он учится в школе художественного мастерства, у него появился тонкий вкус, чего раньше я у него не замечала…

— Тонкий вкус и у моего кузена Умберто, который в восторге от тебя! Надеюсь, на этот раз ты серьезно отнесешься к нему…

— Что ты считаешь серьезным?

— Ну, выйти замуж за достойного человека, который мог бы меня обеспечить, — полушутливо сказала Лили с мечтательной интонацией в голосе. — Чего я вполне заслуживаю!

— Мне-то нет необходимости приваживать человека из материальных соображений, — с намеком сказала Марисабель. — Главное — это чувства, расположение к тому, с кем я хотела бы прожить вместе всю жизнь…

— Разве Умберто не боготворит тебя?

Марисабель, мысленно сделав себе выговор за то, что излишне открывается своей «заклятой» подруге, защебетала в духе ничего не значащей светской беседы:

— Конечно, он очень мил, мы прекрасно провели время на выставке и позже в «Габриэле»…

Пусть она расскажет об этом несносному знатоку женских темпераментов. Не он один на свете!..

— А Бето дома? Он просил позвонить ему…

— Кажется, он еще не вернулся. Что-нибудь передать?

— Пусть он позвонит мне…

— Непременно передам.

На этом разговор и окончился.

Внезапно Лили подумала о том, о чем подумал Бето: что она должна была спросить у Бето и какой «мужской совет» должен был он ей дать… Вдруг Марисабель начнет его расспрашивать, а он запутается?

Пусть запутается, тем лучше. А не запутается, сработает то, о чем Лили попросила Себастьяна.

Глава 25

Бето вернулся домой с намерением во что бы то ни стало объясниться с Марисабель.

Так дальше продолжаться не может. Он думает о ней постоянно. Их глупая размолвка в разной степени отражается на всех обитателях дома.

Но главное — он любит ее и хочет, чтобы она это знала, верила ему.

«А свидание с Лили? — терзал он себя. — Боже, до чего я легкомыслен! Стоит меня поманить, и я бегу, виляя хвостом! Как просто меня целовать!.. Конечно, Марисабель не должна ничего знать о подробностях нашей с Лили прогулки в парке Чапультепек! Марисабель фантазерка, вообразит то, чего не было… А вдруг она спросит, какой «мужской совет» хотела получить от меня Лили! Что я ей отвечу?»

Со всем простодушием и робостью желторотого юнца Бето впал в отчаяние.

Марианна, догадываясь о состоянии сына, решила помочь ему, посчитав разумным поводом для сближения «травму» Марисабель.

— Знаешь, сынок, Марисабель повредила ногу, я опасаюсь, как бы ей не пришлось на время прервать занятия в училище… Пойди, проведай ее…

Сердце у Бето сильно забилось, он обрадовался представившейся возможности увидеть Марисабель. Это тут же отразилось на его лице широкой улыбкой. «Сущий ребенок, — подумала Марианна. — Совершенно не умеет скрывать своих чувств».

Она лукаво спросила:

— Тебя, я вижу, радует то, что Марисабель получила травму…

Бето смешался и, ничего не ответив, поспешил к дверям комнаты Марисабель.

Он постучал:

— Можно к тебе?

— Одну минуточку!

— Хорошо, Марисабель, я подожду.

Минуточки вполне хватило, чтобы снять платье, переодеться в короткое кимоно и живописно развалиться в кресле.

— Входи, — услышал он.

Короткое кимоно как нельзя лучше подчеркивало стройность ее ног. Левая, пониже колена, была перебинтована. На бинте виднелись красноватого цвета разводы.

— Что это, кровь?! — бросился Бето к Марисабель. — Мама сказала, ты повредила ногу?

— Не стоит твоего внимания. Тебе что-нибудь нужно?

— Мне нужно узнать, в каком состоянии твоя нога…

— Позволь мне одной беспокоиться о ней.

— Марисабель, что происходит? Почему ты говоришь со мной таким тоном?! Я ни в чем не провинился перед тобой, чтобы ты так себя вела…

— Я разговариваю с людьми так, как того требуют обстоятельства. А обстоятельства требуют разговаривать с предателями так, как они того заслуживают.

— Марисабель, у тебя нет оснований оскорблять меня. Я не предатель!

— Но и не человек, которому я должна рассказывать о своем здоровье. Для этого у меня есть друзья.

— Типа Умберто! — вспылил Бето.

Он пулей вылетел из комнаты Марисабель.

Глава 26

Виктория не испытывала расположения к Бласу Кесаде.

То ли из-за многозначительности и сдержанности его речи, то ли из-за непроницаемого, чуть ироничного взгляда, то ли из-за контраста с предыдущим хозяином кабаре, старым балагуром баском Висенте Арансади, погибшим во время землетрясения.

Этот человек сделал много доброго для Виктории, а перед самой своей гибелью что называется облагодетельствовал ее.

Никто в кабаре, кроме Висенте Арансади, не знал, что заставило Викторию сменить жилье.

Дело в том, что Виктория вынуждена была привезти в Мехико из Бильбао и поселить у себя одну из трех своих сестер.

У шестнадцатилетней Бегонии была обнаружена тяжелая форма диабета. Девушка к тому же была немая. Недомогания матери-вдовы, малый возраст двух младших дочурок, постоянная нехватка средств принудили мать поделиться в письме к дочери этим печальным обстоятельством.

Виктория отреагировала моментально: она возьмет Бегонию к себе, покажет ее хорошим специалистам (а в Мексике таких немало), будет ухаживать за ней.

Движимая состраданием, она приняла решение, которое чуть позже, по здравому размышлению, встревожило ее: справится ли она, не отразится ли это на работе в кабаре, от которой только и будут зависеть ее заработки.

Милый дон Висенте!.. Он сразу приметил озабоченность лучшей танцовщицы, своей любимицы и землячки Виктории Хауристи.

Басков, живущих в Испании и рассеянных по белу свету, не так много. И двух слов хватило, чтобы дон Висенте взял ситуацию в свои руки.

Он сам приглядел для Виктории новую, более просторную квартиру, недалеко от ресторана, и, чтобы не лишать шоу в разгар сезона лучшей танцовщицы, самолично привез Бегонию в Мехико, благо у него были дела в Бильбао (если только он не придумал это для отвода глаз). К тому же он удвоил Виктории оклад, попросив только, чтобы она никому об этом не говорила. «Ты стоишь того, и твое положение не дает тебе права отказываться!» — решительно пресек он попытку Виктории гордо отклонить вспомоществование.

Произошло все это незадолго до его гибели, после которой она узнала также, что он оплатил ее новую квартиру за два года вперед. Учитывая высокую квартирную плату, это компенсировало Виктории утрату тайного второго оклада.

Хлопот с Бегонией было не так уж и много.

Улыбчивая рассудительная девушка быстро освоила все, что требуется для помощи самой себе: делать вовремя уколы, принимать лекарства.

Домохозяйка, комичная пожилая дама, в прошлом артистка кордебалета, была посвящена в то, что Бегония больна. Она души не чаяла в Виктории не только потому, что ее квартира была оплачена за два года вперед. После того как Виктория пригласила ее на свое выступление в кабаре, она умоляла ее не беспокоиться о сестре, — она всегда придет ей на помощь. Смущало Викторию то обстоятельство, что старая меломанка вечно ходила с магнитофоном-плейером за поясом и наушниками в ушах, и два раза Виктория с трудом достучалась до нее.

Бегония тоже знала, что в крайнем случае она может спуститься к домохозяйке.

Виктория попросила ее только не посвящать никого в ее семейные дела.

Еще на родине Виктория немного освоила язык глухонемых. Виктория несколько раз на день звонила Бегонии.

Они придумали условный телефонный «язык»: в ответ на слова сестры Бегония стучала один раз по трубке, что означало «да, понимаю, согласна, сделаю, не беспокойся», два раза, что означало «повтори, не понимаю, не расслышала» и три раза, когда хотела ответить «нет». Был заготовлен и еще один сигнал — тревоги: четыре удара по трубке, что могло означать «мне плохо, на помощь, сейчас же приходи!»

Но до этого, слава Богу, ни разу не доходило…

Глава 27

После окончания шоу-программы Блас Кесада попросил Вивиан пригласить Викторию к нему в кабинет.

Блас Кесада встретил Викторию сдержанно, но любезно.

Он выразил ей благодарность за талантливый номер, который она сама придумала, и вручил ей конверт с двумя месячными окладами в поощрение за участие в делах его ресторана.

Казалось бы, только за этим и вызвал ее хозяин.

Но то был лишь повод для дальнейшей беседы, в течение которой Блас Кесада хотел убедиться в обоснованности задуманной им акции.

Десяток рекомендаций и сторонних суждений не могли заменить Бласу одной короткой беседы. Почти всерьез он считал себя «детектором лжи».

— Вивиан рассказывает мне много хорошего о тебе, — начал Блас Кесада.

— Она слишком добра ко мне, — сдержанно ответила Виктория. — Больше, чем я к ней… Недосмотрела, и она пристрастилась к наркотикам.

— Нет ли у тебя каких-либо просьб ко мне?

— Не поощрять этого ее пристрастия…

Блас жестко отчеканил про себя расхожую истину: «Доверяйся небесам, да не плошай сам», но для отвода глаз одобрительно улыбнулся на слова заботливой подруги:

— Спасибо за подсказку, я займусь ею всерьез. Она неплохая танцовщица…

Блас помолчал и, глядя в упор, спросил:

— У тебя есть жених?

Виктория вскинула на него глаза, в которых Блас прочитал настороженность, неприязнь и то, что можно было бы назвать отрешенностью, словно Виктория в этот момент находилась еще где-то, еще с кем-то.

Интуиция не обманула его: безусловно, есть существо, с которым Виктория незримо связана мыслями. Не зная о существовании Бегонии, он еще больше утвердился в мысли, что Виктория не так одинока, как это кажется Вивиан.

— Отвечать обязательно?

— Нет, не обязательно. Простое мужское любопытство. И… симпатия, которую я к тебе испытываю.

— Тогда я пропущу твой вопрос мимо ушей, и считай, что это симпатия, которую я испытываю к тебе.

Блас улыбнулся, он умел ценить остроумие.

— У такой девушки, как ты, должен быть друг и защитник… — И, прочитав в ее глазах смешливый вопрос:

«Уж не ты ли?» — поспешил избавить Викторию от этих подозрений. — Это должен быть человек со стороны и не обязательно любовник. Солидный мужчина, не шантрапа, который бы понимал твою душу артистки, избавлял тебя от излишних житейских хлопот.

— Где найти такого! — Виктория с наигранной издевкой мечтательно улыбнулась. — В каком-нибудь сентиментальном кинофильме? К тебе пристают, и тут появляется красавец, который нокаутирует наглеца!

— От ресторанных бабников и мы с Диди тебя защитим…

Блас помолчал и сказал то, из-за чего только и затеял эту беседу:

— Вивиан рассказывала, как вы отвозили домой не стоявшего на ногах самого сеньора Луиса Альберто Сальватьерра! Вот если бы такой человек…

Виктория покраснела, сердито сдвинула брови и встала. И Блас уверился в том, что его подозрения верны. Это отчасти подтвердили и ее слова, сказанные с затаенной печалью и искренней убежденностью:

— Как же было не спасти достоинство этого добропорядочного человека!

— Не кипятись, Виктория. Я никоим образом не подвергаю сомнению достоинство этого уважаемого имени. Просто я хотел привести пример. Человек такого ранга и должен опекать артисток такого таланта, как твой. Прости, если я вторгаюсь в твою личную жизнь…

Виктория вспыхнула:

— Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь? Что еще обо мне наплела Вивиан?

«Пора сворачивать разговор, — решил Блас. — Ишь, как взъерепенилась».

— Виктория! Вивиан слова плохого о тебе не сказала. Наоборот, она души в тебе не чает. Я говорю об одном, а ты слышишь совершенно другое! Останемся друзьями. Не в моих интересах терять такую замечательную артистку. Прости, если я обидел тебя.

Выйдя из кабинета Бласа, Виктория поспешила к выходу и позвонила домой:

— Бегония, как ты?

И впервые услышала в ответ четыре нервных удара!

Глава 28

Конечно, Чоле была права: нога Марисабель была вне опасности. И Марианна нисколько в этом не сомневалась.

— Я тоже была горазда на выдумки, — смеялась Чоле. — Когда мой за мной ухаживал и на другую стал заглядываться, я у себя на постели мужской пояс забыла. Он увидел и стал кипятиться. Пояс-то моего отца был. Но только я ему сразу про то не сказала!

Милая выдумка Марисабель заставила женщин только улыбаться. И конечно, они не стали выдавать свою младшую сестру по женским страстям. Пусть мальчик помучается. Это ему пойдет на пользу.

— Ишь, гулена! И в кого он такой? Разве этому я его учила?

— Чоле, имя этому «гордыня», — отвечала с грустной улыбкой Марианна. — И ему есть на кого походить…

Чоле поняла, о ком идет речь, и впредь до примирения детей запретила себе обвинять Бето в «донжуанстве», даже и добродушно, понимая, что это каждый раз наводит Марианну на печальные воспоминания о размолвках с Луисом Альберто.

Нет, конечно, так не может продолжаться долго. Они будут начеку. Но вмешиваться покуда не станут, пусть все разрешится само собой.

А в том, что все закончится миром, они не сомневались. Заносчивая ревность Марисабель и ревнивое возбуждение Бето явно вели к скорому примирению.

Марисабель чувствовала, что обе матери Бето хотят оставаться нейтральными в ее конфликте с ним.

Джоана отсутствовала. Луис Альберто? Он наверняка сочтет ее жалобы смешными. Близких подруг, кроме Лили, не было. Так ведь и ей не поплачешься: она-то и стала разлучницей!

Вот почему Марисабель стала искать общения с Рамоной.

Глаза Рамоны источали не только житейскую мудрость. Казалось, заглянув в ее глаза, можно было увидеть край света и то, что за ним. Увидеть былое и будущее.

Так оно и было.

Недаром сама Рамона считала себя колдуньей, гадалкой, пророчицей. Когда она впервые почувствовала в себе эту силу, она испугалась.

Не к лицу христианке заглядывать в будущее, о котором ведомо лишь Господу Богу. Но в жилах ее текла кровь народа, чьи дети лишь несколько веков назад всецело доверяли себя и свою судьбу жрецам и прорицателям.

Нет, она не считала большим грехом следовать своему неодолимому желанию — помогать ближним в их душевных и физических страданиях.

Только одно не могла она себе простить: что не уберегла свою Эстерситу и ее ребеночка от гибели.

То, что у Марисабель нога в порядке, Рамона тоже поняла, но по-своему, чутьем. И силой воли заставила девушку первой заговорить с нею, открыться ей.

— Рамона, — попросила ее Марисабель, выглянув из комнаты. — Не сваришь ли ты мне кофе по-твоему?

Рамона варила кофе как все, только добавляла в него то одну, то другую ароматическую травку, как ее учила бабка, отчего кофе получался на диво душистым. Не говорила она только никому, что каждая из трав имела какое-нибудь особое «охранное» свойство: раскрытие тайны привело бы к утрате травой ее силы.

В этот раз она бросила в закипавший кофе «приворотную» травку, наделявшую того, кто ее отведает, неотразимой притягательностью.

Марисабель с наслаждением вдохнула терпкий аромат.

— Рамона, почему мужчины такие обманщики?

— Бето совсем другой, — без обиняков сказала Рамона. — Он не умеет притворяться. А если и делает что-то не по-твоему, так это из гордости.

— Я догадываюсь об этом, но не могу пойти ему навстречу. Словно какая-то сила мешает мне, и я делаю то, что не хочу делать.

— Тебе нравится Умберто?

— Только тем, что я нравлюсь ему.

Глаза Рамоны затуманились, она покачнулась, коснувшись рукой стены, и тихо заговорила:

— Солнце печет… Море синее-синее… Ты ему на живот краба… А он тебя обнимает и целует… Его веслом хотят ударить!.. Жив остался… Точно, остался живым…

Рамона вздрогнула и очнулась.

— Рамона! Господь с тобой! Ты о чем? — испуганно спросила Марисабель.

— Не помню… Все у вас будет хорошо… Только не сразу.

Об этих словах Марисабель вспомнит однажды и удивится.

Но случится это не скоро…

Глава 29

Виктория успела вовремя.

Она нашла Бегонию на полу возле телефона. Вызвала «скорую помощь».

Доктор осмотрел девушку и определил обострение болезни. Наказал неусыпно следовать предписаниям, соблюдать определенный режим питания, точно по часам делать инъекции.

И главное, избегать волнений.

Бегонию перенесли на диван, бледную, слабую. У нее было виноватое выражение лица, она не хотела доставлять сестре беспокойство. И еще в ее глазах Виктория увидела тень страха.

— Что-нибудь случилось в мое отсутствие?

Бегония кивнула, взяла карандаш и написала в большой тетради, всегда лежавшей у нее под рукой:

«Кто-то приходил».

— Надеюсь, ты не открывала? Мы ведь условились, что, когда меня нет дома, ты никому не открываешь.

Бегония кивнула и написала:

«Но он долго стоял у дверей».

— Может быть, не он, а она?

«Нет, он».

— Откуда ты знаешь?

Бегония поднесла два пальца к губам и медленно почмокала, подражая курильщику.

— А женщины разве не курят?

Бегония пальцами показала длину и толщину того, что курили, — по всему выходило, что это была сигара.

— Он курил сигару?

Бегония покивала головой.

— Ты ведь не видела!

Бегония поднесла палец к носу и, закрыв глаза, смешно подвигала ноздрями: она определила сигару по запаху.

— Он стучал?

Бегония отрицательно покачала головой и написала:

«Он вставил в замочную скважину ключ». Остальное она показала: то, как нарочно уронила на пол книгу, как тот услышал звук падения книги и убежал.

Все это встревожило Викторию.

Но, улыбнувшись, она сказала:

— Наверно, кто-то ошибся дверью.

Виктория помогла сестре раздеться и уложила ее в постель. Она прилегла рядом, обняла ее и тихо запела на баскском языке колыбельную, которую пела им мать:

Баю-бай, настала ночь,

звезды в небо вышли.

Обязательно помочь

должен нам Всевышний…

Бегония прижалась к ней и вскоре уснула.

Виктория тихо прошла на кухню, плотно закрыла дверь и позвонила.

— Слушаю вас, — раздался в трубке молодой женский голос.

— Позовите, пожалуйста, дона Луиса Альберто.

— Его нет дома. Что ему передать?

— Нет, ничего… Я позвоню позже. — И положила трубку.

Она подумала, что поступила неделикатно, надо было назваться. «Ничего, — решила она, — я извинюсь и скажу, что звонила я».

Из головы не выходил ключ, который некто вставил в замочную скважину их двери.

Запасные ключи были только у домохозяйки. Но она не курила сигары.

Глава 30

Решение Виктории позвонить Луису Альберто возникло сразу, и она обрадовалась этому решению.

Еще не зная, каким будет результат, она успокоилась. Этот человек, его семья, его дом излучали надежность, казалось, были образцом порядочности.

Вот и решила поделиться именно с Луисом Альберто своими страхами, спросить совета именно у него.

После гибели старого дока Висенте она чувствовала себя такой одинокой… А тут еще опасения, связанные с состоянием здоровья сестры.

Блас Кесада неожиданно объявил о пятнадцатидневных гастролях кабаре «Габриэла» на Кубе. Виктория считала, что это время Бегония во что бы то ни стало должна провести в специальном пансионе, где ее будет опекать опытный медицинский персонал. Но ее средств на это не хватит…

Неведомый звонок насторожил Марисабель.

Женский голос, после небольшой паузы попросивший к телефону Луиса Альберто, и нежелание звонившей назваться пробудили в ней подозрение, которое она тут же попыталась прогнать.

Она хорошо помнила, чего стоили Марианне и Луису Альберто ее нервные фантазии.

Она уже не та. Повзрослела, набралась небольшого душевного опыта. Убедилась в опасности опрометчивых суждений.

Она теперь понимает, что не все женщины, которые домогаются внимания мужчин, и не все мужчины, беседующие с женщинами, преследуют низменные плотские цели.

И все же…

Почему бы незнакомке не назвать себя? Марианне и Луису Альберто звонят многие люди. Они представляются, оставляют свои телефоны, адреса и просьбы. Ведь это частный дом, и каждый визит незнакомца (а телефонный разговор — тот же визит) должен начинаться с вручения визитной карточки. Любое анонимное вторжение в частную жизнь предосудительно!..

Марисабель показался знакомым этот приятный, чем-то встревоженный молодой голос. Он располагал к себе.

И все же…

Это «и все же», эта недоверчивость, вопреки ее сопротивлению тайно обитавшая где-то в самой глуби ее сознания, тревожила Марисабель.

«Может быть, я больна? Говорят, что подозрительность — признак душевного расстройства, а ревность близка к шизофрении», — изводила себя девушка догадками.

Она решила не говорить Луису Альберто об этом звонке.

Вскоре после прихода домой Луису Альберто позвонил человек, представившийся начинающим сценаристом Альфонсо Кесадой. Он попросил о встрече по интересующему его творческому вопросу.

— Простите, куда вы звоните?

— В дом сеньора Луиса Альберто Сальватьерра…

— Да, но моя фирма — строительная.

Человек на другом конце провода добродушно рассмеялся.

— Я понимаю, мой звонок может показаться вам более чем странным, хотя, уверяю вас, я отдаю себе полный отчет в том, с кем я разговариваю и с какой целью хочу отнять у вас полчаса. И, ради Бога, не подумайте, что я ищу встречи с вами из меркантильных интересов. Повторяю, мой интерес чисто творческий.

Луис Альберто, подумав, предложил Альфонсо Кесаде повидаться через час в ближайшем кафе «Фламинго» и назвал адрес.

Он не любил тянуть с тем, что попахивает неизвестностью.

Глава 31

Там они и встретились.

Луису Альберто понравился чуть сутуловатый плечистый бородач в темных очках. Он говорил с небольшим карибским акцентом: Мексика — место встречи многих стран испанского языка.

Обменялись визитными карточками.

— Может быть, вас удивит то, что я скажу вам, уважаемый дон Луис Альберто. Но я хотел бы предложить вам сотрудничество в создании сценария телевизионного сериала о жизни современной семьи.

Луис Альберто расхохотался.

— Соавторство в качестве кого?

— В качестве прообраза героя и соавтора в написании сценария.

Луис Альберто удивленно захлопал глазами. Он и его семья — тема для телевизионной сплетни? Да он что — сумасшедший, этот скромно улыбающийся и, по всей видимости, не такой наивный сценарист, поглаживающий усы так, будто они у него приклеенные и вот-вот отвалятся!

— Вот уж неожиданное предложение! Но почему именно я? — вежливо спросил он, в то же время подумав: «Может быть, он узнал от кого-нибудь о моих литературных упражнениях?»

— Видите ли, я одержим идеей создать мексиканскую «Сагу о Форсайтах»…

Альфонсо (он же — Блас) Кесада неторопливо закурил сигару и смущенно улыбнулся, словно понимая, что его слова могут быть приняты за слова самонадеянного идиота.

— Неделю назад я случайно наблюдал церемонию венчания в храме святого Иеронима…

«Значит, он был в храме падре Адриана», — несколько примиряясь с ситуацией, подумал Луис Альберто.

— Одна из женщин, — продолжал Кесада, — по-видимому знакомая с историей вашей семьи, рассказывала своей спутнице настолько удивительные вещи, что я не мог не встретиться с вами в расчете, по крайней мере, на вашу снисходительность к моему дерзкому предложению…

Телевизионные «мыльные оперы» Луис Альберто ненавидел так, как служащий, отдыхающий в конце недели в гамаке, ненавидит осу, жужжащую над самым ухом и готовую впиться в нос.

Однако, подтрунивая в душе над женщинами дома, он лишь единожды в присутствии своих милых домашних высказал несколько крепких слов в адрес «мыльных опер», о чем весьма потом сожалел.

Чоле, которая очень любила «Просто Марию», посмотрела на него так, как смотрят на малышей, которым позволяют болтать всякую чепуху лишь потому, что они несмышленыши.

На Рамону магическое воздействие имела «Моя вторая мама» — в перипетиях этой бесконечной истории она находила отзвуки своих переживаний. Мнение Луиса Альберто она просто не услышала. Или не захотела услышать.

А Марианна, обладавшая достаточным чувством юмора, чтобы понимать всю розовую сентиментальность этих бесконечных телесерпантинов, находила, однако, весьма любопытным сериал «Дикая Роза», считая даже, что исполнительница главной роли Вероника Кастро похожа на нее, какой она была лет пять-семь тому назад.

Ко всем этим вещам подходило пришедшее ему однажды на ум еще в университете определение «Бедная мать, обделенные дети», — так он и называл подобные телесериалы в кругу друзей.

— Откровенно говоря, я не отношу себя к числу поклонников телесериалов, — сказал он новому знакомому. — Впрочем, мне известна статистика, свидетельствующая о том, что огромное число телезрителей влюблены в них.

— Люди бегут от жестокой реальности повседневной жизни в условную, более человечную реальность телевизионного Зазеркалья, — несколько выспренно, но довольно образно заступился за массового телезрителя Кесада.

«Говорить-то все умеют, — подумал Луис Альберто, — а вот что ты умеешь делать?»

Словно прочитав его мысли, Кесада сказал:

— Очень хочется сделать фильм простой. Но не обязательно для массового зрителя. Собственно, все зависело бы от главной идеи и отбора эпизодов… От вкуса и от уровня литературного сценария.

Кесада приметил заинтересованный живой огонек во взгляде собеседника при последних словах. Это подтверждало обмолвку Диего Авиллы о том, что Луис Альберто «пописывает».

— Признаюсь, на протяжении нескольких лет я делаю наброски того, что назвал бы семейной хроникой. Но это настолько личное…

— Ну вот, видите! — совершенно достоверно обрадовался Кесада. — А что касается «личного», так ведь это замечательно! Чутье не обманывает меня. Я сказал себе: ничего не получится, пока ты не найдешь достоверный материал. Это не означает, однако, что в фильме должны быть сохранены реальные имена и фамилии. Речь ведь идет не о документальном, а о художественном кино…

На какой-то миг Кесаде показалось, будто в нем проснулось то, что все эти годы он так старательно и жестоко изгонял из своего сердца природную любовь к искусству кино.

Этой жестокостью к воспоминаниям о своей юности на Кубе, где он удачно начинал работать помощником режиссера на киностудии, он хотел подавить в себе малейшую слабость, которая бы вновь поманила его к юношеской мечте.

То унижение на допросе в секторе по борьбе с буржуазными предрассудками, выселение из дома, заболевание и смерть матери, поджог, который он совершил, чтобы отомстить клеветнице, бегство с Кубы и его криминальная судьба в Мексике навсегда отрезали путь к мечте.

Он не желал парить в облаках. Он не верил в себя — кинематографиста. Он знал: ожесточившееся сердце плохой помощник в искусстве.

Он хотел твердо стоять на земле.

Любой ценой добыть деньги. Много денег. И когда на Кубе произойдут перемены (а ждать их осталось недолго), он знает, куда их поместит на родном острове. А вернется он на Кубу непременно. Собственно, во имя той, дальней цели он и устраивает нынешние краткосрочные гастроли.

А деньги…

Вот они перед ним — сидят и пьют кофе, не догадываясь, что вокруг плетется паутина… Точно так же, как Луис Альберто «просвечивал» незнакомца, пытаясь на «рентгенограмме» увидеть то, чего не увидишь снаружи, Кесада сверял свои сведения о нем с впечатлением от личной встречи.

Его «детектор лжи» показывал почти полное соответствие слов Диего Авиллы, обмолвок Вивиан и реакций Виктории: это цельный, открытый человек. Человек чести — вот это и есть слабое место, слуховое окошко, через которое можно подобраться к его капиталам…

— Хорошо, я подумаю о вашем предложении. Приходите ко мне на следующей неделе. Только прошу вас, безотносительно к тому, какое решение я приму, — Луис Альберто усмехнулся, — будем держать ваше предложение в секрете.

Глава 32

Виктория позвонила Луису Альберто на следующий день. На этот раз он был дома.

— Виктория! Рад слышать тебя!

— И я, Луис Альберто.

— Мои дети были в «Габриэле», они в восторге от тебя.

— Почему бы и вам с Марианной не посмотреть новую программу?

— Ну, раз ты приглашаешь, то непременно.

— Луис Альберто, я бы хотела встретиться, поговорить…

Луис Альберто ответил не сразу. Эта запинка расстроила девушку. Зачем только она потревожила его. Известный человек. Отец семейства. Ишь, что возомнила — кто она и кто он! Ресторанные беседы еще не означают, что можно посягать на время и рассчитывать на участие такого занятого человека…

Однако, услышав его слова, она несколько приободрилась.

— Знаешь, Виктория, у меня сейчас не очень много свободного времени. Срочный заказ на строительство коттеджей в провинции… Может быть, ненадолго отложим встречу? Скажем, до понедельника?.. Виктория, почему ты молчишь, девочка? Ты обиделась? — встревоженно спросил Луис Альберто. — Что-нибудь случилось?

В телефонной трубке раздались гудки отбоя.

Луис Альберто, злясь на себя и отчасти на собеседницу, бросил трубку, воскликнув:

— Что за манера прерывать разговор!

Поначалу невольной, а затем и внимательной свидетельницей телефонного разговора была Марисабель, находившаяся в коридоре около кабинета отца у стеллажа с альбомами художников-сюрреалистов.

Она услышала имя Виктории, то, как отец назвал девочкой, и подметила его недовольство тем, что разговор прервался.

Настроение Марисабель ухудшалось с каждым днем. Размолвка с Бето раздражала ее все больше и больше, а его нежелание повиниться просто выводило ее из себя.

Подслушанный разговор она мысленно соединила с анонимным звонком, тут же поняла, что показавшийся ей знакомым голос и есть голос Виктории и, домыслив слова отца в духе своего настроения, увидела в них свидетельство бесчестного флирта за спиной у Марианны.

Все мужчины одинаковы!

Определенно между отцом и Викторией существуют близкие отношения.

Во время той страшной семейной бури Марисабель спросила с издевкой у Марианны, кто эти женщины, которые привели пьяного отца домой.

Марианна строго отчитала дочь, попросив ее не вмешиваться в дела родителей.

Марисабель обиделась, но, видя, как сильно задета мать вторжением в дом молодых красавиц, на следующее утро в слезах попросила у нее прощение.

Позже, после примирения с Луисом Альберто, Марианна скупо пересказала ей исповедь отца и пошутила:

— Если бы я должна была найти отцу замену себе, я бы сама указала ему на Викторию. Она честная девушка. Что отец нашел во мне? А она такая стройная, гибкая и… молодая!

Вот тебе, мамочка Марианна, и стройная, и гибкая, и молодая!

Марисабель вспомнила восторженные крики зрителей в кабаре и вдруг представила Викторию в объятиях отца…

Рыдания Марисабель, которую Марианна нашла около кабинета Луиса Альберто, заставили его выйти в коридор.

Это была истерика.

Марисабель сбрасывала с полок бесценные альбомы, слезы ручьем катились по ее лицу, она кричала что-то невразумительное, а когда Луис Альберто приблизился к ней, закричала:

— Не прикасайся ко мне!

Появление Рамоны и ее пронзительный взгляд словно лишили ее сил.

Казалось, будто Марисабель внезапно остановилась на бегу, наткнувшись на какую-то невидимую преграду. Она зашаталась.

Луис Альберто подхватил Марисабель на руки и понес в ее комнату.

Только что вошедший Бето вопрошающе взглянул на Чоле, которая сердито приложила палец к губам.

Глава 33

— Кики, да ты просто молодец! — восторженно сказала Лили, просматривая пачку фотографий. Она подбежала и поцеловала его в голову.

Кики, развалясь в кресле-качалке, потягивал виски со льдом, подливая себе из бутылки, стоявшей перед ним на низком столике.

Он и сам знал, что он молодец. Только не слова его интересовали, а гонорар.

Он цепко обхватил Лили за талию, притянул к себе и, поставив стакан, решил было пустить в дело вторую руку, когда послышались шаги.

Они быстро заняли прежние позиции, а Лили успела сунуть пачку фотографий под журналы.

Донья Эльса, дородная краснолицая мать Лили, поставила на столик поднос с маленькими сосисками, ломтиками хлеба и баночкой баварской горчицы, улыбнулась и вышла.

— Я и сам знаю, что молодец! — сказал Кики. — Мои фотографии выиграли не один процесс по разводу. Только на этот раз я хочу не деньги…

— Кики, я честная девушка, — развязно сказала Лили. — И неприлично…

— А прилично целоваться с парнем, который не знает, что его в это время фотографируют? — заржал Кики. Он начинал хмелеть.

— Кики! Умоляю! Никто не должен об этом знать! К тому же дело не доведено до конца…

Лили достала из-под журналов пачку фотографий и снова стала их просматривать.

Вот они с Бето в обнимку идут по аллее в парке Чапультепек…

Вот Бето во весь рот улыбается Лили, чуть ли не касаясь носом ее щеки…

Вот Лили, привстав на цыпочки, страстно прильнула к губам Бето…

Лили достала лист бумаги и авторучку.

— Пиши!

— За это, — еле ворочая языком, сказал Кики, — я потребую дополнительное вознаграждение.

— Пиши… «Вы мне очень нравитесь, и мне больно видеть, как человек, которому вы симпатизируете, так нагло вас обманывает». Поставь точку. Подпиши так: «Доброжелатель».

Она достала конверт, вложила в него три отобранные ею фотографии и записку.

— Надо, чтобы это попало на глаза Марисабель, — сказала она, опуская конверт в карман пиджака Кики и снова целуя его в голову.

— А за это я потребую дополнительное вознаграждение! — как попугай, проворчал задремывающий Кики.

— А я тебе его дам, — повторяя хмельную интонацию Кики, сказала Лили. — Но не раньше, чем ты доведешь дело до конца…

— Люблю доводить дела до конца, — пошлым голосом сказал, встрепенувшись, Кики и сально подмигнул Лили.

— Гуд бай, гуд бай! — подтолкнула она его к выходу.

После ухода Кики она заперла дверь своей комнаты и начала рвать на мелкие кусочки оставшиеся фотографии.

Пожалела только одну — из тех, где она целуется с Бето у дерева.

Она спрятала ее в фотоальбом «Мадонна», поставила альбом на полку и, подойдя к зеркалу, стала медленно перед ним раздеваться.

Стриптиз перед зеркалом возбуждал ее с тринадцати лет.

Она подмигнула своему нагому отражению:

— Лили, какая ты дрянь… Но до чего же красивая…

Глава 34

Джоана сидела у постели Марисабель и гладила ее по голове. Словно наверстывала годы и годы, когда ее рука была разлучена с волосами дочери.

Сколько раз она пыталась вызвать в сознании образ девочки. Долгие годы она заглядывалась на чужих дочерей, выискивая самые красивые лица. Переходя от возраста к возрасту, она выбирала в этой взрослеющей череде чужих детей лицо для своей дочери. Но даже самые красивые девушки, на которых она заглядывалась в последние годы, уступали в красоте ее Марисабель.

Бедная…

Случайный звонок Джоаны из маленького бразильского города был как нельзя кстати: Марианна попросила ее тут же приехать. Ничего особенного, но ее присутствие было бы полезным для выздоровления Марисабель. Врач уложил ее. У нее был нервный срыв.

— Джоана, дорогая моя, не волнуйся, — успокаивала ее по телефону Марианна. — Разве мы не были молоды, разве мы не любили?

— Это связано с Бето?

— Думаю, да. Хотя есть и другие… специи. Приедешь, сама убедишься, ничего особенного не произошло.

Марисабель встретила ее с большой радостью, хотя эта радость после курса успокоительных препаратов была тихой: усталая улыбка и широко открытые глаза дочери растрогали Джоану, она всплакнула.

Джоана рассказала Марисабель о Бразилии, о карнавале в Рио, который они, к счастью, еще застали по приезде, о путешествии на Амазонку.

Карлос остался, через два дня в Рио открывается симпозиум по инфекционным заболеваниям, он должен повидать на нем коллег, с которыми работал в джунглях Малайзии.

В изножье постели Марисабель сидела большая карнавальная кукла, подарок Джоаны, — стройная мулатка в одеянии из пестрых птичьих перьев.

Домашний доктор порекомендовал семье пригласить психиатра, который, беседуя с Марисабель, установил с ней хороший контакт и вместе с ней «вышел» на причину ее срыва.

Кевин Смит, спокойный высокий американец, женатый одно время на мексиканке и осевший в Мексике, объяснил: какими бы ни были ее переживания и подозрения, нельзя допускать их в святая святых своей личности — в свое «я», в котором сконцентрированы треволнения многих ее предков и которое отчасти должно перейти к ее потомкам. Так надо ли множить их?

Если теория белокурого красавца Кевина Смита и могла кому-то показаться странной, то нельзя было отказать ему в деликатном профессиональном общении с пациенткой.

О беседах с Кевином Смитом и рассказывала Джоане Марисабель.

А Джоана вспомнила и рассказала ей, как однажды в бойскаутском лагере (ей было тогда лет четырнадцать) она подслушала разговор двух старших девочек. Джоана лежала в спальном мешке в палатке и не могла уснуть. Дело было ночью, девочки сидели на краю речного откоса рядом с палаткой и беседовали… Джоана решила, что о любви, о первом… грехопадении.

«Неужели это однажды случится?»— сказала одна. «Обязательно случится! — сказала другая. — Как же иначе, все через это проходят». — «Это больно?» — «Говорят, что это чудесно». — «Я хотела бы, чтобы с нами это случилось одновременно». — «И я», — ответила подруга.

Джоана искоса следила за реакцией дочери. Та удивленно слушала ее, взволнованно дышала, стыдливый румянец появился на ее щеках.

— Видишь ли, они говорили… о смерти.

Марисабель широко открыла глаза и вскрикнула.

— Понимаешь, девочка, я до сих пор себя укоряю… Заподозрила их в том, о чем они не думали. Навязала им свои мысли.

Марисабель села и, потянувшись к Джоане, крепко ее обняла.

— Мамочка, и я себя укоряю…

Глава 35

Когда позвонила Лили и, назвавшись, попросила позвать Бето, первым побуждением Марианны было сказать, что его нет дома. Но тут же она переменила решение: вряд ли она этим поможет сыну.

Случай не смертельный. Бето должен сам найти выход. Пусть накапливает жизненный опыт, учится принимать решение.

— Бето, тебя просит к телефону Лили.

— Скажи, что я занят…

Марианна еле сдержала улыбку.

— Я сама хотела сказать ей, что тебя нет дома, но ведь она… настойчивая.

— Мне не хочется ее видеть. Мне кажется, что она…

Он осекся, ничего больше не сказал и, насупив брови, отправился к телефону.

— Слушаю тебя, Лили.

— Бето, дорогой, что же ты мне не звонишь, я так благодарна тебе за нашу прогулку! До сих пор не могу забыть… Ты сам знаешь, что…

— Прости, Лили, но я не хотел бы вспоминать об этом… Никогда.

— Но почему, глупый? Было так хорошо…

— Может быть… На секунду, другую… Все это скверно!

— Боже мой, Бето! Два человека гуляют, им хорошо, они обнимаются и целуются… Что в этом скверного?

— Не знаю… Я хочу тебе сказать напрямую…

Лили поняла, что за этим последует. Марисабель — он изменил ей! Ах, ах! Впору вешаться! Несчастная жертва обмана!..

Лили решила выиграть время:

— Бето, если ты хочешь со мной объясниться, то лучше это сделать не по телефону.

— Да, но…

— Если ты мужчина, скажи то, что ты хочешь сказать, глядя мне в глаза.

— Мне не хотелось бы…

— Бето, что происходит? Я лишила тебя девственности? Совершила что-то предосудительное?

— Нет, Лили, но эта ситуация заставляет страдать других. Не я искал встречи…

— Позволь, не хочешь ли ты сказать, что наше свидание произошло вопреки твоему желанию?

— Совсем нет, но я не хотел бы…

— Вот и объяснимся при встрече.

— Ну, хорошо, хорошо…

— В кафе «Фламинго», завтра в двенадцать, тебя устраивает?

— Согласен…

Марианну беспокоило безволие Бето. Откуда эта мягкость, покладистость у парня, выросшего в бедном квартале, среди стольких житейских тягот?

Конечно, это благодушие подкупает, таких людей мало и они пример для многих, но зачастую судьба делает из них и мучеников…

Марианна поймала себя на том, что как бы ставит это в упрек Чоле, и устыдилась.

Именно теперь она поняла, насколько самоотверженным было участие Чоле в судьбе ее сына.

Честная простая женщина — она оградила мальчика от злых ударов судьбы так, как не сделала бы этого, возможно, по отношению к своему собственному ребенку сама Марианна.

Заботы о чужом младенце заставили Чоле даже расстаться с мужем. Поистине неоплатным был долг Марианны перед ней.

— Чоле, меня беспокоит мягкотелость Бето, — поделилась она своими опасениями с кормилицей.

Чоле, в старомодных очках «с чужого носа» (так и не могла уговорить ее Марианна купить новые), сидела за швейной машинкой, перешивая старые рубахи Бето и Луиса Альберто и платья Марианны в детские рубашонки и платьица для приюта в квартале, где она жила прежде. «Ничто не должно пропадать!» — считала она. Попытки переубедить ее, дать деньги на покупку новой одежды для сирот ни к чему не привели. «Зачем? И в этих походят, на них и так горит все», — отвечала рачительная Чоле.

Она строго посмотрела на Марианну.

— Он не мягкотелый, а добрый, никому не хочет зла.

— Но, по-моему, Лили этим умело пользуется.

— А почему не пользоваться, ежели Марисабель смотрит на мальчика свысока? Третирует его…

— Не понимаю тебя, Чоле.

— Будто он ей не ровня.

— Чоле, как ты можешь такое говорить!

— Марианна, может, ты этого и не замечаешь, а мне со стороны видно.

— С какой такой стороны? Разве мы не одна семья? — воскликнула Марианна.

Чоле смущенно помолчала и, совсем не желая обидеть «богачку» Марианну (у нее и в мыслях не было считать ее за чужую), робко ответила:

— Со стороны нашего квартала, где Бето вырос…

— Чоле, а где росла я? — Марианна всплеснула руками. — Во дворце? Я росла на ранчо, среди грубых людей, ругани. Носила что придется. Почти не училась. Но когда я встретила Луиса Альберто, это не помешало мне стать другой. Думаю, дело здесь не в заносчивости Марисабель, а именно в мягкотелости Бето. Он мужчина, и если он любит Марисабель, то должен действовать решительно. Выяснить до конца свои отношения с ней.

— Так ведь и я ему это советую.

Их разговор прервало появление Марисабель.

После всего случившегося ее словно подменили. Внешняя умиротворенность, бледность и некоторая вялость в движениях еще больше подчеркивали ее необычную грациозную красоту.

— Мама, Умберто приглашает меня и Джоану на свой день рождения…

— Я думаю, тебе лучше отложить первый после болезни выход из дома еще на недельку, — сказала Марианна, внутренне устыдившись того, что мотивирует свое мнение не самим поводом для выхода, а озабоченностью здоровьем Марисабель.

— Я советовалась с доктором Смитом, и он сказал, что смена обстановки мне не противопоказана.

— Там будет много приглашенных?

— Родители Умберто, его сестра и… Лили.

Марианна насторожилась — уж не на помолвку ли она собралась!

— Ты уверена, что должна идти?

— Мама Джоана не против.

Марианна ничего больше не сказала, лишь многозначительно взглянула на Чоле. У той были похожие мысли.

Марианна подошла к Марисабель, поцеловала ее в лоб и направилась к двери.

И увидела стоявшего в глубине коридора Бето. Глаза его были влажны.

Глава 36

Марианна увела Бето в его комнату.

За все время болезни Марисабель он ни разу не видел ее и не говорил с ней.

Только робко справлялся у Чоле и у Марианны о ее здоровье.

Увидев в первый раз психиатра Кевина Смита, вышедшего из комнаты Марисабель, он вызывающе громко спросил у Марианны:

— А это еще кто? — и выбежал из прихожей.

Подобная бестактность со стороны Бето удивила Марианну. Смутившись, она сказала врачу:

— Доктор, простите моего сына Бето. Недомогание Марисабель испортило наши характеры…

— Его характер, — поправил Марианну Кевин и усмехнулся. — И насколько я могу судить со слов сеньориты. Марисабель, именно этот его характер испортил ее здоровье.

— Что, сынок, не сладко? — спросила она Бето, потрепав его по волосам.

— Мама, скажи, я могу нравиться Марисабель?

— И не только ей! Она сама это знает и нервничает, когда бывает с тобой на людях.

— Бывала, — поправил он Марианну. — Теперь она бывает на людях с Умберто.

— Сынок, вот что я тебе скажу. Ваша размолвка уже довела ее до срыва. Я не хочу, чтобы это произошло и с тобой.

— Мама, за меня не бойся. И я хочу сказать тебе, что я ни в чем перед ней не виноват. Я люблю ее, понимаешь, очень люблю!

— Так пойди и скажи ей об этом!

Бето догнал Марисабель в дверях. Она готовилась выйти с Джоаной на улицу.

— Марисабель!

Девушка спокойно посмотрела на него. Джоана, понимая всю деликатность момента, вышла за порог, прикрыв за собою дверь.

— Я слушаю тебя, Бето.

— Не езжай к Умберто.

— Ты можешь мне предложить что-то иное?

— Не езжай к Умберто, — как маленький, с той же интонацией повторил Бето.

На улице послышался автомобильный гудок. Скорее всего, заехавший за ними Умберто торопил Марисабель.

— Бето. я вернусь, и мы поговорим, — миролюбиво сказала Марисабель и, поцеловав его в щеку, вышла на улицу.

Глаза Бето просияли. Он бросился к Чоле и крикнул:

— Она меня поцеловала! Марисабель меня поцеловала!

Глава 37

Это уютное помещение с большим окном, выходящим в сад, бывшее когда-то его детской комнатой, было специально переделано Луисом Альберто в «литературную камеру», где он уединялся, когда свободное время позволяло ему предаваться любимому сочинительству.

Здесь он чувствовал себя особенно хорошо.

Закрыв глаза, он вслушивался в шум листвы за окном и щебетание птиц, и ему казалось, что сейчас скрипнет дверь и войдет мама.

Иногда ему чудилось даже, что он слышит тонкий запах ее духов.

В последнее время к нему часто заглядывал сюда отец. Дон Альберто сильно сдал. Когда-то волевой и строгий глава семейства, не раз решительно и прямодушно вторгавшийся в жизнь своих чад и домочадцев, дон Альберто умильно вспоминал и пересказывал теперь лишь окрашенные в розовые тона эпизоды былой жизни, до смешного смахивавшие на некоторые сцены пресловутых «мыльных опер».

Впрочем, он теперь частенько составлял компанию женщинам во время их вечерних бдений у телеэкрана…

Луис Альберто пригласил Альфонсо Кесаду именно сюда.

К удивлению хозяина кабинета, Кесада показал ему фотографию, сделанную тут же после обряда венчания Джоаны и Карлоса на лужайке около храма падре Адриана.

— Когда и где вы успели заполучить ее? — спросил Луис Альберто, с интересом посмотрев на расторопного телевизионщика. — Даже у нас еще нет такой.

— Все просто, — ответил Кесада. — Я залюбовался вашей группой, в особенности… Но об этом чуть позже… Нетрудно было узнать адрес фотографа и найти его. Мне хотелось рассмотреть эти лица на фотобумаге, определить фотогеничность некоторых из них. Кстати, фотограф дон Кристобаль личность незаурядная, а в доме у него настоящий музей…

— На чем же вы хотите заострить мое внимание?

— Вот на этих двух членах вашего семейства.

— А! — улыбнулся Луис Альберто. — Это Марисабель и Бето.

— Чудесные лица! — со всем простодушием, на какое он был способен, воскликнул Кесада и спросил про то, о чем он и так знал. — Где они учатся?

— Марисабель в балетном училище, а Бето в школе художественного мастерства.

— Так ведь это настоящая удача!

— Почему?

— Не считаете ли вы, дорогой дон Луис Альберто, что они могли бы сыграть главные роли в будущем телесериале?

Вопрос гостя озадачил Луиса Альберто.

Глава 38

В назначенное время Вивиан привела в кабаре Белинду. С робостью переступила она порог кабинета Бласа Кесады.

Ишь, какой важный, сидит спиной к окну, дымит трубкой и в упор на нее глазеет.

Блас Кесада узнал в ней ту самую женщину, которая в день венчания Джоаны промывала ей косточки около ограды храма. Там Блас находился в обличии своего клетчатого «близнеца» и мог не опасаться того, что Белинда его узнает.

Иметь в доме Луиса Альберто осведомительницу было крайне необходимо. Успех замысла (вернее было бы сказать «злого умысла») во многом зависел от понимания того, как хитроумные атаки Бласа будут воздействовать на цитадель Сальватьерра.

Сделать Белинду своей союзницей было не сложно.

— Так что я пришла, сеньор, — робко сказала Белинда.

Не предложив ей сесть, Блас приблизился к ней и обошел ее со всех сторон, словно разглядывая лошадь, мнение которой об осмотре совершенно не заботит покупателя. Потом медленно вернулся за стол и углубился в просмотр бумаг.

— Так что я пришла, сеньор, — чуть громче сказала Белинда.

— Будешь помогать повару два вечера в неделю, с восьми до двух ночи, — сказал Блас как о чем-то окончательно решенном. — Ступай.

— А сколько будут платить?

— Ты сколько получаешь в неделю там, где постоянно работаешь? — и, не дав ей ответить, сказал: — Столько же будешь получать здесь за два вечера. Я сказал, ступай!

Радостно огорошенная, Белинда взялась было за ручку двери, когда услышала сказанную ей вдогонку угрюмую фразу:

— Никому ни слова о том, что будешь здесь работать!

— Понятно, сеньор, — ответила, не оборачиваясь, Белинда, когда дверь сама отворилась и на пороге появился неотразимый Диди.

— Диди, — приказал Блас. — Поедешь с сеньорой Белиндой в ателье и закажешь ей форменную поварскую одежду.

Не потребовалось много времени для того, чтобы Белинда сменила тщедушного ухажера на сурового красавца Диди. Остальное было делом любовной техники: о каких только подробностях из жизни дома Луиса Альберто Сальватьерра не рассказывала Белинда, барахтаясь время от времени в жестоких объятьях ресторанного вышибалы…

Обо всем тот неукоснительно докладывал своему спасителю Бласу.

Глава 39

В уединенном уголке парка Себастьян отчитывал Кики за то, что тот опасно привлекает к себе внимание людей.

— На твоем месте я бы вел себя поскромнее. Еще раз напьешься, отведу тебя к Бласу!

Кики занервничал, но в свое оправдание сослался на аналогичное поведение обвинителя:

— А ты что, не напиваешься?

— Но я никогда при этом не забываю, что напился!

Себастьян и Кики заглядывали в кабаре «Габриэла» еще до появления там Бласа Кесады. Кики очень нравилась Вивиан, а Себастьян не мог глаз оторвать от Виктории.

Вивиан, которую Кики решил заполучить, приваживая ее к наркотикам, к его досаде, что называется, втюрилась в нового хозяина кабаре.

А то, что Виктория — яблочко не по его зубам, Себастьян и сам понимал.

Зоркий Блас Кесада тут же заприметил пеструю парочку, определив опытным глазом всю их мошенническую сущность.

С помощью одного нехитрого трюка, оставаясь при этом в тени, он прибрал их к рукам, рассчитывая «задействовать» их в какой-нибудь будущей махинации.

Через вышибалу Диди, своего верного телохранителя, который был ему обязан жизнью еще с тюремных лет, он навел их на одного богатого посетителя кабаре.

Диди посадил его и шустрых приятелей в одно такси, и те по дороге его обчистили. Диди показал им потом снимок, сделанный по его указанию фотографом кабаре доном Кристобалем (да-да, тем самым — он подрабатывал здесь, подменяя каждый третий день основного фотографа): на этом снимке дружки тащили к автомобилю ограбленного ими сеньора.

Кики, профессионально оценив улику, приуныл: теперь они с потрохами были «в кармане» у Кесады.

Никаких заданий от Диди они пока не получали, а когда однажды подъехали к нему с вопросом «Что прикажете?», вышибала так на них рыкнул, что спрашивать его больше им не хотелось.

Сметливый Себастьян понимал, что Блас Кесада держит их для чего-то другого, но для чего?

Кики достал из кармана большой желтый пакет и протянул его Себастьяну — пусть не думает, что он только выпивать умеет. Себастьян извлек из конверта фотографии и присвистнул.

— Вот так Бето! Вот так тихоня! — и сделал ухмыляющемуся другу комплимент: — Классные фотографии!

— Разумеется, — самодовольно ответил Кики. — Но главное не качество фотографий, а качество телеобъектива, который на значительном расстоянии позволяет делать такие снимки…

— Ты что, ревнуешь Лили? — полюбопытствовал Себастьян.

— Зачем мне ее ревновать, если я, когда захочу… Она сама мне их заказала.

— На память себе и Бето, — решил Себастьян.

— Не угадал! — возразил Кики, хихикнув. — На память Марисабель.

— Ну, и стерва твоя Лили! — одобрительно воскликнул Себастьян. — Сколько она заплатит?

— Оплата… натурой!

— Уже рассчиталась? — заржал Себастьян.

— Нет. Дело пока не сделано. Я их еще должен подбросить Марисабель… Я вот как думаю, надо пойти в этот дом, Бето ведь нас пригласил…

— Это он так сказал, для вежливости…

— А мы из вежливости придем! — сострил Кики и первый засмеялся своей шутке.

Глава 40

— Эта пара настолько прекрасна, — достаточно увлеченно фантазировал несостоявшийся режиссер, — что идеально подошла бы для героев современного сериала. В то же время, не будучи профессиональными актерами, они могут выглядеть достовернее и ярче…

Луис Альберто расхохотался.

— Но надо, по крайней мере, выяснить, могут ли они играть? Немаловажно также получить их согласие.

— Снимаются даже дети. Их непосредственность перед камерой поразительна. Марисабель и Бето, хотя уже и не дети, кажутся столь же непосредственными…

Луис Альберто давно хотел и не решался задать Бласу Кесаде вопрос, опасаясь, что тот сочтет его слишком деловым, а он не хотел пока выказывать заинтересованность.

— У вас уже есть конкретная договоренность на телевидении?

— Предварительная. В том-то и дело, что прийти надо не с пустыми руками, а с готовым развернутым планом, где вчерне выстроен весь сюжет. Это то, что мы должны с вами сделать на первом этапе. Но есть один решающий фактор. В эту вещь вложит часть средств один из людей шоу-бизнеса.

— Можно поинтересоваться кто?

— Конечно, — с улыбкой сказал гость. — Но пока не называя фамилию. Такова его просьба.

— Конечно, я понимаю.

— Это владелец одного из крупных ресторанов-кабаре. Впрочем, я попрошу его разрешение и, возможно, в ближайшее время познакомлю вас.

— В этом нет никакой срочности, — деликатно ответил Луис Альберто.

— Да, и еще… На вашем месте, при благоприятном развитии дела, я бы тоже вложил в сериал средства. «Мыльные оперы» сегодня дают не меньшую прибыль, чем производство мыла! — Блас Кесада рассмеялся, мило похлопав пальцами по усам тем самым жестом, как будто усы у него вот-вот отвалятся.

Эта мысль показалась Луису Альберто небезынтересной.

Рамона внесла на подносе кофе.

На этот раз она положила в него траву-«фантазию». Луис Альберто объяснил ей как-то, что в этой комнате он пишет книгу, и она сочла правильным добавлять в кофе, когда он здесь работает, то, что добавляли в кофе народные певцы-пайадоры, когда участвовали в состязаниях «кто кого перепоет», на которых они импровизировали куплеты иногда по десять часов подряд.

Луису Альберто понравился этот Привкус, о чем он в тот первый раз и сказал Рамоне.

Когда Рамона ставила поднос на стол, ее взгляд упал на большую фотографию, сделанную доном Кристобалем. Увидев на ней себя, она смутилась: слишком печальным был ее вид по контрасту с остальными.

Неожиданно она вздрогнула, заметив то, что ускользнуло от внимания Луиса Альберто, и то, что Блас Кесада старательно пытался отреставрировать на фотографии, поругав себя за излишнюю вспыльчивость, маленький прокол бумаги там, где находилось сердце Луиса Альберто.

Колдунью эта деталь встревожила, и она бросила на гостя испытующий беглый взгляд, от которого тот поежился.

Глава 41

Сообщение Кики о кознях Лили, которая его стараниями решила окончательно отвадить Марисабель от Бето, навело Себастьяна на более интересные мысли.

К своим двадцати трем годам он научился только одному — зорко высматривать, что где плохо лежит.

Сын неведомого отца и проститутки, переехавшей к тому времени, когда ему надо было поступать в школу, из Гвадалахары в Мехико и для сокрытия своего позорного прошлого поступившей работать в прачечную, Себастьян, после скоропостижной смерти матери, переходил от одних родственников к другим, пока не оказался в семье бедной тетушки.

Он рано пристрастился к разного рода карточным играм и для добычи денег время от времени разбойничал, подстерегая с дружками пьяных прохожих.

Один из «пьяных» оказался полицейским агентом…

Выйдя из колонии для малолетних правонарушителей, Себастьян стал осмотрительней. Закончив курсы автомехаников, работал на бензоколонке в окрестностях Мехико, пока его не «подставил» товарищ по работе, который обчистил кассу хозяина, а подделанный ключ подбросил Себастьяну.

Сейчас, после второй отсидки, Себастьян пробавлялся сбытом мелких партий наркотиков. Но в последнее время в связи с тем, что правительства ряда латиноамериканских государств объявили настоящую войну наркобизнесу, перепродажа наркотиков стала весьма опасным делом.

Вот почему Себастьян ломал голову — чем бы заняться помимо этого сомнительного промысла.

Рассказ Кики навел его на неплохую идею.

Об этом они и беседовали в кафе «Фламинго».

— Лили баба, ей бы только сманить Бето и насолить своей лучшей подруге, — не торопясь, втолковывал он Кики свой план. — Но мы-то не бабы…

— Тонко подмечено, — сказал Кики, не понимая, куда клонит приятель.

— Куда как хорошо было бы «подоить» Бето, ты считаешь?

— Что ты придумал?

— Почему бы, когда мы пойдем к Бето, не убить сразу двух зайцев, подбросить Марисабель фотографии, а заодно…

— Заодно что? — У Кики даже губа отвисла, а так как Себастьян не сразу продолжил изложение своего плана, то с этой губы успела соскользнуть тонкая ниточка слюны.

— Заодно стибрить что-нибудь, а после свалить на прекрасного найденыша…

— Зачем? — недоуменно заморгал Кики.

— Чтобы мы могли стать его спасителями в глазах родителей…

— Здорово! И чтобы за это он, стало быть, отвалил нам…

— Не нам, а мне. Моя идея! Будешь помогать, и тебе перепадет.

— А какие улики надо?

— Пока не знаю. Будем действовать по обстоятельствам… Главное побывать у него.

Глава 42

При всей разнице в возрасте спокойный дородный Умберто был той благородной «оправой», которая как нельзя лучше оттеняла жемчужную прелесть Марисабель.

— Да вы созданы друг для друга! — слащаво воскликнула припоздавшая Лили.

Марисабель знала, что Лили приглашена в дом Умберто на его день рождения, и заранее смирилась с этим, и все же ее появление заставило девушку поморщиться.

Джоана откровенно любовалась дочерью. Лишь иногда, не переставая улыбаться, она опускала глаза, чтобы скрыть смущающие ее раздумья, связанные со взаимоотношениями Марисабель и Бето.

Скорее всего, Марисабель выходит из полосы первого увлечения. Ее нервный срыв был вызван не столько ревностью, сколько неутоленностью чувств.

Нет, Джоана не считала, что Бето должен лебезить перед Марисабель, это еще быстрее испортило бы их отношения. Просто ему не хватает мужества увлечь ее, завоевать. В первый раз Джоана с грустью подумала о том, что ее девочка и Бето — не пара…

Изысканный ужин был предоставлен одним из лучших ресторанов вместе с двумя чопорными официантами, действиями которых руководила сестра Умберто — Эслинда, молодящаяся старая дева, преподавательница латыни в университете.

После ужина хозяева и гости перешли на веранду.

Отец Умберто, старенький дон Октавио, известный археолог, сделавший немало открытий на полуострове Юкатан, потягивал виски с содовой, а вернее содовую с несколькими каплями виски.

— У всех своя бочка вина, данная на всю жизнь, — сказал дон Октавио, коснувшись своим большим граненым стаканом бокала Джоаны, где две соломинки торчали в ароматной ледяной кашице по имени «дайкири». — Некоторые торопятся выпить эту бочку, словно кто-то ее у них отнимет, и спиваются. Другие пьют понемногу, растягивая удовольствие на всю жизнь. Я отношусь к последним, хотя, по чести говоря, в бочке моей осталось всего несколько капель.

— Дядя Октавио, если вам не хватит вина, я с радостью подолью вам из своей бочки! — засмеялась Лили, поднимая бокал, доверху наполненный душистой «сангрией».

Зазвучала музыка.

Это был трубач и композитор Эрб Алперт со своим оркестром «Медь Тихуаны», исполняющим неповторимо пританцовывающие ритмы мексиканско-американского джаза.

Умберто пригласил Марисабель.

Он чуть старомодно вел ее, чрезмерно покачивая плечами и бедрами и манерно отведя ее руку к своему плечу.

«Жаль, что они почти одного роста, — подумала Джоана. — Даже может показаться, что Марисабель смотрит на него сверху вниз».

— Тебе нравится у нас?

— Очень, — улыбнулась девушка. — У тебя замечательный отец.

— А сестра?

— Ты сказал, что она… не была замужем?

— К сожалению…

— А может быть, она об этом не сожалеет?

— Думаю, что сожалеет. Я не раз говорил ей о том, как меня тяготит одиночество. И она соглашалась со мной…

— Может быть, одиночество не так страшно?

Умберто вопросительно посмотрел на Марисабель: о чем она думает?

Он решил рассказать ей об отце.

— У него была трудная жизнь. Он ведь испанец. Сражался во время гражданской войны на стороне республиканцев, был ранен, чудом вырвался из Испании, был интернирован в Алжире, чуть не умер от лихорадки…

— Поглядеть со стороны, не скажешь.

— Просто он оптимист. И здесь в Мексике ему пришлось не сладко. Уже в зрелом возрасте он окончил университет, долго мыкался без работы. Но в первой же археологической экспедиции открыл древнее захоронение, написал ряд интересных работ. Жаль, что я не в него, а в покойную мать. Когда трудно, я теряюсь. Вот и теперь не знаю, радоваться мне или печалиться…

— Какие-нибудь неурядицы?

Умберто грустно улыбнулся.

— Марисабель, я не знаю, как мне жить дальше, — на глазах у него блеснули слезы. — У меня все из рук валится. Думаю о тебе, хочу быть с тобой… Постоянно.

Марисабель рассмеялась: такие горькие слова под такую веселую музыку… В глазах Умберто мелькнул то ли страх, то ли отчаяние. Марисабель поспешила утешить его.

— Умберто, мне кажется, что ты хочешь мне сказать что-то важное.

Умберто широко открыл глаза — не шутит ли она, и робко произнес:

— Я прошу твоей руки.

Они остановились и разомкнули танцевальное объятие.

Эта остановка не осталась незамеченной.

— Сынок, неужели ты наступил красавице на ногу?

— Отец, донья Джоана, — сказал, побледнев, Умберто. — В вашем присутствии с огромной надеждой и любовью я прошу Марисабель выйти за меня замуж!

— И что же она? — спросил, вставая из кресла, дон Октавио, поглаживая дрожащей рукой седые усы.

Марисабель подбежала к Джоане, обняла ее и, уткнувшись ей в плечо, разрыдалась. Потом, отпрянув от матери и улыбнувшись сквозь слезы Умберто, сказала:

— Я согласна, Умберто.

— Шампанского! — торжественно сказал дон Октавио, подав знак дремавшему в дверях официанту.

— Ура! — завизжала Лили, бросившись обнимать Марисабель.

Разумеется, услышанное означало ее победу.

— Поздравляю тебя, — сдержанно сказала Эслинда и обняла брата.

— Только прошу вас, — сказала Марисабель, — пусть пока это будет нашей тайной.

Умберто вопросительно вскинул брови. Дон Октавио, как истинный кабальеро, согласно кивнул.

Марисабель со значением посмотрела Лили в глаза.

— Конечно, конечно, — быстро подтвердила Лили свое обязательство хранить тайну.

— В отличие от большинства людей я счастливая дочь сразу четырех родителей, — с милой улыбкой сказала Марисабель, обнимая Джоану. — Надо также узнать мнение о моем решении остальных.

Умберто подошел к Марисабель и галантно поцеловал ей руку. Разве что поцелуй этот в нарушение этикета походил на печать, которая в течение нескольких долгих секунд никак не желала отклеиваться от документа.

«Не так-то все и прекрасно, — размышляла Лили. Почему она просит все это держать пока в тайне?.. Нет, рано пока отменять задание, которое я дала Кики».

Неспокойно было на душе у Джоаны, странными показались ей смены настроений Марисабель, ее неожиданное решение.

Безусловно, продолжали сказываться последствия нервного срыва, лечебного курса и… ее душевного смятения.

Джоане стало страшно за дочь.

Глава 43

Кики нашел Бето в баскетбольном секторе.

Школа художественного мастерства располагала неплохим спортивным комплексом, которым пользовалось также находившееся рядом балетное училище.

Кики не сразу подошел к Бето.

Сидя в стороне, Бето не отрывал глаз от площадки, где проходила тренировка по спортивной гимнастике будущих балерин, среди которых особенно выделялась Марисабель. И не только дорогим спортивным трико.

По окончании тренировки Марисабель прошла мимо Бето, он поцеловал ее в щеку, и она побежала в душевую.

«Почему я не горячая вода!» — пришла в голову Кики пошлая мысль, показавшаяся ему весьма поэтичной.

Он подошел к Бето, который не собирался уходить, видимо, дожидаясь Марисабель.

— Привет, Бето! Что, если мы с Себасом заглянем сегодня, — спросил он, делая упор на слове «сегодня» так, словно договориться осталось лишь о дне встречи.

— Пожалуй, — с широкой улыбкой ответил Бето, голова которого была занята Марисабель, сменившей гнев на милость.

Поговорили о том о сем.

— Не нужен ли тебе недорогой фотоаппарат, он мне достался по случаю.

— Я и дорогой могу купить, — сказал бесхитростно Бето.

Увлеченный своими мыслями, он не догадывался, что дело не в цене.

— Бето, понимаешь, у меня затруднения с деньгами, и ты бы выручил меня, если бы…

— Сколько стоит аппарат? — спросил Бето и, отсчитав Кики названную сумму, близкую к стоимости такого же новенького, бросил простенький туристический аппарат в свою спортивную сумку.

В дверях раздевалки появилась Марисабель. Кики издали помахал ей рукой и понесся к выходу из спортивного зала.

— Марисабель, может быть, погуляем? — спросил Бето.

— Лучше домой. Сегодня из Бразилии возвращается Карлос, и мама Джоана просила не задерживаться.

— А я пригласил к нам Кики и Себаса, — удрученно сказал Бето.

Глава 44

Кики и Себастьян пришли часа за два до того, как семья Сальватьерра должна была сесть за стол в связи с возвращением из Бразилии Карлоса.

Только сегодня Джоана вспомнила о письме, которое она по возвращении из Бразилии забыла передать Луису Альберто.

В одном маленьком городке на Амазонке, где они недавно побывали с Карлосом во время путешествия по Бразилии, стройная большеглазая служащая из администрации отеля, узнав, что они мексиканцы, радостно улыбнувшись, сказала, что в окрестностях городка одна мексиканская фирма построила сорок коттеджей, и назвала фирму Луиса Альберто Сальватьерра. Услышав от Джоаны, что она родственница Луиса Альберто, женщина приготовила сувенир и письмо и попросила Джоану передать их Луису Альберто с… поцелуем.

— Обязательно с поцелуем! — сказала она, вручая письмо Джоане…

Что она и сделала сейчас.

Луис Альберто, повертев в руке смешной сувенир — играющего на барабане негра, удивленно вскинул брови, прочитав имя бразильянки на обороте конверта и, хлопнув себя по лбу, воскликнул:

— Боже! Весточка от Жуаниты!..

Этот семейный ужин отчасти посвящался бракосочетанию Джоаны и Карлоса, которые тут же после венчания отбыли в свадебное путешествие.

Джоану продолжало беспокоить состояние Марисабель, ее отрешенность при внешней общительности, заметная, наверно, только ей.

Она не могла предугадать, объявит ли сегодня дочь о помолвке с Умберто. Хотела и не могла спросить ее об этом. Готова была умолять об отсрочке столь важного оповещения.

Джоана так и не решилась рассказать Марианне о скоропалительном решении Марисабель, не зная, как та отреагирует на него.

Если Марисабель решила исполнить свое обещание Умберто, то как можно объяснить ее спокойное общение с Бето, который так и сияет при каждом ее слове?

На самом деле внешняя сдержанность и кажущаяся умиротворенность Марисабель объяснялись лишь воздействием лекарственного курса и гипнотическим сеансом доктора Кевина Смита. В ее душе царило все то же смятение.

Она чувствовала, как меняется.

Никогда раньше она не стала бы так старательно скрывать свои побуждения. Никогда раньше не стала бы так скоропалительно обещать то, что могла не исполнить. Больше всего ее пугало, что, начав действовать по-иному, она все еще судила о себе по-старому, словно вместо одной в ней живут две Марисабель.

Она и сама не знала, как повзрослела за последние недели.

— А чего-нибудь покрепче нет? — спросил Кики, разглядывая в комнате Бето стоящие на низком столике банки с пивом и кока-колой.

— И этим обойдешься! — одернул его Себастьян, опасаясь, как бы к моменту важных действий, которые им надлежало осуществить, его друг не «поплыл».

Другой такой случай им вряд ли представится.

В почтовом ящике около ворот дома Сальватьерра уже лежал большой желтый конверт с фотографиями, изобличающими Бето, и запиской «доброжелателя». Оставалось выбрать наиболее благоприятный момент и позвонить Лили. У нее находится один из ее школьных поклонников, который спустится к уличному телефону-автомату, наберет номер дома Сальватьерра и как благородный «доброжелатель» попросит Марисабель ознакомиться с содержимым лежащего в почтовом ящике пакета.

Труднее было другое — выкрасть что-нибудь ценное, что могло бы бросить тень на Бето.

А уж как «бросить тень» — дело несложной мошеннической техники.

Себастьян несколько раз отлучался в туалет, полушутливо ссылаясь на то, как четко реагирует его организм на хорошее пиво. По-кошачьи, почти неслышно сбегая по лестнице, он зорко посматривал по сторонам, заглядывая в приоткрытые двери спален.

В глубине полутемного коридора, напротив туалета, он увидел невысокую дверь, приоткрыл ее и заглянул вовнутрь.

Это была «литературная камера» Луиса Альберто. На ее стенах висели портреты доньи Елены и дона Альберто и несколько картин. В углу внимание Себастьяна привлек небольшой старой модели несгораемый ящик. Сделав три больших шага, он подскочил к нему и заглянул вовнутрь. На полках лежали какие-то папки с документами, чековая книжка, из-под которой выглядывали несколько звеньев металлических четок.

Он потянул за них и увидел всю гирлянду дивной работы с вмонтированными в каждую «ягодинку» миниатюрными лаковыми сюжетами Евангелия. Чутье подсказало Себастьяну, что наиболее интересная для него здесь вещь — эти четки. И не потому, что, скорее всего, они были сделаны из драгоценного или полудрагоценного металла или сплава, а потому, что являлись реликвией.

Положив четки во внутренний карман, Себастьян выскользнул из комнаты, прикрыл дверь и шмыгнул в туалет.

Когда он вернулся, то увидел, что Кики успел опростать почти полдюжины банок с пивом.

Пора было ретироваться. К тому же, возвращаясь из туалета, он увидел, что в гостиной почти все готово к началу ужина, а в прихожей Марисабель, Джоана, Марианна и Луис Альберто поочередно обнимают высокого загорелого мужчину, по всей видимости, отца Марисабель — Карлоса.

Бето смущенно извинился перед Себастьяном и Кики за то, что пригласил друзей, не зная о назначенном семейном ужине.

Себастьян, незаметно толкнув Кики, сказал, что им тоже пора. Пусть Бето не беспокоится, он славный парень! Только нельзя ли перед уходом сделать один звонок?

Бето подал ему трубку беспроволочного телефона, и Себастьян набрал номер Лили.

— Тетя Эулалия? Это я, Себастьян. Так я заеду к вам? Ладно? — И повесил трубку. Этих слов было достаточно, чтобы через некоторое время после их ухода в дом Сальватьерра позвонил «доброжелатель».

Глава 45

За праздничным столом семейства Сальватьерра сошлись вместе те же люди, что и на лужайке перед храмом падре Адриана в день венчания Джоаны и Карлоса.

Был за столом и падре Адриан.

Он сказал несколько слов.

— Дети мои, помимо кровного родства существует еще одно, более крепкое, это родство во Христе, родство душ. Трудно приходится людям. Часто поднимаются они брат на брата. Вот почему духовное ваше родство так радует мое сердце и сердца тех, кто вас знает. Будьте счастливы, дети мои!

Луис Альберто показал всем большую фотографию, оставленную ему Бласом Кесадой. Фотография пошла по рукам, каждый хвалил другого, находя изъяны в своей позе, выражении лица или в жесте.

Марианна грустно улыбнулась, увидев на фотографии стоящих рядом счастливых и улыбающихся Марисабель и Бето. Она посмотрела через стол на Джоану, прижавшуюся к Карлосу, но та опустила глаза. Марианна поняла: Джоана обеспокоена чем-то, чего она, Марианна, не знает, и самим сердцем почувствовала, что это связано с Марисабель.

Те же самые люди, но за это короткое время что-то изменилось в них и в их отношениях, в центре которых находились Марисабель и Бето.

Их одновременное притяжение и отталкивание во многом напоминало то, что происходило с самой Марианной и Луисом Альберто. Словно все вернулось на круги своя, словно законом природы является повторение одних и тех же страстей, радостей и печалей…

Будут ли они в конце концов счастливы, будут ли принадлежать друг другу?

Жизнь летела вперед на крыльях вечности и несла их в неизвестность.

Марисабель решила не объявлять пока о намерении выйти замуж за Умберто. Не потому, что она вновь отказалась от этой идеи, а чтобы позволить Джоане и Карлосу насладиться своим праздником.

Ее ровное отношение к Бето, которое так его обнадежило, свидетельствовало лишь о ее стремлении к покою.

Вошла Мария и позвала Марисабель к телефону…

Она отсутствовала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы, услышав чужой голос, домчаться до почтового ящика, достать желтый пакет, извлечь из него фотографии и записку и вернуться в гостиную.

Она подошла к Бето, который, улыбаясь, поднялся ей навстречу из-за стола, и резко ударила его ладонью по щеке.

Повернулась к Марианне и передала ей желтый пакет.

Глава 46

Бето лежал в своей комнате на кушетке, отвернувшись лицом к стене.

— Бето, я допускаю, что ты мог увлечься Лили, — сказала Марианна, присевшая рядом с ним. — Может быть, даже увлечен до сих пор. Но почему тогда ты продолжал делать вид, что ухаживаешь за Марисабель? Ведь это недостойно.

Бето молчал. Злополучные фотографии, которые несколько минут тому назад нарушили мирный ход праздничного вечера, прервали для него нечто более важное.

Бето понимал, что это конец.

Он не знал, что придумать, как убедить Марисабель в том, что она больше всех на свете радует его сердце. Ломал голову, кто мог совершить эту подлость?

Ему стало казаться, что он догадывается.

— Здесь определенно замешано лицо, заинтересованное в твоем разрыве с Марисабель, — сказала Марианна.

— Об этом нетрудно догадаться, — буркнул Бето, не поворачиваясь.

— Но этот человек не мог бы снять то, что он снял, если бы ты не поддался на уговоры Лили поехать с ней в парк Чапультепек.

— Главное, он знал о том, что я буду там…

Бето повернулся к Марианне.

Она отшатнулась, увидев лицо сына: глаза покрасневшие, колючие, губы дрожат.

И это ее сын! Еще недавно само воплощение кротости и добродушия!

— Мама, наиболее заинтересованное лицо в разрыве моих отношений с Марисабель, — отчеканил Бето, — это… сама Марисабель!

Он вскочил и направился к двери. Марианна, опередив его, преградила ему дорогу.

— Бето! Никто не позволил тебе оскорблять мою дочь! — решительно сказала она.

— Твою дочь… — презрительно скривив губы, процедил Бето.

— Да, мою приемную дочь, которую я люблю, как тебя!

— Это она все подстроила! — Бето, закрыв глаза, топнул ногой. — Чтобы оправдать то, что она принимает ухаживания этого тюленя Умберто!

Вошедший Луис Альберто слышал последние слова. Кивком головы он попросил Марианну оставить его наедине с сыном.

Он подошел к Бето и положил ему руку на плечо.

Бето порывисто обнял его. Разрыдался.

— Успокойся, сын. Давай поговорим, как мужчины. Я виноват перед тобой…

Бето вытер кулаком глаза и посмотрел на отца. Во взгляде юноши он прочитал мольбу о помощи.

— Я виноват в том, что из-за своей гордыни потерял тебя и долгие годы не мог быть рядом, не мог по-отцовски объяснить тебе многие вещи. Ты не защищен от человеческой злобы, от коварства тех, кто желает построить свое благополучие на чужом страдании.

— Отец, я уверен, что фотографа наняла Марисабель!

— Мы попробуем поразмышлять на эту тему, — Луис Альберто усмехнулся (и придет же такое в голову!), закурил и машинально протянул пачку сыну.

— Я не курю, папа, — сказал Бето.

— Вот видишь, Бето, какой я отец! — горько усмехнулся Луис Альберто. — Не знаю привычек сына.

Он продолжал:

— Мы попробуем догадаться, кто бы это мог сделать. Хотя факт остается фактом, у вас с Лили была… близость, которую кто-то использовал в своих интересах.

— Отец! Прогулка с девушкой, ее желание поцеловать ты называешь близостью?

— Успокойся. Не это главное: Самое важное, чтобы ты отдавал отчет своим чувствам, своему отношению к Марисабель и, что бы ни происходило, верил в чистоту своих намерений. — Луис Альберто удрученно помотал головой. — Если бы ты только знал, каким болваном бывал твой отец! Сколько раз я попадался в подобные ловушки!.. — Он поморщился, вспомнив о письме из Бразилии, привезенном Джоаной.

В этот вечер они говорили долго. О многом вспомнил Луис Альберто, конечно утаивая некоторые особенно «горячие» подробности.

Предположение Бето он отверг.

— Я думаю, это подстроила Лили, — сказал Луис Альберто. — Один выстрел, поражающий две мишени… Марисабель порывает с тобой, что на руку Лили. И одновременно это на руку Умберто, который добивается благосклонности Марисабель.

Луис Альберто посмотрел прямо в глаза сыну.

— И если это так, то я бы хотел, чтобы это было тебе уроком на всю жизнь. Мы не можем быть игрушками в чужих руках. — Он улыбнулся и подмигнул Бето. — Особенно в руках нежных мошенниц.

Глава 47

В комнате у Марисабель Джоана беседовала с дочерью.

— Мама, — твердо сказала девушка. — Я больше не хочу здесь оставаться. Пожалуйста, возьмите меня с папой к себе.

— Ты подумала, какую боль ты причинишь Марианне и Луису Альберто? — спросил Карлос.

— Они поймут меня. В конце концов приятно ли им переносить все, что происходит у них на глазах? А может быть, вы с папой не…

Она не окончила фразу, вовремя поняв, насколько жесток и несправедлив упрек, который она хотела бросить недавно соединившимся родителям.

Джоана догадалась, что хотела сказать дочь; вам-де удобнее, чтобы я жила не с вами, хлопот меньше.

И быстро сказала, спасая дочь от ее поспешного подозрения, которое та сама себе никогда бы не простила:

— Хорошо. Ты права. Дай мне одну неделю, чтобы все как следует устроить.

Слова Бето о том, что Марисабель могла нанять фотографа для слежки за ним, сначала возмутили Марианну. Но не были ею забыты.

Марисабель действительно изменилась. Ей пришлось пройти через столько неожиданных перемен в понимании самой себя и окружающих ее людей. Эти перемены — к лучшему? Или они настолько ожесточили ее, что она теперь может втайне совершать подобного рода действия?

Марианна чувствовала острую необходимость посоветоваться с кем-нибудь. Так она была устроена — в трудные минуты она всегда искала душу, которая могла бы разделить с ней ее заботы.

Марианне очень хотелось поделиться своими переживаниями с Луисом Альберто, но она боялась, что его вспыльчивость не позволит ему быть достаточно объективным.

Поговорить с Рамоной? Нет, Рамона сама первая заговаривает и если не делает этого, то от нее и слова не добьешься.

С Чоле она посоветовалась бы в первую очередь. Но та прихварывала, даже не вышла к праздничному столу, и Марианна умолила всех не посвящать ее в то, что произошло.

Дона Альберто, который столько раз на протяжении многих лет был семейным арбитром, ей тоже не хотелось тревожить.

Джоана и Карлос? Им не до нее Марианна верила, что в этот момент они прилагают все усилия, чтобы их дочь не повела себя опрометчиво.

Как в пору юности, она решила исповедаться падре Адриану.

Глава 48

Среди множества семей его прихода семья дона Альберто Сальватьерра на протяжении многих лет была для падре Адриана тем, что можно было назвать маленькой копией бренного земного мира.

Многие соблазны подтачивали фундамент этого дома, обитатели которого не один раз являли пример чести и добродетели.

Видел падре Адриан, как на этом поле битвы добра и зла побеждало бесчестие, но бывал и свидетелем торжества справедливости.

Старая истина: если в человеке осталась хотя бы малая толика человечности, он выкарабкается. Иногда невозможно спасти. Но всегда можно спастись.

Семейство Сальватьерра, мятущееся и страдающее, столько раз находившее в себе силы для самоспасения, было дорого душе старого священника.

Иногда он ловил себя на суетной горделивой мысли, что эта семья самим своим существованием обязана его стараниям. «Пусть уж этот грех тщеславия будет на моей совести, — сокрушенно думал священник, — нежели какой-нибудь другой…»

Он отдавал себе отчет, что вернулся из родной провинции в столицу лишь потому, что хотел до конца своих дней быть рядом с этими людьми.

А Марианна с ее открытым сердцем и добрыми помыслами была существом, особенно желанным его душе.

После скандала за столом падре Адриан чувствовал, что она прибегнет к его помощи, и принял ее с распростертыми объятиями.

Событие, нарушившее мирное течение праздничного ужина в доме Сальватьерра, не на шутку встревожило его.

— Падре Адриан! Бето и Марисабель как будто подменили, — в глазах Марианны он прочитал мольбу. — Неужели им суждено ожесточиться, возненавидеть друг друга?

— Успокойся, Марианна. Только спокойный разум может бороться с кознями.

— Какой совет я должна дать сыну?

— Я думаю, надо выждать. Пусть страсти улягутся. Сама жизнь учит людей, если их сердца и глаза открыты Всевышнему. А Бето умный и совестливый мальчик.

— Как я должна вести себя с Марисабель?..

— Думаю, теперь ты должны действовать сообща с ее родителями.

— Больше всего я боюсь, что эти события могут привести к чему-то непоправимому!

— Ах, Марианна, будто ты сама не любила, будто сама не страдала, будто Луис Альберто не подозревал тебя, а ты его в том, в чем не было вашей вины. И однако, все это позади, и вы вместе.

— Мои страдания той поры не сравнить с теперешними моими переживаниями матери…

— Конечно, Марианна, ты истинная христианка. Заботы о ближнем заставляют страдать сильнее, чем забота о себе.

— Иногда мне кажется, что над нашей семьей тяготеет вечное проклятие…

Они долго говорили в тот вечер.

Падре Адриан не знал, что посоветовать Марианне. Да и какой совет может примирить два ополчившихся друг на друга пылких сердца?

Лишь одно понимал падре Адриан: подобно врачу «скорой помощи», он должен незамедлительно начать врачевание души страждущей, и незаметно он переключил внимание Марианны на другие вещи.

— А как идут их занятия?

Марианна рассказала об успехах Марисабель в балетном училище, где с недавнего времени преподают две московские балерины, об увлечении Бето актерским мастерством, так что, скорее всего, после подготовительного курса он поступит на актерский факультет.

Луису Альберто предложили участвовать в написании сценария для телевизионного сериала, и, хотя он постоянно иронизирует по поводу увлечения домашних «мыльными операми», по всей видимости, готов соблазниться этим предложением.

— Вот его Господь и накажет! — от всей души рассмеялся падре Адриан.

Он любовался Марианной и невольно вспоминал ту провинциальную девчонку, бежавшую после смерти отца от мачехи с отцовского ранчо в Мехико, где Бог направил ее к нему, а он — в дом семейства Сальватьерра…

И еще ока сказала, что они с Луисом Альберто хотят совершить путешествие в Европу с возможным посещением России, да вот теперь, должно быть, сделать это из-за семейных неурядиц удастся не скоро…

— Ну-ну, не надо так мрачно смотреть на вещи! — улыбнулся ей на прощание падре Адриан.

На сердце у него было неспокойно: несомненно этот дом ждут новые испытания.

Глава 49

Письмо от Жуаниты напомнило Луису Альберто месяцы, проведенные в Бразилии, когда он руководил строительством, принесшим его семейству большие доходы.

Дон Альберто был несказанно рад тому, что сын, приняв это решение, порвал со своей разгульной жизнью сынка богатых родителей.

То время было сопряжено с большими душевными переживаниями Луиса Альберто, ревностью, ненавистью и любовью к Марианне…

В день вылета отменили рейс, и, вернувшись домой, он застал там Леонардо, который на протяжении долгих лет симпатизировал Марианне и пришел повидать ее.

Марианна была беременна и, почувствовав себя плохо, потеряла сознание и едва не упала — хорошо, что Леонардо ее подхватил.

Вошедший Луис Альберто, не разобравшись в происходящем, обрушил на Марианну поток проклятий.

— Вы только и ждали, чтобы встретиться! Не успел муж выйти за порог, а уж любовник в спальне! — кричал он.

Сколько раз с мучительным стыдом вспоминал он эту сцену… Вот и сейчас Луис Альберто зажмурился и криво усмехнулся: очень уж смахивало это воспоминание на дурной спектакль!..

Как бы там ни было, а он улетел с мыслью навсегда порвать с Марианной.

Его ангела-хранителя на Амазонке звали Жуанита.

Она работала учетчицей.

Луис Альберто вздрогнул, словно увидел наяву ее неповторимо прекрасное лицо, короткую стрижку, дивную форму затылка и посадку головы.

Его ладони вспомнили ее плечи, пальцы — шелковистость ее волос, грудь — два прикосновения ее жарких сосков. Мелодия ее португальской речи, близкой его родному испанскому языку, терпко ласкала его слух.

Вся она умещалась в ее имени — Жуанита…

Она понимала его переживания и раздумья о Марианне и никак не вмешивалась в них. Просто была каждый вечер и каждую ночь рядом.

Так приятно было, закрыв глаза и обнявшись, стоять с нею под тепловатым душем…

Было ли это изменой Марианне? В ту пору он ненавидел ее, ослепленный ревностью, желал ей всего самого наихудшего… Конечно, это было измена… Но какая сладкая!

«Луис Альберто, — пожурил он себя, — а ты законченный циник!»

И вот письмо от Жуаниты. Она пишет, что городок разросся, теперь это один из пунктов модного туристского маршрута. Она работает в отеле. У нее семнадцатилетняя дочь. Последняя новость была жирно подчеркнута. А назвала она ее Луиса. «Не правда ли, красивое имя?» Этот лукавый вопрос заставил Луиса Альберто поежиться, однако, вспомнив игривый нрав Жуаниты, он не стал тревожиться по поводу совпадения своего имени и имени незнакомой ему дочери Жуаниты.

Она писала также, что коттеджи выдержали испытание временем, и, если он хочет, она могла бы прислать для его фирмы отзывы о качестве этих построек…

В конверт была вложена фотография: Жуанита с дочерью Луисой.

Нет, лучше бразильянок только мексиканки!..

Глава 50

Из-за домашних передряг Луис Альберто вспомнил про звонок Виктории не сразу, а вспомнив, решил как можно скорее повидать ее.

В обеденное время он приехал в ресторан «Габриэла» у входа в который висел большой плакат с броским заголовком «Эротическое шоу». В центре плаката была помещена фотография сильно обнаженной Неукротимой Виктории, и Луис Альберто невольно приосанился. Впрочем, только ли он чувствовал прилив сил при виде этого прелестного существа!

Войдя со служебного входа, он справился у одной из пробегавших артисток, нет ли здесь Виктории. Та не успела ответить, когда за спиной он услышал неповторимый чувственный голос Виктории, только что вошедшей вслед за ним.

Она была в облегающей бархатной куртке яблочного цвета, с большими металлическими пуговицами, и в брюках, которые, плотно обтягивая то, что пониже крестца и повыше ляжек, переходили в просторные мотающиеся штанины, не закрывающие точеных щиколоток. На ногах у нее были испанские плетенные из веревки сандалии «альпаргатас» с обмотанными вокруг щиколоток зелеными лентами.

— Что вам угодно, сеньор? — шутливо нахмурившись, спросила Виктория, подставляя щеку для поцелуя. Однако в ее глазах он увидел испытующую настороженность.

— Бип-бип-бип-бип… — загудел, подражая сигналам отбоя, злопамятный добряк Луис Альберто.

Виктория расхохоталась и извинилась:

— Видит Бог, я поступила скверно. Готова нести любое наказание.

— Тогда ступай за мной.

— Куда?

— В ваш ресторан, куда же еще! Я умираю от голода!

— У меня репетиция…

— А «любое наказание»?

— Хорошо, одну минуточку.

Она подошла к телефону и набрала номер кабинета Бласа Кесады.

— Блас, ты позволишь мне пообедать у нас в зале с другом? Он застал меня врасплох, а у меня к нему дело…

— Виктория, через неделю у нас гастроли на Кубе, — хмуро ответил Блас и, помолчав, добавил: — Отложить нельзя?

— Это достаточно занятой человек.

— Кто он?

Виктория улыбнулась, вспомнив «братскую озабоченность» Бласа по поводу того, есть ли у нее друг и защитник, и сказала:

— Некто Луис Альберто Сальватьерра.

Блас не подал виду, что это сообщение было для него неожиданным. В голосе его прозвучала строгая хозяйская озабоченность:

— А хотя бы и Луис Альберто Сальватьерра, а хотя бы и сам Господь Бог… Ладно, только из уважения к лучшей танцовщице…

Виктория повесила трубку и, повернувшись к Луису Альберто, с облегчением выдохнула:

— Пошли.

Глава 51

В полупустом зале ресторана Виктория хотела сесть за свой любимый столик на возвышении недалеко от входа. С этого места можно было хорошо обозревать ресторан и запасной выход, откуда ее всегда могли позвать знаками, когда она нужна была за сценой.

Однако новый официант Даниэль повел их в угол, усадив за столик для двоих около свисающей с потолка завесы из толстых стволов бамбука.

Луис Альберто попросил у Виктории разрешение заказать лангустов, одно из наиболее дорогостоящих в «Габриэле» блюд, которое подавалось с гарниром из других моллюсков под специальным фирменным соусом.

Официант живо привез аквариум на колесах, в котором доживали свой недолгий век четыре жертвы человеческого обжорства. Луис Альберто показал на двух пучеглазых усачей, и Даниэль помчался на кухню, где около котла с кипящей водой уже готовился совершить жертвоприношение старший повар. Он торжественно бросил указанных Даниэлем особей в кипяток и отдал необходимые распоряжения помощникам, ответственным за гарнир и соус.

— Луис Альберто, не знаю, с чего начать…

— Я слушаю тебя.

— Я рассказывала тебе, что в Испании, в Бильбао, живет моя мама и три мои младшие сестры.

— Мама, насколько я помню, ткачиха?

— Да… Вот уже полгода, как из-за плохого здоровья она ушла с работы.

— Да, не просто ей теперь содержать семью, — сказал Луис Альберто, подумав о том, как наиболее деликатно предложить гордой басконке свою помощь.

Виктория угадала его мысли и пожурила себя за то, что навела его на это рассуждение, — она ведь хотела посоветоваться о другом. Благодарно накрыв своей маленькой ладонью его руку, она сказала:

— Я посылаю им деньги. Это не так много, но им хватает на скромную жизнь, к которой наша семья привычна.

Виктория помолчала.

— Тебе трудно говорить? — спросил Луис Альберто. — Прошу тебя, девочка, расскажи мне все, что ты считаешь нужным, без обиняков.

— Хорошо. У старшей из моих сестер, ее зовут Бегония, обнаружили диабет… Ей шестнадцать лет, и она… немая. Я взяла ее сюда к себе, в Мехико. Привез ее дон Висенте, помнишь, хозяин этого заведения, незадолго до гибели во время землетрясения…

Луис Альберто смущенно посмотрел на Викторию, устыдившись того, что в телефонном разговоре не придал должного значения ее просьбе, и с опозданием догадавшись, насколько важна для нее эта встреча.

— Думаю, мне хватит средств, чтобы показать ее хорошим специалистам… Меня беспокоит только, что в мое отсутствие кто-то хотел проникнуть в квартиру. Бегония испугалась, и это вызвало обострение болезни. Ты ведь знаешь, что такое диабет!

Виктория рассказала Луису Альберто все, что она узнала от Бегонии о таинственном визите. После этого сказала, что их труппа улетает на неделю на Кубу, и она не знает, что ей делать с Бегонией. Отказаться от гастролей она не может, так как новый хозяин кабаре хорошо ей платит и очень рассчитывает на нее. А подвергать сестру опасности со стороны неизвестных людей она не может.

— Что же мне делать? — спросила Виктория, нахмурившись.

— Думаю, есть два выхода. Первый — поместить ее на время твоих гастролей в специальный лечебный пансионат. — Луис Альберто жестом не дал ей возразить и продолжил: — Да, это очень дорого, но ты не откажешь мне в радости помочь твоей сестре.

— Может быть, лучше пригласить сиделку?

— Не думаю, в пансионате она будет подвержена меньшему риску. Более того, полагаю, что помещать ее в пансионат тоже не следует…

Он задумался и закурил. Виктория ждала, затаив дыхание. Наконец он сказал:

— Вот что, девочка. Это не шуточное дело. Решать вопрос надо кардинально. Положим, за время твоего отсутствия ничего не произойдет. А как вы будете жить дальше?

В глазах Виктории появились слезы. Она смотрела в одну точку, потирая пальцами оба виска.

— Сделаем вот что. Бегония переедет к нам. Для начала на время твоих гастролей. А там видно будет.

Виктория потянулась к Луису Альберто и крепко поцеловала его в щеку.

Это видела Марисабель, сидевшая в другом углу ресторана с Умберто.

А весь разговор от начала до конца слышал Блас Кесада, притаившийся за бамбуковой завесой. Значит, у нее есть сестра. Она страдает диабетом, и она немая…

Это подсказало Бласу новые, весьма заманчивые варианты в деле, которое он замыслил.

Лангусты удались на славу.

Виктория в этот вечер превзошла самое себя — ее вызывали бессчетное количество раз.

Глава 52

Первоначальный замысел Бласа был прост: похитить Викторию и потребовать за ее освобождение как можно более «жирный» выкуп у Луиса Альберто, спустить с него шкуру, как следует выпотрошить!

Такой гордец, как Луис Альберто, решил Блас Кесада, не пожалеет денег во имя фанаберии, которую принято называть честью и благородством.

Наблюдение за Викторией и Луисом Альберто в ресторане, их беседа окончательно убедили Бласа в том, что он на верном пути.

Блас шел к этой цели с той самой ночи, когда услышал в тюрьме слезливый рассказ неудачливого Диего Авиллы о «сказочных богатствах» семейства Сальватьерра.

И вот неожиданность — Бегония! Что и говорить, соблазнительный «товар».

Девушка, страдающая диабетом, — да за такую несколько состояний не пожалеют! Платите, а то не сделаем ей спасительный укол!..

В своем офисе, за чашечкой наикрепчайшего кофе, Блас тщательно обдумывал детали сложного проекта.

Необходимо было выстроить точную — во времени и пространстве — схему действий, предполагающую теперь последовательное похищение… обеих сестер!

Важно при этом оказаться героем-спасителем, что позволит не покидать покуда удобнейшее место — ресторан-кабаре «Габриэла», которое стоило ему немалых денег. На его покупку ушла почти четверть выручки от перепродажи крупной партии оружия партизанам на границе с Гватемалой.

Задуманное похищение — не первое и не последнее для него дело. К тому моменту, когда на Кубе вымрут бородатые мамонты, ему понадобится много денег…

Итак, до полета на Кубу остается всего неделя.

Виктория должна непременно быть в гастрольной группе, которая, собственно, из-за нее только и приглашена: приезжий кубинский антрепренер чуть оба глаза не уронил в салат, таращась на ее выступление.

В последнее время приток туристов на остров значительно истощился, и для их приманки стали приглашать яркие, пусть и не самые дорогие, зарубежные коллективы.

Блас хотел во что бы то ни стало воспользоваться этим неожиданным приглашением, чтобы поразмыслить на месте о том, что он будет делать, когда «остров свободы» освободится от нынешней «свободы».

Была и особая мечта: если удастся, свести окончательные счеты с доносчицей, из-за которой умерла его мать, а он был вынужден мокнуть в водах Флоридского пролива, спасаясь бегством вплавь от скорого на руку революционного «кривосудия»…

А тут еще того и гляди сердобольный Луис Альберто заберет Бегонию в свой дом, что намного затруднит ее похищение.

Сложная ситуация.

Однако Блас был существом «многоканальным», способным одновременно просчитывать несколько вариантов, — все-таки он родился на острове Капабланки!

Итак. Вначале как можно скорее похитить Бегонию.

Внешне обставить все как можно более бесчеловечно. С признаками сексуальных отклонений и варварской жестокости. При этом, конечно, после похищения проявить к похищенной максимум внимания и милосердия, создать все условия для того, чтобы она не только не умерла, но не испытывала никаких затруднений.

И, конечно, обеспечить хороший медицинский присмотр.

К моменту освобождения Бегония должна быть целехонькой. Это позволит обрадованной Виктории не подвести его на Кубе.

А похищением самой Виктории он займется по возвращении труппы из гастролей.

Поначалу он опасался принять революционное приглашение: кто знает, не подвергнется ли он на Кубе аресту…

Но, по здравому размышлению, пришел к выводу: вряд ли кто-нибудь узнает в нем, облысевшем и состарившемся, носящем другую фамилию мексиканце, юнца с киностудии «Кубанакан», который два десятка лет тому назад поджег отнятое у него и у его матери жилище и бежал в Майами.

Глава 53

В первый раз, когда Луис Альберто не увидел в несгораемом шкафу четки, он не придал этому значения.

Он спешил в контору, в сейф заглянул лишь для того, чтобы взять чековую книжку, и, не увидев на привычном месте четки, решил, что случайно положил их в другое место и по возвращении поищет.

Эти четки были семейной реликвией, они принадлежали родителям покойной матери. Были сделаны они в конце XVII века и предположительно могли принадлежать великой мексиканской поэтессе-монахине Сор Хуане Инес де ла Крус.

Донья Елена считала: если поцеловать их или даже дотронуться до них, то обязательно весь день будет хорошее настроение и дела будут ладиться.

Луис Альберто привык с детства хоть раз в день дотрагиваться до них. Он делал это машинально и теперь словно не досчитывался чего-то очень важного, — так бросивший курить машинально ищет сигареты, которым нет замены.

На следующий день Луис Альберто обыскал всю «литературную камеру», чему отчасти был рад, так как заодно навел порядок на столе, стеллажах и в сейфе.

Обычно он искал вещи по памяти, точно выходя на искомую пропажу. Сегодня он поймал себя на мысли, что ищет не по памяти, а наобум.

«Вот и начал стареть», — подумал он.

— Марианна, ты не брала мамины четки?

— Нет, дорогой. Ты ведь знаешь, я благоговею над всем, что находится в твоей келье, — сказала она. — Я и домашним наказываю не входить и ничего не трогать в ней.

— Странно, — сказал Луис Альберто. — Не хочу думать ничего плохого ни о ком… Единственным посторонним посетителем в моей «камере» был дон Блас, телевизионщик. Но после его ухода, я видел, четки были в сейфе.

Дело было за завтраком. Бето продолжал кушать в своей комнате. Но Марисабель спустилась к столу.

— Не волнуйся, отец, они найдутся.

— Я начинаю сомневаться, — сумрачно сказал Луис Альберто.

— Почему? — удивленно спросила Марианна.

— Потому что у меня с утра плохое настроение, — мрачно пошутил Луис Альберто, намекая на магическое свойство реликвии.

Поцеловав Марианну и Марисабель, он поспешил к автомобилю.

Марианна рассмеялась:

— Ну, что же, тогда мы вместе дружно поищем их, верно, Марисабель? Меня совершенно не устраивает, чтобы в нашем доме воцарилось плохое настроение…

— А какие у тебя основания желать этого?

Марианна внимательно посмотрела на дочь. Снова язвит. А она так надеялась, что выход Марисабель к завтраку ознаменует перемену к лучшему.

— Да, — повторила Марисабель. — Какие у тебя основания для оптимизма?

— Те основания, что после многолетних страданий все мы наконец вместе и можем помогать друг другу в трудные минуты…

— Я бы на твоем месте не была столь наивной…

«Значит, она все еще не отошла», — с горечью подумала Марианна, посчитав слова Марисабель намеком на проступок Бето.

Однако она ошибалась.

— Наш дом как был, так и остается домом измен.

— Марисабель, ты отдаешь отчет своим словам?

— Тебе тоже нравится Виктория? — неожиданно спросила Марисабель.

— Ты имеешь в виду так же, как тебе?

— Нет, так же, как папочке Луису Альберто! — Она поджала губы и дерзко посмотрела на Марианну.

«То, что она злится на весь свет, я допускаю, — подумала Марианна, — но Луис Альберто здесь при чем?» — хотя тут же почувствовала, как забилось сердце.

— Она нравится мне и Луису Альберто. Это очень талантливая девушка и совестливая. Другая могла бы воспользоваться тем, что отец одно время пил… Ты помнишь, что нам пришлось тогда испытать. Я не понимаю, почему ты снова принимаешься за старое…

— Я принимаюсь за новое! — тихо сказала Марисабель, сжав кулаки. — И тебе не следует быть такой доверчивой. В конце концов это меня уже не интересует. Я буду жить у Джоаны и Карлоса. А вот ты останешься жить здесь. Я избавлю себя от юного изменщика. А старым придется заняться тебе!

— Марисабель, что такое ты говоришь? Ты хочешь сказать…

— Вчера я была днем в «Габриэле». С Умберто. Он может подтвердить, что у нашего Луиса Альберто нежности с Неукротимой Викторией.

Взяв сумку, Марисабель холодно поцеловала опешившую Марианну и выбежала из гостиной.

Глава 54

Себастьян решил идти напролом.

Рассмотрев дома четки, он обнаружил, что на одной из бусин отсутствует лаковая миниатюрка.

На «блошином рынке» он уговорил за небольшую мзду знакомого пьяницу скупщика антикварной мелочи, в прошлом театрального реквизитора, послать Бето письмо, из которого следовало бы, что тот, продав четки скупщику, должен вернуть деньги и взять их обратно, так как Бето снял с них несколько бусин с миниатюрами.

Независимо от того, хватились или еще не хватились у Бето дома пропавших четок, это письмо должно было сыграть роль детонатора.

Надо только, чтобы письмо попало лично к Бето. Тут же вслед за этим Себастьян убедит Бето, что положение его безвыходное — денежки придется платить, иначе «скупщик» пожалуется Луису Альберто.

Если письмо попадет еще к кому-то и его предадут огласке, то после этого у Бето нельзя будет получить ни гроша. А так он будет таскать денежки, надеясь на то, что четки ему вернут и он сможет — по совету Себастьяна — подбросить их обратно в ту же комнату.

Письмо надо послать с каким-нибудь мальчишкой, проследить его вручение Бето и тут же, выйдя из тени, начать откровенный разговор.

Реально существующий скупщик необходим на случай, если полиция захочет узнать, действительно ли сын Сальватьерра продал украденную вещь.

Ну, а если шантаж не удастся, что ж, — тогда «скупщик» оповестит родителей: пусть этот «везун» попляшет!

В душе сирота Себастьян ненавидел звериной ненавистью удачливого Бето.

Глава 55

Пропажа четок обеспокоила Марианну.

Она сочла допустимым поискать их в «келье» у Луиса Альберто.

— Нет их в доме, — задумчиво оповестила ее ясновидящая Рамона, приметив, что Марианна направляется на поиски.

— Где же они? — полушутливо спросила Марианна, одновременно отдавая дань интуиции Рамоны и иронизируя над ее всезнайством.

— Нет их в доме, — повторила Рамона и ушла к себе.

Марианна вошла в «келью» и порадовалась порядку, наведенному в ней Луисом Альберто. Она заглянула под кушетку, за занавеску, под комод.

Ее внимание привлек конверт с обратным бразильским адресом — того городка, куда она, беременная, полетела объясниться с Луисом Альберто и откуда вернулась ни с чем. Это отчасти и послужило причиной того, что после родов она в беспамятстве потеряла своего Бето, которого так долго потом искала.

Она машинально вынула из конверта письмо и прочитала его. До нее тут же дошел смысл намеков и то, что имя девушки, сидящей рядом с поразительно красивой матерью, похоже на имя мужа.

Марианне стало бесконечно горько!

Она снова была в том времени: ее муж, отец ее ребенка, не внявший ее мольбам, когда она прилетела к нему в далекий городок на Амазонке, скорее всего стал отцом миловидной бразильской девушки, любил ее мать, которая за ее спиной переписывается до сих пор с ее мужем…

Марианна не раз прощала Луису Альберто его любовные похождения — с Коллет, со своей мачехой Ирмой Рамос и со служанкой-француженкой Сарой.

Простит и на этот раз. Ведь все это дела минувшие.

Но что это?

Она увидела салатного цвета бумажную салфетку ресторана «Габриэла» с беглым отпечатком губной помады и на ней — запись, сделанную рукой Луиса Альберто: «С Викторией во вторник».

Неужели и вправду исчезнувшие четки унесли с собой из этого дома мир и согласие!..

Глава 56

Марисабель не удивилась, когда Умберто на следующий день снова пригласил ее в «Габриэлу». На этот раз вечером. С ними пошла и Эслинда.

Умберто слышал от Лили и Марисабель об успехе эротического шоу и, хотя не был любителем подобного жанра, решился на этот шаг, желая показать себя человеком широких взглядов.

Виктория с момента ее появления на сцене поразила его.

Словно и впрямь невидимка Амур с завязанными глазами, поражающий сердца любовной стрелой, избрал своей мишенью этого лысеющего молодящегося сеньора.

Марисабель было смешно наблюдать, как он делает вид, что его якобы не интересует происходящее на сцене.

Так как Умберто сидел вполоборота к сцене, он, чтобы лучше видеть, занял на стуле весьма «несимметричное положение», будто приготовился встать и уйти. В какой-то момент Марисабель показалось, что он может упасть.

— Упадешь! — строго предупредила его сестра. — Развернись и смотри на здоровье.

Умберто охотно внял совету сестры.

Марисабель внимательно наблюдала за Эслиндой. Та пристально следила за Викторией и время от времени облизывала губы. Два или три раза к ней подходили молодые женщины, которые, склоняясь к ней, целовали ее в губы, негромко обменивались репликами и кивали в сторону танцующей Виктории.

Марисабель догадалась о причине незамужества красавицы Эслинды. Она вспомнила ее пристальный оценивающий взгляд, жесткую руку, жадно пожавшую ее плечо при первой встрече, и неприятные поцелуи в губы, которых Марисабель стыдилась избегать…

Вдруг она поймала себя на мысли, что не нравится мужчинам. Бето променял ее на вертихвостку Лили, увалень Умберто чуть ли слюни не роняет, глазея на Викторию, а к ней самой примеривается его женолюбивая сестра.

Марисабель незаметно встала, вышла из ресторана и, подозвав такси, уехала домой.

Тревожный звонок Умберто последовал лишь через полчаса после того, как она вернулась, — так он был увлечен происходившим на сцене.

— Она легла, плохо себя чувствует, — сказала Рамона.

— Отнесите ей трубку, я не задержу ее долго, — умоляюще попросил Умберто.

— Она велела вам больше не звонить. Если вы ей понадобитесь, она сама с вами свяжется.

Глава 57

Себастьян позвонил Бето минут через пятнадцать после того, как мальчик отнес ему письмо от «скупщика».

— Бето, срочно надо поговорить.

— Себастьян, я не могу, — глухо буркнул в трубку Бето.

— Советую не упрямиться, это не в твоих интересах.

— О чем ты?

— О письме, которое ты сейчас получил.

Бето не сразу ответил, а когда ответил, Себастьян даже немного испугался, столько ненависти звучало в его голосе:

— Ты… ты!..

— Я, я! — «утешил» его Себастьян.

— Ворюга!

— Само собой. Не надо кипятиться. У тебя нет выхода.

— Я расскажу обо всем отцу.

— Он свернет вам шею!

— Тебе… Мы дадим ему понять, что ты проиграл много денег в карты.

Бето долго молчал, потом спросил дрожащим голосом:

— Ты, наверно, хочешь денег. Сколько?

— Миллион песо. Можно частями по сто тысяч.

— Ты с ума сошел…

— Эти четки стоят дороже.

— Почему же ты их не продашь?

— Хорош сын! Предпочитаешь потерять фамильную ценность, только бы тебя не трогали! — цинично упрекнул его Себастьян и разъяснил: — Эту вещь нельзя продать. Она есть во всех каталогах.

— Не понимаю…

— Чего понимать-то. Реликвия это! Не морочь голову! Лучше вспомни, что ты однажды уже забирался в этот дом! И твой отец один раз уже ловил тебя! Он поверит!

— Я скажу, что вы украли четки, когда были у нас.

— А мы скажем, что ты нас только для того и пригласил, чтобы свалить на нас кражу!

Куда было тягаться наивному Бето с пройдохой Себастьяном…

— Где же я возьму деньги?

— У мамочки попроси! Но чтоб завтра принес не меньше ста тысяч!

Как же Бето мог забыть день, когда, желая добыть деньги на лекарство для матушки Чоле, он по наущению того же Себастьяна проник в дом, не ведая, что это дом его отца, и был схвачен им!

Первым побуждением было побежать к Марианне и все ей выложить.

Но тот день настолько сильно врезался в его сознание, что он не решился сообщить ей о полученном письме и звонке Себастьяна.

Господи! Быть невиновным и бояться рассказать правду родной матери!

Бето понял, что он в ловушке, из которой ему так просто не выбраться…

Он решил попросить деньги у Марианны.

Дескать, на приобретение дорогих альбомов живописи. Возьмет их на время у товарища, а скажет, что купил.

— Если хочешь, я поеду с тобой, — сказала Марианна. — Вместе и выберем.

— Нет, мама, я сам.

Марианна вздохнула: для нее каждый выход с Бето был праздником. Рядом с высоченным сыном она испытывала чувство гордости, ловя пристальные взгляды прохожих, ломающих головы: сын или любовник вышагивает рядом с миниатюрной пышноволосой женщиной?..

— А каких художников ты хочешь купить? Мексиканцев? Так многие у нас есть. — Она с удовольствием произнесла их имена, довольная своими познаниями в той области, которую осваивает ее сын: — И Диего Ривера, и Давид Альфаро Сикейрос, и Хосе Клементе Ороско, и Руфино Тамайо. Они стоят на левой полке у Марисабель.

— Спасибо за справку, мама, — сказал Бето, беря у нее деньги.

Себастьян ждал его, как они договорились, на теннисной площадке. Неподалеку маячил Кики, демонстративно поигрывая кастетом.

Себастьян решил создать видимость честной игры.

Дома он аккуратно развязал тонкий узелок бечевки, на которую были нанизаны бусины, и ссыпал их в стакан, предварительно зарисовав под копирку, в какой последовательности они были нанизаны.

Взяв у Бето деньги и пересчитав их, он протянул ему одну из зарисовок (вторую он оставил себе) и высыпал ему на ладонь десятую часть бусин.

— Все по-честному! Пропорционально сумме. Шнурок и остальные четки получишь по мере уплаты, — ухмыльнулся Себастьян.

В голове-то у него созрел другой вариант: последнюю часть он сразу не отдаст, назначив новую цену. А без этих последних «ягодин», считай, что четок все равно как нет.

— И на том спасибо! — пробурчал Бето.

Что еще он мог сказать…

Глава 58

— Луис Альберто, мы, кажется, хотели пойти в «Габриэлу» посмотреть новую программу с Викторией? — как бы вскользь упомянула Марианна об их намерении.

— Конечно, но сейчас у меня много работы. К тому же она отбывает на гастроли на Кубу…

— Виктория звонила тебе?

— Нет… То есть да. Звонила и попросила о встрече. Я с ней виделся в «Габриэле». Забыл сказать тебе…

Марианна тут же перевела разговор на другую тему, а Луис Альберто с удивлением подумал о том, что не испытал большого желания посвятить Марианну в подробности разговора с Викторией. Хотя вскоре придется это сделать, учитывая решение взять к ним в дом Бегонию.

По дороге на работу, а дорога эта отнимала все больше и больше времени из-за чудовищных пробок в самой большой столице мира, он размышлял о причине своей недомолвки.

При всем благополучии их с Марианной нынешних отношений все-таки не прошли бесследно распри и взаимные подозрения, которые в прошлом чуть не довели их до трагических поступков.

Должно быть, он инстинктивно опасался новых вспышек ревности и поэтому машинально избегал упоминаний о своих встречах с женщинами, какими бы платоническими ни были поводы для этих встреч.

Приблизительно то же самое думала и Марианна. Она научилась почти безошибочно угадывать настроение и мысли мужа.

И все-таки она все чаще с горечью думала о том, как быстро летит время, отнюдь не молодящее ее.

Луис Альберто пользовался неизменным успехом у женщин всех сословий. Общительный и остроумный, он одинаково относился и к дамам из высшего света, и к «золушкам» на улице. За это она и любит его.

Марианна вспомнила недавнюю встречу с продавщицей лотерейных билетов Фелисией и то, как смеялся Луис Альберто, заключая с ней пари.

Кстати, надо бы наведаться на тот угол, узнать, благоволит ли судьба юной симпатичной мексиканке?

Ее образ развеял печальные мысли Марианны. «Во всяком случае хорошо, что я удержалась от дальнейших расспросов» — решила Марианна.

«Во всяком случае, хорошо бы как можно скорее рассказать Марианне о нашей с Викторией беседе», — подумал Луис Альберто, начав медленно продвигаться вместе с ожившим пятирядным потоком автомашин.

Глава 59

Встретиться с падре Адрианом Луис Альберто решил по многим причинам.

Старый священник был свидетелем скандала за семейным ужином, и Луис Альберто хотел посоветоваться с ним о том, как вести себя в дальнейшем с Марисабель.

Его отец, дон Альберто, уже не мог, как прежде, наставлять его. Он отошел от дел фирмы, жил затворником в дальней комнате в правом крыле дома, редко спускался к столу, часами перебирал старые фотографии, стал слезливым.

Луис Альберто не хотел тревожить отца, посвящая в семейные неурядицы, — разве мало он доставил ему волнений в былые годы…

Луис Альберто испытывал по отношению к Марисабель неподдельную отцовскую нежность. Появление ее родителей вселило в его сердце растерянность. Он чувствовал себя, как человек, который долгое время обладал тем, на что не имел права, что принадлежало не ему.

Конечно, он не присваивал девочку-сироту, он спасал ее от сиротства. И все же…

Ни Джоана, ни Карлос не давали ему повода для угрызений совести, более того, они сами немного стыдились из-за того, что их дочь должна была долгие годы жить в доме приемных родителей.

Луису Альберто эта его растерянность не давала покоя: он понимал, что ведет себя нерешительно, двойственно, устраняется по отношению к Марисабель от отцовских, еще недавно священных для него обязанностей. Это удручало его как человека делового, который всегда был готов откликнуться на любое происходящее в доме событие.

До сих пор он не отваживался серьезно говорить о поведении Марисабель и Бето с Марианной. Не хотел усугублять и без того смятенное состояние жены? Предпочитал делать вид, что ничего серьезного не происходит, и этим подбодрить сына?

Но ведь Марисабель твердо решила жить с Джоаной и Карлосом. Так и заявила! Словно никогда не принимала всерьез семью Луиса Альберто! Словно здесь к ней относились как к чужой! Словно она всегда знала, что это не ее родители! Словно только и ждала удобного момента, чтобы сказать: «Прощайте, мои дорогие ненастоящие папа и мама! Я пошла!»

Луис Альберто гнал от себя злые мысли, но ведь сказал же один мудрый юморист: «Мысли приходят в голову, потому что им некуда больше идти…»

Луис Альберто внутренне восставал против необходимости поступиться приемной дочерью: он любит Марисабель, любит по-настоящему, он «вжился» в свои отцовские чувства, утрата этих чувств тревожила его.

Вот так, сразу «поменять» бывшую всегда в его сердце и сознании дочь на внезапно обретенного сына, в существование которого он не верил даже тогда, когда Марианна заклинала его верить в это!

Он бы предпочел не столь резкий поворот… Он предпочел бы не столь быстро свыкаться с этими двумя неожиданностями, предпочел бы как можно медленнее отвыкать от дочери, как можно дольше привыкать к сыну…

И еще он хотел поделиться с падре Адрианом озабоченностью по поводу пропажи знаменитой реликвии… А еще… Он усмехнулся: вот сколько накопилось душевных забот!

Он позвонил падре Адриану и пригласил его на чашечку кофе, и тот обещал приехать в конце дня.

Глава 60

Они удобно расположились в креслах в «литератур ной камере». Рамона принесла им кофе с одним из своих таинственных ароматов.

— Благодари Бога, сын мой, за то, что сердце твое не очерствело! — воскликнул Падре Адриан, выслушав размышления Луиса Альберто по поводу семейных треволнений. — Но не кажется ли тебе, что ты ведешь себя как эгоист?

— Не понимаю вас, отец мой.

— Страдать на словах и не участвовать в событиях?

— Просто боюсь своим неуклюжим вмешательством усугубить их вражду.

— Столько раз «усугублял», — усмехнулся падре Адриан, — а тут стесняешься.

— То было по отношению… — запнулся Луис Альберто.

— Ну, ну, продолжай, — сказал падре Адриан, почти угадав причину стыдливой паузы главы семейства.

— По отношению к людям, которых я считал…

— Стопроцентно родными?

— Да, святой отец, вы правы.

— Вот здесь и заключена причина твоих сомнений! И Марисабель, и Бето посланы тебе Богом. Отбрось сомнения, будь отцом! Всем станет легче: и Бето, и Марисабель, и Марианне. Разве ты не видишь, как это для нее мучительно?

Падре Адриан не стал посвящать Луиса Альберто в разговор с Марианной. Ее состояние беспокоило его. Была какая-то недосказанность во всем, о чем она говорила, какой-то неясный фон. Неужто снова между Марианной и Луисом Альберто легла тень?

— Ты согласен со мной?

— Да, Марианне приходится труднее. Она мать, которая долго страдала в поисках сына. Я в душе посмеивался над ней, считал ее фантазеркой… Могу представить, что чувствовала она каждую минуту, как убивалась оттого, что не знала, где ее ребенок!

Луис Альберто помолчал, машинально перекладывая бумаги на письменном столе. И наконец решился высказать свои опасения.

— Мне кажется, что она снова меня в чем-то подозревает…

— Если у нее нет повода, так чего же бояться?

— «Был бы петушок, найдется и грешок», — сказал Луис Альберто, широко улыбнувшись.

— Эта поговорка имеет два смысла. Один оправдывает мужчину, о котором чего только не насплетничают…

— Меня волнует второй смысл, — сказал нахмурившись Луис Альберто.

И он рассказал падре Адриану о Виктории, о ее больной сестре Бегонии, о том, что, едва он услышал о ее болезни и о том, что Виктория должна покинуть Бегонию на неделю в связи с гастролями, он предложил взять девушку к себе и вот теперь сомневается, сообщить ли об этом намерении Марианне. Ему кажется, что Марианна стала относиться к его дружбе с танцовщицей с некоторым недоверием.

— Тут я не советчик, — сказал падре Адриан. — Но полагаю, раз речь идет о больной девушке, твое побуждение достойно похвалы.

Луис Альберто пожалел было о том, что поделился с падре Адрианом своими сомнениями. Но падре Адриан неожиданно предложил:

— А не взять ли мне девушку к себе?

— Что вы, падре Адриан!

— Я попрошу Альбу присматривать за ней. Не знаю более старательной служанки. Своих детей у нее нет, но она так любит чужих, что до поступления ко мне много лет работала в детском приюте.

— Спасибо, святой отец, я посоветуюсь с Викторией, — сказал Луис Альберто, отдав должное падре Адриану, который, приглашая к себе Бегонию, намеревался избавить его от возможных подозрений Марианны.

Рамона снова принесла кофе с тем же необычным ароматом. Падре Адриан знал о ее пристрастии к целебным (а может быть, и не только целебным) растениям и, с наслаждением пригубив кофе, шутливо спросил:

— Милая Рамона, не добавила ли ты в кофе двум засидевшимся болтунам траву-разлучницу? — Падре Адриан посмотрел на часы и сокрушенно покачал головой. — Боже мой, однако мы засиделись!

Ничего не сказав, Рамона лишь едва заметно усмехнулась: было в этой усмешке и высокомерие колдуньи, и гордость за познания ее предков, и уважение к двум существам, одинаково озабоченным делами дома, который стал для нее родным.

Когда Рамона вышла, Луис Альберто извинился перед гостем за то что хочет попросить у него совета еще в одном деле.

— Вы знаете наши четки, которые подарила мне покойная мать?

— Донья Елена говорила, что они предположительно принадлежали великой Сор Хуане Инес де ла Крус…

— Они… Их нет.

— Как это нет? Ты хочешь сказать, что они пропали? Но ведь это бесценная реликвия!

— Никак не могу их найти… Рамона утверждает, что их в доме нет.

— Послушай, сын мой, — улыбнулся падре Адриан, — при всем моем уважении к сверхъестественному чутью нашей «колдуньи», думаю, надо просто как следует поискать, четки найдутся.

— И я так думаю, а в голову лезут всякие нехорошие мысли…

— Прошу тебя лишь об одном, никого не подозревай! Ты знаешь, нет такого человека, который, что-либо потеряв, не начинал бы хоть однажды считать кого-то похитителем, а после, найдя пропавшую вещь, не маялся бы от угрызений совести.

— Но их нет!

— Хорошо, считай, что ты их дал на время мне!

— Ну, тогда я спокоен, — усмехнулся Луис Альберто. — Только, если можно, верните их через некоторое время… Они не простые…

— Знаю, знаю, стоит один раз утром их тронуть…

— Конечно! — убежденно сказал Луис Альберто и с игривой гордостью добавил: — Не забывайте также, что они принадлежали великой писательнице, по стопам которой я иду!

И он показал падре Адриану папку, на которой было выведено: «И богатые плачут».

Глава 61

Все эти дни Лили не единожды звонила Бето, но подходившие к телефону женщины, каждая по-своему, объясняли ей, что она не может говорить с ним.

Марианна сообщала это настороженным, чуть стесняющимся тоном, Рамона — бесстрастно, Чоле — сердито. Только Марисабель каждый раз бодро отвечала, что его нет: конечно же лгала.

И действительно, этот простой способ не только избавлял Марисабель от общения с изменщиком, но и препятствовал его общению с подругой-предательницей, позволял скрывать свое отношение к происходящему да еще с веселым цинизмом вымещать на подруге свою к ней ненависть.

Тогда Лили отправилась в школу, где учился Бето.

Она подстерегла его после тренировки по баскетболу, когда он направлялся в душевую.

— Привет, чемпион! — весело сказала она, потянувшись к нему губами.

Бето отпрянул, как боксер, уходящий от прямого удара, и сделал не менее ловкий нырок, когда она попыталась забросить руки ему на плечи.

— Лили, я грязный! — сказал он в свое оправдание и скрылся в душевой.

— Я подожду тебя! — крикнула ему вслед Лили. Бето что-то буркнул в ответ.

Она прождала минут двадцать. Один за другим из душевой выходили парни. Последний на ее вопрос, скоро ли выйдет Бето, удивленно вскинул брови:

— А он минут пять как ушел.

— У вас тут что, два выхода? — спросила Лили.

— Три, — ответил студент.

Лили вспоминала об этом, сидя на старой кушетке в тесной фотолаборатории Кики в подвале школы художественного мастерства.

Она достала из сумочки фотографии, сделанные Кики в парке Чапультепек, — снимки были в четыре раза меньше тех, что они подбросили Марисабель.

«А неплохая мы пара», — подумала она, щелкнув Бето на фотографии по носу, и положила пакет с фотографиями обратно в сумочку.

Она знала, зачем пришла. Этого не избежать, да и зачем…

Она начала рано, в восьмом классе. Вернее, ее «начали».

Это произошло на вечеринке в богатом особняке в пригороде Мехико, куда ее пригласил один из оболтусов-старшеклассников.

Особняк стоял на крутом обрыве, а внизу, около шоссе, находился его портал дома, оторванный от самого «замка», словно парящего в небесах. От портала вверх уходил ствол лифта.

В конце вечеринки, под утро, подпившие мужчины стали уводить в спальни своих спутниц.

Лили поразило, что кроме небольшой боли она не испытала никаких особых чувств, разве что чувство гордости — вот и она «взрослая».

Тут же она попросила своего «первопроходца» (им был не пригласивший ее старшеклассник, а щеголевато одетый студент университета) отвезти ее домой.

На следующий день она узнала, что в «замке» произошло несчастье: после их отъезда одна из приглашенных девушек, отбиваясь от насильника, выскочила на балкон и, потеряв равновесие, упала с огромной высоты на шоссе.

Испуганный студент университета в страхе позвонил ей и попросил, в случае, если ее вызовут на допрос в качестве свидетельницы, утаить интимный факт их отношений, дабы не создалось впечатления о насильственном характере последних.

При всем отвращении к трусости щеголя Лили испытала некоторое возбуждение оттого, что находилась вблизи от столь драматических событий. И немного жалела, что до вызова в полицию не дошло.

Проходимец Кики прямо дал ей понять, зачем он приглашает ее в свою фотолабораторию. Она не оспаривала то, что должна расплатиться за его фотографическое одолжение «натурой» — дешевле обойдется. К моменту прихода Кики она уже застелила кушетку, достав из стенного шкафа постельное белье и подушки.

Кики, приняв душ, набросился на нее, как голодный на жареного цыпленка. Он был большой выдумщик и «работал с ней» как борец на тамтаме. Позы, предлагаемые им, были не менее изобретательны, чем изображенные на знаменитых гравюрах японца Хокусаи.

Лили хохотала, пока не решила, что отработала услугу сполна.

Она только не обратила внимание на то, что время от времени в лаборатории вспыхивал свет.

— Неполадки в проводке, надо будет вызвать мастера, — сказал Кики в первый раз, когда Лили испуганно подняла упавшую на пол простыню и инстинктивно закрылась ею…

Глава 62

Богатые альбомы, позаимствованные Бето у друга, на которые «ушли» данные Марианной деньги, понравились ей.

Бельгиец Поль Дельво с его таинственным городом, по которому прогуливаются обнаженные женщины и мужчины в черных котелках, где посреди мостовой на брусчатке может стоять керосиновая лампа… Абстракции Василия Кандинского, и впрямь похожие на концерты авангардной музыки… Трогательно наивные, поразительно красочные сюжеты Марка Шагала…

Но особенно обрадовалась Марианна толстенному альбому мексиканского гравера Гвадалупе Посады с его пляшущими мертвецами и сценами времен революции…

— Бето, неужели тебе хватило денег? — спросила Марианна. И он ответил, не поднимая глаз, занятый перешнуровкой кроссовок:

— Я купил их у букиниста…

Бето был в отчаянии: одна пятая часть уплачена, но неумолимо приближался срок следующей контрибуции.

Он ломал голову: признаться матери в том, что он жертва шантажа? Сообщать об этом отцу он и не помышлял. Сверлила голову мысль, навязанная ему Себастьяном: ведь Бето один раз уже был пойман в доме Луиса Альберто Сальватьерра.

Только Чоле он мог излить душу, но она очень плохо себя чувствовала, и Бето не решился поведать ей о своих несчастьях, как в ту пору, когда он, предупрежденный врачами, не тревожил ее никакими плохими известиями в предоперационный период.

В какой-то момент ему начало казаться, что обо всем догадывается Рамона. Входя к нему в комнату или встречаясь с ним в коридоре, она окидывала его диагностическим взглядом ведуньи и чуть хмурилась.

Ему казалось, что неведомая сила требует от него исповедаться перед этой молчаливой женщиной. Он вот-вот готов был сделать это, да не успел…

Горсть бусин, врученных ему Себастьяном, Бето высыпал в продолговатую металлическую коробочку от изысканных голландских сигар «Panter mignon», на крышке которой была изображена пантера, сидящая на огромной, обросшей пеплом сигаре.

Он подобрал эту желтую коробочку на улице квартала, где они с Чоле жили, — должно быть, ее выбросил в окно автомобиля один из состоятельных курильщиков. В коробочке Бето с детства хранил, подобно какому-нибудь полинезийскому дикарю, разные мелкие побрякушки: значки, стеклянные шарики, металлические военные пуговицы и найденную плоскую печать, оттискивающую странные слова «Гуманист Рафаэль де ла Рубиа».

Он всегда хотел представить, каким мог быть этот неведомый человек-гуманист, и однажды ему показалось, что он встретил его в парке Чапультепек, куда его свозила Чоле. Это был игравший на флейте толстяк, за которым брел осел, выкрашенный под зебру: время от времени осел орал, словно подпевая унылой мелодии на флейте, а «гуманист» выкрикивал: «Подайте Рафаэлю, не ел, не пил неделю!..»

Опаздывая в школу, Бето не успел привести в порядок свою комнату и, помимо прочего, оставил выдвинутым ящик письменного стола.

Марианна, решив показать Луису Альберто альбом с «мертвяшками» Гвадалупе Посады, привела его в комнату Бето, и Луис Альберто приметил в выдвинутом ящике коробочку любимых им сигар «Panter».

— А говорит, что не курит! — удивленно воскликнул он.

Чисто инстинктивно Луис Альберто открыл коробочку, чтобы насладиться ароматом любимых сигар, и обомлел, увидев горсть бусин от разъятых четок.

Ничего не говоря, он протянул открытую коробочку Марианне.

Она взяла ее в руки и вскрикнула.

Луис Альберто так же молча повернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Глава 63

— Бето, зайди к Марианне, — глухо сказала Рамона, когда Бето вернулся из школы.

— Она заболела? — тревожно спросил он.

— Она просит тебя сейчас же зайти к ней, — повторила Рамона, в руках у которой была чашка с каким-то таинственно пахнущим отваром.

— Это для мамы Чоле? — забеспокоился Бето. — Как она себя чувствует?

— Намного лучше Марианны, — сухо сказала Рамона.

Она первая вошла в комнату к Марианне, поставила на тумбочку рядом с кроватью чашку с отваром и вышла, прикрыв дверь.

Марианна полулежала. Ее волосы были плотно стянуты широкой индейской лентой, что свидетельствовало о знахарской опеке Рамоны. Скорее всего, на висках под лентой были жирные катышки, которые Рамона прикладывала всякий раз, когда у нее разыгрывалась мигрень.

— Присядь, сынок, — еле слышно сказала Марианна и достала из тумбочки коробку из-под сигар. Она не стала ее раскрывать. — Я готова к любой неожиданности. Прошу только сказать правду.

Не сказав ни слова, Бето вышел и через минуту-другую вернулся, неся перед собой, как дрова, тяжелые тома «купленных» книг.

— Вот, мама. Видишь эти альбомы, я их не покупал, мне их дал на время Хоакин, мой товарищ.

— А деньги, которые?..

— Отданы аферисту, который украл у нас четки. Это Себастьян. Помнишь, который приходил к нам с Кики в тот день, когда… Марисабель ударила меня.

Он стоял с книгами, глядя прямо в глаза Марианне. Она почувствовала, что сердце ее вот-вот разорвется.

— Мама, ты что, роешься в моих… вещах? — вырвалось у Бето. Он тут же пожалел, что высказал это пришедшее ему на ум подозрение.

Она хотела встать и не могла. И тогда закрыла лицо руками и, повалившись на спину, заревела, как в детстве.

— Мамочка, не плачь! Я что-нибудь придумаю, заработаю деньги и выкуплю остальные бусины. Он мне их по частям отдаст… Ты только… отцу не говори, что нашла их! Прошу тебя!

Марианна перестала плакать. Неожиданно она успокоилась. Она подумала: ведь все теперь ясно. И, значит обо всем можно договориться. Бусы она сама выкупит. Но непременно с ведома Луиса Альберто.

— Отец все знает. Я хотела показать ему альбом Гвадалупе Посады, и он случайно увидел в выдвинутом ящике твоего стола коробку сигар, которые ему очень нравятся!

Бето густо покраснел и положил альбомы на комод у окна.

— Ты должен рассказать все как есть отцу! Ведь он извелся в поисках четок! Ты можешь это понять? Почему ты раньше не признался в том, что произошло?!

Она говорила жестко, с болью, ей было обидно за Луиса Альберто, который, никого не подозревая, так одержимо искал в доме фамильную драгоценность. Она вступилась за его самолюбие, за его любовь к памяти предков, хотела уяснить, из-за черствости, трусости или заботы о родителях утаивал ее сын то, что не давало покоя всему дому?

— Я хочу, чтобы мы немедленно пошли к отцу, сказала Марианна.

— Мама, я сам поговорю с ним, но прежде, умоляю тебя, дай мне деньги, чтобы выкупить остальные бусы и шнурок от четок…

Упоминание о такой детали, как шнурок, привело Марианну в неистовство.

— Он что, и за шнурок требует деньги? вскрикнула она и присовокупила к восклицанию название одной из частей человеческого тела, которая особо любима мексиканскими и иными испаноязычными сквернословами. При этом уткнула руки в бока, превратившись из богатой столичной сеньоры в простую гуанахуатскую девчонку.

Это было настолько неожиданно, что Бето расхохотался.

Теперь покраснела Марианна.

Бето обнял ее. Какое-то время они стояли и нервно похохатывали. Заглянувшая в комнату Рамона удивленно вскинула брови.

Глава 64

То, что Бето принес оставшиеся деньги, озадачило Себастьяна. Он полагал, что Бето не сразу рассчитается. И еще его злило, что у «везуна» такое надменное выражение лица.

Бето деньги отдавать не спешил. Он лишь показал их.

— Ишь, какой честный налогоплательщик! — процедил сквозь зубы Себастьян. — Ну, и где же ты их добыл? Выиграл в карты? Ограбил банк?

— Не выиграл, не ограбил и не стибрил в доме у друга! — с презрением ответил Бето, намекая на бесчестье Себастьяна. — Мне их дала мать…

Себастьян насторожился.

— Значит, она знает, что ты продал четки старьевщику? — цинично спросил он.

— Она знает, что четки выкрали и требуют за них выкуп в один миллион…

— А ты сказал, кто… выкрал?

— Конечно!

— Знаешь, что причитается тому, кто настучал на… безвинного человека?

— Не бойся, мы не станем предавать это дело огласке.

— А хоть бы и стали! У меня копия письма старьевщика. И самое главное, существует сам старьевщик, он и на высшем суде подтвердит, что четки ты ему продал!

— Я же сказал, мы не станем поднимать шума!

— Вот что! Даром тебе это не пройдет!

— Что ты хочешь сказать?

— Раз проговорился, заплати штраф… Тысяч сто сверх оговоренной суммы.

Бето сжал кулаки. Себастьян сунул руку в карман.

— У меня с собой только те, что я тебе был должен. Отдай мне оставшиеся бусины, а сто тысяч я принесу тебе через день-два. Честное слово!

Себастьян посверлил его глазами и неожиданно мирным голосом сказал:

— Ладно, бери. Я тебе верю.

Он достал из кармана стеклянную баночку с отвинчивающейся крышкой и высыпал себе на ладонь оставшиеся бусины.

— Пересчитай как следует, чтобы потом не жаловаться.

Бето пересчитал глазами бусины — все правильно. Себастьян ссыпал их в баночку и передал ее Бето, взяв у него пачку денег и аккуратно пересчитав их.

Он протянул Бето руку, и тот нехотя пожал ее.

— Значит, уговор? — быстро спросил Себастьян и зашагал к выходу из сквера.

Только на пороге дома Бето вспомнил, что забыл востребовать у Себастьяна шнурок от четок. «Ничего, отдаст, когда я принесу ему сто тысяч», — подумал он.

Но Себастьян так не думал: «Нужны мне твои сто тысяч! Мне и этого миллиона хватит. А ты у меня попляшешь, когда твой отец получит письмо от старьевщика!»

Глава 65

— Вот! — гордо сказал Бето, показав Марианне баночку с бусинами. — Забыл только шнурок у него забрать.

Он смущенно опустил глаза.

— Знаешь, он просит еще сто тысяч… За то, что я рассказал тебе о нем.

— Негодяй! — воскликнула Марианна.

— Я забыл сказать, что он подкупил какого-то старьевщика, и тот прислал мне письмо, в котором говорится, будто я эти четки ему продал… Я ведь побоялся тут же рассказать вам обо всем этом потому, что Себас пригрозил переслать письмо отцу…

Марианна задумалась: а где гарантия, что он не сделает это? Она угадала то, что задумал пройдоха Себастьян и о чем не догадывался ее простак сын.

Однако не стала тревожить Бето этой догадкой.

О своем открытии Луис Альберто успел рассказать по телефону падре Адриану.

Говорил он об этом возмущенно. Но никаких скоропалительных выводов не делал и никаких обидных слов в адрес сына себе не позволил — ведь он так и не поговорил с ним.

Он не мог понять, что произошло. И не хотел торопить события.

Марианна в курсе дела. Луис Альберто не сомневался, что она серьезно поговорит с Бето. Сам он боялся вспылить при объяснении с сыном, с которым у него не было той близости, какая позволит Марианне говорить с ним абсолютно откровенно.

А в том, что она не даст ему спуска, он не сомневался.

Падре Адриан крайне обеспокоился.

Больше всего его опечалило сообщение о том, что четки рассыпаны, что обнаружена лишь часть бусин. Теперь эта реликвия утратила первозданную цельность, и даже в том случае, если в доме находятся и остальные бусины, над четками совершено богопротивное надругательство.

Невольно Падре Адриану вспомнились эпизоды мексиканской революции, когда солдатня врывалась в храмы, срывала облачения с изваяний, пуская бархат на попоны, а золоченые металлические ореолы святых — на побрякушки.

Падре Адриан выслушал Луиса Альберто, но уклонился от каких-либо замечаний. Сославшись на усталость и головную боль, он извинился и обещал позвонить на следующий день.

«Дай Бог, чтобы все обошлось миром!» — возжелал он.

И вот Марианна просит Луиса Альберто поговорить с Бето. Она не хочет ему ничего рассказывать, полагая, что со слов сына Луис Альберто точнее поймет всю необычность произошедшего. Она только обмолвилась, что Бето стал жертвой шантажа.

— Дорогая, я боюсь этого разговора, — откровенно признался Луис Альберто. — Скажи мне только, остальные бусины тоже дома?

— Теперь, слава Богу, дома.

— Это значит, в тот момент, когда мы случайно обнаружили пропажу, часть их отсутствовала, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Луис Альберто. — Хорошо. Вечером я поговорю с Бето.

День выдался суматошным.

Обсуждение проектов коттеджей закончилось поздно. Проекты должны были успеть на конкурс в Россию. Темой конкурса были «Дома для семей военнослужащих, возвращающихся из Германии». Этот экономный проект вполне мог рассчитывать на успех и в этом случае — на выгодное инвестирование из бюджета Федеративной Республики Германии.

Во время обсуждения проекта Луису Альберто позвонил частный детектив Серхио Васкес, находившийся в отъезде. Его помощницу Луис Альберто просил связать их, как только тот вернется. Васкес не раз оказывал их дому услуги. Он был вдумчив, точен, ненавязчив в общении.

— Сеньор Сальватьерра, вы просили позвонить.

— Спасибо, дон Серхио. Не могли бы вы уделить мне полчаса?

— Это срочно?

— Мне бы хотелось поговорить сегодня. Скажем, в четыре.

— Где?

— У меня в офисе…

Серхио Васкес был точен. Перед его приходом Луис Альберто размышлял, рассказать ли ему также о пропавших четках, но в последний момент раздумал — ведь он еще толком ничего не знает…

Вызвал он детектива по другому делу.

Луис Альберто обстоятельно пересказал Васкесу то, что поведала ему Виктория о незнакомце, пытавшемся проникнуть в квартиру, где находилась Бегония.

— Нельзя ли узнать, кто проявляет интерес к квартире?

— Скажите, сеньор Сальватьерра, почему вас интересуют эти сеньориты?

Луис Альберто смешался, потом с улыбкой ответил:

— В те печальные времена, когда ваш покорный слуга шлялся по ресторанам, танцовщица Виктория Хауристи проявила истинное благородство, не соблазнив богатого забияку… Как же мне не беспокоиться в тех случаях, когда она прибегает к моей защите. Она очень напутана, ведь у ее сестры диабет и она немая.

— Благодарю вас за объяснение. Этого достаточно. Вы знаете, в нашем деле важна каждая деталь…

— Виктория улетает со своей труппой на Кубу, у нее недельные гастроли. По всей видимости, на это время Бегония будет жить у нашего духовника падре Адриана. Как бы там ни было, может быть, вам удастся разгадать загадку… — Луис Альберто помолчал и добавил: — Я бы не хотел, чтобы об этом знали у меня дома.

Серхио Васкес еле заметно кивнул. Он встал, собираясь уходить.

— Впрочем, у меня к вам еще одно дело.

Луис Альберто выложил на стол злополучные фотографии, запечатлевшие прогулку Бето в Чапультепек.

— Это не может быть фотомонтажем?

— Скорее фотошантажем, — усмехнулся сыщик, разглядывая снимок, на котором Лили атаковала Бето около неохватного ствола сейбы.

— Как вы догадались?

— Съемка велась с относительно большого расстояния, об этом говорит некоторая недофокусировка…

Серхио Васкес расспросил о персонажах, запечатленных на снимках, и о лицах, которых все это может интересовать.

Он забрал фотографии, обещав вернуть их.

Потом позвонила Виктория. У нее было хорошее настроение. Она сказала, что была с Бегонией на обследовании, и врач обнадежил ее, сказав, что как раз в том возрасте, в какой вступила Бегония, возможны перемены к лучшему.

— Знаешь, — сказал Луис Альберто, — я беседовал с падре Адрианом и рассказал ему о нашей озабоченности здоровьем Бегонии, особенно в связи с тем, что ты должна на неделю отлучиться из Мехико…

Виктория помолчала.

— Ты считаешь, я не должен был посвящать его в это? — спросил Луис Альберто.

— Раз ты так решил…

— Он наш духовник, — пояснил он, словно оправдываясь за разглашение некой сугубой тайны. — И настолько проникся интересом к незнакомой ему Бегонии, что даже предложил взять ее на недельку к себе. Благо его служанка любит детей…

По тону Виктории Луис Альберто понял, что она догадывается о его опасении вызвать неудовольствие Марианны, и пожалел о том, что заговорил с нею о падре Адриане.

— Луис Альберто, в крайнем случае я сама найду выход из положения…

Со всей беззаботностью и оптимизмом он пошутил:

— Занимайся созданием положений, а выходы из них позволь находить твоему довольно старому другу!

Виктория звонко расхохоталась.

Глава 66

Марисабель выполнила свое обещание. Вернувшись из училища, она сказала Марианне, что сегодня же хочет переехать к маме Джоане и Карлосу.

За час до этого позвонила Джоана. Разговор был трудный. Обе женщины понимали все значение переезда их девочки и боялись ранить друг друга неверно сказанным словом.

— Пойми, Марианна, — оправдывалась родная мать Марисабель, — как я могу отказать ей? При всем при том, разве я не понимаю, что ее переезд, помимо желания продемонстрировать лояльность к нам, продиктован еще обидой на Бето?

— Пусть они перебесятся, там разберемся, — сказала Марианна, как бы соглашаясь с доводами Джоаны и понимая, насколько ей труднее в этой щекотливой ситуации.

— Она ведь берет только самое необходимое, — успокаивала Джоана. — Так что…

И умолкла.

«Так что прощай, моя доченька», — с печалью подумала Марианна, сказав, что сама привезет Марисабель.

В машине они молчали. И лишь прощаясь у подъезда с Марианной, Марисабель пустила натуральную детскую слезу с подрагиванием губ и жалостливым нытьем.

Горячо целуя ее, Марианна шепнула, пошлепав ее по одному месту:

— Будут наказывать или ставить в угол, позвони, я им задам!

За этой сценой смущенно наблюдал спустившийся за чемоданами Карлос.

— Прощание блудной дочери! — глуповато пошутил он.

Марианна успела вернуться до прихода Бето.

Он понял, что Марисабель покинула их, и со злостью швырнул ранец в угол прихожей.

— Бето, ты в своем уме? — строго выговорила ему Марианна. — Раньше надо было думать. Я бы на ее месте поступила так же.

Пока он ел, Марианна внимательно присматривалась к нему. Хотела угадать, как сложится его разговор с отцом. Это было первое напряженное противостояние между ними с того дня, когда Луис Альберто чуть не застрелил его, не зная, что Бето его сын.

— Ты расскажешь ему все как есть?

Бето, словно просыпаясь, исподлобья взглянул на мать.

— А что остается?

Его обреченный тон пробудил в ней чувство жалости и одновременно возмущение: послушать его, так он снисходит до правды только потому, что у него нет другого выхода. Однако она тут же поняла причину его растерянности. С одной стороны, только правда могла объяснить все. С другой — стоит Себастьяну прислать подметное письмо Луису Альберто, и Бето в один миг превратится в грязного лгуна…

Однако пути к отступлению не было.

Бето вошел в большой кабинет отца, почти не думая о теме предстоящего разговора, все его мысли были заняты отъездом Марисабель.

— Я слушаю тебя, сын, — сказал Луис Альберто, приглашая его на длинный диван, где сидел сам, указав на место рядом с собой. — Прошу тебя только об одном, расскажи все без утайки. Пойми, меня интересуют не только четки, но и мотивы, по которым…

Луис Альберто осекся.

— Отец, — сказал Бето, ставя на письменный стол баночку с бусинами. — Здесь все четки… Я хочу сказать, все бусины, не хватает только шнурка…

Луис Альберто встал и отошел к письменному столу.

— Что произошло?

— Их выкрали, чтобы потребовать у меня за них выкуп.

Луис Альберто пристально взглянул на сына и пристукнул кулаком о кулак.

— Почему именно у тебя, а не у меня, не у мамы? — с издевкой спросил он.

— Отец, позволь мне пока не отвечать…

Если бы он рассказал отцу все как есть, он назвал бы имя Себастьяна, у которого он должен был еще взять шнурок. Кто знает, как повел бы себя отец.

— Ты можешь не отвечать, но я не могу не спрашивать. Может быть, тебе еще не известно, что четки достались мне от покойной матери, а ей подарила их ее бабка…

Слово «еще» кольнуло самолюбие Бето.

— Отец, ты прав, я многого здесь еще не знаю, — буркнул он, делая упор на слове, подчеркивающем то, что он лишь недавно переступил порог дома семейства Сальватьерра. — Но, поверь, я понимаю, что значит для тебя эта вещица…

— Это не «вещица»! — отчеканил Луис Альберто. — И даже не вещь. Это святыня! Она могла бы украшать любой музей. Возможно, она принадлежала великой поэтессе. И я вправе знать, чьи грязные руки на нее позарились?

Луис Альберто чувствовал, как в нем закипает злоба. С какой стати он должен подлизываться к сыну, щадить его самолюбие, если тот не щадит его отцовское!

— Отец, ты не знаешь, что мне и маме пришлось испытать прежде, чем эта баночка оказалась на твоем столе!

— Баночка с хламом!

— Прости, отец…

Луис Альберто открыл ящик письменного стола, достал оттуда конверт и протянул его Бето.

Это было полученное незадолго до прихода Бето и возвращения Марианны письмо от «старьевщика».

С благородным негодованием тот поносил неблагородство Бето, который подсунул ему вещь, занесенную во все каталоги! Он, «старьевщик», хотел было сделать из каждой бусины подвеску и для этого снял бусины со шнурка, но, когда один знакомый антиквар обратил его внимание на происхождение четок, он, честный «старьевщик», испугался и вернул все бусины Бето, востребовав у негодяя в рассрочку заплаченные ему деньги, о чем он и сообщает отцу — как выяснилось, благородному и достойному сеньору!

К письму был приложен шнурок.

— Вот здорово! — непроизвольно воскликнул Бето. — Он отдал шнурок!

— Вор! — крикнул Луис Альберто. — Как был вором, так и остался им! Но только вор теперь носит мою фамилию!

Бето не верил своим ушам, — и это говорит отец!

— Отец, ты ничего не знаешь и не смеешь судить! Ты…

— Ступай вон! Видеть тебя не хочу! — крикнул Луис Альберто.

Бето вздрогнул и направился к двери.

Там стояла, прижав руки к сердцу, Марианна. Бето прошел мимо нее, задев ее плечом.

Она пошатнулась и стала медленно оседать на пол. Луис Альберто бросился к ней.

Глава 67

— Что новенького, Белинда? — спросила на следующее утро Чоле, спустившись в кухню. Она почувствовала себя лучше и решила наконец встать. Бето, не заглянув к ней, умчался в школу. Марианна не вышла к завтраку: по словам Рамоны, она приболела…

— Марисабель съехала! — сообщила кухарка.

— Решила погостить у Джоаны с Карлосом, — высказала Чоле предположение, оставляющее надежду на возвращение девушки. Тут же она подумала, что недомогание Марианны именно этим и объясняется.

— Да уж совсем, наверно! — Белинда злорадно крякнула.

— А ты чего радуешься?

— Мое дело сторона, но я тебе так скажу, Чоле! Чтобы я стерпела, ежели бы мой мне рога наставлять стал!..

— Белинда, имей совесть! Когда это мальчик наставлял кому рога?

— А фотографии эти! — сказала Белинда и осеклась, поняв по удивленным глазам Чоле, что она слышит об этом в первый раз.

— Какие фотографии?

— Ну, эти, — заюлила Белинда, опасаясь, как бы Чоле не стала после выведывать, откуда она знает про фотографии. Рассказал-то ей об их существовании Диди, а вот откуда он прознал, ей было невдомек — Диди тут же стал отшучиваться. — Не знаю, может, я чего и не так поняла, — буркнула она и вернулась к тому, с чего начала: — А Марисабель я понять могу. Я тоже была девушкой, так однажды…

— Ты вот что, «девушка», занимайся стряпней и не суй носа в чужие кастрюли!

Вошла Рамона и, сняв с полки темного стекла кувшин, налила Чоле в стакан какой-то свой целебный напиток. Чоле, благодарно улыбнувшись суровой целительнице, выпила. Поставив на подносик кофейник, сахарницу и чашечку, Рамона пошла к Марианне.

— Скажи, я зайду ее проведать, — сказала Чоле вслед Рамоне, понимая, что за время болезни в доме произошли события, в которые ее не посвящали.

— Еще хозяин красавца твоего чихвостил! — выпалила Белинда.

— Ты о чем?!

— У них четки пропали, те, что от ихней матери…

— А Бето здесь при чем? — побледнев, спросила Чоле, предчувствуя недоброе.

— Что да как, точно не знаю, а крику было, я отсюда слышала! «Пошел вон! Пошел вон!» Ну, сеньора Марианна и грохнулась…

Чоле выбежала из кухни.

Марианна сидела в кресле с опущенной головой.

Неприятное чувство — ноющий спазм в горле, заставляющий обмирать сердце и туманящий сознание, — напомнил ей о той поре, когда, мучительно переживая размолвки с Луисом Альберто, она в отчаянье помышляла о самом ужасном…

То, чего она больше всего опасалась, произошло.

Луис Альберто, ее всепонимающий и всепрощающий муж, ожесточился против сына, и она не знала, как убедить его в невиновности Бето, в том, что он стал жертвой чужого коварства.

Конечно, он ни при каких обстоятельствах не должен был приглашать в дом сомнительного типа, который однажды уже толкнул его на преступление. К счастью, она тогда спасла положение. И вот…

Виновата она! Надо было сразу же все объяснить мужу. Но ведь она хотела, чтобы Бето сам вышел из трудного положения.

Не пристало мужчине прятаться за спину женщины. Пусть даже это и родная мать.

Марианне нравилась мужественность Луиса Альберто, и она имела право рассчитывать на то, что у ее сына будет подобный характер.

Что же теперь делать?

Она хотела снова позвонить падре Адриану, но передумала.

Пусть Бог, а не пастырь Божий пособит им, если только они достойны этого…

Чоле вбежала без стука. Марианна ждала встречи со старой женщиной и боялась объяснений с ней.

— Марианна, это правда?! Луис Альберто кричал на Бето?! — В словах Чоле было столько недоумения и искреннего негодования, что Марианна со стыдом подумала: «Будто не я, а она мать Бето».

— Чоле, я не хотела тебя беспокоить… Дело в том, что из дома пропали старинные четки, подаренные Луису Альберто покойной доньей Еленой…

— И он что решил, что их взял Бето?..

— Так все складывается, что он не может не подозревать его…

— А какое у него право?!

— Понимаешь, четки стащил Себастьян…

— Тот, что надоумил Бето залезть к вам, когда мне лекарства были нужны?!

— Да, Чоле…

Чоле показалось, что у нее земля уходит из-под ног. Она тут же додумала все остальное, и в том, что она увидела, не оставалось никакой надежды на оправдание Бето в глазах отца.

Словно молния ударила ей в темя.

Чоле медленно вышла из комнаты…

Погруженная в свои мысли, Марианна не заметила внезапной перемены в выражении ее лица.

В комнату входила взволнованная мать. А вышла из нее мумия с остекленевшим взглядом.

Глава 68

Чоле пропала!

Марианна обнаружила это к вечеру, когда немного пришла в себя и решила заглянуть к ней, чтобы вместе решить, как выходить из этого положения.

Ее кровать была смята, в комнате царил хаос, вещи были разбросаны. Это было так не похоже на аккуратную Чоле, которая не могла нарадоваться на свое новое жилище в богатом доме. Светлую просторную комнату она содержала в идеальном порядке и, гордясь, показывала ее редким гостям из бедного квартала, где они прежде жили с Бето.

На пороге лежала оброненная ею шаль…

— Чоле пропала! — чуть ли не рыдая, кричала в трубку Марианна. — Луис Альберто, что делать?

— Как давно?

— Не знаю… Она зашла ко мне утром… Узнала о том, что ты…

— Да, да, понимаю! Дальше!

— Я себя неважно чувствую и поэтому вышла проведать ее только сейчас. В комнате беспорядок, а ее нет!

— Не волнуйся, не выходи из дома! Я позвоню в центральную службу Красного Креста, если с ней что-нибудь случилось, они должны знать.

— Не дай Бог! Луис Альберто, мне страшно!

— Я скоро приеду, успокойся…

Марианна положила трубку и упала в кресло. Что она скажет Бето?.. Боже, что делать!

Луис Альберто сидел в офисе, мрачно уставившись в одну точку.

Он жалел о том, что вспылил, беседуя с сыном.

Он ведь сам настраивал себя на мирный разговор, в каком бы направлении он ни пошел. Заранее убеждал себя, что сын и его судьба важнее любой вещи. Так почему он сорвался?!

Все, что происходит в жизни, накладывает на человека неизгладимый отпечаток. Дьявол продолжает цепляться за твою душу, за твое сознание даже тогда, когда тебе кажется, что ты его одолел… Дьявол говорит языком отца, враждующего с сыном!.. Никогда не вернуться человеку в детство, к первозданной чистоте чувств и помыслов…

Он, взрослый опытный человек, много раз битый жизнью, счастливый отец, не дал неопытному сыну высказаться до конца, накричал на него, подавил своим гневом… И вот результат.

Чоле — неведомо где.

Марианна за один день сдала так, словно прошла через долгие изнурительные испытания.

Бето… Что произошло в действительности?

Луиса Альберто не покидало чувство, что все неурядицы — и вражда между Марисабель и Бето, и подметные фотографии, и пропажа четок — исходят от одной и той же силы или от схожих сил…

И еще он вспомнил, что большой конверт, в который были вложены фотографии, изобличающие Бето, и маленький конверт с анонимным письмом от старьевщика были одной породы: одинакового бледно-зеленоватого цвета с одинаковой конфигурацией клапана… Впрочем, такие разного цвета конверты можно купить в любом магазине. А что цвет одинаковый, так ведь это случайность…

Из центральной службы Красного Креста Луису Альберто ответили, что похожая по имени и описанию сеньора в пункты «Скорой помощи» в этот день не поступала.

Марианна позвонила прежней соседке Чоле и попросила передать Фелипе, чтобы та ей позвонила, — у самой Фелипы не было дома телефона.

Фелипа позвонила минут через двадцать.

— Слушаю тебя, Марианна.

— Фелипа, Чоле пропала! Она не появлялась у вас?

— Нет! А что случилось?

— Знаешь, дорогая, мы тут… немного повздорили…

— Что-нибудь с мальчиком?

— Да… Луис Альберто накричал на него, Чоле узнала об этом и вот…

— С ней это было однажды, когда Бето попал в аварию. Вот так же ушла из дома и бродила до утра, как спятившая.

— Фелипа, умоляю! Если кто-либо из ваших увидит Чоле, доставьте ее сразу к нам!

— Не волнуйся, Марианна, мы ее поищем!

Бето, долго бродивший по улицам, решил, наконец, вернуться домой. Первое, что он услышал в прихожей, это слова Марианны из разговора с Фелипой о Чоле. Он бросился к Марианне.

— Где она? Что случилось?!

— Она узнала обо всем, и вот…

Послышался скрип тормозов, это вернулся Луис Альберто. Он вошел и как ни в чем не бывало приветливо поздоровался с Марианной и Бето.

— Это ты виноват! — крикнул в бешенстве Бето и выбежал на улицу.

Глава 69

Виктория пересказывала Бегонии свой последний разговор с Луисом Альберто.

— Понимаешь, так нам будет спокойнее… Он серьезный, порядочный человек. У него семья, могут возникнуть неудобства. А у падре Адриана тебе будет просторнее, там и служанка есть, по словам Луиса Альберто, милая женщина, у нее есть опыт по уходу за детьми.

Увидев вопросительно вскинутые глаза сестры, Виктория сказала:

— Конечно, ты уже не ребенок. Но ведь еще и не такая взрослая.

Бегония написала на листе в большой тетради: «Луис Альберто к тебе неравнодушен?»

— Конечно, но не в смысле любви. Я чувствую его интерес ко мне, но, поверь, Бегония, у нас чистые отношения.

«Ты рассказывала, что он пил…» — Бегония сощурила глаза и нахмурилась.

Виктория горько усмехнулась, и не потому, что вспомнила милые выходки пьяного Луиса Альберто…

Их отец, добрый и сильный человек, бывший опытным водителем, умер от алкоголизма.

Уехав по найму в далекую Венесуэлу, он в течение нескольких месяцев присылал домой хорошие деньги, что значительно облегчило жизнь семьи. Вскоре суммы, присылаемые им, стали уменьшаться. Его товарищ прислал матери тревожное письмо: Эусебио пьет…

Отец вернулся домой осунувшимся и злым, в пьяном виде вымещал злость на матери. Это длилось около года. И тогда его братья, собрав семейный совет и пригласив на него отца, порешили, что он должен оставить семью… Все это держалось от детей в секрете, им сказали, что отец снова уехал в Венесуэлу, а деньги, которые мать приходила получать на почту, присылали ей его братья.

Только тайна вскоре раскрылась. Кто-то из соседей сказал Виктории, что отца видели валявшимся на тротуаре возле какой-то захудалой таверны. Виктория, ничего не сказав матери и сестрам, бросилась разыскивать его и нашла отца в морге городской больницы.

Они с матерью договорились, что через какое-то время скажут сестрам, будто отец разбился в Венесуэле. Но одна из тетушек, не любившая «беспутного пьяницу» Эусебио, проговорилась как-то при девочках об истинной причине смерти их отца…

Все это Виктория вспомнила, прочитав вопрос Бегонии и увидев ее недовольное лицо.

— Он пил оттого, что ревновал свою любимую жену, — успокоила она сестру.

Глава 70

Бето быстро шел под мелким моросящим дождем по улице, заглядывая в переулки и в шумящие мокрой листвой скверы.

Он не надеялся на удачу — человек в огромном Мехико что песчинка в горе песка.

Он чувствовал себя бесконечно одиноким на вечерней улице. И поймал себя на мысли, что до сих пор последним прибежищем для него в горькие минуты остается Чоле.

И вот она пропала! Мехико в ночную пору — не для беззащитных существ…

Бето вспомнил чуть смущенную приветливую улыбку Луиса Альберто, который словно просил прощения за резкость своих недавних слов, но он тут же прогнал мысль о примирении. Не хочет он больше видеть этого бездушного, занятого только собой и своими проблемами человека!

И тут Бето увидел ярко освещенный портал ресторана-кабаре «Габриэла».

Он почувствовал невероятную усталость и желание забыться.

При входе он обратил внимание на рослого человека, по всей видимости служащего ресторана. Это был бдительный Диди. Он сразу приметил Бето и, когда к нему направился один из служащих, которому показался странным вид посетителя, Диди незаметным взглядом остановил его, вежливо открыв перед гостем двери в зал ресторана.

Зал был почти полон.

Диди жестом и мимикой подсказал подскочившему официанту, за какой столик усадить вновь прибывшего, и тот провел Бето в угол, где усадил его за столик на двоих.

У Бето было сто тысяч, которые Марианна дала ему, не зная еще о подметном письме. Бето только сейчас почувствовал, как он голоден. У него не было опыта в выборе блюд. В тот раз, когда он был здесь с Лили, заказывала она.

— Принесите мне что-нибудь поесть, я очень голоден.

Официант усмехнулся, оценивая платежеспособность парня в мокрой куртке.

— Что-нибудь изысканное или из американского меню?

— Из американского… Мясное… С рисом и фасолью…

— Что сеньор предпочитает пить?

— Даже не знаю…

Бето действительно не знал, у него не было опыта общения с вином.

— Тогда я принесу вам для начала текилу с лимоном, а вы разберетесь сами…

Официант ушел. Бето, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза…

О появлении Бето в ресторане Диди сообщил сначала Белинде. Чего доброго, сунется в зал, и Бето увидит ее.

После этого он заглянул в кабинет к Бласу, который беседовал с Себастьяном. Разговор был жесткий, и Диди, шепнув на ухо хозяину о приходе Бето, тут же вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Текила подействовала на Бето бодряще — сдобренная лимоном, она показалась ему вкусной, а то, что он в первый раз в жизни пьет крепкий напиток, наполнило его все еще мальчишеское сердце мужской гордостью.

Он забыл о своих горестях, по жилам его разлилось тепло. А вкрадчивая текила будто умоляла его не бояться ее, так что рука сама наливала и наливала.

Мясо с рисом и черной фасолью показалось ему невероятно вкусным: приправленное специями, оно горячило рот, и этот жар хорошо было гасить небольшими глотками текилы.

На сцене началось представление эротического шоу. Взгляд Бето затуманился, и ножки танцовщиц переплелись в одно сплошное телесное месиво — казалось, будто на сцене в ритме музыки переваливается с боку на бок большущий телесно-розовый спрут.

Публика восторженно встречала отдельные номера, а Бето — восторженнее всех.

Блас Кесада вызвал к себе Себастьяна потому, что он с Кики вторгся в его, Бласа Кесады, владения.

Сперва пьяный Кики протрепался чуткому Диди о фотографиях Лили и Бето. Потом Диди принес Бласу информацию Белинды о том, что Себастьян с Кики пожаловали в гости к Бето, а когда Белинда сообщила о похищении четок, Блас понял, что и это дело рук той же блудливой парочки.

Чутье подсказывало ему: их мелкая возня вокруг золотого улья может сорвать задуманную им акцию.

Блас Кесада говорил обиняками, он издалека подвел Себастьяна к интересующей его теме, сказав, что слышал, как пару недель назад здесь, в ресторане, Бето пригласил Себастьяна и Кики к себе домой. Себастьян тут же самодовольно выпятил губу, очевидно, гордясь успешно провернутым дельцем. Блас подмигнул ему: дескать, поживился чем-нибудь? И едва тот лениво процедил: «Да так, взял одну штуковину на память», — схватил его за горло и тряхнул:

— И после этого ты ходишь ко мне?!

— Подумаешь, четки! Да я их отдал ему…

— За так?

— За «пятак»! — вздумал пошутить Себастьян, но, увидев мертвящий взгляд Бласа, тут же «раскололся», рассказав о миллионе. Он скрыл только свой акт мести — посланное Луису Альберто письмо от «старьевщика».

Словно догадываясь об утайке чего-то важного, Блас вкрадчиво спросил, прострелив Себастьяна «взглядом навылет»:

— А где Бето взял деньги?

— Откуда мне знать! Он богатенький! — злобно сказал Себастьян, выдав свою «классовую» ненависть к более удачливому представителю сиротского племени.

— Не у родителей ли? — почти ласково спросил Блас.

— У мамочки, она добрая…

— А отец знает?

Себастьян потупился.

— Этого не скажу, не знаю.

Блас понял: дом Сальватьерра растревожен. Сам факт появления в ресторане Бето, которого, по словам Диди, «будто через стиралку пропустили», свидетельствовал о справедливости его догадки, и, значит, требование о выкупе Бегонии на этом фоне не произведет того эффекта, на который он рассчитывает.

Молниеносный удар от плеча в челюсть сбросил Себастьяна на пол. Услышав грохот, в комнату вбежал верный Диди. Прочитав на лице Бласа распоряжение, он рывком поднял Себастьяна и водворил его на прежнее место.

Пока Себастьян, покачиваясь, приходил в себя, Диди успел шепнуть Бласу, что Бето «с чего-то надирается», что «опять притащился жених Марисабель, только без нее, на Викторию зырится» да «Кики, паскуда, все Вивиан вызывает, слушать тошно!».

Диди, окинув взглядом очнувшегося Себастьяна, вышел.

— Слушай меня внимательно, Себас… У тебя сколько осталось от миллиона?

— Все мои, — по инерции стал увиливать он, но тут же добавил: — Тысяч восемьсот…

— Вот тебе триста, — сказал Блас опешившему Себастьяну, доставая из сейфа деньги. — В зале сидит Бето. Отдашь ему миллион и доставишь его в целости и сохранности домой.

— Да ты что! — попробовал защищать свое мошенническое достоинство Себастьян.

— Иди, иди, — ласково сказал Блас Кесада, подталкивая его к двери. — И не вздумай кому-нибудь рассказывать о своей благотворительной акции…

Глава 71

Зоркая Виктория углядела со сцены, как со стороны коридора, ведущего к кабинету Бласа, появился Себастьян, а когда он подошел к дальнему столику в углу и подсел к одинокому посетителю, Виктория с удивлением признала в нем Бето.

Его вид удивил и насторожил ее.

Бето был сильно пьян. И опьянение это было опьянением новичка.

Виктория давно научилась распознавать виды опьянения, эти «познания» весьма необходимы, если, работая в злачном месте, ты хочешь остаться «на плаву».

Она еще раньше догадалась, что Себастьян в ресторане, когда увидела в зале Кики, — где Кики, там и Себас.

— Рожу его видеть не могу! — негромко говорила Вивиан подруге во время выступления. — Ну, что он орет «Вивиан! Вивиан!» Скажу Бласу, он его мигом отучит сюда ходить…

Увидела Виктория и Умберто, который на этот раз был в одиночестве.

Виктория чувствовала, что произвела впечатление на этого лысеющего полноватого рохлю.

Она давно перестала радоваться восторгам посетителей кабаре. Виктория знала себе цену и мечтала как можно скорее уйти из кабаре, чтобы поступить в какую-нибудь серьезную труппу современного танца.

Она посещала почти все концерты гастролировавших в Мексике ансамблей, завидовала солисткам, «примерялась» к их партиям и считала, что вполне могла бы начать новую жизнь.

«Тесен мир, — подумала она, — в одном зале одного из тысяч столичных ресторанов сидит сын ее друга Луиса Альберто и жених его дочери».

А что бы она сказала, если бы узнала, что в этом же ресторане работает кухарка Луиса Альберто, что владеет рестораном человек, который покушается на его деньги, что один мошенник, скандирующий «Ви-ви-ан!», повинен в размолвке Марисабель и Бето, а другой мелкий аферист, подсевший к Бето, выудил у него миллион?..

Сказала бы, наверно, что такое бывает лишь в «мыльных операх»!

Поначалу опьяневший Бето даже не вспомнил о том, что с ним проделал Себастьян, Он видел перед собой ухмыляющееся лицо старого приятеля и радовался, что появился знакомый, с кем можно поделиться щенячьим восторгом от выступления танцорок!..

Блас, приказавший Себастьяну вернуть Бето деньги, не представлял, конечно, в каком состоянии находится юный гуляка. Само собой разумеется, что в голове Себастьяна стали роиться варианты прикарманивания «ссуды», выделенной Бласом для покрытия злополучного миллиона.

Себастьян заказал своему знакомцу-официанту под «богатенького» посетителя еду и выпивку, за их столик перекочевал и Кики.

В какой-то момент Бето протрезвел, и взгляд его обрел прозрачность самой дорогой минеральной воды. Хорошая текила — она такая: время от времени раздергивает занавес опьянения, как бы спрашивая своего возлюбленного: «Еще или, может быть, остановимся?..»

Перед Бето сидел ненавистный ему человек…

Глава 72

В сквере Чоле присела на скамью.

Со стороны могло показаться, будто старая служанка вышла перед сном на улицу подышать свежим воздухом, если, конечно, можно считать за таковой смесь неведомо каких испарений, висящих над огромным Мехико в конце дня.

Небольшой дождь чуть освежил город.

Чоле ушла в чем была — на ней был цветастый халат и тапочки. Ее короткая, туго заплетенная коса растрепалась.

Она сидела, скрестив руки, смотрела в одну точку и тихо стонала. Будто напевала колыбельную.

Точь-в-точь старая служанка.

После того как «молния» ударила ей в темя, ею помыкал только страх: над Бето нависла ужасная угроза.

Чоле не могла ясно представить, какая именно опасность подстерегает ее мальчика.

Знала, но забыла. Старалась вспомнить — и не могла.

Реальный мир помутнел.

Не стало мыслей, остались инстинкты.

Во что бы то ни стало она должна найти своего мальчика! Своего Бето! Спрятать его!

Образ взрослого Бето исчез. Бето стал младенцем. Она искала младенца. Должна была унести его в укромное место, где их никто не найдет.

Она снова двинулась в путь. Шла вдоль проспекта, свернула в проулок, миновала огромный заваленный мусором пустырь, пересекла стройку, чуть не свалившись в глубокий ров.

Она не чувствовала ни голода, ни усталости. Единственным ощущением было посасывающее под ложечкой чувство страха.

Вблизи послышалась музыка.

Это был один из танцевальных залов, которые с недавних пор снова начали входить в моду.

Над входом мелькали разноцветные лампочки. То и дело на улицу выскакивали возбужденные подростки. Около входа курили две смазливые подружки явно публичного образа жизни.

Чуть поодаль, около телефона-автомата, целовалась парочка — высокий парень в бейсбольной шапочке козырьком назад и коротко остриженная молодая женщина в модной майке и мини-юбке. Рядом стояла детская коляска.

— Луиза! — крикнула ей, выбежав из зала, невысокая толстушка с пышной копной кудрявых волос. — Ты что! Сейчас приз будут разыгрывать!

Недоцелованная Луиза «рванула» в зал, крикнув парню:

— Маноло, я мигом! Покарауль малыша!

Раздраженно сплюнув недоиспользованный поцелуй, парень с досадой крутанул козырек бейсбольной фуражки с затылка на лоб и, потоптавшись около коляски, полез звонить в телефонную будку, плотно прикрыв за собой дверь.

Чоле давно заприметила коляску, она уже несколько минут, не отрываясь, смотрела на нее.

Ребенок захныкал…

Да ведь это Бето плачет! Испытывая невыразимую нежность, она подошла к коляске, взяла на руки малыша и, баюкая его, скрылась в темноте бульвара…

Глава 73

Протрезвление Бето было недолгим, но достаточным, чтобы ненавистные лица Себаса и Кики пробудили в нем злость, никогда ранее им не испытываемую!

Он тяжело дышал, а слова ненависти, которые он хотел бросить им, никак не обращались в членораздельные звуки, вырываясь из его горла мрачным хрипом.

Пьяный Кики, хихикая, полез обниматься.

— А знаешь, Бето, ты чертовски фотогеничен!.. Хочешь, я тебе продам…

Он не успел проболтаться о сделанных им по заданию Лили снимках, так как Себастьян под столом больно пнул его, как всегда это делал в подобных случаях.

Перехватив внимание Бето, он елейным голосом завел разговор о том, что хочет как можно скорее вернуть ему деньги: зачем ссориться, ведь они старые друзья. А для того чтобы Бето поверил в истинность его намерений, Себас отдает ему долг…

Себас полез в боковой карман, вытащил конверт с тремястами тысяч, которые дал ему Блас, и затолкал конверт в карман брюк Бето.

Казалось, Бето снова провалился в сон. Но вдруг он вскочил, перевернул стол и ринулся на Себастьяна с кулаками.

— Негодяй! Вор! — прохрипел он.

Распутница текила показала на этот раз одну из своих неприятных черт, она шепнула на ухо Бето: «Что с ним церемониться! Хвати его моей бутылкой по башке, в самый раз будет!»

Бутылку из его руки выхватил многоопытный Диди, подоспевший как раз вовремя. Он счел при этом вполне оправданным двинуть Кики локтем в живот, после чего тот, согнувшись в три погибели и хватая воздух ртом, заковылял к выходу, а также с силой наступить Себасу на ногу, что заставило последнего с визгом поскакать на другой конечности в том же направлении.

Бережно сжимая Бето в своих железных объятиях и успокоительно улыбаясь посетителям, сидевшим за соседними столиками, он размышлял, как лучше поступить, когда подбежала Виктория.

Она была в «горячих» шортах и белых сапожках, в каких только что закончила выступление, но успела набросить тонкий свитерок.

— Диди, прошу тебя, отведи его к нам с Вивиан в гримерную, — умоляюще сказала она.

К этому моменту обманщица текила, на манер любящей мамаши, снова стала баюкать Бето, так что в гримерной, куда его доволок Диди, у него хватило соображения только на то, чтобы плюхнуться на узкий диванчик и заснуть…

Глава 74

Бето очнулся. Ему очень хотелось нить. Он увидел, что лежит в незнакомой ему комнате, оклеенной афишами и фотографиями. Одна большая фотография привлекла его внимание: полуобнаженная Виктория в танцевальном прыжке — та самая фотография, которая была помещена на афише у входа в ресторан-кабаре.

Бето приподнялся и застонал от боли в висках.

И увидел, что в кресле зашевелилось нечто, закутанное в большой плед.

— Виктория! — изумленно воскликнул Бето.

Он вскочил и увидел, что на нем одни трусы. Схватив простыню, он стыдливо набросил ее на себя, став похожим на римского оратора с иллюстрации в школьном учебнике.

— Где я? — задал он неумный вопрос.

— У меня в гримерной.

— А почему я без…

— А потому ты «без», что мы с Вивиан тебя раздели и уложили спать.

Бето покраснел и сел на кушетку, низко опустив голову.

Сквозь гардины в окна гримерной просачивался утренний свет.

— Пойди в ванную, я не смотрю, — сказала отвернувшись Виктория.

Бето, захватив «плечики» с аккуратно повешенной на них одеждой, прошествовал в указанном направлении. Из ванной донесся шум воды.

Виктория посмотрела на часы: было без четверти шесть. Она придвинула к себе телефон, но номер набрать не успела, так как раздался звонок.

Это была Бегония, о чем говорил один ее удар карандашом по трубке.

— Бегония, как тебе спалось? с тревогой спросила Виктория.

«Тук».

— Прости, что я осталась здесь. Бето встал, он сейчас в ванной.

«Тук».

— Я нужна тебе с утра?

«Тук-тук».

— Я сейчас позвоню Луису Альберто. Не хотела будить его ночью… Целую тебя! Я кладу трубку.

«Тук».

Не успела она положить трубку, как раздался новый звонок. Это была Вивиан. Виктория вспомнила ее двусмысленный взгляд, когда ночью, после того как они уложили Бето, прощаясь, она подмигнула Виктории.

— Желаю приятно провести время!

— Вивиан, оставь свои шуточки!

— А он недурен, — сказала Вивиан, склоняясь над спящим Бето. — По мне, так намного симпатичнее своего папаши!

Она поцеловала спящего Бето в губы и со смехом выбежала из гримерной.

Виктория не была ханжой, но эта выходка ей не понравилась.

— Ну, как вы там? — спросила Вивиан, словно не сомневаясь в том, что отныне Виктория и Бето — одно неразрывное целое.

— Вивиан, твоя озабоченность моей личной жизнью в последнее время меня удивляет.

— Похож ли он на отца?..

— Вот ненормальная!

— Ага, уже и застеснялась! Ну ладно, ладно! Знаю, тебе трудно угодить!

— У тебя ко мне дело?

— Блас велит передать, что сегодня надо поставить в кубинском посольстве визы.

Виктория поморщилась: значит, Вивиан судачит с ней о Бето, находясь в постели Бласа. А Вивиан продолжала:

— Он спрашивает, не отвезти ли Бето домой?

Любезность Бласа удивила Викторию и вызвала чувство благодарности.

— Я еще не знаю о намерениях нашего забияки…

— Он спит?

— Он в ванной. Я спрошу у него и перезвоню Бласу…

— Я не у него… Мы у меня… И он тоже в ванной.

— Не надо было говорить ему о том, что Бето остался в кабаре.

— Как будто Диди не знает этого!

Повесив трубку, Виктория включила музыку и, подойдя к шкафу, надела легкий тренировочный костюм.

Из ванной показался Бето, с удивлением разглядывая на себе отглаженные Викторией брюки и рубашку.

А Виктория, не обращая на него внимания, начала под музыку первые упражнения утренней аэробики.

При всей женственной пластичности ее стройное молодое тело, включившееся в напряженное физическое действие, источало жесткую жизненную энергию и походило скорее на тело не артистки, а спортсменки. Краем глаза Виктория видела, какое впечатление она производит на сына Луиса Альберто.

Его наивное восхищение обрадовало и смутило ее. Она вспомнила ерничанье Вивиан. «Не подумал бы кто-нибудь, что я и впрямь приманиваю Бето», — подумала она, резко оборвав энергичное упражнение по разработке тазобедренных суставов. Взяв с трельяжа косметику, а из шкафа одежду, она отправилась в ванную.

Отсутствовала она недолго. А Бето, смутно восстанавливая в памяти события минувшего вечера, с ужасом вспомнил о пропавшей Чоле и о том, как, должно быть, волнуется Марианна, не дождавшись его возвращения домой!

— Сейчас мы где-нибудь позавтракаем, — сказала, выходя из ванной, Виктория, — и ты мне расскажешь, в честь чего ты вчера хотел испробовать крепость бутылки на голове Себастьяна…

Она была неотразимо хороша в длинном облегающем темно-зеленом трикотажном платье с широким вырезом, которое не скрывало эластичности ее мускулов и суставов, в том числе и вышеупомянутых тазобедренных.

— Но сперва я позвоню Луису Альберто.

Заметив, что Бето нахмурился, она спросила, занеся палец над кнопкой телефона:

— Тогда я попрошу Марианну?..

— Нет необходимости тревожить их, — сухо сказал Бето. — Я сам позвоню чуть позже…

— Как скажешь.

Глава 75

Утро застало Чоле в подземном переходе. Она сидела, поджав ноги, на каменных плитах, прижимая к себе теплое тельце малыша.

Благодаря провидению похитительница унесла его вместе с лежавшей у него на груди бутылочкой с молоком. Он досасывал последние капли и начинал похныкивать. Напротив Чоле стена подземного перехода представляла собой одно длинное сплошное окно, за которым виднелся подсвеченный срез большой археологической раскопки. Современный, разрастающийся, как убегающее из квашни тесто, город стоял на месте древней ацтекской столицы.

Кое-кто из сердобольных утренних пешеходов бросал на бегу бумажку-другую в подол Чоле, за отсутствием обычной в этих случаях коробки или банки.

Клаудии показалось странным, что при старой женщине ничего нет.

Она была студенткой психологического факультета. Темой ее дипломной работы была проблема народонаселения, ужасающий рост которого интересовал ее с точки зрения народных представлений о семье.

Она присела около Чоле на корточки. Ее удивило несоответствие между домашней одеждой Чоле и новехоньким костюмчиком на малыше, между ее возрастом и возрастом ребенка. Вряд ли эта старая женщина могла быть его матерью. На эту же мысль наталкивала и разница в цвете волос и в чертах: у черноволосой, чуть седой Чоле был чисто мексиканский очерк глаз и губ, а малыш скорее походил на золотоволосого маленького Иисуса с американских рождественских открыток.

Может быть, эта женщина — нянька? Клаудия читала в одном журнале, как нянька использовала ребенка хозяев, побираясь на рынке.

Клаудия погладила ребенка. Он заплакал. Старая женщина очнулась и, прижав к себе малыша, в страхе завизжала.

Клаудию поразило безумное выражение ее глаз.

— Не отдам моего Бето! Никому не отдам!

Некоторые пешеходы остановились. Вокруг стала образовываться небольшая толпа зевак, затруднявшая все нараставшему потоку пешеходов продвижение ко входу в метро.

Показался полицейский.

— Мне кажется, эта женщина невменяема, — сказала Клаудия. — Я боюсь, что ребенок не ее…

Через час Чоле с ребенком была препровождена в больницу уголовной полиции.

Глава 76

Виктория переменила решение позавтракать в каком-нибудь кафе. Она пригласила Бето к себе.

— Мне надо проведать сестру… До утренней репетиции у меня два часа. Мы успеем поговорить.

По дороге Бето рассказал ей об уходе из дома Чоле. Этим он и объяснил свое появление в ресторане: набегавшись в поисках Чоле по улицам, он почти машинально зашел в оказавшуюся на его пути «Габриэлу».

— Я очень хотел есть, а возвращаться домой вчера мне не хотелось…

— Повздорил с отцом?

— Да.

— Он обидел тебя?

— Думаю, справедливо, хотя…

— Уход Чоле связан с этим?

— Наверно… Она узнала, что отец накричал на меня… Должно быть, она испугалась и побежала меня искать. Такое с ней уже бывало. Она ведь мне как родная мать…

— Я знаю.

Бето вопросительно посмотрел на Викторию. Дома Луис Альберто и Марианна изредка заговаривали о Виктории как о танцовщице. После посещения Марисабель «Габриэлы» и ее восторженного отзыва о Виктории они даже решили в ближайшее время пойти в кабаре. Но Бето был удивлен тем, что Виктория, оказывается, посвящена в некоторые стороны жизни семейства Сальватьерра.

— Ты не удивляйся. Твой отец часто захаживал в «Габриэлу», когда еще не знал о твоем существовании. У него с Марианной был… конфликт, и он заливал его вином.

Она вдруг расхохоталась, вспомнив, как ей пришлось с помощью Вивиан транспортировать Луиса Альберто домой.

— Знаешь, Бето, он похож на тебя. Такой же ребенок! — И Виктория игриво мазнула его пальцами по носу. Запах этих пальцев показался Бето восхитительным! Как будто они не пахли самым обыкновенным мылом…

— А однажды с моей подругой Вивиан… Она танцует в нашей программе в полосатых штанишках… Так вот, однажды нам с Вивиан пришлось даже доставлять Луиса Альберто домой. — Она всплеснула руками. — Вот была умора!

Виктория прыснула в кулак и, переменив тон, сказала аденоидным голосом телепроповедника Эстанислао Матоса.

— Все возвращается на круги своя!

Бето улыбнулся и неожиданно почувствовал облегчение. Он посмотрел влюбленными щенячьими глазами на легконогую стройную спутницу, а та, посерьезнев, сказала:

— Думаю, есть и моя заслуга в том, что он тогда повел себя благоразумно… Ох уж эти мне мужчины!

Подходя к дому, Виктория предупредила.

— Сестру зовут Бегония. Она… немая. И у нее диабет.

Она не решилась рассказать Бето о том, что Луис Альберто намерен взять Бегонию к ним в дом на то время, что Виктория будет на гастролях на Кубе.

Виктория постучала условленным стуком и громко сказала:

— Бегония, я не одна, со мной Бето.

По этой фразе Бето понял, что Бегония знает, кто он. За дверью Бето услышал быстрые легкие шажки. Дверь распахнулась.

Перед ним стояла чуть уменьшенная копия Виктории. И эта копия показалась ему еще прекраснее оригинала.

Глава 77

Бегония быстро сделала невероятно вкусный омлет с ветчиной. И к нему подала большой салат из томатов, огурцов и авокадо с оливковым маслом. Поставила на стол хлеб, масло, сыр и кувшин с домашним лимонадом, в котором позванивали кусочки льда.

Двигалась она легко и грациозно, чуть вприскочку, покачивая головой, отчего ее густые длинные волосы отлетали то в одну, то в другую сторону.

Как истинная женщина, она чувствовала, что Бето любуется ею, но, как неопытная девушка, не могла (не умела еще) скрыть свое удовольствие от этого — вернее, скрывала настолько старательно, что порою лицо ее заливал румянец неправдоподобной яркости.

«А у вас есть музыкальное отделение?»— написала Бегония после завтрака: Бето уже успел рассказать ей, что учится на подготовительном отделении в школе художественного мастерства.

— Композиторское, — уточнил Бето.

— Бегония пишет песни, — сказала Виктория. — И музыку, и тексты на испанском и на нашем баскском языке…

— Спой, — попросил он Бегонию, совершенно забыв, что перед ним немая. «Вот болван!» — тут же обругал он себя. Бето сконфузился, с виноватым видом потянулся к Бегонии и поцеловал ее.

Она сорвалась и выбежала в соседнюю комнату.

Бето в отчаянии посмотрел на Викторию, но та ничего не успела сказать, так как Бегония уже возвращалась с большой гитарой.

Она села на высокий табурет, ссутулилась над гитарой, печально и виновато поглядела на Бето и тронула струны.

Тихие, необычно составленные аккорды еще до возникновения самой мелодии заворожили его чувственной скорбью существа, обреченного на вечное одиночество.

Играла Бегония. Пела Виктория, как понял Бето — слова, написанные сестрой:

На исходе дня

в гости ждет меня

на краю небес

нелюдимый лес.

Бето закрыл глаза и увидел диковинную сказочную чащобу.

Влажные слова

мне поет листва.

Что ты делаешь со мной.

лес мой, жадный мой

любовник!

Бето показалось, что он видит Бегонию, теряющую сознание на опушке шумящей разумной заросли, которая простирает к ней ветви-руки…

На траву полян

стелешь ты туман.

Ты сошел с ума,

мой милый!

Я пришла сама.

У Бето комок подступил к горлу. Какое одиночество должна испытывать немая девушка, отдающая себя в мечтах не юноше, а лесу, рассчитывая на взаимность и понимание стихии больше, чем на любовь живого сердца!..

Наготу свою

я не утаю

от листвы и трав —

в них твой добрый нрав

У воды ручья —

оторопь твоя.

Грубый нелюдим

в нитях паутин

ты мне мил один!

«Виктория стала поющей душой Бегонии», — подумал Бето и почувствовал, как по щекам у него покатились слезы. Не открывая глаз, он понял, что сестры заметили это, — неуловимо встревожились струны Бегонии и голос Виктории.

На какой-то миг

в омуте возник

твой печальный лик.

Поразительным было слияние двух сестер воедино! Со стороны каждый бы подумал, что играет и поет одна из них… Голос Виктории зазвучал устало, словно у нее не осталось сил.

От зеленых глаз,

от нескладных ласк

ухожу в слезах…

Поутру исчез

мой любовник лес

в синих небесах…

— Тебе нравится? — услышал Бето голос Виктории. Он открыл глаза.

«Тебе нравится?» — робко спрашивал взгляд Бегонии.

Бето утвердительно тряхнул головой, а потом помотал ею, словно сбрасывая с себя колдовской дурман увиденного наяву дикого леса.

— Сейчас я как раз репетирую этот номер, С музыкой и словами Бегонии, которые ты слышал. Номер называется «Блуждание по лесу любви». Придумаешь название лучше, получишь от нас какой-нибудь приз…

— «Свидание с лесом любви»?..

— Неплохо… Я покажу этот номер на Кубе, а по возвращении начну танцевать его у нас в кабаре… Хотя я с удовольствием ушла бы из него в какой-нибудь серьезный ансамбль.

Виктория помолчала и твердо сказала:

— Позвони домой.

Глава 78

Вернуть ребенка, похищенного Чоле, не составило труда. В полиции быстро нашли соответствующее заявление: описание одежды ребенка и его примет (включая золотой оттенок волос, не так уж часто встречающийся у мексиканской малышни) совпали с одежкой и личностью крошки.

Любительница танцев, ринувшаяся в салон во время разыгрывания там приза за лучшее исполнение ямайского «рэгги», оказалась нянькой, которую наняла одна канадская чета, работавшая в Мехико по программе объединения Мексики, США и Канады в один экономический регион.

Канадская чета отправилась в короткое турне на знаменитый тихоокеанский курорт Акапулько, не предполагая, что нянька обожает танцевать.

Растяпа нянька слезливо орала в трубку приметы младенца. Выехавшая на место похищения полиция попросила ее составить заявление, в котором самым запоминающимся местом было «потому как Хувенсио, пес поганый, залез в будку», что превратило парня в бейсбольной шапочке в сторожевого пса, а телефонную будку — в собачью конуру.

Нянька умоляла полицейских не сообщать родителям по их возвращении из солнечного Акапулько о ночной экскурсии их золотоволосого чада по Мехико-сити, приведя веский довод: «Что подумают канадцы о нас, мексиканцах?!» На что усатый полицейский ответил в том духе, что не надо путать нас, мексиканцев, с некоторыми особами…

Труднее было выяснить личность старой женщины, которая после того, как у нее отняли ребенка, впала в полную прострацию.

Она лежала на кровати ничком. Стонала. Не принимала пищу. Звала какого-то Бето.

С большим трудом ее удалось переодеть в чистое белье.

Это и помогло.

Из больничной прачечной сообщили, что в кармане ее замызганного халата обнаружен клочок бумаги с номером телефона.

К телефону подошла соседка Фелипа. Она знала от Марианны, что Чоле ушла из дома и не вернулась. Фелипа сообщила всем знакомым жителям квартала об этой нерадостной вести, попросив их глядеть в оба — не мелькнет ли Чоле в уличной толчее либо на рынке.

Фелипа голову давала на отсечение, что в уме ли, в безумстве ли, а Чоле непременно «вырулит» на родной квартал.

Радостная скороговорка соседки и ее счастливые вопли, оглушившие лейтенанта Эухенио Сепульведу, долго не давал ему возможности узнать адрес попечителей Чоле. Это удалось сделать с помощью длинного ругательства, вызвавшего на другом конце провода почтительное уважение к представителю власти, незамедлительно получившего номер телефона семейства Сальватьерра.

Глава 79

Бето набрал номер дома с волнением. В первый раз со времени переезда к родителям он не ночевал дома.

К телефону подошла Рамона.

— Нашлась Чоле. Луис Альберто поехал за ней в больницу.

— Где это? — с волнением крикнул Бето.

— Бето, не следует тебе туда ехать, ты с ними разминешься, — сказала Рамона. — Они скоро будут дома.

— В каком она состоянии?

— Привезут, узнаем…

— А почему не поехала мама?

— Она плохо себя чувствует…

Рамона не спросила, откуда звонит Бето и почему он не ночевал дома. С одной стороны, это обрадовало Бето, с другой — насторожило. Он осторожно спросил:

— Меня тоже искали?

— Зачем? — спросила Рамона и после небольшой паузы добавила: — Ты ведь у Виктории?

Опешивший Бето положил трубку и уставился на Викторию:

— Ты звонила ко мне домой?

— Нет, — совершенно искренне ответила девушка. — Они что, знают, где ты?

Бето растерянно кивнул. Потом широко улыбнулся:

— Мама Чоле нашлась!

От полноты чувств Бето обхватил Викторию за талию, поднял и закружил.

Она хохотала, отбивалась, как могла. Бегония схватила подушку и стала бить Бето. Он упал вместе с Викторией на ковер. Сестры начали его щекотать. Прижав локти к бокам, он вертелся на ковре, хихикая и дрыгая ногами.

Слава Богу — Чоле нашлась!

Глава 80

Весть о том, где находится Бето, шла в дом Луиса Альберто кружным путем.

Умберто видел, как Диди и Виктория уводили пьяного отпрыска семейства Сальватьерра из ресторанного зала.

Состояние Бето вызвало в нем противоречивые чувства. Первым было чувство острой зависти: совершенно очевидно, что сосунок Бето Виктории небезразличен. На смену этому чувству пришло другое, мстительное: кого не обрадует вид мертвецки пьяного соперника, пусть и бывшего!

Впрочем, действительно ли Марисабель разлюбила Бето? Действительно ли он — бывший соперник Умберто? Сестра Эслинда сомневалась в этом: по ее мнению, последняя выходка Марисабель, запретившей Умберто домогаться ее, свидетельствовала об обратном.

Умберто отважился позвонить Марисабель.

— Она гостит у Джоаны, — сказала ему Марианна, внутренне устыдившись слова «гостит», выдававшего ее желание как можно раньше заполучить приемную дочь обратно.

Умберто не решился сообщить Марианне о том, в каком состоянии он видел Бето в компании с Викторией.

Он позвонил Джоане.

— Добрый день, Джоана! Не могу ли я поговорить с Марисабель?

— Одну минуточку.

Десятисекундная пауза свидетельствовала о молниеносном обмене мнениями с помощью жестикуляции, результатом чего стало растерянное сообщение Джоаны о том, что Марисабель, по-видимому, ушла в училище.

Джоана предложила в собеседницы себя.

— Умберто, а как поживает отец?

— Грозится, если я не женюсь, привести в дом мачеху, — пошутил Умберто в надежде получить хоть какую-нибудь информацию по поводу того, не сменила ли Марисабель гнев на милость.

— Ах, Умберто! Видит Бог, мы с Карлосом не имели бы ничего против того, чтобы породниться с вами. Но ты сам знаешь, какая сегодня капризная молодежь…

Умберто поморщился от сознания того, что Джоана, не задумываясь, записала его, жениха дочери, в свои ровесники. Он сменил тему.

— Я вчера снова ужинал в «Габриэле» и так жалел, что рядом со мной не было Марисабель…

— Вы были в «Габриэле» с Эслиндой?

Произнесение Джоаной названия кабаре могло свидетельствовать о том, что она дает понять находящейся рядом с ней Марисабель, в каком направлении развивается беседа.

— Нет, она уехала с подругой в Акапулько. Я был в «Габриэле» один.

— Представляю, как одиноко вы себя чувствовали… Марисабель была в восторге от выступления в «Габриэле» одной танцовщицы. Кажется, ее зовут Виктория?

— Да, Виктория Хауристи, и она действительно великолепна! — подтвердил Умберто, обрадовавшись тому, что Джоана сама подставляет «розетку», в которую он воткнет свою мстительную «вилку». — Правда, вчера она выступила не только в роли танцовщицы…

— Что вы имеете в виду, Умберто?

Небольшое понижение уровня слышимости в трубке несомненно означало, что Джоана нажатием кнопки сделала доступным их разговор для Марисабель.

— Дело в том, что в ресторане был Бето. Бедняжка напился, стал скандалить, и если бы не Виктория…

Умберто загадочно помолчал.

— Что «если бы не Виктория»?

— Она на виду у всего ресторана увела его…

— Куда увела?

— По всей видимости, к себе…

— Бето? Пьяный? Ушел с танцовщицей? Уму не постижимо!

Умберто представил, какими большими глазами уставились друг на друга две разновозрастные красавицы, и еще немного накалил «розетку», повысив «напряжение» в информационном канале:

— Когда она вела его по проходу, публика аплодировала! Она так нежно прижималась к нему! Должно быть, слушала, как бьется его влюбленное сердце!

Умберто фантазировал в духе светской сплетни, и Джоане не оставалось ничего другого, как поддержать его тон.

— Бедный мальчик! Жертва кафешантанного искусства! Ах, Умберто, эта современная молодежь!..

Вторичное, на этот раз несомненно умышленное упоминание о молодежи отбило у него желание затягивать разговор.

— Я был бы рад пригласить вас и Марисабель отужинать со мной в любой день. Разумеется, это относится и к Карлосу.

— Я передам им ваше любезное приглашение…

Марисабель сама нажала на рычажок телефона.

— Мамочка, там у них что-то случилось!

Она вырвала у Джоаны трубку, которую та не успела положить, и набрала номер дома Сальватьерра.

Глава 81

Рамона заглянула в комнату Марианны и, увидев, что она проснулась, сказала, что ее просит Марисабель.

Марианна обрадовалась звонку приемной дочери, особенно ее волнению, когда она спросила, дома ли Бето.

— Его нет, — устало ответила Марианна и разрыдалась.

— Мамочка! Что у вас там случилось?

— Луис Альберто накричал на Бето, Чоле ушла из дома, а он отправился ее искать, и вот до сих пор ни его, ни ее нет! Луис Альберто с ног сбился! Ты знаешь, как опасно в городе по ночам!

— Мамочка, прошу тебя, успокойся! Бето в безопасности…

— Он у вас?!

— Нет, он… у Виктории. Ну, у этой… танцовщицы из «Габриэлы».

— Откуда тебе это известно?

— Звонил Умберто, и он видел, как она его уводила… Пьяного…

— Вот замечательно! — воскликнула сквозь слезы обрадованная мать.

— Ты считаешь, что это замечательно? Замечательно, что он показывается в людном месте пьяным в обнимку с одной из этих?..

— Марисабель, — сказала, успокаиваясь, Марианна, — я бы сама отвела вас в публичный дом, если бы речь шла о вашей жизни и смерти! Да и потом, «Габриэла» не публичный дом и Виктория… не такая.

— А какая? Ты бы посмотрела на ее эротическое шоу!

— Ты сама от него в восторге…

— Я думала, что эротические наклонности Виктории ограничиваются только сценой…

— Скажи честно, девочка, тебе известно что-то, о чем ты умалчиваешь?

— А что еще должно быть известно?! Пьяный Бето в обнимку с этой…

Марисабель в сердцах бросила трубку.

Марианна с облегчением вздохнула. Головная боль прошла. Она спустилась в гостиную.

— Рамона, Бето нашелся! По всей видимости, он у Виктории. У той, что когда-то привела домой Луиса Альберто. Надо взять у него ее телефон!

Она пошла к нему в кабинет. Луис Альберто бросился к ней, обнял и нежно прижался губами к ее виску.

— Луис Альберто, Бето у Виктории!

Луис Альберто удивленно посмотрел на Марианну.

— Как он оказался у нее? — недовольно спросил он.

— Если бы я знала. Его видели в «Габриэле». Ты не дашь мне телефоны Виктории?

— Я сам ей позвоню, — мягко сказал он, поцеловав ее, и, заметив ее беспокойство, добавил: — Ради Бога, не бойся, я не намерен обижать Бето. Сейчас при тебе и поговорю с ним, если только он действительно у нее…

Но Луис Альберто не успел это сделать. Раздался звонок.

— Добрый день! — поздоровался суховатый официальный голос. — С вами говорит лейтенант полиции Эухенио Сепульведа. Мы задержали проживающую у вас Чоле Эрнандес…

— Боже! Наконец-то! Скажите, лейтенант, куда мне приехать за ней? — и, прикрывая трубку ладонью, Луис Альберто крикнул Марианне: — Чоле нашлась!

Лейтенант Сепульведа назвал адрес больницы и прибавил:

— Она не в себе… Мы поместили ее в нашу больницу. Вы можете ее забрать в любое время. Однако вы должны дать поручительство о ее невыезде в связи с расследованием о похищении ею ребенка.

— Не понимаю вас…

— Приезжайте, и мы посвятим вас в подробности. Думаю, что она действовала бессознательно. Сейчас составляется медицинское заключение о ее состоянии…

Луис Альберто не стал передавать Марианне подробности этого разговора, а только сказал:

— Она в больнице, я еду туда, а ты, умоляю тебя, отдохни.

В дверях уже стояла Рамона, — в руке дымилось нечто долженствующее принести Марианне успокоение и глубокий сон — то, в чем она сейчас больше всего нуждалась.

Она отвела Марианну в ее комнату и помогла ей лечь.

Марианна попросила Рамону принести из комнаты Бето один из альбомов, которые Бето позаимствовал у приятеля — Поля Дельво, и стала рассматривать репродукции, остановившись на той, где была изображена пустыня, по которой брели в разных направлениях полуобнаженные и вовсе обнаженные люди…

Она увидела себя среди них. «Как странно, — подумала она, засыпая, — что я вижу самое себя…»

Тогда-то, позвонив, Бето и узнал от Рамоны, что Чоле нашлась, отец поехал за ней, а мама Марианна спит.

Глава 82

Бето взял такси и отвез Викторию в «Габриэлу».

Готовясь расплатиться с шофером, он обнаружил в кармане брюк конверт с деньгами, который всучил ему Себастьян под видом миллиона. Себастьян рассчитывал на то, что Блас, в случае, если бы он когда-нибудь вздумал проверить, вернул ли Себастьян миллион Бето, получит от того положительный ответ, а ежели возникнут «разночтения» в сумме, так ведь, простите, Бето был в большом подпитии…

Обнаруженные — лишние — деньги озадачили Бето, он смутно припомнил, что Себас действительно махал у него перед носом чем-то вроде конверта, но тут же Бето переключился на расчет с водителем, забыв на время о прибавлении денег.

Виктория предложила на прощание выпить чашечку кофе в артистическом баре. Однако, вызванная Диди в кабинет к Бласу, вынуждена была оставить Бето у стойки.

Он сел на табурет и заказал кофе.

На глаза ему легли неведомые ладони. Носом он ощутил запах духов, а лопатками — прикосновение двух эластичных женских экстремальностей.

Это была полосатоштанная Вивиан, которая, попросив разрешения, села рядом с ним за стойку.

Бето вспомнил упоминание Виктории о том, что Вивиан принимала деятельное участие во вчерашнем его спасении, которое завершилось освобождением его от лишней верхней одежды, — он густо покраснел.

— Что, юноша, стыдно? — Она залилась звонким смехом и вдруг, оглядываясь по сторонам, зашептала: — Да не бойся, я никому не проболтаюсь!

Бето успокоило обещание Вивиан никому не рассказывать о том, что его, пьяного, раздевали две молодые танцовщицы из ресторана-кабаре «Габриэла». Однако он еще не знал, какой сладостный грех совершил он в хмельном беспамятстве вместе с Викторией, которая, оказывается, без ума от него.

Вивиан играла бровями, губами, ноздрями, выбирая слова, чтобы не ранить Бето и не обидеть свою подругу.

— Не было этого, — буркнул ошарашенный Бето.

— Было, было, голубчик! Она считает, что ты справляешься с мужскими обязанностями получше… твоего отца.

Бето поперхнулся кофе и уставился на Вивиан, только сейчас догадавшись о том, что она его шантажирует.

Да что же это такое! Из одного котла в другой! Видимо, и впрямь он смахивает на теленка, если каждый и каждая может наговаривать на него!

— И не вздумай говорить об этом Виктории! Я ее так ославлю перед твоим отцом, что ей не поздоровится. И вот что, мне бы деньжат немного…

Она уставилась на него колючим взглядом стартующей наркоманки, в котором он прочитал беспощадную решимость довести дело до конца.

Бето с омерзением сунул ей конверт с тремястами тысячами и выскочил на улицу.

Глава 83

Врач провел Луиса Альберто в палату и указал на койку возле окна.

Увидев Луиса Альберто, Чоле задрожала, лицо ее выразило сложную гамму чувств — от ужаса до мольбы. Это лицо не было лицом нормального человека.

Чоле судорожно натянула простыню на голову. Врач жестом подозвал медсестру и попросил сделать пациентке успокаивающий укол, но медсестра ответила, что такой укол недавно был сделан.

Врач подошел к койке и сел на стул. Он осторожно стянул с лица Чоле простыню. Могло показаться, что она спит с открытыми глазами, если бы через определенные интервалы по ее лицу не пробегала судорога. Врач протянул к ней руку и гипнотическими пассами снял судорогу…

Только сейчас Луис Альберто понял всю меру потрясения, которое пережила Чоле, узнав, что он выгнал родного сына из дома.

Чувство вины, признательности и сострадания заставило его подойти и погладить несчастную по голове.

Она уже не чувствовала его прикосновения, провалившись в глубокий сон.

— Я думаю, лейтенант ошибается, полагая, что вы можете немедленно забрать ее, — сказал после некоторого раздумия врач, заглянув в историю ее болезни. — Пусть Чоле Эрнандес побудет у нас. Пока не будет уверенности, что она вышла из своего состояния. Это должно произойти через неделю, максимум через десять дней. Я обещаю подробно информировать вас о положении дела.

На тумбочке Чоле Луис Альберто увидел вазу с апельсинами, яблоками и киви и небольшой букет роз. Он вопрошающе взглянул на врача, и тот, улыбнувшись, сказал:

— Это принесла Клаудия, студентка, та, что обратила внимание на нашу пациентку в подземном переходе, поняла, что с ней творится неладное, и позвала полицейского.

В коридоре, прощаясь, врач сказал, тронув Луиса Альберто за рукав:

— Поймите меня правильно… Ни вам, ни вашим близким не следует навещать ее, пока я сам вас не приглашу. Ей противопоказано какое-либо волнение.

— Доктор, не дадите ли вы мне телефон или адрес этой студентки?

— Вы узнаете его в полицейском участке нашего района у лейтенанта Сепульведы…

После посещения больницы Луис Альберто побывал у лейтенанта Эухенио Сепульведы, который дал ему телефон свидетельницы Клаудии Сеа и кратко рассказал о злоключениях Чоле.

Луис Альберто ужаснулся, представив, что могло произойти с ребенком в руках невменяемой женщины. Его поразила мысль о том, как фатально жизнь одних людей зависит иногда от событий, происходящих далеко от них.

Вот он вспылил, накричал на сына, выгнал его из дома, а маленький ребенок, еще не вступивший в сознательную жизнь, стал жертвой его гнева, мог погибнуть. Из-за него! Словно его — Луиса Альберто — ярость по невидимым каналам растеклась по миру. Луису Альберто представилась вся мера ответственности человека перед людьми. И он подумал о Бето — надо как можно скорее его найти, как можно внимательнее выслушать его…

Из своего офиса Луис Альберто позвонил домой и, узнав, что Марианна спит, пересказал Рамоне ситуацию. На его вопрос, дома ли Бето, Рамона ответила, что тот пока не объявлялся.

Луис Альберто набрал номер Виктории. Трубку не сняли — значит, Виктории не было дома. Луис Альберто знал, что Бегония подходит к телефону, лишь когда слышит три звонка, после которых Виктория тут же снова набирает номер.

До начала совещания оставалось десять минут. И он решил позвонить незнакомой студентке — Клаудии Сеа, наблюдательность которой избавила Чоле и похищенного ею ребенка от худшего.

— Слушаю вас, — раздался в трубке спокойный грудной голос.

— Простите, вы сеньорита Клаудия? Вас беспокоит Луис Альберто Сальватьерра. Хочу от всего сердца поблагодарить вас за внимание к нашей родственнице Чоле Эрнандес!

— Сеньор Сальватьерра, а как бы поступили вы? — удивленно воскликнула Клаудия и добавила, вздохнув: — Если бы вы видели ее там…

— Сеньорита Клаудия, я был бы вам очень признателен, если бы вы нашли время и наведались к нам.

— Я не хотела бы вас утруждать…

— Не подумайте, будто мое приглашение продиктовано формальными соображениями. Просто мне захотелось познакомиться с вами…

— Вот уж не обязательно! — недовольно ответила Клаудия.

Луис Альберто усмехнулся про себя, вспомнив о повальной подозрительности феминизированных студенток, бдительно следящих за тем, чтобы преподаватели не позволяли себе по отношению к ним каких-либо фривольностей и домогательств, смахивающих, по их мнению, на «сексуальные притязания».

— Мне кажется, Клаудия, у вас очень доброе сердце. Пусть Бог продлит годы ваших родителей, которые привили вам чувство сострадания к ближнему…

— У меня нет матери, — сказала Клаудия. — Я приехала из Керетаро, там остались отец и два брата. Отец адвокат, сейчас он на пенсии. Братья учатся в школе… А у вас есть дети?

— Двое. И они иногда доставляют мне немало волнений.

— А знаете, я приду к вам. Благодарю вас за приглашение. Дайте мне ваш телефон и адрес. Я проведу у вас анкетирование.

— Что, простите?!

— Анкетирование. Вы ответите на некоторые вопросы, связанные с вашими взглядами на семью.

Диктуя свои телефоны и адрес озабоченной проблемами роста народонаселения Клаудии, Луис Альберто вспомнил о цветах и фруктах на тумбочке у Чоле и на прощанье пошутил:

— Клаудия, только учтите, я бесплатно анкеты не заполняю. С вас такой же замечательный букет, какой вы принесли Чоле!

Глава 84

Бето был в полной растерянности. Сидя в скверике напротив входа в «Габриэлу», он ломал голову над тем, что ему делать дальше?

Хладнокровный шантаж Вивиан потряс его. Он не знал, как отнестись к нему. Во всяком случае, идти домой он пока не может.

Он решил было до конца объясниться с отцом, но как он теперь посмеет глядеть ему в глаза?!

Бето был неопытен в любовных тонкостях. Обдумывая сказанное Вивиан, он понял, что, хотя все это ложь, он переступил черту, за которой его могут ждать большие осложнения. Его неосмотрительность может причинить огромный вред людям, которых он любит и которые сделали для него так много. Чоле уже пострадала. Марианна не находит себе место. Отец взвинчен. Марисабель покинула их дом…

Ведь он действительно провел ночь наедине с Викторией. Его отца и ее связывали какие-то таинственные отношения, не хватало только, чтобы пошли слухи, будто отец и сын ухаживают за одной и той же девушкой.

Боже, мама-то что подумает!

Нет, домой он пока пойти не может… Но где он будет спать? Заниматься?

Виктория! Только она сумеет его понять! Он обсудит с ней свое положение и попросит позволения переночевать у них. Она не откажет!

Бето прождал ее около часа. И решил поехать к ней и дождаться ее возвращения у нее дома.

Он накупил целую сумку продуктов и букет гвоздик.

Выйдя из лифта и свернув в коридор, он чуть не сбил с ног бородатого плечистого человека в темных очках, одетого в броский клетчатый костюм, в руке у него дымилась сигара. Бето почудилось, что при виде его незнакомец несколько опешил. И еще ему показалось, что он уже где-то его встречал.

Постучав дверным молотком, Бето услышал пугливые удалявшиеся шаги. Он громко сказал:

— Бегония, это я, Бето! Открой!

Теперь он услышал прежние шаги вприскочку, как будто раньше по квартире металась совсем другая девушка.

Бегония отперла, повернув три раза ключ, отодвинув засов и сняв цепочку.

Она была бледна и дрожала. У нее были испуганные глаза.

Она прильнула к Бето и выглянула за порог, тыча пальцем в сторону коридора и прикладывая пальцы к губам, как будто курила сигару.

— Тебе не нравится сигарный дым? — пошутил Бето, принюхиваясь.

Она подбежала к столу и «сказала» на листе бумаги:

«Это тот самый запах!»

— Какой запах?..

«Виктория тебе потом расскажет».

Бето вызвался помочь на кухне. Они принялись стряпать. Бето занялся овощами, а она поставила вариться мясо.

Позвонила Виктория. После нескольких постукиваний Бегония передала трубку Бето. Виктория крайне удивилась, услышав его голос.

— Бето, что случилось? Ты не поехал домой?

— Я не дождался тебя, а мне надо с тобой поговорить. Сейчас не могу, — он покосился на Бегонию, деликатно вышедшую из комнаты. — Но это очень важно, и мне не с кем больше посоветоваться.

— Хорошо. Я приеду через час.

— Мы тут готовим обед…

— Вот молодцы! Тогда я выезжаю немедленно! С ног валюсь от голода!

Глава 85

Блас Кесада, в клетчатом обличии и искусственном волосяном покрове своего вымышленного брата Альфонсо, еще раз наведался к домовладелице, у которой снимала квартиру Виктория.

В первый приход он еле достучался.

Пышногрудая сеньора Алисия Арау, в прошлом артистка кордебалета провинциальной труппы, была заядлой меломанкой: в ушах у нее чуть ли не с утра до ночи торчали наушники плейера.

Непостижимым образом сквозь эту плотную музыкальную завесу (ах, Моцарт! ах, Верди! ах, Мусоргский!) мог моментально пробиться лишь ее кот Сталин, прозванный ею так потому, что охотился за мышами не менее хитроумно, чем его прототип — за Троцким, расправляясь с ними с не меньшим хладнокровием и жестокостью. Сталину достаточно было мяукнуть, чтобы великие композиторы поутихли, уступив место сюсюкающим причитаниям меломанки, приступавшей к кормлению деспота дурно пахнущей рыбой и молоком.

Бородач завоевал сердце сталинской прислужницы кассетами с элитарными записями классики. В первый раз он объяснил причину своего визита желанием снять у нее в доме мансарду, чем тут же расположил ее к себе.

Блас был прирожденным психологом, тонко чувствовал сильные и слабые стороны людей, легко лавировал в той или иной ситуации — уже через две минуты тема мансарды ушла на второй план.

А на первый выступили воспоминания Алисии Арау о ее балетных подвигах. Выходило так, что ее стремительное продвижение в одном бесконечном вихревом пируэте вверх по склону балетной карьеры, с обгоном и сбрасыванием в пропасть неудачливых соперниц, едва не завершилось взятием пика славы, да зрение стало портиться, в результате чего она и вынуждена была уйти в тылы кордебалета…

Блас ломал голову над тем, как лучше осуществить похищение Бегонии. Выманить ее из квартиры не представлялось возможным. Немая девушка ни за что не откроет постороннему. Нельзя же использовать единственную знакомую ей женщину — домовладелицу — для того, чтобы та попросила впустить ее и похитителя?..

Стоп! Вот и найдено решение!

В сегодняшнее посещение Алисии Арау его внимание привлекла ее жалоба на мышей. Мыши, крысы, тараканы и другая зловредная живность — сущая напасть для больших городов. Специальные службы не справляются с ними.

Домовладелица упомянула о мышах, когда Блас, он же Альфонсо, желая произвести на нее самое благоприятное впечатление, взяв Сталина на колени, стал поглаживать его.

Тогда-то его и осенила эта замечательная идея.

— Донья Алисия, вы говорите, что, несмотря на все проворство вашего великолепного тигра, жильцы продолжают жаловаться на мышей… Я благодарю вас за откровенность. Другая хозяйка не стала бы выставлять свой дом в неприглядном свете тому, кто хочет у нее поселиться. А что если я пришлю вам редкостного специалиста по борьбе с грызунами?

— Это, должно быть, дорого? — осмотрительно поинтересовалась донья Алисия.

— Пусть это вас не заботит, считайте, что я пекусь как бы и о себе, ведь я хочу снять у вас мансарду…

— Не опасно ли это для домашних животных? — забеспокоилась хозяйка Сталина.

— У моего друга-специалиста собака и попугай, а ведь он и у себя травит мышей и тараканов… Он сейчас в отъезде, но я обязательно пришлю его. Он работает с двумя помощниками…

После вторичного осмотра снятой им мансарды он спросил, позволительно ли ему вручить донье Алисии задаток в виде платы за полгода вперед, чем несказанно ее обрадовал.

Квартира домовладелицы находилась в конце коридора, на том же этаже, где была квартира сестер Хауристи. Возвращаясь от доньи Алисии, Блас, приблизившись к дверям их квартиры, с особым удовольствием затянулся дымом любимой сигары.

Неплохо придумано. Когда Виктория будет в кабаре, Диди, в присутствии доньи Алисии, произведет предварительный осмотр «объекта», где он должен травить мышей, расположив к себе Бегонию. Через день Бегония, узнав его голос, откроет ему…

Тут-то его чуть и не сбил с ног Бето. «Интересно, заприметил ли он меня, когда я был у его отца?» — забеспокоился Блас. А хоть бы и заприметил. Да, скромный сценарист и режиссер побывал в доме, где хочет снять мансарду.

И еще Блас подумал о том, что, вероятно, сестры Хауристи пришлись по душе Бето.

Ну, что же, тем больше эмоций в доме Сальватьерра будет содействовать выкупу Бегонии.

Глава 86

После обеда Бегония отправилась на кухню мыть посуду, а Виктория, глядя в упор на Бето, сказала:

— Бето, мне не нравится, что ты зачастил к нам. Бегония нездорова, у нас много своих непростых проблем. А я чувствую, что ты нашел удобное место для пустого времяпрепровождения.

Она видела, что ее слова ранят самолюбивого парня. Этого она и добивалась. У нее не было другого способа поставить все на свои места. Пообщались, и хватит. Ему пора возвращаться домой. Она не хотела иметь проблемы с Луисом Альберто. Не из моральных соображений. Дело куда проще, прагматичнее: Луис Альберто обещал позаботиться о Бегонии, пока Виктория будет отсутствовать. Она не может подвергать опасности эту возможность.

Бето встал, губы его дрожали. Он махнул рукой и направился к двери. Виктория, поморщившись, прицокнула языком:

— Стой! Садись. Объясни, почему ты не пошел домой?

— Потому что не могу! Потому что меня топят, а я не знаю, как выбраться на берег! Потому что никто не хочет выслушать меня до конца!

С кухни прискакала испуганная Бегония, в фартуке, с тарелкой и кухонным полотенцем. Виктория подошла к сестре, обняла ее и шепнула:

— Не волнуйся, у парня разыгрались нервы, он хочет о чем-то посоветоваться со мной. — Она развернула ее и наподдала ей легкого шлепка. — Марш на кухню!

Виктория осталась стоять в дверях, прислонившись к косяку.

— Рассказывай.

— Твоя подруга Вивиан утверждает, что я… что мы… якобы этой ночью…

Виктория расхохоталась.

— Вивиан в своем репертуаре! Она и мне высказала свои подозрения. А ты сам не понимаешь, что это не так?

— Но она потребовала деньги за свое молчание! Она пригрозила рассказать отцу!

Виктория побледнела.

— И ты дал ей деньги? Говори, дал?!

— Дал…

— Сколько?

— По-моему, триста тысяч…

— Сколько, сколько?!

— Мне Себастьян подсунул конверт. Я так и не понял зачем… Там было триста тысяч. Я так испугался ее слов, что отдал ей весь конверт…

— Ты понимаешь, что этим ты как бы признал нашу…

Бето выпучил на нее глаза.

— Как можно признать то, чего не было?

Виктория мрачно покачала головой: ребенок, сущий ребенок…

— Слушай. Я хочу откровенно сказать тебе следующее. Состояние сестры очень серьезное. А тут еще… Вокруг квартиры какой-то дым сигарный… вьется. — Она помолчала и смущенно добавила: — Так как я должна лететь на неделю на Кубу, я посоветовалась с твоим отцом, куда лучше пристроить Бегонию. И он тут же предложил взять ее к вам… Падре Адриан, которому он обмолвился о нашем разговоре, тоже не прочь пригласить ее к себе.

Бето участливо кивал, слушая ее.

— Теперь ты понимаешь, чего я боюсь? В твоем конфликте с семьей мы с Бегонией оказываемся между молотом и наковальней.

Бето опустил голову. Потом посмотрел на Викторию. В его глазах было столько растерянности, что ей стало его жалко.

— Вот что, Бето. Вивиан я беру на себя. А ты возьми на себя примирение с отцом… Дома ведь уже знают, где… ты провел ночь. Должно быть, Вивиан и донесла. Впрочем, нет. Если бы она сделала это, ей нечем было бы тебе угрожать. Значит, нас увидел вместе кто-нибудь из твоих знакомых… Ну, конечно, Себастьян или Кики!

Бето отверг это предположение. Себас не стал бы сейчас шкодничать. Бето пришлось рассказать Виктории про похищенные четки, про то, как он выкупал их у негодяя и как того, по-видимому, заела совесть — стал бы он иначе возвращать триста тысяч, те самые, которые Бето отдал Вивиан.

— Так что вряд ли это сделал Себас, — заключил Бето. — А уж Кики ничего без ведома своего дружка не предпримет.

— Тогда, возможно, донес Умберто, жених Марисабель. Я видела его в зале. На этот раз он был один и громче всех мне хлопал, а лысина его сверкала, как ночью маяк! — развеселилась Виктория. — Его сестра мне проходу не дает! Но клянусь, моим мужем будет не женщина!

У Бето снова поднялось настроение. Все-таки Виктория замечательная девушка: как просто с ней, как разумно она мыслит!

Позвонив домой и узнав от Рамоны, что отец на работе, он набрал номер его офиса и сказал:

— Отец, я виноват перед тобой. Я тебя очень люблю и прошу только об одном — верить мне. Я могу вести себя не так, как следовало бы, могу что-то недосказать. Но я никогда тебе не солгу…

— Сынок, я не сомневался в этом. Прости, если обидел тебя. До вечера!

На глазах Бето блестели слезы, а душа его ликовала.

Виктория крепко его обняла и расцеловала. С кухни прибежала Бегония. Она тоже шутливо полезла целоваться.

— Ну, ну! — оттащила ее Виктория. — Рано еще!

Теперь они повалили на ковер Викторию, теперь Виктории пришлось вертеться на лопатках и визжать от щекотки…

Выйдя на улицу, Бето взял такси и через полчаса был дома…

Блас никогда не был женат. Но влюблялся не раз.

Он не мог причислить себя к разряду жарких донжуанов. С женщинами вел себя, как подобает настоящему мужчине. Он не любил, когда при нем рассказывали сальные подробности интимных подвигов. Ему не нравилась порнография и пошлые анекдоты.

Трудно сложилась его судьба, не раз он был на шаг от смерти в тюрьмах и в джунглях (в настоящих, где транспортировал оружие и наркотики, и в городских, где какое только зверье не встречалось).

Конечно, иногда он думал о том, что неплохо бы обзавестись семьей, детьми, но все откладывал это на будущее… Если только оно было ему суждено…

Вивиан ему нравилась.

У нее были тонкие черты лица, мягкая линия рук, нежная кожа. А полуоткрытые губы, казалось, были созданы для поцелуев. Она была по нему. Не раз, думая о ней, он вздрагивал и улыбался.

Но дальше тела ее не пускал. Ее оболочка не соответствовала содержанию.

Танцовщицы знали об их связи, некоторые завидовали Вивиан, относясь в то же время с уважением к Бласу, который не злоупотреблял в своем курятнике неоспоримыми правами петуха.

Самая веселая из них — мулатка с острова Гваделупы — Лулу говорила с милым французским акцентом обитательницы этого заморского департамента Франции:

— Я сюда работать приехала, а не!.. Платил бы побольше, а ухажера я себя и сама найду!

В последнее время Блас все чаще сердился на Вивиан за ее откровенную алчность. Он неплохо платил, а она все чаще намекала ему на то, что он скуп.

Блас ни разу в жизни не покупал женщину. Самолюбие не позволяло. Конечно, он тратился на них, платя за ужин в ресторане, за подарки, за поездку к морю. Но это были затраты косвенные, от всей души и по своей прихоти.

Намеки Вивиан начали раздражать его, а несоответствие ее привлекательности и мелочных притязаний вызывали приступы злобы.

Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, было обнаружение в ее сумочке знакомого ему конверта.

Он унизился до обыска, пока она спала. Возвращаясь ночью из туалета, он увидел, что ее сумочка открыта. Он подозревал, что она держит там наркотические таблетки, поэтому взял сумочку и, выйдя на кухню, ознакомился с содержимым этого аксессуара женского туалета. На дне лежал тот самый конверт с тремястами тысяч, которые Блас дал Себастьяну для успокоения Бето.

Первой его мыслью было: Себастьян расплачивается с Вивиан его же — Бласа — деньгами. Однако он тут же понял абсурдность этого подозрения: никогда Себастьян таких денег на женщину не потратит.

Тут же он подумал, что деньги Вивиан стащила у Бето, когда вместе с Викторией укладывала его спать, о чем она с энтузиазмом рассказывала Бласу. Это требовало проверки.

Он грубо разбудил Вивиан и, не дав ей времени протереть как следует глаза, сунул ей под нос конверт.

— Как к тебе попали эти деньги?!

— Ты рылся в моей сумке! — завопила Вивиан, но, получив хлесткую пощечину, запричитала: — Мне их Бето дал!

— За какие такие заслуги?

Вивиан, окончательно проснувшись, испуганно захлопала глазами. Слезливым голоском она запричитала, оправдывая свой неблаговидный поступок намеками на прижимистость Бласа:

— У меня копейки лишней нет! Я вся в долгах! Я его увидела, и сама не знаю, как это произошло, взяла да и ляпнула в шутку, что он по следам отца пошел, к Виктории нашей клеится, а он с перепугу в карман и деньги мне сует, а я что, отказываться буду? — И пошла «по второму кругу»: — У меня копейки лишней нет!..

Не в обычаях Бласа было до конца обнаруживать свои мысли. Прекратив допрос, он неожиданно сменил гнев на милость, улегся рядом с Вивиан и обнял ее. «Ревнует!» — со смешанным чувством радости и обиды подумала она, прижимаясь к Бласу.

— Что ты накинулся на меня! Подумаешь, деньги стрельнула у Бето…

Она зевнула и, уже засыпая, еле слышно промолвила:

— Сам-то разве не замышляешь ободрать Луиса Альберто?..

Лучше бы она этого не говорила.

Она уснула, не догадываясь, что ей суждено поплатиться не только за свою неразборчивость в добыче средств для покупки наркотиков, но и за чрезмерную наблюдательность.

Глава 87

Наутро, уходя от Вивиан, Блас, как бы не придавая этому особого значения, сказал ей:

— Вивиан, прошу тебя, радость моя, не приставай больше к младшему Сальватьерра. Не тяни из него деньги.

— Что ты так опекаешь этого сосунка!.. Для него деньги не деньги. Ладно, раз ты просишь, больше не буду…

— Не хочу лишаться таких именитых клиентов.

— Зачем объяснять, я же сказала!

— Вот возьми. — Блас бросил ей в сумочку несколько крупных ассигнаций. — Прилетим с Кубы, я тебе повышу жалованье.

Она полезла к нему целоваться, и он великодушно дал себя помусолить прекрасным, но холодным губам надоевшей ему куклы.

— Ты проследил, отдал ли Себас деньги Кики? — спросил Блас вышибалу Диди.

— Твой конверт запечатанный он ему в штаны точно сунул, — ответил Диди.

— А сверх того?

— Больше ничего. Только твой конверт из бокового кармана вынул и отдал Бето. Он и это едва успел, Бето его чуть бутылкой не угрохал!

— Гляди, какой боевой…

Блас задумался. Как он и предполагал, Себастьян все деньги не отдал.

Он велел Диди как можно скорее разыскать его и прислать к нему.

— Почему ты не отдал Бето весь долг?

Себастьян внимательно посмотрел на Бласа и понял, что финтить бесполезно.

— Не успел… Он чуть мне бутылкой не двинул…

— Вот это похоже на правду, — одобрительно сказал Блас, давая понять пройдохе, что ему все известно и что хотя он суров, но справедлив, когда ему не лгут. — Так что изволь вернуть ему деньги как можно быстрей! Мы улетаем на Кубу. Сроку у тебя пять дней!

Блас заранее знал, что ответит ему на это Себастьян: это и была ловушка.

— Где я за такое время столько денег раздобуду! Я ведь деньги раздал по карточным долгам!

— Тогда придется отработать.

— А что нужно делать?

— Придет время, объясню…

Пора было заняться похищением Бегонии.

Итак, под видом специалиста по борьбе с грызунами Диди в присутствии домовладелицы заглянет во все квартиры дома, в том числе и в квартиру Виктории.

Конечно, сделать это надо, когда та будет на репетиции, Блас проследит за этим. Диди должен разыграть добряка и понравиться Бегонии.

В день похищения Диди без ведома домохозяйки постучится к Бегонии и назовется и, когда та откроет ему, усыпит ее хлороформом. По черной лестнице перенесет ее в мансарду. Себастьян и Кики, которые ничего не будут знать о задаче Диди, будут стоять на стреме у входа в дом, чтобы отвлечь внимание домохозяйки или жильцов, если вдруг они появятся.

В мансарде уже будет находиться врач, которого в тюрьме, где сидел Блас, товарищи по отсидке звали Скальпелем. Он должен обеспечить тщательнейший уход за больной девушкой, чтобы Блас — в роли спасителя мог «вручить» ее в «полной кондиции» Виктории, разумеется, после получения выкупа.

Блас немедленно оповестит Викторию о похищении Бегонии и определит размер выкупа, а та непременно бросится к Луису Альберто.

В том, что он тут же отреагирует на трагическое происшествие, Блас ни минуты не сомневался: подслушанная им интимная беседа в ресторане между Луисом Альберто и Викторией, когда она попросила его об опеке Бегонии на время ее отсутствия, и его дружеская озабоченность судьбой сестры танцовщицы полностью гарантировали успех криминального умысла.

Себастьян догадывался, что Блас затевает нечто неординарное и что ему в этом уготована всего-навсего вспомогательная роль.

Это его раздражало. Ему не нравилось ходить в упряжке.

Он всегда мечтал действовать самостоятельно, но человек предполагает, а Бог располагает: не стал он крупным воротилой. Под началом у него только придурок Кики.

На нем он и вымещал зло.

В последнее время Кики обтяпывал делишки на стороне, не посвящая в них Себастьяна, и это его настораживало. Не только потому, что Кики утаивал от него свои барыши, — попадись он в лапы полиции, не миновать и Себастьяну каталажки. Он знает Кики как облупленного: двинут ему разок по шее, он и мать родную продаст!

Особенно беспокоило Себастьяна то, что Кики сбывает наркотики в школах, — за это власти карают сурово!

Кроме того, в последнее время он начал приторговывать также порнографическими открытками собственного производства.

Две недели назад Кики показал несколько таких открыток Себастьяну, нагло предложив купить их: довольно гнусные сюжеты, крупные планы промежностей, конечно, без лиц волосатого участника и совсем юной участницы примитивной фотографической оргии.

Себастьян послал Кики к дьяволу, сказав, что если вдруг захочет полюбоваться на голых девочек, то купит лучше «Плейбой» или «Пентхауз», а не эту дрянь.

Себастьяна больше всего насторожило то, что на следующий день Кики, указав на проходящую мимо скромную школьницу, глумливо похвастался, что на порноснимках снята именно она. На вопрос Себастьяна, кто исполнил роль соблазнителя, Кики загадочно устремил глаза к небу…

Нет, не нравилось все это Себастьяну. Он не был моралистом, но «загреметь» из-за идиота, который наверняка попадется и выложит в участке помимо своих также и совместные дела и аферы Себастьяна, — такая перспектива его никак не устраивала.

Глава 88

Луис Альберто избавил Бето от объяснений. Он обнял сына и рассказал ему о состоянии Чоле.

— Отец, я хочу как можно скорее ее увидеть!

— Врач сказал, что это сейчас может только усугубить ее состояние.

— Но хотя бы что-то купить ей!

— Она ни в чем не нуждается, — Луис Альберто улыбнулся. — И есть ангел-хранитель, который навещает ее. Вернее, ангелица…

— Не понимаю.

— Я же рассказал тебе о том, что на ее ненормальное состояние обратила внимание одна девушка. Это студентка-психолог Клаудия Сеа. У нее добрая душа, она навещает Чоле, приносит ей фрукты и цветы.

— Я хотел бы сделать то же самое…

— Видишь ли, только ее Чоле не боится. Доктор считает, что визиты Клаудии благотворно воздействуют на Чоле… И наше присутствие пока не обязательно.

— Неужели она мне не обрадуется?

— Каждый из нас напомнит ей о случившемся. Я ли это, ты или мама, в ее теперешнем состоянии мы являемся только раздражителями, а это для нее самое опасное.

— Ты видел эту девушку?

— Нет. Но я разговаривал с нею по телефону и пригласил ее к нам. — Луис Альберто расхохотался, назидательно подняв указательный палец. — Она проведет у нас анкетирование!

— Уж не «гуманистка» ли она?

— Вроде бы не «гуманистка». Она занимается проблемами народонаселения…

Луис Альберто оценил шутку Бето.

В последнее время на улицах не стало прохода от юнцов и девиц, пристающих к прохожим с требованием заполнить анкету с вопросами одного аргентинского, с позволения сказать, философа-«гуманиста» с явными замашками фюрера.

Его шумные появления на телеэкранах в окружении холеных полуграмотных соратников, пустопорожние рассуждения о гуманности и сами идеи, похожие на силос из различных философских работ, резко контрастировали с понятием человечности, требующей не словопрений, а реальной помощи голодным и униженным людям, которых немало в разных уголках земли. Этот словесный «силос» был явно рассчитан на приобретение голосов избирателей, которые продвинут еще одного демагога к власти. Жажда ее была написана у него на лице.

Увидев его как-то на экране в шумной толпе подобострастных почитателей, Луис Альберто вспомнил изречение его соотечественника, аргентинского поэта Антонио Поркья: «Сто человек — одна сотая часть человека…»

— Нет, она не «гуманистка»! — рассмеялся Луис Альберто. — Разве «гуманистка» проявила бы такое внимание к незнакомой старой женщине, сидящей в подземном переходе с ребенком на руках…

Две мысли не давали Бето покоя: Вивиан с ее угрозой сообщить отцу о его «грехе с Викторией» и шнурок от четок, которые Себастьян то ли забыл ему отдать, то ли умышленно оставил у себя.

Он позвонил Себастьяну.

— Себас, что за деньги ты мне подсунул?

— Не подсунул, а вернул. Хотел и остальные отдать, да ты за бутылку схватился… Я отдам…

Эта мысль понравилась Бето: вот и будет денежный запас на случай, если Вивиан станет тянуть из него новые деньги.

— Хорошо, — сказал он как можно более «мафиозным» голосом. — Ловлю тебя на слове! И вот что еще! Немедленно отдай шнурок от четок!

— Что орешь! Приходи в восемь к «Габриэле», я вынесу…

Присутствовавший при этом разговоре Кики навострил ухо: со слов Себастьяна он понял, что тот вынесет Бето оставшийся долг.

Его рука сжала в кармане кастет…

Глава 89

Настроение Марисабель все больше удручало Джоану. Ее переезд к ним не принес родителям ожидаемого счастья.

— Ничего, — успокаивал жену Карлос, — надо потерпеть, она привыкнет.

— Я понимаю! — отвечала Джоана со слезами на глазах. — Но пойми и ты, разве об этом я мечтала, когда нашла ее и долгие месяцы ждала, когда, наконец, смогу прижать ее к груди, как дочь!

Карлос отшутился:

— Мы с ней долго не виделись… Целую жизнь.

Своими переживаниями Джоана поделилась по телефону с Марианной.

— Понимаешь, дорогая, она ходит как в воду опущенная. Я никак не могу до нее достучаться. Уезжает на занятия, приезжает, поест, поспит, сидит у себя. Когда я вхожу, она хватает книгу и говорит, что на завтра много задали.

— А что Умберто?

— С Умберто мы покончили, — нервно засмеялась Джоана. — Нам его лысина не нравится. И еще, видите ли, он таращится на Викторию. А кроме того, понимаете ли, у него сестра лесбиянка!

— Джоана, ты сама знаешь, что для нашей девочки Умберто был всего лишь картой в игре с Бето… Ты упомянула Викторию?..

— Да, танцовщицу из «Габриэлы». Во время последнего похода туда Марисабель сделала вывод, что Виктория нравится как Умберто, так и его сестре. К тому же Марисабель взбрело в голову, что сестра Умберто и на нее заглядывается. Прибавить к этому, что и Умберто, и Бето, по ее мнению, отвернулись от нее… Она считает, что не может и никогда не будет пользоваться успехом у мужчин!

— Это наша-то красавица?!

— Марианна, не смейся! Меня это очень беспокоит!

— Может быть, еще раз пригласить доктора Смита?

— Знаешь, я неоднократно об этом думала. Но если ее снова начнет посещать психиатр, не вобьет ли она себе в голову, что у нее не все в порядке?

Как бы там ни было, женщины договорились как можно скорее вытащить Марисабель из дома.

Обеспокоил Джоану и разговор с преподавательницей танца — одной из двух преподававших в училище русских балерин-сестер, Катей.

— Джоана, — сказала ей при встрече Катя. — Что происходит с Марисабель? Она стала такой невнимательной на занятиях… Прости меня за вопрос, может быть, у вас какой-нибудь конфликт дома?

— Ах, Катя, конфликт простой, она снова поссорилась с Бето, и ссоре этой не видно конца…

— Это бывает с девушками, сами были молодыми!

Катя знала о неожиданных событиях в жизни молодых людей, которые в один прекрасный день «переменили» родителей, знала о взаимных симпатиях Бето и Марисабель. Она часто видела их вместе на стадионе — общей собственности училища Марисабель и школы Бето и любовалась сначала «братом и сестрой», а потом «женихом и невестой».

Марисабель души не чаяла в Кате, обворожительной тридцатилетней блондинке из Новосибирского театра, которая вместе с младшей сестрой Дарьей осталась в Мексике в суровые времена, когда подобные поступки были чреваты самыми неожиданными последствиями.

В те драматические для сестер дни Джоана приняла участие в их судьбе. Они входили в труппу молодых артистов балета России, сопровождавших министра культуры во время его визита в Мексику. Джоана была ответственной за репетиции. Она сразу подружилась с сестрами, уровень мастерства которых поразил ее и мог бы открыть им дорогу в любой серьезный театр на континенте.

Джоана живо интересовалась условиями жизни и заработками балерин в России и с удивлением узнала о мизерных окладах и полной зависимости от прихотей театральных и городских чиновников, слепо подчинявшихся указаниям столичной бюрократии.

Однажды она была свидетельницей паники, возникшей у руководства делегацией в связи с появлением «американских купцов» — менеджеров из США, которые прилетели в Мехико посмотреть на русский молодой балет.

Джоане передалось нервное напряжение, которое испытывали молодые артисты, она знала о судьбе Нуриева и Барышникова, и, когда однажды Катя осторожно заговорила с Джоаной о том, что они с Дарьей мечтают остаться, она уверила их, что, если это произойдет, они могут рассчитывать на ее советы и посильную помощь.

Сестры не вернулись в Россию. Джоану подкупило то, что они сделали это, так как были сиротами, и за их поступок некого будет дома наказывать. «Что за страна, — с печалью подумала тогда Джоана, обожавшая русское искусство. — С одной стороны, бесплатно обучает сирот балету, а с другой — преследует родителей-заложников, чьи дети хотят работать в других странах!..» Джоана устроила сестер вначале в труппу театра в Гвадалахаре, а затем в училище, где теперь занимается Марисабель.

— Знаешь, Джоана, у Дарьи день рождения. Приезжайте с Марисабель к нам. Будут сибирские пельмени!

Джоана от всей души поблагодарила Катю за приглашение, ее тронуло желание подруги развлечь Марисабель.

Глава 90

Ровно в восемь Бето был в скверике напротив входа в «Габриэлу».

Точен был и Себастьян.

Он буркнул, что с возвращением денег придется немного повременить — он раздал кое-какие карточные долги (это было отчасти именно так), а оставшиеся триста тысяч вернул Бето. Но он надеется в ближайшее время сорвать хороший куш, и тогда уж…

Конечно, Бето очень хотелось возвратить Марианне потраченные ею деньги, но он понимал, что никогда не дождется их, и перешел к делу, которое интересовало его в первую очередь.

Себастьян предвосхитил его вопрос и протянул ему запечатанный конверт, в котором лежал шнурок.

Прощупав шнурок через бумагу конверта, Бето положил его в задний карман джинсов и встал.

— Себастьян, прошу тебя, прекратим наши встречи. Считай, что мы незнакомы. Ты знаешь, я хотел быть тебе верным другом. Но наша дружба не раз приносила мне несчастье…

«Богатеньким стал! — заканючил про себя завистник. — Якшаться не хочет, гаденыш!» Он оскалился:

— Нужен ты мне!..

Снова взяв «мафиозный» тон, Бето на всякий случай припугнул пройдоху:

— Как бы тебе самому не нарваться на неприятности! Если отец займется тобой, ни один адвокат тебя не вытащит. Я о тебе же пекусь, Себас!..

Трусоватый приятель оценил серьезность угрозы и примирительно сказал:

— Учту, братец.

На том и расстались.

Себастьян направился в «Габриэлу», а Бето шагнул в одну из безлюдных в это время аллей, которая выводила к автобусной остановке.

Быстро темнело.

Через какую-то минуту Виктория, заболтавшаяся в вестибюле с Лулу, увидела входившего в ресторан Себастьяна. Она спешила домой и, расцеловавшись с мулаткой, вышла на улицу и направилась к скверу.

Навстречу ей выскочил из кустов Кики, помчавшийся в «Габриэлу».

«Где один, там и другой», — подумала Виктория…

Бето шел по аллее, когда из-за дерева к нему метнулась тень. Это был Кики.

Он нанес Бето удар кастетом по голове и быстро обшарил его карманы. Но нашел в них лишь несколько сотен. В конверте, торчавшем из заднего кармана, ничего, кроме какого-то шнурка, не оказалось. Чертыхнувшись, Кики скрылся за деревьями…

Виктория чуть не споткнулась о тело Бето, он застонал.

Она вскрикнула и склонилась над ним, а когда узнала Бето и, коснувшись его волос, ощутила на руке кровь, побежала обратно в «Габриэлу» вызвать полицию и «скорую помощь».

— Что случилось? — спросил ее Себастьян, стоявший вместе с Кики около телефона.

— Да, что случилось? — вякнул, побледнев, Кики.

— Кто-то напал на Бето Сальватьерра и пробил ему голову.

— Вот бандиты! — неуверенно, но с большим пафосом, воскликнул Кики.

Себастьян внимательно посмотрел на него, — тот забегал глазами…

Виктория вернулась на место происшествия, где около Бето уже стояли три прохожих.

Полицейские и «скорая помощь» прибыли почти одновременно. Пострадавшему перевязали голову.

Полицейский попросил его внимательно проверить, не пропало ли что-нибудь?

— Несколько сотен песо, — ответил Бето, с радостью увидев, что рядом валяется конверт и в нем лежит вожделенный шнурок.

Полицейский записал адрес Бето. Цель покушения для него была абсолютно ясна.

Врач сказал, что молодой человек не нуждается в госпитализации, но спросил, не надо ли доставить его домой? Ему необходим постельный режим и наблюдение врача, чтобы проконтролировать заживление раны и убедиться в отсутствии побочных эффектов травмы.

Бето поблагодарил, и через пятнадцать минут, к ужасу Марианны, он, в сопровождении врача и Виктории, входил в дом: на голове у него белела чуть окровавленная повязка.

— Сеньора! — сказал врач. — Поздравляю вас с благополучным исходом! А вы, юноша, не ходите по аллеям Мехико с наступлением темноты. У нас и без вас хлопот хватает!

Виктория поблагодарила Марианну за приглашение остаться на ужин, но воспользовалась любезностью врача, предложившего доставить ее домой.

— Бето, дорогой мой, — всплакнула на груди сына Марианна, — когда окончатся твои несчастья!

Он вытащил из конверта шнурок и победно потряс им.

— Теперь Сор Хуана Инес де ла Крус, пребывающая на небесах, может не беспокоиться за свои четки!

— Ну что мне с ним делать! — улыбнулась сквозь слезы Марианна, обращаясь к Рамоне.

— Уложить в постель, — последовал лаконичный ответ. Взгляд Рамоны был задумчив. Скорее всего знахарка мысленно выбирала наилучшее сочетание трав для приготовления снадобья для врачевания ран.

Ее далекие предки, получавшие немало ранений в голову от тяжелых палиц в бесконечных сражениях с соседними народами, придавали подобным снадобьям первостепенное значение…

Глава 91

Бегающие глаза Кики насторожили Себастьяна — что, если именно он проломил голову Бето?

Хоть бы что-нибудь делал как следует — этот недоносок и убить-то толком не умеет.

Себастьян не на шутку испугался: а вдруг подозрение падет на него, Себастьяна?!

Ведь это он шантажировал Бето, а теперь, скажут, сдрейфил и решил убрать «клиента»…

Бласу это наверняка не понравится, он ведь неспроста приказал отстать от Бето и даже велел вернуть ему деньги.

Конечно, не дай он слабину и не сознайся, что отдал Бето лишь часть выуженных у него деньжат, можно было бы отпереться, сказав, что он их все и отдал и что они достались грабителю, который напал на Бето…

Впрочем, нет, он правильно сделал, что сознался: Бласу это понравилось.

А вот то, что Кики подложил Бласу свинью, избив Бето, ему явно не понравится.

«И уж наверняка достанется и мне, — подумал Себастьян. — Почему, скажет, не довел до сведения Кики мой приказ — не тревожить семью богатых посетителей!»

Так или иначе, скрыв от Кики свои подозрения, Себастьян решил первым сообщить Бласу о том, что Бето был ранен недалеко от «Габриэлы», что Виктория наткнулась на него и что Себастьян не сомневается — стукнул Бето Кики.

Он прямиком направился в кабинет Бласа.

Дорогу ему преградил Диди, сказав, что у Бласа кубинский импресарио — надо подождать.

Прождал Себастьян около получаса.

Разговор с кубинцем у Бласа был трудный.

Импресарио был работником посольства, и у него на лице было написано, что ему очень хочется получить от Бласа взятку.

Кубинец что-то пространно говорил по поводу дороговизны мексиканской жизни и низких «революционных» окладов, намекая, что не все еще улажено и поездка может сорваться, если он, Рохелио Нуньес, не замолвит где нужно свое авторитетное «родина или смерть».

Блас хотел было сразу вытащить из сейфа деньги и всучить их своему соотечественнику-взяточнику (который, конечно, не догадывался об островном родстве с ним владельца мексиканского варьете), но решил прикинуться незаинтересованным, обмолвившись, что получил выгодное приглашение в Аргентину.

Увидев, что представитель «острова полной свободы» приуныл, он сжалился над ним и сказал, что хотел бы сделать взнос на развитие атомной промышленности Кубы.

Рохелио Нуньес заметно приободрился, и Блас торжественно вручил ему триста тысяч песо, с убедительной просьбой нигде об этом не распространяться, что заставило дипломата проникнуться уважением к столь скромному предпринимателю.

Затем они обсудили последние детали: Блас просил предоставить ему на Кубе личную автомашину и номер люкс. Импресарио напомнил, что они должны отработать в течение недели не менее десяти выступлений, в субботу и воскресенье — по два. Эти выступления будут проходить в ресторанах отелей, в Гаване и на курорте Варадеро, исключительно для богатых туристов. В заключение дипломат вручил Бласу десять паспортов с проставленной визой.

Блас машинально открыл один из них и увидел улыбающееся лицо Вивиан — жаль, что она никогда больше не увидит не только кубинское Варадеро, но и мексиканское Акапулько…

Сообщение Себастьяна заставило Бласа задуматься.

Ну что же, Кики сам катится с горы в пропасть. Пора его устранять. Он выработанная шахта, больше от него никакой пользы не будет. Люди, которые не отдают себя целиком Бласу, должны исчезнуть.

И ему пришла в голову заманчивая идея.

Кики еще может пригодиться в последний раз! Прежде чем исчезнуть, он выполнит роль похитителя Бегонии, отвлечет внимание на себя.

Уж Блас постарается его замарать!

Кики выполнит роль пластикового мешка для мусора, куда Блас свалит все улики, связанные с похищением Бегонии!..

Он велел Себастьяну не паниковать. Пусть следит за Кики и строго-настрого запретит ему чем-либо заниматься. Пусть скажет, что Кики будет поручено сверхважное дело, за которое он получит огромные деньги.

А пока пусть ляжет на дно…

Глава 92

О том, что Бето ранили в голову, Марисабель узнала от Джоаны за завтраком. Она вскочила и бросилась в прихожую.

— Куда ты, дочка?

— Я еду к нему!

— Не беспокойся, слава Богу, рана легкая. И потом, тебе сегодня надо быть в училище. Катя сказала, что ты отстала от подруг, а скоро экзамены…

— Мамочка, как ты можешь говорить об этом, когда он ранен! Я не могу больше не видеть его!

Это искреннее излияние чувств обрадовало Джоану. В трудную минуту ее дочь повела себя самым достойным образом: отбросив все условности и обиды, она хочет быть рядом с тем, кто ей дорог.

— Хорошо. Тогда, если позволишь, я отвезу тебя.

По приезде Марисабель сразу поднялась к Бето.

Джоана не стала мешать их встрече. Она прошла с Марианной в гостиную, Рамона тут же принесла им кофе.

— И смех и грех. Неужели, чтобы перебороть гордыню, обязательно надо дождаться ранения любимого человека? — развела руками Джоана.

Марианна вздохнула.

— Представляешь, что ему пришлось пережить за эти дни…

— Марианна, не кажется ли тебе, что он… охладел к Марисабель? — смущаясь, спросила Джоана.

— Кто может знать это. Видела бы ты, сколько раз и как я «охладевала» к Луису Альберто. Иногда мне и самой начинало казаться, что с ним раз и навсегда покончено. Но уголек в груди тлел, тлел и снова разгорался…

Джоана задумалась и сказала с некоторой тревогой:

— Мы женщины, у нас чувства наружу, а у мужчин все по-другому.

К этой истине она пришла не сразу.

В отрочестве у нее была подруга, дочь преподавателя марксизма, начитавшаяся модной в то время «диалектической» литературы. Возраст у них был самый что ни на есть «озабоченный».

Подруга постоянно просвещала ее по части «единств и противоположностей», в том числе и полов. В чем заключалась противоположность, и дураку было ясно: достаточно приспустить трусики. А вот единство, по ее мнению, заключалось в том, что какие мальчики, такие и девочки.

— Им хочется так же, как и нам. Никакой разницы! — уверенно заявляла юная «марксистка». — Только у них палочка, а у нас дырочка…

Какое счастье, что ее пропаганда не оставила в Джоане ни малейшего следа!

Она была счастлива, что природа и Бог надоумили ее не уподобляться мужчинам, а выявлять в себе то, что единственно прекрасно в женщинах.

Джоана была согласна с мыслью Карлоса о предназначении женщины. И не потому, что он с уважительной нежностью восторгался ею, а потому, что самим нутром чувствовала правоту его слов.

— Женщина красива, — говорил Карлос, — потому что она должна родить, а механизм рождения не может быть негармоничен.

— Но разве не гармоничен атлет?

— В этом я ничего не понимаю, — уходил от спора хитрый философ…

— Как же это случилось? — спросила Джоана.

Марианна рассказала ей подробности нападения на Бето неизвестного грабителя.

Только благодаря тому, что мимо шла Виктория, которая тут же вызвала полицию и «скорую», Бето оказали своевременную помощь.

— Виктория? — расхохоталась Джоана. — Да она вездесущая, как сам Господь Бог!

Марианна поморщилась. Ей тоже стало так казаться, и от этого на душе у нее было неспокойно…

Глава 93

Боже, до чего хорошела изо дня в день Марисабель! Бето не мог глаз от нее оторвать.

Его улыбка была на той грани, когда — еще немного, и могла бы показаться улыбкой дебила.

— Бето, прости меня, ради Бога, что я разыгрывала из себя невесту Умберто!

— Ага, значит, ты все-таки ею не была! — паясничал Бето.

— Была или не была, но состояние это, скажу я тебе, довольно противное.

— Этим признанием вы спасаете жизнь невинного человека! — торжественно заявил Бето.

— Так, значит, ты невинный человек? — лукаво спросила Марисабель.

— Я не о себе! — нагло заявил Бето. — Я об Умберто. Еще немного, и я вызвал бы его на дуэль.

— Но он не умеет стрелять, он целыми днями просиживает за компьютером.

— Тогда я предложил бы ему драться на компьютерах!

Они хохотали так, что было слышно внизу.

Увидев альбомы художников, Марисабель с восхищением уставилась на Бето.

— Кандинский! Шагал! Дельво! Хочу такие же! — закапризничала Марисабель.

— Марисабель, давай поклянемся друг другу никогда не принимать мелочи за трагедию, — сказал Бето.

Он полулежал на тахте, она сидел у него в ногах.

Он раскрыл объятья, и она почти прыгнула в них.

Он прижал ее к себе, закрыл глаза и стая искать губами ее губы.

Он коснулся губами ее шеи, скулы, щеки, подобрался к носу и, спустившись чуть ниже, ощутил жаркое дыхание ее рта.

— Марисабель, я люблю тебя! — чуть слышно вымолвил он.

— Люби меня, Бето, прошу тебя, — ответила девушка.

Глава 94

В баре варьете Диди неслышно подошел к Кики и многозначительно шепнул ему:

— Хозяин вызывает…

— Меня? Зачем? — засуетился Кики, растерянно глядя на Себастьяна.

Тот сделал зверское лицо и сказал:

— Раз вызывает, значит, нужен! — и, наклонившись к самому его уху, добавил: — Разве я не говорил, что он хочет поручить тебе важное дело?

Кики поплелся за Диди.

Блас встретил его приветливо.

— Садись, Кики. Выпьешь чего-нибудь? Давай продегустируем перуанское «писко».

Блас достал из бара черный фаянсовый сосуд в виде головы индейца-инка, сорвал бумажный ярлык с пробки и откупорил сосуд, налив в две большие рюмки густую ароматную виноградную водку.

Кики было схватил бокал, но Блас жестом остановил его. Он достал тарелочку и разрезал на ней лимон, выжав сок в рюмки.

— Теперь это «писко-сауер»! — торжественно сказал он, передавая рюмку Кики.

Тот ломал голову, к чему такие нежности?

— Я решил поручить тебе деликатное дело, — Блас не торопясь начал втолковывать Кики его задачу. — Сейчас я позвоню одной сеньоре. Ее зовут Алисия Сеа. Она домовладелица. И я ей скажу, что ты к ней придешь по моей рекомендации…

Блас продиктовал адрес и телефон доньи Алисии.

Кики тут же занес эти сведения в мятый блокнотик, где записывал выручку от продажи наркотиков и порнографических открыток.

«Вот и хорошо, — подумал Блас. — Пиши, пиши! Это пригодится в полиции…»

— Но она знает, что меня зовут не Блас Кесада, а Исидро Мендес.

— Ах так…

— Да. Так и запиши…

Блас встал из-за стола и заходил по кабинету.

— А ты специалист по выведению мышей и прочей нечисти…

— Кто, я? — изумился Кики.

Не обратив внимания на его вопрос, Блас продолжал:

— Она добрая глупая сеньора. Ты скажешь ей, что завтра придешь выводить мышей. Их у нее уйма, и ее кот Сталин с ними не справляется.

Блас потешался в душе, видя, с каким серьезным видом Кики приступает к очень важному делу, за которое получит уйму денег.

— А я никогда мышей не выводил, — сказал Кики, прикидывая, неужто он получит свою «уйму» за мышей?

— Надеюсь, и не придется.

— Как это, шеф?

— Ты не перебивай, а слушай… Сегодня ты только попросишь, чтобы она провела тебя по квартирам. Как бы для ознакомления с объемом работы. Понял? Многие квартиры пустуют. Те квартиры, где хозяева отсутствуют, донья Алисия отопрет сама, у нее есть запасные ключи от всех помещений.

Блас помолчал, давая понять, что переходит к главному.

— Во что бы то ни стало ты должен понравиться девушке из квартиры 12-А.

Кики приосанился и спросил:

— Красивая?

— Не знаю! Запомни, никаких ухаживаний! Убью…

Кики побледнел.

— Она немая, но слышит. Запоминай! Ты добрый, простой парень… Порядочный. Шутник… Вспомни кого-нибудь из таких и прикинься… Ты во что бы то ни стало должен ей понравиться! Не как ухажер, а как старший брат, что ли!

— Для чего?

— А вот это ты узнаешь потом.

Блас подлил в рюмки «писко» и сказал:

— Из виноградных водок эта самая лучшая! За твое здоровье, Кики! Я на тебя надеюсь. От того, понравишься ты ей или нет, зависит, заработаем ли мы уйму денег… Гору денег! Океан денег!..

Блас достал из ящика письменного стола и протянул Кики брошюру о мышах и способах борьбы с ними.

— Непременно ознакомься! Ты ведь теперь специалист по борьбе не только… с людьми, но и с мышами…

Кики испуганно поглядел на Бласа. Тот подмигнул ему.

Кики раскрыл брошюру и увидел, что в нее вложены две большие купюры.

Его так растрогало обхождение хозяина, что он пустил тихую слезу.

Глава 95

Конечно, Луис Альберто крайне занят — Марианна видела, как, не щадя себя, он отдается работе, во многом напоминая одержимостью своего отца, каким она помнила старого дона Альберто в первые годы, проведенные в доме семейства Сальватьерра.

Марианна понимала, что только работа делает мужчину мужчиной, дает ему силу и привлекательность, определяет настроение семьи, и посягательство на его занятия ни к чему хорошему не приведет.

И все-таки она полагала, что может рассчитывать на большее внимание мужа.

В последнее время ее коробило участливое отношение Луиса Альберто к чужим проблемам — она считала, что он мог бы проводить с ней больше времени.

Они давно не были в театре. Раза два или три она деликатно просила мужа пойти в ресторан «Габриэла», но он всякий раз находил отговорки, ссылаясь на занятость.

Участившееся в последнее время упоминание в доме имени Виктории действительно стало раздражать Марианну. Конечно, она и виду не подавала, но боялась, что в какой-то момент может сорваться.

И еще ей на ум приходила лукавая Жуанита из далекого бразильского городка на Амазонке…

А еще…

«Старею? — подтрунивала над собой Марианна. — Или, наоборот, все еще молода и поэтому ревную?»

Цепочка происшествий с Бето сильно встревожила Марианну.

Сейчас, когда после стольких треволнений они, наконец, вместе, мысль о том, что она может лишиться сына, приводила ее в исступление и ужас.

Ей ли не понять бедную Чоле, которую материнский инстинкт привел на грань безумия!

Марианна давно хотела посоветоваться об этом с Пато, с тем самым Пато, который был первой доброй душой и верным другом, встретившимся ей в огромном чужом Мехико, когда много лет назад она бежала с родного ранчо от мачехи Ирмы Рамос и ее любовника Диего Авиллы в надежде разыскать старинного друга покойного отца — сеньора Луиса де ла Парра.

Через несколько лет старый дон Альберто взял смышленого паренька к себе в контору. Он честно работал посыльным и секретарем, но вскоре его потянуло к делу, о котором он мечтал с детства — к профессии сыщика.

После учебы и практики в полиции он ушел в частный сыск, открыл свою контору, а несколько успешно раскрытых им дел принесли ему надежные средства и репутацию удачливого детектива.

Время от времени он заглядывал в дом Сальватьерра, неизменно встречая дружеский прием.

И вот теперь Марианна решила обратиться к нему за помощью: не попробует ли он узнать, кто покушался на Бето.

Может быть, опасность все еще существует? Может быть, надо принять меры для его охраны? Незадолго до этого в доме были похищены фамильные четки. Но похититель сам объявился, требуя от Бето выкуп… И она дала эти деньги.

— Прости меня, Марианна, но лучше бы ты мне этого не говорила! Такие, как ты, попустительствуют преступникам!

— Это хорошо говорить вам, специалистам! А что делать нам, матерям?

— Шантаж всегда шантаж, будь то похищение четок или угон самолета. И однако, при угоне самолета многие учреждения, объединившись, действуют в соответствии с теорией и практикой борьбы с террористами. Не всегда, но в большинстве случаев это помогает добиться успеха. Более того, каждый новый успех снижает количество угонов, сплачивает общество, помогает бороться с терроризмом.

— Я решила, что деньги решат все…

— Я не утверждаю, что тебе не пришлось бы их дать. Но почему ты сразу не подключила меня? Может, не пришлось бы приглашать меня сейчас?

— Ты считаешь, что между шантажом и покушением есть связь? Знаешь, этот парень не только отдал четки, но и вернул часть денег. Он сказал Бето, что ему стыдно. А шантажировал он его, потому что должен был отдать карточные долги.

— Прости меня, Марианна, но это абсурд. В заядлом картежнике вдруг пробудилась совесть. Да и потом, почему обязательно красть, нельзя было попросить деньги?

— Мне кажется, ты прав… Мне бы твою логику…

— А что Луис Альберто?

— В том-то и дело, что мы с Бето боялись сообщить ему, что четки украл знакомый Бето. Этот негодяй заявил, что пошлет Луису Альберто письмо от какого-то старьевщика, подтверждающее, что Бето продал ему четки…

— А ты считаешь, что такой мерзавец может покаяться! — снова укорил Марианну Пато.

— Ты ведь помнишь, дорогой, что однажды Бето по наущению своего приятеля проник в наш дом, когда мы с Луисом Альберто еще не знали о том, что он наш сын. Это тот самый человек, и он знает самое уязвимое место моего мальчика! Бето больше всего испугался, что Луис Альберто решит, будто он неисправим… Вот я и решила поначалу дать Бето деньги для того, чтобы откупиться от шантажиста.

Пато приехал, когда Луиса Альберто не было дома, — Марианна боялась, что муж отнесется неодобрительно к ее затее. А то еще и станет высмеивать. Юмор Луиса Альберто ей нравился, но в этих обстоятельствах она не хотела бы стать объектом его насмешек.

При всем при том, что Пато полагал уместным в таких случаях информировать главу семейства, он, как частный детектив, следуя пожеланиям клиентки, принял заказ на ее условиях, решительно отказавшись, однако, в дальнейшем от какого-либо вознаграждения.

Пато поинтересовался, кто первым наткнулся на раненого Бето, и Марианна назвала Викторию, сказав, кто она и где работает. Пато обещал в случае появления результатов тут же связаться с Марианной.

— А теперь я хотел бы поговорить с Бето.

— Очень прошу тебя, Пато, если можно, не сегодня…

Пато нехотя согласился отложить беседу с ним и собрался было уходить, когда Марианна огорошила его вопросом:

— Есть ли возможность определять родство ребенка таким способом, чтобы об этом не узнали ни отец, ни мать?

Так как Марианна упомянула также мать, Пато понял, что она имеет в виду не Бето, и попросил уточнить, о ком идет речь.

Марианна, смущаясь, рассказала ему о бразильском периоде жизни Луиса Альберто, высказав подозрения, связанные с Жуанитой и ее дочерью… Луисой.

— Марианна, Бог с тобой! Стоит ли ворошить былое? Зачем изводить себя подозрениями, которые скорее всего не имеют под собой никакой почвы?

— Пато, а вдруг Луиса действительно дочь Луиса Альберто? Чем пребывать в неведении, я предпочла бы знать об этом.

Марианна протянула Пато фотографию Жуаниты и ее дочери.

— Да-а-а! — одобрительно воскликнул Пато. — Если бы все это было действительно так, то я бы сказал, что у Луиса Альберто неплохой вкус. Правда, с тобой она тягаться не может, но тоже недурна…

Марианна грустно улыбнулась.

— Поверь, Пато, это не ревность, это усталость и желание знать правду.

Пато попросил Марианну сесть, устроился в кресле напротив нее и помолчал. Лицо его стало суровым, точно он вспомнил о том, о чем никогда не хотел бы вспоминать.

— Конечно, современная наука располагает способами определения родства. Мне пришлось этим заниматься… К сожалению…

Пато поведал Марианне об участии в расследовании, связанном с похищением детей в Аргентине.

— В течение восьми лет правления военной хунты среди прочих жесточайших репрессий тайными карательными органами применялось похищение людей, в том числе и детей.

— Боже, Пато, неужели они это делали!

— Да, Марианна, и не только это…

После свержения хунты организация «Женщины с площади Мая» начала кампанию по розыску похищенных детей и возвращению их в семьи. Более двухсот детей было идентифицировано без применения научных методов, но сто пятьдесят не могли быть признаны их родственниками без проведения экспертизы.

Американская исследовательница-эпидемиолог Мэри Клэр Кинг из Калифорнийского университета, применив метод сравнения генов, принадлежащих внукам и дедам, с абсолютной достоверностью выявила принадлежность большого числа детей к той или иной несчастной семье.

— Да, я слышала о чем-то подобном, — вспомнила Марианна. — Должно быть, это тот же самый метод, который был применен для определения принадлежности одной женщины к царской семье…

— Ты права, речь идет о той, что назвалась принцессой Анастасией, дочерью русского царя Николая II и царицы Александры, являвшейся ближайшей родственницей английской королевы Виктории…

Марианна задумалась и сказала с печальной улыбкой:

— Знаешь, Пато, отложим это расследование. Кем бы ни была Луиса, она живет со своей матерью, дай ей Бог счастья.

Пато с восхищением посмотрел на Марианну — он нежно любил ее все эти годы. Перед ним была все та же честная и открытая Марианна. Разве что около глаз появились морщинки.

Пато вспомнил фразу одного поэта: «Я так люблю свою жену, что мне нравится подмечать, как она стареет…»

Впрочем, Марианна ведь не его жена. Пато встал, галантно поцеловал руку донье Марианне, попросив передать самый искренний привет членам ее семьи.

— Пато! Ты что, забыл об уговоре!

— Ах да! Полнейшая тайна! Но тогда пусть для всех останется тайной и это…

Он нежно обнял подругу юности и поцеловал ее в лоб.

Глава 96

Блас набрал номер телефона домовладелицы-балерины и учтиво сказал:

— Донья Алисия? Говорит Исидро Мендес. Как поживает усатый палач?

— О, спасибо! Он сегодня не притронулся к рыбе! Значит, мышам не поздоровилось.

— Благодаря Сталину вы можете сэкономить на рыбе целое состояние!

— Ах, разве может он справиться со всеми! Как бы они сами его не слопали!

— Именно этого я и боюсь. Скажите, может ли вас сегодня навестить обещанный мной специалист по борьбе с грызунами?

— Конечно!

— Его зовут Пепе…

— Пепе, а дальше?..

— Можно без фамилии! Он простой славный парень. Передаю ему трубку… Но прежде напомню, что завтра я должен отвезти вас в музыкальный салон, где получены новые записи Пласидо Доминго.

— Ах, дон Исидро, вы так любезны! — завизжала от радости былая слава провинциального кордебалета.

Кики приветствовал сеньору Алисию Сеа и обещал приехать к ней через полчаса для ознакомления с объектом.

Блас попросил Вивиан о дружеской услуге: под любым предлогом задержать Викторию на случай, если она в течение двух часов вознамерится уйти с репетиции.

Для страховки он приказал также Диди следить за тем, чтобы Виктория не покинула кабаре до окончания репетиции, а если она захочет это сделать — немедленно сообщить ему.

Кики появился у доньи Алисии с букетом цветов и приблизительным знанием того, какими безвредными для людей и домашних животных препаратами выводят грызунов.

Донья Алисия радостно защебетала и повела «специалиста» осматривать дом. По пятам за ними следовал Сталин, очевидно желая подслушать секреты фирмы. Однако Пепе-Кики, по-видимому, свято их хранил, в основном нахваливая донью Алисию и ее усатого тирана.

С замиранием сердца подошел он к квартире 12-А.

— Это я, девочка! Донья Алисия! Открой нам.

Бегония посмотрела в глазок. Действительно, за дверью стояла донья Алисия, с наушниками на голове и котом на руках. За ее плечом виднелось улыбающееся лицо Пепе-Кики.

— Здравствуйте, милая сеньорита! Любите ли вы животных? — спросил он, поцеловав Сталина, сидевшего на руках у доньи Алисии.

Бегония широко улыбнулась и кивнула, погладив кота.

— Значит, вы любите и мышей? — комично ужаснулся Кики, прижав руки к груди.

Бегония беззвучно захохотала и замотала головой.

— Спасибо, сеньорита! Мы со Сталиным их не любим! Как специалист по борьбе с грызунами обещаю вам быть беспощадным!

Он бегло осмотрел квартиру, приговаривая: «Так, польем здесь, а здесь посыпем…»

Три раза прозвонил телефон. Бегония подошла к аппарату и, дождавшись нового звонка, сняла трубку. Она слушала, то и дело постукивая по трубке карандашом. Это удивило Кики, но он понял, что таким способом Бегония отвечает на вопросы того, кто знает этот условный код.

Звонила Виктория, сказавшая, что репетиция под музыку и слова Бегонии идет успешно.

— У тебя все в порядке? Ага. Укол себе сделала? Умница…

Осмотрев помещение, галантный гонитель мышей поцеловал ручку милой сеньорите, откланялся и отправился с доньей Алисией осматривать другие помещения.

Вечером Бегония написала Виктории о том, что приходила донья Алисия со специалистом по борьбе с мышами.

— Наконец-то! — обрадовалась Виктория.

Глава 97

Звонок частного детектива Серхио Васкеса не застал Викторию врасплох — Луис Альберто предупредил ее о том, что попросил его расследовать случай, напугавший Бегонию.

Они встретились в корейском кафе самообслуживания, куда его пригласила Виктория. Оно славилось тем, что оплата производилась по весу набранной в пластиковые тарелки пищи — цена была одна и та же, будь то килограмм мяса или килограмм капустного салата.

Виктория рассказала сеньору Васкесу о том, что недавно к ней приехала сестра Бегония.

— Она немая, и у нее диабет. Сестра очень чувствительна: ее напугал человек, задержавшийся около их двери.

— Она ассоциирует его с табачным дымом, — сказала Виктория. — Может быть, это ей только кажется… Недавно она снова почувствовала этот запах.

Она рассказала также, что Бето, сын дона Луиса Альберто, который как раз в это время наведался к ним, столкнулся в коридоре, который вел к лестнице, с бородатым человеком, курившим сигару.

— Был ли это тот самый человек или кто-то другой, сказать затруднительно, ведь сигары курят многие. Хозяйка, донья Алисия, сообщила ей, что этот милый сеньор приходил по поводу снятия квартиры в их доме, и она показывала ему некоторые свободные.

Серхио Васкес поблагодарил Викторию и, прощаясь, поинтересовался, многие ли знают о приезде сестры?

— Почти никто, — ответила Виктория.

— А у вас на работе?

— Разве что моя подруга Вивиан.

Серхио Васкес помолчал и неожиданно спросил:

— Бето часто захаживает к вам?

Виктория пристально посмотрела на него и холодно спросила:

— Это и есть главная цель вашего визита? О сестре вы спросили «для разминки»?

Серхио Васкес опешил, но сказал, глядя прямо в глаза Виктории:

— Я не пользуюсь столь дешевыми методами, тем более в общении с такими проницательными и нервными особами, как артисты!

— Шпионить за Бето вам поручил Луис Альберто?

— Нет! Но в нашей профессии важны все детали. И вам, как другу семьи Сальватьерра, я доверительно скажу, что мне также поручено разобраться в деле, которое поставило Бето в трудное положение.

— Я это и имею в виду! Не успел парень сорваться, как отец посылает сыщиков!

Серхио Васкес ничего не понимал.

— Вы имеете в виду компрометирующие его фотографии?..

— Ах, уже и фотографии сделали!

— Успокойтесь, прошу вас.

Сыщик улыбнулся. Он понял, что они оба пошли по неверному пути. Ей-то это простительно, но каков он — опытный волк!

— Я упомянул о фотографиях, на которых он изображен в обнимку с одной девушкой, что привело к скандалу в доме… Это дело с вами не связано.

Виктория поняла, что ошиблась. Она сконфуженно улыбнулась, надула щеки и ударила по ним кулаками, издав звук, напоминающий лошадиное фырканье. У них с семье всегда так делали, когда попадали впросак.

— Очень прошу вас простить меня. Артисты действительно народ нервный. Но у меня особенно много причин для волнений… Здоровье сестры оставляет желать лучшего.

— Я много наслышан о вашем таланте…

— Это явное преувеличение. Впрочем, может быть, вам и понравится. — Она протянула частному детективу визитную карточку ресторана-кабаре «Габриэла».

Глава 98

— Да что у вас, гнездо, что ли, возле нашего дома?! — воскликнула Виктория, когда в подъезде к ней подошел улыбчивый сеньор, назвавшийся Паскуалем Кориа и представившийся частным детективом. — Один уже был! А вы кого будете представлять?..

Пато был задет. Однако обрадовался, что с самого начала узнал нечто немаловажное — Викторией уже «занимаются», и, по всей видимости, тоже частный сыск.

— Чтобы у вас не было никаких подозрений, скажу, что я представляю интересы дома Сальватьерра.

— Вот новость-то!.. — съязвила Виктория.

— Ну, раз вы сами мне выложили, что передо мной к вам приходил человек, который, как и я, интересуется вами по поручению дома Сальватьерра, остается спросить, не сеньором ли Луисом Сальватьерра был направлен к вам мой коллега.

— Кем же еще, если вы не знали о его существовании? А вот вас донья Марианна прислала…

«Вот конфуз, — подумал Пато, — попался на простом логическом упражнении…»

— Вы правы, сеньорита Виктория. Но чтобы у вас не было ко мне неприязни, скажу вам, что я был первым человеком, который подружился с доньей Марианной, когда она впервые попала в Мехико. И подозреваю, что вас тогда еще не было в солнечной системе.

— Уже была…

Виктория улыбнулась, открыто и немного застенчиво: она готова была отвечать на вопросы этого высокого седеющего человека.

— Сеньор Кориа, вы, должно быть, по поводу Бето?

— Конечно. Мать обеспокоена произошедшим, боится, что последним нападением опасность не исчерпана. Что это, нападение с целью ограбления или месть?..

— Как я могу вам ответить?

— Все это риторические вопросы. Так сказать, размышления вслух. А конкретно меня интересует, как вы обнаружили Бето?

Виктория нахмурилась, вспомнив простертого на земле Бето. В тот момент она подумала о худшем.

— Вы первая наткнулись на него, не так ли? Собственно, только за этими подробностями я и пришел к вам… И не забыть… Раз уж с вами работает детектив по поручению сеньора Сальватьерра, очень прошу вас не говорить ему о моем появлении… Это просьба доньи Марианны, которая боится… насмешек мужа. Хорошо?

Виктория кивнула и сказала:

— Я спешила из варьете и в аллее, ведущей к автобусной остановке, увидела лежащего человека, дотронулась до его головы и обнаружила кровь.

— Было еще не темно?

— Темнело…

— В этом месте многолюдно?

— Только когда подходит автобус…

— Вы кого-нибудь заметили до или после того, как увидели Бето?

— Я побежала обратно в варьете, чтобы вызвать полицию и «скорую помощь», а когда вернулась, увидела около Бето трех прохожих. У него пропало несколько сотен. Я считаю, это нападение с целью ограбления.

Виктория думала, сказать ли сеньору сыщику о подозрении, которое возникло у нее, когда она вспомнила, вернувшись в вестибюль, о том, что перед входом в сквер ей повстречался Кики?

— Вы хотите что-то добавить?

— Нет, — ответила Виктория.

Такое сообщение равнозначно доносу она не могла взять на душу подобный грех. В конце концов, у выхода из сквера перекрещивается несколько аллей…

Глава 99

Незадолго до этого один из старых друзей Серхио Васкеса обнаружил в ранце своего сына пачку порнографических фотографий самого грязного пошиба.

Сихисмундо Буэно был человеком крутого нрава, в недавнем прошлом известным боксером. Первым побуждением его было устроить сыну хорошую взбучку, узнать, где он достал эту пакость, и наказать тех, кто занимается производством и распространением подобной продукции среди школьников. Сам-то он видел в детстве и не такое, но сейчас в детстве пребывал его сын…

Жена, которой Сихисмундо показал фотографии, с интересом просмотрела их и сказала, что если он тронет сына пальцем, то она сама пойдет сниматься в разных позах, и не с ним. У отца хватило юмора и ума не трепать нервы сыну, а прибегнуть к совету Серхио.

Однажды Серхио его здорово выручил, разоблачив на жену тренера, которая заявила мужу, будто живет с его подопечным. Эту кашу заварили хозяева его противника, у которого было мало шансов на победу.

Утрата тренера за месяц до ответственного боя не оставляла Сихисмундо шансов на успех.

Серхио доказал, что лгунья была в заговоре с тренером противника, который обещал жениться на ней после поражения Сихисмундо.

Ознакомившись с доказательствами, предоставленными частным детективом, муж выгнал обманщицу до матча, а Сихисмундо, к его ликованию, расквитался за его обиду, послав противника в глубокий нокаут уже в пятом раунде…

Сихисмундо рассказал Серхио по телефону о своей находке, и сыщик попросил забросить фотографии ему.

— Получишь большое удовольствие! — пошутил экс-боксер.

Фотографии провалялись у него в столе около недели. Вспомнив о них и внимательно просмотрев, он собрался бросить их обратно в ящик письменного стола, как вдруг его внимание привлекла одна деталь!

Он взял лупу и вгляделся в то фото, на котором крупным планом виднелся локоть партнерши.

Локоть как локоть, если бы не характерные большие родинки, складывающиеся в нечто напоминающее созвездие Большой Медведицы.

Где-то он уже видел подобный «крап»…

Ба! Да это же!..

Он открыл ящик другого стола, вытащил большой зеленоватый конверт и высыпал на стол фотографии Бето и Лили.

Так оно и есть!

Вот она тянется к его губам, чуть ли не насильно притягивая его сконфуженное лицо к своему, а на локте поднятой руки — вот оно! — созвездие Большой Медведицы.

Ай да Лили! Хороша невеста для продолжателя рода Сальватьерра!

Не представляло большого труда наметить план действий, но прежде надо было посоветоваться с сеньором Сальватьерра. Частный сыск предполагает тесное общение с заказчиком, дабы нюансы расследования не нанесли ущерба репутации того, кто хочет узнать тайное.

Бывали случаи, когда факты пугали и сыщика просили забыть о задании.

Серхио Васкес позвонил Луису Альберто и договорился о встрече.

Глава 100

Луиса Альберто обрадовало сообщение Серхио Васкеса: если удастся изобличить Лили, снятую на порнографических открытках тем же человеком, который сфотографировал ее и Бето в парке Чапультепек, это позволит Бето и Марисабель окончательно избавиться от взаимных подозрений.

Он одобрил намерение сыщика добиться от Лили имени негодяя и попросил в случае удачи передать интриганке от его имени несколько слов…

— Сеньорита Лили? — спросил тяжеловес Сихисмундо Буэно, набравший номер Лили, и подмигнул стоявшему рядом другу — сыщику Серхио Васкесу.

— Это я.

— У меня к вам дело.

— Какое?

— Кики вам тут записочку оставил…

— А почему сам не позвонил?

— Почем я знаю…

— А где это?

Сихисмундо назвал адрес спортивного зала, где он работал тренером.

— Кого спросить?

— Спросите Крошку Сихисмундо.

— Через полчаса буду.

Пато позвонил Марианне. Сначала он проинформировал ее о том, что Луис Альберто сам нанял частного детектива.

— Откуда ты это взял?

— Мне сказала Виктория.

— А при чем тут какой-то частный детектив?

— Видишь ли, Виктория поделилась с Луисом Альберто опасениями, связанными с ее сестрой…

И Пато пересказал Марианне то, что сообщила ему Виктория.

— Я думаю, это никак не должно тебя волновать. В подобной ситуации логично, когда беззащитная девушка ищет покровителя. И Луис Альберто, как настоящий кабальеро, попросил частного детектива разобраться в этом.

— Ну-ну, — буркнула Марианна.

Едва Лили вошла в пустой спортивный зал, Серхио Васкес бросил взгляд на ее локоть.

Родинки были на месте. И выглядели они еще соблазнительнее, чем на фотографии.

Лили сразу почувствовала недоброе, но Сихисмундо, преградив ей путь к отступлению, запер дверь на ключ.

— Я буду кричать! — пригрозила она.

— Очень хорошо! Когда сюда придет полиция, я покажу вот эти фотографии, — и сыщик вынул из бокового кармана порнографические открытки.

— Какое я к этому имею отношение? — дерзко крикнула Лили.

— Поглядите получше, — сказал Серхио Васкес.

Лили сразу узнала себя и побледнела: вот, оказывается, почему время от времени вспыхивал свет в лаборатории Кики, когда она «расплачивалась» с ним за фотографирование в парке Чапультепек.

Она тут же взяла себя в руки. Ведь на этих снимках («А я неплохо смотрюсь голой!») нет ни ее лица, ни лица Кики.

— Какое я к этому имею отношение? — переспросила она. Однако теперь не так дерзко.

Серхио Васкес молча ткнул пальцем в ее локоть.

Лили сникла…

После этого Серхио Васкес показал ей чапультепекские фотографии. Снова ткнув пальцем в фотографию и в локоть Лили, он спросил:

— Кто фотограф?

Лили опустила глаза и подавленным голосом сказала:

— Не буду отвечать…

Тут вступил в действие Сихисмундо:

— Будешь! Эти фотографии мой сынишка из школы принес! — и решительно шагнул к Лили.

— Погоди, Сихисмундо, — остановил его, незаметно подмигнув, Серхио Васкес. — Мы ведь не желаем зла сеньорите, мы только хотим узнать имя фотографа…

— А вдруг вы не сдержите слово? — заикаясь, спросила Лили. — Я назову фотографа, а вы ославите меня на весь свет.

— Сделаем так, — предложил Серхио Васкес, — вы напишете покаянное письмо…

— Какое еще письмо? Ничего я не буду писать!

— Покаянное письмо к Бето и Марисабель, — закончил сыщик.

— Вот еще! — сказала Лили, понимая, что этим окончательно утратит надежду стать женой младшего Сальватьерра. Но, взглянув еще раз на свои «гимнастические упражнения» с Кики, спросила:

— Что я должна написать?

Серхио Васкес достал из кейса лист бумаги и авторучку и продиктовал:

— «Настоящим подтверждаю, что мною были заказаны фотографии, компрометирующие сеньора Бето Сальватьерра. Эти фотографии выполнены сеньором…» Напишите его имя и адрес.

— Его имя и адрес я назову после! — глухо сказала Лили.

Тяжеловес сделал по направлению к упорствующей развратнице тяжелый шаг.

— Сихисмундо! — прикрикнул на него Васкес и сказал Лили: — Хорошо… Тогда припишите: «Заявление составлено по собственному желанию в присутствии свидетелей, сеньоров Серхио Васкеса…» Это я. «И Сихисмундо Буэно». Это он.

— Привет, чемпион, — с ненавистью процедила сквозь зубы Лили, услышав знакомую фамилию, чем польстила тяжеловесу.

— Проставьте дату и распишитесь, — закончил сыщик.

Лили исполнила и эту его просьбу.

Сыщик посмотрел на распутницу и сказал:

— Сеньор Луис Альберто Сальватьерра просил передать вам… Из уважения к вашей матери он не даст хода этому делу. Если только вы будете вести себя благоразумно.

Лили кусала губу.

— А я добавлю от себя… Если вы в ближайшие дни не сообщите мне имя и адрес фотографа!..

Сыщик сделал знак боксеру, и тот нехотя распахнул перед Лили дверь.

Она фыркнула и выскочила из зала.

Сихисмундо уставился на дона Серхио.

— А как же мы теперь найдем фотографа?!

— У нее нет выхода. Она назовет его.

— Я сверну этому негодяю шею! — решительно сказал Сихисмундо.

— Мы передадим его и его грязные деяния блюстителям закона! — поправил приятеля честный частный детектив…

Глава 101

И все-таки Виктория сочла нужным поделиться с Паскуалем Кориа своими подозрениями. Она позвонила ему:

— Единственный человек, которого я встретила перед входом в сквер, где было совершено нападение на Бето, был… Кики.

— Кто это, простите? — спросил Пато.

— Он работает у нас в варьете фотографом… Через день… Но учтите, он вполне мог прийти по другой дорожке. В том месте пересекаются три аллеи…

В голове Пато, как в компьютере с хорошей оперативной системой, сразу проработались все варианты.

— Сеньорита Виктория, а может быть, это вы ударили Бето?

Виктория опешила: тон сыщика был серьезным.

— Да, конечно, ударила, вернулась, снова пошла, снова вернулась…

Пато рассмеялся.

— Вот вы шутите, а то, что вы сразу не сказали мне об этом вашем Кики, ставит передо мной несколько вопросов, один из которых я вам уже задал.

— Есть и другие?

— Много.

— Например?

— Что вы с упомянутым вами Кики были в заговоре, но сейчас хотите от него отделаться, и так далее. И на все это наталкивает то, что вы сразу не сказали об этом человеке.

— Не сказала потому, что не хотела возводить напраслину…

— А сейчас?

Виктория разозлилась:

— Идите к дьяволу! Думайте что хотите! — и бросила трубку.

Пато решил заглянуть в «Габриэлу». И прихватил с собой своего помощника Джона Эшби.

В баре ресторана Джон Эшби, отозвав Кики от стойки, где он с Себастьяном пил текилу, попросил его сказать, по какой аллее он обычно ходит на работу в ресторан?

Лицо у Джона Эшби было во внушительных шрамах. На манер американских сыщиков (а он был настоящий янки из Аризоны) шляпу он носил на затылке. Темные очки придавали его лицу подчеркнуто «детективное» выражение, а расстегнутый пиджак и почесывание под мышкой не оставляли сомнения, что под пиджаком надета обременительная портупея.

Кики сразу смекнул, что этот человек не работник прачечной, и тут же сообразил, куда он гнет.

— А я вообще хожу не через сквер, а со стороны музея, — ответил Кики.

— Вот и врешь, — добродушно сказал Джон, направившись к выходу.

Себастьян, слышавший этот разговор, метнулся к Кики и зашипел:

— Поздравляю, идиот! Тебе сели на хвост! Пикнешь о чем-нибудь, пожалеешь!

— Шефу только не говори! — взмолился Кики.

Все это видел Пато.

— Кто этот худой? — спросил он у бармена.

Бармен сразу догадался о невидимой связи между громилой Эшби и неизвестным посетителем, задавшим вопрос.

— Это Себастьян Кихада. Сеньор хочет познакомиться?

— Не сейчас, — ответил Пато, отблагодарив бармена тройной платой за пиво.

Джон поджидал его на скамейке сквера.

— Как ты и предполагал, — воскликнул он, — гаденыш заявил, что вообще через сквер не ходит. Стало быть…

— Стало быть, скорее всего, ударил Бето и ограбил его он.

Пато позвонил Марианне и рассказал ей про Кики. Он попросил разрешить ему побеседовать с Бето. Сказал, что это крайне важно.

Так как Луиса Альберто дома не было, Марианна позволила Пато приехать, но попросила не утомлять сына и не травмировать его напоминанием о нападении.

Он заверил Марианну, что этого и не требуется, — ему надо только выяснить степень связи подозреваемого Кики с неким Себастьяном Кихадой…

— Так ведь это тот самый тип, который стянул четки. Он дружит с Кики. Они вместе были у Бето в гостях, когда Себастьян стащил четки.

— Тогда отпадает необходимость тревожить Бето, — обрадовал Пато Марианну. — Остается прижать этого негодяя и сдать его полиции вместе с его дружком Себастьяном.

— Пато, а нельзя ли действовать как-то по-иному? Припугнуть их или предложить деньги, чтобы они оставили Бето в покое?

— Марианна!

Гневные нотки в голосе Пато напомнили ей о том, что он придерживается иных взглядов на проблему преступления и наказания.

— Хорошо, хорошо… Только я не хотела бы, чтобы Луис Альберто узнал о том, что мы действуем за его спиной.

— Я уже попросил Викторию не сообщать сыщику, нанятому Луисом Альберто, о нашей встрече, объяснив, что это твоя просьба…

— С какой стати! — возмутилась Марианна.

— Марианна, сеньорита Виктория Хауристи производит впечатление порядочной девушки. — Он помолчал и добавил медовым голосом: — Несмотря на ее ослепительную красоту!

— Все вы одинаковы! — засмеялась Марианна.

— Марианна, прошу тебя только об одной услуге. Узнай у Бето, где живет Кики, и позвони мне.

Глава 102

В этой операции ни один из участников не должен был знать целого плана.

Никто из них, кроме Кики, не знал, что дело идет о похищении девушки с целью шантажа. И даже Кики не было известно, что эта девушка — сестра Виктории.

Каждый обязан был выполнить лишь то, что предписывалось ему.

Диди — выведать у кухарки Белинды, какое настроение в доме у Луиса Альберто Сальватьерра. Белинда с недовольным видом буркнула, что богатые вроде бы пока больше не плачут: радуются, что ограбленный Бето отделался легким испугом, что четки возвернулись обратно, а Марисабель помирилась с найденышем.

— Ничего, наплачутся еще! — уверенно каркала потная Белинда, задыхаясь ночью в железных объятиях ненасытного Диди…

Вивиан точно так же, как накануне, должна была задержать Викторию, если та раньше времени вздумает покинуть репетицию.

Диди — в случае чего помочь Вивиан, при этом она не должна была догадываться о том, что он ее подстраховывает.

Себастьяну вменялось наблюдение за домом доньи Алисии, не произошло ли в нем что-нибудь необычное, и позднее сообщить об этом Бласу. Для этого Себастьян должен был занять место в маленьком уличном кафе на противоположной стороне улицы. Главную работу на этой начальной стадии надлежало выполнить Пепе-Кики.

Блас, в обличии Альфонсо (для доньи Алисии он был сеньор Исидро Мендес), остановив машину около подъезда, заглянул к потухшей звезде балета, чтобы отвезти ее в музыкальный салон. Она вышла с котом на руках. Блас галантно подсадил ее в машину и, прежде чем сесть за руль, мельком глянул в ту сторону, где за столиком кафе сидел Себас, естественно не признавший в сутулом бородатом сеньоре своего стройного шефа.

Через пять минут после этого Кики, точно придерживаясь инструкций Бласа, проник в дом с черного хода.

Он постучал в дверь квартиры 12-А и весело назвался.

Вошел, поцеловал руку улыбнувшейся ему Бегонии и, вытащив из кармана тампон с хлороформом, прижал его ко рту девушки.

Она медленно стала оседать на пол.

Кики поднял ее на руки, вышел из квартиры и, осторожно прикрыв дверь ногой, быстро прошел к черному ходу, поднялся, задыхаясь, этажом выше и носком ноги три раза ударил в дверь мансарды.

Дверь распахнулась, и он передал девушку на руки человеку, лицо которого было скрыто трикотажным чулком с прорезями для глаз и рта. Кики знал, что его будут ждать. Ничего не сказав, он вышел и по лестнице черного хода спустился во двор.

Удалившись от дома доньи Алисии на два квартала, он вошел в телефонную будку и набрал номер кабинета Бласа.

Блас ответил ему в трубку беспроволочного телефона, находясь в музыкальном салоне.

— Шеф, так я пошел? — спросил Кики.

— Спасибо, — ответил Блас, взглянув на часы. — Хвалю.

Он отвез донью Алисию домой. Всю обратную дорогу она не снимала наушники, упиваясь голосом Пласидо Доминго. Дала даже послушать Сталину, который неодобрительно дернул головой.

Глава 103

Виктория осталась довольна репетицией. Именно сегодня все завертелось, как надо.

Номер, названный по подсказке Бето «Свидание с лесом любви», обретал свои магические черты.

Виктория решила отказаться от излишних декораций и костюмов. Смысл этой вещи был понятен и без слов, одна музыка вполне могла бы выразить идею Бегонии, но Виктории важно было как можно лучше записать ее текст на фонограмму — ведь этим текстом ее немая сестра «говорила».

Виктория предпочла не петь, а просто наговорить стихи под музыку — это давало больший эффект. Казалось, будто влюбленная девушка действительно объясняется в любви дикому лесу.

Вместо костюмов Бегония предложила разрисовать тела специальными красками. Это соответствовало входящему в моду искусству «телесной живописи».

«Свидание с лесом любви» решено было показать сначала на Кубе, а в дальнейшем, по возвращении, в своем кабаре.

На репетиции присутствовала русская балерина Дарья, с которой Виктория познакомилась недавно на одном из концертов Ансамбля современного танца Бразилии.

На этот концерт своих соотечественников Дарью пригласила одна из ее учениц — бразильянка Луиса.

Дарья однажды была со своим приятелем в «Габриэле», она узнала Викторию и вместе с Луисой подошла к ней в антракте.

Они разговорились. Узнав, что Дарья преподает в балетном училище, Виктория спросила, не посмотрела бы она одну ее новую работу. Мнение русской балерины было для Виктории очень важным.

— Ты сама это придумала? — спросила Дарья после окончания репетиции, обняв и поцеловав Викторию.

— Хореографию придумала сама. А музыку и текст — моя сестра.

Дарья высказала несколько замечаний и, поднявшись на сцену, показала один вариант, который, по ее мнению, был более естествен. Она спросила:

— А не могла бы твоя сестра показать мне другие свои работы? Я бы предложила их моим ученицам…

— Хочешь, поедем прямо сейчас со мной?

— С удовольствием.

Под впечатлением ее отзыва Виктория позвонила сестре, решив пока не сообщать о просьбе Дарьи, отложив этот сюрприз до возвращения домой. Виктория обрадовалась предложению Дарьи, так как врач сказал, что Бегонию надо обязательно чем-то занимать.

— Мышелов не приходил? — спросила она.

Тук-тук…

— Сделай салат побольше, я приеду с подругой.

Тук…

— Если этот враг мышей появится, попроси его, пожалуйста, отложить свое зверство часа на два.

Тук…

Виктория положила трубку.

— У нас должны травить мышей! — объяснила она Дарье…

У порога квартиры лежал сонный Сталин.

Виктория постучала.

— Бегония, мы пришли! — громко сказала она, наклонившись, чтобы погладить тирана. Она испуганно сказала Дарье: — Он почти не дышит! Надо сказать донье Алисии!

— Странно, пахнет лекарствами… Хлороформом…

У Виктории забилось сердце.

— Неужели у Бегонии приступ! Наверно, приезжала «скорая»!

Она сильнее застучала в дверь.

— Бегония, ты дома?!

Снизу поднималась донья Алисия.

— Виктория, что случилось? Боже! Сталин! Что с ним?

— По-моему, он опьянел от хлороформа, — сказала Дарья, подняв с пола клочок ваты.

Виктория разрыдалась. Не попадая ключом в замочную скважину, она спросила:

— Донья Алисия, «скорая помощь» не приезжала?

— Нет, дорогая!

— Тогда у нее, должно быть, приступ!

Дарья взяла у Виктории ключ и открыла дверь.

В комнате никого не было. Аптечка с ампулами и шприцем лежала на месте.

— Боже! — только и воскликнула Виктория, бросившись к телефону.

Глава 104

В мансарду Скальпель проник за час до того, как в доме появился Кики.

Респектабельный с виду человек в сером костюме, в дымчатых очках с большим медицинским баулом в руке.

К моменту появления Кики с Бегонией на руках Скальпель уже переоделся в куртку, разложил на стерильной марле два шприца и ампулы.

Он прилег на кушетку и полистал газету «Один плюс один». Потом посмотрел на часы и надел трикотажную маску.

Когда появился Кики, Скальпель бережно принял Бегонию на руки и, положив пленницу на кушетку, сделал ей два укола — один инсулина, а второй снотворного.

Снял маску.

Он вглядывался в безмятежное, поразительно красивое, чуть бледное лицо Бегонии и криво улыбался: губы его плотоядно подрагивали, а брови ходили вверх-вниз, что свидетельствовало о его крайнем возбуждении.

Это возбуждение при виде несовершеннолетних не раз доставляло ему неприятности, которые два раза оканчивались судебными приговорами.

«С такой неплохо бы побаловаться!» — подумал Скальпель. И нахмурился, вспомнив волчий взгляд Бласа, который знал вкусы отчаянного доктора и категорически запретил ему пользоваться случаем. «Грех возвращать такой товар в целости и сохранности!» — заключил свои размышления Скальпель, подавив вожделение воспоминанием о взгляде Бласа.

Впрочем, он не преминул заглянуть Бегонии под блузку и уже намеревался продолжить ее «медицинский осмотр» дальше, как вдруг зазвонил телефон: два гудка, пауза, звонок.

Это был пароль.

Скальпель снял трубку и, косясь на спящую Бегонию, тихо сказал:

— Прачечная слушает…

— Простите, не туда попал, — раздался голос Бласа, который, услышав слова, означавшие, что все идет своим чередом, тут же положил трубку.

Скальпель подошел к Бегонии, приподнял ей веко, пощупал пульс и, убедившись, что оба лекарства подействовали, достал толстый сандвич с сыром и с аппетитом стал жевать, углубившись в чтение газеты.

Крайнее возбуждение на время покинуло его…

Если бы он знал, что Бегония очнется раньше времени, он бы не читал столь самозабвенно в приложении к газете «Один плюс один», в любимом разделе «Эрос», статью «Три момента задницы».

Бегония лежала с закрытыми глазами. Она поняла, что находится не дома, слышала шуршание газеты и покашливание мужчины.

Голова была как ватная. Она вспомнила улыбчивого специалиста по выведению мышей, удушливый запах хлороформа и поняла, что попала к плохим людям.

Запах спирта, которым Скальпель протер ей руку перед тем, как сделать укол, и относительно нормальное самочувствие, помогли ей догадаться об уколе. Значит, им известно ее состояние и они не хотят, чтобы оно ухудшилось.

Не знала она, правда, о том, что ей сделан также укол снотворного.

Впрочем, и Скальпель не знал, что Бегония отличалась редкой невосприимчивостью к снотворному, кроме одной «маминой» настойки, которую она привезла с собой из Испании.

Бегония помнила и не раз убеждалась в этом: при ее болезни главное — не волноваться. И она научилась успокаивать себя, начиная в моменты возбуждения сочинять в уме музыку и стихи.

Вот и сейчас она решила «поработать» с закрытыми глазами.

Глава 105

С нескрываемой укоризной глядя на Луиса Альберто, Марианна сказала, что его зовет к телефону «эта твоя Виктория».

Девушка никогда не звонила ему домой, и Луис Альберто испытал легкое раздражение от непредусмотренного вторжения в его домашние дела.

— Марианна, любовь моя, извинись и попроси ее перезвонить позднее ко мне в офис.

Марианна вернулась и, уже нервничая, сказала:

— Она… настоятельно просит.

— Луис Альберто! — Плачущий голос Виктории не оставлял сомнений, что поводом для звонка было нечто серьезное. — Бегония пропала!

— Успокойся и расскажи все по порядку!

— Ее нет, а шприцы и лекарство дома!

Луис Альберто ужаснулся. Больная диабетом неведомо где, без лекарства, от которого зависит ее жизнь!

— Ты звонила в полицию?

— Нет, тебе я позвонила первому!

— Ты дома? Где это? Я выезжаю!

На бегу он крикнул Марианне:

— У Виктории пропала сестра! У нее диабет!

— Не понимаю! — удивленно вскинула брови Марианна.

Но Луис Альберто уже был на улице.

В это утро многорядный поток транспорта был, как никогда, густ и напоминал застывшую лаву.

Еле выбравшись в боковую улицу, Луис Альберто небрежно припарковал машину возле тротуара, не думая о том, о чем не забывает каждый водитель в Мехико: круглосуточно работающая служба движения то и дело буксирует плохо или не в том месте припаркованные машины на специально отведенные пустыри, где их уже поджидают стаи автомобильных стервятников. Частенько можно наблюдать, как за самопогрузчиком, увозящим автомобиль, несется его владелец, понапрасну воздевающий руки к небу…

Спустившись в метро, Луис Альберто через двадцать минут был в районе, где жила Виктория, и там взял такси.

Она уже ждала его на пороге: из груди ее вырывался непрерывный монотонный полустон-полухрип, по щекам катились слезы. Рядом с ней находились стройная белокурая женщина и толстуха с котом на руках.

В глазах Виктории была ненависть, какую только может испытывать человек к убийце.

Луис Альберто обнял ее, и она разрыдалась у него на груди.

И тут раздался звонок.

Глава 106

Марианна не находила себе места. Она восприняла случившееся по-своему: похищение сестры Виктории — лишь повод, чтобы выманить Луиса Альберто на свидание.

Она вдруг представила себя наивной провинциалкой, не понимавшей того, о чем, вероятно, знают все! Она стала посмешищем для Луиса Альберто и этой длинноногой танцорки!

Разве и раньше не было в ее жизни подобных ситуаций?

Разве Луис Альберто не изменял ей со служанкой Сарой, а до этого наверняка — с Жуанитой и, скорее всего, — с ее мачехой Ирмой Рамос!

Марианна чувствовала себя одинокой и покинутой, ей не хотелось больше сносить эти издевательства.

Хватит, она устала.

Сколько можно возвращаться к исходной точке, где ты видишь, как единственный человек, которого ты любишь, волочится за другой!

Только Бето и остался у нее, которого она выстрадала в родах и в долгом поиске, — ее мальчик, которого она спасла от пули его собственного отца.

Она вбежала в комнату Бето. Он сидел за столом и читал. Повязка с его головы была снята. На месте заживающей раны белел только пластырь.

— Бето, мальчик мой, что мне делать?!

Она зарыдала, как маленькая. Бето выскочил из-за стола.

— Мама, что случилось? Почему ты плачешь?

Он обнял мать и усадил в кресло, а сам встал на колени рядом.

— Отец!..

— Что с ним?

— Он разлюбил меня! Бето, я давно догадывалась, что он и Виктория…

— Какие у тебя основания так считать?

— Она только что звонила. Отец сказал, что не может с ней говорить, но она настояла. Что-то сказала ему, он сорвался и помчался к ней!

— Возможно, у него… у нее…

Бето не знал, что сказать. Неужели навет Вивиан — правда?

Марианна заметила его замешательство. «Вот и он знает то, чего не знаю я. Какой позор!» — подумала она и снова заплакала, закрыв лицо руками.

— Мама, я поговорю с отцом! — сказал Бето. Он потянулся к ней и стал нежно гладить ее волосы. Стоя на коленях, он был почти одного роста с ней, сидящей в кресле.

Как маленькая, она всхлипывала и жаловалась:

— Не уделяет мне внимания… Мы нигде не бываем… Нашел предлог… Якобы пропала сестра… У которой якобы диабет…

— Бегония пропала? — насторожился Бето. — Но у нее действительно диабет!

Он бросился к телефону и набрал номер Виктории.

— Я слушаю! — послышался ее взволнованный голос.

— Что с Бегонией?

— Это ты, Бето? Она пропала! А лекарства на столе!

— Я сейчас буду!

— Не надо, только что вошел твой отец, мы обсудим, что делать!

— Позвони мне! Я хотел бы помочь…

Он повернулся к Марианне. Она поняла: у Виктории случилось что-то страшное.

— Мамочка, глупо утешать тебя чужой бедой. Но отец сказал правду. У Виктории пропала сестра!

Глава 107

Блас заранее решил, кому вести переговоры о выкупе: голос этого человека не должен быть известен ни Виктории, ни кому-либо еще из ее окружения.

Для этой цели он выбрал Урсулу.

От Урсулы у него не было секретов, так как он знал многие из ее тайн.

Она была родом из Гватемалы, где училась в столичном университете. Примкнув к революционному студенческому движению, стала связной одного из партизанских отрядов.

Однажды Урсула попала в руки молодчиков из «эскадрона смерти». Ее зверски изнасиловали. Пытки обезобразили ее лицо до неузнаваемости.

Когда ее отбили партизаны, они подвергли ее такому же унижению, — они решили, что она не могла не проговориться. Брошенная в горной сельве, она еле выжила, добралась до мексиканской границы.

Там Блас, занимавшийся в ту пору торговлей оружием, однажды и наткнулся на нее, опустившуюся, голодную, полубезумную, предлагавшую себя за любую порцию наркотиков.

Пятнадцатый год она жила в Мехико, прижила ребенка, слабого и умственно отсталого. Она скрывала свое местонахождение от родителей. Обреталась в бедном квартале, работала прачкой. Не отказывалась ни от какого заработка.

Однажды Блас три недели отсиживался у нее, когда был на волосок от смерти, еле-еле уйдя от соперничающей банды.

Ему нравилось ее тело, но лицо Урсулы, такое прекрасное на единственной фотографии, которую ей прислала подруга из Гватемалы, — ужасало его…

Она слепо верила ему, он не раз помогал ей деньгами и советами, и сейчас Блас сам решил воспользоваться ее помощью.

Накануне он успел побывать у нее и обо всем договориться.

Он объяснил Урсуле, что речь идет о выкупе похищенной.

Для этого ему нужен голос Урсулы.

Они отрепетировали, используя его трубку беспроволочного телефона, прием разговора. Она скажет заученный текст. Блас будет брать у нее трубку, когда на другом конце провода начнут что-либо говорить, и шептать ей на ухо то, что она должна отвечать.

А говорить они будут из телефона-автомата: разумеется, Блас не мог использовать для такого дела номер своего офиса, соответствующий номеру радиотелефона.

Доставив донью Алисию и кота из музыкального салона домой и позвонив Скальпелю, Блас приехал к Урсуле, и они отправились в парк Чапультепек.

Здесь Блас привел ее к телефонной будке, почти скрытой густой зеленью от асфальтовой пешеходной дорожки, неподалеку от стоянки, где он оставил машину.

Он набрал номер Виктории.

— Кто говорит?! — услышал он ее испуганный голос и передал трубку Урсуле.

Урсула произнесла заранее выученный текст:

— Слушай и не перебивай! Твоя сестра стоит двести миллионов песо.

— Кто вы?!..

— Слушай и не перебивай! Эта сумма в крупных купюрах в заклеенном пластиковом пакете должна быть выброшена из автомобиля, снабженного телефоном, в месте, которое я сообщу водителю в момент его движения по указанному мной маршруту. Готовь выкуп! Я позвоню через полчаса! Назовешь телефонный номер в машине. И гляди, как бы у сестры приступ не случился!

Урсула повесила трубку.

Блас и Урсула быстро проследовали к выходу из парка. У него не была уверенности, что к этому моменту к телефону Виктории не подключилась полиция.

В последние годы, обученная американцами, обеспокоенными невиданным ростом наркобизнеса, мексиканская сыскная полиция заметно модернизировалась.

Блас сел в автомобиль и перевез Урсулу в противоположный конец города…

Глава 108

Нажав на кнопку, Виктория сделала слышным голос Урсулы для находившихся в комнате. К этому времени, помимо нее, Дарьи и Луиса Альберто, здесь был и вызванный Луисом Альберто частный детектив Серхио Васкес.

— Не прерывайте ее! — сразу шепнул он Виктории на ухо, включив подсоединенный к ее трубке магнитофон.

После окончания разговора он воскликнул с некоторыми нотками удовлетворения в голосе:

— Значит, все-таки похищение!

— Это вас радует? — удивилась Дарья.

— В нашем деле факты важнее догадок, — ответил дон Серхио. — Помимо прочего, они знают, что Бегония больна. И не маловажно, что мы знаем о том, что это им откуда-то известно…

Извинившись перед женщинами, он отвел Луиса Альберто в сторону.

— Уже этот текст дает нам в руки ряд сведений. Но сейчас я хочу спросить, кто…

— Я! — не дав ему договорить, ответил Луис Альберто. — Я берусь изыскать эту сумму.

— У вас мало времени. Уже через полчаса, — он взглянул на часы, — вернее, через двадцать три минуты может последовать второй звонок… И надо еще решить, в какой машине с телефоном и кто отправится отдавать выкуп!

Звонок последовал раньше. Дон Серхио метнулся к магнитофону и нажал на кнопку.

— Виктория! Это я, Бето! Я обязательно должен приехать, я могу понадобиться!

— Бето? — удивился Луис Альберто, внимательно посмотрев на Викторию.

— Раз хочет, пусть немедленно приезжает, — сказал сыщик.

— Бето, мы ждем тебя! — сказала Виктория.

Серхио Васкес закончил свою мысль:

— Уже сейчас необходимо заняться подготовкой пакета. Надо срочно связаться с полицией. Нам одним в этом деле не справиться.

— Я не хотел бы делать это достоянием прессы…

— Террористы могут это сделать и без вас. Полиция нужна, так как она располагает агентурой и техническими средствами для перехвата информации и быстрого реагирования. К тому же деньги необходимо пометить изотопами. Это поможет в дальнейшем поиске преступника или… преступной банды.

— Свяжитесь с полицией. Но прежде я позвоню в офис.

Луис Альберто приказал управляющему немедленно снять со счета двести миллионов песо в больших купюрах и как можно скорее, запечатав их в прочный пластиковый пакет, доставить по адресу, который он указал.

— Дон Луис Альберто! — ответил управляющий. — Но я хотел бы, чтобы вы подтвердили это письменным распоряжением или хотя бы личным присутствием…

— Я не желаю тратить время на повторение сказанного! — И он повесил трубку.

Серхио Васкес оговорил с Луисом Альберто другие детали и получил от него разрешение на все действия, какие он сочтет необходимыми.

Серхио Васкес связался с центральным отделением полиции и, попросив к телефону своего старого друга — капитана Томаса Буэро, кратко изложил ему ситуацию, доверительно упомянув (с просьбой не разглашать это) об особом участии в судьбе похищенной девушки сеньора Луиса Альберто Сальватьерра.

— Кто поедет? — спросил капитан.

— Я. На машине сеньора Сальватьерра. Надо бы деньги пометить. — И он дал капитану телефон офиса фирмы сеньора Сальватьерра и имя управляющего.

— Хорошо… Я свяжусь с управляющим и попрошу банк пометить ассигнации. Мы включаемся.

Ровно через полчаса голос неизвестной, записанный Васкесом на магнитофон, монотонно сообщил Виктории:

— Слушай и не перебивай! Машина с телефоном должна ждать у выезда номер три на окружное кольцо в восемь часов вечера. Называй номер телефона!

— 550-0001! — взволнованным, но внятным голосом продиктовала Виктория и повторила: — 550-0001!..

Блас, записавший номер телефона, нашептал Урсуле то, что она за ним повторила, присовокупив остальную часть сообщения:

— Нечего волноваться! Главное — не подведи сестру и делай, как велят! Теперь дальше. В машине не должно быть никого, кроме водителя с названной суммой денег, запакованных в пластиковый пакет. Движение начнется по моему звонку. Задержка на один час обойдется еще в сто миллионов. В десять часов вечера можешь заказывать для сестры гроб и панихиду! Позволяю один вопрос…

Трубку схватил Луис Альберто:

— Как себя чувствует девушка и какие гарантии ее освобождения?

Блас, узнавший голос Луиса Альберто, быстро вернул Урсуле трубку, и она монотонно сказала то, что он ей нашептал:

— Плохо она себя чувствует, так что имейте к ней жалость! А мертвую мы ее и так освободим! Долго она не протянет! Все! Позвоню в восемь в машину…

Глава 109

Бегония слышала, как шуршала газета, как чавкал человек, жующий сандвич с сыром, сыр распространял острый запах, и Бегонии захотелось есть.

Потом она услышала хихиканье и догадалась, что оно связано с чтением газеты.

Зазвонил телефон, человек во второй раз сказал: «Нет, это не прачечная».

Бегония вспомнила смешной анекдот: «Это зоопарк?» — «Нет!» — «А зачем тогда снимаете трубку?..» И тут же смекнула, что насчет прачечной — это у них условная фраза.

Она подумала: как жалко, что я немая, я бы, не раскрывая глаз, громко спросила: «Это зоопарк?» Она чуть не прыснула и сделала себе выговор — она не хотела обнаруживать свое бодрствование.

Как странно, ей совсем не было страшно.

Она решила «поработать». И тут же ей явился Бето. Если бы Скальпель пощупал сейчас ее пульс, он бы встревожился — так учащенно он забился при возникновении Бето.

Она увидела его обнаженным на берегу моря. Бегония устыдилась, что «раздела» его, но ничего теперь не могла поделать: он шел к ней, раскрыв объятья, и улыбался.

Она могла бы увернуться, если бы открыла глаза.

Но она не могла их открыть, не выдав себя чавкающему созданию, и этим как бы оправдала то, что позволила обнять себя, чем Бето тут же и воспользовался, крепко-крепко притиснув ее к себе и повалив на землю…

Она чуть не вскрикнула, почувствовав тяжесть мужского тела, и в первое мгновение поразилась реальности своего видения, но тут же поняла, что на нее взгромоздился шуршащий пожиратель сандвича.

Скальпель решил хоть как-то воспользоваться близостью лакомой юности и, взгромоздившись на усыпленное им совершенство, стал тихо имитировать связь с несовершеннолетней. Его напряженное старание почти вынудило Бегонию залепить ему оплеуху, но от этого ее избавил новый звонок, сбросивший на пол пахнущего сыром павиана, который испуганно просипел в трубку: «Нет, это не прачечная», добавив от себя непредусмотренное: «Сколько раз говорить!»

Бето не стало. Но осталась тоска по нему…

В тишине

что за голос мне

все мерещится издалека?

Как будто камыши река

перебирает…

Как будто зеленый дождь в садах

на влажных клавишах-плодах

играет…

Бегония никогда раньше не думала о мужчинах всем телом…

Этот зов ночной

ищет встречи со мной,

это ты — ветром во тьме,

это ты — светом в окне,

это ты любовь свою

даришь мне!

Она творила его таким, каким бы хотела видеть…

Из мечты,

из нежности и доброты

так нежданно, так желанно

сотворился ты!

Музыка, возникшая вместе со словами, будоражила девушку — это была не ее музыка, ее принес Бето.

Вся земля вокруг,

каждый луч и звук, —

кистью гения

пишут твой портрет

моей надежде

в утешение…

Вдруг ей стало страшно, что она никогда не сможет сыграть Виктории эту мелодию, никогда не напишет ей эти слова, не попросит ее… спеть их для Бето!

Образ чей

в глубине ночей

говорит со мной — меня зовет?

И что-то вечное поет —

травой и звездами

мне поет?..

Музыка живет вне людей? Если бы не было людей — была бы музыка? Она задалась этими вопросами и убежденно ответила: да!

Эту музыку и эти слова принес ей ее Ангел-хранитель. Она с надеждой подумала: «А вдруг все обойдется?»

Глава 110

Блас со своего телефона набрал номер квартиры Виктории, прекрасно понимая, что все разговоры с момента похищения Бегонии прослушиваются полицией. Именно на это он и рассчитывал.

Он не опасался присутствия в квартире у Виктории Луиса Альберто и домовладелицы доньи Алисии — они бы ни за что не могли связать этот его голос с теми людьми, обличия которых он принимал: недаром он предусмотрительно наделил «телевизионщика» Альфонсо сипловатым, запинающимся голосом мятущегося фантазера, а галантного Исидро Мендеса — смешком манерного холостяка.

Серхио Васкес включил магнитофон и надел наушники.

— Виктория, я видел окончание репетиции из зала. Мне очень…

— Прости, Блас, мне сейчас не до этого.

— Виктория, что за тон! Я звоню не только для того, чтобы тебя…

— Блас, похитили мою сестру!

— Что такое?! Ты уверена? Может быть, она отлучилась?

— Блас, звонили похитители! Вернее, одна из них! Она потребовала выкуп!

— Сколько?

— Пятьсот миллионов…

— Но у тебя нет таких денег!

— Дело в том, что…

Она осеклась, увидев, как Серхио Васкес, сделав грозные глаза, приложил палец к губам.

— В общем, я не могу сейчас говорить…

— Боже! А как же наши гастроли на Кубе! — И тут же извинился: — Прости, Виктория… Главное спасти сестру. Думаю, я могу наскрести какую-то сумму… Скажем, десятую часть…

— Спасибо, Блас! От всего сердца! Я скажу тебе, если они понадобятся. Я предпринимаю кое-какие шаги… Прости, я не могу больше говорить.

— Надо сейчас же позвонить в полицию!

— Она уже оповещена. Блас, я не могу больше говорить!

— Звони мне!

Блас выключил телефон. Ему понравилась его искренность в разговоре с Викторией.

Приехал капитан полиции Томас Буэро. Он принес свое и своих коллег соболезнование по поводу случившегося.

Извинившись перед Викторией и Дарьей, он отозвал в сторону Васкеса и Луиса Альберто.

— Не могу понять, как они намереваются заполучить выкуп? — сказал капитан. — Ведь они не идиоты, они понимают, что мы будем следить за машиной с деньгами.

— Скорее всего, они попросят оставить пакет в каком-нибудь укромном месте, — предположил Луис Альберто.

— Какое место можно считать укромным, если мы будем висеть над шоссе на вертолете! Я связался с министром, он санкционировал задействовать любые необходимые средства слежения.

— Что говорят аналитики? — спросил Васкес.

— Пока нет никаких заявлений со стороны похитителей. Я полагал, что ответственность за похищение возьмет на себя какая-нибудь повстанческая группировка из штата Чиапас, но, похоже, это ординарное похищение с целью наживы.

— Конечно, за этой женщиной кто-то стоит. Но сколько их? — сказал Васкес.

— Это, должно быть, малочисленная группа…

— Удивляет меня вот что. — Луис Альберто закурил и предложил сигареты своим собеседникам. — Как могут похитители рассчитывать, что танцовщица способна уплатить столь значительную сумму денег в столь короткий срок?

— Приблизительно такой же вопрос задал один из офицеров на оперативном собрании, — ответил капитан Томас Буэро, внимательно посмотрев на Луиса Альберто.

— И каков ответ?

— Их множество. Один из них — вы сами, уважаемый сеньор Сальватьерра, организовали похищение, чтобы завоевать сердце сеньориты Виктории…

— Я и без похищения мог бы добиться этого! — с шутливой заносчивостью истинного мачо воскликнул седеющий красавец. — Вы не согласны со мной?!

— С вашего позволения, я тоже так считаю! — учтиво рассмеялся капитан. — Я только хотел пояснить вам, что логика аналитиков сродни фантазиям авторов криминальных рассказов. — И, помолчав, добавил: — Это и есть главный вопрос…

— Я почти уверен, — сказал частный детектив, — что автор проекта хорошо знает всех из окружения Виктории… Думаю, план построен исключительно на ваших добрых взаимоотношениях с ней. На том, что Виктория не могла не обратиться к вам. Похититель с самого начала рассчитывал только на ваше, дон Луис Альберто, сострадание к ней…

— Конечно, в отдельных случаях собрать выкуп помогают друзья и, в самых крайних случаях, деньги выделяются из государственной казны, — продолжил размышление Серхио Васкеса капитан Томас Буэро.

— Но на все это уходит время, — продолжил Васкес. — Сделав объектом похищения больную диабетом девушку и подчеркивая, что она может не дотянуть до завтрашнего дня, они делают ставку на моментальность решения. А такое может только состоятельный человек.

— Я ломаю голову и не могу понять, кто бы это мог быть? — сказал Луис Альберто…

Глава 111

Что-то необъяснимое влекло Клаудию к несчастной Чоле Эрнандес, в чьи пустые глаза она заглянула в подземном переходе. Какая сила привела и подвела ее к сгорбленной фигуре с мокрым малышом на коленях?

«Ангел пролетел», — говорила покойная мать Клаудии, когда случалось что-то неожиданное, наполнявшее душу радостью или удовлетворением. «Ангелом» называла покойная мать то, что обычно называют случаем.

При всем уважении к психологии и статистике, на стыке которых Клаудия занималась научной работой, связанной с проблемами семьи, она, как истинная католичка, верила в Божественное провидение. И казалось бы, случайную встречу с Чоле во многом связывала с подвижнической деятельностью небесного активиста Ангела.

«Relaciones publicas» — общественные связи — называется это на испанском языке, «Ангел пролетел» — называлось это на языке души Клаудии Сеа.

Сегодня старшая медсестра обрадовала Клаудию сообщением о том, что Чоле Эрнандес явно пошла на поправку. Она стала принимать пищу, а сегодня утром, улыбаясь, смотрела на принесенные накануне Клаудией цветы, повторяя при этом имя «Бето».

Клаудия знала: так зовут сына сеньора Сальватьерра, того сеньора, который позвонил ей, чтобы поблагодарить за участие в судьбе Чоле, и пригласил ее посетить их дом.

Клаудия прониклась доверием к незнакомому мужественному голосу по имени Луис Альберто Сальватьерра, может быть, еще и потому, что покойная мама была родом из небольшого города Сальватьерра, что в штате Гуанахуато.

— Здравствуйте, донья Чоле, — сказала Клаудия, ставя в вазон свежие цветы.

Чоле посмотрела на нее с удивлением и печалью: она поняла, что цветы ей приносит не Бето, а эта миловидная стройная девушка в больших очках на кончике маленького курносого носа. Поняла и Клаудия по взгляду Чоле, что та надеялась увидеть с цветами в руках не ее, а Бето.

И все же усталая улыбка Чоле позволяла надеяться, что посещение Клаудии ей по душе.

В памяти Чоле смутно проявились обрывки недавних событий, которые, наплывая друг на друга, мало-помалу складывались в более или менее ясные картины. Эти чувства, тенями и светом отражавшиеся на лице Чоле, словно при убыстренном показе фильма, «прокрутили» все случившееся с ней.

И в этих воспоминаниях образ Клаудии был приятен ей.

— Как тебя зовут, голубка? — спросила она.

— Меня зовут Клаудия Сеа.

— Я вспомнила тебя… Ты меня гладила по голове…

— Донья Чоле, вы почувствовали себя плохо на улице, и я вызвала «скорую помощь». Вот и все.

Она утаила от Чоле, что в беспамятстве та похитила малыша и подвергала его смертельной опасности на ночных улицах Мехико…

— Цветочки ты мне приносишь?

— Да, но, думаю, что теперь к вам пустят и ваших родных, они извелись, ожидая встречи с вами…

— Что ж они раньше не пришли?

— Раньше их доктор не пустил. Но они ждут не дождутся его разрешения. И Бето, и дон Луис Альберто…

— Они помирились?!

Сердце подсказало Клаудии ответ.

— Они вместе хотят вас видеть. Все теперь зависит от вас и от вашего здоровья. Думаю, доктор не будет против.

— А ты позвони Бето, пусть он наведается к врачу, попросит разрешения…

Девушка пообещала немедленно сделать это…

— Клаудия, я будто тебя сызмальства знаю, — улыбнулась ей на прощание Чоле.

А Клаудия повторила шутку отца, которую он неизменно говорил на прощание новым знакомым:

— Донья Чоле, просто мы с вами давно не виделись… Всю жизнь!

Глава 112

Бето собирался к Виктории. Он надел старые джинсы и куртку на случай, если придется как-то участвовать в освобождении Бегонии. Он смутно представлял себе ситуацию, но произошедшее всколыхнуло в нем волну нежности и тревоги за судьбу девушки. Глаза его были влажны.

Смешанное чувство гнева, обиды и растерянности перехватывало дыхание, делало движения резкими — он никак не мог зашнуровать кроссовки, а застегивая легкую куртку, сломал «молнию». Для чего-то положил в карман перочинный ножик и надел дымчатые очки.

— Ты куда собрался, сынок? — спросила Марианна.

— К Виктории. Может, и я чем-то смогу помочь. Мама! Ведь у Бегонии диабет! Ты понимаешь это?!

— Отказываюсь понимать, — устало произнесла Марианна, удаляясь в свою комнату.

Бето не успел уйти — телефонный звонок остановил его на пороге.

— Здравствуйте! Могу я попросить к телефону Бето?

— Это я…

— С вами говорит Клаудия Сеа. Я навещаю Чоле Эрнандес и хочу вас обрадовать. Она пошла на поправку. Думаю, вам следует поговорить с врачом насчет посещения доньи Чоле. Передайте это, пожалуйста, и вашему отцу.

— Обязательно передам, Клаудия!

Не успел он повесить трубку, как позвонила Марисабель. Подошла Рамона:

— Бето, тебя к телефону…

С некоторым раздражением он сказал:

— Я слушаю вас!

— Бето, это я, Марисабель!

— А, это ты… Не могла бы ты перезвонить к вечеру. Или лучше всего утром.

— Или лучше всего… никогда? — спросила Марисабель.

— Марисабель, мне не до шуток. Понимаешь, пропала сестра Виктории. И я должен поехать к ней. Там уже находится отец.

— Ах так, — деликатно сказала Марисабель, стараясь ничем не выдать своего удивления. — Я понимаю… Бето, знаешь, лучше ты позвони мне, когда освободишься. Хорошо?

— Хорошо, дорогая! И прости, что не могу сейчас говорить с тобой.

Умом Марисабель понимала, что исчезновение девушки серьезный довод для того, чтобы не пускаться в досужий телефонный разговор, но сердце ее не могло с этим смириться.

Опять Виктория, снова Виктория, в который раз — Виктория!

Она гнала от себя мысль, что Бето влечет в дом к сестрам не только озабоченность судьбой пропавшей девушки. Но мысль эта снова и снова свербила возбужденное сознание, превращаясь из предположения в навязчивое убеждение.

Ну, пропала сестра Виктории! Не она первая, не она последняя: иногда страшно включать телевизор — мир словно сошел с ума! Но это не значит, что люди не живут обычными делами, что они подвергают опасности добрые семейные узы, что они не проявляют к близким чуткости и элементарного внимания… Неужели Бето всегда будет таким: будет спешить на чужой призыв и не слышать голос живущей с ним рядом женщины?

Но ведь это ужасно!

Она любит его, она хотела бы, чтобы он принадлежал целиком ей! А если надо кому-то помогать, то почему они не могут делать это вместе?..

Вот и ответ. Он не хочет вместе. Есть что-то, что заставляет его отстранять Марисабель от части своих интересов.

И эти интересы, по-видимому, связаны с его увлечением одной из сестер Хауристи.

«Не успела я порадоваться примирению с Бето, — сетовала она. — А мне так хорошо было с ним в последние дни…»

И ведь позвонила она Бето, чтобы пригласить его на день рождения сестры своей наставницы Кати Себастьянов — Дарьи… Вот и пригласила!

Глава 113

У Марианны голова раскалывалась от боли.

Спустившись на кухню, чтобы найти в большом буфете жировые катышки, которые она по совету Чоле прилепляла к вискам, когда начинала болеть голова, она вспылила, накричав на Белинду.

Та сказала, как всегда, неожиданно и как бы ни для кого:

— Что за мужчины! Дома не сидят, вместо себя телевизоры женщинам подсовывают, а сами по ресторанам рассиживаются!

Марианна не один раз, потешаясь, приносила с кухни эти выкрики Белинды, вызывавшие у Бето и Луиса Альберто смех до колик. Марианна, выросшая на ранчо среди простолюдинов, с большим искусством подражала крикливой кухарке. А когда при этом изображала ее идиотские гримасы, шмыгала носом со вскидыванием головы или «элегантно» почесывала неэлегантные места, начинала прыскать в кулак даже строгая Рамона.

И вот Марианна сорвалась, усмотрев в выкрике Белинды намек на охлаждение к ней Луиса Альберто.

— Белинда, попридержи язычок! Отвалится!

— С чего бы это ему отвалиться? Хозяйка, ну что я такого сказала?!

— Беседуй со своим телевизором, а наши оставь в покое! — съязвила Марианна, намекая на одиночество безмужней Белинды, не ведая о существовании большерукого геркулеса Диди.

Белинда только фыркнула в ответ…

После ухода Бето Марианна позвонила Пато и попросила его как можно скорее приехать.

Пато пожурил Марианну за то, что она все еще не удосужилась сообщить ему адрес «приятеля» Бето. Однако ее рассказ о происшествии в доме Виктории заставил его забыть о мелком мошеннике.

Марианна поделилась с ним своими подозрениями, напомнила Пато былые «подвиги» Луиса Альберто, снова помянула бразильянку Жуаниту.

Глаза Марианны молили его о помощи. И Пато от всей души посоветовал ей переменить обстановку, на какое-то время отвлечься от навязчивых мыслей, поехав куда-нибудь. Не захочет Луис Альберто сопровождать ее, пусть она пригласит какую-нибудь подругу.

— А друга? — с усмешкой спросила Марианна.

Пато смешался, понимая, что не следовало походя отказывать этой не первой молодости, но далеко еще не старой и такой привлекательной женщине в возможности увлечься.

— А друга еще лучше! — засмеялся Пато. — Почему бы и не меня?

Но мысли Пато были там, в доме Виктории, где произошла самая настоящая трагедия, по сравнению с которой такими смешными выглядели сетования Марианны.

— Марианна, позволь мне быть откровенным, — сказал, нахмурившись, Пато. — Меня очень беспокоит, что ты как бы утрачиваешь масштабы событий. Похищена девушка. У нее диабет, требующий точного соблюдения режима. Каким-то образом ее судьба зависит от вашего дома. А ты, которая была так чувствительна к чужому горю, реагируешь на это как эгоистка!

— Пато! Если бы ты знал, как я боюсь потерять Луиса Альберто!

— Ты и потеряешь его, когда он поймет, что ты его беспочвенно ревнуешь!

Пато сказал это с такой страстью, что Марианна испуганно вскинула на него глаза.

— Как жаль, что я дал тебе слово хранить в тайне от Луиса Альберто то, что ты мне рассказываешь. Я бы тут же позвонил Виктории и включился в расследование…

— Я позволяю тебе это сделать. Если столкнешься с Луисом Альберто, сошлись на меня, скажи, что это я позвонила тебе и попросила помочь… ей.

Он положил руки на плечи Марианне и ласково тряхнул ее:

— Очнись, Марианна, и будь всегда рядом с Луисом Альберто там, где ему трудно.

Она посмотрела на него с благодарностью. Ей показалось, что она трезвеет после тяжелого опьянения…

Глава 114

Позвонив Виктории, Пато сказал, что донья Марианна рассказала ему о случившемся, и он хотел бы как-то помочь.

— Сеньор Кориа, если хотите, приезжайте, но только я не могу сейчас занимать телефон!

— Понимаю. Один только вопрос… Сеньор Сальватьерра у вас?

Виктория, вспомнив об их уговоре, поняла, чем продиктован его деликатный вопрос.

— Нет, он будет не раньше чем через час. Приезжайте.

Пато приехал тут же. Виктория скупо, но четко обрисовала ему положение дел. Пато извинился, что задаст несколько жестких вопросов. Связаны они будут только с похищением Бегонии.

— Многие ли знали, что у нее диабет?

— Семья сеньора Сальватьерра… Домохозяйка донья Алисия… Разумеется, моя семья в Бильбао… Врач в клинике… Покойный дон Висенте, предыдущий владелец кабаре, где я сейчас работаю…

— А в самом кабаре?

— Нет. По крайней мере, я ни с кем больше об этом не говорила… До сегодняшнего дня.

— То есть?

— Позвонил мой хозяин Блас Кесада по поводу репетиции. И я рассказала ему о похищении. Он испугался, что я не смогу полететь на гастроли, но тут же извинился и даже предложил дать часть денег для выкупа…

— И что же вы?..

— Отказалась, так как всю сумму дает дон Луис Альберто…

— Полиция подключена?

— Да, дон Луис Альберто позвонил им…

Пато не стал утомлять и без того едва стоящую на ногах девушку и раскланялся.

Вскоре приехал Луис Альберто, сказавший, что деньги из банка получены и обрабатываются изотопами в полиции.

Буквально вслед за отцом появился Бето.

Он поразился тому, как Виктория переменилась. Ему почудилось, будто в ее чертах проступило ее «повзрослевшее» будущее.

Она словно не заметила появления Бето, и на его вопрос, как идут дела, резко ответила, что ей не хотелось бы отвечать.

Отец отозвал Бето в сторону. Он сказал, что гордится сыном, поблагодарил его за то, что в такую трудную минуту он приехал поддержать Викторию, и попросил его не обижаться на ее резкость.

Он уговорил Бето вернуться домой и побыть с мамой, которая в последнее время не в настроении. Он понимает, что причиной ее недовольства является он сам. Она права, надо бы уделять ей больше внимания, но столько дел сошлось воедино. А тут еще похищение Бегонии!

Он доверительно сообщил Бето, что дал пятьсот миллионов на выкуп Бегонии, и это потребует от фирмы куда более напряженной работы.

Бето обнял отца, он был удивлен и тронут его чуткостью к чужому горю.

— Отец, я все понимаю. Не буду путаться под ногами. Если я понадоблюсь, позвони.

Улыбнувшись Виктории, Бето, прежде чем уйти, поднял над головой раздвоенные пальцы. Это было ее имя — «Виктория» и его надежда на то, что все кончится их победой…

На обратном пути Бето решил навестить Марисабель. Недавний разговор с Марисабель по телефону оставил у него неприятный осадок: нельзя так разговаривать с ней, что бы ни происходило. Она — Марисабель!

В последнее время Бето все чаще стал думать о том, как бы выглядели они, став мужем и женой?

Всякий раз картина напоминала пестрые рекламные сюжеты бегущих друг к другу с распростертыми объятиями жениха и невесты. Их шумная «состыковка» рождала на свет либо телевизор новой марки, либо особо полезную жвачку, либо морщинистого щенка, который старательно облизывал их лица, по всей видимости предварительно намазанные медом.

В лучшем случае он являлся себе самому в сюжете какой-нибудь «мыльной оперы» одним из тамошних слезливых шалопаев, у которого было его лицо и который нес несусветную чушь в духе «почему ты мне сразу не сказала, что это твой брат!».

Бето становилось смешно и грустно.

Со стыдом он признавался себе, что не готов еще опекать нежность по имени Марисабель, и мучительно ждал момента, когда вместо рекламной несусветицы явится ему истинное откровение Любви.

Неужели оно никогда не посетит его?..

Он не мог дозвониться с улицы и решил заявиться без звонка.

Для Марисабель его приход был приятной неожиданностью.

Она бросилась ему на шею и расцеловала.

Джоана обрадовалась не меньше дочери: Марисабель уже начала хныкать по поводу того, что придется идти на день рождения Дарьи Себастьянов без Бето.

Марисабель мечтала об этом первом их совместном выходе после венчания Джоаны и Карлоса в храме у падре Адриана, если только можно считать «выходом» участие в семейном торжестве.

Тут же в прихожей Марисабель радостно оповестила Бето о приглашении и заручилась его честным словом, что на этот маленький праздник в дом русских сестер они пойдут все вместе.

— Теперь не улизнешь! — игриво помахала пальчиком перед носом Бето прекрасная златовласка.

— И не посмею, ваше величество! — покорно воскликнул проштрафившийся Бето, отдав Марисабель честь и почему-то встав на колени.

Глава 115

Многое должен был «провернуть» Блас Кесада до отлета на Кубу.

Его план напоминал тонко выстроенный киносценарий, где несколько сюжетных линий, переплетаясь, были устремлены к развязке, которая должна была разрешить сразу все проблемы.

Такой человек, как Блас Кесада, мог бы руководить крупным концерном, а то и целым государством. Не его вина, что мутные волны бизнеса и политики вынесли на свои гребни других Бласов. Как не его вина и в том, что он востребовал себя в преступном мире.

«А впрочем, — часто думал он, — лучше быть откровенным преступником, чем скрытым преступником в бизнесе и политике»…

Блас не упивался своими «подвигами», а в заслугу себе ставил только то, что своей рукой не убил ни одного человека.

Он оставил этот грех лишь для одной гадины… Если только свидится с ней.

Отлет на Кубу представлялся ему успокоительным финалом первой части «сериала». До этого финала было рукой подать.

Но дел еще было немало, минуты сейчас были равны часам, а часы — суткам.

Во-первых, устранить Вивиан. Этим займется Себастьян.

Во-вторых, убрать мешок для мусора по имени Кики, куда еще надо умело насыпать улики, которые навечно свяжут его имя с похищением Бегонии.

В-третьих, и это главное, получить выкуп.

В-четвертых, постараться предстать перед Викторией одним из сочувствующих ее горю или косвенно участвующих в освобождении ее сестры: ведь надо, чтобы она не отказалась от поездки на Кубу…

Куба… С той поры, как он покинул эту страну, он запретил себе думать о ней… Так гонят от себя мысли о поруганной сестре, матери…

Ему были ненавистны эмигранты всех стран, тратящие жизненное время на витание в родных облаках. Ему ли не знать, что такое тоска по родине, — да он выл, лез на стены, утратив неповторимый шелест пальм, расчесываемых пальцами утреннего бриза, лишившись шума гаванских улиц! Но нельзя выть всю жизнь!

Он не боялся появиться на Кубе: его документы были в полном порядке, а лицо так изменилось за долгие годы, что вряд ли кто-нибудь узнает в уверенном в себе, говорящем с мексиканской вкрадчивостью, хорошо одетом сеньоре веселого юнца с киностудии «Кубанакан». А узнают… Он и не из таких ситуаций выпутывался во флоридских трущобах, в колумбийской глухомани и в гватемальских горах…

Должен, он обязательно должен побывать на Кубе!.. Есть у него там одно незавершенное дело…

Итак, подлый негодяй и мошенник Кики, со всей очевидностью покушавшийся недавно на жизнь Бето, похитил еще и Бегонию, прознав о том, что у Виктории есть верный опекун в лице богатейшего сеньора Сальватьерра. Случайно догадавшись по обмолвкам Вивиан, что похититель, Кики, держит Бегонию у себя в фотолаборатории, он, Блас Кесада, спешит сообщить об этом полиции, но к ее приходу — ай-ай-ай! — чья-то пуля прервала недостойную сожаления жизнь Кики! Погодите, да ведь эта пуля из того же пистолета, который поставил точку в земном существовании красотки Вивиан! Кто же двойной убийца? Так это же Себастьян Кихада, который из ревности убил их обоих, о чем и сообщит некий доносчик! Хватайте убийцу!

Блас — при выкупе, опасные или ненадежные сообщники, кроме Скальпеля и Диди, устранены.

«А что! — удовлетворенно заключил про себя Кесада (не столько как мафиози Блас, сколько как «киношник» Альфонсо). — Неплохой синопсис! Конечно, в некоторых полицейских фильмах напридумано то, что вряд ли когда-нибудь произойдет в жизни. Но и жизнь рождает сюжеты, какие вряд ли придут в голову шустрым производителям криминальных лент».

Он с усмешкой подумал, что мог бы преуспеть в этой профессии. И был недалек от истины…

Не позднее завтрашнего утра все линии придуманного им сюжета должны были прийти к своей развязке.

Одна из них — линия Вивиан — уже приближалась к концу.

После того как Себастьян отсидел за столиком уличного кафе положенный ему Бласом Кесадой час, не заметив ничего тревожного, он направился в «Габриэлу». Не заходя внутрь, он позвонил Диди из телефона-автомата и спросил:

— Ну как?

— Сейчас, — ответил Диди.

Им не надо было произносить лишних слов, все их поступки заранее продумал «шеф».

Диди подозвал к телефону Вивиан.

— Виви, — сказал Себастьян, — у меня для тебя есть то, что ты ищешь…

— Бласу не проговорись! — пугливо сказала она. — Где встретимся?

— Деньги при тебе?

— При мне, при мне! Так где?

— На стройке универсама… Тут же, как войдешь за ограду со стороны музея.

Законсервированная после страшного землетрясения стройка подлежала демонтажу из-за трещин, появившихся в некоторых местах недостроенного универсама.

Землетрясение стало беспристрастным ревизором многих зданий и строящихся объектов Мехико, рухнувших или деформированных из-за мошенничества строительных фирм, использовавших более дешевые строительные материалы и некондиционные конструкции, позволившие прикарманить баснословные суммы.

На фоне бесформенных цементных глыб и скрюченных металлических прутьев переступающая с обломка на обломок Вивиан, в высоких сапожках и в мини-юбке балансирующая, как девочка на шаре с картины Пикассо, напоминала манекенщицу, снимающуюся на обложку журнала мод.

Она увидела машущего ей из темного проема Себастьяна и вошла из слепящего полудня в темноту.

В ней она навсегда и осталась.

Кики выстрелил ей в голову и, когда она упала, еще раз — в сердце.

Через полчаса Диди из уличного телефона-автомата не своим, перепуганным голосом оповещал полицию о том, что на «недостройке» универсама… женщину… молодую… угрохали… вся в крови!..

Глава 116

Только юный разносчик маисовых лепешек обратил внимание на то, как гигантского роста санитар в белом халате вынес на руках из подъезда черного хода седую старушку в пледе, с наполовину забинтованным лицом. Рука у старушки бесчувственно моталась.

Санитара сопровождал сутулый человек с докторским саквояжем в руке.

Впритык к подъезду стоял микроавтобус со светоотражающими стеклами, на крыше которого была укреплена дуга с двумя мигалками. Санитар с помощью доктора бережно усадил бесчувственную старушку на сиденье, рядом с ней сел доктор. Могучий санитар, еле втиснувшись на водительское место, тихо отрулил от подъезда.

Набрав небольшую скорость, микроавтобус скрылся из виду.

Второй укол, сделанный Скальпелем перед выносом забинтованной и закамуфлированной буклями и пледом «старушке» Бегонии, обеспечивал эротоману спокойную манипуляцию ее бесчувственным телом внутри микроавтобуса. «Санитар» Диди в медленной лаве автомашин продвигал его к району, где находилась фотолаборатория Кики.

На этот раз укол усыпил Бегонию.

Манипуляции Скальпеля сводились к тому, чтобы спрятать Бегонию в крепкий картонный ящик от морозильника.

Понукаемый сквернословием Диди, доктор, подозрительно пальпируя бесчувственное тело пациентки, приноравливался, как бы получше втиснуть ее в лежащий на полу ящик. Наконец это ему удалось, и он залюбовался ее позой младенца в утробе матери — той позой, в которой древние перуанские инки хоронили в корзинах своих умерших, считая, что человек должен уйти из мира в той же позе, в какой приходит в него…

Дарья, возвращавшаяся от Виктории в балетное училище и проходившая мимо здания соседней школы художественного мастерства, не поверила бы, если бы ей сказали, что около двери, ведущей в подвал фотолаборатории сгружают не морозильник, а похищенную сестру Виктории…

Диди и Скальпель внесли ящик в полутемную лабораторию. Диди тут же ушел, а Скальпель, перед тем как исчезнуть, разложил на стерильной марле все, что необходимо для спасительных инъекций, которые Бегония должна будет себе делать.

Кики, кряхтя, извлек спящую красавицу из ящика и перенес ее на кушетку, сковав ей ноги наручниками, которые в данном случае следовало бы назвать «наножниками».

Открыв через полчаса глаза, Бегония увидела ухмыляющееся лицо мышебоя Пепе.

— Не бойся, скоро мы тебя отпустим, — сказал он осклабясь.

Она привстала и почувствовала, что ноги ее скованы.

Она сбросила их на пол и села, увидев перед собой на низком столике пакет с молоком, свежий батон и марлю, на которой в чистой белой кювете находились шприцы одноразового пользования, а рядом — ампулы с инсулином, флакон со спиртом и вата.

Виктория открыла пакет и стала уписывать батон, запивая его молоком.

— Как получим выкуп, так сразу и отпустим! — убежденно повторил Кики.

«Вряд ли ты отпустишь меня живой, — подумала девушка. — Раз не боишься показать свое лицо…»

Глава 117

В восемь вечера за рулем машины, принадлежавшей Луису Альберто, частный детектив Серхио Васкес ждал указания террористки, в каком направлении следовать. Машина стояла у выезда номер три на окружное кольцо.

На сиденье рядом с водителем лежал черный пластиковый пакет, туго набитый купюрами и многократно оклеенный липкой лентой.

Невдалеке стояли два автомобиля с полицейскими, в одном из которых находился капитан Томас Буэро.

А за домами на пустыре крутили винтами готовые взмыть в небо два легких полицейских вертолета «белл».

Телефон в машине Васкеса центральная диспетчерская служба полиции подключила к рациям полицейских машин и вертолетов.

С момента нахождения в машине столь крупной суммы денег за ней устанавливалось неусыпное наблюдение: нельзя было исключить нападения террористов еще до старта.

В столь сложной обстановке мало было надежды на сохранение и жизни похищенной девушки, и капитала. Тем не менее правоохранительные органы хотели сделать все от них зависящее для сохранения жизни и возможного дальнейшего розыска денег.

Уважаемый сеньор Луис Альберто Сальватьерра, не раздумывая, пожертвовал деньги для спасения чужой человеческой жизни. И полиция считала своим долгом сделать все возможное и даже невозможное для возмещения затрат этому благородному члену мексиканского общества.

Не вмешиваться в развитие событий, чтобы не подвергнуть риску контакт Серхио Васкеса с похитителями. Как можно лучше узнать почерк террористов. Такова была установка начальства.

Самый мучительный вопрос — удастся ли больной девушке выбраться живой из этой страшной игры?

Не обречена ли она на смерть, после того как похитители получат выкуп? Обычно они держат слово. Общество от безысходности может обрушить на них всю свою ярость. Но ведь это «моральный кодекс» людей без морали. Среди столь отчаянных преступников могут быть и слепые безумцы.

Самый головоломный вопрос — как надеется преступник получить деньги, не будучи «засеченным»?

Телефонный звонок прозвучал ровно в восемь.

— Полный ли у тебя бак? — раздался в трубке тот же монотонный женский голос.

— Полный, — ответил Васкес.

— Выкуп в машине?

— Как договорились.

— Выезжай на кольцевую автостраду и двигайся направо со скоростью шестьдесят километров.

Аналитический центр получил первую информацию. Вопрос террористки о количестве бензина в баке наводил на мысль, что место передачи денег могло оказаться за много километров от Мехико…

Васкес выбрался на кольцо и двинулся в указанном направлении.

На некотором расстоянии от него шли две машины без полицейских знаков, которые переговаривались с Васкесом по другой, не связанной с его телефоном рации.

Чуть сбоку в небе мерцали сигнальными огнями летевшие параллельным курсом вертолеты.

Начало смеркаться, идущие потоком машины включили фары.

В машине Васкеса вновь раздался телефонный звонок. На этот раз говорил хриплый, специально измененный голос мужчины:

— Слушай и не перебивай! Переходи в левый ряд! Опусти стекло. Возьми крепко пакет в левую руку. Не бросая пакет, высунь руку с пакетом из окна. Учти, в твоей руке жизнь девчонки!..

Террорист отключился.

В аналитическом центре засуетились. Зазвучали мнения pro и contra экспертов в центре и полицейских, находившихся в движении на шоссе и в воздухе. Этот быстрый обмен мнениями походил на скоростное совещание участников какого-нибудь телеконкурса.

— Кто-то должен поравняться и взять пакет на ходу машины!

— А вдруг этот кто-то — перехватчик из другой банды?

— Возможный вариант, не исключающий нашу догадку!

— Если наши террористы лишатся выкупа, девушка может погибнуть.

— Это отвлекающий маневр! Не забудьте вопрос о полном баке бензина!

— И это мог быть отвлекающий маневр!

— Как можно перехватить пакет в левом ряду? Не из встречного же потока!

— Верно!

— Я понял! Я понял! — Это был голос самого молодого Холмса — Эстебана Кориа (сына Пато, выбравшего профессию отца), недавно прошедшего стажировку в Лос-Анджелесе. — Ведь впереди каньон!

— Молодец, мальчик! — крикнул из своей машины капитан Томас Буэро.

Но было уже поздно что-либо предпринять.

Как бы в подтверждение правоты Эстебана загудел телефон в машине Васкеса, и «перекошенный» голос сказал:

— Слушай и не перебивай! Сбавь скорость! Сейчас ты въедешь на эстакаду! — Голос замолчал, но не отключился.

В аналитическом центре Эстебан Кориа испустил душераздирающий крик болельщика, команда которого вогнала гол в ворота противника.

— Ящик текилы! — поощрительно крякнул в своей машине капитан Буэро.

Вертолеты в небе растерянно зависли в темном небе над стальным ажурным перекрытием эстакады.

Перед въездом на эстакаду полосы двух встречных потоков, раздвоившись, расходились по своим путепроводам, разделенным пустотой почти бездонного провала.

Через две секунды голос террориста проскандировал приказ:

— Внимание! Через парапет бросишь пакет вниз! Приготовься! Не промахнись!

Васкес резко выбросил руку с пакетом.

Пакет с миллионами скрылся в пропасти.

— Так! Ты хорошо все сделал! — сказал искаженный голос, и связь прервалась.

Это был сужающийся книзу, как длинная воронка, бетонированный ствол, укрепляющий отвесные стены высокой узкой расщелины. В эту воронку с высоты ста пятидесяти метров и полетел выкуп.

Внизу, на узкой площадке, около большого «лендровера» с включенным двигателем, ждал, закинув вверх голову, Диди. Пакету некуда было больше упасть, как на эту площадку в полусотне метров от другого большого шоссе. Выкуп с шумом шлепнулся на гранитное покрытие в нескольких метрах от Диди…

Глава 118

Большое число людей, следивших за ходом операции в полицейском центре, в движущихся машинах и на летящих вертолетах, с восхищением отметили изобретательность похитителей, чья афера с этого момента, как бы ни закончилась акция, непременно должна была войти во все учебники по борьбе с терроризмом!

Несомненно, можно было констатировать, что частного детектива Серхио Васкеса вел один из преступников, следовавший на своей машине в том же направлении.

Мысль о задержке огромного пелетона автомобилей в начале уик-энда на одной из больших магистралей с целью их поголовного осмотра для нахождения телефона, который был сразу же засечен и определен как украденный за несколько часов до этого вместе с машиной (что еще нуждалось в проверке), была тут же отвергнута. Наверняка человек с искаженным голосом тут же выбросил похищенный аппарат под колеса идущих сзади автомобилей.

Сообщение вертолетчиков тоже было не из обнадеживающих: не говоря о том, что они не могли, согласно инструкции, сделать это незаметно, — спуститься в воронку каньона не представлялось возможным. А после перелета через гряду, отделявшую верх эстакады от обнаруженной ими внизу площадки — места возможного падения пакета, они не нашли никого и ничего, связанного с террористами.

По-видимому, подобрав пакет, один из соучастников на автомобиле тут же затерялся в огромном потоке машин, спешивших по другому широченному шоссе вон из задушенной смогом гиперстолицы на вольный воздух мексиканского плато.

Безусловно вопрос о том, полон ли бак у Васкеса, был вопросом для отвода глаз: пакет был выброшен через семнадцать минут после старта.

Теперь оставалось надеяться на честность террористов, обещавших вернуть похищенную, и на то, что рано или поздно меченые деньги где-то всплывут.

Весть о том, что выкуп доставлен, Луис Альберто узнал, находясь у Виктории: он не мог покинуть ее в эти трагические часы.

— Виктория, не волнуйся, — сказал он, дружески обняв девушку. — С нашей стороны все условия выполнены. Будем надеяться на лучшее. Приляг. Тебе надо отдохнуть.

Позвонила Дарья, справляясь о ходе дела. Луис Альберто сказал ей, что выкуп уже передан похитителям и что Виктория не может подойти, так как прилегла.

— Посиди рядом, — попросила его Виктория. Он присел на край тахты. Девушка протянула руку, и он взял ее руку в свою.

Глаза Виктории слипались. Она засыпала. Ее усталое, осунувшееся лицо снова возвращалось в молодость. Брови еще были насуплены, но подрагивающие губы уголками своими улыбались. Лицо Виктории было обращено к Луису Альберто. И он в первый раз поцеловал ее в губы.

Она открыла глаза.

— Иди ко мне, — прочитал он на ее еле двигающихся губах.

Он вытянулся рядом с ней, обнял ее и забыл обо всем на свете, провалившись в глубокий сон.

Когда очнулся, он увидел Марианну. Широко открытыми глазами она смотрела на них, механически выставляя на стол извлекаемые из большой сумки пакеты с едой. Последним она поставила на стол термос.

Ничего не говоря, она повернулась и пошла к двери.

— Марианна! — шепотом крикнул Луис Альберто, боясь разбудить Викторию.

Не оборачиваясь, она помахала ему рукой и вышла из квартиры…

Глава 119

Сидя на кушетке в подвале Кикиной лаборатории со скованными ногами, Бегония жевала батон и запивала его молоком.

Она вспоминала родной Бильбао, маму и сестер, дона Висенте Арансади, с которым прилетела в Мехико. Он трогательно заботился о ней во время полета.

И еще она вспомнила неописуемо красивое надоблачное небо, которое простиралось в необозримую даль за круглым иллюминатором…

Вертикальные нагромождения облаков, похожих на бело-голубые, желтовато-палевые и сиренево-серые грибы. А между ними в разных направлениях текли струи более легких облачных потоков, одни бирюзовые, другие сизые.

Не было у Бегонии слов, чтобы описать жизнь этого пустынного пространства, населенного стадами гигантских облаков.

Но оно звучало — этот небесный хорал домогался ее слуха в течение всего полета.

Удивительно, как он мог проникнуть в самолет! Она оглядывалась на дремлющих, читающих и жующих пассажиров — странно, но никто из них, по-видимому, не слышал эту музыку.

Время от времени вдалеке с невероятной быстротой проскальзывал какой-нибудь деловитый серебристый самолетик, оставлявший за собой тонкий след.

Бегония играла в облака. То велела себе видеть только животных — и тогда облака превращались в слонов, собак и дельфинов, то переходила на людей — и облака тут же преображались в веселого старика, или стоящего на руках гимнаста, или стайку пузатых гномов.

Вдруг она увидела Бога: печальное бородатое лицо с горькой складкой рта и снесенными в сторону ветром космами было обращено к ней, хотя Его тело в синеватой длиннополой накидке было устремлено к горизонту, — словно Он задержался на мгновение, чтобы поглядеть на Бегонию…

После она забыла все это, и вот сейчас, снова вспомнив, немного испугалась: может быть, это зовет ее к себе Небо?..

Запивая хлеб молоком, она подумала, что Рай, должно быть, находился там, куда направлялся этот дымчатый Бог.

А может быть, это и был Рай, но только скрытый от человеческих глаз облачными чехлами…

Кики вытащил из стола откусанную шоколадку и протянул ее Бегонии.

Она вежливо отказалась, покрутив пальцем у рта и сделав этим же пальцем отрицательное движение: у меня ведь диабет, мне нельзя.

— Неотравленная! — обиделся почему-то враг мышей и людей.

Бегония искоса разглядывала фотолабораторию, на стенах которой висели большие и маленькие фотографии — некоторые заставили ее сконфузиться.

Ей захотелось в туалет. Она привстала и стала оглядываться. Кики подошел к ней и, так как она не могла идти, подставил спину и отволок ее в угол к незаметной для глаз двери туалета.

Внутри его Бегония и вовсе закрыла глаза — столь однообразно непристойными были фотографии, облепившие все стенки тесной кабины.

Обратно к кушетке Бегония прискакала сама.

— Ты не бойся, получим за тебя выкуп и отпустим. Шеф сказал, чтоб ни один волос с твой головы не упал!

«Вот ведь какие вы добрые!» — съязвила про себя девушка. Она жестами попросила бумагу и карандаш и, получив от хозяина лаборатории использованный лист фотобумаги и фломастер, спросила у него на обороте листа зеленым по белому:

«Вы фотограф?»

— Ага.

«Давайте снимемся на память?»

Кики оторопело поглядел на Бегонию, не понимая, шутит она или говорит всерьез?

— А потом меня по этому снимку — бац — и за решетку?! Идиотка, что ли?

Он кивнул на шприцы.

— Ты лучше укол себе сделай…

Бегония была девушка неглупая. Она поняла то, о чем не догадывался Кики, — не жилец он на белом свете…

Если они так пекутся о ее здоровье, значит, хотят вернуть ее Виктории здоровой? Этот мышелов — единственный, кто не скрыл от нее своего лица. И значит, те люди, чьих лиц она не видела, не оставят его в живых…

«Почему они хотят вернуть меня целой и невредимой?» — мелькнула у нее мысль, которая могла привести ее к ответу: «Потому что не хотят досадить Виктории». И уж тогда она могла бы пойти дальше, задавшись следующим вопросом: «А для чего?» И, вспомнив, что у Виктории гастроли на Кубе, наверняка поняла бы (она такая!): все это затеял хозяин Виктории — Блас!

Взойти на лесенку этих вопросов и ответов она не успела, так как в зашторенное окно под потолком подвала кто-то постучал условленным стуком: два частых удара, один и три.

Пепе-Кики крикнул вверх:

— Подожди! Проявляю!

Погрозив Бегонии кулаком, чтобы не ерепенилась, он бросился к ней, рывком поднял, поставил на скованные ноги, свел ей руки, защелкнул у нее на запястьях наручники и, обхватив поперек талии, поволок ее в чулан, где примотал за наручники проволокой к водопроводной трубе. Он сунул под Бегонию табурет и, надавив ей на плечо, усадил ее с прикрученными к трубе руками и скованными ногами, сказав, что тут же вернется и отвяжет ее, а ежели она пикнет (немая-то?!), то он выкинет на помойку все ее шприцы!

Хотя стучал условленным стуком Себас (только он был в курсе), Кики, выйдя из подвала, на всякий случай запер его. Он поднялся по лестнице к верхней двери, находящейся на уровне земли, и отодвинул засов.

В отличие от Вивиан он ослеп не от темноты, а от света, а так больше ничто не отличало его судьбу от судьбы нравившейся ему полосатоштанной красотки.

Резкий удар в плечо сбросил его вниз, и вслед за этим раздался глухой хлопок выстрела.

Кики скатился к дверям лаборатории. Сбежав к нему, Себас избавил его от корчей выстрелом в голову…

Бегония приняла эти короткие сухие хлопки за посторонние звуки.

Глава 120

Зная, что Диди по телефону дурным голосом навел полицию на тело Вивиан, Блас тут же вслед за этим ожидал появления в ресторане агентов, но так и не дождался.

После кольцевого шоссе (это он выводил Серхио Васкеса на эстакаду) Блас действительно выбросил аппарат беспроволочного телефона, выкраденный для него Диди незадолго до этого из чужого автомобиля. Он поплутал немного по городу и, убедившись, что за ним нет хвоста, вернулся в ресторан.

Агенты заявились к нему в кабинет минут через десять после его возвращения.

Блас собрал все силы и весь свой талант, чтобы соответствовать роли человека, опечаленного случившимся: ведь Вивиан работала в его заведении!

Он сказал, что о ее смерти ему поведали некоторые почитатели кабаре, проходившие мимо стройки и привлеченные шумом толпы около того места, где было совершено убийство. Блас предполагал, что агенты наслышаны о его связи с Вивиан.

Впрочем, какой хозяин кабаре не симпатизировал по ночам молодым талантам. Да, он очень, очень сожалеет о смерти этой… очаровательной девушки. Печально все это…

К тому же он в растерянности: через пару дней она должна была отправиться со всей труппой на Кубу, и теперь он должен срочно искать ей замену, а это почти невозможно.

Прямо напасть какая-то.

К тому же в это самое время у его примадонны Виктории Хауристи, Неукротимой Виктории, похитили сестру! Агенты уже знают об этом? Ну вот…

— Можете ли вы высказать какие-нибудь предположения по поводу убийства Вивиан Виделы? — спросил агент.

— Я хотел бы рассчитывать на конфиденциальность нашего разговора, — замялся Блас — Мне бы не хотелось…

— Разумеется.

— Наркотики…

— Что вы имеете в виду? — насторожился второй агент.

— Хочу быть откровенным. У меня была короткая связь с Вивиан…

Блас печально улыбнулся и помолчал, сокрушенно помотав головой под наплывом дорогих его сердцу воспоминаний.

— К сожалению, к моменту нашего сближения она уже пристрастилась к курению и таблеткам, которые я однажды обнаружил у нее… Я говорил ей, что это не кончится добром.

— Один из официантов показал, что ей симпатизировал некий скользкий тип, который иногда напивался у вас в ресторане и шумно ее вызывал…

— Скорее всего, он имел в виду Акилеса Паредеса по прозвищу Кики… Впрочем, только ли его! Однажды из-за нее чуть не пристрелил Кики его дружок Себастьян Кихада…

— Да-да, ваш охранник Диди уже сказал нам об этом…

Зазвонил телефон.

Спрашивая у Бласа, не требуются ли ресторану официанты (что означало: «С Кики покончено!»), Себас не знал, что в кабинете Бласа разговор как раз идет о нем и о Кики и что, таким образом, как бы покончено и с самим Себасом.

— Зайдите через две недели, — ответил Блас. Что означало: «Понял тебя, спасибо…»

Тут же позвонил Диди, спросив, не требуется ли в кабаре электрик? «Наконец-то!» — вздохнул с облегчением Блас, ответив чуть запинаясь от волнения:

— Мы вылетаем на гастроли, так что наведайтесь недели через две. — И, помолчав, спросил: — А вы в радиоаппаратуре тоже разбираетесь?

Это был важный вопрос, подразумевавший следующее: подбросил ли Диди несколько купюр из выкупа Кики? Блас не сомневался в том, что деньги каким-то образом мечены, и хотел набить «мешок с мусором» чем-то существенным. Из положительного ответа «и в радиоаппаратуре тоже» следовало, что ассигнации из выкупа находятся на теле Кики…

Попросив прощение у агентов, Блас горделиво сказал:

— Нет отбоя от желающих у нас работать!

— Да, говорят, у вас чудесное шоу!

Задав еще несколько несущественных вопросов, агенты ушли.

Теперь надо было возвращать Бегонию.

Бласа беспокоило, в каком она состоянии. Она ведь в фотолаборатории, где, по всей видимости, находится и бездыханный Кики, который должен был быть неотлучно при ней. Была ли она свидетельницей его смерти? Видела ли Себастьяна? Ни тот, ни другой не знал, что Бегония сестра Виктории.

Кики был уверен, что речь идет о похищении дочери банкира, за которую он и получит здоровущий кусок от «уймы» — поверил, кретин, что они девчонку прикончат. Поэтому и не побоялся «работать» с открытой физиономией…

По всей видимости, через час с небольшим полиция нагрянет в фотолабораторию.

Бласу очень хотелось поспеть и здесь: как-то проявить себя в обнаружении Бегонии.

Он набрал номер Виктории.

Глава 121

Время шло, а Пепе-Кики не появлялся.

И Бегония поняла, что случилось то, о чем она подозревала. Она догадалась, что это были за хлопки. Испугалась. Не за него — за себя, привязанную и закованную в наручники пленницу.

«Но ведь они хотят меня возвратить!» — подумала она и тут снова вернулась к рассуждению, которое на этот раз привело ее к догадке: делом чьих рук было ее похищение!

Теперь она испугалась по-настоящему — ведь то, что она обо всем догадывается, может понять и сам хозяин Виктории!

Она поклялась Богу, что никогда ничем не выдаст эту свою смертельно опасную для нее и для Виктории разгадку!

Шло время, никто не появлялся. Бегония придвинулась как можно ближе к водопроводной трубе, чтобы можно было держать руки опущенными. Труба приятно холодила запястья, плечо и щеку. Бегония забылась кратким сном, в котором снова ей явился Бето, а с ним музыка и слова…

Что мне велит тебя обнять

и не велит обнять?..

Что мне велит сказать про то,

что не находит слов?..

Мне это хочется понять,

и я боюсь понять,

какая нежная беда

спешит ко мне на зов?..

В этом наваждении она впервые услышала себя поющей, и этот новорожденный ее голос ей понравился. Бето спросил:

— Так ты умеешь говорить?

Она хотела крикнуть: «Конечно, умею», но у нее это не вышло, и она поняла, что голос ее слышен, лишь когда она поет…

И во сне я тебя стерегу…

О тебе я, немая, молчу…

Не могу без тебя, не могу?

Не хочу без тебя, не хочу!

— Понимаю! — сказал Бето, — ты девушка-птица! Ты умеешь только петь!

И Бегония ответила ему кивком головы и пением:

Что мне велит тебя искать

и не велит искать?..

Что мне велит забыть про все,

что было не с тобой?..

Глазами я хочу ласкать,

и я боюсь ласкать

твою походку и любой

твой жест и взгляд любой!

Вот Бето снова ее обнял… А ей страшно — вдруг это снова обернется тяжестью шуршащего сандвича! Но это обернулось нежным поцелуем, которым Бето запечатал ей рот. Но как же она тогда поет? Странно все это, очень странно…

Я себя для тебя берегу…

Твое имя во сне лепечу…

Не могу без тебя, не могу…

Не хочу без тебя, не хочу…

Она почувствовала острую боль в ноге и проснулась. В слабом свете, который просачивался из-под двери чулана, она увидела на полу большую крысу. Бегония поджала ноги, чуть не свалившись с табурета, и беззвучно закричала…

Глава 122

Пато говорил по телефону с сыном Эстебаном, работающим в аналитическом полицейском центре. Тот с гордостью рассказал отцу о том, как угадал развитие событий во время операции, связанной с похищением девушки.

— Бегонии Хауристи? — спросил отец.

— О! Папа, ты делаешь успехи! — пошутил юный Кориа.

В это время в офисе появилась Марианна. То, что она наведалась к нему буквально через час с небольшим после их встречи у нее дома, настораживало.

Ему стало немного надоедать пережевывание одного и того же. Очевидно, это было связано с тем, что он с иронией называл НП.

НП — необратимый процесс!

Все течет, все изменяется, но, к сожалению, течет и изменяется в одну сторону…

Марианна была бледна, но спокойна, как человек, обретший ясность и принявший важное решение.

Пато опешил. Да-а-а… Хорош дон Луис Альберто, нечего сказать! По-видимому, она была права.

Марианна рассказала ему о своем открытии. После беседы с Пато, устыдившись своего эгоизма в такой трагический для незнакомой девушки момент, Марианна, понимая, в каком положении находится ее сестра, к которой ринулся отзывчивый Луис Альберто, собрала для них еду и поехала покормить их…

— Должно быть, они с аппетитом съедят то, что я им оставила! — воскликнула с иронией Марианна.

У нее нет секретов от старого друга! Пусть Пато знает, насколько отзывчиво сердце ее мужа: она застала его на тахте в обнимку с Викторией: нашли время заниматься любовью! Ведь Бог может покарать Викторию гибелью сестры!..

Марианна усмехнулась: если не оправдался первый наивный совет Пато, то она с удовольствием воспользуется вторым, который кажется ей куда более разумным, — она уезжает на родное ранчо, расположенное близ Гуанахуато.

— Пато, я приехала только затем, чтобы попросить тебя… Доведи до конца розыск… Выясни, кто желает зла моему мальчику?

Она вынула пачку сигарет и закурила, Пато не помнил, чтобы она имела пристрастие к этому зелью. Ее покашливание подтвердило его наблюдение.

— Человека, о котором мы говорили, — сказала Марианна, — зовут Кики. Он живет в фотолаборатории, в здании школы художественного мастерства, где учится Бето.

— Спасибо за информацию… Но правильно ли ты делаешь, что уезжаешь, не выяснив отношений с мужем?

— Я устала. Может быть, дом моего детства вернет мне благоразумие и силы?.. Я обязательно тебе напишу. И ты, пожалуйста, информируй меня обо всем, что сочтешь нужным.

Они выпили на прощанье по бокалу вина и обнялись…

— Девушка, у меня есть один знакомый священник, я бы отвел тебя к нему за добрым советом…

Марианна печально усмехнулась, вспомнив эту фразу, произнесенную Пато много лет назад, когда она впервые встретила его в незнакомом огромном городе Мехико.

— Милый юноша, я уже была у него, — ответила она с порога. — И не раз…

Глава 123

Трубку снял Серхио Васкес, успевший вернуться с операции в квартиру Виктории. В квартире находились также Луис Альберто и капитан Буэро, а около дома дежурили две машины с полицейскими, готовыми ринуться по первому сигналу туда, где, возможно, содержится похищенная девушка.

— Вас слушают, — сказал Серхио Васкес.

— Простите, нельзя ли попросить Викторию Хауристи.

Виктория подбежала и схватила трубку. Она с разочарованием узнала голос Бласа.

— Виктория, дорогая, что слышно?

— Жду! — Взволнованный голос говорил обо всем. — И поэтому…

— И поэтому надо срочно освободить линию, — докончил за нее «догадливый» Блас — Только одно слово. Есть ли там кто-нибудь из полиции?

— Конечно.

— Пусть срочно позвонят мне с другого телефона.

Капитан Томас Буэро решил по своей рации набрать номер Бласа, данный ему Викторией, как вдруг позвонила дежурная, попросившая капитана подозвать сеньора Васкеса. (Тот наказал дома перезванивать ему через этот номер полицейского управления.)

Говорил славный экс-чемпион Сихисмундо-Буэно.

— Дон Серхио, позвонила наша «гимнастка»! Назвала своего партнера и сказала, где его искать. Что будем делать?

— Наведаемся к нему.

— Когда?..

Серхио Васкес помолчал. «А что, если сейчас? Когда еще похитители соберутся звонить?.. Если вообще соберутся», — с тревогой подумал он и ответил боксеру:

— Сейчас и наведаемся. Я заеду за тобой.

Тут же после ухода дона Серхио капитан Томас Буэро набрал номер Бласа Кесады.

— Сеньор Кесада? Вы звонили только что Виктории Хауристи? Я капитан Буэро. Слушаю вас.

— Капитан, думаю, не только я один понял, что организовать похищение сестры Виктории с целью потребовать такую большую сумму мог либо сумасшедший, либо человек, уверенный, что кто-то сможет внести эту сумму за Викторию, не так ли?

— Согласен с вами.

— Так вот, я вспоминаю, что мне приходилось слышать завистливые слова о некоем богатом друге Виктории от одного человека…

— Кто он?

— Некто Кики. Он через день подрабатывает в нашем ресторане фотографом… В последние дни он не появлялся. Есть в нем что-то и от сумасшедшего, и от авантюриста. Сегодня, когда я узнал, что уважаемый сеньор Сальватьерра, не задумываясь, великодушно дал столь большие деньги на выкуп, я вспомнил об этой фразе Кики… И вот еще что… Второй день я звоню ему, чтобы узнать, почему он не является на работу, а телефон не отвечает.

— Где он живет?

— В фотолаборатории школы художественного мастерства… Если бы вы заехали за мной, я бы воспользовался вашей любезностью, чтобы в его присутствии повторить сказанное мной. Конечно, если только мы его застанем, в чем я не уверен.

— Хорошо. Мы заедем за вами.

Глава 124

Войдя в здание школы художественного мастерства, Пато и Джон Эшби спросили у встретившихся им студентов, где находится фотолаборатория? Им указали на коридор, в конце которого находилась лестница в подвал.

Джон, сдвинув подальше на затылок шляпу, вынул пистолет и, подойдя к двери, на которой висела табличка «Просим стучать», пинком открыл дверь, оказавшуюся незапертой, и тут же получил страшный удар в челюсть!

Неизвестно, чем кончилось бы дело, если бы Пато не увидел своего первого наставника в деле частного сыска — Серхио Васкеса.

— Пато! Какими судьбами! — обнял младшего коллегу сыщик. — Твой сын делает успехи!

— Знаю, наслышан…

Теперь-то Пато понял, кто был «представителем» Луиса Альберто Сальватьерра, который до него наведывался к Виктории.

Ошеломленный Джон, не успевший, к счастью, выстрелить в мятое многими молотобойными ударами лицо недавнего чемпиона Сихисмундо Буэно, удивленно озирался по сторонам, пока не углядел лежавшее внизу лестницы перед входом в подвал тело, вокруг которого растеклась кровь.

— Мы только что обнаружили его, — сказал дон Серхио. — Он занимался порнофотографией и шантажировал одну семью.

— По-видимому, это Кики, — сказал Пато.

— Он же Акилес Паредес…

— Виктория рассказала мне о вас, но я попросил ее не рассказывать вам обо мне, так как я действую по просьбе супруги дона Луиса Альберто, с которой мы друзья юности. Кто-то напал и ограбил младшего Сальватьерра… Скорее всего, этот же подонок…

Они договорились умалчивать о своей встрече, чтобы не нанести ущерба семейным отношениям семейства Сальватьерра. Помимо всего прочего, этого от них требовал их профессиональный долг.

— Посмотри, — сказал дон Серхио, показывая Пато фотографии, на которых был изображен Бето с Лили…

— Да, это Бето, — сказал Пато.

Серхио Васкес, присев на корточки, вглядывался в мертвое лицо мошенника.

— Кто это его? — спросил Сихисмундо.

— Пусть разбирается полиция, — сказал сыщик.

— Не пришлось мне задать ему жару, — сокрушенно сказал боксер.

— Да и я был бы не прочь, — посетовал Джон Эшби и добавил, обращаясь к Пато: — Может, обыщем лабораторию?

Сверху послышались шаги.

В подвал спускался Блас Кесада, а за ним — капитан Буэро и его помощник. Увидев Серхио Васкеса, капитан опешил:

— Вы и там, вы и здесь?!

— Я занимаюсь делом шантажистов, которые докучают сыну сеньора Сальватьерра…

— Так он еще и этим знаменит? — воскликнул Блас, прекрасно знавший, что Кики мертв, но не желавший выдать свою осведомленность в этом. Он полагал, что Кики лежит внутри лаборатории, и очень беспокоился за состояние находившейся там Бегонии.

Четверо ранее пришедших расступились.

— Бог мой! — вскрикнул, отпрянув, «пораженный» Блас Кесада, увидев внизу простертое перед входом в лабораторию тело. — Так это он и есть! Кики!

— Был Кики, да весь вышел, — мрачно пошутил Джон Эшби.

— Вызывайте команду, — сказал капитан своему помощнику.

Глава 125

Бегония в полузабытьи, сидела с закрытыми глазами в чулане, не смея спустить ноги на пол.

Она пела себе колыбельную, прощалась сама с собой…

Прощай, Я, какая я изнутри и со стороны…

Прощайте, все мои мысли и сны…

Прощай, солнце над высокой сосной.

Прощайте, дети, не рожденные мной!

Прощай, Бильбао, сестры мои и мама…

Прощай, бухта в объятьях ночного тумана…

Прощай, первая розовая полоска рассвета…

Прощай, Бето и Я в глазах Бето…

Спасибо, жизнь, за всю горечь и сладость…

И перед тем, как рухнуть с табурета на пол, повиснув на руках, примотанных к водопроводной трубе, она успела еще выдохнуть:

Все-таки Я была! Разве это не радость?!..

Услышав неясный шум в фотолаборатории и смекнув, что этот шум может быть как-то связан с Бегонией, Блас, с намерением отличиться, вышиб плечом дверь лаборатории и, уловив донесшееся из чулана позвякивание металла и тихий стон, рванул на себя дверь, закричав умышленно страшным голосом:

— Она здесь! Сюда! Ко мне!

Мужчины сгрудились у входа в кладовую. Джон Эшби нажал на кнопку первого попавшегося под руку выключателя, и лабораторию залил густой кроваво-красный свет.

Пато начал распутывать проволоку, которой наручники Бегонии были прикручены к водопроводной трубе.

Капитан извлек из кармана Кики связку ключей и, подбежав к Бегонии, разомкнул наручники и «наножники».

Девушка находилась в полуобморочном состоянии. Она обводила всех почти бессмысленным взглядом.

Блас Кесада, не на шутку встревожившись тем, что ее состояние не позволит Виктории участвовать в гастролях, взял девушку на руки. Она обвила одной рукой его шею, а другой показала на шприцы.

Блас отнес ее на кушетку, и она сделала себе укол.

Блас уложил ее и погладил по волосам. Она с усилием улыбалась ему.

— Сеньор Кесада, — сказал ему капитан Томас Буэро, — если бы не ваша помощь…

Услышав имя Кесады, Бегония вздрогнула и повернулась к стене. Она боялась выдать лицом свою догадку…

Блас первым набрал номер Виктории.

— Я слушаю! — раздался ее надеющийся на чудо голос.

— Виктория, дорогая, я нашел Бегонию! Передаю ей трубку.

Виктория разрыдалась:

— Сестричка! Ты жива?!

Тук — раздался тихий удар.

— Как с уколами?!

Тук.

— Но у тебя все в порядке?!

Тук.

Это «тук» радовало слух Виктории, как самая сладостная музыка! Она поцеловала трубку, потом — стоявшего рядом Луиса Альберто, и он крепко прижал ее к себе, радуясь вместе с ней.

— Боже! Какое счастье! — по-девчачьи взвизгнула Виктория. — Целую тебя, девочка!

Тук.

— Передай трубку Бласу!

Блас сказал, прикрывая трубку рукой, чтобы не волновать ослабевшую от переживаний Бегонию:

— По-видимому, это дело рук Кики. Приехала команда следователей… Сейчас я доставлю Бегонию к тебе.

— Блас, тебе что-то хочет сказать дон Луис Альберто.

Луис Альберто сказал:

— Дон Блас, от всего сердца благодарим вас! Если вам не трудно, отвезите Бегонию в дом нашего приходского священника падре Адриана. Запишите его адрес…

Пока Луис Альберто диктовал Бласу адрес падре, с которым час назад они окончательно договорились, что Бегония, если Господь дарует ей спасение от душегубов, погостит у него, Виктория собрала вещи сестры.

— Прошу вас, дон Блас, — попросил Луис Альберто, — передайте Бегонии, что мы направляемся туда же…

Глава 126

Глубокой ночью Блас Кесада встретился с могучим Диди в лачуге у безобразной Урсулы.

Она баюкала в соседней каморке хныкающего с самого рождения пятилетнего малыша, с изможденной улыбкой поглядывая на несколько денежных купюр, которые ей посчастливилось урвать у жадной судьбы. Деньги были «чистые», не из тех, что лежали рядом с Диди в плотном пластиковом пакете, чуть надрезанном сбоку.

Диди с нежностью поглядывал на этот черный пакет, изредка любовно похлопывая по нему, как по упругому заду гордой кухарки Белинды.

Он мысленно вспоминал свои действия внизу под эстакадой, точность исполненного им поручения, радуясь сдержанному одобрению, которое он вычитывал на губах Бласа, не слишком щедрого на комплименты, особенно мужчинам.

Диди виртуозно водил машину — умело лавируя в густом потоке транспорта, он уже через пятнадцать минут был достаточно далеко от того места, где встретились, по замыслу Бласа, черный тяжелый пакет и цепкая рука Диди.

В зеркале заднего обзора он видел, как в том месте, которое он покинул, снижаются мигающие сигнальными огнями полицейские вертолеты…

Вытащенные из прорехи ассигнации Диди засунул в карман убитого Кики: тут же после его кончины от пуль Себаса Диди проскользнул вниз, чтобы подкинуть в этот «мешок мусора» особо важную улику…

Сейчас, должно быть, эти ассигнации подвергались проверке в полиции.

В вечерний выпуск одной из газет попало сообщение об освобождении за большой выкуп (сумма не называлась) сестры Виктории Хауристи, танцовщицы из ресторана-кабаре «Габриэла», и о том, что найден мертвым один из террористов, по всей видимости убитый его сообщником, приревновавшим его к другой танцовщице из того же кабаре — Вивиан Виделе.

Бласу не понравилось столь густое газетное варево, запах которого мог отвратить от посещения варьете состоятельных снобов.

Хорошо еще, что заметка была напечатана мелким шрифтом на внутренних страницах газеты, чей фасад был украшен фотографией красавиц, которые в недавнем прошлом, оказывается, были красавцами, а сейчас съехались в столицу, где открывался фестиваль искусств сексуальных меньшинств.

— Деньги скорее всего меченые. Попробуй часть из них обернуть в доллары у рыночных менял. Или на выгодных условиях на улице у туристов. На остальные купи наркотики. Удастся, спусти наркотики мелкими партиями в Тихуане и Веракрусе, сам знаешь кому. Вырученные деньги спрячь отдельными суммами в разных местах.

— Не беспокойся, шеф…

— Не допускай дебошей в ресторане. Белинда пусть сообщает, что делается в доме у Сальватьерра. К возвращению с Кубы хочу все знать досконально.

— А ежели снова начнут допрашивать?..

— Это в порядке вещей, — усмехнулся Блас. — Все-таки окочурились люди, так или иначе связанные с нашим заведением. Допросов не избегай, но ничего нового не сообщай. Не скрывай, что я какое-то время жил с Вивиан, а расстался с ней, потому сильно «дымить» стала…

— Все исполню как надо…

— И последнее, Диди… Всякое может случиться. Если узнаешь, что со мной что-то произошло…

— Да ну тебя, шеф! Что может произойти?!

— Скажем, умер я…

— Что это ты, шеф, панихиду устроил! — запротестовал верный Диди.

— Дай сказать… Если что-нибудь случится, дашь ход вот этому моему завещанию. — Он протянул Диди конверт. — Ресторан оставляю тебе. Кабаре завещаю Виктории и Бегонии. — Он криво усмехнулся. — За их страдания. И еще… Когда на Кубе все переменится, найдешь на гаванском кладбище «Колон» могилу Марии Эскаланте и поставишь на ней беломраморный памятник, от сына… Алехандро Эскаланте…

— Это кто?

— Один мой знакомый… Никак не дождусь, когда смогу выполнить его просьбу.

— А почему сам сейчас не сделаешь этого?

— Я же сказал, он просил это сделать, когда на Кубе власть переменится…

— До этого, может, и я не доживу! Кому охота это болото осушать.

— Диди, в этом болоте захлебываются десять миллионов неплохих людей…

Глава 127

Луис Альберто и Виктория засиделись у падре Адриана за полночь.

Виктория вызвала лечащего врача Бегонии, и тот заверил, что ничего страшного не произошло, но такая эта болезнь, что неожиданностей можно ждать каждую минуту.

Конечно, выпавшее на долю Бегонии испытание не могло пройти даром: полосы возбуждения сменялись спадом, и тогда было жалко смотреть на ее полузакрытые глаза и на руку, которая безвольно соскальзывала с ее груди.

Позвонила Дарья и сообщила о том, что Виктория у падре Адриана ей сказал Бето. И сам он несколько раз справлялся о самочувствии Бегонии.

Растрогал Викторию и звонок Бласа, который попросил в случае обострения самочувствия Бегонии позвонить ему домой: он хотел бы хоть что-то для нее сделать.

После того как Бегония уснула, Виктория и Луис Альберто, перебивая друг друга, рассказали падре Адриану перипетии этого страшного дня.

Виктория даже всплакнула, вспомнив, что сегодня погибла ее какая ни на есть подруга Вивиан.

Стоя в дверях и ахая, за их рассказом следила служанка Альба. Бегония сразу почувствовала к ней расположение. Когда падре Адриан сообщил Альбе, что Бегония некоторое время поживет у них, она не могла найти себе место от радости.

Альба встретила Бегонию большим букетом цветов, которые сама срезала на клумбах в ограде храма.

Луис Альберто молча вел машину по ночным улицам Мехико, стараясь осторожно проходить повороты, чтобы не потревожить спящую Викторию.

Только сейчас, приходя в себя от жарких событий минувшего дня, он понял всю серьезность прощального жеста Марианны, после того как она застала его на тахте рядом с Викторией.

Как часто события, увиденные извне, не соответствуют их истинному смыслу.

Луис Альберто прилег рядом с усталым человеческим существом, сломленным от сознания потери любимой сестры, с девушкой, которая доверилась ему и ждала от него помощи.

Неужели он воспользовался бы этим! Неужели Марианна может так думать!

Да, он лежал рядом с молодой женщиной. Да, половина людей на свете — женщины, но не все они связаны с мужчинами любовными узами…

Луис Альберто усмехнулся, прислушиваясь как бы со стороны к своему красноречию.

Он просто расхохотался, разбудив оторопело заморгавшую Викторию.

— Хорошо же ты поступаешь со своими лучшими друзьями! — воскликнул он.

— Что такое?

— Я устал, прилег на тахту, просыпаюсь, а ты рядом!

Виктория сконфуженно опустила глаза, а потом независимым тоном танцорки из кабаре ответила:

— А я всегда как где увижу мужчину, так и ложусь с ним. А что! Зачем пропадать лежащему мужчине! Зазеваешься, и с ним тут же другая ляжет!

На этот раз Луис Альберто расхохотался так, что машина сделала зигзаг.

— Вот ты пойди и расскажи об этом моей уважаемой супруге донье Марианне! Послушаешь, что она тебе ответит…

Виктория испуганно покосилась на Луиса Альберто.

— Луис Альберто, сейчас же выкладывай, что произошло.

— Мы спали, когда приехала Марианна. Еда, к которой ты не прикоснулась…

— И которую ты слопал, как первобытный людоед…

— Вот именно… Эту еду привезла нам Марианна!

— Неправда? — с надеждой спросила Виктория, закрыв лицо руками…

Прощаясь с Викторией у подъезда ее дома, Луис Альберто поцеловал ее в волосы и сказал:

— Ты замечательная! А я большой негодяй…

Виктория вошла в темный подъезд и вскрикнула. Послышался кошачий визг: Сталин не любил, когда ему наступали на хвост…

Глава 128

Приехав домой, Луис Альберто нашел на своем столе в кабинете письмо от Марианны — первое письмо из листопада писем, которым суждено будет латать их напряженные супружеские отношения.

В который раз Луис Альберто поразился деликатности, какая даже в самые трудные минуты их жизни отличала его жену.

«Луис Альберто!

Я приняла решение уехать на свое ранчо, убежденная в том, что мое присутствие в Мехико серьезным образом осложнит наши отношения.

Не буду пенять на тебя за многие твои поступки, недостойные нашей любви. Убедительно прошу и тебя не докучать мне своими соображениями по поводу вещей, о которых я сама могу составить представление.

Препоручим все времени.

Больше всего меня беспокоит Бето.

Я попросила Пато, испросив твоего позволения, наблюдать за Бето и его окружением и в случае необходимости ставить тебя в известность о тех или иных неприятностях, которые, по его мнению, могли бы осложнить жизнь нашего мальчика.

Всем близким и знакомым передай, что меня позвали в Гуанахуато дела, связанные с моим фамильным ранчо.

Я и вправду хочу узнать, все ли там в порядке.

Целую тебя,

твоя Марианна».

Она уехала… Что он мог сделать, что мог предпринять?

Луис Альберто долго ходил по саду, прислушиваясь к шелесту листвы, той самой листвы, которая была свидетельницей их любви и неприязни, их размолвок и согласия, их страданий и радостей.

Ему казалось, что листва подсказывает ему что-то, а он никак не может услышать…

Он уснул, не раздеваясь, на веранде, в гамаке, не почувствовав, как Рамона накрыла его толстым крестьянским пончо. Так проспал он часа два.

Когда открыл глаза, ему показалось, что на него падает звездное небо.

Он пришел в спальню, принял душ и, уже лежа в постели, вдруг осознал всю глубину печали из-за разлуки с Марианной.

Он обнял ее подушку, жадно вдыхая ее аромат.

В начале этой новой разлуки ему показалось, что она длится вечность. Он вспомнил стихи русского поэта:

В этой жизни моей — ни света, ни прока…

Я живу — и не знаю, зачем я живу…

Смерть — разлука навеки в мгновение ока,

а разлука — бесконечная смерть наяву…

Глава 129

Луиса Альберто разбудил звонок «телережиссера» дона Альфонсо, у которого возникла необходимость повидать своего возможного соавтора. Луис Альберто предложил встретиться в его офисе в двенадцать, что тот с пунктуальной точностью и исполнил.

Дон Альфонсо сообщил, что он нашел спонсора, который готов выложить сумму, достаточную для покупки сценария и съемки первых тридцати частей.

Луис Альберто с усмешкой сказал, что может отказаться от гонорара в пользу какого-нибудь приюта, и даже сам был бы не против вложить средства в этот фильм, если бы не серьезные затруднения, связанные с выключением из бюджета фирмы значительной суммы денег.

Он доверительно сообщил дону Альфонсо о выкупе у террористов знакомой девушки.

Дон Альфонсо, не изменил своей привычке и, проверив, не отклеиваются ли усы, произнес запинающимся глуховатым голосом:

— Какой прекрасный поворот сюжета для нашего будущего сериала!.. И что же, эти деньги никогда не будут найдены?

— На это мало надежд. Хотя аналитический центр пополнился одним весьма любопытным работником, прошедшим стажировку в американской полицейской академии…

— В той самой? — сострил, поправляя дымчатые очки, дон Альфонсо, намекая на известный комедийный фильм о недоумках полицейских, проходящих обучение в одной полицейской академии, скорее смахивающей на сумасшедший дом.

Отсмеявшись, Луис Альберто сказал:

— Нет, не в этой! Наш молодой человек предугадал, что террорист потребует, чтобы выкуп был брошен в узкий каньон, где его подберет второй преступник.

— Но ведь номера купюр в этих случаях, наверно, переписываются…

— Есть и другие способы помечать деньги, — бегло заметил Луис Альберто, с увлечением рассказав гостю о том, как нашли Бегонию.

— Что-то такое я читал во вчерашней вечерней газете. Но там не было сказано, что выкуп внесли вы…

— И на том спасибо! — ужаснулся Луис Альберто, представив на миг, сколько глупых звонков обрушилось бы на его голову.

Выяснив то, что намеревался узнать о купюрах, Альфонсо-Блас увел беседу в сторону, полюбопытствовав, не разговаривал ли Луис Альберто с Бето и Марисабель об их желании попробовать себя на актерском поприще в качестве главных героев будущего сериала?

— В нашей семье, — сказал Луис Альберто, — страсти кипят, как лава в кратере проснувшегося вулкана. Молодые люди только что помирились после очередной размолвки. Надеюсь, мне удастся в ближайшее время насмешить их этим вопросом!

— Может быть, он и не покажется им столь уж смешным, — сказал дон Альфонсо. — Я был бы вам крайне признателен, если бы вы могли узнать их ответ через неделю-две. Как раз это время я буду в отъезде…

Дон Альфонсо старомодно раскланялся.

«Странный, но милый чудак, — подумал Луис Альберто, глядя ему вслед. — И большой аккуратист…»

Его клетчатый пиджак был как новенький. Откуда Луису Альберто было знать, что «телережиссер» и надевал-то его лишь несколько раз, чтобы рябить в глазах лишь в тех случаях, когда превращался из Бласа в Альфонсо…

Глава 130

Провожали труппу на Кубу верный Диди, Пато и Серхио Васкес.

Броский Диди, укорачивая ремень на ранде не менее броской Лулу, с цинизмом базарного остряка вслух мечтал приторочить себя вместо рюкзака к ее смуглокожему гваделупскому телу.

Великий латиноамериканский котел, продолжающий варить все новые и новые образцы человеческой породы, являл на примере Лулу, чего может добиться природа, когда она в нужной пропорции соединяет кровь потомков, принадлежащих к древнейшим африканским, американским и европейским родам.

Пато и Серхио Васкес, пережившие вместе с Викторией страшные часы неведения и надежды на спасение Бегонии, пришли поделиться с Викторией новостями о ходе расследования.

Пистолет, найденный у задержанного в тот же вечер Себастьяна Кихады, свидетельствовал, что именно из него были выпущены пули в Вивиан и Кики.

Несколько купюр, обнаруженные в карманах Кики, оказались мечеными, из выкупа, данного Луисом Альберто.

Не успели детективы упомянуть его имя, как он появился у выхода на посадку с огромным букетом роз, и Виктория мрачно, но деликатно, пошутила:

— Луис Альберто, поздравляю тебя, уже нашлись первые деньги! — и пересказала ему только что услышанные новости.

— Нет, все-таки есть для чего жить! — невозмутимо ответил Луис Альберто. — Обязательно дождусь, когда найдутся все.

Друзья дружно засмеялись.

— Впрочем, — добавил Луис Альберто, — самые дорогие деньги — это те, которые еще не заработаны…

Накрашенные прелестницы из кабаре «Габриэла», в легких платьях, сшитых по последней моде, с шелковыми бирюзовыми платочками на шее, походили на команду стюардесс с экзотического лайнера.

Вокруг них собралась небольшая группа светловолосых туристов, жевавших трубки и цедивших слова одобрения на их неспешном, по-видимому норвежском, языке.

Последние дипломатичные советы давал Бласу посольский мздоимец Рохелио Набель.

— Чико, если у тебя есть доллары, ты можешь на Кубе все! Лучшие девочки ходят около гостиницы «Националь», — и грустно вздохнул. — Всего за десять долларов, а здесь приходится платить вдесятеро дороже…

Блас незаметно сунул ему в карман деньги приблизительно на дюжину проституток, не решившись на этот раз сделать заявление о том, что инвестирует деньги в «атомную промышленность» «острова полной свободы».

Объявили посадку.

Проходя через контроль, там, где пассажиры в последний раз могут махнуть рукой провожающим, Блас Кесада, прежде чем нырнуть в трубу закрытого трапа, поймал на себе внимательный взгляд Пато.

Взгляд этот ему не понравился.

Уже на взлете его осенила догадка, которая, как и Бегонию, привела его к нему самому: кто еще, кроме него, был заинтересован не только в том, чтобы получить выкуп, но еще и в том, чтобы вернуть похищенную девушку приме-танцовщице, без которой не смогут состояться гастроли!

Из самолета в движении можно выйти разве что в смерть…

Часть вторая

Глава 1

Возвращение Чоле решено было отпраздновать в саду.

Рамона с Белиндой и приехавшая вместе с дочерью Лус Фелипа, начали стряпать еще накануне.

Каких только яств они не наготовили.

На покрытых скатертями длинных столах сошлись чуть ли не все дары мексиканской земли и мексиканских морей. Сеньор маис и сеньора тыква, дон мясо и донья рыба. И повсюду — острый на язык задира перец с развязной подружкой легкого поведения — сеньоритой текилой.

У ребят из квартала, где вырос Бето, пробились усы, у девушек — выросли косы. Глядя на них, Бето с грустью вспоминал жизнь в квартале, где его вспоила и вскормила его дорогая вторая мама — Чоле.

За два дня до этого торжества по разрешении врача Бето, отец и Марисабель посетили Чоле в больнице.

Она встретила их чуть смущенно, понимая, сколько тревожных часов пережила семья с того момента, когда Марианна увидела, что комната ее пуста, а на пороге валяется оброненная ею шаль.

Перед тем как заявиться в больницу, Луис Альберто с детьми заглянул в магазин готового платья и купил Чоле отделанную кружевами и национальной вышивкой серебристо-белую блузку и к ней пышную юбку и новые лакированные туфли на небольшом модном каблуке.

Бето заранее снял дома мерку с ее платьев и обуви. С весьма сосредоточенным видом он лично осуществлял выбор имеющихся в магазине вещей, как бы давая понять отцу и Марисабель, что если кто-то и знает вкусы женщин из предместий, так это он, Бето.

Отец и Марисабель за его спиной обменивались улыбками и знаками: вот ведь какой заботливый и знающий хозяин дома, за таким не пропадешь, этот никому не позволит бегать по магазинам, сам все выберет, купит и привезет!

Кофта и юбка привели Чоле в неописуемый восторг, она хлопала в ладоши и закатывала глаза до самых белков и выкрикивала традиционное «уй!» на такой высокой ноте, что звук норовил перейти в ультразвук.

Туфли Чоле тоже понравились, но так как она была натурой прямолинейной, то не преминула отметить, что каблук похож на обрубленную тесаком-мачете капустную кочерыжку.

Там же в палате члены семьи Сальватьерро познакомились с Клаудией Сеа, которую Чоле встретила с распростертыми объятиями.

Клаудия поздоровалась с Луисом Альберто и Бето как со старыми знакомыми, это немного обескуражило Марисабель, хотя она тут же догадалась, что знакомство их скорее всего телефонное.

— Клаудия, — сказал Бето, тронув ее за руку — послезавтра мы отмечаем возвращение мамы Чоле домой. Очень прошу тебя прийти к нам!..

Марисабель внимательно поглядела на Бето, ревниво оценивая меру его заинтересованности в присутствии Клаудии на празднике.

— Конечно, приходи непременно, — внесла свою лепту в приглашение Марисабель, фривольно обняв Бето, что на языке жестов и движений девушек возраста Клаудии и Марисабель означает «наверно, догадываешься, подруга, что он мой?».

Клаудия, пользующаяся тем же языком, смерила Бето скучающим взглядом и, прицокнув языком, повернулась к Чоле, что в переводе значило: «а нам такие и даром не нужны».

Глава 2

Комната Чоле была украшена гирляндами цветов, а по углам были разбросаны высохшие пучки трав, распространявших терпкое благоухание и невидимые глазу чары из широкого ассортимента чар, имевшихся в запасе у Рамоны.

Накануне позвонила со своего ранчо Марианна, поздравив Чоле с возвращением домой.

— Ты надолго уехала? — кричала, как всегда, в телефон Чоле, не веря, что на далеком расстоянии можно слышать друг друга, не повышая голоса.

— Пока не выйдет полная луна! — отшутилась Марианна строчкой из песни.

— Ох, не нравится мне это! — сердито сказала Чоле. — Можно ли оставлять мужчин одних без присмотра! Хорошо, что я вовремя вышла из больницы!

— Вот я и уехала по делам на свое ранчо! С тобой они не пропадут! Береги их!..

Чоле догадывалась, что между Марианной и Луисом Альберто опять пробежала черная кошка, и решила на досуге подробнее расспросить обо всем Рамону. Если только та соблаговолит разговаривать на эту тему…

Клаудия пришла одной из первых и тут же взялась помогать женщинам.

«Хозяйственная, — отметила Чоле. — Такую бы хозяйку да нашему Бетито». Ей было все равно, кто будет его женой, — только бы была хорошей хозяйкой, хоть немного напоминающей ее саму…

Марисабель пришла с Джоаной и своей русской наставницей Катей Себастьянов.

В тени платанов расположился небольшой оркестр марьячис, по просьбе Чоле они заиграли всемирно известную песню «Сьелито линдо», которую подхватил весь двор.

Стройная Катя, то и дело сдувая белокурые пряди, норовисто спадавшие ей на лицо, во все свои голубые глаза и прелестные розовые ушки вбирала неповторимую красоту мексиканского народного пения.

Со скал Сьерры Морены

(сьелито линдо!),

со склонов горных

плывут два робких глаза

(сьелито линдо!) —

два глаза черных.

Ай-ай-ай-ай!

Со склонов горных

плывут два робких глаза

(сьелито линдо!),

два глаза черных.

Катя рассказала Джоане и Марисабель смешную историю, связанную с этой песней в России…

Любовь с младенцем схожа

(сьелито линдо!),

она сначала

ведет себя спокойно

(сьелито линдо!)

и просит мало.

Ай-ай-ай-ай!

Нет с ней слада.

растет любовь — ей ласки

(сьелито линдо!)

все больше надо…

— Забрела эта мексиканская песня к нам в снега в двадцатые годы, когда наших матерей еще на свете не было, — увлеченно рассказывала Катя…

У голубых заборов

(сьелито линдо.'),

окон зеленых

по вечерам вздыхала

(сьелито линдо!)

чета влюбленных.

Ай-ай-ай-ай!

Шептали оба:

«Друг друга мы клянемся

(сьелито линдо!)

любить до гроба!..»

Катя залилась смехом:

— Испанский язык тогда в России мало кто знал. И уж конечно никто не знал, что «cielito lindo», то есть «дивный танец «сьелито», является просто восклицанием, присказкой…

Амур стреляет метко

(сьелито линдо!),

спастись сумей-ка!

Впилась мне прямо в сердце

(сьелито линдо!)

стрела-злодейка.

Ай-ай-ай-ай!

Дни и ночи

любовь меня тревожит

(сьелито линдо!),

мне сердце точит…

— Услышал один рифмоплет эту песню по-испански и в ней слово «сьелито» и решил, что в Мексике есть такое имя женское — «Челита»!.. — всплеснула руками Катя, залившись звонким смехом…

Дай, родинку на щечке

(сьелито линдо!)

твоей поглажу.

Всех прочих ухажеров

(сьелито линдо!)

я вмиг отважу!

Ай-ай-ай-ай!

Дай, поглажу.

А прочих ухажеров

(сьелито линдо!)

я вмиг отважу!..

— И поет с тех пор вся Россия песню про какую-то Челиту мексиканскую! — пропищала, задыхаясь от смеха, русская почитательница мексиканского фольклора.

Джоана и Марисабель от хохота согнулись в три погибели…

Ложась в постель, целую

(сьелито линдо!)

мою подушку,

как будто я целую

(сьелито линдо!)

мою подружку.

Ай-ай-ай-ай!

Целую подушку,

как будто я целую

(сьелито линдо!)

мою подружку…

Двор продолжал радовать окрестности дружной хоровой серенадой:

Весенней ночью лунной

(сьелито линдо!)

в полях окрестных

ты собрала немало

(сьелито линдо!)

цветов чудесных.

Ай-ай-ай-ай!

Вместе со мною

влюбился ясный месяц

(сьелито линдо!)

в тебя весною!..

Катя подбоченилась и тихо запела по-русски:

И кто в нашем крае

Челиту не знает!

Ее, как огня, боятся!

Она весела, прекрасна,

и ей возражать опасно!..

В мексиканской песне любовное объяснение, а в нашей поделке — описание какой-то кретинки, которой опасно возражать!.. — развела руками Катя. Джоана и Марисабель отнеслись с пониманием к недоумению русской балерины, столь сведущей в мексиканском фольклоре, и с патриотическим воодушевлением подхватили вместе со всеми новый куплет:

Тот, кто красотку любит

(сьелито линдо!)

и не слукавит,

однажды горько плакать

(сьелито линдо!)

ее заставит.

Ай-ай-ай-ай!

Слезы льются.

Цветы и те без влаги

(сьелито линдо!)

не обойдутся…

При этом Марисабель не оставила незамеченной беседу Бето с Клаудией, очки которой едва держались на кончике носа, что позволяло ей напрямую, без линз, таращиться на Бето, который рассказывал ей что-то, некрасиво размахивая руками перед самым ее носом, рискуя сбить вышеупомянутые очки… Этот сексуальный прием носить очки на самом кончике носа — кто же его не знает! Не переставая петь, Марисабель решительно направилась через двор к Бето…

Ты — золотая рыбка!

(сьелито линдо!)

Волна речная

на берег мой выносит

(сьелито линдо!)

тебя, родная.

Ай-ай-ай-ай!

Волна речная

на берег мой выносит

(сьелито линдо!)

тебя, родная…

— Бето, у меня шнурок на туфле развязался! — унизилась Марисабель до обмана, предварительно расшнуровав для этого на ходу туфлю. Мужчины особенно хорошо смотрятся, когда встают перед женщиной на колено. В данном случае просьба Марисабель была удачной еще и потому, что Клаудия, следуя взглядом за Бето, уронила-таки свои очки на землю!..

Когда гнездо родное

(сьелито линдо!)

бросает птица,

другая птица вправе

(сьелито линдо!)

в нем поселиться.

Ай-ай-ай-ай!

Плакать не надо!

Слезам не радо сердце

(сьелито линдо!),

а песне — радо!

А Катя, обняв Джоану, вторила подруге своим звонким голосом с милым русским акцентом:

Дай родинку у глаза

(сьелито линдо!)

я поцелую.

Она моя, всех в мире

(сьелито линдо!)

я к ней ревную.

Ай-ай-ай-ай!

Дай поцелую.

Она моя, всех в мире

(сьелито линдо!)

я к ней ревную!..

Из окна своей комнаты наблюдал за праздником старый дон Луис Сальватьерра. «Как жалко, — думал он, — что до этих дней не дожила Елена».

«Веселятся! — злобилась с кривой улыбкой на губах Белинда, унося на кухню грязную посуду. — А хозяйка-то дома от мужа сбежала!..»

Соперники от злости

(сьелито линдо!) умрут, наверно.

Они умрут, но наша

(сьелито линдо!)

любовь бессмертна.

Ай-ай-ай-ай!

Умрут, наверно…

Они умрут, но наша

(сьелито линдо!)

любовь бессмертна!

Глава 3

Марианна стояла на пороге родного дома, где не была столько лет!

Здесь умер ее отец Леонардо Вильяреаль, здесь она испытывала притеснения мачехи Ирмы Рамос и приставания кузена Диего Авиллы. Отсюда она бежала в Мехико.

С большим опозданием и совершенно неожиданно выяснилось, что ранчо принадлежало ей, а не мачехе, которая вместе с Диего Авиллой, ставшим ее любовником, старательно скрывала это от Марианны.

Где они теперь? Алчность и преступления довели их до тюрьмы. Наверно, и сейчас еще там прозябают…

Ранчо было в запустении. Луис Альберто отшучивался, когда она спрашивала, не следует ли сдать его в аренду или продать?

Но вот странно, о былых неприятностях она вспоминала так, будто все это было не с ней.

На этом ранчо она познала радость земного существования, здесь породнилась с жарким мексиканским солнцем и напевами птиц…

Время — волшебный целитель и утешитель: оно вымарывает из памяти печальные страницы житейских неурядиц, делает краше мимолетные радости детства и отрочества…

Сейчас она вспоминала только хорошее.

Желтое платье с вышивкой по рукавам и подолу, подаренное отцом, когда ей исполнилось четырнадцать лет… Молитвы в храме у изваяния Девы Гвадалупе, которая столько раз исполняла ее желания…

Прогулки с отцом по окрестным полям, где он срывал цветы и многочисленные травы. Марианна и сейчас помнила многие из их названий.

Рамона сказала как-то, что, забывая названия растений, мы делаемся сиротами…

Попугай в клетке… Запах душицы и мяты в чулане…

Скачущие кони… Танцы и песни наемных работников в праздничные дни…

И колокольный звон, льющийся над землей воскресным утром…

Ее встретил сторож, дальний ее родственник со стороны покойной матери, Бартоломео Угарте, высокий худой молчун. Он присматривал за ранчо, время от времени наезжал в Мехико, где была замужем его дочь, и тогда навещал Марианну, рассказывая, кто из соседей умер, у кого кто родился. Сказать по правде, в последнее время Марианна уже и не понимала, кто есть кто.

Шофер такси поставил около входа в дом чемодан Марианны и две ее сумки, она расплатилась, и он уехал, сказав на прощание, что, ежели она захочет потанцевать, то лучший салон в соседнем городке Сан-Мигель, он называется «Эль Сапатео» и принадлежит его брату Ласаро Кироге.

— Только этого мне и не хватало! — улыбнулась Марианна.

— Почему ты не предупредила о приезде, дочка? — хмуро спросил Бартоломео.

— Сама не знаю, Барто… Не подумала.

— А вдруг бы я отлучился?

— Пошла бы спать на сеновал…

— Где он, сеновал!.. Все тут еле дышит. Нет, Марианна, надо что-то делать с твоим ранчо! Грех обижать землю. Земля — женщина, ей забота нужна.

— Вот мы с тобой и подумаем, что с ней делать… Может быть, я здесь навсегда останусь.

— Вот бы славно было! — обрадовался Бартоломео. — Луис Альберто и Бето, если с умом возьмутся за это хозяйство…

— Кто тебе сказал, что Луис Альберто и Бето стали бы здесь жить?

Бартоломео, просверлив ею колючим взглядом из-под лохматых бровей, осторожно спросил:

— Вы что… Разошлись?

— Пока разъехались, а дальше видно будет. Как бы там ни было, пора приниматься за уборку.

— Нечего тебе уборкой заниматься. Не твое это дело. Я позвоню внучке Кармен, она как раз из Мехико приехала погостить, вмиг все приберет.

— Бартоломео! Ты думаешь, я разучилась мыть полы и вытирать пыль? За кого ты меня принимаешь?

— Нехорошо это. Все-таки ты хозяйка ранчо, и не пристало тебе разыгрывать из себя Золушку!

Кармен добралась на ранчо за час. Смуглая, с черными, как вороново крыло, волосами, приземистая девушка улыбнулась Марианне широкой белозубой улыбкой. Она была в джинсах и широкой мужской рубахе навыпуск.

Марианна, подладившись под нее, тоже надела брюки, и они принялись за уборку, сперва кухни и ванной, потом прихожей и гостиной.

Пока они работали, Кармен рассказывала о своем житье-бытье в Мехико. До последнего времени она была продавщицей в магазине игрушек, но домогательства хозяина, вошедшего в возраст мышиного жеребчика, заставили ее уйти.

Пообедали на кухне. Дон Бартоломео достал бутылочку текилы, и Марианна с Кармен составили ему компанию.

К вечеру, когда Кармен отправилась домой, Марианна пошла в свою комнату.

Она хотела сделать это с того момента, когда переступила порог дома, но что-то удерживало ее. Так дети оставляют самое вкусное напоследок.

Она поднялась на второй этаж и открыла скрипучую дверь в детство.

Тот же комод с сухими цветами бессмертника в вазоне и большой розовой ракушкой. А рядом — пустая клетка, в которой еще сохранился помет попугая Фео, кличка которого (Некрасивый) ему не нравилась, что можно было заключить по его ворчливому отзыву: «Грасьосо!» («Прелестный!»). Тут же стояли большие зеленые, желтые и синеватые бутыли, глядя сквозь которые можно было превращать окрестности в подводное царство, китайское государство или в ночной лес.

С опаской она подошла к зеркалу.

Должно быть, от предков унаследовала она настороженное преклонение перед этим мистическим отражателем мира.

К этому чувству с годами прибавилась обыденная неприязнь женщины, распознающей в своем отражении неумолимую работу пластического хирурга по имени Возраст.

Зеркало детства! Вот бы, заглянув в него, увидеть далекую себя?

Она приблизилась к зеркалу и написала пальцем на его запыленной поверхности: «Я приехала! Здравствуй!»

И зеркало в растрескавшейся раме ответило ей… выпавшим из-за него пожелтевшим от времени конвертом.

Глава 4

Под крылом самолета слепила глаза гладь Мексиканского залива. Серебристыми шелушинками белели внизу шедшие в разных направлениях корабли.

На мелководье синие, зеленые, бирюзовые и голубые тона складывались в поразительно четкую рельефную карту морского дна.

Было видно, как внизу идет огромная стая рыб.

Проплыл удлиненный островок, поразительно похожий на баракуду, у которой был даже «глаз» — то ли маленькое озеро, то ли небольшое водохранилище, пустившее солнечный зайчик в сторону самолета.

В салоне тихо звучала русская народная мелодия.

Аэрофлотовский рейс Мехико — Москва с посадкой в Гаване состоял из мексиканских туристов, кубинских дипломатов и русских американцев из Калифорнии, избравших этот рейс как не самый комфортабельный, но наиболее дешевый.

Когда-то миловидные, а ныне сильно накрашенные неопределенного возраста стюардессы болтали между собой, не обращая никакого внимания на загорающиеся лампочки вызова.

Блас вспомнил шутку одного мексиканского журналиста, окрестившего в своей статье русскую авиакомпанию «летучим ГУЛАГом».

Танцорки из «Габриэлы» привлекали всеобщее внимание. Девушки понимали это — разговаривали и смеялись громче обычного, а ходили и жестикулировали — как будто они не в тесном проходе самолета, а на помосте парижского салона мод.

Виктория сидела, закрыв глаза. По щекам ее катились слезы.

В который раз она вспоминала пережитое за последние дни, но только сейчас со всей полнотой и трагизмом поняла, на какой ниточке и над какой пропастью висела жизнь Бегонии.

Ее очень тревожило, не отзовется ли нервное напряжение, которое та испытала, на ее здоровье. Сразу же по возвращении она поедет с ней в Медицинский центр, где к этому времени консилиум врачей составит полное представление о развитии ее болезни.

И еще ее беспокоила судьба денег, которые пожертвовал Луис Альберто для освобождения сестры, — неужели их не найдут!

Боже! Если бы не он — она могла бы лишиться сестры! Эта мысль ужаснула ее и пробудила в ней глубокую благодарность к Луису Альберто.

Она повторила эту мысль вслух сидевшему рядом Бласу:

— Блас, если бы Луис Альберто не помог, я бы лишилась сестры?

Блас ничего ей не ответил, и она задала еще один вопрос:

— А с ними можно торговаться?

Блас кашлянул, прочищая горло, и ответил:

— Можно. Торговаться всегда можно…

— Если бы я не нашла деньги, они… убили бы ее?

— Может, и не убили бы… Впрочем, все ведь обошлось. Зачем думать о том, чего не было? Тебе надо набраться сил. Ты бы поспала…

Бласа не покидала тревожная мысль, которая осенила его во время взлета: кому-то обязательно придет в голову, что только он мог быть заинтересован в возвращении Бегонии ее сестре-танцовщице, вылетающей вместе с ним на гастроли за границу?

Впрочем, его теперь больше занимало другое: встреча с родиной, которую он покинул вплавь несчастным кубинским сиротой и к которой он приближался сейчас на русском самолете состоятельным «мексиканским» предпринимателем…

Блас вышел из самолета в теплый кубинский полдень, настоянный на запахе прелых пальмовых листьев и сигарного дыма. Он не думал, что родина настолько жива в нем и можно так мгновенно и полно вспомнить ее кожей и обонянием.

Будто он снова надел рубашку, которую снял совсем недавно, ложась спать.

А сои этот длился тридцать лет…

Черные, темные, белые лица — всевозможных смесей кофе с молоком — окружали его. Шумная речь, новые для его слуха, непонятные словечки и выражения: язык тоже не стоит на месте, отторгая отжившее, рождая новые слова для новых дел и мыслей…

Больше всего в первые часы пребывания на родине его удивило в кубинцах несоответствие нервной возбужденной речи и выражения глаз, в которых сквозила подавленность, усталость, безразличие…

Труппа, прибывшая на гастроли, разместилась в гостинице «Насиональ», старинном, с двумя башенками здании на невысокой прибрежной скале, с королевскими пальмами во дворе и старинными пушками.

В своем номере Блас стоял у окна с видом на море.

Внизу влево и вправо уходила бесконечная набережная — Малекон, на парапете сидели и лежали влюбленные парочки. Бласа поразило малое количество автомобилей и их жалкий вид.

В узкую горловину бухты входило огромное океанское судно — казалось, что оно движется посуху.

В вестибюле гостиницы, куда Виктория на старомодном лифте спустилась купить конфеты, единственным местом, где что-либо продавалось, оказалась тесная лавка для имеющих валюту гостей. У входа в нее стоял человек, бдительно следивший за иностранным происхождением посетителей.

Вышедшие из моды, лежалые тряпки вперемешку с революционными сувенирами из пальмовой соломки и ломаных ракушек, подозрительная парфюмерия и выцветшие на солнце конверты местных пластинок оставляли жалкое впечатление. Русская водка, болгарский коньяк, а вместо конфет жвачка с надписями арабской вязью.

— Простите, у вас есть шоколадные конфеты? — попробовала Виктория привлечь внимание продавца, прилипшего к телефонной трубке.

— У них как раз кончились, — услышала она за спиной негромкий бархатный голос.

Виктория обернулась и увидела худощавого высокого человека в голубой гуайабере с серебристой вышивкой. В верхнем кармашке гуайаберы торчали три сигары.

— Не правда ли, любопытный у них ассортимент?

Незнакомец был в темных очках, у него были черные гладкие волосы и тонкие усы, делающие его похожим на метрдотеля недорогого ресторана.

— Даю голову на отсечение, здесь нет того, что вы ищете.

— Нет, почему же? — сказала норовистая Виктория, попросив у продавца фотопленку.

— Прошу вас, не делайте этого, — сказал с улыбкой незнакомец. — На этой пленке можно снимать только темную, безлунную ночь. Если вы позволите, я подарю вам «Кодак», у меня есть лишние кассеты…

Неприязненный взгляд продавца сменился удивленной улыбкой, когда на прилавок упала пятидолларовая бумажка.

Взяв Викторию под локоть, белозубый незнакомец провел ее в маленький бар около бассейна, где заказал апельсиновый сок и три плитки шоколада.

У него был не кубинский акцент.

— Вы не кубинец, — сказала Виктория.

— Нет, — ответил он.

— Никарагуанец?

— Нет.

— Тогда…

Виктория пожалела, что ступила на эту тропу: двадцать испанских диалектов в странах Латинской Америки потребовали бы нескольких минут на их переборку.

— Не ломайте голову. — Незнакомец с заговорщицким видом склонился к Виктории. — Надеюсь, вы умеете хранить тайну… Я аргенчилигуаец из Эквакубы.

Виктория рассмеялась.

— А вы Неукротимая Виктория Хауристи из ресторана «Габриэла»…

— Ах так! — сказала она. — Вы из кубинской службы безопасности…

— Плохо отгадываете! — строго сказал незнакомец. — Я велю доставить «Кодак» в ваш номер.

Он раскланялся и ушел.

Приставленная к труппе гид, высокая мулатка Дульсе Мария, сообщила, что в восемнадцать часов их ждет для встречи с прессой и небольшого приема руководительница кубинской концертной организации Хуанита Толедо.

Блас не поверил своим ушам! Как всегда в моменты крайнего напряжения или опасности, у него по-бульдожьи выпятилась нижняя челюсть…

Глава 5

Врач навещал Бегонию через день. По его мнению, ее состояние было хорошим — относительно хорошим для девушки, перенесшей столь сильное потрясение, как похищение и связанные с ним волнение, усталость и нарушение диеты.

Падре Адриан окружил девушку трогательной заботой. Купил ей новейший лазерный магнитофон и компакт-диски с музыкой классиков, в основном литургической.

За столом он рассказывал ей смешные истории из своей жизни, деликатно воздерживаясь от вопросов: он не хотел доставлять немой девушке лишние хлопоты, связанные с написанием ответов на бумаге.

Впрочем, большой рисовальный альбом и карандаш всегда были у нее под рукой.

После отлета Виктории в нем почти не было ее «разговоров», только просьбы к Альбе или вопросы к ней, связанные с порядками в новом доме.

Но она почти все время писала в нем — наброски песен. Музыка продолжала звучать в ее душе. Только тексты теперь стали еще печальнее…

Два или три раза она задала на бумаге вопросы, которые так или иначе были связаны с семейством Сальватьерра. Падре Адриан посчитал, что этот интерес продиктован чувством благодарности к Луису Альберто, боровшемуся за ее спасение.

«Это правда, что дон Луис Альберто долго не знал о существовании Бето?»

— Знал, но не верил. Он считал, что Бето плод воображения доньи Марианны.

«А Марисабель действительно не родная, а приемная их дочь?»

— Это верно. Но про нее и не скажешь так. Джоана и Карлос, так же как в случае с Бето, нашли свою дочь через много лет. Девочка выросла в семье Марианны и Луиса Альберто, и они считают ее родной.

«Значит, Бето и Марисабель как бы брат и сестра?»

— Конечно.

Несколько другого мнения была служанка Альба.

— Больно уж нравится он ей… Помню, во время венчания ее родителей у нас в храме она так и льнула к нему. Красивая пара…

Служанка Альба души не чаяла в девушке, которая то и дело порывалась ей помогать: прибиралась в комнате, уносила со стола и мыла посуду. Альба чувствовала в ней родственную душу.

Выросшая в многодетной семье, Бегония не умела сидеть сложа руки. Дома, в Бильбао, после отъезда Виктории она помогала матери управляться с младшими сестрами и домашними делами. Жаль только, что из-за обострения болезни она быстро уставала.

У падре Адриана девушка много читала, в основном книги о жизни Христа. Здесь было великолепное издание Библии с гравюрами Гюстава Доре. Особенно ее взволновало то место в Евангелии, где рассказывается о чудесном оживлении девочки:

«…подошел к Нему некоторый начальник и, кланяясь Ему, говорил: дочь моя теперь умирает; но приди, возложи на нее руку Твою, и она будет жива… И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении, сказал им: выйдите вон, ибо не умерла девица, но спит. И смеялись над Ним. Когда же народ был выслан, Он, войдя, взял ее за руку, и девица встала. И разнесся слух о сем по всей земле той».

Она живо представляла себе описанные в Евангелии сцены, и ей казалось, что она присутствует в каждой из них, следуя вместе с народом по пятам Сына Божьего. Но даже в этих мечтах она не в силах была тронуть Его одежды и попросить Его о том, чтобы он вернул ей речь…

Она так желала этого! Больше всего на свете ей хотелось говорить… с Бето.

Она и говорила с ним мысленно.

Конечно, если бы она обрела дар речи, она никогда не решилась бы пересказать ему то, что говорила ему в мыслях: как он ей нравится, как ей хочется, чтобы он пожил в доме падре Адриана, как она мечтает о том, чтобы он обнял ее.

Ее голос был беззвучным. Она представляла себе, каким бы был у нее голос, если бы Иисус подарил ей дар речи?

Таким же, как голос Виктории?..

Однажды за завтраком она написала Альбе:

«Альба, вы знаете телефон сеньора Сальватьерра?»

— Конечно, у падре Адриана он есть.

«Прошу вас, позвоните Бето. Не может ли он прийти?»

— Обязательно позвоню. Дождусь падре Адриана, возьму у него телефон и тут же свяжусь с Бето.

Альба не забыла про обещание и, когда падре Адриан пришел на обед, взяла у него телефон дома Сальватьерра.

К телефону подошла Марисабель. Бето был на занятиях. Альба передала девушке просьбу Бегонии.

— А зачем она просит, чтобы он пришел?

— Не знаю. Наверно, скучает. Мы с падре Адрианом делаем все возможное, чтобы она у нас чувствовала себя хорошо. Она славная девушка. Помогает мне. Много читает. Только я думаю, мы с падре Адрианом не та компания, которая нужна девушке. Вот она и решила повидаться с Бето…

— Почему именно с ним?

— Просто так, наверно. Она мало кого в Мексике знает. Она ведь басконка из Бильбао. Живет с сестрой…

— Да, да… Я припоминаю, Бето был у них…

— Отвлечься ей хочется от воспоминаний… Страшно и подумать, через что ей пришлось пройти. Не дай Бог никому!

— Насколько я понимаю, она… немая. Как же она будет с ним разговаривать?

— Так ведь она свои вопросы пишет. И отвечает так же, карандашом на бумаге!

— Хорошо, я передам Бето, когда он вернется из школы…

Глава 6

В конверте, выпавшем из-за зеркала в первый день ее возвращения на фамильное ранчо, оказался набросок письма, написанный рукой отца.

Марианна помнила его последние дни. Он провел их в этой комнате, где Марианна ухаживала за ним, оберегая от грубостей и попреков Ирмы, которая не могла дождаться его кончины.

Письмо было обращено к неведомой женщине и было исполнено тоски, нежности и чувства вины перед ней.

Марианна знала, что после смерти ее матери отец запил и вел безалаберный образ жизни. Мачеха Ирма не только не отвратила его он вина, а, наоборот, поощряла его пьянство, надеясь приблизить этим его смерть.

Очевидно, письмо, которое отец писал втайне от Ирмы, он прятал за зеркалом, висевшим возле кровати. Она и сейчас еще стояла на том же месте.

Затаив дыхание, Марианна разбирала выцветшие буквы.

«Дорогая моя Мириам,

видит Бог, как мне трудно в эти дни, очевидно, последние в моей жизни. Я пишу тебе в надежде, что ты получишь это письмо и выполнишь все, что я прошу.

Но прежде я должен на коленях попросить у тебя прощения за то, что не уделял тебе должного внимания, не навещал тебя все эти годы.

Сейчас мне стало известно, что ты живешь в Куэрамаро, и я постараюсь как можно скорее переправить тебе это письмо.

Самый большой мой грех, что я не познакомил тебя с Марианной. Я стыдился сделать это по той причине, что не хотел печалить тебя. Но рано или поздно вы должны увидеть друг друга. Я надеюсь, что вы могли бы сдружиться. Только эта мысль и скрашивает мои последние дни.

Во время встречи с моим дорогим другом Луисом де ла Парра, который недавно посетил меня, я рассказал ему о тебе, о том, как ты дорога моему сердцу, и попросил его заняться моими делами после того, как меня не станет. Он обещал сделать это. Так что пусть тебя не удивляет, если через какое-то время ты получишь от него весточку.

Если Господь продлит мои дни и я хотя бы на короткое время смогу встать на ноги, я во что бы то ни стало вместе с Марианной приеду к тебе, и мы сможем обсудить вместе все наши дела.

Так что до скорой нашей…»

На этом месте письмо обрывалось. Так недописанным и пролежало оно все эти годы за зеркалом.

Очевидно, письмо было адресовано какой-то пассии отца. Нежность, с которой он обращался к ней, и озабоченность ее судьбой подтверждали это.

Куэрамаро находилось не очень далеко от этих мест. Наверно, отец страдал оттого, что не мог увидеть любимую женщину, живущую в нескольких десятках километров от его ранчо.

Марианна вспомнила то время и приезд к ним сеньора Луиса де ла Парра, которому отец передал завещание, обнаруженное лишь через многие годы после внезапной смерти доброго сеньора. Его архив попал к отцу Луиса Альберто — старому дону Альберто Сальватьерра, и тот, перебирая бумаги друга, наткнулся однажды на этот документ, сделавший в одно мгновение Марианну богатой, а Ирму Рамос нищей…

— Бартоломео, — спросила Марианна вечером, перетирая за кухонным столом тарелки старого сервиза, — не знал ли ты некую Мириам из Куэрамаро, с которой был знаком отец?

Ее вопрос то ли не понравился Бартоломео, то ли навел его на какие-то свои мысли, но только он ничего не ответил, переведя разговор на то, что незадолго до ее приезда звонил сеньор, назвавшийся Ласаро Кирога, который спросил телефон и адрес сеньоры Марианны Вильяреаль в Мехико, так как хотел с ней переговорить по какому-то важному делу.

Глава 7

Да, это была она — Хуанита Толедо. Как тогда коротко стриженная, но поседевшая, с той же неестественной улыбкой. Только лицо ее было обгорелым, как бы оплавившимся…

Блас не испытал сострадания при виде этого лица. Он и сейчас сожалел, что она не погибла в огне дома, подожженного им в отместку за ее подлость!

Хуанита была в зелено-оливковом обмундировании «Тебе бы пошла борода повстанца!» — зло подумал Блас.

Она подобострастно пожала руки каждой из танцорок и ему. Рукопожатие было энергичным. Хуанита не узнала в этом респектабельном мексиканце в темных очках щуплого соседа времен ее юности…

В краткой речи, зачитанной по бумажке, кубинская чиновница благодарила мексиканских «компаньерас» за их прилет на «остров свободы», где, она уверена, их труд будет по достоинству оценен публикой.

Номер люкс оказался душной каморкой со сломанным кондиционером, покрытие пола было прожжено сигарными окурками. Из крана текла вода, подозрительно напоминавшая сукровицу. На стене висела большая фотография бородатых повстанцев на танке.

Скандалить, ссылаясь на условия контракта, Блас не стал. Это непременно привело бы к свиданию с Хуанитой Толедо, а встретиться с ней он хотел не по этому поводу…

Блас был неприхотлив. Ему приходилось ночевать и в местах похуже. Некоторые могли стать местом его вечного покоя…

Личный автотранспорт оказался русским вариантом «фиата». Ключи от него вручила ему улыбчивая Дульсе Мария.

Под вечер он пригласил ее сопроводить его в поездке по городу, который ему захотелось осмотреть.

Дульсе Мария вызвалась сесть за руль, и он поблагодарил ее:

— Незнакомый город полон загадок и опасностей. Спасибо, что вы избавляете меня от возможных неприятностей.

— Транспорта у нас сейчас не так много, машины устарели, пришли в негодность, трудности с бензином. И водят у нас намного спокойнее, чем в Мексике.

У нее была темная кожа и точеные европейские черты лица — словно стройная высокая немка решила наложить темно-кофейный грим. Дульсе Мария была поразительно хороша собой. Ее красота завораживала, притягивала и в то же время словно отчуждала.

Она знала это и, по-видимому, смущалась этим своим достоинством — так известная актриса тяготится на улице избыточным к себе вниманием толпы.

Дульсе Мария уверенно вела машину по набережной Малекон.

Эта часть Гаваны — Ведадо, на открытках похожая на Нью-Йорк в миниатюре, с отелем «Хилтон», законченным в канун революции и переименованным в «Гавана либре», двумя небоскребами и зданием в виде раскрытой книги, при ближайшем рассмотрении имела жалкий вид.

— Ты впервые на Кубе?..

Блас не удивился тому, что она обратилась к нему на «ты». Во многих странах Латинской Америки это не грубость, а языковая действительность: сказать «вы» — значит воздвигнуть стену между собой и собеседником.

— У меня такое чувство, будто я уже здесь бывал! — уклонился он от прямого ответа, почему-то ему не хотелось ей лгать.

— И тебе нравится?

Он покосился на нее, она повернула к нему печальное лицо и добавила.

— Прости за провокационный вопрос. Как может нравиться мексиканцу остров, медленно тонущий в море.

— Еще и дня не прошло, как я здесь, мне трудно судить. Но раз на этом тонущем корабле находитесь вы… — он тут же поправился, — находишься ты, значит, жить можно!

Она рассмеялась.

— Обязательно сменю работу!

— А чем эта плоха?

— К вечеру от комплиментов меня…

— Пожалуйся Господу Богу и твоим родителям, что они тебя сотворили такой…

— Опять?!

— Такой уродливой! — выкрутился Блас.

Она чудесно смеялась, только не следовало ей при этом закидывать голову и барабанить руками по баранке. Тем более что они въехали в тоннель.

— Вот мы и в аду! — воскликнул Блас. — Я и не заметил, как мы попали в аварию! Научишь меня барабанить при езде по баранке?!

— Это Мирамар, — сказала она, отсмеявшись, когда они выехали из тоннеля. — До революции здесь жили аристократы и магнаты. Теперь на их виллах детские сады и общежития студентов… Ну и… резиденции ответственных работников.

Ему ли было не знать, что такое Мирамар…

Здесь он жил с мамой в предоставленном ему студией «Кубанакан» жилище. Это была половина маленького фешенебельного домика, вторую половину которого занимала Хуанита Толедо, в ту пору «специалист по культуре», читавшая лекции в университете.

Она приехала на революционную Кубу из Аргентины, как многие леваки-недоучки, слетевшиеся под революционный шумок со всего мира просвещать «победивший народ». Пропуском служил клич «Родина или смерть!», достаточный для того, чтобы получить жилье и оклад.

Ловкая Хуанита тут же обзавелась любовником-негром, веселым офицером повстанческой армии. Шумные оргии с пением революционных песен однажды заставили мать Бласа поговорить с соседкой. Она обратила внимание Хуаниты на несоответствие ее поведения «социалистической морали», тем более что та преподавала «культуру» в университете.

Хуанита поклялась, что «больше не будет».

И тут же настрочила донос на Бласа как на гомосексуалиста в соответствующий сектор министерства внутренних дел.

Иногда, возвращаясь со студии, Блас приглашал на чашечку кофе кинооператора Мануэля Риваса, одинокого пожилого человека с женоподобными ужимками и манерной речью. Бласу было наплевать, что говорили об этом человеке на студии. Для него — начинающего «киношника» — каждая беседа с доном Маноло была открытием великого искусства живописания светом и тенью, чем и является кинооператорское дело.

Дон Маноло участвовал в съемках знаменитого голливудского фильма «Старик и море» по повести Эрнеста Хемингуэя, а незадолго до прихода Бласа на студию «Кубанакан» был ассистентом замечательного русского кинооператора Сергея Урусевского, снимавшего с не менее знаменитым режиссером Михаилом Калатозовым совместный русско-кубинский фильм.

Дон Маноло был совестливым «мариконом»: у него и в мыслях не было соблазнять пытливого парня, увлеченного своей будущей профессией. Он рассказывал ему интересные эпизоды из операторской практики, делился секретами, связанными с выбором кинопленки, аппаратуры, оптики…

Аргентинская стерва тонко учла ситуацию — начало кампании по борьбе с «буржуазными влияниями», одной из бесчисленных кампаний, имевших целью отвлечение народа от неудач новых правителей «острова полной свободы»…

Она добилась сразу двух выгод: выселила «гомосексуалиста» и его мать и завладела (не без помощи своего опекуна) второй половиной коттеджа.

— А ваша руководительница тоже живет в Мирамаре? Она ведь ответственный работник?

Дульсе Мария поморщилась.

— Да… Моя мать живет здесь. Вон ее дом. — И она указала оторопевшему Бласу на проплывавший мимо коттедж — тот самый…

— Она живет с твоим отцом?

— Жила…

— Они развелись?

Блас подумал, что его вопросы ей неприятны. Но девушка не промолчала. Ему показалось, что ей хочется быть с ним откровенной.

— Отца расстреляли…

— Прости, что я так любопытен.

— Ничего… Он был команданте… Они жили с матерью до того, как с ней произошло несчастье… Пожар, в котором она чуть не сгорела… Отец поступил благородно, женился на ней… А вот она, когда его забрали, отреклась от него… Теперь она напивается в одиночестве. Ставит пластинку с танго Карлоса Гарделя и пьет.

«Вспоминает свою Аргентину, гадина!» — зло подумал Блас.

— Дульсе Мария, я хотел бы вернуться в отель, — сказал он, искоса любуясь строгим профилем мулатки…

— Хорошо.

Остановив машину у входа в отель, она сказала:

— Я не живу с матерью. И очень бы хотела попросить тебя… Не придавай большого значения тому, что я дочь ответственного работника…

— Что ты делаешь вечером?

— Я в распоряжении вашей труппы.

— Значит, и в моем. Как бы ты посмотрела на то, чтобы поужинать со мной?

— Я бы сказала, что ты умеешь читать мысли.

Глава 8

После всех волнений, которые испытала Марисабель из-за козней Лили, ее отношения с Бето снова были такими, как после венчания Джоаны с Карлосом: они часто бывали вместе, один раз ходили в дискотеку.

Для того чтобы избавиться от приступов ревности к парку Чапультепек, куда коварная Лили завлекла Бето, она сама увлекла его туда. Они провели чудесный день среди детворы и пенсионеров, катались на карусели, лакомились мороженым и воздушным сахаром.

Когда они проходили мимо огромной сейбы, Бето указал на нее Марисабель и, подойдя к неохватному стволы, прислонился к нему спиной, сказав:

— Вот то самое дерево, у которого на меня напала со своими поцелуями Лили!

— Зачем мне знать это? — спросила Марисабель.

— Почему бы и тебе не сделать то же самое? — предложил «гнусный изменщик» Бето, закрыв глаза, раскрыв объятия и выпятив губы.

Она подкралась к нему и приложила к его губам два сложенных пальца, которые он поцеловал. Открыв глаза и убедившись в обмане, он хотел схватить ее, но она увернулась и бросилась бежать, что всегда — еще со времен праматери Евы — делают девушки, когда им нравится парень…

Луис Альберто не пощадил щепетильность Марисабель, позвав ее однажды в кабинет, чтобы показать «порнографические подвиги» ее подруги.

Будь дома Марианна, он бы посоветовался с ней. Скорее всего она бы не позволила ему шокировать Марисабель.

Но Луис Альберто считал по-мужски, что лучше правда, какая она ни есть, чем всевозможные дипломатические умолчания и экивоки.

Он достал одну из «умеренных» фотографий, которые олимпийская надежда Мексики — славный Сихисмундо Буэно отнял с подзатыльником у своего отпрыска и которые через посредство частного детектива Серхио Васкеса попали к Луису Альберто.

Он положил эту фотографию рядом с той, на которой Лили целовала Бето, прижав его к пресловутому невинному дереву.

— Отец! — сказала Марисабель. — Фотографию этой влюбленной парочки я уже видела. А что касается другой фотографии, то не решил ли ты воспитывать меня на примере того, что не должна делать девушка из порядочной семьи? Зачем ты мне показываешь эту гнусность?

Луис Альберто, посмеиваясь в глубине души над «взрослой» осведомленностью Марисабель о существовании столь фривольной продукции, строго сказал:

— Я понимаю, что любая девушка твоего возраста хотя бы раз сталкивалась с подобными произведениями порнографического искусства. И я не стал бы тебе их показывать с целью воспитания.

Луис Альберто помолчал, размышляя, стоит ли выводить на чистую воду ее подругу. И решил довести дело до конца. Он хотел, чтобы между Бето и Марисабель не было недомолвок. Сколько раз он сам и Марианна из-за козней недругов или по собственной глупости могли навсегда потерять друг друга.

— Считай, что ты участвуешь в телеконкурсе. Вопрос… Что общего между этими фотографиями. Включаю секундомер! — И Луис Альберто ударил ручкой по стеклянному абажуру старинной настольной лампы.

— Ну, обе пары занимаются одними и теми же непристойностями… С той разницей, что на этой фотографии, где изображен Бето, он, слава Богу, в одежде, но все равно у него страшно идиотский вид!..

— Осталось десять секунд!

— А на другой фотографии девушка, у которой не видно лица, щуплая, как голодная курица!..

— Премия тебе не присуждается. Смотри, глупенькая. Видишь «большую медведицу» на локте незнакомой негодяйки?

— Вижу…

Луис Альберто ткнул карандашом в локоть Лили на фотографии, сделанной в парке Чапультепек.

— О-о-о! — воскликнула Марисабель, растянув этот звук на несколько секунд. — Лили! Фу, какая гадость!

И чуть не задохнулась от страшной догадки:

— Так, значит, этот… который… с ней… тоже Бето?!

— Этот волосатый таракан?! Дочь, как ты могла такое подумать! — патетически, но не очень, воскликнул отец. — Чтобы мой Бето…

«А почему бы и нет? — заговорил в нем мачо. — Что он, импотент какой-нибудь! Да мой мальчик вполне!..»

Он чуть не прыснул в кулак, подумав о том, как в нем взыграло мужское начало, но, взяв себя в руки, высказался вполне в духе добропорядочного семьянина:

— Конечно, это не Бето. Это фотограф Кики, который снимал себя с девчонками скрытой камерой и продавал снимки вместе с наркотиками по школам. Тот же самый Кики, который участвовал в похищении Бегонии и был убит его дружком Себастьяном. Ты ведь знаешь эту компанию…

К несчастью, Марисабель знала эту компанию. И сама когда-то познакомила Бето с Лили и ее приятелями. Кто бы мог подумать, что эта развязная, но с виду обычная, «в духе времени» девчонка способна на такое! Бедная тетя Эльса!

— Отец, а тетя Эльса знает?

— Нет, мы скрыли от нее этот факт. А Лили я велел передать, что, если она однажды хоть на шаг приблизится к нашему дому, ей несдобровать!

— Все зависит от того, не захотят ли ее некоторые видеть в этом доме! — сказала с намеком Лили, но, видя как у понявшего, куда она клонит, Луиса Альберто сердито сдвигаются брови, быстро добавила: — Впрочем, для всех нас это хороший урок.

— Для всех вас! — уточнил Луис Альберто.

Она не сердилась больше на Бето, который чуть было не стал (но ведь не стал же!) добычей развратницы Лили.

Глава 9

Сеньор, назвавшийся Ласаро Кирогой, не преминул позвонить еще раз, попросив к телефону сеньору Марианну Вильяреаль.

Бартоломео удивило, откуда он знает о ее приезде, что он и сказал Марианне, подзывая ее к телефону. Однако звонивший сам ответил на этот вопрос: узнал он о том, что донья Марианна наведалась на свое ранчо, от своего брата-таксиста, который привез ее с аэродрома.

— Не могли бы вы уделить мне хотя бы полчаса, чтобы поговорить о том, что вас, возможно, заинтересует?

— О чем именно?

— Видите ли, я часто бываю в ваших местах, и не раз, видя плачевное состояние вашего ранчо, хотел справиться у вас, не склоняетесь ли вы к его продаже?..

— Сеньор Кирога, скажу вам откровенно, что не склоняюсь…

— Так, так… И все же, не были бы вы столь любезны, раз уж мы познакомились, принять меня?

— Сеньор Кирога, по крайней мере не в ближайшую неделю. Однако, если у вас есть еще какое-то ко мне дело, вы можете воспользоваться этой нашей беседой…

— Да, конечно. Я владелец танцевального салона «Эль Сапатео», о чем вас, как я понимаю, оповестил мой брат Элиас, полагающий своим долгом рекламировать мое заведение, что мне крайне неприятно, да и нет в этом нужды, так как мои дела и без того идут довольно успешно…

— Я очень рада за вас, — сказала Марианна, выслушав эту тираду и внутренне потешаясь над тем, как ловко человек рекламирует свое заведение, рассказывая о том, что в рекламе не нуждается. — И раз уж дела ваши идут и без того хорошо, то я откажусь от благотворительного посещения вашего салона…

— Но как раз о благотворительности я и хочу поговорить с вами! Нет, нет, не подумайте, что о благотворительности в мою пользу! Я устраиваю благотворительный бал в пользу детей-инвалидов и хотел просить вас быть его феей-хозяйкой.

«Напористый сеньор!» — подумала Марианна, рассмеявшись.

— Но я горбатая и кривая! К тому же у меня иногда выпадает вставная челюсть и я страдаю плоскостопием! — сказала она с озорством той Марианны, которая жила здесь давным-давно.

— Ах, донья Марианна, мой брат сказал, что вы вылитая Вероника Кастро!

— Вот как!

— А ваш юмор свидетельствует о том, что никто лучше вас не справится с этой ролью…

— Сама не знаю, что мне с вами делать! — расхохоталась владелица ранчо Вильяреаль.

— Позвольте мне заехать к вам. Я и вправду займу у вас немного времени…

— Вы знаете, скажу вам откровенно, сейчас дом в таком состоянии, что я не отважусь никого сюда пригласить…

— Тогда позвольте моему сыну Джеймсу заехать за вами в расчете на то, что вы осчастливите нас своим визитом.

Марианна сама не поняла, какие соображения заставили ее согласиться…

— Ладно. Пусть ваш сын позвонит мне утром, и мы договоримся, когда он заедет за мной. Заранее благодарю вас, сеньор Кирога.

К вечеру Марианна решила прогуляться. Ее сопровождал Бартоломео.

Взойдя на холм, с которого она любила в детстве наблюдать, как заходит за далекую горную гряду багряное солнце, она с замиранием сердца оглядывала знакомые места.

Вдали она различила новые контуры. Легкий дымок струился из трех труб приземистой фабрики, новый ажурный мост перепрыгнул через лощину, целый поселок из модерновых коттеджей вырос невдалеке, лесные насаждения скрыли красные проплешины на склоне ближайшей горы, в двух километрах от изгороди ее ранчо, у дороги, «клевали носом» несколько нефтяных качалок, матово серебрилось небольшое водохранилище, сбрасывавшее вниз почти вертикальную полосу воды, по склону другой горы уходила к вершине ниточка фуникулера, по которой двигалась крохотная красная кабина.

Здесь, на холме детства, Марианне почудилось вдруг, будто она услышала шум катящегося Времени, под колесами которого исчезают и возникают земные пейзажи.

Только ее ранчо осталось таким, каким было. Время не снизошло до него, обошло его стороной, и оно обветшало, стало похожим на музейный экспонат под открытым небом, который можно показывать школьникам, изучающим историю.

Но даже экспонаты под открытым небом не выглядят так, как ее запущенное фамильное наследство.

Марианна устыдилась, ей стала понятна укоризна дона Бартоломео, она вспомнила его слова о земле-женщине, рассчитывающей на любовь, и как женщина поняла его…

Ей захотелось возродить свое ранчо, чтобы оно снова ожило, дало радость ей, ее семье и работающим на нем людям.

Она была бы не прочь ухаживать здесь за своими внуками. Чтобы они росли, вдыхая этот воздух, и поближе познакомились с мексиканским солнцем на холме ее детства.

Глава 10

Блас сидел с Дульсе Марией за столиком гостиничного ресторана «Версаль», где на сцене под невообразимо громкий бой барабанов и визг труб безвкусно разодетые, вернее, полураздетые танцовщицы бились в падучей, которую ведущий объявил как тропический танец «гуагуанко».

— А ты умеешь танцевать это землетрясение? — чуть ли не заорал Блас, пытаясь перекрыть экологически вредный шум.

— Конечно! — крикнула Дульсе Мария, конвульсивно задергавшись в кресле, чтобы показать в сидячем положении, как бы она станцевала этот танец, если бы была на эстраде.

После напряженных дней в Мексике Блас расслабился. Мрачные мысли покинули его. Напротив него сидела поразительно красивая девушка. Он радовался, что она согласилась провести с ним вечер.

По окончании программы место за роялем, стоявшим около танцевального круга, занял широкоплечий темнокожий музыкант.

Вдоль опущенной крышки рояля стояли высокие табуреты, на которые сели несколько посетителей ресторана, поставив на крышку свои бокалы.

Подсел к роялю и Блас с Дульсе Марией.

Музыкант заиграл и запел, тихо и проникновенно, кубинскую песню «Черные слезы», в которой влюбленный порицал любимую за то, что она покинула его, но, вместо того чтобы «ругать ее с полным правом», он «услаждается ею в мечтах»…

Дульсе Мария увлекла Бласа на круг, и они закружились в умеренно ритмичном танце.

— Смотри-ка! Ты умеешь танцевать по-кубински! — сказала она. Эта похвала обеспокоила «мексиканца», и он, пользуясь тем, что в музыке был небольшой карибский синкоп, пару раз «невпопад» наступил ей на ногу.

— Напрасно я похвалила тебя, — сказала Дульсе Мария, шутливо нахмурив брови.

— Я провожу тебя, — сказал Блас, когда они вышли из ресторана в вестибюль отеля.

— А ты сможешь один вернуться в отель на машине?

— Не знаю… Наверно, — сказал он, внимательно посмотрев на Дульсе Марию.

— Хорошо, Блас, — ответила она, улыбнувшись.

Дульсе Мария жила не очень далеко, около здания университета, там, где Ведадо граничит со Старой Гаваной.

По крутой лестнице они поднялись на четвертый этаж старинного дома, в мансарду с прохладным мраморным полом и старинной мебелью.

— Это мебель твоих предков?

— Это мебель тех, кто бежал с Кубы, кто жил здесь раньше…

— Не боишься, что они вернутся?

Дульсе Мария внимательно посмотрела на него и ничего не ответила. Она прошла на кухню и принесла большой кувшин с апельсиновым соком и высокие стаканы.

— Я боюсь, что они вернутся не скоро…

Этот двусмысленный ответ через минуту после вопроса обескуражил его.

— Не понимаю, — сказал Блас.

Она подошла к нему, положила руки ему на плечи и неуверенно поцеловала в губы.

Волна нежного чувства накатила на Бласа. Он бережно обнял ее и, положив руку ей на затылок, прижал ее губы к своим, словно боялся с ними расстаться, словно они были источником жизни, оторвавшись от которого, он погибнет.

Она увлекла его в ванную. Не зажигая света, они разделись и встали под душ. Так и стояли, обнявшись, прижавшись друг к другу, ухом к уху, будто каждый хотел услышать мысли другого.

Внезапно вода перестала литься, вместо нее из душа раздавалось дребезжащее сипение.

Блас осторожно обтирал большим полотенцем ее смуглое тело, словно боясь причинить ей боль, и целовал ее мокрое лицо…

Наслаждаться ею было желанно и одновременно кощунственно. Но ее глаза, которые казались то безумными, то страдающими, то спящими, неотрывно следили за ним, боялись, что он покинет ее, не утолив ее желания, не исчерпав до конца ее нежности…

Он проснулся оттого, что где-то неподалеку загорланил петух.

Это удивило его: петухи под небоскребами. Впрочем, то ли еще бывает на «острове полной свободы»…

Она ждала его пробуждения как любящая собачонка и, подобно ей, тут же полезла целоваться.

— Девушка, кто ты такая? И почему в моей постели? И вообще, где я? — воскликнул Блас.

— Меня зовут Дульсе Мария! И я в своей постели, а не в твоей! А вот кто ты и откуда, неизвестно! — радостно завизжала она, набросившись на него, как девчонка, затевающая возню…

Он решил высадить ее за два квартала до отеля. Не хотел появляться вдвоем в столь раннее время. Она улыбнулась.

— Кого ты хочешь обмануть? Служащих отеля? Кубинское министерство внутренних дел лучшее в мире. Поверь мне…

— Тебе видней, — сказал он, покосившись на нее. Если ты тоже из «внутренних» то внешне ты самая лучшая из них…

В номере, собирая чемодан перед выездом в Варадеро, где у труппы кабаре «Габриэла» было первое выступление, Блас еще и еще раз вспоминал произошедшее минувшим днем и ночью.

Ему показалось, что он и не уезжал с Кубы. Дульсе Мария вернула ему чувство родины стремительно и ярко. Он вспомнил чье-то изречение: родина там, где тебе хорошо. Значит, теперь он был дважды на родине — на земле, где вырос, и на земле, где ему было сейчас хорошо.

Но он тут же взял себя в руки: что же это за родина, где ему было так плохо!

И снова ему пришло на память «оплавленное» лицо Хуаниты. Он никак не мог связать ее с Дульсе Марией. Да и считала ли ее Дульсе Мария за мать?..

Глава 11

На празднике, устроенном в честь возвращения Чоле, приглашенная на него Клаудия не успела осуществить обещанное ею анкетирование.

Она позвонила на следующий день. К телефону подошел Луис Альберто.

— Дон Луис Альберто, могу ли я прийти к вам, чтобы получить ответы на мою анкету?

— Понимаете, Клаудия, — замялся он, — после всех событий мои дела на фирме несколько запущены…

— Дело в том, что я завершаю мою работу и должна провести несколько последних опросов на этих днях…

— Может быть, на ваши вопросы ответит Бето?

Клаудия выдержала пристойную паузу, чтобы не обнаружить свою радость: именно с Бето она и мечтала встретиться, — предложение Луиса Альберто было как нельзя кстати.

— В общем-то я хотела поговорить с вами. Но если вы сейчас не можете и уверены, что Бето не откажет мне, то отчего же… Пожалуй, начну с него.

Луис Альберто, извинившись перед Клаудией, сказал, что сейчас позовет Бето, и они сами решат, когда и где им встретиться.

Бето обрадовался звонку Клаудии. Он был очень благодарен ей за все, что она сделала для мамы Чоле. Только она, одна из тысяч прохожих, почувствовав неладное, склонилась над старой женщиной в забитом пешеходами подземном переходе.

Во время праздника у них в саду Бето два или три раза поймал на себе ее внимательный взгляд поверх очков и улыбнулся ей.

Не надо было ему улыбаться — слишком неотразимой для неопытных девушек (да и умудренных любовным опытом женщин) была его белозубая открытая улыбка, в которой сквозила искренность Марианны и лукавое добродушие Луиса Альберто.

Она попросила его приехать в университет.

Они устроились на каменной лавке в университетском саду.

В руках у исследовательницы проблем семьи и народонаселения был блокнот и портативный репортерский магнитофон.

Клаудия повела себя весьма «научно»: у нее был строгий вид, а крайне сосредоточенный взгляд поверх озорно сдвинутых на кончик носа очков говорил о том, что дневные занятия и бессонные ночи, проведенные за компьютером, лишают ее возможности заниматься чем-либо еще, кроме напряженной исследовательской работы.

Клаудия предупредила, что будет задавать свои вопросы с учетом того, что Бето, насколько ока знает, не женат.

Бето сам не мог понять, почему поведение Клаудии показалось ему смешным. И он с иронией ответил:

— Это ты по моему виду определила?

— Бето, у меня мало времени…

— Нет, серьезно, кто тебе сказал, что я не женат?

Она тревожно вскинула брови но, поняв, что он шутит, строго сказала:

— Если ты не в состоянии отвечать, то так и скажи…

— Я в состоянии. Но только, прошу тебя, улыбнись. А то ты похожа на детектор лжи, определяющий, правду я говорю или нет!

Клаудия расхохоталась.

— Ты ведешь себя приблизительно так, как рассказывала донья Чоле. Но только она рассказывала про тебя маленького, а ты оказывается, ничуть не изменился с детства!

Бето растерялся.

— А что она рассказывала?

— Как ты в три годика, увидев у своего однолетки это место, спросил у Чоле, такое ли в точности это самое место у нее самой?

Бето, покраснев, закрыл лицо руками и захохотал так, что птичка с дерева уронила на магнитофон Клаудии нечто желто-зеленое.

Бето с деланным ужасом спросил:

— А больше она ничего не рассказывала?

Клаудия вытерла листком, вырванным из блокнота, птичью кляксу и, хихикнув, сказала:

— Могу пересказать…

— Нет, нет, только не это! — патетически воскликнул большой ребенок.

Так или иначе, из-за несерьезного отношения Бето к проблемам перенаселенности земного шара у Клаудии нашелся повод повременить с интервью, и она предложила Бето съесть мороженое в студенческом баре…

Клаудия вырвала из блокнота листок и написала на нем вопросы: «Являются ли для тебя твои родители образцом семейных отношений?.. Могли бы они иметь еще детей?.. Если нет, то является ли причиной этого материальное положение?.. Если нет, то что?..»

— Сделаем лучше так, — сказала она, передав листок Бето, — я надиктую остальные вопросы на магнитофон, отдам тебе пленку, и ты вернешь мне ее с твоими ответами.

Заглянув в блокнот и включив микрофон, она стала наговаривать вопросы, на этот раз с игривой интонацией:

— А вот сколько детей, дорогой Бето, ты хотел бы иметь?

— С кем? — дерзко спросил Бето, настроившись на ее интонацию.

— Ну, хотя бы со мной? — сама не зная почему, воскликнула Клаудия.

— Милая! Ты хотела бы иметь от меня детей? — включаясь в игру, нежно спросил Бето.

— О да, и не меньше пяти! — наигранно страстно ответила Клаудия, отложив магнитофон, забыв, что не выключила его.

— Не много ли?

— В самый раз, дорогой!.. А теперь ответь, — сказала она, снова взяв магнитофон. — Родил бы ты детей по расчету?.. Позволил бы мне делать аборт?..

На этом месте пленка кончилась. Вынув ее из магнитофона, она порылась в сумочке и огорченно сказала:

— Забыла запасную кассету! Жаль. На этой записана хорошая музыка. Ты ее не стирай. Остальные вопросы я припишу к тем, что написала вначале.

Она отдала кассету Бето и старательно приписала дополнительные вопросы…

Глава 12

Письмо от Луиса Альберто невероятно обрадовало Марианну.

Оно пришло почти сразу же после ее приезда на ранчо. Перемена места, новые мысли и заботы смягчили сердце Марианны, заставили посмотреть на события минувших дней как на нечто постороннее, не имеющее столь большого значения.

Не раз в жизни она убеждалась, что вещи, перемещаясь из реальности в память, теряют мрачные краски. Многое из того, что поначалу кажется ужасным, предстает в спасительном свете памяти обычным, а зачастую и комичным.

Увиденная в квартире Виктории картина, повлиявшая на решение Марианны уехать, снова встала перед ее глазами и не вызвала в ней на этот раз такого гнева, такой ревности, такой обиды. То, как она отреагировала на увиденное, было скорее данью традиции, данью образу мыслей «честной» замужней женщины, страхом перед приближением «новой кометы».

И если ничего такого не было (и, скорее всего, действительно не было), то какие чувства должен был испытывать Луис Альберто, когда читал оставленное ею у него на столе письмо, пусть даже и «мирное»?

Она была почти уверена: двумя телами, разметавшимися на тахте, владело не желание обладать друг другом, а желание спать.

«Трое в одной постели, — подумала, усмехнувшись, Марианна. — Он, она и сон…»

И еще она устыдилась, вспомнив, что на тахте между ними (подобно мечу между благородным рыцарем и девушкой) лежал телефонный аппарат. Они были одеты и выглядели изможденными не от любви, а от переживаний.

В те трудные часы — о чем еще могла мечтать Виктория, как не о том, чтобы дождаться вестей о сестре. Марианна представила себя на месте Виктории и поморщилась от угрызений совести.

Стыдно ей стало и за слова, сказанные ею Пато, — о том, что Господь за прелюбодеяние может покарать любовников смертью похищенной девушки. Уж не покарает ли Он ее самое за навет?!

Луис Альберто ни словом не обмолвился в письме о причине, побудившей ее уехать, не просил прощения и ни в чем не упрекал ее, и она была благодарна ему за это.

Он сообщал о благополучном вызволении Бегонии, о смерти одного из похитителей — Кики, который, оказывается, проник в квартиру Бегонии под видом специалиста по выведению мышей, о том, что полиция ведет расследование и поиск денег, данных Луисом Альберто на выкуп.

Она еще раз с гордостью подумала о великодушии и щедрости мужа.

Луис Альберто сообщил, что Бегонию, на время гастролей Виктории, принял к себе падре Адриан, и что его служанка Альба души не чает в девушке. Однако вызывает тревогу ее самочувствие: потрясения, пережитые ею, могут в любой момент вызвать обострение болезни.

Луис Альберто рассказал также об отлете труппы кабаре «Габриэла» на Кубу, о том, что он встретил на аэродроме, куда заехал, чтобы пожелать Виктории счастливого пути, Пато и передал ему просьбу Марианны «приглядеть» за Бето.

С комизмом описывал Луис Альберто праздник, устроенный в честь возвращения Чоле, в саду их дома, то, как дружно все пели «Сьелито линдо», а громче всех — наставница Марисабель, русская балерина Дарья Себастьянов, на день рождения которой Марисабель и Бето приглашены.

В конце письма он трогательно спрашивал, не надо ли ей что-нибудь прислать? Как она себя чувствует?

Между строк она прочитала его немой вопрос: долго ли она будет отсутствовать? Ему трудно без нее…

Хотя не составляло особого труда связаться с Мехико по телефону, что-то удерживало Марианну от этого. Не потому ли, что без телефона увеличивается расстояние, разделяющее людей, а разлука переполняет сердце сладостной тоской по любимому существу, — может быть, именно это лекарство для обретения нового дыхания и искала она?

Так или иначе, Марианна села за ответное письмо. В ящике стола она нашла старомодные розовые конверты с листками бумаги внутри, на которых было напечатано бледно-розовое сердце, пронзенное стрелой Купидона. Конверты источали легкий аромат лаванды.

На таком листке она и написала свое послание мужу.

«Дорогой Луис Альберто.

Благодарю тебя за твое милое письмо. Я живо представила себе праздник в честь возвращения Чоле и позавидовала вам, что вы могли все вместе петь «Сьелито линдо», хотя, думаю, вашему хору явно не хватало моего голоса: в детстве я замечательно пела эту песню. Особенно хорошо у меня получалось «Ай-ай-ай-ай!», от которого собаки начинали лаять, а отец прибегал, считая, что я упала с крыши.

Ранчо находится в плачевном состоянии. Дон Бартоломео строго отчитал меня за это. Он говорит, что земля — женщина и требует ласки.

Как женщина я верю ему. Но как собственница этого ранчо не понимаю, что с ним делать.

Я никак не могу смириться с мыслью, что могу его продать. Разве можно продать детство, память о родителях, любовь к родным местам!

Представляешь! В первый день приезда в моей комнате я поздоровалась со старым зеркалом, написала на нем «Здравствуй!», а оно ответило мне письмом, которое из него выпало. Письмо написано рукой отца некой Мириам. По всей видимости, женщине, которую он любил и с которой хотел попрощаться перед смертью. Да не успел…

Дом полон милых моему сердцу вещей. Я чувствую печаль и радость, находясь в нем. И благодарна судьбе, что она прислала меня сюда. Надеюсь, что вы позволите мне продлить на какое-то время эту печальную радость.

Дорогой Луис Альберто, почему ты ничего не пишешь о Бето, о том, как идут твои дела, о том, как чувствует себя дон Альберто, какие фортели выкидывает Белинда, какие отвары варит Рамона?

В письменном столе я нашла смешные конверты и бумагу для любовных посланий. Этих принадлежностей мне вполне хватит для писем «нашей разлуки», которая, надеюсь, продлится недолго. Не только у Пикассо теперь будет «розовый период», но и у нас!

Нежно вас всех обнимаю.

Любящая тебя Марианна».

Глава 13

Первые выступления они давали на знаменитом Варадеро — песчаной косе, где в предреволюционный период были выстроены фешенебельные виллы магнатов, гостиницы и злачные места, превращенные революционным режимом в места поощрения «верных делу» и в места добычи иностранной валюты.

Среднего достатка туристы из европейских стран и Канады, привлеченные низкими ценами, охотно проводили отпуска под жарким кубинским небом, закрывая глаза на некачественный сервис.

Море есть море.

Вид подростка, карабкающегося на пальму, был экзотикой для немецкого провинциала, а разного покроя и пошиба мулатки приводили жителей добропорядочной Канады в трепет. Ром и выступления кубинских трупп и заезжих гастролеров сдабривали длинные ночи.

Публика в зале ресторана была в крепком подпитии. Выступление мексиканских красавиц вызвало бурю восторга.

«Эротическое шоу» отозвалось овациями и криками на многих языках. Особенно шумный успех имела Лулу, занявшая место убитой Вивиан.

Виктория волновалась. Она побаивалась, что подобная аудитория может не понять «Свидание с лесом любви», первый показ которого должен был состояться здесь.

Для Виктории это была не просто танцевальная сцена, не просто ее новая работа. Ведь музыку и слова написала Бегония, и Виктория как бы представляла ее.

А вдруг провал: не ее — Виктории, а ее сестры, которую она могла подвести?

«Свидание с лесом любви» по программе значилось во втором отделении.

До выступления оставался целый час, и Виктория вышла из ресторана, расположенного около самого пляжа.

Трещали цикады. По слабо освещенной дорожке она пошла к морю. Вскрикнула, увидев огромную игуану, застывшую в траве посланницей доисторических времен.

Сняв тапочки, она пошла по теплому песку к ленивой, едва шевелившейся воде.

Она услыхала за спиной шаги и обернулась.

К ней приближался «аргенчилигуаец», с которым она познакомилась в Гаване.

— Почему вы не на сцене?

— Я выступаю после перерыва… А вы тоже здесь?

— Как видите.

— По туристическому маршруту?

— По велению сердца…

— Ах так! Значит, вами распоряжается сердце…

— Да, и оно велело мне посмотреть ваше выступление.

— Вы могли дождаться одного из наших представлений в Гаване.

— Не утерпел…

«Странный человек», — подумала Виктория.

— Вы впервые на Кубе? — спросил он.

— Да. А вы?

— Время от времени я прилетаю сюда по делам. — Из Аргенчилигуая?

— Вот-вот, из него самого. У вас хорошая память…

Виктория заметила, как со стороны ресторана показалась пара, это был Блас с Дульсе Марией. Незнакомец тоже увидел их и, вежливо попрощавшись с Викторией, быстро пошел по пляжу в сторону отеля «Тритон», который находился неподалеку.

«С кем из них он не хотел столкнуться? — подумала Виктория. — Должно быть, с Дульсе Марией».

— Разреши представить тебе мою невесту! — полушутя-полусерьезно сказал Блас.

— Я не разбираюсь в женской красоте, но, по-моему, Дульсе Мария самая красивая в мире! — улыбнулась Виктория.

— А по-моему, ты! — рассмеялась мулатка.

— А по-моему, тебе пора гримироваться, — сказал Блас.

Втроем они направились обратно.

— С кем ты разговаривала? — спросил Блас.

— Я еще в Гаване спросила его, откуда он, и он сказал, что аргенчилигуаец.

— Он что, последовал за тобой сюда?

— Он большой друг Кубы, — конфиденциально сообщила Дульсе Мария.

— Что это значит? — спросила Виктория.

Дульсе Мария загадочно подняла глаза к звездному небу.

— Это значит что он аргенчилигуаец…

Глава 14

Марисабель в тот же вечер передала Бето просьбу Бегонии навестить ее. Сделала она это подчеркнуто беззаботно.

— Может быть, мы поедем вместе проведать Бегонию? — спросил Бето.

— Я не знакома с ней, — ответила Марисабель. — Поезжай лучше один. Как знать, приятно ли ей будет увидеть незнакомое лицо?..

— Если ты так считаешь, я поеду один.

— А я отправлюсь к маме Джоане. Мы должны обсудить, какой подарок купить моей наставнице Дарье Себастьянов. Не забудь, что мы приглашены к ней на день рождения.

— Помню! — ответил Бето и, поцеловав Марисабель, отправился к падре Адриану.

Бегония встретила Бето на пороге гостиной с гитарой в руках. Еще при входе Бето слышал звуки гитары, не мелодию, а отдельные аккорды.

Бегония сочиняла новую песню.

Она приветственно кивнула Бето и предложила ему сесть на диван, что он и сделал.

Бегония взяла со стола альбом и карандаш и написала:

«Прости, что отняла у тебя время…»

Бето хотел сказать какую-то дежурную фразу, но она остановила его жестом открытой ладони:

«Не будем говорить пустые слова, — и продолжила: — Я хочу, чтобы ты помог мне. Я написала новую песню. Я наиграю тебе музыку, а ты спой слова. Хорошо?»

— Но я не знаю, понравится ли тебе, как я пою…

Бегония, прикрыв глаза, закивала: мол, понравится, понравится, мне ведь важно услышать мои слова, а как ты их поешь — дело второе…

Бето удивился ее точной, лаконичной мимике, которая позволяла все понимать, а что он понял ее правильно, он не сомневался.

Она отлистала альбом на несколько страничек назад, и Бето увидел написанный ею текст:

Прощай, Я, какая я изнутри и со стороны…

Прощайте, все мои мысли и сны…

Прощай, солнце над высокой сосной.

Прощайте, дети, не рожденные мной!

Прощай, Бильбао, сестры мои и мама…

Прощай, бухта в объятьях ночного тумана…

Прощай, первая розовая полоска рассвета…

Прощай, Бето и Я в глазах Бето…

Спасибо, жизнь, за всю горечь и сладость…

Все-таки Я была! Разве это не радость?!

Мелодия была однообразная и в этой своей монотонности — бесконечно трагичная.

Бето не пел, а скорее выговаривал ее срывающимся голосом. Он не мог понять: это прощание с жизнью написано Бегонией, когда она была похищена, или сейчас? Если сейчас, то, значит… это ее предсмертная песня?!

Бето со слезами на глазах подошел к девушке и нежно обнял ее. Этот порыв был неожиданным, гитара выпала у нее из рук и упала на пол.

Бегония в объятиях Бето начала оседать, закрыла глаза и безвольно опустила руки. Тело ее было как неживое.

Вбежала Альба. Увидев Бето, который поддерживал терявшую сознание Бегонию, она всплеснула руками.

Бето поднял девушку на руки и понес вслед за указывающей дорогу Альбой в комнату Бегонии. Он бережно уложил ее на кровать.

Альба, бросившись к телефону, набрала номер «скорой помощи».

После этого Бето позвонил отцу.

— У Бегонии приступ! Я не знаю, что делать!

— Срочно звони в «скорую»!

— Донья Альба уже позвонила!

— Тогда я свяжусь с падре Адрианом и ее лечащим врачом!

Бегония открыла глаза. На ее губах была виноватая улыбка. Еле уловимым движением руки она указала на тумбочку с лекарствами. Бето поднес к ее глазам белую кювету с медикаментами. Она взяла таблетку и положила ее в рот. Закрыла глаза…

Глава 15

Джеймс Кирога, сын хозяина танцевального салона «Эль Сапатео», заехал за Марианной в пять часов вечера.

Красный «порше» свидетельствовал о желании молодого красавца не отставать от моды.

Самоуверенное, холеное лицо, красивый профиль, гладкие, коротко остриженные волосы, белая рубашка с открытым воротом, золотая цепочка на шее и массивный золотой брелок на запястье — провинциальный ухажер, при виде которого местные невесты на выданье, должно быть, сходят с ума!

Об этом думала Марианна, придерживая косынку на голове, которая готова была сорваться и улететь, — Джеймс уверенно вел машину на большой скорости. На левых поворотах Марианну прижимало к его плечу, и она вспоминала ставшие уже далекими дни, когда они путешествовали с Луисом Альберто по югу страны.

— Может быть, сбавить скорость? — галантно спросил Джеймс. У него был явный американский акцент, свидетельствовавший о том, что он или родился, или долго жил в Штатах.

— Лучше прибавить, а то я давно не виделась с ключником Петром! — сказала она, вызвав смех водителя-смертника.

— Вы не останетесь потанцевать у нас в салоне? — спросил Джеймс.

— А у вас в одиночку тоже танцуют?

— На танцы приходят не обязательно вдвоем, но пара всегда находится…

— Вот это меня и настораживает.

— Боитесь случайных знакомств?

— Боюсь, что никто меня не пригласит…

Джеймс улыбнулся.

— Донья Марианна! Не знаю, как это у вас, женщин, а по-моему, танцевать каждый раз с другой — это открывать новые континенты!

— Джеймс, почему бы вам не поменять имя на Христофор или Америго?

Смех его был настолько заразителен, что Марианна тоже начала хохотать, немного конфузясь из-за боязни: вдруг он подумает, что она смеется своим собственным шуткам.

— Донья Марианна, я так понимаю, вы здесь не были несколько лет?

— Это правда.

— Как вы находите наши места?

— Много нового… Одни перемены меня радуют, другие не очень. Лесные посадки, новые красивые коттеджи ласкают взгляд. А вот фабрика, нефтяные вышки… Не стали бы эти места похожи на окраину Мехико…

— Бизнес есть бизнес! Новые рабочие места спасение для Мексики, а уж для этих мест и подавно…

По дороге они заглянули в придорожный бар. За чашечкой кофе, Марианна лучше разглядела своего собеседника.

Он был не таким шалопаем, как это показалось ей с первого взгляда. И, должно быть, выглядел лет на пять моложе своего возраста, ему, скорее всего, около тридцати. Джеймсу шел загар, у него были сильные, мускулистые руки.

Время от времени он погружался в свои размышления и выходил из них с каким-то младенческим прерывистым вздохом.

При выходе из бара она столкнулась с пожилой небрежно одетой женщиной в черном, которая, оторопело взглянув на нее, поспешно повернулась и быстро пошла в сторону.

И еще ее удивил колючий взгляд Джеймса вслед убегавшей.

— Какая странная, — сказала Марианна. — Все ли у меня в порядке?

Она придирчиво оглядела свою блузку, достала зеркальце из сумки и посмотрела на свое отражение…

— Донья Марианна, могу заверить, что у вас все в порядке, — сказал Джеймс с улыбкой. — А вот у нее — не совсем!

Владелец салона «Эль Сапатео» Ласаро Кирога встретил Марианну на пороге своего дома-бунгало на окраине городка Сан-Мигель.

Дом стоял на краю лощины. С этого места открывался красивый вид на гористый простор.

Он провел гостью в огромный холл со стенами из сплошного толстого стекла. Зелень в холле и зелень на открытом воздухе создавали впечатление, что у дома нет стен.

Именно поэтому хозяин нажал на кнопку, и ландшафт за прозрачными стенами исчез, отсеченный медленно опустившимися жалюзи.

Сеньора Ласаро Кирогу никак нельзя было признать за отца Джеймса: обрюзгший, сутуловатый человек с оттопыренной нижней губой, с возможно симпатичным в молодости лицом. Голова его едва заметно покачивалась, словно он вежливо от чего-то отказывался.

В то же время широкая сердечная улыбка озаряла его лицо и располагала к хозяину дома. Как бы там ни было, Марианна почувствовала к нему если и не расположение, то интерес.

Он внимательно посмотрел на нее, во взгляде его было и удивление, и удовлетворение. Очевидно, он гадал, как выглядит хозяйка ранчо Вильяреаль, и видом ее остался доволен.

Джеймс, извинившись перед Марианной и галантно поцеловав ей руку, ушел.

Они расположились в мягких старомодных креслах, дон Ласаро спросил, что она хотела бы выпить?

— Бокал сангрии, — ответила Марианна, — со льдом.

Это слабое вино — коктейль из вина и фруктов был ее любимым напитком в жару.

Дон Ласаро позвонил в колокольчик и передал появившейся служанке просьбу Марианны, присовокупив к ней свое желание выпить бокал апельсинового сока.

— Приступаю сразу к делу. Донья Марианна, умоляю, примите мое приглашение. Я только увидел вас, но уже не могу отрешиться от мысли, что именно вы будете хозяйкой-феей на нашем благотворительном празднике. Подумайте сами… Дети-сироты, дети-инвалиды, в большинстве своем покинутые родителями… У приютов нет средств на то, чтобы должным образом позаботиться об их досуге…

— Меня тронуло ваше предложение. Более того, я испытываю большую нежность к детям и к их потребностям… Скажу больше… На протяжении многих лет я безуспешно разыскивала потерянного сына… Ваша забота о детях близка моему сердцу…

— Вот и замечательно! — воскликнул дон Ласаро.

— Но я не решаюсь пока ответить положительно, — сказала Марианна. — Я приехала отдохнуть от столичной суеты. Я не очень хорошо себя чувствую, да и не знаю, долго ли здесь пробуду. Дон Ласаро, неужели нет больше никого, кто мог бы исполнить эту роль?

— Откровенность за откровенность… Я очень хочу, чтобы именно вы познакомились с этими детьми, потому что…

Он помолчал, не решаясь закончить фразу, как человек, который боится получить отрицательный ответ.

— Я очень хочу убедить вас продать ваше ранчо, на котором я мечтаю устроить что-то вроде детского дома, где ребята смогут овладевать разными профессиями. Ведь это даст им возможность вступить в жизнь подготовленными.

— Но я не думаю продавать ранчо!

— Вот и не думайте… В конце концов, никто не может вас заставить сделать это. Просто я подумал, что ранчо, на котором не ведется никаких работ, могло бы быть продано…

Прощаясь, дон Ласаро сказал:

— Даже если вы не сможете быть феей на нашем празднике, я расстаюсь с вами под впечатлением, что фея уже побывала в моем доме…

Марианна рассмеялась и в знак благодарности за комплимент подставила ему щеку для поцелуя.

Джеймс галантно открыл дверцу и помог Марианне сесть в машину.

Около большого, приземистого, похожего на ангар здания, над которым вспыхивала вывеска «Эль Сапатео», Джеймс чуть сбавил ход и спросил:

— Донья Марианна, как бы вы отнеслись к тому, чтобы заглянуть в наш танцевальный салон?

Марианна, не ожидая такого поворота событий, переспросила:

— В салон танцев? Вы приглашаете меня танцевать?

Джеймс кивнул и добавил:

— Сдается мне, что вы прекрасно танцуете!

— Во сне.

— Так будем считать, что это сон! — он резко свернул на стоянку.

— Джеймс, наверно, за то время, что я не была в этих краях, нравы переменились настолько, что я несколько отстала. Как понимать ваши действия? Что это, любезное приглашение или похищение?

Джеймс наклонился к ней и, приложив палец к губам, страшным шепотом произнес:

— Похищение с целью приглашения!

Марианна рассмеялась и вдруг почувствовала себя девчонкой, с замиранием сердца пустившейся в первое — без ведома родителей — любовное приключение… Она тряхнула своими дивными волосами и воскликнула:

— Джеймс! Берегитесь! Мой муж терпеть не может танцевальных салонов, особенно тех, где замужние женщины танцуют с дерзкими молодыми людьми!..

Глава 16

Погас свет. Возникла музыка — таинственная, монотонная, перемежаемая ночными криками птиц, журчаньем воды, порывами ветра в листве…

Сцену залил зеленоватый свет, и сверху стали медленно опускаться волнистые стебли лиан.

На конце каждой лианы, цепляясь за нее, подобно большому тропическому плоду, висела девушка. Их нагие тела были расписаны тонкими прожилками. Каждая, как парашютистка, коснувшись пола, повлекла свою лиану в сторону. Лианы перепутались, превратились в непроходимую чащобу леса.

Потом на них распустились диковинные цветы…

И зазвучал записанный на пленку высокий чистый голос Виктории:

На исходе дня

в гости ждет меня

на краю небес

нелюдимый лес…

Луч прожектора упал на центр сцены, вырвав из темноты лежащую на сцене Викторию. На ней была белая туника и повязанный вокруг шеи белый платочек.

Она спала… В этом сне ей явился волшебный лес…

Влажные слова

мне поет листва…

Что ты делаешь со мной,

лес мой, жадный мой

любовник!..

Зал притих. Происходившее на сцене резко контрастировало с тем, что было показано в первом отделении.

Эта музыка обволакивала, завораживала, позволяла каждому из зрителей погрузиться в свои чувства, в свои воспоминания, найти в себе толику собственной чистоты.

По земле поползли струи тумана…

На траву полян

стелешь ты туман…

Ты сошел с ума,

мой милый!

Я пришла сама…

Девушка очнулась. И к ней потянулись руки леса — этими «руками» были танцовщицы, которые стали гладить и ласкать ее… От их прикосновений Девушка проснулась, встала и медленно закружилась, с удивлением прикасаясь к распустившимся на лианах цветам.

Наготу свою

я не утаю

от листвы и трав —

в них твой добрый нрав.

У воды ручья

оторопь твоя…

Блас стоял в левой кулисе и наблюдал за впечатлением, которое произвело на посетителей кабаре выступление Виктории. Неожиданно он увидел недалеко от сцены за столиком, освещенным мягким светом дежурной лампы, Хуаниту Толедо.

Блас не знал, что она тоже находится в Варадеро, и решил, что это простая рабочая инспекция, которую осуществляет руководитель департамента, чтобы оценить уровень приглашенных гастролеров.

Хуанита неотрывно следила за происходящим на сцене. По тому, как она жестом попросила свою спутницу, которая что-то сказала ей, не мешать, можно было полагать, что представление ей нравится…

К Виктории медленно приближалось лесное чудовище. Его можно было сравнить с движущимся косматым деревом, на ветвях которого сидели зловещие птицы.

Движущимся деревом была Лулу. Изумительная пластичность и чувство ритма придавали ее движениям неповторимую красоту.

Грубый нелюдим,

в нитях паутин

ты мне мил один!

Любовный танец Дерева и Девушки, исполненный чувственного экстаза, завершился обмороком Девушки.

Дерево склонилось над ней, рухнуло на нее! Замерло… Начало отступать, медленно сволакивая с нее зеленый покров листвы, открыв ее обнаженное, расписанное зеленоватыми прожилками тело, которое стало еще одним «плодом» волшебного леса…

Очнувшаяся Девушка, не открывая глаз, протянула руки, в поисках любимого. Не найдя его, открыла глаза, вскочила, начала озираться. К ней приблизились «плоды», с любопытством разглядывая новенькую подругу Леса, заигрывая с ней, дразня ее.

А она бросилась на землю, вглядываясь в гладь заводи.

На какой-то миг

в омуте возник

твой печальный лик…

В мечтательном кружении, под смех и пересуды лесных «плодов» она начала медленно удаляться — нагая, одурманенная магией дикого Леса.

От зеленых глаз,

от нескладных ласк

ухожу в слезах…

Поутру исчез

мой любовник — лес

в синих небесах…

На диковинную, неземную мелодию леса лавиной обрушилась рок-музыка. Вокруг Девушки появились рокеры, потешаясь над сумасшедшей, голышом бредущей невесть куда. Они толкают ее, делают гнусные предложения, хватают за руки и за ноги, подбрасывают ее.

Неожиданно появляется разгневанный Лес, — подобно зеленому смерчу, он раскидывает по сторонам обидчиков и, обняв Девушку увлекает ее навсегда в свое царство.

Грубый нелюдим

в нитях паутин

ты мне мил один!

По тишине, возникшей в зале с самого начала номера, которая прерывалась овациями при появлении «плодов» и «дерева», Виктория поняла, что чувства Бегонии выраженные в словах и музыке, и то, что она сама придумала для постановки, нашли отклик в сердцах разноязыких людей, сидящих в этом зале.

Их общий страх перед надвигающейся экологической катастрофой и выраженная в этом представлении надежда на единение человека с природой заставили их подняться, кричать, аплодировать.

Блас видел, что Хуанита довольна представлением Она что-то говорила своей спутнице, которая заносила ее указания в блокнот.

Труппу вызывали несколько раз, а Викторию — пока она не устала выходить.

Выбегая за кулисы, она падала на грудь Бласа, делая небольшую передышку, лицо ее было усталым, но тут же, собираясь с силами, она извлекала очередную улыбку и выбегала кланяться.

Несколько испортило впечатление публики появление на сцене Хуаниты Толедо, которая вручила Виктории аляповатый вымпел и букет цветов, присовокупив к ним небольшую, но достаточно бюрократическую речь о «вкладе», о «значении» и о «родине и смерти».

В зале раздался свист, перекрытый «землетрясением» оркестра карибской музыки, приглашавшим посетителей потрястись на танцевальном круге.

Глава 17

На дне рождения у Дарьи Себастьянов, кроме ее сестры Кати, нескольких смешанных мексиканско-русских пар, а также Джоаны и Марисабель с Бето, была ученица Кати — бразильянка Луиса, на диво стройная, зеленоглазая, с пышной копной каштановых волос шестнадцатилетняя девушка.

Марисабель встречала ее в училище, изредка наблюдала за ней, заглядывая на занятия в параллельный класс, где занималась Луиса, но ни разу не разговаривала с ней.

С виду Луиса была замкнутой, даже немного диковатой. Когда она шла по двору училища, все мальчики открыто или исподтишка следили за ней.

Ее осанка была от природы балетной: прямо посаженная голова, развернутые прямые плечи, стройный стан, длинные ноги, а походка…

Некоторые девушки пытались подражать ее походке, но тут же уличались подругами в неумелом плагиате.

Что-то таинственное было в ее красоте и задумчивости…

Луиса помогала Кате и Дарье, обнося гостей бокалами с вином и маленькими сандвичами.

На ней было сиреневое трико, такого же цвета майка с широким вырезом и темно-фиолетовая юбка, скорее лоскуток ткани вокруг бедер.

На шее — на шелковом шнурке — распятие.

Марисабель сразу почувствовала присутствие этого противоположного себе полюса и посмотрела искоса на Бето: какое впечатление произвела на него диковинная бразильская цапля?

Больше всего презирала Марисабель противный немигающий взгляд Бето, когда он на улице пялился на какую-нибудь красотку, непременно начиная для отвода глаз рассказывать что-то про свои занятия или новую, прочитанную им книгу…

Вот и сейчас он начал что-то мямлить про Бегонию, которую положили в больницу.

На столе появилась большая фаянсовая ваза с «фирменным блюдом» русских сестер — сибирскими пельменями, маленькими кусочками теста с мясной начинкой. А рядом — тоже фаянсовые, плошки с разнообразными соусами.

Марисабель и Джоана подарили Дарье сделанное на родными мастерами зеркало в оправе, собранной из перламутровых кусочков, образующих замечательно красивую мозаику.

Дарья тут же заставила всех поглядеться в это зеркало, а под конец и сама заглянула в него, вскрикнув:

— Боже, какая уродина! — И назидательно сказала своему отражению: Если ты не выйдешь замуж в ближайший месяц, я с тобой знаться не буду!

— Все слышали?! — шутливо воскликнул ее друг-художник Хуан. — Через месяц наша свадьба!

— Хуан, кто тебе сказал, что я выйду за тебя замуж? — надменно спросила белокурая русская балерина. — Ты ведь не умеешь плясать по-русски!

И она станцевала вприсядку.

— А ты, Дарья, не умеешь по-мексикански! — И Хуан, подбоченившись, отбил чечетку — Однако любящие не только танцуют национальные танцы. У них еще есть и вполне интернациональный танец…

Вся компания дружно зашикала, давая понять Хуану что шутка его, мягко говоря, не для приличного общества.

— А что вы подразумеваете? — еле сдерживая смех, спросил Хуан.

— А ты? — спросила Дарья.

— А я… вальс! — загоготал Хуан, подхватив Дарью и закружив ее без музыки по гостиной.

Тут Марисабель заметила, что Бето взялся помогать Луисе уносить грязную посуду, что-то ей при этом рассказывая и глядя на нее «противным» взглядом.

Она не успела востребовать Бето к себе, потому что Луиса вышла на середину гостиной, хлопнула в ладоши и, сбросив с бедер лоскуток мини-юбки, объявила с португальским акцентом:

— А сейчас прошу внимания! Дорогая Дарья, позволь подарить тебе стихотворение нашего замечательного бразильского поэта Винисиуса де Мораэса, которое называется «Рецепт женщины»!

Луиса метнулась к проигрывателю и медленно опустила иглу на пластинку — послышалась бразильская босанова.

И Луиса стала читать стихи, иллюстрируя их неповторимой пластикой своего тела.

Да простят меня самые некрасивые,

но красота — в первую очередь. Необходимо

чтобы во всем этом было что-то от цветка…

Середины здесь нет. Необходимо, чтобы все это

было красиво…

Она словно любовалась магией своего юного тела, оглядывала его, радовалась линии рук, рисунку бедра, гибкости своего стана…

Необходимо, чтобы все это разрасталось

во взгляде мужчин… Абсолютно необходимо,

чтобы женщина была легче развеянного облака,

но чтобы у этого облака обязательно были

глаза и… ягодицы. Ягодицы — всенепременно!

Она ткнула пальцем в свою упругую ягодицу и назидательно подняла тот же палец кверху. Сдержанный юмор придавал ее выступлению неповторимый шарм. Присутствующие засмеялись, а она, строго поглядев на них, продолжала:

Глаза пусть глядят с этакой невинной

проказливостью. Рот — свежий, подвижный,

ни в коем случае не влажный — тоже

крайне желателен… Да, и необходимо,

чтобы конечности были худыми, чтобы кости

выпирали, в особенности коленные

чашечки, при скрещении ног, и тазовые

косточки, когда обнимаешь гибкую талию…

Луиса подскочила к Бето, взяла его руки и положила их на свои бедра. Марисабель нервно дернулась, но сдержалась, разумно посчитав, что ее неудовольствие будет воспринято, как отсутствие у нее чувства юмора. Так что ей пришлось всплеснуть руками и неуверенно воскликнуть «Вот прелесть!». При этом она не могла не отдать должное импровизационной изобретательности своей сокурсницы.

А та, продвигая руки Бето к своим ключицам, продолжала:

Серьезная при этом проблема — ключицы:

женщина без вкусных ключиц — что река

без мостов, и надо — чтобы сразу женщина

уходила вверх, как бокал, и чтобы груди

были скорее греко-романского стиля,

нежели готического или барочного, и освещали

темноту яркостью минимум в пять свечей…

Марисабель зажмурилась, чтобы не видеть, как Луиса, пусть и в художественных целях, кладет руки Бето на свои — скорее греко-романского стиля — холмики… Она открыла глаза, услышав аплодисменты, и увидела, что до худшего не дошло: Луиса обнималась с Дарьей, а Бето, красный, как роза, использовал ладони не в художественном, а в прямом смысле, восторженно хлопая длинноногой бразильянке…

— Тебе понравилось? — спросила Луиса, подойдя к Бето.

— Нам понравилось! — ответила за Бето подскочившая к нему Марисабель, вцепившись в его руку и прижавшись к его плечу щекой.

— Ты учишься у Кати, — сказала Луиса.

— Да, Марисабель учится у нее, — ответил за Марисабель Бето.

— Хочешь, я принесу тебе стихи Винисиуса де Мораэса? — обратилась к нему Луиса.

— Буду благодарен! — пылко ответил исследователь ее ключиц.

Настойчивое общение Луисы с Бето в ее присутствии начало раздражать Марисабель.

Неизвестно, во что бы это вылилось, если бы их не ослепила фотовспышка, результатом которой явилась моментальная фотография, извлеченная из «Поляроида» Катей. Она вручила Бето снимок, на котором медленно проступал весь «треугольник».

Особенно хорошо на нем вышла стоявшая в центре Луиса…

Глава 18

Ирма Рамос была выпущена из тюрьмы за несколько лет до истечения срока после операции на груди, предполагавшей длительный послеоперационный уход и наблюдение врача в связи со злокачественным характером удаленной опухоли.

Время, проведенное в тюрьме, не уменьшило ее привлекательности, — что-то в ее строгом лице, чуть вызывающем прищуре глаз, медлительной походке и неторопливых, осторожных жестах напоминало пантеру. Небольшая проседь в черных волосах и шрам на подбородке, оставленный ножом наркоманки, едва не задевшим ее горло, придавали ей таинственную притягательность запретного плода, о котором не скажешь заранее, сладок он или горек.

Она почти не выезжала из Куэрамаро, где поселилась в старом доме своих умерших родителей. Единственной обитательницей дома была молчунья Дора, дальняя родственница, ухаживавшая до последних дней за ее отцом, умершим за год до выхода Ирмы из тюрьмы.

События прошлого казались ей романом, герои которого были ей знакомы, но принадлежали фантазии некоего писателя.

Свою жизнь на ранчо Леонардо Вильяреаля, неудачную борьбу за наследство, доставшееся не ей, а Марианне, криминальные события в Мехико, долгие или краткие любовные отношения с кузеном падчерицы Диего Авиллой, с мафиози Фернандо Брондуарди и с мужем Марианны Луисом Альберто Сальватьерра, и годы, проведенные в тюрьме, сна воспринимала, как нечто «из другой оперы», что могло быть и с ней, — только сегодня она повела бы себя иначе.

Эту Ирму Рамос из романа она считала наивной фантазеркой, очутись она снова на ее месте!..

Все это осталось за дверями операционной, все это было до наркоза и острой боли заживающего шва.

По утрам, в ванной, она подолгу разглядывала себя — обнаженную — в зеркале. В детстве она читала, что амазонки отсекали себе левую грудь, — так удобнее было натягивать тетиву лука… Единственной реальностью, оставшейся от прошлого, единственным существом, вызывавшим в ней приступы слепого бешенства и желание мстить, была Марианна. Во всем, что не получилось у Ирмы, была виновата она.

Сегодня «амазонка» Ирма попала бы в цель!..

Вот почему упоминание Доры ненавистного имени Марианны заставило Ирму вздрогнуть…

Дора встретила Марианну на выходе из кафе, с Джеймсом Кирогой, приемным сыном Ласаро Кироги. Красива, модно одета, весела…

— Ты уверена, что это Марианна Вильяреаль?

— Конечно…

— И эта гадина была с Джеймсом?

— С ним…

— Постой, но ведь ты не видела ее столько лет.

Дора не ответила, глаза ее забегали.

— Говорю тебе, это она.

Дора насупилась, поднялась из-за стола и вышла из столовой.

Ирма сжала кулаки.

Значит, она вернулась на ранчо! На то самое ранчо, которое ушло из-под самого носа Ирмы!

Ирма подошла к телефону и набрала номер ранчо Вильяреаль.

Трубку сняла Марианна.

— Слушаю вас. Говорите, я вас не слышу…

Ирма повесила трубку.

Дора долго не могла уснуть.

Она чуть не вскрикнула, столкнувшись с красивой, улыбающейся женщиной у входа в бар. Она солгала Ирме, что узнала ее по прошествии стольких лет, — Дора никогда прежде не видела Марианну. Никогда не держала в руках ее фотографию.

Но это лицо она знает, видит его каждый день на протяжении многих лет.

Зачем только она проговорилась Ирме!.. Ведь дала слово хранить в тайне то, о чем знали только… Нет, она даже в мыслях боялась нарушить обет молчания.

Глава 19

То, что Блас увидел на острове, убеждало его: режим дышит на ладан. Ни для кого в мире не было сомнений, что «бородатые» все еще остаются у власти не потому, что пользуются «любовью народа», а потому что им по разным соображениям попустительствуют.

Американцам выгодно иметь подобный жупел как пример бесславных «революционных преобразований». А латиноамериканские политиканы не прочь на словах поддерживать чахоточный островной режим, чтобы поддразнивать американских конкурентов.

Изможденные, плохо одетые люди, отсутствие рынков и магазинов, ужасающее снабжение, старая техника, изнурительные митинги, симуляция радости с тоскливым выражением глаз, — все это вызывало у Бласа двойственное чувство злорадства и сострадания.

Может быть, он привязался к Дульсе Марии потому, что угадал в ней родственную душу, презирающую подобие жизни, называемой кубинской революцией, и сострадающую своему маленькому измученному народу…

Теперь она была с ним откровенна, не скрывала своей неприязни к матери, к лживости политических лозунгов, ко всей этой абсурдной бесперспективной жизни…

По возвращении в Гавану труппу поселили в маленькой гостинице «Ведало».

Выступления шли успешно, Блас получил приглашение на гастроли от канадского импресарио и представителя русской концертной организации.

В молодежной газете «Бородатый кайман» написали о блистательном успехе молодой танцовщицы Виктории Хауристи, но не удержались от того, чтобы не пожурить ее за бесклассовый подход к экологической теме сегодня, когда известно, что ущерб природе наносят «индустриально развитые монстры».

Осталось дать еще пять выступлений. Через три дня труппа возвращалась в Мексику.

Блас имел телефонный разговор с Диди. По его словам и тону он понял: пока все в норме.

— Нашли ли убийцу Вивиан? — «озабоченно» спросил он.

— А как же! — «взволнованно» отвечал мужественный громила. — Себастьян ее и пришил!

— Какие выражения ты себе позволяешь! — «назидательно» сказал хозяин ресторана «Габриэла», напоминая своему помощнику о недопустимости подобного сленга. — Неужели тебе не жалко нашей Вивиан?

— Очень мне жалко ее, простите, ежели не так выразился. В общем, Себаса взяли. Пули-то, которые вытащили из Вивиан и Кики, одни и те же!

— Вот как! — «удивился» Блас. — Это значит, из ревности?

— Выходит, так!

— Позвони сеньору Луису Альберто Сальватьерра и передай от имени Виктории и… моего имени, что гастроли идут успешно. И, если можно, пусть он передаст сеньорите Бегонии, что номер с ее музыкой и словами в исполнении Виктории пользуется особым успехом…

О том, что «пули, вытащенные из Вивиан и Кики, были одни и те же», он рассказал Виктории, добавив, что попросил Диди передать от нее привет Бегонии через «попечителя» сестер — сеньора Луиса Альберто Сальватьерра.

В присутствии Дульсе Марии он заработал от Виктории поцелуй. Артистка спешила в ресторан, куда ее пригласил следовавший по пятам труппы аргенчилигуаец.

— Все же кто он, этот аргенчилигуаец? — вскользь спросил Блас у Дульсе Марии после ухода Виктории.

Она показала глазами на выход, и Блас понял, что разговоры на серьезные темы в гостиницах для иностранцев необязательны.

Впрочем, на пороге номера она громко поведала возможному микрофону:

— Не знаю, один из туристов, наверно…

Выйдя на Малекон, они уселись на парапет. Блас смотрел на волны, которые лениво разбивались об огромные камни, на детвору, забрасывающую леску в океан, и вспоминал свое гаванское детство…

— Так кто же он? — спросил Блас у Дульсе Марии.

— Думаю, он из тех, кто темными махинациями на континенте добывает деньги нашим седобородым вождям, чтобы они могли подольше удержаться у власти…

— Какими именно махинациями? — «наивно» спросил Блас.

— Не знаю… Торговлей оружием, наркотиками…

— Почему ты мне выкладываешь эти тайны…

— Ты спросил…

— А может быть, я не тот, за кого ты меня принимаешь…

— Откуда ты знаешь, за кого я тебя принимаю? — сказала она печально, прижавшись к его плечу. Он с замиранием сердца почувствовал, как дивно пахнут ее волосы.

— За кого же?

— Ты… кубинец? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

За два часа до спектакля Блас и Дульсе Мария приехали на кладбище «Колон».

Город мертвых, тесно уставленный беломраморными склепами и крестами, производил внушительное впечатление. Своего мрамора на острове всегда было в избытке, фантазия скульпторов минувших веков и этого столетия сделала кладбище «Колон» одним из красивейших в мире.

— Я читала в одном научном журнале, — сказала Дульсе Мария, — что удержание огромного количества мертвых на кладбищах, уменьшает количество природного фосфора, который люди накапливают в своих костях… Поэтому не кажется смешным желание передовых людей кремировать их, рассеивая прах по земле…

— На таком кладбище понимаешь, — сказал Блас, оглядывая теряющиеся вдалеке беломраморные обиталища мертвых, — что Куба богатая страна.

— Она действительно богатая, только не везло ей с правителями, как бы они себя ни называли…

— Дульсе Мария, если бы у тебя были деньги, много денег, что бы ты сделала для острова?

— Спрятала бы их до лучших времен…

— А тогда?

— Устроила бы для всех наших детей кругосветное путешествие, чтобы они поняли, какая скудная и печальная у них жизнь здесь… Чтобы возненавидели эту душную тропическую казарму, в которой они живут, отрезанные от всего мира…

Блас обнял ее, несколько минут они шли молча. На глазах у нее были слезы.

— Многим детям у нас матери дают, отправляя их в школу, лишь чуть подслащенную воду… И это на сахарном-то острове!

Блас еще крепче прижал девушку к себе… Наконец Блас остановился. И указал на скромную мраморную плиту, на которой была выбита надпись:

«Мария Эскаланте

(1925–1964)

Мир праху твоему.

Любящий сын Алехандро».

— Ты… Алехандро? — тихо спросила Дульсе Мария.

Глава 20

Марианна вошла вслед за Джеймсом в танцевальный салон «Эль Сапатео» с опаской.

Перипетии ее непростых отношений с Луисом Альберто заставляли ее быть осторожной при каждом появлении на людях без него. В людных местах всегда найдется недоброжелатель с неуемной фантазией, злым сердцем и длинным языком.

Впрочем, она вольна делать то, что считает нужным. Единственным арбитром между ней и Луисом Альберто может быть только ее совесть.

Сколько раз она с горечью видела, Как никакие резоны и доказательства не принимались в расчет его охваченным ревностью разумом. Только совесть была ей утешением в тяжелые дни, недели и годы их размолвок.

Сейчас она потешалась над собой, над своим согласием посетить это «злачное место».

Один раз в юности она была на танцах, куда ее пригласил кузен Диего Авилла, писаный красавец, полагавший, что она поддастся его мускулистым домогательствам, а позднее решивший завоевать вместе с ее сердцем и… ее ранчо.

Она вспомнила, как неумело перебирала ногами, и Диего, немного приподняв ее над полом, стал плясать с ней, как с куклой.

Она сказала Джеймсу, что предпочла бы осмотреться, и он пригласил ее за столик, заказав два бокала вина, оливки и шкварки-«чичарронес».

В танцевальном круге она увидела Кармен в объятьях высокого худого парня, пригибавшегося к ней, Кармен помахала Марианне рукой, и ей стало легче оттого, что рядом находится знакомая…

Джеймс пользовался успехом — к столику то и дело подлетали девушки, для каждой из которых у Джеймса находилось небрежное, восторженное или нежное словцо.

На невысокой эстраде расположился оркестр, довольно складно исполнявший «дансон». Несколько пар размеренно следовали каденциям этого сдержанно-жаркого танца.

Джеймс попросил у Марианны разрешение ненадолго покинуть ее — он пошел танцевать с миловидной высокой блондинкой в коротком платье с пышными оборками. Со стороны Джеймс походил на штатного танцора, которых нанимают в салоны для услады пожилых одиноких посетительниц.

Марианна с улыбкой наблюдала за танцующими.

Один из кавалеров, сухощавый старик лет семидесяти, мог бы послужить иллюстрацией для книги о танцах в провинции: редкие набриолиненные волосы, тонкие усики, темные очки, белый костюм из тропикаля, коричневый галстук и такого же цвета платочек в кармашке пиджака, двухцветные — коричнево-белые — штиблеты, большой золотой перстень, золотые запонки и толстый золотой брелок на запястье.

Ладонь дамы повернута кверху, словно она гордо несет поднос, но вместо подноса на ее ладонь опирается левая рука кавалера, а правая — деликатно, но с необходимым усилием держит даму за талию. Откинутые назад плечи кавалера позволяют ему вминаться ниже пояса в соответствующее место партнерши, застенчивость или любопытство которой определяют степень отодвинутости ее от опасного казуса…

За столик к Марианне со своим бокалом подсела коротко остриженная рыжая толстушка лет сорока пяти в черном пиджаке поверх джинсового комбинезона, с белой сумочкой под мышкой. Восторженная, будто приклеенная улыбка на ее лице свидетельствовала о безграничной печали ее одиночества.

— Вы первый раз у нас в салоне? — дружелюбно спросила она.

— Да.

— Меня зовут Селия.

— А меня Марианна.

— По выговору вы здешняя, но только я вас раньше у нас в Сан-Мигеле не видела.

— Я живу в Мехико. А здесь у меня ранчо.

— Какое?

— Ранчо Вильяреаль…

— Так ты Марианна! Тебя не узнать! Какая элегантная! Ты меня, наверно, не помнишь?

— Селия, лицо твое мне знакомо… Но, знаешь, один мой друг говорил в таких случаях: лицо отлущилось от имени! Где-то друг друга видели, а вспомнить не можем…

Селия расхохоталась.

— Мой отец был ветеринаром, наш дом недалеко от твоего ранчо. Так как мама рано умерла, отец иногда оставлял меня у вас…

Селия погрустнела.

— Вот… Прихожу сюда танцевать… Если, конечно, находится кавалер…

Они пили и вспоминали свое детство.

Марианне стало тепло и уютно среди этого шума и гама, дыма и света. Несколько раз к столику подходили и приглашали Марианну на танец. Она отказывалась и стыдилась, что приглашают только ее.

— Новенькую увидали, и уже глаза навыкате! — сказала она в свое оправдание. — А ты часто сюда приходишь?

— В конце недели обязательно. Знаешь, тут хорошо. Народ славный, мужчины одеваются по старинке… И относятся к даме как истинные кабальеро. Неважно, красавица ты или уродина и сколько тебе лет… Настоящие танцоры не курят… После танцев чувствуешь себя моложе. И… хочется невероятного!

Она покрутила рыжей стриженой головой, доверительно положила руку Марианне на плечо и заразительно рассмеялась.

— А какие у тебя отношения с Ирмой? — спросила она. — Ты уже повидала ее?

— Ты о какой Ирме?

— О твоей мачехе.

— Разве она… вернулась?

— С полгода. Говорят, она развелась в Мехико, долго болела. Теперь снова живет у себя в Куэрамаро.

Марианна не стала рассказывать Селии, которая, по-видимому, ничего не знала о проделках Ирмы в столице, что Ирма, если с кем и «развелась», так это с законом! А Марианна-то полагала, что ее «болезнь» должна была продлиться еще лет десять…

— Ты слышишь меня? — Селия тронула ее за плечо.

— Селия, я с ней не виделась и не хотела бы видеться. Она дурно обошлась с отцом и со мной…

— Прости, что напомнила о ней.

— Селия, почему бы тебе не навестить меня?

— Ты долго здесь пробудешь?

— Пока не знаю.

Селия изучающе посмотрела на нее. Это откровенное любопытство, желание вызнать чужую сердечную тайну нисколько не покоробили Марианну: в словах и взглядах Селии сквозила врожденная деликатность учтивой провинциалки, разве что обделенной счастьем, но не желающей того же своим подругам…

К столику вернулся Джеймс. Он поздоровался с Селией, они знали друг друга.

— Донья Марианна, разрешите пригласить вас на болеро, — сказал он, с улыбкой протягивая ей руку. И подал знак оркестру.

С испугом юной гимназистки Марианна вступила в круг. Резким движением Джеймс привлек Марианну к себе, и она, ощутив его молодое тело, подавила возникшее волнение довольно пошлой, по ее же мнению, шуткой:

— Кушать подано!

— А у меня как раз разыгрался аппетит! — не менее пошло ответил неотразимый Джеймс…

Глава 21

Слова Дульсе Марии о том, что бы она сделала, будь у нее много денег, запомнились Бласу.

Смешная она… Такая ли смешная?

Устроить центр для детей, такой центр, где они увидели бы самое лучшее из того, что есть в мире, могли потрогать своими руками будущее, не захотели бы больше никогда питаться лозунгами вместо еды, слушать одно и то же радио, коллективно любить и ненавидеть одни и те же вещи…

Утопия? Наверно. Но какая красивая утопия!..

Гастроли, которые были продлены на два дня, подходили к концу. Сегодня давалось последнее представление.

На завтра был намечен прощальный обед. Об этом объявила труппе Дульсе Мария. Вид у нее при этом был не праздничный. Девушки ответили дружным ликующим визгом.

Представление, данное на этот раз в кабаре гостиницы «Гавана либре», прошло с шумным успехом: может быть, потому, что уставшие девушки были воодушевлены приглашением на прощальный обед.

После представления незнакомец снова пригласил Викторию поужинать.

Она сама не знала, почему отвечает на его ухаживания. Обычно необщительная и немногословная, Виктория охотно беседовала с «аргенчилигуайцем», шутила, удивляясь своей раскрепощенности. Не оттого ли, что Бегония спасена и новый ее номер так понравился зрителям?

Она чувствовала доброе внимание к себе этого сильного человека, по всей видимости много испытавшего и много постигшего в жизни.

— Виктория, — сказал он после ужина, когда они вышли прогуляться на Малекон. — Я решил тебе открыться, потому что вижу в тебе добрую душу и надежного друга…

Виктория давно поняла, что он человек с двойным дном, но не предполагала, что обязательно узнает, кто он на самом деле. И что это произойдет именно сегодня.

Более того, она не имела никакого желания узнать это. Потому что боялась. Потому что предпочла бы, чтобы у этого человека не было тайн.

Он нравился ей, как никто раньше.

— Вы не считаете, что, прежде чем открыться, надо было бы и меня спросить, хочу ли я этого?

Она перешла на шепот, желая свести все к шутке, хотя то, о чем она говорила, было весьма серьезно.

— Иногда открывать тайну легче, чем узнавать ее. У меня в последнее время было столько неприятностей и хлопот… А сколько их еще ожидает меня по прилете в Мехико!.. Вот вы… хотите посвятить меня во что-то таинственное! — Она сделала большие глаза и стала «пугливо» озираться. — И не спросите, есть ли в моем сердце место для чужих тайн?

Она посмотрела на него и удивилась. Ей показалось, что перед ней стоит совершенно другой человек: на его лице была гримаса боли и отчаянья.

— Что с вами? — воскликнула Виктория. — Ради Бога, простите меня, если я вас обидела!

— Ты не обидела меня. Просто мне незачем жить, если ты не пожелаешь меня сегодня выслушать. Ты единственная, кому я хочу рассказать все это…

— Но почему?

— Потому что решил исповедаться тебе, еще когда увидел тебя в первый раз в Мехико, в кабаре «Габриэла»…

— Исповедаться незнакомой девушке, танцующей в злачном месте? Я не священник, и кабаре «Габриэла» не храм! — усмехнулась Виктория.

Словно не замечая ее издевки, он сказал:

— Ваша труппа и приехала-то сюда потому, что мне очень захотелось тебя увидеть.

— Что?! Эти гастроли устроил ты?

Она сама не заметила, как перешла на «ты». Он ничего ей не ответил, и Виктория поняла, что допытываться глупо, так как все это правда.

— Ты сделал это только для того, чтобы… увидеть меня?

— Это главное…

— Значит, есть еще какие-то соображения?.. Еще кто-то из нашей труппы тебя интересует?

— Виктория! Ты должна узнать все.

Он взял ее за руку и повел с Малекона — не в сторону отеля, а в сторону темного проулка. Там стоял серый «форд».

Он направил машину к бухте, по винтовой эстакаде спустился в тоннель, проходящий под ее горловиной, и выехал за город.

— Меня зовут Хорхе, — сказал он. — Я колумбиец…

— Ты давно живешь на Кубе?

— Время от времени я здесь отдыхаю…

— После работы на континенте?

— Если это можно назвать работой…

Через несколько километров он свернул к рыбачьему поселку, где возле старого причала стояла большая яхта. На свет автомобильных фар из рубки выглянул человек с автоматом.

— Привет, капитан! — сказал он Хорхе. — Останешься?

Хорхе взглянул на Викторию. Она промолчала.

— Да, Рамон, — сказал он. — Можешь взять мою машину. Пригонишь в шесть утра…

Глава 22

Хорхе Муньос стал одним из муравьев наркобизнеса, когда, не имея средств для продолжения образования, ушел из университета.

Острый аналитический ум и фантазия, не востребованные наукой, позволили ему несколько раз выпутаться из смертельно сложных обстоятельств. Это привлекло к нему внимание босса и продвинуло в ближайшие его помощники.

Хорхе не удивило, а скорее обрадовало, когда он узнал, что босс работает на революцию — не потому, что это некоторым образом оправдывало криминальную деятельность Хорхе, а потому, что в ту пору он, как миллионы его сверстников, симпатизировал «острову свободы».

Через некоторое время, по каким-то стратегическим соображениям босса убрали, а занять его место предложили ему.

С тех пор утекло много воды. Он уже не был тем боевиком, который обеспечивал продвижение «товара» из дебрей Колумбии — через Антильские острова — в Соединенные Штаты. Он планировал эти операции и следил за их осуществлением.

Его давно не устраивала доктрина «зло — во имя добра».

Он видел, как один за другим исчезают «боссы», некоторые из которых, не в пример ему, занимали видные посты на Кубе и в других странах.

В последнее время у него были достаточные основания подозревать, что если не дни, то месяцы его сочтены.

Уже давно ему не давали нового задания.

Дойдя до этого места, Хорхе умолк…

Они лежали в обнимку напротив большого круглого иллюминатора. Вдали мерно вспыхивал маяк. Слышно было, как у причала тихо плещется волна.

Хорхе нежно поцеловал ее волосы. Она улыбнулась и сказала:

— Если бы еще час назад мне сказали, что я смогу вот так с тобой…

Она не часто была с мужчинами и каждый раз потом с замиранием сердца вспоминала себя за час до того, как это происходило.

Путь от спокойной близости к жаркому соитию казался ей магическим чудом. И она, как язычница, верила, что у этого чуда есть особый ангел-распорядитель, — древние называли его Купидоном…

Первым ее мужчиной был насильник. Она не сопротивлялась, а он, видя ее покорность судьбе, не обошелся с ней жестоко.

Она не утратила веру в людей и в любовь, не ожесточилась. И последующими связями, не частыми, по сравнению со сверстницами ее круга, как бы вылечила себя от той обиды — когда женщиной она стала не по своей воле…

Каждая новая встреча была для Виктории чем-то великим, во что она отказывалась верить, чем-то невозможным, и она могла признаться себе, что ни одна из этих встреч, кроме той, первой, не принесла ей огорчений.

Но никто из мужчин до этого не обладал ею с такой нежностью. Только сейчас она и стала женщиной…

— Если бы еще час назад мне сказали, что я смогу вот так, с тобой… — повторил он слово в слово сказанное Викторией.

— Хорхе, так странно все это. И так тревожно. Мне кажется, что мы встретились лишь для того, чтобы навсегда расстаться. И поэтому я не знаю, радоваться мне нашей встрече или проклинать ее…

— Уж во всяком случае, не проклинать.

— Пусть бы мы никогда больше не увиделись, лишь бы с тобой не произошло ничего плохого…

— Постараюсь…

— Вот я лежу с преступником и рада этому! — рассмеялась она, закрыв лицо руками. — Господи, что же это такое!

— Ты лежишь с человеком, который тебя любит. С человеком, который не хочет больше быть преступником. И свидетельство этому, что я тебе исповедался… Так больше не будет. Я выхожу из игры…

— Неужели тебе позволят это сделать?

— Важно, что я себе это позволяю.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что не только из-за меня попросил пригласить на Кубу нашу труппу?

— Я открою тебе это… Только прошу с этого момента слепо довериться мне. И делать то, что я велю.

— Ты хочешь меня… завербовать?

— Нет! Я же сказал, что выхожу из игры. И хочу, чтобы ты помогла мне разрубить один узел.

Он встал, надел шорты и рубашку. Поцеловал Викторию.

— Ты лежи, я сейчас…

Он вернулся через пять минут с горячим кофе и сандвичами на подносе. Виктория к этому моменту успела встать и одеться. Хорхе озабоченно сказал:

— Сегодня на эту яхту видные руководители пригласят твоего хозяина Бласа и тебя, а также Хуаниту Дельгадо и Дульсе Марию, которая работает с вашей труппой гидом.

— Она прелесть! — сказала Виктория.

— Она замечательная девушка… Жаль только, что она дочь Хуаниты…

— Вот как…

— И что она влюбилась в Бласа.

— Похоже, что Блас тоже от нее без ума…

— Блас… человек, которого заманили на Кубу по моей Подсказке.

— Бласа?! Для чего?

— Я пообещал привлечь его к наркобизнесу.

— А если он откажется?

— Не откажется.

— Ты говоришь об этом с такой уверенностью, будто знаешь его.

— Я очень хорошо его знаю! — сказал Хорхе, и на скулах у него заходили желваки. — Хоть он и не догадывается об этом. Он не тот, за кого себя выдает.

— Кто же он?

— Он занимался тем же, чем занимаюсь я, но не знал, что работает на кубинцев. Он ненавидит Кубу…

— Почему?

— Потому что однажды бежал с нее, подпалив прежде дом, в котором жила Хуанита.

— Вот почему у нее изувеченное лицо! — удивленно воскликнула Виктория. — Не верится, что Дульсе Мария ее дочь… А Хуанита узнала его?

У причала раздался автомобильный гудок. Хорхе посмотрел на часы.

— Точнее Рамона только солнце, — сказал он.

— А кубинцы знают, кто Блас? — повторила вопрос Виктория.

— Она не узнала его…

— Откуда же ты знаешь все это?

— Однажды в Гватемале меня схватила полиция и бросила в одну камеру с человеком, у которого были забинтованы глаза. Это был Блас, который рассказал мне историю своего бегства. Нас освободили партизаны. Он так и не увидел меня. После я несколько раз следил за ним. И узнал по прошествии пятнадцати лет, когда случайно забрел в «Габриэлу»…

— Что же будет? И зачем мне встревать во все это?

Широко улыбнувшись, Хорхе заверил ее:

— Все будет хорошо!

Глава 23

Вот уж действительно, у его величества случая много имен, и одно из них Дьявол-Который-Никогда-Не-Дремлет.

Надо же было случиться такому, чтобы Марисабель, поставив кассету с музыкой, которую она увидела на столе у Бето, наткнулась на его игривый диалог с Клаудией, к которой она с самого начала не питала ни малейшего доверия!..

Боже, о чем они говорят!

«А вот сколько детей, дорогой Бето, ты хотел бы иметь?»

«С кем?»

«Ну, хотя бы со мной?»

«Милая! Ты хотела бы иметь от меня детей?»

«О да, и не меньше пяти!»

«Не много ли?»

«В самый раз, дорогой! А теперь ответь. Родил бы ты детей по расчету? Позволил бы мне делать аборт…»

На этом месте пленка кончилась.

Конечно, Марисабель не забыла, что Клаудия намеревалась их «проанкетировать». Об этом, смеясь, поведал Луис Альберто, об этом обмолвился Бето, да и сама Клаудия на празднике, устроенном в честь возвращения Чоле сказала, что не станет портить им настроение и задаст свои вопросы позднее.

Вот и «не испортила настроение»!

Послушать только этот заигрывающий голос! А шаловливые вопросы Бето!

Что плохого она сделала ему? Почему он так падок на флирт с каждой встречной и поперечной?

То он по первому зову бежит к Бегонии! То позволяет этой длинноногой бразильской цапле манипулировать своими руками на виду у всех в ее присутствии!

Мало ему урока, который преподнесла всем им Лили?

Неужели он не может пощадить ее самолюбие? Или он специально испытывает ее терпение? Может быть, он настолько слабоволен, что не решается открыто порвать с ней — вот и провоцирует ее на скандал?

Нет, она соберет все силы и нервы, чтобы не поддаться!

Боже, что она говорит! Если это действительно так, то чего она сможет добиться оттяжкой времени?

С другой стороны, если ей это только кажется, то не выроет ли она сама себе яму, устроив ему скандал, как в тот раз, когда ее спровоцировала Лили?

Нет! Нужна выдержка.

Вот что она сделает — сама позвонит Клаудии, пригласит ее к себе или приедет к ней и тоже ответит на ее смехотворные вопросы о количестве детей и тому подобном.

Клаудия нехотя согласилась. Они встретились в саду училища.

Марисабель умышленно оделась по последней моде: на ней был дивно сшитый светлый капитанский костюм, белые туфли на среднем каблуке и белая сумка, а вокруг шеи был повязан голубой шифоновый платок.

Она была и так выше Клаудии, а в туфлях на каблуке казалась особенно высокой по сравнению с ней.

— Клаудия, — спросила она с еле скрытой иронией. — И много ответов ты насобирала?

— В общем-то достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы…

— Ты, конечно, интервьюируешь тех, кто помоложе?..

— Есть и такие…

— Если я правильно понимаю, тебя очень интересуют проблемы семьи. Это потому, что такая у тебя тема, или семейные дела тебя волнуют лично?

Клаудия внимательно посмотрела на белоснежную Марисабель. Она поняла, что Марисабель подтрунивает над ней, и решила принять вызов.

— Семейные дела меня волнуют лично, — сказала она, собрав все силы для того, чтобы выглядеть девушкой, мечтающей как можно скорее подцепить ухажера типа Бето. — Хочется найти среди респондентов человека, чьи взгляды особенно близки к моим.

— Какие же это взгляды?

— Мечтаю выйти замуж за человека доброго, который бы уважал жену и запрещал ей делать аборты, чтобы я могла родить не меньше шести-семи детей…

— Клаудия, но ведь это ужасно! — поддалась на провокацию Марисабель. — Если каждая женщина будет рожать по шесть-семь малышей, скоро на земле станет тесно!

— Почему каждая? Вот ты, например, сколько хочешь родить детей?

— Я? — спросила, растерявшись, Марисабель. — Я не думала…

— Вот видишь. Если каждая женщина не родит ни одного малыша, то скоро на земле будет много свободного места… А вот скажи мне, — Клаудия вынула из сумки магнитофон и включила его. — Ты Бето ревнуешь ко всем или только ко мне?

Марисабель опешила, покраснела и, некрасиво усмехнувшись, пошла прочь от очковой змеи Клаудии.

Глава 24

Сейчас средства к существованию Ирме доставляла пылкая к ней привязанность ее старого друга Исидро Кироги.

Она знала его еще до того, как, позарившись на ранчо, «подцепила» спивавшегося Леонардо Вильяреаля. По существу, дон Исидро утолял ее неуемную страсть все то время, что Леонардо изменял ей с текилой.

Было бы смешно считать, что делал он это только как жертва пылкой страсти, — при всем при том что Ирма бесконечно ему нравилась, спал он не только с ней, а с мечтой о ранчо Леонардо Вильяреаля.

Потом в сердце Ирмы вошел Диего Авилла. И дон Исидро женился на старухе-американке, с которой познакомился в наводненном туристами Гуанахуато. После ее смерти на деньги, которые остались после нее, он открыл танцевальный салон, последовав совету своего приемного сына Джеймса, подметившего, что в городке Сан-Мигель избыток незамужних девушек и вдов.

Джеймс, отец которого погиб во время авиационной катастрофы, когда он был маленьким, приехал с вдовцом-отчимом в Мексику и жил в его доме.

С приемным сыном у Исидро Кироги были корректные отношения. Лишь однажды он вспылил, когда Джеймс неудачно пошутил, спросив, чьим еще приемным сыном он станет?.. И не потому, что дон Исидро подумал о своей смерти, а потому что…

Печальную весть о том, что Ирма осуждена, он услышал от друга, жившего в Куэрамаро.

Дон Исидро навел справки, узнал, где находится Ирма, послал ей письмо и, получив ответ, начал отправлять ей деньги.

Конечно, дон Исидро был уже не тот, но Ирма снова привязалась к нему. Она поверила ему, когда он однажды обмолвился, как не просто было дать взятку врачу, чтобы он определил ее опухоль как злокачественную…

Но Джеймс был ей больше по душе.

Ее зрелая яркая красота сделала свое дело. Красный «порше» загорелого красавца стал появляться по вечерам в Куэрамаро. Ох, не дай Бог, дон Исидро прознает о привязанности приемного сына к его любовнице! Этого бы ей крайне не хотелось…

Впрочем, дон Исидро догадывался о том, что Джеймсу по душе красавица со шрамом на подбородке. Поэтому-то он и вспылил, когда Джеймс пошутил, спросив, чьим еще приемным сыном он станет?

В этот вечер, после ужина в небольшом ресторанчике, Ирма решила остаться у дона Исидро.

— Дора сказала, что видела Марианну Вильяреаль… С Джеймсом… Она, стало быть, вернулась в наши края…

— Да, мой брат Элиас привез ее с аэродрома. А Джеймса я послал за ней, чтобы переговорить об одном деле.

— О каком, если не секрет?

— Хочу попросить ее быть феей-хозяйкой на благотворительном балу у детей-сирот.

— Почему именно ее?

— Мне кажется, что ее имя привлечет внимание и благотворительный бал пройдет с большим успехом…

— Дались тебе дети! Есть у тебя один сын, хоть и приемный, о кем и думай.

Дон Исидро поморщился…

— Дорогая, благотворительность входит в круг обязанностей добропорядочных членов общества, и я себя таковым считаю.

Ирма окинула дона Исидро насмешливым взглядом.

— Это ты добропорядочный! Жил со мной тайком от моего мужа! Женился на старушке!..

— Ирма, можно подумать, что ты Дева Гвадалупе!

— Успокойся… Я не хотела тебя обидеть. Просто когда заговаривают об этой… Ненавижу ее! Она мне всю жизнь испортила! Отняла у меня ранчо, которое поросло травой у всех на виду!

— А ты желала бы снова… стать его хозяйкой?

— Ты хочешь его приобрести для меня?

Так как дон Исидро сразу не ответил, она поняла, что это не совсем так.

— Ну, не для тебя, но ты будешь на нем хозяйкой.

— Я мечтала бы об этом, мой дорогой! — загладила Ирма поспешность своего высказывания нежным поцелуем. — Но ведь это теперь сущая развалина…

— Ранчо расположено в хорошем месте. Земля есть земля…

— Теперь я понимаю… Наверно, эта дрянь отказалась продать ранчо…

— Ты как всегда прозорлива…

— А ты не отступишься?

— Как видишь, я настойчив.

— Как же ты думаешь уговорить ее?

— Я уже сказал ей, что ранчо мне необходимо, чтобы устроить на нем трудовую колонию для детей-сирот.

— Ты действительно этого хочешь?

— Как знать, дорогая…

Дон Исидро помолчал.

— Есть немало семей, по тем или иным соображениям отказывающихся от своих детей. Многие из родителей люди весьма состоятельные. Уже сегодня я бы мог предложить дюжине известных мне мужчин и женщин отдать детей в подобное заведение…

Ирма испытующе посмотрела на дона Исидро. Шутит он или говорит правду?..

— Я не знала, что в тебе спит воспитатель.

— В каждом до поры до времени кто-то спит. Иногда не просыпается до самой его смерти и продолжает спать дальше…

Ирма расхохоталась.

— Мой интерес, — продолжил дон Исидро, — связан не с воспитанием детей, а с бизнесом. У Джеймса великолепная голова. Он учился на статистическом отделении. Его увлечение — читать отчеты, показатели опросов и референдумов. Идею с салоном подсказал мне он. Идея о детском доме для отпрысков богатых семей, расположенном не на виду, также пришла в голову ему…

— Ну что же, неплохая идея. Сделай все, что можешь! Лишь бы этой дряни здесь больше не было!

Дон Исидро нежно поцеловал Ирму и осторожно сказал:

— Вот о чем я хочу тебя попросить… Не афишируй нашу с тобой… дружбу, пока я не совершу сделку.

— Если не завершишь, этой гадиной займусь я!

Глава 25

С утра у девушек из «Габриэлы» было приподнятое настроение. Они готовились к обеду в их честь, который устраивался по поводу успешного окончания гастролей.

Известие о выступлениях мексиканской труппы, показавшей на Варадеро, в Камагуэе и Сьенфуэгосе «Эротическое шоу» и «Свидание с лесом любви», как это всегда бывает, к концу гастролей вызвало поток заявок из других городов. Многие группы иностранных туристов также хотели посмотреть горячих девочек из Мексики.

Но Блас был неумолим. Все усилия Хуаниты ни к чему не привели. Он благодарил за предложение продлить гастроли, но, ссылаясь на обязательства в Мексике, твердо просил обеспечить вылет труппы в Мехико не позднее завтрашнего вечера…

В душе Блас посмеивался: если бы Хуанита знала, что на Кубу его привела не жажда успеха и наживы, а жажда мести!

Он полагал, что «управится» еще сегодня…

Хорхе и Виктория, вернувшиеся с яхты в отель, завтракали в баре за отдельным столиком.

— Виктория, сегодня вечером на яхте может случиться непредвиденное. Что бы ни произошло, ты должна быть спокойна. Мы с Рамоном позаботимся о тебе. И никому ни слова о том, что тебе известно о приглашении на яхту.

— Хорошо, Хорхе, как скажешь, так я и сделаю…

В бар спустились девушки одна наряднее другой.

Ярче всех была одета Лулу: ярко-желтое длинное платье и такого же цвета тюрбан на голове делали ее похожей на рабыню с сахарной плантации тех времен, когда красивые молодые негритянки подвергались некрасивому обращению со стороны разного возраста латифундистов, как это показано в «мыльной опере» под названием «Рабыня Изаура».

У «рабыни Лулу» было отменное настроение. Она прошла «вторым номером» после Виктории и заслужила похвалу Бласа, обычно скупого на поощрения, который обещал по возвращении в Мексику увеличить ее оклад чуть ли не вдвое.

Чего лучше — Лулу, как и Виктория, отсылала большую часть заработка домой.

Конечно, в отличие от недотроги Виктории, перепадало ей и от клиентов, но ее семейству на острове Гвадалупа и трех ее окладов было бы мало.

Впрочем, не такая уж и недотрога Виктория! Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы Лулу поняла: этот высокий красивый «аргенчилигуаец» с небольшой проседью в висках пришелся ей не только по душе, но и по телу.

Девушки расцеловались.

— Лулу! Какая ты нарядная в этом платье! — улыбнулась Виктория.

— Без платья я еще наряднее! — дерзко заявила Лулу, шутливо строя глазки Хорхе.

— Никто не спорит, дорогая! — ответила Виктория. — Похоже, больше всего без платья ты нравишься пожилым. Вчера во время твоего выхода один канадский старичок упал со стула и сломал копчик.

— Знала бы ты, что ломают при виде меня молодые! — не задумываясь, парировала шутку Виктории умопомрачительная Лулу.

Хорхе расхохотался. Он встал и, поцеловав Викторию и Лулу, удалился. В дверях он столкнулся с Бласом и Дульсе Марией и дружески кивнул им.

Блас и Дульсе Мария подсели к столику Виктории.

— Завтра улетаем? — спросила Виктория Бласа.

— Похоже, что так, хотя подтверждения из «Аэрофлота» пока нет, — ответил он.

— Надеюсь, все будет в порядке, — озабоченно сказала Дульсе Мария и добавила, понизив голос, чтобы не слышали сидевшие за соседним столом девушки: — Вечером вы с Бласом и я с Хуанитой Толедо приглашены на правительственную яхту.

— А девушки? — спросил Блас.

— Только мы…

— Что, яхта слишком мала? — обиженно спросила Виктория, демонстрируя солидарность с подругами, хотя уже имела возможность убедиться, что яхта далеко не мала. — Блас, может, мне лучше отказаться?

— Не яхта мала, а ум у ответственных работников! — буркнула Дульсе Мария.

— Отказываться не будем, — строго сказал Блас. — А девушкам я оплачу вечерний ресторан… У меня разболелась голова, я поднимусь в номер.

Он встал и по пути к выходу сказал девушкам, завтракавшим за большим круглым столом:

— Оплачиваю всем вечерний ресторан!

Его слова были встречены ликованием.

Глава 26

Войдя в номер, он увидел Хорхе.

— Вы не ошиблись номером? — угрюмо спросил он, поняв, что неспроста этот, как его назвала Виктория, «аргенчилигуаец» увивался за их труппой. — Как вы вошли?

Хорхе усмехнулся.

— Я могу войти к самому Фиделю! А уж в номер отеля, где селят преимущественно иностранцев…

Почему-то голос незнакомца показался Бласу знакомым. У него была цепкая слуховая память, впрочем, с годами он стал догадываться, что порой кажется ему знакомым то, что не является таковым…

Наверно, ошибся…

— Что вас привело ко мне?

— Сначала давайте познакомимся. Меня зовут Хорхе Муньос.

— Как зовут меня, вы, надеюсь, знаете…

— Я? Конечно…

Этот двусмысленный ответ Бласу не понравился. Неужели Дульсе Мария после посещения кладбища «Колон» донесла на него? Но следующая фраза Хорхе развеяла его подозрения.

— Только я и знаю, Алехандро, как тебя сегодня зовут.

— Простите, не понял…

— Это я пригласил тебя на Кубу.

— Та-а-ак! — сказал Блас. — Вот мы и на «ты»…

— Неужели тебе, кубинцу, это странно?

Блас достал из недействующего холодильника початую бутылку относительно старого кубинского рома «Аньехо», налил в два бокала и протянул один из них Хорхе.

Тот взял бокал в руки и, холодно улыбнувшись, кивком предложил Бласу пригубить ром первому.

Тот залпом выпил свою порцию и, не глядя в глаза Хорхе, сказал:

— Неотравленный и по вкусу неплохой…

— Все же не тот, что прежде, — сказал Хорхе, сделав небольшой глоток.

Он поставил бокал на стол и рассмеялся.

— Однажды один молодой администратор, присланный в знаменитые подвалы «Бакарди», наткнулся на бочку с какой-то дурно пахнущей жидкостью. Он велел немедленно вымыть бочку. Наутро Куба узнала, что навсегда лишилась своей знаменитой бесценной ромовой эссенции…

— Мы встречались в Гватемале? — осторожно спросил Блас.

— В Гватемале, в Гватемале… Неплохая память на голоса! У тебя ведь тогда были забинтованы глаза…

Блас упомянул Гватемалу, потому что тогда он еще звался Алехандро. Эпизод в полицейском застенке он бы и не вспомнил, не упомяни о нем Хорхе…

— Ты мне еще рассказал о том, как поджег дом одной доносчицы…

Блас не помнил, чтобы рассказывал тогда кому-то об этом, но возненавидел себя за ту юношескую болтливость. «Не догадался ли он, что это обгоревшая Хуанита Толедо? — опасливо подумал Блас. — Впрочем, она обмолвилась при девушках, что пострадала во время диверсионного поджога крупного универсального магазина. Скорее всего, она всегда пользуется этой версией».

— Я уже тогда занимался наркобизнесом для Кубы. Иногда наши пути пересекались, но ты меня не видел… Помнишь студентку Урсулу? Ту, которую истязали и те, и эти?..

Блас помнил Урсулу, и не только той поры…

Не слишком ли много знает о нем этот Хорхе? Если действительно залучил Бласа на Кубу он — как знать, не следил ли он или его «коллеги» за Бласом в последние недели, когда он провернул похищение Бегонии? Что, если они вышли на Урсулу и та раскололась?

И еще он вспомнил посольского мздоимца Рохелио Набеля. Интересно, он брал взятки для отвода глаз или «подрабатывал» втайне от хозяев? А может быть, как честный «революсионарио», добывал где ни попадя средства на «родину или смерть» и честно сдавал их в кассу посольства? Если они не гнушаются махинациями с наркотиками, что уж стыдиться мелких поборов?

— Да, я помню Урсулу… Знать бы, где она сейчас…

Хорхе расхохотался.

Блас подозрительно покосился на него, чем выдал себя. Хорхе не знал, где обитает несчастная Урсула, но понял, что об этом знает Блас и что ему не хотелось бы афишировать свое нынешнее знакомство с ней.

И Хорхе дал ему понять, что и это ему известно.

— Урсула наш человек…

В глазах Бласа мелькнул испуг загнанного волка.

И тут Хорхе осенило: не мог Блас не быть причастен тем или иным образом к похищению сестры Виктории, к которому она в разговоре все время возвращалась!

Так, по крайней мере, решило совершеннейшее «вычислительное» устройство — его мозг, который еще в студенческие годы отличался недюжинными аналитическими способностями.

— Я хотел бы предложить тебе нечто лучшее, чем похищение младенцев, — пустил он пробный шар и по тому, как Блас выпятил нижнюю челюсть, понял: шар попал в лузу…

Глава 27

Да, Дора никогда прежде не видела Марианну, но лицо ее она знала «наизусть».

Вернее, не целое лицо, а лишь его правую половину. Ибо существовала женщина, как две капли воды похожая на Марианну, да только…

Ее звали Мириам. Это ей писал и не окончил письмо отец Марианны. Мириам была его дочерью, сестрой-близнецом Марианны.

С большим опозданием, перед самой своей смертью, Леонардо Вильяреаль узнал о том, что его жена родила не одну девочку, а двух. И у второй, которую мать нарекла именем, похожим на имя первой, лицо было наполовину изуродовано огромным родимым пятном темно-лилового цвета.

Рожала мать дома, в отсутствие мужа, вечно гулявшего где-то с друзьями, не все из которых составляли честь его родовитому имени. Повивальной бабкой была старая знахарка из далекой деревушки, откуда была родом мать. И увидев новорожденную, они ужаснулись.

— За грехи отцовские кара Божья! — воскликнула старуха.

Знахарка вызвала из деревни знакомого индейца-лекаря, который соком кактуса, известного ему одному, свел «дьявольскую метину», на месте которой на личике несчастного ребенка образовалось одно огромное розовое тавро.

Девочка навсегда была обречена на затворничество.

Знахарка тайком увезла ее в свою деревушку, где та росла до трех лет, став абсолютным подобием своей сестры, только… с наполовину изуродованным лицом.

После смерти знахарки мать перевезла девочку поближе к себе и поселила ее на окраине Куэрамаро, наняв ей в няньки свою подругу Дору. Мать тайно навещала девочку, что один раз привело к скандалу: муж, заметив, что она время от времени уходит из дома, заподозрил ее в неверности, и только после того, как она поклялась здоровьем Марианны, он поверил, что она не изменяет ему.

Впрочем, его гнев был вызван не любовью, а гонором стареющего пьянчужки, перекладывающего вину за супружескую остуду с больной головы на здоровую.

Дора привязалась к девочке. После смерти матери она стала для Мириам настоящей матерью, во всем соблюдая обещание, данное покойной: насколько возможно, прятать несчастную от посторонних глаз, а рассказать отцу о ее жалком существовании, лишь когда та достигнет совершеннолетия.

Однажды, когда Ирма, чуть ли не сияя от радости, поведала Доре, что дни Леонардо сочтены и скоро она станет владелицей ранчо, Дора решила сообщить отцу о том, что у него есть вторая дочь.

С дочерью ветеринара Селией она передала ему письмо, в котором рассказала, что у Марианны есть сестра-близнец по имени Мириам. Да только не решилась описать ее уродство, — пусть сам все увидит, когда навестит Мириам. А увидит — поймет, почему мать скрыла рождение девочки-близнеца.

Но они так его и не дождались; Откуда было знать Доре, что несчастный отец начал писать письмо к неведомой дочери, да не успел его отправить. А сил подняться в ту пору у него уже не было.

Дора работала прачкой, и до поры до времени они обходились ее скромными заработками. Позже Мириам научилась замечательно шить и вышивать, Дора продавала в Гуанахуато расшитые ею кофточки и платки туристам, и это приносило им дополнительный, иногда совсем даже неплохой доход.

Может быть, из-за Мириам Дора так и не вышла замуж.

Впрочем, никогда у нее не было серьезных ухажеров, а те, что сближались с ней, делали это не для того, чтобы жениться…

После того как Дора увидела красавицу Марианну, она не находила себе места: какая несправедливость, как несхожи судьбы двух женщин!

Одна — богатая, за ней увивается даже такой красавец, как Джеймс, другая — затворница, влачит жалкое существование…

Ирма чувствовала — Дора что-то скрывает, и прибегла к испытанному средству: налила себе и ей по рюмочке текилы.

Не удержалась Дора и выложила Ирме все как есть.

— Вот оно как! — задумчиво сказала Ирма Рамос. — Я-то думала, ты ходишь за какой-то старушкой, а оказывается, у меня была еще одна приемная дочь…

— За что такая несправедливость! Марианна так богата, что даже ранчо не сдает в аренду, а Мириам должна жить в бедности!

— Хорош у меня был муж, нечего сказать! — рассуждала Ирма вслух. — Скрывал от меня, что у него есть вторая дочь!

— Так ведь он узнал о ней перед самой своей смертью. Я ему письмецо передала, да, видно, он его и вскрыть не успел…

— Где ему было читать письма, он только и читал, что этикетки на бутылках…

Ласаро Кирога, узнав от Ирмы потрясающую новость о сестре Марианны, едва не выдал своего возбуждения.

В его замысле как раз недоставало подобного звена: это «тянуло» на добротный шантаж, а в подобных делах дон Ласаро разбирался.

Для того чтобы довести до конца задуманное, ему нужна была помощница вроде Ирмы, и он после некоторых колебаний решил посвятить ее в свои планы.

Разумеется, земля Марианны Вильяреаль была нужна ему не для устройства на ней детской колонии.

Будущее этого района было связано с добычей нефти. Недаром в округе стали появляться первые «качалки». Тот, кто сегодня мог приобрести участок в этих местах, обеспечивал будущее себе и своим потомкам. Никаких денег не было жалко на это. Более того, умный землевладелец (а он и хотел таким стать) не отдаст сразу нефтедобывающей компании свой участок: нефть, лежащая в земле, дорожает с каждым годом. Чем не «черное золото»!

Поэтому и просил он Марианну продать ему ранчо. Больше всего его раздражало, что отказывается она делать это не из коммерческих соображений (тут бы он ее понял), а из чистого женского упрямства.

Любой ценой надо было вырвать у Марианны свидетельство о продаже ее земли!

— Ирма, помоги мне! — сказал он напоследок. — Это дело сулит миллионы!..

Глава 28

После ухода «аргенчилигуайца» Блас понял, что попал в передрягу, выпутаться из которой будет не просто.

При всем при том случай не смертельный… Главное не спешить, не суетиться, выиграть время, все как следует обдумать…

Видно, не так хорошо идут у них дела, раз они вербуют новых ландскнехтов.

Значит, можно будет диктовать свои условия…

Конечно, даже тех фактов о «подвигах» Бласа пятнадцатилетней давности, которые известны Хорхе, хватит, чтобы «сдать» его американцам, а уж они упекут его сроком на три жизни в такую тюрьму, откуда сбежать можно только в смерть…

Жаль, не удалось ему сойти с большой тропы наркобизнеса.

А казалось, уже никто и никогда не напомнит ему о прошлом…

Хитрый парень этот Хорхе! Складно объяснил: дескать, не отпустят его самого на покой, пока он не подыщет себе замену.

— Так что не взыщи, друг, — сказал он, разводя руками. — Меня самого так же подцепили на крючок… И ты кого-нибудь со временем подыщешь.

Он, Блас, будет ходить под прицелом своих и чужих, а Хорхе будет нежиться с Викторией на пляже.

Он и сам не прочь делать то же самое с Дульсе Марией!

Его мысли перенеслись к ней. Он поморщился: возможно, сегодня она станет полной сиротой. Уж он исполнит клятву, данную на могиле своей несчастной матери!

Это было первое условие, которое он поставил Хорхе.

Тот скользнул быстрым взглядом по его лицу и сказал, что Куба вполне обойдется без этой алкоголички. Дульсе Мария, по-видимому, тоже…

Никого не удивит, если Хуанита умрет, ну, скажем, от… чрезмерного употребления рома. Она ведь была, кажется, на излечении в Болгарии, но это не помогло ее печени…

Впрочем, поинтересовался Хорхе, не желает ли Блас, чтобы о «лечении» Хуаниты позаботились инстанции?.. Ах, он сам хочет поставить диагноз, ну-ну…

Они договорились, что окончательный разговор — между Бласом и одной очень ответственной «тенью» состоится вечером на яхте, куда он с Викторией приглашен.

Блас позвонил Хуаните и попросил ее о конфиденциальной беседе, — он предпочел бы встретиться у нее дома: откровенно говоря, хотелось бы снять напряжение за рюмкой рома и обсудить возможность и условия новых будущих гастролей.

Хуанита обрадовалась его звонку, она не могла отказать ему, и не только потому, что возможность выпить она всегда считала святым делом.

Еще до прилета труппы ей дали понять, что в присутствии Бласа на Кубе заинтересованы некоторые «соответствующие» инстанции.

Таким образом его желания стали для нее законом.

К тому же она заметила, как волнуется Дульсе Мария при упоминании имени Бласа. Дочь не скрывала, что Блас ей нравится, и Хуаните хотелось поближе познакомиться с мексиканцем. Мексика неплохо относится к Кубе, так что возможный брак ее дочери с иностранцем, скорее всего, не вызовет неудовольствия властей.

Между Хуанитой и Дульсе Марией были сложные отношения. Эти сложности возникли, когда арестовали мужа, отца Дульсе Марии, и когда Хуанита, демонстрируя свою лояльность, позволила себе в присутствии дочери поносить предателя мужа перед соседями.

Его негритянская и ее белая кровь произвели на свет чудо природы — Дульсе Мария была привлекательна и умна. Ее красота со временем стала раздражать уродку Хуаниту, она постоянно придиралась к дочери, высмеивала малейшие ее оплошности.

А недавно ей еле-еле удалось вытащить Дульсе Марию из пренеприятной истории: взяла да и сказала на общем собрании все, что думает, о гонениях на молодую поэтессу, которую власти обвинили в клевете на социалистический строй.

Хуанита взяла с дочери слово, что на ближайшем собрании та непременно покается…

— Хорошо, Блас! — ответила она ему по телефону. — Ты знаешь, где я живу?

— Мы проезжали мимо с Дульсе Марией, и она показала мне ваш дом, весьма роскошное место…

— Жду тебя, чико, через час! Пожалуйста, не опаздывай. Ведь сегодня предстоит еще прогулка на яхте, и мне надо привести себя в порядок!

Направляясь в машине в сторону Мирамара, Блас с усмешкой подумал о том, что вряд ли обгорелая Хуанита сможет «привести в порядок» свою физиономию. Да и незачем это ей больше…

Глава 29

В конце концов Марианна согласилась быть феей благотворительного бала.

В ней проснулось провинциальное тщеславие: ведь это возможность привлечь внимание к роду Вильяреаль!

Праздник для детей-сирот прошел с успехом. Ласаро Кирога не пожалел денег на украшение танцевального салона, на устройство бесплатных буфетов, на призы и подарки. Многие жители откликнулись на его обращение собрать деньги или вещи для особо нуждающихся.

Марианна играла с детьми, танцевала с ними, раздавала подарки.

Перед самым началом Ласаро Кирога заручился согласием Марианны отужинать у него вечером: тем самым он хочет выразить ей свою признательность.

— А вы не станете уговаривать меня продать ранчо? — лукаво спросила она.

— Ах, донья Марианна, конечно, стану! — воскликнул сеньор Кирога. — Сами увидите!

Марианна заехала домой, чтобы переодеться.

Она устала, но это была здоровая усталость. На душе у нее было легко.

Она обрадовалась, увидев на столе в своей комнате письмо от Луиса Альберто.

«Дорогая и любимая моя жена Марианна,

вот уж правда: только разлука может показать, насколько люди привязаны друг к другу. Скажу откровенно: я места себе не нахожу, так хочу тебя увидеть и обнять!

У нас все более или менее в порядке. Марисабель, как всегда, нашла повод для ревности. На этот раз из-за Клаудии, которая, «проводя анкетирование» Бето на магнитофоне, позволила себе фривольные интонации, а Марисабель обнаружила эту запись. Впрочем, и наш сын хорош: отвечал студентке, как заправский жуир. Можешь себе представить, что было с Марисабель! Как всегда, «со всей прямотой» поставила на место и ее, и его наш несравненный дипломат — донья Чоле.

Очень серьезную догадку по поводу похитителей Бегонии выдвинули Пато и его сын Эстебан. По-моему, они нашли ниточку, ведущую… Впрочем, не будем загадывать.

А теперь я хочу напомнить тебе о существовании с древних времен такого литературного приема, как акростих. Помнишь, как мы переписывались с тобой? Попробую тряхнуть стариной и написать явное тайным способом:

Льщу себя надежной, что ты не задержишься долго…

Юноша хочет как можно скорее видеть свою девушку!..

Бето тоже тоскует…

Ловлю себя на мысли, что ты мне нравишься.

Юкатан — полуостров!

Теперь прочитай сверху вниз начальные буквы. Прости, что фантазии не хватает: силы уже не те.

Надеюсь получить от тебя такую же «шифровку».

Любящий тебя себялюбец Луис Альберто».

Марианна представила Луиса Альберто пишущим это послание и расхохоталась: седина в висках, а шутит как мальчишка!

Она услышала клаксон «порше» и сбежала вниз, вдыхая дивный вечерний воздух родных мест.

Марианна с удовольствием села в машину Джеймса. Праздник ей понравился, и она на нем себе понравилась. В Мехико она живет затворницей. Ей снова захотелось работать, принимать участие в делах за стенами дома.

Джеймс вел машину молча. А Марианна без умолку говорила, вспоминая общение с детьми.

— Джеймс, так печально, что есть дети-сироты, — волнуясь, сказала она. — Никому не понять это чувство, если он сам не побывал в положении ребенка, лишенного родительской любви.

— Я понимаю вас, донья Марианна. По существу мне с детских лет пришлось жить одному. Отец погиб, а мать… больше уделяла внимания светским раутам, чем мне.

— Похоже, дон Ласаро любит вас, Джеймс.

— Похоже, — ответил он тоном, позволявшим гадать, так это или нет.

Джеймс не знал о планах отчима, но что-то ему подсказывало: Ласаро неспроста уделяет такое внимание Марианне. Обычно прижимистый, он потратил немалые деньги на устройство благотворительного бала. Не надо было быть особо прозорливым, чтобы понять: вся эта суета — не столько из любви к детям, сколько из стремления ублажить Марианну.

Не могло это ускользнуть и от самой Марианны. Дон Ласаро не походил на умильного попечителя детей. Несомненно, он преследовал какую-то цель.

Беседуя дома с доном Бартоломео о предстоящем празднике, она не услышала ни слов поощрения, ни слов порицания. Он буркнул только:

— Смотри в оба, Марианна. Не прослыть бы тебе здесь пешкой. А ты ведь королева…

Ночь была темной и пасмурной. Марианна не могла понять, где они едут.

— Нам еще далеко? — спросила она.

— Я решил срезать путь, мы подъедем с другой стороны, — ответил он.

Наконец остановились.

— Но это не то место, где я была в прошлый раз.

— Да, конечно. Это загородный дом. У отчима их несколько, — ответил Джеймс, провожая ее от ворот ко входу в дом, где ее уже ожидал улыбающийся дон Ласаро.

Джеймс откланялся и тут же уехал.

Глава 30

Хуанита Толедо встретила Бласа на пороге дома, откуда он был изгнан по ее навету, где он жил со своей матерью, которая стараниями Хуаниты навсегда переселилась в город мертвых…

На оплавленном лице деятельницы культуры тускло сияла похожая на гримасу улыбка. Как ни противно было Бласу, он улыбнулся хозяйке дома.

Еще и поныне кое-где виднелись следы того пожара. Закопченный карниз, пузырящаяся черная краска из-под облупившегося слоя штукатурки.

Хуанита не замедлила достать бутылку рома и, налив себе и гостю, непринужденно развалилась в кресле.

Тревожно бегая глазами, она промямлила, что не может много пить, так как ей не позволяет здоровье, да к тому же они ведь приглашены сегодня на яхту к высокопоставленным лицам и надо быть в форме.

Блас сказал, что с удовольствием привезет еще раз на Кубу своих «озорниц», и попросил Хуану заранее сообщить о приемлемых сроках и условиях будущих гастролей.

— Дульсе Мария души в тебе не чает, — сказала она Бласу.

Аргентинка научилась «тыкать», вполне «обананилась», как говорят на Кубе о прижившихся там иностранцах.

— Похоже, она влюбилась в тебя, чико? Надеюсь, ты не женат? Я бы не отказалась стать твоей тещей! Впрочем, и женой тоже! — хихикнула она в присущей ей манере.

Бласа передернуло от этой пошлости, но он с удовлетворением отметил, что бокал у нее опустел: ее руки действовали автономно от разума. Он подлил ей рома. Она стала отнекиваться, и он сказал с вежливой улыбкой:

— Всем наливают одинаково, а каждый пьет, сколько захочет…

— Я и не хочу, а пью, — как бы извиняясь за то, что ее бокал так быстро опустел, призналась она. — Ты впервые на Кубе?

— У меня такое впечатление, что я уже бывал здесь, — повторил Блас почти с той же интонацией фразу, сказанную несколько дней назад Дульсе Марии.

— А я до сих пор не привыкну, — сказала она, помрачнев. — Все вспоминаю Аргентину, город Кордову, где я родилась… И все же мне кажется, что я где-то тебя видела.

Она поставила пластинку с любимым аргентинским танго. Это танго — «Adios muchachos!» («Прощайте, парни!») — было знакомо всей — Южной, Центральной и Северной — Америке!

Прощайте, парни,

полуночники шальные,

как мы шумели

в года иные,

пришла пора

с местами милыми

проститься

и заглянуть

в последний раз

в родные лица…

«Прощайся, прощайся, — зло подумал Блас. — Пошумела в года иные, вот и пришла пора с местами милыми проститься!»

— Тебе нравятся аргентинские песни? — вкрадчиво спросила она, закуривая сигарету.

— Нравятся… Но больше кубинские…

— Что в них хорошего? — Хуанита Толедо презрительно скривила губы. — Все чувства наружу!

Она стала подпевать неведомому певцу. Душещипательное танго прощания на заигранной пластинке волновало ее. У нее не было почти никакого слуха. Бласу показалось, что из ее горла вырывается противное кошачье мяуканье.

Прощайте, парни,

покидать мне вас

так горько,

да только с подлой

судьбой поспорь-ка,

навек прощаюсь я

с моей ватагой шалой,

душе усталой

утешенья нет…

«Действительно, шалая у тебя ватага, — продолжал ерничать про себя Блас. — И как ни горько тебе ее покидать, а уж придется! Будет сейчас твоей душе утешение!»

— Так о каком деле, чико, ты хотел со мной поговорить?

— Понимаете, донья Хуанита, мой друг в Мехико, он кубинец, попросил меня навестить одну могилу на кладбище «Колон» и установить на ней памятник…

А в памяти — зарницы,

видений вереницы,

прекрасные страницы

неповторимых лет,

и там моей старушке

всегда есть место,

и там моя невеста,

ее улыбки свет.

Всех краше и невинней,

прекраснее богини,

пресытившись любовью,

я отдал сердце ей,

но отнял Бог ревнивый

ее нежданно,

и слезы непрестанно

я лью по ней!..

— Кубинец? Эмигрант? — насторожилась бдительная революционерка, отхлебнув рома. — Почему он сам не приедет? Сейчас многим из гуманных соображений и в соответствии с правами человека позволяется приезжать на Кубу для общения с родственниками…

— Единственная его родственница — умершая мать. Он боится, что его не пустят к ней…

— Он «гусано»? Преступник?..

Суров Судья Всевышний,

и спорить с ним излишне.

Его законы святы,

на том я и стою,

меня Он обездолил

своею Волей,

взяв матушку на небо

и милую мою…

— Я не знаю, преступник ли он? Представьте, одна негодяйка написала на него донос, что он якобы… Ну, в общем, гнусность.

— Что он якобы кто? — Хуанита тряхнула головой, прогоняя дурман опьянения. — Говори, чико.

— Что он якобы «марикон»! Его выселили с матерью из дома, мать не вынесла позора и умерла… Вот он и хочет поставить ей памятник…

Хуанита протрезвела. Она уронила на мраморный пол пустой бокал, который со звоном разлетелся и, чуть покачиваясь в кресле, уставилась на Бласа.

Я чистыми слезами

сейчас прощаюсь с вами,

не забывайте, парни,

того, кто любит вас,

и кланяюсь я в ноги

вам на пороге

и вас благословляю

в последний раз.

— Как его зовут? — дрожащим голосом спросила Хуанита.

— Алехандро…

— Эскаланте! — вскрикнула она и хищно ощерилась. — Так пусть он приезжает! Я сделаю ему специальное приглашение! И сама его встречу в аэропорту «Хосе Марти»! Никаких проблем!

— А он уже здесь! — наливаясь злобой, тихо сказал Блас, снимая темные очки. — Я и есть Алехандро Эскаланте.

Хуанита смертельно побледнела и вжалась в кресло. Ее дрожащая рука потянулась к телефону.

Одним прыжком он достиг ее кресла и брызнул ей в лицо газом из баллончика.

Хуанита начала хватать ртом воздух, слабо замахала руками и тут же затихла. Она шевелила губами, но взгляд у нее был отсутствующий.

Зайдя со спины, Блас разжал ей челюсти и, взяв бутылку с ромом, стал вливать его ей в рот, как в воронку. Она задергалась, делая большие глотки, стала захлебываться, сипеть, пока совсем не застыла. Изо рта ее вытекала тоненькая струйка рома.

Блас обмыл на кухне бутылку, обтер ее и, вернувшись, вложил в руку Хуаните.

Завернул свой бокал в салфетку и сунул его в карман.

Вместе с осколками разбитого бокала на полу и бутылкой в руке Хуанита Толедо вполне подходила для записи в медицинском протоколе: «Смерть в результате алкогольного отравления».

Глава 31

Этот загородный дом, укрытый густой зарослью, стоял в совершенно пустынном месте на самом краю каньона, из которого, клубясь, поднимался туман.

— Мрачная картина! — воскликнула Марианна.

— Днем здесь прелестно, — сказал, словно оправдываясь, хозяин.

Стол был сервирован на двоих, горели свечи.

— А почему Джеймс не остался?

— У Джеймса сегодня еще много дел. Ему еще надо присмотреть за разборкой конструкций, оставшихся после бала. Завтра салон должен работать как обычно.

Дон Ласаро поблагодарил Марианну за неоценимую помощь. Он сказал, что пришлет ей вырезки из газет, — ведь на празднике были журналисты из Гуанахуато.

Дон Ласаро решил не тянуть со своим планом. Надо было действовать решительно. Эту решимость ему придала Ирма.

— Донья Марианна, конечно, вы догадываетесь, что мысль о приобретении вашего ранчо не дает мне покоя, — сказал он с деланным энтузиазмом.

— Как ни прискорбно отказывать вам, но вы, надеюсь, тоже догадываетесь, что у меня нет причин для того, чтобы расстаться с отцовским наследством.

— Вы одна владеете им? — вскользь спросил Ласаро Кирога.

— Одна, хотя все, что принадлежит мне, принадлежит также моему мужу и моему сыну, не так ли?

— Только им? — загадочно спросил дон Ласаро.

— Кому же еще? Разве что Господу Богу! — улыбнулась Марианна. — А почему вы спрашиваете?

— Так… Не может ли быть так, что ранчо принадлежит еще кому-то?..

— Моя мачеха полагала, что после смерти отца ранчо перейдет к ней. Но она ошиблась! Покидая ранчо, я не знала, что оно принадлежит мне. Лишь случайность помогла восстановить справедливость…

— Какая?

— После смерти отца в архиве его близкого друга сеньора Луиса де ла Парра было обнаружено завещание.

— Вот видите…

Тон разговора — ироничный и загадочный — не понравился Марианне.

— А не хотите ли вы продать мне ваш салон?

Дон Ласаро растерянно взглянул на Марианну.

— Простите, вы шутите?

— Я говорю совершенно серьезно. У меня достаточно средств для того, чтобы купить несколько таких салонов. Я сама устрою в вашем салоне детский дом.

— Но эта идея принадлежит мне…

— А заодно я купила бы вместе с салоном ваши планы на приобретение моего ранчо! — сказала Марианна, залившись звонким смехом.

Дон Ласаро покраснел и пристукнул рукой по столу.

— Донья Марианна! Вы напрасно смеетесь надо мной. Смеется тот, кто смеется последним!

Он встал, отошел к стене и щелкнул пальцами.

Открылась дверь. На пороге стояла Ирма Рамос.

— Вот и увиделись, дорогая падчерица! — угрюмо сказала Ирма.

Марианна опешила. В одно мгновение она поняла, что снова стала жертвой в темной преступной игре, — там, где Ирма, не жди пощады.

И вспомнила слова дона Бартоломео: «Не прослыть бы тебе пешкой…»

Она тут же взяла себя в руки.

— Как здоровье, мачеха? — непринужденно спросила Марианна.

— Поговорим-ка лучше о деле, — усмехнулась Ирма. — Тебе удалось присвоить то, что должно было принадлежать мне. Но на этот раз тебе это не удастся!

— Правду говорят, что исправительные работы не могут исправить закоренелых преступников! — сказала Марианна, поднимаясь и направляясь к двери.

— Сядьте, донья Марианна! — крикнул Кирога. — Вам не уйти отсюда. Дверь заперта. Внимательно выслушайте меня! Мы располагаем аргументом, который заставит вас продать ваше ранчо. Повторяю, про-дать! Я хочу заплатить вам за него сколько вы скажете.

— А если это будет непосильная для вас цена?

— Я надеюсь на логичную, пусть и высокую, цену.

— Зачем вам такое запущенное ранчо? Ведь не для детской же колонии?!

Неожиданно ее осенило — нефть! Как она не догадалась раньше! Конечно — нефть.

О том, что здесь работали геологи, сказал дон Бартоломео, — она видела нефтяные «качалки» недалеко от ограды своего ранчо. Об этом же обмолвился и Джеймс, когда они проезжали мимо бьющих поклоны черных маятников.

— Вы хотите купить мои земли как нефтеносные, не так ли?

— Вас это не касается! Хочу, и все тут! Вы должны немедленно написать письмо в Мехико и попросить у мужа и Бето согласие на продажу принадлежащего вам ранчо. Найдите нужные доводы. Если ваш муж раньше не интересовался этой землей, вряд ли он будет артачиться сейчас. Повторяю, найдите веские причины, иначе…

— Что иначе?! — спросила Марианна.

— Вот что, милая, — сказала Ирма, подсев к столу и налив себе в бокал вина. — Слышала ли ты когда-нибудь о том, что у тебя есть… сестра?

— У всех могут быть сестры, о которых не подозреваешь! — отшутилась Марианна. — Даже у королей.

Ирма сказала:

— Ступай за мной!

— С тобой я пойду только в полицию!

— Хорошо, — сказала Ирма и вышла коридор.

Через некоторое время Марианна услышала какой-то глухой стук, возню, шаги…

В дверях показалась женская фигура со связанными сзади руками. На ее голову было накинуто покрывало. Женщина еле стояла на ногах.

— Смотри! — сказала Ирма, стягивая покрывало с головы женщины.

Марианна отшатнулась. Перед ней стояла она сама! У этой ее копии рот был залеплен липкой лентой.

— Знакомься, — сказала Ирма. — Это твоя сестра Мириам!

«Мириам? — вспомнила Марианна письмо отца. — Вот кому он писал! Боже, да ведь она на одно лицо со мной!»

— Мириам! — крикнула она, порываясь к сестре. — Неужели?!..

Марианна сделала шаг и упала без чувств на пол…

Глава 32

Блас покинул дом Хуаниты, выйдя через заднюю калитку. Машину он оставил в одном квартале на соседней улице.

Он поездил по городу и через час вернулся в отель, где его ждала Дульсе Мария. Она была как никогда хороша, но лицо ее было печально.

Они поднялись к нему в номер.

— Ну вот, завтра ты улетаешь, — грустно сказала она. — А мне что делать целую долгую жизнь?..

Блас не мог смотреть ей в глаза, он подошел, обнял ее, поцеловал, прижал к груди. Перед глазами стояло окаменевшее лицо Хуаниты, изо рта которой вытекала струйка рома…

Он пошел принять душ.

Стоя под тепловатой струей воды, он вспомнил, что в молодости испытывал нечто подобное: растерянность перед «целой долгой жизнью» и страх перед тем, что эту долгую жизнь надо чем-то заполнить… Кощунственная уверенность, что жизнь бесконечно длинна. Однажды на краю смерти он подумал обратное: как быстро пролетела жизнь, уже никогда он не сделает того, что хотел.

А сейчас что он хочет?

Хуаниты нет. Хорхе заверил его, что он может поставить любой памятник на могиле матери. Чего еще он желает?

Прощаясь с ним, Хорхе сказал: «бородатые» могут продержаться на плаву еще долгие годы, на них можно неплохо нажиться… Хорхе полагал, что единственная цель Бласа — приумножение богатства.

Цель Бласа была более благородной: отомстить за себя и за мать. И вот сейчас, когда не стало Хуаниты, он был в растерянности. Цель исчезла.

Внезапно он почувствовал, что устал «барахтаться». Одну Дульсе Марию ему и надо, чтобы вновь обрести покой: в ней все кубинское пространство и время, прошлое и настоящее, родная музыка и язык. С ней он вернет себе детство и молодость, поймет себя и мир.

Во что бы то ни стало вытащить ее с Кубы. Вот какое последнее условие он поставит Хорхе!

Как всегда, когда приходило решение, Блас начинал насвистывать. Вода, стекая по лицу, превратила его свист в смешное фырканье. Блас расхохотался.

— Мне плакать хочется, а тебе смешно, — укоризненно сказала Дульсе Мария, когда он вышел из ванной, обтираясь полотенцем.

Увидев на его спине шрам, она спросила:

— Это что?

— След от ножа…

Она пригнулась и поцеловала шрам…

Он раздел ее. Она сидела на его постели, подтянув колени к подбородку, по ее лицу катились слезы.

Он запоминал ее. И не верил, что можно запомнить это ослепительное совершенство…

— Иди ко мне, — сказала она…

В это же самое время Хорхе находился в номере Виктории.

Пока она одевалась в соседней комнате двухместного номера перед выездом на яхту, он думал, поделиться ли с ней догадкой о том, что похитителем Бегонии был Блас?

Не отвлечет ли ее это от того главного, что им предстоит осуществить этой ночью.

Он решил поговорить с ней об этом в машине.

Виктория вышла и спросила:

— Вот так можно появиться на приеме?

На ней было… почти ничего, вернее — нечто, напоминающее нижнюю рубашку, одна из бретелек спадала на плечо.

— А верхней одежды у тебя нет?

Она рассмеялась:

— Ты ничего не понимаешь в современной моде.

— Зато разбираюсь в здешних вкусах…

— В такую жару это платье самое подходящее.

— Она еще называет это платьем! — расхохотался Хорхе.

В вестибюле их уже ждали Блас и Дульсе Мария.

— А Хуанита? — бегло спросил Хорхе, закуривая, и незаметно покосился на Бласа.

— Я думаю, не стоит ее дожидаться, она сама доберется, — сказала Дульсе Мария. — Я звонила, на работе ее нет, дома тоже. Возможно, она уже на месте…

Хорхе предложил Бласу и Дульсе Марии поехать на машине, любезно присланной начальством, а сам вызвался на своем «форде» довезти Викторию.

— Все-таки нехорошо, что наши девушки не едут с нами, — поморщилась Виктория. — Чем я лучше их?

— Воля ответственных работников неисповедима, — сказал Хорхе. — Их не переспоришь.

— Ничего, повеселятся в ресторане. У них отбоя нет от поклонников, — сказал Блас. — Может, найдут себе женихов по нраву. Кубинцы неплохие мужья…

— А кубинки неплохие жены! — назидательно сказала Дульсе Мария.

— Не знаю, не знаю, — хмыкнул Блас.

Машина с Бласом и Дульсе Марией выехала первой. Хорхе тронулся в путь минуты через три.

— Слушай внимательно, — сказал он Виктории, едва вывел машину со двора отеля. — Сегодня произойдет много непредвиденного…

И десяти минут хватило Хорхе, чтобы рассказать Виктории все, что он хотел. Умолчал он только о намерении Бласа расправиться с Хуанитой, что тот, по-видимому, уже успел осуществить…

Мысль о том, что Бегонию похитил Блас, поразила Викторию. Теперь, когда она знала о его прошлом, она не нашла доводов, чтобы опровергнуть утверждение Хорхе.

Все сходилось! Она вспомнила, как он выпытывал, в каких отношениях она с Луисом Альберто, как «дружески» советовал сделать Луиса Альберто «опекуном». Знал, негодяй, что она сама не нашла бы денег на выкуп. Она поняла, как ловко Блас устраивал себе алиби, выражая свое соболезнование и предлагая дать часть денег для выкупа. Догадалась, что Вивиан и Кики были «убраны» Себасом как свидетели по наущению Бласа. Теперь она не сомневалась, что в этом деле замешан и Диди.

Конечно! Блас не мог один провернуть все это до их отлета на Кубу! Виктория ужаснулась, представив, что было бы с Бегонией, если бы Бласу и его подручным не удалось заполучить выкуп до их вылета!

Она испытала чувство, названия которому не могла подобрать. Ненависть, омерзение, обида, боль за сестру, — все это соединилось вместе и заставило ее застонать.

Ей показалось, что в ее мозгу вспыхнул огненный шар! Она застонала и стала валиться на бок…

Глава 33

Хорхе, не найдя в зеркале заднего обзора ее лица, обернулся, сбавил ход и свернул с асфальта в просеку небольшой рощицы пушистых низкорослых сосен.

Он вытащил Викторию из машины и бережно положил ее на траву. Принес из машины плоскую фляжку с виски и смочил ей губы.

Виктория открыла глаза.

— Хорхе, почему люди такие подлые? — тихо спросила она.

— Они не сами становятся такими… Все младенцы одинаковы. Я не верю, что некоторым на роду написано быть злодеями. Просто одни отвечают на удары судьбы покорством, а другие яростью…

— И ты… отвечаешь яростью? — спросила она, вставая.

Хорхе обнял ее.

— Я позволю себе это сегодня в последний раз… Виктория, осталось мало времени, надо ехать. Но ты должна выслушать главное. Яхта, на которую мы едем, заминирована.

— Заминирована? Кем?

— Мною и Рамоном. Я должен рассчитаться с ними…

— А как же я и Дульсе Мария?!..

— Об этом я и хочу тебе рассказать…

Эта яхта повидала многое и многих. Деловые встречи и оргии, отдых именитых гостей и убийства. Если бы ее посетители, одни фломастерами, другие кровью, могли оставить на ней свои автографы, по примеру того, как делают это в знаменитой гаванской таверне «Бодегита дель Медио» туристы, пришлось бы ставить подписи даже на спасательных кругах. Впрочем, большинство посетителей не стали бы разглашать свои настоящие и вымышленные имена.

В распоряжении гостей здесь было пять небольших кают, где можно было отдыхать, смотреть видеофильмы, спать, пить и есть яства, даже названия которых забыты на острове. А помимо этого на яхте можно было заниматься рыбной ловлей — с борта или с аквалангом под водой.

На последнее Хорхе и обратил внимание Виктории.

Яхта отплывет от берега и через час остановится в живописном месте среди небольших островков. К этому времени стемнеет.

У Бласа начнется важный разговор в каюте. Виктория и Дульсе Мария изъявят желание поплавать с аквалангом. Рамон поможет им надеть костюмы. Хорхе и Рамон будут сопровождать девушек в этом плаванье. Необходимо будет отплыть от яхты на двести метров.

После взрыва на яхте их подберет катер, который выйдет в открытое море, куда за ними прилетит гидроплан. К утру они будут на мексиканском берегу.

— Неужели нет менее опасного способа для моего возвращения в Мексику? — спросила с грустной иронией Виктория.

— Этот маршрут проверен мною не один раз, — ответил Хорхе. — Оставлять тебя сейчас с Бласом я не могу. Ты представить не можешь, на что он способен.

— А зачем подвергать такой опасности Дульсе Марию?! — спросила Виктория. — И потом ведь… она влюблена в Бласа!

— Виктория! Я хочу, чтобы ты знала все! Час назад Блас убил мать Дульсе Марии! Пусть она узнает об этом в Мексике. К тому же она давно хотела покинуть остров…

— Никогда не поверю, что она… сошлась с Бласом только для того, чтобы уехать с Кубы.

— И я не поверю. Но еще больше я не поверю, если мне скажут, что она сможет жить с убийцей своей матери, с каким бы презрением она к ней ни относилась…

Глава 34

Когда Марианна пришла в себя, не было ни Ирмы, ни Мириам.

Она лежала на кушетке.

Ласаро Кирога тихо говорил по телефону, по всей видимости с Ирмой — она услышала лишь окончание разговора: «Вот и хорошо, дорогая. Будь при ней неотлучно. Сюда больше не звони, я сам с тобой свяжусь».

Только сейчас Марианна осознала, что произошло.

У нее есть сестра! Существо, о котором она ничего не знала. Родная кровь, ее собственное отражение. Несомненно они — близнецы!

Ее обезображенное лицо наполнило душу Марианны болью и состраданием. Неожиданно она подумала: ведь ею могла быть она сама! А на ее месте — сестра. Разве они — не две половины целого?!

Судьба развела их с самого рождения, а свела лишь для того, чтобы преступники могли извлечь из этого свою грязную выгоду!

Марианна застонала.

— Где Мириам? — устало спросила она.

— Ее здесь нет, и искать ее бесполезно. Более того, попытки розыска подвергнут ее жизнь опасности!

Почти открытая угроза Ласаро Кироги расправиться с Мириам выглядела весьма правдоподобной, если учесть, что в заговоре с ним была Ирма, судимая за убийство.

— Джеймс… ваш сообщник?

— Нет! И не вздумайте его спрашивать об этом! — крикнул Кирога. — Вообще не советую вам с кем-либо говорить о том, что вы здесь слышали!

— А если меня хватятся?

— А если из вашего лица сделают копию лица вашей сестры?! — вкрадчиво спросил Ласаро Кирога. Он кивнул на письменный стол, и Марианна увидела докторский саквояж.

Кирога открыл его и, достав оттуда большой скальпель, приблизился к Марианне…

Она закрыла глаза. Ей пришла в голову мысль, что она в плену у маньяка. Точь-в-точь как в кинофильме ужасов, подумала она.

Она устала, у нее не было сил сопротивляться.

Когда она открыла глаза, саквояжа на столе не было.

— Продадите мне ранчо, — снагличал Кирога, — и сможете потратить эти деньги на пластическую операцию для сестры, которая, в отличие от вас, испытала столько лишений!

— Я тоже достаточно их испытала… по вине моей мачехи-убийцы!

— Вот перо и бумага. Вы должны сейчас же написать письмо мужу!

Ласаро Кирога потребовал, чтобы Марианна в самой естественной форме попросила Луиса Альберто срочно прислать бумаги, необходимые для продажи ранчо, сославшись на то, что оно пришло в полное запустение, и ей больно будет когда-либо вновь посещать его.

— Не могу ли я написать это письмо у себя на ранчо? — спросила она.

— Нет! Вы напишете его здесь, сейчас! — сказал он. — Я хочу прочитать это послание. Письмо я отправлю сам!

— Вы… отпустите меня, если я напишу все так, как вы требуете?

— Хватит вопросов! Пишите!

Письмо вышло печальным, она просила прислать документы в связи с тем, что решила продать ранчо. Покупатель — достойный человек, который хочет устроить на ранчо дом для детей-сирот. Она пошутила: продав ранчо, она лишится места, куда сможет убегать от Луиса Альберто.

Внезапно она вспомнила о милом акростихе Луиса Альберто в его последнем письме. И ей пришла мысль зашифровать призыв о помощи. Неизвестно, сколько Кирога продержит ее здесь. Будь что будет! Она написала в конце письма:

«Пришли нужные для продажи бумаги как можно быстрее.

Обо мне не беспокойся, дорогой, у меня все в порядке.

Здесь все пришло в страшное запустение.

Вот вернусь, и мы пойдем в ресторан «Габриэла».

Очень соскучилась по тебе, дорогой.

Не забудь приложить к бумагам завещание моего отца.

И еще: крепко-крепко поцелуй Бето и Марисабель!»

«П-о-з-в-о-н-и!»

Луис Альберто догадается, что ей плохо…

Ласаро Кирога прочитал письмо. По всей видимости, оно не вызвало у него никаких подозрений. Он протянул ей конверт.

— Надпишите адрес получателя и адрес вашего ранчо. Ну вот! Письмо уйдет с утренним поездом. Через несколько часов ваш муж получит его…

Он вызвал по телефону Джеймса.

Марианна вернулась на ранчо под утро.

Дон Бартоломео с подозрением покосился на нее и на Джеймса, проворчав, что в следующий раз следует предупреждать о задержке: он уж собрался было звонить в полицию…

Марианна долго не могла уснуть.

Перед тем как провалиться в глубокий сон, она устыдилась своей неприязни по отношению к Виктории, — теперь Марианна понимала, что такое страх за судьбу родной сестры!..

Глава 35

Эстебан Кориа заподозрил, что похищение Бегонии дело рук Бласа Кесады, после того как тщательно прошелся по всей цепочке известных ему фактов. Личность Кесады так или иначе всплывала рядом со многими деталями и персонажами этого дерзкого и бесчеловечного преступления.

Украсть больную девушку, заведомо зная о ее недомогании!

Несмотря на то что Эстебан Кориа проявил себя с самой лучшей стороны во время неудачной операции по перехвату выкупа, расследовать это дело поручили не ему, а одному старшему офицеру. Конечно, юный выпускник американской полицейской академии предугадал, что деньги будут брошены в бетонированный ствол, однако это еще не основание для ведения столь темного дела, находящегося под особым контролем высокого начальства.

Эстебан поделился своими соображениями с отцом. Пато нашел их весьма логичными.

Кики, Вивиан, Себастьян — разве не были они в той или иной мере связаны с кабаре «Габриэла», хозяином которого был Блас?

Кто еще мог владеть всей суммой сведений, без которых похищение было обречено на провал? С одной стороны, преступник прекрасно знал о том, что у Бегонии диабет, а ведь Виктория не распространялась об этом. Во-вторых, преступник должен был не только знать о существовании Луиса Альберто, но и о том, что он симпатизирует Виктории и не откажет ей в столь значительной помощи.

И разве не подозрительно, что преступление «уложилось» как раз в срок, позволив Виктории участвовать в гастролях на Кубе?

Пато решил еще раз допросить Диди.

К этому моменту он уже знал, что Диди отбывал небольшой срок заключения за попытку ограбления с причинением увечий потерпевшему.

Он нашел Диди в кабинете Бласа. В дверях Пато столкнулся с женщиной, в которой сразу узнал кухарку из дома Луиса Альберто Сальватьерра. Пато не подал вида, что знает ее, но это крайне насторожило его.

Диди слово в слово сообщил то, что уже было известно, — и про Кики, и про Вивиан, и про Себаса.

— Давно ли вы знаете сеньора Кесаду и при каких обстоятельствах познакомились с ним?

— Объявление прочитал, что требуется охранник в ресторан, и пришел наниматься.

Пато осенило: вспомнив о том, что Диди сидел в тюрьме, он подумал — а не проверить ли, кто еще сидел в этой тюрьме во время пребывания там Диди? Краткий срок его заключения делал возможным быстрый просмотр списков.

На столе у Диди лежала телеграмма.

— Вот, — сказал он, — телеграмма вчера пришла. Закончились гастроли. С успехом! Через день-два все вернутся…

Пато позвонил сыну.

— Эстебан, крайне важно просмотреть списки заключенных, сидевших вместе с Диди в тюрьме, и их фотографии. Записывай даты прибытия Диди в тюрьму и дату его освобождения…

— Отец, это нетрудно. Только вот что… Получена телеграмма из нашего посольства в Гаване. При странных обстоятельствах погибли Блас Кесада и Виктория Хауристи. Труппа кабаре «Габриэла» вылетает завтра вечером.

События пошли обвалом.

Позвонил Луис Альберто.

— Пато, не могли бы вы срочно ко мне приехать.

— Должно быть, вы хотите поговорить по поводу гибели Виктории?..

— Что?! Она погибла?! — воскликнул Луис Альберто. — Боже! Бегония не перенесет этого!

Пато пересказал ему то, что узнал от Эстебана.

— Что за день! — сказал Луис Альберто. — Приезжайте как можно скорее ко мне домой. Я получил странное письмо от Марианны и очень тревожусь.

Но прежде, чем поехать к Луису Альберто, Пато снова заглянул в кабаре «Габриэла».

Подходя к кабинету администратора, он услышал возбужденный женский голос и притаился у дверей.

Женщина была пьяна или находилась под воздействием наркотиков: речь ее была сбивчивой, но Пато расслышал имя Бегонии, после чего раздался громкий хриплый окрик Диди:

— Учти, Урсула! Еще раз назовешь ее имя, убью!

— Вернется Блас, я ему все расскажу, — крикнула та, кого он назвал Урсулой.

Пато чуть не вскрикнул от удивления: ведь это тот самый голос, который диктовал условия выкупа Бегонии! Он с Эстебаном не один раз прослушивал перехват этого голоса, записанный на пленку.

Пато услышал стук отодвигаемых стульев и бесшумно выскользнул из коридора, а затем, сев в машину, дождался выхода женщины из кабаре.

Она была плохо одета, больше всего Пато поразило ее иссеченное шрамами лицо.

Он тихо двинулся за ней. И когда она зашла в кафе, набрал из машины номер Эстебана и попросил его немедленно направить в это кафе полицейских для задержания террористки — «того самого голоса»! И еще одну группу в кабинет хозяина «Габриэлы».

— Отец! Немедленно сделаю это. Вот что еще, твоя подсказка сработала. В то же самое время, что и Диди, в этой тюрьме сидели Себастьян и Блас Кесада, у которого тогда была совсем другая фамилия!

Пато ринулся в кабаре.

Диди был не в духе.

— Что это вы зачастили к нам?..

Пато вынул пистолет и направил его на Диди. Тот привстал.

— Лицом к стене, негодяй! Руки за спину!

Он подошел и защелкнул у него на запястьях наручники. Толчком усадил его в кресло.

— Урсула все рассказала! Если не скажешь, где находится выкуп, не доедешь до полицейского участка!

— Ничего не знаю… Прилетит Блас, с ним и толкуйте!

— Не прилетит он! Получена телеграмма о его гибели на Кубе…

У Диди глаза полезли на лоб. Пато добавил:

— Так что вся вина на тебе!

— Нет уж! Это нет! — заорал Диди. — А ежели он погиб, то от него завещание осталось! Кабаре Виктории, а ресторан мне!

Пато поднял пистолет.

— Ты что, забыл про Урсулу?

— Все расскажу… Где деньги спрятаны, расскажу! Только ресторан по завещанию оставьте!..

Глава 36

Виктория с Дульсе Марией в сопровождении Хорхе и Рамона отплыли метров на двести, когда раздался оглушающий взрыв, поднявший на воздух яхту вместе с оставшимися на ней людьми — двумя членами экипажа, Бласом Кесадой и ответственной «тенью», которую никто из приглашенных гостей так и не удостоился лицезреть.

На яхте девушки успели только выпить кофе, и тут же Хорхе и Рамон надели на них костюмы для подводного плаванья и акваланги.

Блас в сопровождении одного из членов экипажа спустился в каюту для «беседы». На палубе уже стоял небольшой стол, сервированный на семерых, за которым они должны были после того, как закончится важная беседа, «снять напряжение».

«Седьмой прибор уже не нужен, — подумал Хорхе, — впрочем, как и все остальные».

Хорхе был рядом с Дульсе Марией, для которой взрыв был полной неожиданностью. Он подхватил ее ослабшее тело и поплыл в сторону островка, из-за которого на большой скорости выскочил катер.

Плечистый бородатый человек помог им забраться на борт. На катере была припасена одежда для всех четверых: разного размера кроссовки, шорты и штормовки. Бородач помог им снять акваланги и укрыл девушек брезентом, под которым они сняли костюмы для плаванья и переоделись.

Рамон протянул им бутылку с ромом, посоветовав сделать по нескольку глотков, чтобы согреться.

Девушки лежали обнявшись под брезентом. Дульсе Мария плакала, а Виктория гладила ее по голове.

В немногих словах она посвятила Дульсе Марию в происходящее: Блас уголовный преступник, бежавший когда-то с Кубы, он расправился с Хуанитой, а до этого в Мехико похитил ее сестру, страдающую диабетом…

Быстро темнело. К ним приближался летящий низко над водой гидроплан…

Гидроплан совершил посадку на полуострове Юкатан.

На прощание Хорхе крепко обнял и расцеловал девушек. У каждой за плечами был небольшой рюкзак — они походили на двух миловидных студенток, предпринявших в каникулы поездку в район знаменитых археологических раскопок.

Хорхе снабдил их деньгами. Он шепнул Виктории, что найдет ее не раньше, чем через два месяца, которые вынужден провести за пределами Мексики.

— Всем говори, что спаслись только вы с Дульсе Марией. Обо мне с Рамоном ни слова!

На Дульсе Марии не было лица. Но ее большие глаза уже просыпались для новой жизни, в которой у нее не было никого, кроме Виктории.

Виктория сказала кубинке, что та будет жить у нее с Бегонией. Такой девушке, как она, работа всегда найдется, — для начала Виктория обещала поговорить о ней со своим замечательным другом — Луисом Альберто Сальватьерра…

Из городка, где автобус сделал большую остановку на обед, Виктория позвонила в Мехико Луису Альберто.

— Виктория, ты?!

— Луис Альберто, не волнуйся, все обошлось. Меня подобрало судно. Я на Юкатане, еду с подругой на автобусе в Мехико. Как Бегония?

Луис Альберто не стал посвящать ее в то, что Бегонию забрали в больницу. Состояние ее было хорошим, но упоминание о больнице могло взволновать Викторию, которая и так чудом осталась живой, и он скрепя сердце сказал:

— Все нормально! Она ждет тебя с нетерпением. — И, помолчав, осторожно спросил: — А Блас… тоже с вами?

— Блас на том свете. Он преступник! По всей видимости, он-то и похитил Бегонию!

— Мы знаем! Следователи почти распутали это дело!.. Впрочем, появилось новое! Что-то неладное с Марианной, которая находится у себя на ранчо…

Глава 37

Дора объявилась на ранчо к вечеру следующего дня. Марианна сразу признала в ней ту странную женщину, с которой она столкнулась в дверях бара, где они остановились с Джеймсом перекусить.

Дора представилась Марианне и долго не знала, с чего начать.

Марианна почувствовала, что ее приход каким-то образом связан с Мириам. Ее догадка подтвердилась.

— Знаете ли вы о том, что у вас… есть сестра? — со слезами на глазах спросила Дора.

— Со вчерашнего дня знаю, — ответила Марианна. — Ради Бога, где она?

— Если бы я знала! Она исчезла!

— Но вчера я видела ее…

— Где?

— Я не могу вам сказать, потому что это может подвергнуть ее жизнь опасности! Да ее там уже нет! Ее где-то спрятали…

Неожиданно Марианна подумала: может быть, Дору подослали, чтобы проверить, держит ли Марианна язык за зубами?

Дора почувствовала, что Марианна заподозрила ее в чем-то, и воскликнула, вложив в свои слова всю страсть честной женщины:

— Умоляю вас, донья Марианна, верьте мне! Я неотлучно была с Мириам с самого детства, она мне как дочь! Когда я увидела вас в баре, я подумала, что непременно должна свести вас с вашей сестрой, да не успела!

Марианна обняла Дору и сказала:

— Не убивайтесь так! Я верю, что мы с ней непременно увидимся и будем наконец вместе, как и подобает сестрам!

— Вот было бы счастье! — всплеснула руками Дора и тут же сникла. — Боюсь, как бы не случилось несчастье! Ведь мы не знаем, где она!

— Ничего, думаю, все обойдется…

— Если бы вы знали, как страдала ваша мать оттого, что Мириам родилась с большим родимым пятном на лице! Один знахарь неудачно свел его соком ядовитого кактуса, и Мириам стала затворницей. Она знала, что у нее есть вы, но не хотела портить вам жизнь. Она гордая. Руки у нее золотые, она много вышивает, и я продаю ее изделия туристам в Гуанахуато. Я так хотела, чтобы вы увидели, наконец, друг друга! Даже прослезилась, когда говорила об этом моей дальней родственнице Ирме Рамос, вашей мачехе…

Марианна привстала.

— А вы знаете, кто такая Ирма?

— После смерти вашего отца она неудачно вышла замуж в Мехико. Потом заболела, и ей сделали операцию на груди…

— Она не выходила замуж в Мехико! Она убила человека и была в тюрьме! А почему она оказалась на воле, надо еще выяснить!

Дора была поражена.

— Дора, прошу вас, не говорите ей о нашей встрече! Это опасно и для вас, и для Мириам, и для меня. Ирма Рамос скорпион, который готов жалить и жалить. Такого количества яда и коварства хватило бы на сотни преступников! И выкрала Мириам скорее всего она!

— Но для чего?

— Дора, поверьте мне, если бы я могла вам сейчас это сказать, я бы сказала! Клянусь вам, вы узнаете всю правду. Только бы с Мириам ничего не случилось. Ни слова о нашей встрече, — напутствовала она Дору.

Тут же после ее ухода Марианна связалась по телефону с Селией. Та звонила ей после их встречи в танцевальном салоне и была на благотворительном балу. Селия очень хотела повидаться с Марианной, чтобы в спокойной обстановке поговорить, вспомнить молодость.

Встретив подругу на пороге своего дома, Марианна, расплакавшись, рассказала ей, что узнала о существовании сестры, посвятила ее в ситуацию, не называя похитителей, взяв с нее слово, что она никому не расскажет об их разговоре.

Как бы вскользь Марианна спросила, что за человек Джеймс? Для нее было полной неожиданностью узнать, что Джеймс — любовник Ирмы Рамос, хотя сама Ирма — любовница хозяина танцевального салона Ласаро Кироги.

В этот момент раздался телефонный звонок.

Это был Пато.

— Марианна, что-нибудь не так? — озабоченно спросил он.

— Угадал.

— Мы с моим сыном здесь неподалеку.

— Что ты имеешь в виду?!

— Мы в полицейском автобусе, следим за твоим домом.

Как ни была удручена Марианна, она рассмеялась, удивив Селию.

— Дорогой, если бы я не знала тебя, я бы подумала, что это розыгрыш!

— Тебе угрожает опасность? Почему ты решила продать ранчо?

Марианна молчала.

— Марианна, мы находимся в большом сарае около сада. Дон Бартоломео звонил Луису Альберто, обеспокоенный твоими поздними возвращениями домой. В другое время славный муж примчался бы ловить твоих любовников, но так как он получил твое письмо и расшифровал акростих, то послал нас с Эстебаном разобраться, что к чему. Как я вижу, не напрасно?

— Не напрасно! — подтвердила Марианна.

— Мы ждем тебя в автобусе.

— Хорошо… Через пятнадцать минут.

Прощаясь с Селией, которая по ее улыбке догадалась, что она теперь не одна, Марианна раскрыла ей имена похитителей.

— Теперь я понимаю, почему ты спросила о Джеймсе! — воскликнула Селия. — Но только, думаю, он не может быть с ними заодно.

— Почему ты так уверена?

Селия улыбнулась и загадочно завела глаза, как это делают женщины, давая понять то, о чем неуместно говорить вслух.

— Я поеду к матери в Куэрамаро, — сказала Селия, — выясню, на месте ли Ирма, и дам тебе знать!

Марианну растрогала верность подруги. Уже у самого выхода та сказала:

— Я бы на твоем месте поговорила с Джеймсом. По-моему, он влюбился в тебя…

— Только этого не хватало! — схватилась за голову Марианна.

Глава 38

В комфортабельном полицейском автобусе, снабженном всем известным на сегодняшний день электронным оборудованием, Марианна за чашечкой кофе беседовала с отцом и сыном Кориа.

— Я думаю, твои подозрения верны, — похвалил Марианну старший Кориа, выслушав ее рассказ. — Шантаж с целью заполучения нефтеносного участка.

— Наличие нефти еще не подтверждено, — сказал шофер-полицейский. — Пока ведутся только изыскания. Однако Ласаро Кирога глядит далеко вперед…

— Донья Марианна, — включился в беседу младший Кориа. — Напомните мне, когда судили Ирму Рамос? Я хочу выяснить, на каком основании ее выпустили намного раньше положенного ей срока?

Эстебан засел за рацию, а Мириам, подумав, рассказала, потупив глаза, Пато о Джеймсе и о словах Селии по поводу того, что Джеймс, который до недавнего времени находился в интимных отношениях с любовницей своего отца — Ирмой, влюбился в нее — Марианну…

— Все совпадает! — рассмеялся Пато. — Приблизительно такое наблюдение сделал дон Бартоломео, позвонивший Луису Альберто.

— Боже милостивый! — воскликнула с деланным ужасом жертва постоянной мужней ревности. — Что я ему скажу!

— А не надо ничего говорить. Луис Альберто пропустил это мимо ушей.

— Как?! — обиделась Марианна. — Меня уже и ревновать нельзя?

— Кому ты нужна! — пошутил Пато. — Разве что какому-то мальчишке-провинциалу?

— Он красавец и… американец! — воскликнула Марианна, причем трудно было понять, с гордостью или с иронией сказала это пышноволосая и прекрасноглазая мексиканка, чем-то отдаленно напоминающая небезызвестную Веронику Кастро.

— А ты вот что, — перешел Пато на серьезный тон. — Встреться с ним и поговори начистоту. Знает ли он о шантаже, и, если знает, пусть скажет, где может находиться твоя сестра.

Марианне, однако, не пришлось связываться с Джеймсом. Из автобуса она увидела, как на двор въезжает его машина.

На этот раз ее верх был поднят.

Первое, что увидела подбежавшая к «порше» Марианна, было лежащее на заднем сиденье тело, покрытое большим вышитым пончо…

— Она жива?! — воскликнула Марианна.

К машине с пистолетами в руках подбегали Пато, Эстебан и полицейский-водитель.

— Она спит, — ответил Джеймс. Его акцент, вызванный волнением, был особенно «американским». — Донья Марианна, я не хотел бы, чтобы вы думали обо мне плохо…

Марианна осторожно приподняла пончо. Мириам лежала на боку. Видна была только здоровая часть лица. И все поразились сходству спящей девушки с Марианной. Девушка открыла глаза и улыбнулась Марианне. Но тут же, заметив мужчин, пугливо набросила покрывало на голову. Обнимая ее, Марианна шептала ей:

— Теперь мы вместе. Все будет хорошо, моя красавица, поверь мне!

Глава 39

Какими сильными и коварными ни были удары мрачных волн — дом Сальватьерра выстоял. Море злости отступило. И отступив, поглотило или унесло тех, кому не давали покоя богатство и честь людей, обитавших в этих стенах.

Семья Луиса Альберто и друзья дома могли праздновать победу. Но они предпочли просто вернуться к своим делам: наградой за все испытания была привычная для них жизнь со всеми ее будничными заботами и радостями.

Почти все деньги, данные Луисом Альберто на выкуп Бегонии, были найдены и возвращены ему.

Диди не стал запираться: узнав о гибели Бласа, прижатый к стене доводами Пато и Эстебана Кориа, он предпочел «расколоться» в обмен на честное слово Луиса Альберто простить его.

Более того, в поощрение за его покладистость ему было разрешено остаться в «Габриэле», но не как владельцу ресторана, а как администратору. Ему польстила возможность восседать в кабинете Бласа, куда раньше он входил на цыпочках.

Луис Альберто, с одобрения Марианны, передал весь выкуп Виктории. Та поначалу решительно отвергла эту милость, но он настоял на своем, вызвавшись быть распорядителем этих средств.

Его резоны были основательными: деньги должны пойти на лечение Бегонии и на создание в «Габриэле» Театра современной пластики, о котором так мечтала Виктория.

Луис Альберто присовокупил к этим доводам еще один. «Если твоя щепетильность, — сказал он Виктории, — не позволяет тебе принять эти деньги от нас с Марианной, считай, что ты получаешь их по завещанию Бласа».

Не составило большого труда выяснить, что опухоль на груди Ирмы Рамос была не злокачественной — операция не могла явиться основанием для досрочного освобождения преступницы. Она была водворена в тюрьму, получив дополнительный срок — на этот раз как рецидивистка, которая, будучи освобожденной, повела себя как неисправимая преступница.

Попал за решетку и владелец танцевального салона «Эль Сапатео» — Ласаро Кирога.

Марианна перевезла сестру Мириам и Дору на ранчо. Мириам наотрез отказалась переехать в дом Марианны в Мехико. Может быть, она и была права: затворницу страшила новая жизнь в шумной столице. На семейном совете было решено через некоторое время отправить Мириам в Штаты для пластической операции.

Луис Альберто, побывавший на ранчо, к радости дона Бартоломео, счел разумным вложить средства в модернизацию ранчо. Марианна высказала предположение, что неплохим управляющим был бы Джеймс. Луис Альберто имел с ним беседу. Молодой человек и его идеи понравились ему, а тому — предложение Луиса Альберто представить план переустройства ранчо.

Луис Альберто время от времени вспоминал о «телевизионщике», который куда-то запропастился, хотя обещал явиться для продолжения работы над проектом телесериала.

Луис Альберто в душе был благодарен ему хотя бы за то, что он усадил его за литературную работу, которую Луис Альберто считал своим призванием.

Он был шокирован, когда Пато деликатно объяснил ему, что человек в клетчатом костюме был не кем иным, как тем же Бласом Кесадой, который осуществлял «психологическое наблюдение» над будущим «спонсором» Виктории. К этому времени стараниями сына — Эстебана Кориа, справедливо получившего повышение на службе, были выяснены все «ипостаси» Бласа — как «альфонсовская», так и «исидровская». Поначалу Луис Альберто обиделся, как мальчик, но в дальнейшем охотно сам над собой потешался, когда Марианна, разыгрывая его, говорила с ангельским выражением глаз, что его «просят к телефону с телевидения»…

Единственное, что продолжало их серьезно заботить, это отношения Бето и Марисабель.

Конечно, они испытывали чувство удовлетворения оттого, что их сын нравится девушкам. Одна другой лучше — печальная Бегония, деятельная Клаудия и неотразимо прекрасная бразильянка Луиса, — они постоянно раздражали Марисабель, отпускавшую в их адрес то ироничные, то колкие, то истерические замечания.

Но на пороге было еще одно испытание, и звалось это испытание — Фелисия…

Глава 40

Появлению Фелисии в доме Луиса Альберто предшествовали события, которые доставили девушке немного радости и множество огорчений.

Чем только она не занималась после того, как, работая продавцом лотерейных билетов, встретила Марианну и Луиса Альберто, который заключил с ней пари и переписал ей номера купленных у нее билетов.

Последним местом ее работы был бар «Две тысячи».

Здесь-то она и познакомилась с Кики…

Бармен Грегорио, кривой на один глаз, как пират из японского мультфильма, носился за стойкой, пытаясь обслужить сразу дюжину клиентов. К вечеру народу в баре набилось полным-полно.

За столиками выпивали, курили, играли в карты и кости. От табачного дыма было не продохнуть, а громкая музыка так и барабанила по вискам.

Фелисии поначалу нравилось здесь. Как-никак, на людях, какая-никакая, а работа.

— Фелисия! Где ты, дрянная девчонка?! — кричал, наливаясь гневом, бармен-пират. — Сколько можно тебя звать, лентяйка ты эдакая!

Фелисия носилась из салона на кухню и обратно — она должна была убирать грязную посуду и освобождать от окурков пепельницы. Девушка едва управлялась с этой работой.

Тарелки, стаканы, вилки и ножи сыпались на нее со всех сторон. А еще надо было помогать посудомойке мыть их и вытирать, аккуратно ставить посуду на подносы и относить на стойку бара.

Фелисия сбилась с ног. Посетители все прибывали и прибывали, будто им идти было больше некуда. За три часа беготни Фелисия не успела ни разу присесть, ни выпить глоток воды.

В окошко просунулась потная рожа официанта.

— Эй, детка, отнеси-ка на стойку поднос с чистыми бокалами, там туристы пришли! Хозяину скоро придется текилу посетителям прямо в рот наливать! — залился он астматическим полукашлем-полусмешком.

Но Фелисии было не до смеха.

— Несу, несу! — пробормотала она и устало выругалась.

Быстро составив стаканы в аккуратную пирамиду, девушка выскочила из кухни и, лавируя между столиками, понеслась к стойке бара, стараясь не разбить по дороге свой хрупкий груз.

Вдруг она взвизгнула от боли. Кто-то из посетителей сильно ущипнул ее за зад. Подпрыгнув и чуть не уронив стаканы, она обернулась и уже хотела было вылить на голову нахала поток отборной уличной браки, которую она замечательно отшлифовала в перебранках со сверстниками и негодяями постарше.

Но заулыбалась, увидев, кому принадлежит столь шаловливая рука.

Это был Кики за несколько недель до того, как пуля Себаса сбросила его вниз по лестнице ко входу в его поганую фотолабораторию.

Кики сидел в компании четырех друзей за столиком, уставленным разнокалиберными бутылками, и показывал им свои порношедевры, которые тут же сунул за пазуху, едва Фелисия обернулась к нему.

— Привет, Кики! — сказала Фелисия.

— Как дела, крошка? — спросил он и заулыбался, показав два ряда неровных зубов. — А вот что я тебе принес, дорогая!

Он отдал ей фотографию с ее изображением, сделанную три дня назад в фотолаборатории, куда он залучил простушку… И лишил ее того, что все девушки получают безвозмездно от природы, теряя в большинстве случаев это наследство в результате любопытства, рассеянности или наивного расчета.

Кики сразу заприметил новенькую, которая как нельзя лучше подошла бы для его «натурных съемок».

Он и намеревался отснять ее для продажи, но только не сразу.

— Кручусь как могу, — сказала она. — Только чувствую, силенок у меня совсем не осталось.

Работала она здесь четвертый день, первые три ей даже нравилось крутиться между столиками и выслушивать веселые поощрительные возгласы посетителей. Но сегодня она изрядно подустала.

— Ты не ту обувь носишь, — сказала ей официантка Ванда, показывая на свои специальные босоножки.

— На такие еще заработать надо, — ответила ей Фелисия.

— Я тебе завтра свои старые принесу, поносишь пока, — пообещала сердобольная Ванда.

— Садись выпей с нами! — пригласил Фелисию Кики, кивая на свободный стул.

Она не пила крепкие напитки, но увидела бутылочку кока-колы и очень обрадовалась возможности утолить жажду.

Громкий крик «пирата» не дал ей возможности присесть.

— Где ты, лентяйка! Фелисия, неси бегом стаканы!

— Извини, Кики, некогда, — вздохнула Фелисия и, пожав плечами, побежала к стойке.

— Освободишься, приходи! — крикнул ей вслед Кики.

Фелисия была фигуристой девчонкой. Единственно, что смущало Кики, так это ее возраст… Ну, да не в первый и не в последний раз…

— Кто она? — спросил один из сидевших за столиком. Это был двоюродный брат Кики — Кандидо.

— Да так, дурочка одна, — ответил Кики. — Что, нравится? Я и не думал, что в наше время можно встретить в Мехико такую простушку. Наплел ей, что у меня есть ранчо и что она мне нравится, да только увериться надо, что мы подходим друг другу, — хихикнул Кики. — Обещал жениться. Она и легла со мной.

— Значит, скоро погуляем на твоей свадьбе! — воскликнул один из приятелей, хлопнув его по плечу, и залился смехом: видать, представил себе, какая нелепица: Кики — и вдруг женат!

Заржал и Кики.

Наплыв посетителей стал мало-помалу спадать. Фелисия спешила поскорее управиться с делами, чтобы посидеть с Кики и его друзьями. Наконец она кончила вытирать посуду, быстро причесалась у тусклого зеркала, висевшего около выхода с кухни, и жеманно прошептала на манер героини из последнего телесериала:

— Ах, Кики, милый, я так тебя люблю, что забыла собственное имя! — эта фраза ей особенно понравилась.

Послав своему отражению воздушный поцелуй, она выбежала в зал.

Глава 41

Народу заметно поубавилось. Только завзятые пьяницы, искатели ночных приключений да проститутки тараторили за стойкой.

Подойдя к столику Кики, Фелисия заметила, что вся компания успела изрядно нагрузиться.

— А-а, Фелисия! Садись, садись! — сказал заплетающимся языком Кики.

Он обнял ее, притянул к себе и поцеловал в губы. Соседи по столику громко рассмеялись.

— Перестань, не надо! — тихо сказала она, покраснев, и оттолкнула Кики, который намеревался поцеловать ее еще раз. От толчка он чуть не свалился со стула.

— Стесняется твоя невеста! — захохотал сосед.

Кики спросил Фелисию:

— Что будешь пить?

— Ничего, — ответила она. — Разве что воду. А вот съела бы что-нибудь с большой охотой.

— Бедняжка! Ты голодна! — патетически воскликнул Кики.

— Честно признаться, я со вчерашнего утра ничего не ела, — сказала Фелисия, не понимая, что Кики издевается над ней.

— К сожалению, у нас вся еда кончилась. Могу угостить только выпивкой.

— Я тогда с вами так посижу.

— А скажи-ка нам, Фелисия, ты уже подобрала себе подвенечное платье? — спросил один из друзей Кики, подмигнув приятелям.

— Да нет еще… Но платье у меня будет обязательно, — начала мечтать вслух Фелисия. — У меня будет очень красивое свадебное платье. Ну как у Вероники Кастро в телесериале! Одна моя подружка — портниха, она обещала помочь. Заработаю немного денег, куплю шелка, бисера, и мы с ней такое платье соорудим!

— А ты попроси Кики купить! — сказал шутник. — У него ранчо, денег столько, что и на сто невест хватит!

— Нет, я сама хочу, на свои честно заработанные, — гордо ответила Фелисия. — А потом уж пусть он меня одевает…

— Вот это правильно! — подбодрил ее приятель.

— Закажем недорогой ресторанчик, я приглашу своих подруг, а Кики — вас и других друзей…

— Кики-то? Он обязательно пригласит! — «убежденно» сказал Кандидо.

Все захохотали так, что задребезжали пустые бутылки.

— Что вы смеетесь! — возмутилась Фелисия.

— Так ты думаешь, что Кики женится на тебе? — смеясь, переспросил Кандидо, — Я не верил ему, когда он сказал, что ты такая доверчивая дура, а теперь вижу, что так оно на самом деле и есть.

На глаза Фелисии навернулись слезы. Она вскочила.

— Кики! Зачем он так говорит?!

Но Кики был совсем пьян. Он мотал из стороны в сторону головой и мычал что-то невразумительное.

Фелисия толкнула его в плечо.

— Кики, ну скажи им что-нибудь! Почему они надо мной смеются! Ведь я твоя невеста, правда, Кики?

Кики на мгновение протрезвел.

— Кто ты моя?.. — спросил он, закинув голову. — Девочка, по-моему, ты сегодня слишком много хлебнула! Чтоб я, Акилес Паредес, женился на посудомойке? Ха-ха! Кики — муж посудомойки, как вам это нравится?

Все присутствующие, кроме Кандидо, дружно захохотали.

— Что такое ты говоришь, Кики?! — в ужасе пробормотала простодушная девушка.

— Крошка моя ненаглядная, когда это я обещал на тебе жениться? Я еще слишком молод для этого и неопытен! Рано мне сажать себе на шею такую дуру, как ты!

Фелисия хватала ртом воздух, а сказать ничего не могла, только хлопала глазами, из которых капали слезы. Ведь она верила Кики, была влюблена в него, думала, что он не такой, как другие парни.

Он шикарно одевался и казался ей рыцарем на белом коне. Уж этот, думала она, вытащит ее из грязной городской жизни, где только и гляди, чтобы не напороться на нож и не подцепить какую-нибудь заразу! Уж этот, думала она, избавит ее от постоянного голода, и она забудет все плохое, забудет про свою непутевую мать. Он увезет ее на ранчо, где она будет досыта есть и каждый день пить молоко.

Помучилась — и хватит…

Неужто он оказался таким подлецом: воспользовался ее доверчивостью — и был таков?

Она не заметила, как вся компания тихо снялась с места и выскользнула из кафе.

— Эй, Фелисия, ты будешь платить за угощение? — окликнул ее бармен.

Она подняла голову и увидела, что компании и след простыл.

— Что молчишь? Ведь это твои дружки! Плати! — заорал одноглазый «корсар».

— За что? — удивленно спросила Фелисия.

— Как за что? Ребята сказали, что ты заплатишь. Они славно погуляли, да и ты при них! И не говори мне, пожалуйста, что они не оставили тебе деньги!

— Но, дон Грегорио, они ничего мне не оставили, а я и крошки в рот не положила! — испуганно забормотала девушка.

— Как же! Так я тебе и поверил! Эти парни сказали, что ты невеста одного из них и сама пригласила их сюда. Ну, и прохвостка ты! Не успела устроиться на работу, а уж привела своего жениха с целой бандой собутыльников!

— Он мне не жених! — крикнула, зажмурившись, Фелисия.

— Так я тебе и поверил! Ты еще скажи, что в первый раз их видишь! Что не знаешь их!

— Я и вправду их не знаю…

— Не ври! Все они кличут тебя по имени и знают, сколько тебе лет. Может, они ясновидящие? Короче, будешь платить, отвечай!

Фелисия опустила голову и сказала:

— Дон Грегорио, поверьте, нет у меня денег. Ни одного сентаво нет…

— Значит, ничего не получишь две недели. Будешь работать за так. Я бесплатно никого не обслуживаю!

— Это нечестно! — крикнула Фелисия.

— Плевать мне, честно это или нечестно! Только должок мне верни или отработай!

— На что я буду жить все это время?!

— Меня это не интересует! — крикнул бармен и начал гасить свет…

Глава 42

Фелисия была убита свалившимся на нее несчастьем.

Кики не только обманул ее, но и обокрал. А ведь она не ела почти два дня. От голода ее подташнивало.

Что же делать?! Где выход? Целых две недели она должна бесплатно работать на бармена…

И, значит, где-то надо подрабатывать, чтобы иметь деньги на пропитание. Но где?

Девушка машинально взяла со столика газету, забытую одним из дружков Кики. Перелистывая страницы, она наткнулась на таблицу выигрышей последней лотереи.

Разглядывая аккуратные столбцы номеров и суммы выигрышей, Фелисия вспомнила, как еще недавно сама продавала на улице лотерейные билеты.

И вдруг на память ей пришло пари, которое она заключила с одной красивой женщиной и ее мужем.

Она подбежала к этим богатым сеньорам, не надеясь даже, что они снизойдут до нее. К ее несказанной радости и удивлению, женщина купила у нее сразу двенадцать билетов!

Такая попалась добрая и улыбчивая сеньора!

Ее спутник пожурил ее и пошутил: а вдруг один из билетов выиграет!

Фелисия стала уверять его, что очень даже просто: одна бедная старушка аж три миллиона выиграла!

И Фелисия предложила заключить пари! Богатый сеньор протянул ей руку, а его жена это пари разбила! Сеньор переписал ей номера лотерейных билетов. «Если какой-нибудь из них выиграет, — сказал он, — я готов заплатить». И вручил ей свою визитную карточку…

«Ежели бы хоть один билетик из дюжины выиграл, — думала Фелисия, — какой бы счастливой я была! Мне бы несколько тысяч песо… А больше и не надо! Я бы вернула долг бармену, уплатила вперед за угол и купила бы платье поприличней…»

Тут Фелисия вспомнила, что где-то у нее должны быть переписанные сеньором номера проданных ему лотерейных билетов.

Надо бы найти тот листок и сверить номера с выигрышными, — ежели повезет, она сможет хоть как-то выкрутиться.

— Эй, лентяйка, что расселась! — крикнул ей бармен. — Живо прибирай столы! Дармоедка!

Вырвав из газеты угол с номерами выигрышей и сунув этот клок в задний карман джинсов, Фелисия принялась за уборку.

Было за полночь, когда девушка управилась с работой. От усталости и голода у нее подкашивались ноги, но бармен не предложил ей даже черствой лепешки.

Так и отправилась она домой голодная.

Дома она разделась и рухнула на постель, забывшись крепким сном. Если только это можно было назвать сном.

Сон Фелисии был скорее голодным обмороком. Такие сны — без сновидений. Просто спит человек, как убитый — убитый голодом…

Проспала Фелисия почти до полудня.

Ее разбудил тот же голод. Пошли третьи сутки, как она ничего не ела. Чувствовала она себя ужасно. Встав с постели, девушка умылась и села за стол.

— Представлю опять, что позавтракала, — вздохнув, сказала она сама себе. — Только ежели к обеду я ничего не раздобуду, придется идти воровать! Пусть Дева Гвадалупе подтвердит, не хочу я этого… Но что мне остается делать, Господи?!..

Фелисия не раз пыталась силой воли вызвать еду.

Зажмурив глаза и вытянув руку, она ждала, что вот-вот объявится на ладони спасительная тяжесть пищи…

Но Сытая Сила не отвечала…

Она потом посмеивалась над собой. А иногда плакала — уж больно жалко было ей себя самое…

Когда она встала из-за стола, в заднем кармане джинсов что-то зашуршало. Фелисия сунула туда руку и извлекла вырванный из газеты клок с номерами выигрышей.

— Совсем забыла! — всхлипнула она и начала разыскивать тот листок с номерами, переписанными богатым сеньором, фамилию которого она не запомнила.

Вывалив из кособокого шкафа нехитрую свою одежонку, она стала обшаривать каждый карман, припоминая, в чем она была в тот день.

Бумажка как сквозь землю провалилась.

Тогда Фелисия перетряхнула все старые иллюстрированные журналы, которые она извлекала из урн около автобусных остановок. Она надеялась, что могла использовать ту записку как закладку. И в журналах она не нашла то, что искала.

Стоя посреди комнаты и оглядываясь по сторонам, Фелисия пыталась сообразить, куда она могла сунуть злополучную бумажку…

— В косметичке она! — воскликнула Фелисия, бросившись к подоконнику. Открыв косметичку, она высыпала ее содержимое на кровать.

Наконец-то она обнаружила то, что искала! Вот она — записочка с номерами билетов!

— Девонька Гвадалупе, миленькая, помоги мне! — взмолилась Фелисия и начала сверять номера на бумажке с номерами таблицы выигрышей.

Первый номер не совпал. Второй тоже. Третий… Четвертый… Пятый… И так до восьмого.

Тут она вскочила с кровати.

— Не может быть!

Она проверила этот номер еще и еще раз. Все верно! Он совпал!

А напротив него стояла сумма — четыреста тысяч песо.

— Четыреста тысяч! Господи, быть этого не может! Целых четыреста тысяч! Значит, двести тысяч из них мои! — завопила она. — Глазам своим не верю!

Фелисия, как безумная, заметалась из угла в угол. Целое состояние! Да она на них такое накупит! Да на них можно есть до отвала много месяцев подряд!

— Целых двести тысяч песо! — воскликнула она еще раз и застыла посреди комнатушки. Задумалась.

Теперь ведь еще надо было эти деньги получить…

А вдруг эти сеньоры переехали в другой город! А вдруг они эти билеты выбросили! Зачем богачам лотерейные билеты…

Фелисия не на шутку испугалась.

Прочитав адрес на приколотой к бумажке визитной карточке, она начала лихорадочно переодеваться, зачем-то накрасила губы и выбежала на улицу.

На какое-то время она даже забыла о том, как голодна.

Глава 43

Дом этот находился на одной из самых престижных улиц, в одном из богатых районов города, где было столько красивых особняков и старых садов.

Фелисия чувствовала себя здесь очень неловко. Мимо нее проезжали шикарные автомобили, сновали нарядно одетые люди, которые словно не замечали ее или смотрели с нескрываемым пренебрежением.

Она чувствовала себя гадким утенком среди лебедей.

Подойдя к дому Луиса Альберто, девушка долго не решалась позвонить. Она испытывала неловкость оттого, что бедно одета и, должно быть, выглядит, как тощая собачонка.

Но голод и мысль о том, что за этой дверью ее ждут заветные двести тысяч, заставили ее, наконец, нажать на медную, надраенную до блеска кнопку старомодного звонка.

Марианна и Чоле были в храме, дверь открыла Белинда.

Она увидела нищую, невзрачно одетую девушку, которая пугливо переминалась с ноги на ногу.

— Что нужно? Если милостыню просить пришла, то здесь не подают! Нашла бы себе какую ни на есть работу! Вон какая вымахала, а побираешься!

Белинда уже готова была захлопнуть перед оборванкой дверь, но та вдруг сказала:

— Мне нужен хозяин или хозяйка этого дома.

— Я же сказала, здесь милостыню не подают.

— А я не за милостыней пришла! — гордо ответила Фелисия.

— Зачем тебе понадобились хозяева? — спросила любопытная Белинда.

— Дело у меня к ним…

— Какое еще у тебя к ним дело!

В глубине дома послышался голос:

— Белинда, кто там?

Она повернулась и крикнула:

— Здесь нищенка какая-то желает видеть донью нашу Марианну или дона нашего Луиса Альберто! Я ей говорю, у нас не подают, а она говорит, дело у нее к ним. Врет, наверно…

К входной двери подошел Бето.

Он с любопытством оглядел Фелисию. Нельзя сказать, что девушка понравилась ему, скорее она вызвала у него жалость и сострадание. Давно ли он сам жил среди таких людей. Бето понимал их, любил и немного стыдился того, что теперь живет в богатом доме.

— Что же ты держишь гостью на пороге? Пригласи ее в дом, — сказал он Белинде, улыбаясь.

— Ну да! Пригласи такую, она что-нибудь и утащит.

— Я не воровка! — обиженно сказала Фелисия.

— Вот видишь, Белинда, она не воровка. Если бы она хотела украсть что-то, то влезла бы в окно, — пошутил Бето, припомнив печальный эпизод из своей жизни, — как я это однажды проделал… А не стала бы звонить в дверь.

Фелисия с удивлением посмотрела на элегантного молодого человека — неужели такой лазил в окно?

Она была благодарна ему за то, что он за нее заступился. Эта наглая Белинда и минуты с ней не поговорила, а уже успела обозвать ее и нищенкой, и воровкой!

Юноша заступился за нее, и сделал это от всего сердца. Он сразу ей понравился — такой высокий да красивый… Еще и защитил ее от наветов взбалмошной женщины.

— Ладно уж, впущу, — проворчала Белинда. — Только не вышло бы как тогда с четками… Вы уж сами донье Марианне все объясняйте, а с меня взятки гладки.

— Успокойся, Белинда, ничего такого не случится. Девушка по делу пришла… Ты входи, — улыбнулся он Фелисии.

— Спасибо, — робко ответила она, переступая порог.

Внутри дом выглядел еще богаче, чем снаружи. Такой роскошной мебели, таких пышных ковров и огромных, развешанных по стенам картин Фелисия не видела ни разу в жизни.

От удивления она разинула рот. Бето заметил ее восторг, но не показал вида.

— Садись сюда, — сказал он, указывая на диван.

Фелисия покосилась на широченный диван, обитый белоснежным плюшем и робко присела на самый краешек.

— Как тебя зовут? — спросил Бето.

— Меня? Фелисия.

— А меня Бето. Будем знакомы.

Фелисия смущенно улыбнулась.

— Хочешь кофе? Или, может быть, чаю?

— Нет… Я не хочу, спасибо.

Фелисии до ужаса хотелось есть. От голода у нее нестерпимо болел живот, но она отказалась от предложения молодого человека, потому что ей было неловко.

Когда-то одна соседка, которая кичилась тем, что работала у богатых, учила ее никогда не брать подарки и угощение от незнакомых мужчин. Если решится на это, жизнь пойдет прахом. Поэтому Фелисия и отказалась.

— Так какое у тебя дело к моим родителям? — поинтересовался Бето.

— Несколько недель назад я продавала на улице лотерейные билеты. Идут мимо богатые сеньоры, ваши родители, стало быть. Я и предложи им купить билетик. Сеньор отказался, а сеньора — та купила, когда я ей рассказала, как одна старушенция сто тысяч в лотерею выиграла и потом ее еле откачали. Сеньору это развеселило, и она купила у меня целую дюжину! Я никогда прежде столько за один раз не продавала!

— А дальше?

— Ну вот… Я с ними пари заключила…

— Не понял, — удивился Бето. — Какое пари?

— А такое, что, ежели какой из билетов окажется выигрышным, то половина денег моя! Мне сеньор номера переписал и свой адрес оставил, куда за деньгами явиться…

— Неужели выиграла?! — как мальчишка, всплеснул руками Бето.

— Ага! — радостно воскликнула Фелисия.

— И много?

— Целое состояние! Четыреста тысяч песо! Половина из них, выходит, моя. Двести тысяч!

Бето засмеялся.

— Ты почему смеешься? — удивилась она.

— Хорошо умеешь считать! — пошутил он и прибавил: — Просто я радуюсь за тебя, ведь тебе наверняка нужны эти деньги. Думаю, нужнее, чем нам…

— Да уж конечно… Кому они не нужны, — тихо сказала Фелисия.

— Да, ты права, без них плохо… А вот что ты с ними собираешься делать?

— Найду, куда их пристроить. Сниму квартирку поприличней вместо своей конуры, отдам долг сквалыге бармену, у которого я работаю, одежды накуплю помоднее, буду выглядеть как заправская сеньорита!

— А я бы потратил деньги на учебу… Ты наверняка не больше трех классов окончила…

— Четыре! — гордо поправила его Фелисия.

— Вот видишь… На эти деньги ты запросто можешь закончить школу, поступить в колледж и получить какую-нибудь неплохую профессию. Чтобы не работать всю жизнь на бармена.

Фелисия задумалась.

— Знаешь, Бето, может, ты и прав… Как я раньше об этом не подумала…

— Ты кем хотела бы стать? — спросил Бето, ласково улыбнувшись ей. Он чувствовал себя с ней на удивление легко.

— Почем я знаю… Вообще-то я бы не прочь стать танцовщицей или киноактрисой, вроде Вероники Кастро…

Бето расхохотался.

— Вот и нас с Марисабель хотят сделать киногероями!

— А Марисабель эта — кто?

— Моя сводная сестра… Она, кстати, учится в балетном училище. Только для того, чтобы стать балериной, надо очень много заниматься.

— Теперь у меня есть деньги, и я могу себе это позволить. Если захочу…

— Ну-ну… В любом случае, я рад за тебя, — сказал Бето. — К сожалению, тебе придется немного подождать. Старших сейчас нет дома. Отец на работе, а обе мои мамы пошли в храм…

— Их что у тебя, две? — удивленно спросила Фелисия. — Поделился бы!

— Просто у одной я долго жил, а другая — моя родная мама… Ну да это долгая история… А ты… сирота?

— Не то чтобы сирота… Это тоже долгая история, — смущенно сказала Фелисия, опустив голову. — Ничего, я подожду. Мне спешить некуда. Можно и побездельничать, я ведь теперь богатая!

— Ты считаешь, что богатые — бездельники?

— Ой, прости меня, дуру! — смутилась Фелисия, стыдясь своей бестактности.

— Ничего… Ты можешь посмотреть телевизор. А я, к сожалению, должен тебя оставить. Надо готовиться к занятиям.

— Ты… учишься?

— Учусь. В школе художественного мастерства. Тебя это удивляет?

— Я подумала, если и без того есть деньги…

Бето расхохотался.

— Смешная ты! Деньги приходят и уходят, а хорошая профессия всегда при тебе. И потом, я не хочу сидеть на шее у родителей. Мне будет приятно самому зарабатывать на жизнь себе и своей семье.

— Разве твои родители… скупятся?

— Что ты! Наоборот! Так и норовят сунуть в карман ассигнацию. Только ведь скучно ничего не делать.

— Не знаю… Может, ты и прав. Вот разбогатею, тогда и погляжу…

Бето ушел, а Фелисия осталась в гостиной.

Сначала она сидела и просто смотрела телевизор, потом ей это надоело.

Она встала и начала прохаживаться по комнате. Мысли о деньгах не давали ей покоя. Она думала о словах Бето и понимала, что его совет правильный. Окончить бы школу и поступить в какой-нибудь колледж, где учат на артистов! Денег ей, пожалуй, хватит, если жить экономно. Окончит колледж и станет знаменитой танцовщицей, как эта, что на фотографии у входа в кабаре «Габриэла»! Как Неукротимая Виктория! Или киноактрисой… А что, чем она хуже? Подруги считают ее красивой…

Киноактрисой, пожалуй, даже лучше. У нее будет куча поклонников, ездить будет только на дорогих автомобилях, купит себе дом в таком вот районе, как этот, где она сейчас находится.

В предвкушении будущей славы Фелисия сделала несколько па, представляя, что танцует на сцене театра.

Внезапно от голода у нее закружилась голова, и она чуть не упала на пол.

Она села на диван и немного отдышалась.

Снова встала и принялась ходить по гостиной, разглядывая мебель, книги и статуэтки.

На тумбе возле дивана стояла очень красивая позолоченная фигурка — девушка в длинном платье с кувшином на плече.

Фелисия взяла статуэтку, чтобы получше ее рассмотреть.

— Поставь на место! — услышала она окрик Белинды и от неожиданности уронила дорогую вещицу на диван.

Белинда налетела на нее как фурия.

— Как знала! Кто тебе разрешил трогать чужие вещи! Почему до сих пор здесь?!

— Бето сказал, что я могу подождать сеньоров в гостиной, а сам пошел к занятиям готовиться, — начала оправдываться Фелисия, аккуратно поставив статуэтку на место.

— Во-первых, не Бето, а молодой господин Бето. А во-вторых, я ведь предупреждала его, что ты хочешь что-то стянуть! — зло воскликнула бдительная любовница криминального Диди.

— Зачем мне эта вещь? — удивилась Фелисия.

— Не знаю, зачем, да только оставлять тебя здесь одну опасно!

Глава 44

Со второго этажа спустилась девушка.

— Белинда, ты что раскричалась? — сердито спросила она.

— Да вот, Марисабель, жених твой велел впустить эту… в дом, а она чуть статуэтку не унесла!

— Бето разрешил ее впустить? Зачем?

— Не знаю. Это ты у него спроси! Она говорит, дело у нее к донье Марианне и дону Луису Альберто. Вот Бето и велел ее впустить. Проболтали они тут около часа, и он ушел. А она покрутилась, повертелась — да и хвать эту статуэтку!

— И вовсе я ее взяла не для того, чтобы унести. Просто хотелось получше разглядеть. Уж больно красивая девушка эта с кувшином, прямо как живая.

— Так я тебе и поверила! — зло ухмыльнулась Белинда.

— Ты кто?.. Давно знакома с Бето? — спросила Марисабель, подозрительно оглядывая Фелисию.

— Меня зовут Фелисия, — ответила та, виновато улыбнувшись Марисабель. — А с Бето я познакомилась только что, когда пришла сюда.

— Не лги! — строго сказала Марисабель.

— Я правду говорю! Что это все в вашем доме думают, будто я вру либо хочу что-то украсть?! — обиделась Фелисия.

— Потому, — фыркнула Белинда, — что это на лице у тебя написано?

В дверь позвонили, Белинда поспешила открыть.

На пороге стояли Марианна и Чоле.

Посещение храма не принесло Марианне облегчения. Она все еще не могла оправиться после всего, что ей довелось недавно пережить, когда она узнала о существовании Мириам, которую чуть не погубили Ирма Рамос и Ласаро Кирога.

— Здравствуй, мама! — весело приветствовала ее Марисабель, целуя Марианну в щеку. — Здравствуй, Чоле!

— Донья Марианна, посетительница к вам! — заискивающим голоском сказала Белинда, побаиваясь, как бы Марианна не сделала ей выговор за то, что она находится не на кухне, а в комнатах. После ареста Диди Белинда всячески старалась ублажить свою хозяйку.

— Кто это?

— Да вот… — Белинда кивнула в сторону Фелисии.

Марианна вгляделась в незнакомую девушку. Она не вспомнила ее.

— Ты по какому делу?

Фелисия радостно улыбнулась Марианне.

— Донья Марианна, вы меня не помните?

— Нет, не помню.

— Видите! А я что говорила! Врет она! — обрадовалась Белинда.

— Помолчи, Белинда! — строго сказала Марианна.

Фелисия не на шутку испугалась. Еще немного, и ее просто вытолкают за дверь, а еще, чего доброго, и полицию вызовут! Плакали тогда ее двести тысяч песо!

— Ну как же! — затараторила она. — А я вас очень даже хорошо помню. Вы еще с вашим мужем лотерейные билеты у меня купили, целую дюжину! Мы еще тогда заключили пари, помните?

— Ах да. Что-то припоминаю, — устало улыбнулась Марианна девушке.

Фелисия бросила победный взгляд в сторону Белинды.

— А вы говорили, я вру!

— Что же тебе нужно, голубушка? — спросила Марианна.

— Как что? Я ведь пари это выиграла! Вот и пришла за денежками.

— Вы только послушайте ее! Какая наглая! — засуетилась Белинда. — Она пари выиграла! Каких-то денег требует от доньи нашей Марианны!

— Погоди, Белинда, не кричи! — перебила «верную» кухарку Чоле и обратилась к Фелисии. — О каком пари ты говоришь?

Фелисии стало не по себе. Ей показалось, что эти сеньоры хотят ее обмануть, не отдавать причитающиеся ей деньги. Это испугало и расстроило девушку.

— Неужто вы не помните? — обиженно сказала она Марианне. — Мы заключили пари, что, если хоть один из билетов выиграет, я получу половину денег?!

— Да-да-да, — вспомнила, наконец, Марианна и улыбнулась. — Было такое пари.

Фелисия облегченно вздохнула.

— Значит, мы выиграли что-то? — неуверенно спросила Марианна.

— А как же! Целых четыреста тысяч! — весело воскликнула Фелисия, ожидая, что сеньору эта весть ужасно обрадует.

Но Марианна только улыбнулась.

— Ну хорошо, — устало сказала она. — Когда мы получим по этому билету выигрыш, мы непременно вышлем тебе половину.

Фелисию такой поворот дела обескуражил.

— А можно мне получить деньги сейчас? — робко спросила она.

Марианна с жалостью посмотрела на нее и подумала: ей эти двести тысяч кажутся баснословным богатством. Наверняка они ей очень нужны.

— Мне еще нужно найти этот билет и получить по нему…

— Так давайте вместе поищем! — сказала Фелисия. Она никак не могла понять, почему сеньора не радуется такому выигрышу.

— Ну конечно! — встряла в их беседу Белинда. — Сейчас донья Марианна все бросит и пойдет искать для тебя эти билеты! Ишь, что вздумала!

Фелисия снова насторожилась. Она начала догадываться, куда они все клонят. Хотят сделать вид, что потеряли билеты. Надеются прикарманить все деньги.

— Нет уж, давайте искать! — упрямо сказала она.

— Ну хорошо, — успокоила ее Марианна. — Пойдем поищем эти билеты. Ступай за мной…

— А ужинать?! — спросила недовольным голосом Белинда, злясь, что ее никто не слушает.

— Через час-полтора, не раньше. Когда вернется с работы Луис Альберто, — сказала Марианна.

При слове «ужин» у Фелисии закружилась голова. Но она сдержала приступ дурноты.

— Ну, так пойдем? — спросила ее Марианна.

— Ага! — ответила девушка.

Они поднялись в комнату Марианны.

— Так… Куда же я могла их засунуть? — воскликнула Марианна, роясь в сумочке.

Фелисия стояла, прислонившись к стене, и смотрела, как сеньора заглядывает во все сумочки, коробки и косметички, коих у нее было несметное количество.

Девушка чувствовала себя крайне плохо. Ей уже давно не хотелось есть, по всему телу разлилась слабость, она еле стояла на ногах. И изо всех сил старалась не упасть.

Переведя дух, Марианна пожала плечами, обескураженная тем, что поиск ее не увенчался успехом.

— Здесь их нет. Пойду поищу в кабинете Луиса Альберто. Может быть, билеты у него. А ты подожди меня здесь.

— Нет, лучше я с вами пойду!

— Вот чудная! — удивилась Марианна.

В кабинете Луиса Альберто она заглянула в ящики письменного стола, на полки, но также ничего не нашла. Она подергала дверцу сейфа, но тот был заперт.

— Куда они запропастились, ума не приложу, — сказала она, нахмурившись. — Знаешь что, приходи завтра. Вернется муж, мы вместе с ним хорошенько поищем эти билеты и обязательно найдем. Если один из них действительно выиграл, мы получим деньги и ты сможешь взять свою долю. Договорились?

Фелисия кивнула. Но в глазах ее стояли слезы.

Теперь она окончательно убедилась, что сеньора ни за что не хочет отдавать ей деньги. Никогда она не увидит свои двести тысяч.

Второй раз за два дня ее жестоко обманывают. Сначала этот подлец Кики, а теперь богатая сеньора, которая, несмотря на свое богатство, не стесняется обобрать ее, делая вид, что никак не найдет выигравший лотерейный билет.

Молча, едва сдерживая плач, Фелисия шла за Марианной.

— Что, получила свои двести тысяч? — не преминула уколоть ее Марисабель.

Бедная Фелисия ничего ей не ответила.

— Нечего ей сказать! — тряхнула головой Белинда, которая привезла с кухни столик с едой. — Темнота, да и только!

От запаха пищи Фелисию начало мутить.

— Зато вы все воспитанные! — не выдержала она. — Не училась я в колледжах манерам. Это у вас хорошее воспитание! Это вы знаете, как залезать в чужой карман!

— Да как ты смеешь так разговаривать! — сердито прикрикнула на нее Марисабель.

— А почему бы и не сметь?! Вы думаете, раз вы богатые, то вам все можно?

— Что случилось? — спросила Марианна, выглянув на шум и увидев Фелисию, которая, держась за спинку стула и покачиваясь, кричала на Марисабель.

— Фелисия! Почему ты поднимаешь голос на мою дочь? — спросила она.

Фелисия пустила слезу.

— Потому что… Потому что, хотя вы все такие богатые, а не стесняетесь отобрать у меня мои кровные деньги!

— Ах, ты вот о чем, глупенькая! Успокойся, завтра ты их получишь.

— Я вам не верю! Завтра вы не пустите меня на порог вашего дома!

— Почему ты так думаешь? — удивилась Марианна.

— Потому что вы богатые люди! Вам ничего не стоит обмануть, обокрасть бедного человека! Сами-то вы никогда не были бедной, никогда тяжелым трудом не зарабатывали на кусок хлеба. Вас никто никогда не посмел обмануть или обидеть. Ежели бы вы знали, что такое голод и нищета, вы никогда бы не поступили так, как поступили сейчас со мной!

Марианна с удивлением слушала Фелисию. Ей стало неловко, слезы выступили у нее на глазах: как она могла так равнодушно отнестись к этой бедной девушке?!

— Фелисия, ради Бога, не волнуйся! Завтра ты непременно получишь все причитающиеся тебе деньги. Даю тебе честное слово! — пыталась успокоить она плачущую девушку. — А если ты голодна, то можешь остаться и поужинать с нами. Белинда приготовила сегодня превосходную телятину с фасолью.

Польщенная Белинда гордо подняла голову, смерив Фелисию надменным взглядом.

— Мама! Ну зачем?.. — попыталась остановить Марианну Марисабель.

— Не нужна мне ваша телятина! Я не нищенка какая-нибудь, чтобы кормиться в чужом доме. Мне от вас только то нужно, что принадлежит мне по праву. А вы… вы… вы!..

Фелисия не смогла договорить.

Неожиданно все расплылось у нее перед глазами, закружилось в каком-то пестром калейдоскопе, и, потеряв сознание, она рухнула на пол, уронив стул, за который держалась, шатаясь от усталости и голода.

Глава 45

— Что с ней?! — испуганно вскрикнула Марианна.

— Не знаю… — прошептала оцепеневшая Марисабель. Она сама не на шутку перепугалась.

Марианна подбежала к лежащей без сознания Фелисии и потрогала ее пульс.

— Девочка, что с тобой?!

Фелисия не отвечала.

В это время Бето, закончив занятия, спускался к столу, — он увидел распростертую на полу девушку, с которой еще недавно так весело беседовал.

Перепрыгивая через три ступеньки, он подбежал и спросил испуганно у матери:

— Мама, что с ней?

— Не знаю, сынок! — ответила Марианна.

— Ты знаком с ней? — настороженно спросила у Бето Марисабель. — Почему она тебя волнует? Наверно, она твоя подружка?

— Не говори так, Марисабель, — укоризненно сказал он. — Она ведь живой человек.

Марисабель нервно пожала плечами и сказала, уходя в столовую:

— Нужно отправить ее в больницу.

— Она права, мама, — сказал Бето. — Ты кликни нашего шофера, а я вынесу ее к машине.

— Я отправила его домой. Он вчера изрядно выпил и сегодня чуть не наехал на прохожего.

— Вот некстати! Тогда нужно вызвать такси!

— Я займусь этим! — сказала Марианна.

Марианна выбежала в прихожую и набрала номер службы такси.

Бето поднял несчастную девушку на руки и бережно понес ее к выходу. Она была легкая, как перышко.

— Какая трогательная сцена! — съязвила Марисабель, увидев, что Бето несет девушку на руках.

— Перестань! Разве ты не видишь, в каком она состоянии! Не думал, что ты такая бездушная!

Наконец приехало такси.

— Куда везти? — спросил водитель.

— В больницу Святого Августина. Помогите…

Бето усадил не приходящую в сознание Фелисию на заднее сиденье, сел рядом с ней и положил ее голову себе на плечо.

— Поехали, только быстрей, прошу вас! — взмолилась Марианна, сев рядом с водителем.

Машина сорвалась с места и понеслась к больнице.

Как всегда в это время, движение было похоже на застывшую лаву вулкана. Но, заслышав тревожные гудки, машины неведомым образом раздвигались, открывая бедствующему такси узенькие щели для продвижения вперед.

Молодой водитель волновался не меньше пассажиров. Проскользнув, наконец, в правый ряд, он выехал на тротуар и, срезав угол, двинулся в объезд застывшего потока автомашин по параллельной улице.

— Мама, как ты думаешь, что с ней? — тревожно спросил Бето.

— Во всем я виновата, — ответила Марианна. — Бедная девочка! Видно, живет впроголодь. Я сама когда-то так жила. Могу себе представить, как она обрадовалась, узнав, что получит эти деньги!

— Мамочка, не думай, что я не помню, что такое голод, — сказал Бето. — Нам с мамой Чоле тоже пришлось это испытать…

— Подумать только! Я вернулась домой не в настроении и велела ей прийти за деньгами завтра. Вот она и подумала, что я хочу присвоить ее часть выигрыша. Несладко же ей пришлось в жизни, если она никому не верит…

— Наверно, так оно и есть…

— Бедняжка! Так расстроилась из-за этих денег, что у нее случилась истерика, вот она и потеряла сознание.

— Ах, мама! Если бы ты видела, как она радовалась! Совсем как маленькая! Она хотела на эти деньги пойти учиться…

— Почему «хотела»? Разве она умерла? — спросила Марианна, чтобы подбодрить Бето.

— Приехали! — крикнул водитель.

— Бето, подожди с ней в машине, а я позову санитаров.

— Хорошо, мама.

Вбежав в вестибюль, Марианна обратилась к одной из медсестер:

— Помогите! У нас в машине девушка без сознания! Надо помочь!

— Что с ней? — спросила медсестра.

— Я не знаю. У нее была истерика, и она упала в обморок.

— Где стоит машина?

— У главного подъезда.

— Хорошо, идите туда. Я пришлю санитаров с носилками.

Марианна поспешила вернуться к такси.

Медсестра подошла к микрофону и, нажав кнопку сказала:

— Врач и два санитара к главному подъезду срочно! Девушка в обморочном состоянии!

Марианна успокоила Бето:

— Сейчас придет врач! Как она?

— По-моему, все так же…

Тут же появились работники больницы. Санитары аккуратно уложили Фелисию на носилки, пристегнув ее ремнями. Не теряя времени, доктор задал Марианне вопрос:

— Что у вас?

— Сама не знаю. У бедняжки был нервный срыв, и она потеряла сознание.

— Имя?

— Фелисия.

— Фамилия? — спросил врач, записывая имя девушки в карточку.

— Я не знаю, — растерянно сказала Марианна.

— Кто она вам? — удивился врач.

— Никто. Я вижу ее второй раз в жизни.

— В таком случае вы должны были везти ее в муниципальный госпиталь, а это частная клиника, вы же знаете.

— Не беспокойтесь, — сказала Марианна, доставая из сумочки визитную карточку и протягивая ее врачу. — Я беру на себя все расходы.

Доктор взял визитку и прочитал на ней фамилию Луиса Альберто. Поскольку имя это было достаточно хорошо известно в Мехико, он удовлетворился ответом Марианны, сказав:

— Все нормально. После выхода девушки из больницы, вам пришлют чек. Вас устроит это?

— Но мы хотели бы знать, что с ней? — сказал Бето.

— В таком случае вам придется подождать.

— Хорошо, мы обязательно дождемся результатов осмотра, — сказала Марианна.

Врач удалился. В вестибюле больницы Марианна и Бето нашли свободные стулья и остались ждать.

— Мама, нужно позвонить отцу, — сказал Бето. — Он, наверно, тревожится.

— Ничего, сынок. Через полчаса мы будем дома.

Глава 46

Но доктор пришел не скоро.

— Что с ней? Что-нибудь серьезное? — испуганно спросила Марианна.

— С медицинской точки зрения ничего страшного, — хмуро ответил доктор. — А вот с моральной…

— Что вы имеете в виду? — насторожился Бето.

— Следуя вашим показаниям, мы полагали, что этот обморок — результат сильной истерики. Но так как нам не удалось привести ее в чувство средствами, которые используются в подобных случаях, мы сделали ей некоторые анализы, которые и помогли определить причину ее обморока…

— К каким выводам вы пришли?

— И не догадаетесь. Это голодный обморок. Подумать только! В конце двадцатого века! В столице Мексики!

— Доктор, не нужно лишних слов. Словно вы не знаете о существовании тысяч и тысяч бедняков. То, что они не попадают в эту больницу, еще не значит, что их нет!

Доктор ничего не ответил, только с достоинством покашлял, сохраняя хорошую мину при плохой игре.

— Неужели у нее голодный обморок! — в ужасе спросил Бето.

— Как видите, молодой человек, — скептически улыбнулся врач.

— Но это не опасно? — с надеждой спросил Бето.

— Ни капельки. Просто пациентка в течение последней недели очень плохо питалась, а последние три-четыре дня вообще ничего не ела.

— Бедняжка, — только и сказала Марианна.

— В сочетании с тяжелым физическим трудом, которым ей приходится заниматься, это вызвало крайнее истощение организма. Поэтому она и потеряла сознание.

Он пристально посмотрел на Марианну.

— Полагаю, она не у вас… работает?

— Нет, она пришла к нам с улицы…

— Но она скоро поправится? — спросил Бето.

— Не волнуйтесь, юноша, — успокоил его врач. — Сейчас ей необходим покой и правильное питание под наблюдением врачей. А через неделю-полторы, когда она окончательно поправится, мы ее выпишем… Вот только не попадет ли она через месяц снова в больницу?

— Не попадет! — твердо сказала Марианна. — Я позабочусь о ней.

— Спасибо, мама! — радостно воскликнул Бето и поцеловал ее в щеку.

— Весьма приятно это слышать, донья Марианна! — сказал, улыбнувшись, врач. — А сейчас я покину вас, меня ждут другие пациенты с куда более сложными проблемами…

— Всего хорошего! — попрощалась Марианна. — Надеюсь, вы не оставите своими заботами нашу девочку.

— Приятно было познакомиться, молодой человек, — сказал доктор, пожимая руку Бето.

Глядя вслед удаляющемуся врачу, Марианна вздохнула:

— А впрочем, я согласна с ним, в конце двадцатого века, в столице Мексики голодный обморок…

Когда они вернулись домой, все спали.

Их встретил только Луис Альберто.

— Что случилось, дорогая? — озабоченно спросил он, обнимая Марианну. — Белинда сказала, что ты повезла в больницу какую-то нищенку, которая ворвалась в наш дом?

— Это какой-то кошмар! — воскликнула Марианна. — Белинда снова принимается за старое!

— Но что произошло?

— Милый, ты помнишь, как мы, возвращаясь из храма падре Адриана после венчания Джоаны и Карлоса, встретили на улице продавщицу лотерейных билетов?

— Н-н-нет, не помню.

— Ну как же! Мы еще тогда с ней пари заключили, что, если выиграет хотя бы один билет, она получит половину выигрыша!

— Ах да! Припоминаю, — улыбнулся Луис Альберто. — Она еще сказала, что одна старушка, выиграв в лотерею, выпила целую бутылку текилы и ее еле откачали!

— Про текилу ты сразу вспомнил! — улыбнулась Марианна. — Ну так вот. Сегодня я пришла из храма не в настроении. Наш шофер чуть не наехал на прохожего. Я отправила его домой и думаю дать ему завтра расчет…

— Мы это решим завтра, — мягко сказал Луис Альберто.

— И вот в этом настроении я застаю у нас ту самую замарашку.

— Продавщицу лотерейных билетов?

— Да. Сначала я ее не узнала. Но она напомнила о той нашей встрече.

— А зачем она приходила?

— Представляешь! Один билет выиграл! Вот она и пришла за своей половиной выигрыша.

— И только-то, — усмехнулся Луис Альберто.

— Это для тебя двести тысяч песо пустяки, а для нее, подумай, это же целое состояние!

— Пожалуй… Ну а что было дальше? Ты рассчиталась с ней?

— Как назло, у меня не было при себе денег. Мы пошли искать этот счастливый билет, но я так его и не нашла. Тогда я попросила ее прийти за деньгами завтра. Но бедняжка решила, что я вздумала ее обмануть и взять все деньги себе! У нее началась истерика, и тут она потеряла сознание! Мы с Бето отвезли ее в больницу. Знаешь, что сказал доктор?

— Что именно он сказал?

— Что у нее голодный обморок!

— Не может быть! Разве такое еще бывает?!

— Вот и ты тоже… Бывает, как видишь! Теперь тебе понятно, как ей нужен был этот лотерейный билет, о котором мы забыли.

Луис Альберто молча посмотрел на жену.

Она плакала, плечи ее вздрагивали…

Он понял, что любит ее больше всего на свете, и еще раз ужаснулся, вспомнив, какой опасности она подвергалась на ранчо.

— Не плачь, дорогая, — сказал он, крепко прижимая ее к груди. — Найдем мы завтра эти билеты и вместе отвезем их в больницу голодной бедняжке.

Глава 47

Наутро Марисабель проснулась в ужасном настроении, — она сама не могла понять причину своего расстройства.

Тут она вспомнила события вчерашнего дня и поняла, что ее тяготит.

Быстро приняв ванну, она оделась и спустилась к завтраку. За столом еще никого не было, если не считать Белинду, которая раскладывала столовые приборы.

— Доброе утро, Белинда, — буркнула Марисабель.

— Добренькое утро, девушка, — ответила Белинда. — Как тебе спалось?

— Спалось как спалось… А почему никто еще не спустился к завтраку?

Марисабель была удивлена — ведь в эту пору все обычно на ногах.

— Донья Марианна с Бето проторчали в больнице, а дон Луис Альберто ждал их. Вот и разоспались.

— Они вернулись поздно? — подняла брови Марисабель.

— Под утро…

— А что они там так долго делали?

— Как же, как же! Они ведь возили туда эту нищенку…

— Странно, — девушка пожала плечами и села за стол.

Через полчаса в столовую спустилась Марианна. Несмотря на вчерашние переживания, она была в хорошем настроении.

Она проснулась с мыслью о том, что может сделать что-то очень важное и доброе. Для таких людей, как Марианна, это, может быть, и было самым главным в жизни. Недаром она так обрадовалась на ранчо, когда была приглашена феей на благотворительный бал.

Она вспомнила, как размечталась тогда о каком-нибудь полезном деле, и сейчас увидела возможность подарить часть своего тепла бедствующему существу.

Такой была Марианна. Разве она могла смириться с тем, что кому-то живущему рядом с ней, которой с лихвой хватает радостей этого мира, живется голодно и холодно!

Вот и решила сделать все возможное, чтобы защитить бедняжку Фелисию от выпавших на ее долю невзгод.

Правда, Марианна пока не знала, что именно она сделает для нее. Но это было и неважно: она знала, что вся семья ей поможет.

— Доброе утро, доченька, — ласково сказала она и поцеловала Марисабель в щеку, не заметив ее дурного настроения.

— Доброе утро, — сдержанно ответила та.

Вслед за Марианной в столовую спустились Бето и Луис Альберто.

Чоле плохо себя чувствовала, и Белинда отнесла завтрак в ее комнату.

Юноша был угрюм. Вчерашние события произвели на него удручающее впечатление. Он вспомнил время, когда они с матушкой Чоле страшно бедствовали и ему целыми днями приходилось голодать, чтобы сэкономить деньги на дорогие лекарства.

Со временем он стал забывать об этом, но вчера воспоминания тех дней снова нахлынули на него, когда он представил себе, что должна испытывать Фелисия, очнувшись после голодного обморока.

Ни с кем не поздоровавшись, он сел за стол и молча налил себе кофе.

Глава 48

— Ты не поздороваешься со мной, Бето? — обиженно спросила Марисабель.

Он поднял голову и только теперь увидел свою невесту.

— Ах, прости, я не заметил тебя. Доброе утро, Марисабель…

Небрежное приветствие Бето еще больше укололо девушку. Глаза ее наполнились слезами, она вот-вот готова была высказать жениху все, что думает, но Марианна, вовремя заметив это, взяла Марисабель за руку и сказала ей шепотом:

— Оставь его в покое, Марисабель. Если бы ты знала, что вчера произошло…

— А что произошло вчера? — не унималась та.

— Марисабель, ты даже не можешь себе представить! — угрюмо сказал Бето. — У бедной Фелисии был голодный обморок.

— Голодный обморок? — Марисабель была поражена.

— Да, именно голодный обморок, — подтвердила Марианна.

— А разве еще бывает такое?

— Я тоже вчера не мог поверить, когда услышал об этом от Марианны, — грустно сказал Луис Альберто.

— Но теперь, я надеюсь, с ней все в порядке! — сказала Марисабель, пытаясь выказать безразличие, хотя сама тоже была крайне огорчена.

— Врач сказал, что это не опасно, — задумчиво произнес Бето.

— Что же вы все как в воду опущенные? — спросила Марисабель, подозрительно глядя на Бето.

— И все же я волнуюсь за девочку, — сказала Марианна. — Нужно обязательно сегодня же навестить ее.

— Ты права, мама, я поеду с тобой.

— И зачем вам все это нужно? — удивилась Марисабель.

— Жаль, что у меня сегодня очень важная встреча, — не слушая ее, сказал Луис Альберто, — но я постараюсь освободиться пораньше, и мы съездим к ней все вместе.

— Вот и отлично! — обрадовалась Марианна.

— Ты тоже поедешь с нами, Марисабель, правда?! — спросил ее Бето, почти не сомневаясь в положительном ответе.

Но Марисабель пожала плечами и сказала:

— А что я там забыла? И вообще, я не понимаю, из-за чего случился весь этот переполох? Ведь она в больнице, ее вылечат, и все будет нормально. Мы делаем из этой девицы какую-то героиню!

Сказав это, Марисабель встала и с надменным видом вышла из столовой.

— Почему она так жестока к ней, мама? — удивленно спросил Бето.

— Не знаю… Может, у нее просто плохое настроение.

— Ну ладно, — сказал Луис Альберто, поднимаясь из-за стола. — Мне нужно спешить по делам. Вечером, часов в шесть, я вернусь, и мы все вместе поедем к Фелисии.

— И мне пора на занятия, — сказал Бето.

Мужчины поцеловали Марианну в обе щеки и отправились по своим делам.

Марианна сидела за семейным столом и вспоминала молодые годы, когда ей тоже пришлось хлебнуть горя. Марианна грустно улыбнулась, до чего же Фелисия похожа на нее в молодости!

Вечером Луис Альберто, как и обещал, пришел с работы намного раньше, чем обычно. Марианна и Бето уже ждали его. Только Марисабель демонстративно заперлась в своей комнате и не спустилась поздороваться с отцом.

— Ну, что, можно ехать? — спросил Луис Альберто у жены.

— Подожди. Сначала мы должны найти эти лотерейные билеты, чтобы отвезти их Фелисии. А то она снова решит, что мы хотим ее обмануть.

— Да-да, ты права, милая. Я совсем забыл об этом. Но где они могут быть? Я уже давно их не видел.

— Не знаю, — ответила Марианна. — Может, они у тебя в сейфе? Я обыскала и свою комнату, и твой кабинет. Только сейф был закрыт, и я не смогла поискать билеты там.

— Ну, что же, заглянем в сейф, — сказал Луис Альберто и пошел в кабинет.

Через минуту он вернулся, неся в руке билеты.

— Действительно, они были в сейфе. Ума не приложу, зачем я их туда спрятал.

— Не важно, папа, поехали скорей! — сказал Бето.

Луис Альберто улыбнулся.

— Можно подумать, — сказал он, — что ты торопишься на свидание к невесте. Смотри, как бы Марисабель вновь не стала тебя ревновать.

— Ладно, поехали, хватит шутить! — рассмеялась Марианна.

Когда они проезжали мимо цветочного магазина, Бето попросил отца притормозить.

— Я на минуточку, — сказал он, выходя из машины.

Вскоре Бето вернулся, неся огромный букет белых и красных роз.

— Молодец! — похвалил сына Луис Альберто. — Как это я сам не догадался.

Глава 49

В вестибюле больницы Святого Августина, Марианна сразу же увидела медсестру, к которой накануне она обратилась за помощью.

— Здравствуйте, — сказала Марианна, подойдя к ней, — вчера мы привезли сюда девушку без сознания.

— Да, я помню, — ответила медсестра. — У нее был голодный обморок.

— Мы хотели бы навестить ее. Вы не подскажете, где находится ее палата?

Медсестра полистала журнал и ответила:

— На двенадцатом этаже, седьмая палата.

— А как туда попасть? — спросил Бето.

— Санитар проводит вас, — ответила медсестра и подозвала санитара. Когда он пришел, ока сказала ему: — Педро, проводи сеньоров в седьмую палату.

Педро повел их к лифту. Пока они поднимались, Луис Альберто очень волновался. Он переминался с ноги на ногу, перебирал пуговицы пиджака, несколько раз посмотрел на часы. Марианна с удивлением покосилась на мужа.

— Что с тобой, Луис Альберто? — спросила она.

— Не знаю, дорогая, — тихо ответил он. — Почему-то меня всего так и колотит от волнения.

— Прошу тебя, успокойся, — сказала Марианна, улыбнувшись. — Все будет хорошо, уверяю тебя.

Наконец лифт остановился и двери открылись.

— Сейчас повернете налево, а там третья дверь на правой стороне будет ваша, — сказал санитар.

Бето поблагодарил его.

Когда они подошли к седьмой палате, Марианна тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Она увидела, что Фелисия спит.

— Она спит, — сказала Марианна мужчинам, приложив палец к губам.

Все трое тихонько вошли в палату и сели на кушетку, стоявшую рядом с кроватью.

— Да, это та самая девушка, — прошептал Луис Альберто, приглядевшись к Фелисии.

Марианна печально улыбнулась.

— Какая худенькая, — тихо сказала она.

Бето встал, подошел к кровати и положил цветы на колени спящей Фелисии. Она повернула голову, но не проснулась. Бето сел на прежнее место.

Марианна ласково погладила сына по голове. Она была довольна, что ее сын Бето вырос добрым и отзывчивым.

Тем временем Фелисия проснулась. Она открыла глаза и долго смотрела в потолок, не замечая, что к ней пришли.

Ее рука случайно наткнулась на розы. Она отдернула руку, уколовшись о шип, и, увидев огромный букет цветов, очень удивилась.

Девушка повернула голову и только теперь заметила, что в палате она не одна.

— Это вы?!

— Здравствуй, Фелисия, — ласково улыбнувшись, сказала Марианна.

Фелисия не знала, что и подумать. Зачем эти богатые господа привезли ее в платную больницу? Зачем приехали навестить ее? Какое им дело до какой-то девушки?

— Это вы привезли цветы?

— За цветы благодари Бето, — сказала Марианна.

Бето смущенно опустил глаза.

— Зачем все это?.. Ну, то есть зачем вы все это для меня делаете? — спросила Фелисия, которая никак не могла понять, с какой целью эти люди заботятся о ней.

— Может быть, поздороваешься со мной? Или ты меня не помнишь? — спросил Луис Альберто.

— Как же, помню. Вы покупали у меня билеты вместе с доньей Марианной.

— Меня зовут Луис Альберто.

Сказав это, он встал, достал из нагрудного кармана лотерейные билеты и, развернув их веером, положил перед Фелисией.

— Что это? — заинтересовалась она, вытягивая шею.

— Неужели не помнишь? — спросил с улыбкой Луис Альберто. — Ты выиграла пари, и я отдаю тебе твой выигрыш.

— Но мы ведь спорили только на половину выигрыша, а вы принесли мне все билеты разом!

Луис Альберто засмеялся.

— Видишь ли, Фелисия, — начал он, — мы довольно обеспеченные люди и… эти деньги не так много значат для нас, их отсутствие никак не повлияет на наше материальное положение. Поэтому мы решили, раз ты выиграла спор, то получай всю сумму.

Бедная девушка не знала, верить ли услышанному?

— То есть вы хотите сказать, что отдадите мне все четыреста тысяч песо?

— Да, Фелисия, — сказала Марианна, — мы так решили. И прости нас за то, что вчера мы поступили с тобой не очень справедливо. Я была настолько невнимательна, что даже не заметила твоего… состояния.

Фелисия была поражена происходящим. Первый раз в жизни она слышала, чтобы кто-то просил прощения у нее — бедной девушки. Тем более такая богатая сеньора, как донья Марианна!

Ведь это она, Фелисия, должна была извиниться перед женщиной за то, что могла так плохо подумать о ней вчера. При воспоминании о том, какие обидные слова она наговорила сеньоре Марианне и сеньорите Марисабель, лицо Фелисии залила краска стыда.

Не выдержав всего этого, девушка разрыдалась.

— Простите! Простите меня, ради Бога! — сквозь слезы воскликнула она. — Вы честные и добрые люди, а я… Я недостойна вашей доброты, вашего внимания! Ведь я посмела так плохо подумать о вас!

Услышав это, Марианна сама чуть не заплакала. Она сказала Луису Альберто и Бето:

— Подождите меня в коридоре, ладно? Я позову вас.

— Хорошо, — ответил Луис Альберто, и они с Бето вышли. Марианна присела на край кровати рядом с Фелисией.

— Успокойся, не плачь, девочка, — ласково сказала она, погладив Фелисию по щеке.

Но та никак не могла успокоиться. Слезы ручьем текли у нее из глаз. Фелисия плакала не от горя и не от стыда.

Какое-то новое, совсем непонятное чувство вызвало эти слезы. Как будто огромный кусок льда внутри нее растопился, и вода хлынула из глаз наружу.

Фелисия почему-то почувствовала огромную любовь, привязанность к этой незнакомой женщине, которая сидела рядом с ней и гладила ее по щеке.

Она вдруг крепко обняла Марианну и, уткнувшись в складки ее платья, разрыдалась еще больше.

Марианна сама не могла сдержать слез. Она нежно гладила бедную девочку по голове и целовала ее в макушку.

— Когда-то, — сказала Марианна, — я тоже была маленькой бедной девочкой. Мне тоже пришлось испытать и нищету, и голод. Поэтому я прекрасно тебя понимаю. Поплачь, поплачь — тебе станет легче.

— Спасибо вам! — бормотала сквозь слезы Фелисия.

— За что?

— Сама не знаю. За то, что вы сделали для меня. За то, что вы учите меня верить людям.

— За это ты должна благодарить не меня, а себя и Бога.

Постепенно Фелисия успокоилась. Марианна вытерла ей слезы своим платком и нежно поцеловала девушку в щеку.

— Знаешь, Фелисия, — сказала она. — Я хочу сделать тебе одно предложение.

— Какое?

— Врач сказал нам, что ты, после того как тебя выпишут, должка будешь хорошенько отдохнуть. Это нужно для твоего выздоровления. Но, я боюсь, тебе не удастся этого сделать, если ты вернешься к своей прежней жизни. Вот почему я хочу предложить тебе немного пожить у нас, пока ты не поправишься. Ты согласна?

Фелисия была озадачена этим предложением Марианны. С одной стороны, ей было приятно, что сеньора Марианна так заботится о ней, но, с другой стороны, ей было очень неловко пользоваться добротой этой женщины.

— Нет, спасибо, я не могу этого сделать.

— Почему? — удивилась Марианна.

— Потому что я сама должна заботиться о себе. Но вы не волнуйтесь за меня, пожалуйста. Теперь у меня есть деньги, так что я смогу себе позволить хорошенько отдохнуть.

— Я думаю, эти деньги пригодятся тебе, Фелисия. Не отказывайся, прошу тебя. Если ты думаешь, что будешь нам обузой, то ты глубоко ошибаешься. Ты сама видела, какой у нас большой дом. Половина комнат в нем все равно пустует. А еды Белинда всегда готовит так много, что мы всего не в состоянии съесть. Уверяю, мы не потратим на тебя ни одного песо, зато ты сэкономишь уйму денег. А за то время, что ты будешь у нас, мы найдем тебе достойную недорогую квартиру и подумаем, как лучше пристроить твои деньги, чтобы первый же проходимец не обокрал тебя. Ну, что? Ты согласна?

Фелисия кивнула и улыбнулась.

— Вот и славно! — сказала Марианна. — А теперь отдыхай. Завтра я или Бето проведаем тебя.

— Спасибо вам еще раз! И до завтра! — сказала Фелисия, чмокнув Марианну в щеку, и засмеялась от радости.

Марианна улыбнулась в ответ.

— И предайте Бето большое спасибо за цветы!

— Непременно! — сказала Марианна и вышла, закрыв за собой дверь.

Фелисия прижала букет роз к щеке и счастливо заулыбалась.

Она уже давно забыла про лотерейные билеты, которые Луис Альберто оставил на столике у кровати.

Ведь сегодня она получила нечто гораздо большее, чем деньги, — она была согрета теплом любящих сердец.

Вечером Марианна рассказала о своем решении домашним. Все поддержали ее, за исключением Марисабель и Белинды.

А Марисабель предпочла не протестовать слишком открыто, чтобы никто не подумал, будто она ревнует Бето к этой замарашке.

Всю неделю, пока Фелисия была в больнице, или Бето, или Марианна, или мать и сын вместе, бывали у больной каждый день.

Бето привозил Фелисии цветы, разные интересные журналы, чтобы девушке не было скучно, а Марианна приносила Фелисии клубнику и киви которые та очень любила.

Наконец настал день, когда врач сказал, что Фелисия выздоровела и ее можно выписать.

Назавтра Луис Альберто отменил все свои дела, оставив вместо себя в конторе своего заместителя, и все втроем они приехали за Фелисией.

Марианна за два дня до этого побывала в камере хранения, где находилась одежда девушки, и, сняв с нее мерки, целый день провела в хождении по магазинам. Она накупила Фелисии целую гору новой одежды и обувь.

Комната Фелисии к тому времени уже была обставлена мебелью, которую перенесли из других комнат, а кое-что, в частности письменный стол и телевизор, купили. Всю одежду Марианна аккуратно разложила в шкафу, взяв с собой лишь одно платье и туфли, чтобы Фелисия могла одеться во все новое.

Войдя в палату, Марианна с мужем и сыном застали Фелисию в радостном возбуждении. Девушка проснулась рано и с самого утра ждала, когда за ней приедут.

— Здравствуй, Фелисия, — поздоровался Бето.

— Здравствуйте. Я уже почти готова. Сейчас только принесут мою одежду, я оденусь, и можно ехать.

— Зачем тебе старая одежда? Мы привезли тебе другую, — сказала Марианна и положила на кровать большой пакет.

— Но ведь платье у меня есть, — удивилась девушка.

— Видишь ли, Фелисия, — сказал Луис Альберто. — Ты только пойми нас правильно и не обижайся… В нашем районе редко можно встретить девушку, одетую, как ты. И соседи могут случайно вызвать полицию. Поэтому для твоего же блага мы вынуждены были купить тебе это платье.

— Ну, это я понимаю, — ответила девушка. — Но донья Марианна обещала, что не будет тратиться на меня. Поэтому я не могу взять ваш подарок.

— Хорошо, — сказал Луис Альберто. — Давай сделаем так. Мы вычтем цену твоего платья из суммы твоего выигрыша. Не волнуйся, оно стоит недорого, ведь Марианна купила его на распродаже.

Луис Альберто незаметно подмигнул жене. Он знал, что она покупала одежду для Фелисии в хороших магазинах.

— Ну, ежели так, то я согласна, — сказала девушка.

Бето и Луис Альберто радостно смотрели на Фелисию и не уходили.

— Может, вы выйдете и дадите девушке переодеться? — спросила Марианна мужчин. — Или так и будете стоять здесь, как в почетном карауле?

Луис Альберто смутился и вместе с сыном вышел из палаты в коридор.

Через минуту Фелисия и Марианна показались в дверях палаты.

Увидев девушку, Бето и Луис Альберто ахнули — так она была хороша. Марианна посмотрела на них с гордостью, как будто Фелисия была ее родной дочерью. Она ревниво поправила на ней одну из складок и сказала:

— Мы готовы!

— Ну, что же, едем! — воскликнул Бето.

Глава 50

Когда вся компания прибыла домой, Марианна и Луис Альберто первым делом повели Фелисию в ее комнату. По дороге она встретила Марисабель.

— Здравствуй, Марисабель, — поздоровалась с ней Фелисия.

Но Марисабель только чуть кивнула и прошла мимо. Спустившись вниз, она подошла к Бето, который шел за родителями, и остановила его вопросом:

— Бето, почему ты не пришел на теннисный корт? Ведь ты обещал. Я прождала тебя целый час!

— Прости меня, Марисабель, я ездил с мамой и отцом забирать Фелисию из больницы, — сказал юноша и хотел было пройти мимо, но Марисабель снова его остановила:

— Бето, погоди. Куда ты?!

— Хочу показать Фелисии нашу библиотеку.

— Вот уже неделю я только и слышу «Фелисия! Фелисия!». Может, ты забыл, что твоя невеста не она, а я? — выкрикнула Марисабель и выбежала из гостиной, еле сдерживая слезы.

Бето только пожал плечами.

Тем временем Марианна с мужем показывали Фелисии ее комнату. Девушка была на седьмом небе от счастья, когда увидела, где она будет жить.

Комната, которую ей отдали, была в два раза больше той, где она до этого ютилась.

Здесь были два платяных шкафа, книжный шкаф, большой письменный стол и на нем — маленький компьютер, которым она, разумеется, не умела пользоваться.

Кроме того, в комнате была широкая кровать, которая днем убиралась в стену, кресло, туалетный столик с большими зеркалами, весь уставленный косметикой, телевизор и магнитофон.

Открыв один шкаф, Фелисия увидела, что он полон одежды.

— Вы забыли убрать вещи Марисабель, — сказала она, с завистью глядя на дорогие платья и костюмы.

Марианна и Луис Альберто переглянулись и рассмеялись.

— Это твои платья. У Марисабель полно собственных, — сказала Марианна.

— Мои?!

— Но ты же не можешь все время ходить в одном и том же.

Фелисия укоризненно покачала головой.

— Хорошо, — сказала она. — Но их цену вы тоже вычтите из моих денег.

— Вычтем, вычтем, — ответил с улыбкой Луис Альберто.

— И за косметику тоже! — грозно предупредила Фелисия.

— Вычтем и за косметику! — ответила, еле сдерживая смех, Марианна.

— Тогда я согласна! — весело сказала девушка и принялась примерять то одно, то другое платье, извлекая их из шкафа и прикладывая к себе перед зеркалом.

— Ну, ладно, — сказала Марианна. — Ты тут пока осмотрись, а мне пора идти и распорядиться насчет обеда. Через час можешь спуститься в столовую.

— Хорошо, — ответила счастливая Фелисия.

Марианна с мужем ушли, а она еще долго вертелась перед зеркалом, примеряя наряды.

Через час к ней постучался Бето и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь.

— Нельзя, нельзя! — закричала Фелисия, прикрываясь только что снятым очередным платьем.

— Ой, извини, я не знал, что ты переодеваешься, — растерялся Бето и вышел. Уже закрыв за собой дверь, он еще раз постучался и крикнул: — Стол накрыт! Спускайся.

— Хорошо! Я сейчас, — раздался голос из комнаты.

Через пять минут Фелисия была в столовой. Ждали только ее. Сев на свое место, Фелисия тут же схватила с подноса булочку и стала ее аппетитно уплетать.

— Нельзя брать хлеб, — сказала, поморщившись, Марисабель, — пока не подадут еду.

— Почему это? — удивилась Фелисия, продолжая жевать.

— Потому что решат, будто ты голодна!

— Марисабель, — одернула ее Марианна и укоризненно покачала головой.

— В таком случае, я правильно сделала, что сразу взяла хлеб, — спокойно ответила Фелисия.

— Почему? — удивилась Марисабель.

— Потому что я действительно голодна!

Все засмеялись бесхитростному объяснению Фелисии.

Все, кроме Марисабель, которая пренебрежительно отвернулась.

Бето тоже взял булочку и демонстративно стал ее есть, к восторгу Фелисии.

Наконец появилась Белинда. На сервированном столике она вкатила обед и первым делом разлила всем в большие чашки бульон. Фелисия взяла чашку и начала пить.

— Бульон принято есть ложкой! — раздраженно крикнула Марисабель, не обращая внимания на то, что Марианна толкает ее ногой под столом.

— Почему? — спросила, смутившись, Фелисия, поставив чашку на место.

— Так принято!

Фелисия взяла первую оказавшуюся под рукой ложку, но Марисабель опять одернула ее.

— Это десертная ложка!

— Извини, я не знала, — сказала девушка и взяла другую ложку.

Марисабель явно хотела вывести Фелисию из себя. Фелисия поняла это и твердо решила не подавать виду, что замечания девушки ее задевают.

Марианне было очень неловко за Марисабель.

В последние дни она не уделяла ей должного внимания, тратя все время на Фелисию. Но она никогда не думала, что Марисабель может быть такой высокомерной по отношению к людям, стоящим ниже ее.

И потом, неужели у нее нет ни капли сострадания к бедной Фелисии! Разве не понятно, что девушке негде было получить такое воспитание, какое получила Марисабель? И поэтому глупо упрекать ее в том, что она не знает правил поведения.

Марианна пока не догадывалась, что Марисабель опять ревнует Бето, на этот раз — к Фелисии, почему и желает всячески унизить ее перед ним.

За столом воцарилось тяжелое молчание. Все боялись, что Марисабель снова как-то обидит Фелисию в первый день ее пребывания в этом доме.

А ведь от этого первого дня зависит многое.

Фелисия же вела себя весьма непринужденно, не обращая особого внимания на колкости Марисабель.

Если бы все знали, каких усилий ей это стоило. В душе девушка молила Бога, чтобы он дал ей сил высидеть обед до конца и не наговорить Марисабель кучу гадостей.

А Марисабель не упускала ни одной ее промашки, чтобы лишний раз уколоть Фелисию. Она зорко следила за девушкой, не сделает ли она какую-либо ошибку, и сразу ставила ей это в вину.

Наконец, Марианна решила переменить тему разговора, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Фелисия, скажи, а кем ты хочешь быть?

— Я скажу, а вы будете смеяться…

— Почему ты так считаешь? — удивилась Марианна.

— Потому что никто не воспримет это всерьез…

— И все-таки?

— Я танцовщицей стала бы, — ответила та.

Марисабель прыснула в кулак.

— Что здесь смешного? — спросил Бето.

— Ничего! — зло ответила Марисабель и насупилась.

Когда подали телятину с овощами, Фелисия схватила вилку и подцепила самый большой кусок.

Марисабель тут же показала свое превосходство:

— Это вилка для рыбы!

— Гм… Я не знала, — смутилась Фелисия и взяла другую вилку.

— Вилку нужно держать в левой руке, а нож в правой!

— Буду знать, — спокойно ответила Фелисия.

Марисабель усмехнулась. Фелисии все это надоело, и она спросила у Марисабель:

— А сколько миль от Мехико до… Луны?

— Не знаю, — ответила Марисабель, удивленная таким неожиданным вопросом.

— Ну, наконец-то! — обрадовалась Фелисия. — Нашлась хоть одна вещь, которую ты не знаешь!

Все дружно засмеялись. И Марианна, и Луис Альберто поняли — Фелисия девушка не из робких и может за себя постоять.

Марисабель надулась и до конца обеда не произнесла ни слова.

— Фелисия, — попросила Марианна, — расскажи нам о себе. Ведь нам предстоит некоторое время жить вместе, и мы хотели бы побольше о тебе знать… Откуда ты и кто твои родители?..

Глава 51

Вопрос Марианны о том, кто ее родители, сильно смутил Фелисию.

Сказать правду? Солгать?..

В ответ Фелисия опустила глаза. Помолчав немного, она сказала:

— У меня… нет родителей. Я выросла совсем одна. Когда-то, когда я была совсем маленькой и мне было года полтора, мой отец погиб в автомобильной катастрофе, и мы с мамой остались одни…

Она помолчала и добавила:

— Отец был богатым фабрикантом, но, когда он погиб, его партнеры обманули нас и забрали нашу долю. Мать вынуждена была много работать, чтобы мы могли прокормиться. Она почти ничего не умела делать, ведь она выросла в богатой семье. Я была совсем маленькой и ничем не могла ей помочь. Сперва мама устроилась секретаршей в одну контору, но контора эта прогорела, и мать осталась на улице. После она пыталась шить на заказ. Но вы ведь знаете, сколько в Мехико хороших портних. Поэтому и здесь у мамы ничего не получилось. Тогда она принялась учить детей на дому. Мама хорошо играла на фортепьяно и стала давать уроки музыки. В одном из домов, куда она устроилась, в нее влюбился хозяин дома. Но мать была благородная и честная женщина, поэтому она ему отказала, тем более что у него была жена и ребенок…

Фелисия вздохнула и опустила голову.

— Тогда этот человек, разозлившись на мать за отказ, обвинил ее в воровстве. Он сказал, что она украла у него из пиджака деньги. Вызвали полицию, маму забрали в участок. Никто ей не хотел верить, потому что она была бедно одета. Меня на это время взяла домовладелица, у которой мама снимала комнату.

— А что случилось с матерью? — спросил Луис Альберто.

Фелисия, опустив голову, тихо прошептала:

— Мама умерла в полицейском участке после суда. Ее признали виновной. Ночью у нее случился инфаркт и она скончалась в камере.

— А откуда ты знаешь это? — спросил Луис Альберто.

— Мне потом рассказала об этом домовладелица. Она была добрая одинокая женщина и оставила меня жить у себя. Но когда мне исполнилось десять лет, она умерла, и я осталась совсем одна.

Фелисия умолкла. Тишина повисла над столом. Все молча глядели в тарелки и думали об этой печальной истории. По щекам Марианны текли слезы. Даже Марисабель с жалостью посмотрела на Фелисию: ведь в душе она была доброй девушкой, только боялась потерять Бето — ревность могла превратить ее в настоящую фурию.

Бето встал и вышел из-за стола. За ним поднялась Марисабель и тоже удалилась из столовой. В комнате остались Марианна, Луис Альберто и Фелисия.

— Можно, я пойду к себе? — наконец спросила девушка.

— Конечно, — ответила Марианна.

Фелисия вышла из-за стола и поднялась в свою комнату.

— Бедная девочка, — прошептала Марианна, когда Фелисия ушла.

Луис Альберто посмотрел на жену и тихо рассмеялся.

— Почему ты смеешься? — удивленно спросила Марианна.

— Потому что она слово в слово пересказала содержание фильма «Жизнь и крест Лусии Хусто». Ты не видела эту картину?

— Нет.

Луис Альберто помрачнел.

— Видно, история этой бедняжки намного страшнее и ужаснее, если ей даже стыдно рассказать правду.

— Но почему, почему она не решилась рассказать все как есть?

— Наверно, боится, что мы, узнав правду, не захотим иметь с ней дела. А может, ей просто стыдно за своих родителей.

Марианна задумалась.

— Наверно, ты прав. Но не стоит говорить об этом Бето и Марисабель. И если уж Фелисия не захотела нам рассказать всю правду, не будем принуждать ее делать это.

— Конечно. Зачем травмировать девочку, — грустно улыбнулся Луис Альберто.

Муж и жена с любовью посмотрели друг другу в глаза.

Сейчас как никогда раньше они поняли, что являются одним целым, и ничто на свете не сможет их разлучить. Они понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда.

— Извини, дорогая, мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

Марианна понимающе кивнула.

Муж вышел, и она осталась в столовой одна. Сидя за столом и рисуя ножом на салфетке невидимые узоры, Марианна думала о тяжкой судьбе Фелисии, о том, что она во что бы то ни стало должна помочь этой одинокой, никому не нужной девочке. Помочь, как никто не помог ей самой, когда ей было столько же лет, сколько Фелисии.

Марианна вспомнила, как трудно ей было пробивать себе дорогу, как не хватало теплого слова поддержки, мудрого совета.

— Нет! — решительно сказала она, вставая. — С девочкой этого не должно повториться!

Глава 52

Фелисия тем временем сидела в своей комнате и тихо плакала. Ей было стыдно, что она вынуждена была лгать этим добрым и отзывчивым людям.

Но разве она могла рассказать им настоящую правду? Ей самой было стыдно вспоминать прошлую жизнь.

Ведь мать Фелисии была проституткой. Даже она сама никогда не могла точно сказать дочери, кто ее отец.

Фелисия действительно в десять лет осталась одна. Она убежала от матери, не в силах переносить ежедневного позора.

Ее дразнили дети во дворе, с ней никто не дружил. Мальчишки, что постарше делали ей грязные предложения, думая, что она такая же, как мать.

Девушка хорошо помнила свой последний день в доме матери.

Мать, как обычно, привела в дом мужчину.

Это был пьяный старый фермер — ранчеро, который привез в Мехико телят на продажу и после выгодной сделки решил перед возвращением на ранчо хорошенько погулять. Он подцепил мать Фелисии в кафе, где она постоянно околачивалась, выискивая клиентов. Взяв с собой две бутылки текилы, они пришли к ней домой.

— А что здесь делает эта девчонка? — хмуро спросил ранчеро, увидев маленькую Фелисию и ткнув в нее пальцем. — Ты же сказала, что будешь одна.

— Не обращай на нее внимания, Альваро. Это моя дочь, — сказала мать, обнимая его и целуя.

— У тебя есть дочь?

— Как видишь.

Ранчеро подошел к девочке, сел перед ней на корточки и спросил:

— Как тебя зовут?

Фелисия молчала, исподлобья глядя на этого противного толстяка.

— Она у тебя немая, что ли? — спросил он, поворачиваясь к женщине.

— Нет, — ответила та, разливая текилу по бокалам и нарезая лимон.

— А почему она молчит?

Мать бросила нож, подошла к Фелисии и с размаху вкатила ей звонкую оплеуху.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, дрянная девчонка!

Девочка разревелась. Увидев это, ранчеро громко засмеялся.

— Так как тебя зовут?

— Фелисия! — плача, ответила та.

— Фелисия? Хорошее имя. Оно должно принести тебе счастье.

Сказав это, мужчина полез в карман куртки, долго рылся там и наконец извлек оттуда дешевый леденец.

— На, Фелисия. Бери и ступай в другую комнату.

Фелисия взяла леденец, но никуда не уходила.

— Почему ты не уходишь? — обозлившись, спросил гость.

— У нас нет другой комнаты.

— Как нет? — удивился он. — Что же, она будет смотреть, чем мы… тут занимаемся?

— Нет, что ты! — засмеялась мать. — У меня все продумано. Я просто запираю ее в шкаф!

— Ну, тогда ладно!

Мать чокнулась с ним, и они выпили. Потом снова наполнили бокалы и выпили еще.

— Может, не нужно ее в шкаф? — спросил захмелевший ранчеро, ехидно глядя на Фелисию. — Может, твоя дочь… составит нам компанию?

— Что ты! Она еще маленькая! — ответила мать и, шатаясь, подошла к дочери.

Она взяла ее за руку и повела к шкафу. Фелисия стала упираться, плакать, упрашивая мать:

— Мама, я не хочу в шкаф!

— Видишь, она не хочет! — засмеялся мужлан.

Мать несколько раз шлепнула ее и затолкала в шкаф, заперев дверцы на ключ.

Они стали пить, смеяться и болтать о разной чепухе.

Фелисия сидела в шкафу и все слышала. Все! И грязные шутки гостя, и пьяный смех матери, и их возню на диване.

Девочке было страшно, и она тихонько плакала, спрятав лицо в ладошки. Если она всхлипывала слишком громко, ранчеро хватал с пола башмак и запускал им в шкаф. От страха у девочки обрывалось сердце…

Потом мать и ранчеро решили сходить в бар потанцевать. Они оделись и ушли, забыв выпустить Фелисию из шкафа.

Бедная девочка просидела там всю ночь.

Под утро она стала колотить кулачками в дверцы и стенки шкафа, умоляла, чтобы ее выпустили. Она так громко стучала, что на шум прибежали соседи. Они освободили девочку и стали над ней смеяться:

— Ты там живешь, да?!

— Да нет, ее мать запирает, когда приводит в дом мужчин.

А Фелисия уже и плакать не могла. Она только смотрела на людей как затравленный зверек. Когда соседи ушли, она взяла школьную сумку, сложила в нее всю свою нехитрую одежку, взяла листок бумаги и написала: «Мама, ты плохая. Я от тебя ухожу. Фелисия».

Она положила записку на кровать, взяла сумку с вещами и тихонько ушла, пока мать не вернулась.

Глава 53

И вот теперь она сидела здесь, в чужом доме, и вспоминала все это.

Разве могла она хоть кому-нибудь рассказать о своем позоре? Тем более этим людям, которые так хорошо отнеслись к ней, которые первый раз в ее жизни показали Фелисии, что от людей можно ждать не только плохого, но и хорошего.

Но она соврала им — это очень угнетало бедную девушку.

В дверь постучали. Фелисия утерла слезы и спросила:

— Кто там?

— Это я, Бето.

— Входи.

Бето открыл дверь и вошел. Он сразу увидел, что Фелисия только что плакала. Глаза у нее были красные, нос распух. Бето, опустив глаза, сделал вид, что ничего не заметил. Он спросил у Фелисии:

— Хочешь, я покажу тебе наш теннисный корт? Ты умеешь играть в теннис?

— Да, умею, — ответила она. — Но сейчас я не очень хорошо себя чувствую. Ты не обидишься, если я не пойду с тобой?

— Нет! Конечно, нет, — сказал Бето, улыбнувшись. — Ведь ты только что из больницы, и тебе нужно отдохнуть… Ну, ладно, я пойду.

К ужину Фелисия не спустилась, сказавшись больной.

— Что с ней? — спросила Марианна.

— Она сказала, что неважно чувствует себя, — ответил Бето.

— Может, отнести ей ужин в комнату? — спросил Луис Альберто.

— А может, она все-таки соизволит спуститься в столовую и поужинать вместе со всеми? — съехидничала Марисабель.

— Марисабель, нельзя быть такой злой, — сказала Марианна с укоризной. — Что тебе сделала Фелисия? Почему ты так набросилась на нее за обедом?

— Просто она мне не нравится, вот и все. Вот увидите, как она вам отплатит за добро, которое вы для нее сделали!

— Очень прошу тебя, Марисабель, — сказал Луис Альберто. — Оставь Фелисию в покое. Ей и так нелегко пришлось.

Марисабель промолчала. Она не хотела вступать в спор с Луисом Альберто и Марианной. К тому же Фелисия действительно не сделала ей ничего дурного. Но Марисабель подсознательно чувствовала в ней соперницу и поэтому никак не могла удержаться от колкостей.

На следующее утро Бето, спускаясь в столовую, вдруг услышал голос Белинды:

— Вот увидишь, эта девчонка уведет у тебя жениха!

— Нет, Бето не такой.

Бето узнал голос Марисабель.

— Марисабель, девочка, да ты не знаешь этих уличных девок! Они способны на все что угодно, лишь бы заполучить богатого мужа. Разве ты не видишь, как она окрутила донью Марианну и дона Луиса Альберто. Так и вьются подле нее. Во всем доме только и слышно, что о Фелисии. Ах, какая Фелисия бедная! Ах, какая Фелисия несчастная! Ах, Фелисия! Ах, Фелисия! А эта бедная-разнесчастная Фелисия возьмет да и соблазнит Бето. А потом заявит, что ждет от него ребенка, и заставит на себе жениться! Гляди, Марисабель. Ты можешь запросто потерять своего жениха и остаться с носом. Вчера, сразу после обеда, он заходил к ней, я сама видела. Интересно, что он там забыл?

Бето не мог больше слушать, как Белинда клевещет на Фелисию. Он распахнул дверь и вошел в столовую. Кухарка замолкла на полуслове.

— Белинда, как тебе не стыдно говорить такие вещи! — сказал он.

— А что мне стыдиться? — выпалила Белинда. — Ты думаешь, я не знаю, зачем эта девица влезла в наш дом?

— Она не влезла, мы сами ее позвали! — ответил Бето.

— Конечно! А зачем ты ходил к ней в комнату вчера после обеда? Я все видела!

— Да, я заходил к Фелисии и не скрываю этого. Когда мы с Марисабель собрались идти играть в теннис, я решил позвать Фелисию с нами, чтобы ей не было скучно. Она сказала, что плохо чувствует себя, и я сразу ушел. Белинда, если ты будешь подглядывать за всеми и распускать по дому грязные сплетни, я пожалуюсь отцу, так и знай. Он сразу тебя уволит!

Белинде нечего было ответить. Она надулась, как сыч, и молча вышла из столовой.

В комнате остались только Бето и Марисабель. Девушка исподлобья смотрела на своего жениха.

— Марисабель, и ты веришь ей? — спросил Бето.

Девушка молчала.

— Ответь, Марисабель, неужели ты думаешь, что я разлюбил тебя и увлекся Фелисией?

— А почему ты тогда уделяешь ей столько времени? — с обидой спросила девушка.

Бето улыбнулся. Он подошел к невесте, взял ее за руки и нежно поцеловал.

— Глупенькая. Я люблю тебя, и только тебя. А Фелисия… Понимаешь, она напоминает мне о моем детстве. Ведь я, как и она, вырос на улице. Мне известно все, что пришлось испытать ей, поэтому я очень хорошо понимаю ее. Я чувствую к ней жалость, и ничего больше. А ты не будь такой ревнивой и не слушай разные сплетни, которые разносит по дому эта несносная Белинда.

Марисабель виновато улыбнулась.

— Я ревную только потому, что люблю тебя, милый Бето, — сказала она и поцеловала его в щеку.

Марисабель была уверена, что Бето любит ее. Но слова Белинды глубоко запали в сердце девушки. Как сорное семя, брошенное на благодатную почву, дает побег, так и слова Белинды, запавшие в ревнивое сердце Марисабель, не давали ей покоя.

Глава 54

А между тем Фелисия продолжала жить в доме Марианны и Луиса Альберто.

Сначала девушка никак не могла привыкнуть к тому вниманию, которое ей уделяли. Она очень смущалась оттого, что все к ней хорошо относятся, и не понимала, чем она заслужила это.

Только отношения с Марисабель вызывали беспокойство девушки. Фелисия видела, что Марисабель не любит ее, но не понимала из-за чего.

Несколько раз Фелисия хотела поговорить с ней, но каждый раз Марисабель уходила от прямого разговора, давая понять, что не намерена сближаться с ней.

Наконец Фелисия решила оставить все как есть и не навязывать хозяйской дочке свою дружбу. Ведь рано или поздно все разрешится само собой.

Целыми днями Фелисия читала книги.

Читать сна очень любила, но раньше ей редко удавалось найти интересную книжку. А тут в ее распоряжении была целая библиотека, состоящая из сотен и сотен Томов. Здесь были и современные авторы, и классики, и поэты, и прозаики. Фелисия читала все подряд без разбору.

Но больше всего ей понравился Габриель Гарсия Маркес — его роман «Сто лет одиночества».

Сначала Фелисия пыталась найти себе какое-нибудь дело. Она принялась помогать на кухне. Но, как только Луис Альберто узнал об этом, он категорически запретил ей это делать, сказав, что Белинда сама прекрасно справляется.

Он велел девушке вспомнить школьный курс, который она успела пройти, пообещав, что, как только она это сделает, наймет ей хорошего учителя, который подготовит ее к поступлению в колледж.

Фелисия засела за грамматику и арифметику. Иногда Бето помогал ей, но чаще всего с ней занимался сам Луис Альберто. Он диктовал ей разные тексты и потом выискивал ошибки.

Луис Альберто уделял Фелисии много внимания. Он возил ее на экскурсии, несколько раз был с ней в театре.

Однажды он повел ее на балет, и Фелисия была в восторге от того, что увидела. Как зачарованная, глядела она на сцену. На протяжении всего спектакля она ни разу не шелохнулась, не задала ни одного вопроса. Взгляд ее был устремлен на сцену, мысленно она сама была там.

Когда представление окончилось, Фелисия сказала Луису Альберто:

— Я буду балериной!

— Что? — не понял он.

— Я буду балериной! — твердо повторила она. — Я это точно знаю.

Луис Альберто улыбнулся.

— Но для этого нужно очень много трудиться, — сказал он. — Балет и опера самые трудные виды театрального искусства. Для того чтобы стать настоящей балериной, нужно потратить много времени и сил. Ты уверена, что у тебя хватит для этого терпения?

Когда Луис Альберто с Фелисией вернулись в дом, Марианна спросила мужа:

— Где вы были? Уже очень поздно, и я стала волноваться.

Луис Альберто улыбнулся и ответил:

— Я водил Фелисию на балет.

— Донья Марианна, мне так понравилось! — восторженно воскликнула Фелисия.

Марианна ласково улыбнулась и сказала:

— Иди спать, уже поздно.

— Спокойной ночи! — сказала Фелисия и побежала к себе.

— Мне тоже пора спать, — сказал муж. — Сегодня я очень устал и хочу лечь пораньше.

Поцеловав Марианну, он пошел в спальню. Марианна села в кресло и взяла в руки журнал. Но читать не могла.

В последнее время поведение Луиса Альберто стало тревожить ее. Слишком много времени он проводил с Фелисией, уделял ей внимания больше, чем всем остальным в доме. Марианна не знала того, что муж просто очень привязался к девочке. Дурные мысли лезли ей в голову, но она пыталась гнать их от себя.

Вот и сейчас, когда муж с Фелисией ушли куда-то и вернулись слишком поздно, Марианна очень волновалась.

— Уж очень мне не нравится все это, сеньора Марианна! — вдруг услышала она и вздрогнула.

Оглянувшись, она увидела Белинду.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что ваш муж очень нянчится с этой девочкой. Она, может, и ничего, но вы были бы с ней построже. Ведь в последнее время господин Луис Альберто даже вам уделяет меньше внимания, чем ей.

— Глупости ты говоришь, Белинда, — сказала Марианна и, встав с кресла, отправилась спать.

Белинда посмотрела вслед хозяйке и злорадно улыбнулась. Она сделала свое черное дело, посеяв сомнение в душе Марианны.

На следующий день утром, после завтрака, когда Фелисия убежала к себе в комнату заниматься, Луис Альберто сказал:

— Думаю, что нужно куда-нибудь пристроить Фелисию.

— Что ты имеешь в виду, папа? — спросил Бето.

— Вчера мы с ней ходили на балет, и после конца спектакля она сказала мне, что хочет быть балериной.

— И мне она это говорила, — подтвердил Бето.

Марисабель ухмыльнулась.

— Конечно, ведь не хочет она всю жизнь продавать лотерейные билеты.

— Может, стоит подыскать девочке хорошего учителя? — спросила Марианна.

— Именно об этом я и говорю, — сказал Луис Альберто.

Марианна задумалась. Вчера Белинда подтвердила ее сомнения. Но Марианна слишком любила мужа, чтобы заподозрить его в такой низменной страсти.

Другое волновало ее: Фелисия была очень похожа на Луиса Альберто. У нее был тот же разрез глаз, тот же цвет волос. Правда, волосы мужа уже изрядно поседели, но ведь она прекрасно помнила, какими они были в молодости. Вчера, когда они вернулись со спектакля и вошли в дом, оба веселые, улыбающиеся, Марианне бросилось в глаза, что даже улыбки у них похожи. Нет, она не перестала любить Фелисию, но тревожные мысли не давали ей покоя.

— Может, нам поговорить с Джоаной, чтобы она посмотрела Фелисию? — сказала она.

— А что? Очень даже хорошая мысль! — воскликнул Луис Альберто.

— Ну вот еще! — фыркнула Марисабель.

— Нет, правда. Почему бы твоей маме не позаниматься с Фелисией? — спросил у Марисабель Бето.

— Не станет она с ней заниматься.

— Это почему? — удивилась Марианна. — Насколько я знаю, класс у нее укомплектован не полностью и она вполне может взять еще одну ученицу.

— Не будет она этого делать! — упрямо твердила Марисабель.

— Но почему?! — удивился Луис Альберто. — Почему ты так убеждена в этом? Ведь мы даже не спросили у Джоаны.

— Потому, — заявила Марисабель, — что моя мама не станет заниматься с ней бесплатно.

— Об этом ты можешь не беспокоиться, — сказал Луис Альберто, улыбнувшись. — Никто не собирается просить Джоану, чтобы она делала это бесплатно.

— Ну конечно! Вы заплатите за ее обучение! — зло съехидничала Марисабель.

— Можем и мы заплатить! — наконец сказала Марианна, выведенная из терпения словами дочери. — А может, и она сама. Не забывай, что у нее есть деньги.

— Которые вы ей дали! А до этого она была нищенкой! — крикнула Марисабель, вскакивая из-за стола. Но Луис Альберто остановил ее:

— Марисабель! Немедленно сядь на место!

Марисабель повиновалась.

— Послушай меня, — спокойно сказала Марианна, — оскорбляя Фелисию, ты оскорбляешь меня.

— Это почему? — спросила Марисабель, исподлобья глядя на Марианну.

— Потому что когда-то в молодости я была такой же бедной, как Фелисия. У меня тоже не было ни денег, ни дома, ничего. Скажи, тебе стыдно, что тебя вырастила и воспитала бывшая нищенка, как ты говоришь?

— …Нет…

— А мне стыдно, что я не смогла воспитать тебя как следует. Ты учишь Фелисию хорошим манерам, но тебе самой следовало бы поучиться у нее доброте и чувству благодарности. Посмотри, как она благодарна нам за то, что мы ей дали. Ты же все воспринимаешь как должное.

Марисабель молчала. Ей было очень стыдно за свое поведение. Но она никак не могла побороть своей неприязни к Фелисии. Ведь эта девушка, думала она, хочет отбить у нее Бето. И поэтому в Марисабель каждый раз просыпалось женское чувство самосохранения. Она готова была бороться за своего любимого всеми способами.

— Вот увидишь, — продолжала Марианна, — и твоя мать и твой отец скажут тебе то же самое.

— Марианна права, — подтвердил Луис Альберто, с укоризной глядя на дочь.

Марисабель встала из-за стола и, опустив голову, сказала:

— Простите меня, пожалуйста.

— Ты должна просить прощения не у меня, а у Фелисии, — сказала Марианна и спросила: — Когда ты увидишь маму?

— Я хотела пойти к ней сегодня.

— Тогда поговори с ней. Спроси, не захочет ли она посмотреть Фелисию. Если девочка ей понравится, мы будем платить за ее занятия. Ты сделаешь это?

Марисабель кивнула. Марианна встала, подошла к ней и поцеловала ее в лоб, сказав:

— Никогда не будь такой злюкой.

Когда все разошлись, Белинда постучала в дверь кабинета Луиса Альберто.

— Да-да. Войдите! — сказал он, надевая пиджак, чтобы идти на работу.

— Сеньор Луис Альберто, — сказала Белинда, — вы не отпустите меня сегодня? Мне нужно повидать подругу, которая лежит в больнице.

— Конечно!

— Большое спасибо. К ужину я вернусь, можете не беспокоиться.

Белинда действительно спешила в больницу.

Вчера от продавщицы магазина, где обычно покупала продукты, она узнала, что ее подруга Делия попала в госпиталь. Делия была старой проституткой. Белинда знала ее потому, что они вместе когда-то приехали в Мехико из одной деревни искать работу.

Но работу в то время найти было очень трудно, девушки вынуждены были жить в одной крохотной комнатушке, питались как попало. Тогда Делия, никогда не отличавшаяся высокой нравственностью, решила заняться самым древним ремеслом.

Поначалу Белинде тоже пришлось подрабатывать этим, но потом ей удалось получить место гувернантки в одном небогатом доме и она бросила это занятие.

Но с Делией она продолжала дружить.

И вот теперь Белинда узнала, что Делия в больнице. Она попала туда после какой-то пьяной драки, во время которой ее пырнули ножом в живот.

Заглянув на рынок, скупая Белинда выбрала апельсинов, тех, что подешевле, чтобы отнести подруге гостинец, — нельзя же идти в больницу с пустыми руками.

В больнице ей объяснили, как найти Делию. Войдя в палату, Белинда не сразу узнала старую подругу. И только когда Делия хриплым голосом окликнула ее, она поняла, к какой койке нужно идти.

— Здравствуй, Белинда, — тихо, почти шепотом проговорила старая проститутка. Она выглядела очень плохо. Кожа на ее лице стала морщинистой. Под полуприкрытыми глазами легли черные тени, губы потрескались. По всему было видно, что Делия — не жилец на этом свете.

Белинда присела на краешек кровати.

— Ну как ты? — спросила она у подруги.

— Как видишь… Вот еще немного полежу тут, да и в путь пора.

— В какой путь? — не поняла Белинда.

— В какой? В последний, — слабо улыбнувшись, пошутила старая проститутка.

— Да ладно тебе, выкарабкаешься.

— Нет, мне лучше знать.

— А что врачи говорят? — спросила Белинда.

— В том-то и дело, что ничего они не говорят… Да что мы все обо мне, да обо мне. Ты-то как поживаешь?

— Да все так же. Работаю кухаркой у сеньора Луиса Альберто Сальватьерра.

— У Луиса Альберто? — переспросила Делия.

— Да, у него. А что?

Делия слабо улыбнулась.

— Да так, ничего. Знавала я его когда-то.

— Кого?

— Ну этого Луиса Альберто.

— Не может быть! — удивилась Белинда.

— Почему не может?! Может… Частенько он ко мне захаживал.

Белинда задумалась.

— И давно это было? — спросила она.

— Лет… лет семнадцать назад, а что?

— Нет, ничего, просто интересно.

Посидев еще немного и подумав о чем-то, Белинда спросила опять:

— А разве он тогда не был женат?

Делия попыталась изобразить улыбку.

— Послушай, Белинда, разве мало женатых мужчин пользовались моими услугами? И потом, меня совсем не интересует, есть у мужчин семья или нет. Главное, чтобы они платили мне деньги. А этот твой Луис Альберто действительно был тогда женат. Но у них с женой вышла какая-то размолвка, вот он и стал ко мне захаживать. Ты же знаешь, как это обычно бывает.

— Так вот почему он так ее обхаживает, — в задумчивости сказала Белинда.

— Кого обхаживает? — не поняла Делия.

— Это я так, о своем, — поспешила ответить та.

Посидев еще немного у подруги, Белинда стала собираться домой.

— Ну ладно, ты выздоравливай. Да, я вот тебе апельсинов принесла, — сказала она, протягивая Делии пакет с апельсинами.

— Зря ты потратилась. Мне все равно ничего нельзя есть, — сказала та, показывая Белинде капельницу, — видишь, чем меня тут кормят.

— Ну ничего, приятельниц угостишь.

У выхода из палаты она повернулась и пристально посмотрела на свою старую подругу. Она смотрела на нее в последний раз. Эта мысль пришла ей в голову уже потом, когда она возвращалась домой из больницы.

Идя по шумным улицам Мехико, Белинда вспомнила свою молодость, дружбу с Делией. Теперь это время прошло. Делия скоро умрет, и вместе с ней уйдут последние воспоминания о молодости.

Но эти мысли недолго занимали Белинду. Вскоре она забыла о старой подруге и стала думать совсем о другом.

«Значит, Луис Альберто путался с Делией, — рассуждала она про себя. — А я совсем и не знала о похождениях своего хозяина. Видно, это было, когда он поссорился с Марианной и они какое-то время жили отдельно. Делия сказала, что это было лет семнадцать назад… А ведь этот срок как раз подходит к возрасту Фелисии!»

Пораженная этой внезапной догадкой, Белинда даже остановилась посреди улицы.

— Сеньора, не спите! — крикнул ей какой-то прохожий, натолкнувшись на нее.

Белинда даже не заметила его. Она медленно побрела по тротуару, прикидывая так и эдак, как можно использовать свою догадку.

Припомнив события последнего времени, кухарка пришла к выводу, что можно будет запросто заявить, что Фелисия — дочка Делии и хозяина. Ведь все прекрасно видят, как Луис Альберто возится с ней. Он ни на минуту не отходит от Фелисии, таскает ее по театрам, собирается за огромные деньги нанять ей частного учителя. В своем вчерашнем разговоре с Марианной Белинда намекнула на слишком большую любовь ее мужа к девушке.

Правда, вчера совсем другое было на уме у Белинды: она хотела натолкнуть Марианну на мысль, что Фелисия — любовница Луиса Альберто. Но кухарка поняла, что ей это не удалось. Ведь Марианна прекрасно знала мужа и понимала, что он не способен не такой низкий и подлый поступок.

Но теперь можно обвинить хозяина совсем в другом. Если уж Фелисия не любовница Луиса Альберто, то она — его дочь. Завтра-послезавтра Делия отдаст Богу душу, и тогда Белинда может запросто рассказать, что перед смертью та поклялась ей в том, что Фелисия ее дочь от Луиса Альберто. Ведь он не станет отрицать, что когда-то имел связь с Делией.

А Фелисия?..

В тот день, когда девушку забрали из больницы и привезли в дом, Белинда прекрасно слышала всю историю, которую та рассказала о своих родителях. Она также слышала и разговор Марианны и Луиса Альберто о том, что они догадались об обмане девушки. Пораскинув мозгами, Белинда пришла к выводу, что если Фелисия скрывает правду, значит, ей просто стыдно. А чего может стыдиться девушка в ее годы так сильно, что даже врет о своей матери всякую ерунду?.. Только то, что мать проститутка. Да это и не важно. Главное, что Марианна с мужем не поверили рассказу Фелисии и догадались, что с семьей у нее не все в порядке. На этом Белинда и решила сыграть.

Но возникал другой вопрос: кому следует рассказать все это? Белинда понимала, что если она расскажет об этом Марианне, то та может возненавидеть Фелисию, а может и наоборот, горячо полюбить ее. Ведь сама она тоже когда-то была в подобной ситуации. Поэтому рассказывать Марианне было слишком опасно. Нельзя было этого делать и с Бето и с Луисом Альберто. Оба они без ума от Фелисии и ни за что не причинят ей вреда.

Оставался только один человек — Марисабель. Насчет нее Белинда была спокойна. Она сумела подготовить хорошую почву для своей сплетни. Благодаря тем ядовитым словечкам, которые Белинда частенько бросала в адрес Фелисии в присутствии девушки, Марисабель очень невзлюбила ее. И поэтому Белинда была уверена, что невеста Бето передаст всем эту новость именно в том свете, в котором это нужно кухарке.

Правда, Белинда еще не могла представить, какие последствия может повлечь за собой та история, которую она затевает. Но кухарка знала точно, что Марианна под влиянием Марисабель изменит отношение к Фелисии, и не в лучшую сторону, а именно этого она и хотела.

Радуясь своей выдумке, Белинда вернулась домой и решила ждать первого удобного случая, чтобы поведать обо всем Марисабель.

Марисабель в это время была у своих родителей. Она довольно часто бывала у них. Но в этот раз девушка решила остаться у них подольше. Ей многое нужно было обдумать в своих отношениях с домашними. Ведь Фелисия, появившись в доме, внезапно перевернула всю ее жизнь. Она выбила почву из-под ног девушки. Если раньше Марисабель была предметом общего внимания и любви, то теперь ситуация круто изменилась.

Нет, Марисабель ни в коем случае не хотела винить во всем Фелисию. Просто все происходило как-то само собой. Марисабель видела, что чужой девушке отдают тепло и ласку, которые по праву принадлежат ей. И поэтому она, сама того не желая, начинала бороться за место под солнцем.

Но последний разговор с матерью заставил Марисабель задуматься над своим поведением. Теперь она поняла, что поступает очень плохо, пытаясь всячески унизить и оскорбить Фелисию. Когда Марианна объяснила ей, почему она так сильно привязалась к этой бедной девушке, Марисабель очень хорошо поняла ее. Но как она могла объяснить, что относится к Фелисии вовсе не высокомерно? Она просто очень боялась, что Бето, которого она так любила, уйдет от нее. Фелисия не была для Марисабель низким существом — она была для нее соперницей. Соперницей в достижении личного счастья. И этого Марисабель не могла ей простить. Поэтому каждый раз, когда она слышала это имя, целая буря негодования поднималась у нее в душе и она сама не понимала, что делает.

Придя к матери, Марисабель очень не хотела рассказывать ей о просьбе Марианны, но она обещала и поэтому понимала, что просто обязана сделать это. Как часто человек попадает в ситуацию, когда на одной чаше весов лежит то, что он хочет сделать, а на другой — то, что он должен сделать. И приходится выбирать между своими желаниями и долгом.

И Марисабель решила обо всем рассказать родителям. За обедом мать спросила ее:

— Как поживает Фелисия?

Она уже знала о том, что в доме Марианны живет эта девушка.

— Нормально, — ответила Марисабель. — Целыми днями она только тем и занимается, что читает книги или зубрит математику.

— А разве Луис Альберто не нанял ей учителя? — спросил Карлос.

— Нет, еще не нанял. Сначала они хотели обратиться к тебе, мама, но я сказала, что ты не будешь с ней заниматься.

— Конечно, нет. Ведь я преподаю только балет, а Фелисии наверняка нужен учитель и по грамматике, и по истории, и по географии.

— Нет, мама, ты не поняла. Они хотели, чтобы ты занялась с ней бальными танцами.

— Тогда почему бы и нет? Мне нужно только посмотреть ее. Если она подойдет, то я с удовольствием буду заниматься с ней. А почему ты решила, что я откажусь?

Марисабель помялась немного и сказала:

— Мама, но она ведь… с улицы.

— Ну и что?

— Я подумала, что о нас могут плохо подумать, когда узнают, что ты берешь в наш класс простых девочек. Ведь у тебя занимаются только дети богатых людей…

— Ты что же думаешь, что я занимаюсь с ними только потому, что они богаты? — укоризненно спросила Джоана. — Или ты думаешь, что я занимаюсь с тобой только потому, что ты моя дочь?

Марисабель не ответила.

— Нет, конечно, нет! — продолжала Джоана. — Деньги для меня, конечно, имеют значение, но главное — талант. Если бы я не была уверена, что ты подаешь надежды как танцовщица, я ни за что не стала бы заниматься с тобой. А знаешь, сколько детей богатых господ хотели заниматься в моем классе, но я вынуждена была им отказать из-за того, что они просто не годились для балета! Десятки таких проходят через меня каждый день.

Отец долго наблюдал за Марисабель, пока жена отчитывала ее. Потом он спросил у дочери:

— А как твои отношения с Бето?

Марисабель покраснела. Она опустила глаза и тихо сказала:

— Все хорошо…

— Честно?

— Да…

Посмотри мне в глаза.

Марисабель подняла голову. Отец внимательно посмотрел в глаза дочери. Он очень хорошо знал Марисабель и понял, что она просто ревнует Бето к Фелисии. Улыбнувшись, он сказал:

— Все будет хорошо. Приведи как-нибудь Фелисию с собой, и мама ее посмотрит.

Вечером Марисабель позвонила Марианне. Трубку взял Бето.

— Алло! Это Бето? — спросила она, узнав его.

— Привет, Марисабель! — обрадовался Бето. — Как ты поживаешь?

— Все хорошо. Мы с мамой немного позанимались, а теперь я готовлюсь к завтрашнему дню.

— Когда ты приедешь? Я очень скучаю по тебе!

— Правда? — спросила Марисабель. Ей было очень приятно это слышать.

— Конечно, правда!

— А как же Фелисия?

— Марисабель, перестань! Скоро из-за тебя я вообще буду бояться к ней подойти.

Марисабель засмеялась.

— Марисабель!

— Да, я слушаю!

— Я очень люблю тебя. И хочу, чтобы ты побыстрей вернулась домой!

Марисабель была на седьмом небе от счастья. Как мало нужно женщине, чтобы заставить ее быть счастливой.

— Ты слышишь меня, Марисабель?

— Я тоже очень люблю тебя, Бето! Люблю тебя и нежно целую.

— И я целую тебя! Возвращайся побыстрей! — прокричал он в трубку.

— Хорошо. А ты передавай этой своей Фелисии, что я поговорила со своей мамой и она согласна позаниматься с ней.

— Правда?

— Конечно!

— Ты золото, Марисабель.

— Ну ладно, мне пора. Передай всем привет. Пока.

— Хорошо. Целую тебя! Звони!

Услышав короткие гудки, Бето повесил трубку и пошел в гостиную, где собрались Марианна, Луис Альберто и Фелисия.

— Фелисия, у меня есть для тебя новость! — сказал он, входя.

— Какая? — спросила девушка.

— Только что звонила Марисабель. Она сказала мне, что договорилась со своей мамой и та согласна позаниматься с тобой бальными танцами.

— Не может быть! — радостно воскликнула Фелисия и вскочила с кресла. Она подбежала к Бето, схватила его за руки и принялась кружиться с ним по комнате.

Марианна и Луис Альберто с радостью смотрели на нее.

Вдруг Фелисия остановилась, схватившись за голову. Ей неожиданно стало плохо. В глазах у нее потемнело, голова закружилась и к горлу подкатил комок. Ухватившись за спинку кресла, чтобы не упасть, девушка попыталась отдышаться.

— Что с тобой, Фелисия? — испугалась Марианна.

— Нет-нет, ничего страшного, — ответила девушка.

— Тебе плохо? — спросил Луис Альберто, встал и, подойдя к Фелисии, приложил ладонь к ее лбу.

— Просто немного закружилась голова.

Бето быстро сбегал на кухню за водой.

— На выпей, тебе станет легче, — сказал он, поднеся к губам Фелисии стакан.

Та сделала несколько глотков.

— Может, вызвать врача? — спросила Марианна.

— Нет. Не нужно, — сказала Фелисия, — мне уже лучше.

— Но я волнуюсь за тебя. Ведь ты еще так слаба. Давайте все-таки вызовем доктора.

— Я прошу вас, не нужно этого делать. Мне действительно уже лучше, — сказала Фелисия, улыбнувшись. — Наверно, я просто немного переутомилась сегодня.

— И не мудрено, ведь ты целый день носилась с Бето по теннисному корту, — сказал Луис Альберто.

— Лучше тебе подняться к себе и лечь спать, — сказала Марианна, и не обижайся, но поход к сеньоре Джоане придется пока отложить. Ведь ты еще не оправилась после болезни.

— Нет, прошу вас, донья Марианна! — взмолилась Фелисия.

— Не волнуйся, девочка, — улыбнулась Марианна, — через недельку-другую ты обязательно пойдешь к ней. А пока ты должна окончательно оправиться после болезни.

— Марианна права, — сказал Луис Альберто, — и не спорь! Немедленно отправляйся в кровать!

Фелисия вздохнула. Она встала и, пожелав всем спокойной ночи, отправилась к себе.

Вот почему на следующий день, когда Марисабель пришла за ней, чтобы отвезти на занятия к матери, Марианна не пустила Фелисию. Марисабель не очень расстроилась. Ведь она не хотела, чтобы Фелисия занималась у Джоаны. Марисабель боялась, что эта девушка может влюбить в себя Джоану и Карлоса точно так же, как Марианну, Луиса Альберто и Бето.

Когда Марисабель уже уходила из дома, дверь в кухню вдруг открылась и оттуда выглянула Белинда. Она осмотрелась вокруг и, никого, кроме девушки, не увидев, позвала ее:

— Марисабель, зайди ко мне на минуточку…

Марисабель вошла на кухню, и Белинда плотно закрыла за ней дверь.

Целый час пробыла девушка на кухне. Потом, выйдя оттуда, она тихонько выскользнула из дома, пока ее никто не заметил.

Марисабель была в смятении. То, что она узнала о Фелисии от Белинды, превосходило все ее ожидания. Никогда еще в ее голове не творился такой кошмар, как в тот день.

Глава 55

В воскресенье Бето мог позволить себе подольше поваляться в постели, ведь в выходной день совсем не обязательно вставать с восходом солнца — занятий-то в школе нет. Только на этот раз ему не удалось хорошенько выспаться.

Прошлым вечером Бето по привычке поставил будильник на семь утра, и громкий, визгливый звонок вырвал юношу из объятий крепкого, блаженного сна, как в будничные дни.

Бето с трудом раскрыл глаза и вскочил с кровати. Долго искал ногой штанину, натянул брюки, накинул рубашку и, находясь еще между сном и реальностью, пошатываясь, направился в ванную комнату.

Умывшись и приведя себя в порядок, Бето спустился по лестнице, напевая веселую песенку.

Чтобы взбодриться, надо было как можно быстрее выпить чашечку кофе!

Ступеньки скрипели под его ногами.

«Странно, почему в доме стоит такая тишина? — подумал Бето. — Неужели родители еще спят? На них это не похоже!»

Только тут он вспомнил, что сегодня воскресенье. «Какой же я все-таки рассеянный, — разозлился Бето на самого себя. — Один раз в неделю можно лишний часок поспать, а я не использовал эту возможность Хорошо еще хоть на занятия не пошел… Выставил бы себя посмешищем… Что сейчас-то делать? Вернуться в комнату и плюхнуться на кровать или, раз уж я проснулся, заняться рисованием?»

После некоторого размышления он решил перекусить, а потом закончить начатые ранее наброски.

Зайдя в кухню, Бето увидел довольно-таки странную картину — Фелисия сидела на полу возле открытого холодильника и укладывала на кусок хлеба толстый ломоть ветчины. Все это она проделывала с необычайной осторожностью, стараясь не шуметь, словно кошка, которая вознамерилась поживиться на чужом дворе.

Заметив Бето, девушка зачем-то спрятала бутерброд за спину и изобразила на лице наивное и приветливое выражение. Бето в нерешительности остановился на пороге.

— Ты что делаешь? — удивленно спросил он.

— Жрать просто хочется, — ответила Фелисия. — Так хочется, что даже спать не могла. Под ложечкой так и сосет, так и сосет!

«Такое впечатление, что я застал ее на месте преступления, — подумал Бето. — Неужели Фелисия думает, что родители будут ругаться, узнав, что она голодна? Неужели она не понимает, что наш дом — это и ее дом? Зачем нужно делать все украдкой?»

— Понятно… — сказал он. — А что, Белинда еще не проснулась?

— Нет, — девушка решила больше не стесняться Бето и уплетала бутерброд, чавкая и причмокивая. — А ты чего встал в такую рань? Тоже не спится?

— Угадала, — Бето присел рядом с Фелисией. — Сделай и мне такой же.

— Тоже жрать хочешь? Так бы сразу и сказал. Подержи-ка, — она передала Бето свой бутерброд. — Ты как больше любишь — потолще или потоньше?

— Потоньше.

— Ну и зря. Чего растягивать-то? Лучше уж сразу большой кусок положить, быстрее наесться можно. — Фелисия протянула юноше бутерброд.

По правде сказать, Бето не так уж хотелось есть. Его тяготило, что это маленькое беззащитное существо, привыкшее скитаться по бедным кварталам, стараясь заработать себе на пропитание любыми средствами, чувствует себя в богатом доме неуютно, подавленно.

Ему захотелось сказать Фелисии что-нибудь приятное, чем-то заинтересовать ее, заставить хоть на несколько минут не думать о том, что она здесь чужая.

— Знаешь, Фелисия, — проговорил он, — у тебя очень красивое лицо. Я с удовольствием написал бы твой портрет…

— А ты умеешь? — Фелисия была в восторге.

— Конечно, ведь мы проходим в нашей школе художественного мастерства рисунок. Художник я, правда, начинающий…

— Здорово! Мне еще такого никто не предлагал. Подумать только, меня будут рисовать! А чем?

— Что чем?

— Чем рисовать-то будешь?

— Не знаю. Еще не решил…

— Лучше красками. Люблю, когда все яркое.

— У меня в комнате есть рисунки. Может быть, не очень удачные…

— Покажи!

— Только обещай, что не будешь ругаться, если они тебе не понравятся.

Глава 56

Бето привел Фелисию в свою комнату, усадил ее в кресло, а сам вытащил из ящика письменного стола пухлый альбом с рисунками. Девушка грызла ногти и стеснялась. Она сидела в какой-то неудобной позе и нервно дергала ногой.

— Вот смотри, — Бето раскрыл альбом и протянул ей первый рисунок.

— Это что такое? — Фелисия осторожно взяла в руки лист.

— Пейзаж. Я сделал его в Лионе, когда ездил туда с группой учеников художественной школы. Тут еще есть несколько пейзажей. Это церковь, а это мельница…

— Не верится, что все это нарисовал ты…

— Почему?

— Не знаю… Просто мне казалось, что художники какие-то другие, не такие как все… Как бы из другого мира… — она вдруг расхохоталась.

— Тетка голая! Нет, правда, абсолютно голая тетка!

— Не голая, а обнаженная, — обиделся Бето.

— Ну, обнаженная, какая разница. Где ты ее откопал? Такая уродина!

— Она наша натурщица. Мы рисовали ее всем классом. По-моему, неплохо получилось, во всяком случае педагог был мною доволен.

— А она позирует за деньги?

— Да, ей платят.

— Никогда бы не согласилась на такую работу. Фу, стыд-то какой. Сидишь голая, а на тебя пялятся сразу несколько мужиков… Гадость…

Фелисия брезгливо отложила рисунок.

— А вот эта картинка мне нравится, очень красивая. Какие-то карусели, люди веселые ходят, просто праздник какой-то. Ты нарисовал ее тоже в Лионе?

— Нет, в Мехико. А ты разве не узнаешь? Это же парк Чапультепек.

— Ах, вот он, значит, какой! Я много про него слышала, но ни разу там не была. Бето с сочувствием посмотрел на Фелисию. Он еще не встречал человека, который, живя в Мехико, не был бы в парке Чапультепек.

— Если хочешь, мы можем с тобой туда сходить, — предложил он.

— Серьезно? — недоверчиво спросила девушка. — А когда?

— Да хоть сейчас, — Бето собрал рисунки и положил альбом на место. — Если мы выйдем из дома прямо сейчас, то как раз успеем к открытию и будем первыми.

— Мне нужно переодеться… Не пойду же я в пижаме… — Фелисия все еще не могла поверить в то, что Бето не смеется над ней. — И к тому же… Не будет ли сердиться Марисабель, когда узнает, что ты… со мной…

— Вот еще глупости, — улыбнулся Бето. — С какой стати ей сердиться? Что зазорного в том, что я свожу тебя в парк? Не одной же тебе идти. И запомни, ты мне как сестра, поняла? Относись и ты ко мне как к брату.

— Хорошо, я мигом! — Фелисия сияла от счастья. Она забежала в свою комнату, включила радио, скинула с себя пижаму и, озорно пританцовывая, стала одеваться.

Облачившись в джинсы и футболку, плотно облегавшую ее грудь, она натянула новенькие кроссовки и подсела к зеркалу.

Фелисия не часто пользовалась раньше косметикой, на нее просто не было денег. Но Марианна подарила ей несколько косметических наборов, и девушка не удержалась от соблазна накраситься. Неумело подведя глаза и наложив на губы толстый, неровный слой губной помады, она сочла себя необычайно привлекательной и желанной.

Это был самый счастливый день в жизни Фелисии. Она наконец-то оказалась в парке Чапультепек!

Многие подруги неоднократно рассказывали ей, как они ходили в это райское место, как замечательно проводили там время, наслаждаясь всевозможными развлечениями. Фелисии всегда так хотелось увидеть парк своими собственными глазами, прогуляться по тенистым аллеям, уставленным киосками с прохладной, освежающей газированной водой и маленькими лавочками, где можно было приобрести забавные сувениры, прокатиться по небольшому чистому пруду на водном велосипеде и, забыв о страхе, испытать невероятно острые ощущения, которые могут подарить американские горки.

И вот ее мечта сбылась!

Когда Бето и Фелисия вошли в парк, у девушки разбежались глаза — так много интересного было там. Она держала своего спутника за руку и восторженно глазела по сторонам. Ей предстояло повеселиться на славу!

Первым аттракционом, который они посетили, был дом с привидениями. Группа в несколько человек спустилась на лифте в мрачное, холодное подземелье и разбрелась по длинным коридорам, таящим в себе зловещие сюрпризы — то из стены вылезал покрытый паутиной скелет и, издавая истошные вопли, старался схватить людей за одежду, то где-то вдали мелькало размахивающее руками, мохнатое чудовище.

Женщины то и дело вскрикивали, а мужчины старались их успокоить, говоря, что это всего лишь управляемые человеком чудеса техники.

Фелисии было одновременно и весело, и страшно. Она крепко ухватилась за Бето и каждый раз зажмуривалась, когда перед ними возникало очередное привидение.

Вслед за этим Бето и Фелисия побывали почти на всех аттракционах.

Время летело незаметно, и вскоре солнце начало нещадно палить.

Накружившись на каруселях и накатавшись на низкорослых пони, молодые люди решили немного отдохнуть от развлечений и заглянули в кафе с экзотическим названием «Оазис».

Они сели за свободный столик и перевели, наконец, дух. Бето заказал мороженое и апельсиновый сок.

— Ну что, нравится тебе здесь? — спросил он у Фелисии.

— Бесподобно. Я даже не могла себе представить, что парк Чапультепек такое замечательное место. Давай еще постреляем в тире!

— Сейчас освежимся мороженым и передохнем, — тут Бето заметил, что лицо девушки стало печальным. Фелисия в задумчивости теребила в руке бумажную салфетку.

— Ты знаешь, — сказала она, опустив глаза, — мои родители познакомились в таком же вот парке… Там не было ни аттракционов, ни танцплощадок. Люди просто гуляли, дышали свежим воздухом и наслаждались природой… Они встретились на закате. Встретились и полюбили друг друга с первого взгляда… А потом… Отец погиб…

— Я знаю, ты рассказывала…

Бето было жалко несчастную сироту. Он понимал ее, ведь когда-то и ему тоже приходилось несладко. Он знал, что такое жить без родителей.

Ему нравилась эта девушка своей добротой, искренностью и душевной простотой. К тому же он понял, что под маской напускного нахальства кроется легко ранимое сердце.

Принесли мороженое и сок. Несколько минут Бето и Фелисия молчали, поглощая холодные ароматные шарики. Они наслаждались спокойствием и прохладой, сменившими безудержное веселье.

— Спасибо тебе, — вдруг тихо проговорила девушка. — Спасибо тебе за все.

Бето не ответил, а лишь грустно и проникновенно посмотрел на Фелисию…

Бето вскинул ружье и выстрелил. Маленький оловянный солдатик, служивший мишенью, завертелся и упал.

— Ты попал, попал! — Фелисия захлопала в ладоши. — Дай теперь я!

Ока взяла из рук Бето ружье, прицелилась и нажала на курок. Мимо. Выстрелила еще раз и опять промазала.

— Ну вот, всегда так, — огорченно сказала она. — Что-то не получается. А сколько раз надо попасть, чтобы выиграть вон того плюшевого медведя?

— Десять раз подряд.

— Сможешь?

— Попробую…

Бето хотелось порадовать девушку, хотя он никогда не славился снайперскими способностями. Но в этот раз произошло чудо. Все десять выпущенных им пуль точно легли в цель. Бето не мог поверить своим глазам. Он долго еще стоял в нерешительности, держа в вытянутых руках ружье.

Из оцепенения его вывела Фелисия. Она восторженно закричала и повисла у Бето на шее.

— Ты настоящий герой, — прошептала она.

Поздно вечером, уже лежа в постели, Фелисия с блаженством вспоминала проведенный в парке день. Она настолько прониклась благодарностью к Бето, что чуть не прослезилась. «Какой же он хороший парень, — подумалось ей, — не то что этот мерзавец Кики. Что же за судьба у меня такая? Всю жизнь мне попадались только подонки, и лишь на шестнадцатом году я повстречала порядочного человека. Черт побери, уж не влюбилась ли я?»

Она зевнула, повернулась на бок и закрыла глаза. В ту ночь Фелисия спала в обнимку с большим плюшевым медведем, выигранным Бето в тире.

Глава 57

Марисабель долго сомневалась по поводу того, говорить ли Марианне, что она узнала от Белинды, или не говорить.

Она еще сама не знала, как относиться к тому, что Фелисия оказалась сводной сестрой ее возлюбленного.

«С одной стороны, это даже неплохо, — думала она, — ведь в этом случае можно не опасаться, что невежественная и распущенная девчонка будет приставать к Бето, но с другой… Представляю себе, что будет твориться в доме, когда все узнают эту страшную правду… Что тут начнется! Миру и спокойствию конец. Будут сплошные склоки и скандалы… Фелисию оставят в доме навсегда, а я не переживу такого соседства. Нужно будет перебираться к родителям. Вот еще новости! Оставить Бето наедине с этой мразью? Да никогда! Я буду не я, если не выживу Фелисию. Но пока ничего не буду говорить, пусть все остается по-прежнему».

Однако прошло немного времени, и Марисабель поняла, что она более не в состоянии хранить тайну происхождения Фелисии.

С каждым днем Марианна все больше привязывалась к сироте. Фелисия была окружена заботой и лаской, а Марисабель как бы отошла на второй план, и это страшно бесило девушку.

«Даже Бето уделяет Фелисии больше внимания, чем мне. А то, что он водил ее в парк Чапультепек в то время, когда я была у своих родителей, так это просто возмутительно! Ни на минуту нельзя оставить его без присмотра! Интересно взглянуть на него, когда он узнает, что Фелисия его сестра. Вот мину-то состроит! А Марианна? Будет ли она дальше любить эту замарашку с той же пылкостью, что и раньше? Вряд ли. Скорей наоборот. Терпеть рядом с собой результат прегрешений собственного мужа не так уж и приятно».

Одним словом, Марисабель решилась.

Она предупредила своих родителей, что несколько дней проведет в доме Луиса Альберто и Марианны, и пообещала им скоро вернуться.

Марианна встретила девушку с распростертыми объятиями, расцеловала ее, обняла, приголубила и сразу же принялась нахваливать Фелисию, какая она хорошая и распрекрасная.

Марисабель была возмущена и хотела уже было рассказать доверчивой женщине, кого именно она пригрела под своим крылом, но тут вошел Луис Альберто.

У главы семейства болела голова, и он никак не мог найти болеутоляющие таблетки.

Вяло поздоровавшись с Марисабель, Луис Альберто порыскал по столам — поиски не привели ни к какому результату, и он отправился восвояси. Не успел он выйти из комнаты Марианны, как на пороге показалась Фелисия.

— Привет, Марисабель, — небрежно поздоровалась она. — Как жизнь?

— Хорошо, — неожиданно для самой себя спокойно ответила Марисабель.

— Донья Марианна, — спросила Фелисия, — у вас не найдется немного шампуня? Мой закончился, а голова страсть какая грязная. Так чешется, будто вши завелись.

Марисабель чуть не стошнило от таких слов, а Марианна, вскочив с кресла, подошла к Фелисии и сказала:

— Сейчас я тебе все дам, детка. Пойдем со мной.

Марианна вышла из комнаты, оставив Марисабель в одиночестве.

Случай переговорить с Марианной наедине предоставился Марисабель только поздним вечером. Им уже никто не мог помешать.

Луис Альберто, так и не справившись с мигренью, отправился спать, Бето рисовал у себя, а Фелисия, поставив кассету с зажигательной музыкой, танцевала в свое удовольствие, не собираясь покидать свою комнату.

Марианна смотрела в холле фильм двадцатилетней давности.

Картина была про любовь, и по щекам женщины катились слезы.

— Интересно? — спросила ее Марисабель, присаживаясь рядом.

— Очень, — Марианна утерла слезы платком. — Каждый раз плачу на этом месте. Такой чудный фильм. Ты не знаешь, что сейчас делает Фелисия?

— Скачет, как коза, в своей комнате. Еле упросила ее сделать музыку потише, чтобы не тревожить отца. Эгоистка она, вот кто.

— Не называй ее так, Марисабель. Это тебе не к лицу, тем более что у девочки такая несчастная судьба… Ты говоришь, она танцует? Значит, мы были правы, когда приняли решение отвести ее к твоей матери. Из нее может получится неплохая балерина.

— Да уж, будет плясать так, что сцену проломит, — едва слышно проговорила Марисабель.

— Что ты сказала, доченька? Я не расслышала…

— Я молчу, молчу.

Марианна оторвалась от экрана, повернулась к Марисабель и пристально на нее посмотрела.

— Ты не в духе? — обеспокоенно спросила она.

— Будешь туг в духе, когда такое вокруг творится…

— Что-то произошло? Объяснись, пожалуйста, девочка.

— Я даже не знаю, как сказать, чтобы не расстроить тебя…

— Что произошло? Да на тебе лица нет!

— Мама Марианна, лучше мне держать рот на замке…

Марианна выключила телевизор. Затем, положив руку на плечо девушки, сказала:

— Я вижу, что тебя что-то гложет, не дает тебе покоя.

Марисабель несколько мгновений молчала, как бы собираясь с духом. Дыхание ее участилось, глаза увлажнились.

— Несколько дней назад, — наконец, начала она, — я имела разговор с Белиндой. И она… Нет, я не могу…

— Что тебе сказала Белинда? Она как-то обидела тебя, унизила, оскорбила? Она ведь это может.

— Нет-нет, она меня никак не обидела. Просто… Она рассказала, что… встретилась недавно… в больнице… со своей давнишней приятельницей Делией. Мама, я не могу продолжать… Это оскорбление для нашей семьи!

Марианна широко раскрыла глаза.

— Оскорбление? — переспросила она. — Я не понимаю… Говори же, ну!

— Белинда встретилась в больнице с Делией, — голос Марисабель дрожал. — А Делия раньше была проституткой…

— Ну и что?

— А то, что Луис Альберто с ней встречался, когда он был молодым! Неужели ты никогда не замечала, мама, что Фелисия необычайно похожа на него?

Марисабель расплакалась.

Марианна протянула ей платок, которым она еще совсем недавно сама вытирала слезы, и недоуменно проговорила:

— Что ты хочешь этим сказать?

— А ты сама не догадываешься? Они же как две капли воды…

— Постой-ка, постой-ка. Помнится, Луис Альберто рассказывал мне… Но это было так давно… Я и сама… — вдруг она обхватила голову руками. — Неужели?

— Да, мама. Белинда уверена в этом!

— Не может быть…

Марианне опять пришлось воспользоваться платком. Слезы градом покатились из ее глаз.

— Не может быть! Завтра же я пойду к этой Делии и все у нее узнаю! Господи, да что же это такое?

— К сожалению, она умерла, мама.

— Как умерла? — опешила Марианна.

— Ее кто-то ударил ножом… Она уже ничего не скажет… Никогда.

— Но можно ли верить Белинде? Хотя… Я предчувствовала недоброе… Предчувствовала… И все же мне не верится…

— Представляешь, мама, какой это позор? Иметь дочь от проститутки! Боже мой, если бы я знала!

Две женщины обнялись и теперь плакали вместе. Их плач был таким громким, что разбудил Луиса Альберто. Он открыл глаза и прислушался.

— Эта мигрень меня когда-нибудь доконает… — сказал неизвестно кому Луис Альберто и снова уснул.

А вот Марианна не спала в ту ночь. Лежа рядом с мужем, она то и дело вздыхала, глотая слезы.

«Неужели Фелисия все-таки его дочь? — думала она. — Как же это могло случиться? И почему он об этом не знал? А вдруг… Вдруг он знает, но боится об этом сказать? Тогда понятно, почему он души не чает в Фелисии, почему старается ее всячески ублажить… Нет, не может быть… Так не хочется в это верить… Но ведь и вправду девушка похожа на него, тот же рот, те же глаза… Ох, беда… Хотя что Бог ни делает… Я же стала относится к Фелисии как к дочери, почему я должна менять к ней отношение, когда узнала, что она действительно наша дочь? Сказать ли об этом мужу? Лучше повременить, подождать немного. А вдруг что-нибудь прояснится?»

Она предавалась размышлениям всю ночь, так и не сомкнув глаз, а поэтому весь следующий день ходила сонная и в плохом настроении.

Глава 58

Фелисия была взволнована.

Через несколько минут ей предстояла встреча с Джоаной, матерью Марисабель.

«Никогда не думала, что буду брать уроки танцев, — думала она. — Я же такая неуклюжая… Джоана будет сердиться, скажет, что я бездарность… Попросит меня что-нибудь станцевать… Вот позор-то будет. А еще, не дай Бог, Марисабель си про меня наговорила всяких гадостей… Вдруг Джоана будет относиться ко мне предвзято? Пусть только попробует ругаться, я ей так отвечу, что долго будет помнить. Хотя что это я? Все кругом меня так любят, а я… Подозрительная какая-то, неблагодарная… Мне же хотят добра… А что, если из меня выйдет толк, что, если у меня получится? Ведь я танцую лучше многих знакомых девчонок».

Все ее опасения улетучились сразу после того, как она вошла в танцкласс, облаченная в спортивную одежду — джинсы, футболку и кожаную стеганую куртку.

— Ну, здравствуй, Фелисия, — с улыбкой приветствовала ее Джоана. — Вот мы наконец и встретились.

Фелисия улыбнулась ей.

— Я так рада тебя видеть! Марианна все уши мне про тебя прожужжала, говорит, что из тебя может получиться знатная танцовщица. Да не смущайся, с первого раза ни у кого не получается. Будем пробовать. Вот только тебе следовало бы переодеться, не будешь же ты репетировать в кожанке. Я тебе приготовила специальную одежду, там, в соседней комнатке. Ты когда-нибудь стояла на пуантах?

— Нет, — призналась Фелисия.

— Ничего страшного, научишься. Я думаю, мы найдем с тобой общий язык и подружимся.

Через несколько минут на Фелисии уже были черные лосины, купальник, гетры и балетные тапочки.

В этом наряде девушка выглядела элегантно и обворожительно. Она застенчиво стояла посреди танцевального зала с заложенными за спину руками и с любопытством и некоторой долей восхищения разглядывала свое отражение в больших, с человеческий рост, зеркалах и начищенном до блеска паркете, который был уложен на полу маленькими квадратными плиточками.

— Видишь эти перила? — спросила у нее Джоана.

— Вижу, а зачем они?

— Для того чтобы держаться. Они имеют свое название. Знаешь какое?

— Нет, — Фелисия покраснела.

— Станок. Очень простое название. Несложно запомнить. А теперь подойди к станку и положи на него левую руку. Вот так. Посмотрим на твою растяжку. Подними правую ногу настолько высоко, насколько это возможно. Молодец, как высоко! Прекрасно, не опускай, не опускай, необходимо разогреть мышцы. Теперь другую ногу. Послушай, ты, вероятно, можешь сесть на шпагат?

— Могу… Когда маленькая была, то и сальто делала…

— У тебя природная гибкость! Мне не часто попадаются такие подготовленные ученицы, — воскликнула Джоана, когда Фелисия с легкостью и какой-то кошачьей грацией растянулась в шпагате. — Девочка, ты далеко пойдешь. А теперь давай начнем постигать азы танцевального искусства, — Джоана вставила в портативный магнитофон кассету и включила ритмичную, но медленную музыку. — Начнем!

На протяжении двух с половиной часов Фелисия не знала отдыха.

Джоана умело направляла ее действия, давала команды и следила, чтобы девушка исполняла в точности все, о чем она ее просила. Фелисия была в восторге. Она так боялась, что мать Марисабель будет относиться к ней плохо, но оказалось наоборот. Джоана души не чаяла в своей новой ученице, она была необычайно тактична, обходительна, но в то же время требовательна.

Если у Фелисии что-нибудь не получалось, добрая женщина объясняла ей, как нужно исправить ошибку.

В конце занятия Фелисия была словно выжатый лимон. Все ее тело дрожало, сердце учащенно билось. Она уже умела отличать батман от гран-плие и была расстроена, когда время, отведенное на урок, подошло к концу.

— Я довольна тобой, — Джоана потрепала девушку по мокрым волосам. — Ты хорошо поработала. Сейчас отдохни, быть может, вечером будет немножко больно, мышцы еще не привыкли к таким нагрузкам.

— Спасибо вам большое, — Фелисия устало улыбнулась. — Я получила такое удовольствие!

— То ли еще будет! — засмеялась Джоана. — Я из тебя сделаю настоящую звезду! Ты будешь блистать на лучших сценах мира!

— Вы шутите?

— А почему бы и нет? Во всяком случае, я знаю одно — у тебя прирожденный талант, занятия даются тебе легко. Но только не зазнавайся и не задирай нос. Для того чтобы что-то толковое получилось, тебе нужно трудиться. Семь потов должно с тебя сойти.

— Один уже сошел… — Фелисия все еще не могла отдышаться.

— Ну все, беги прими душ. Я буду ждать нашей следующей встречи.

Фелисия, еле волоча ноги, вышла из танцзала. Вечером ее мучили страшные боли во всем теле. Она не могла пошевелиться.

Стянуло мышцы, каждое движение давалось с трудом. Но на душе у Фелисии было необычайно легко и хорошо.

Она получила несказанное удовольствие от занятий и от общения с Джоаной.

«Значит, Марисабель ко мне не так уж и плохо относится, — размышляла она, лежа в кровати и потирая уставшие ноги. — Или же она просто не наговорила про меня своей матери всякие ужасные вещи. И на этом ей спасибо. Как же мне нравится танцевать! Неужели из меня может получиться балерина? Получится, обязательно получится!»

А в это время Марианна набирала телефонный номер Джоаны.

— Ну как? Как вы сегодня позанимались? — был ее первый вопрос, когда та подняла трубку.

— Восхитительно! — восторженно ответила Джоана. — Ты даже не можешь себе представить, насколько девочка талантлива! Если бы она начала танцевать на несколько лет раньше, о ней давно писали бы все газеты, и слава о ее даровании облетела бы весь мир!

— Но ты же знаешь, что у Фелисии была такая тяжелая жизнь! Ей нужно было думать о том, чтобы не умереть с голоду…

— Я все знаю. И потому восхищена мужеством, с которым она принялась за работу. Я сделаю из нее балерину, обещаю тебе, Марианна. У Фелисии острый ум, и она полностью отдает себя делу.

— Сердце радуется от твоих слов!..

Она простилась с Джоаной.

Марианна поднялась на второй этаж и заглянула в комнату Фелисии. Телевизор был включен, свет горел, повсюду были раскиданы вещи. Девушка безмятежно спала, крепко прижавшись к большому плюшевому медведю. Марианна растроганно посмотрела на свою «дочку». «И все-таки она похожа на Луиса Альберто. У меня почти не осталось сомнений, что он ее отец, — подумала она. — Вот как в жизни случается, живешь себе, живешь, а потом вдруг выясняется, что где-то рядом находится родное тебе существо… Где же ты раньше была, Фелисия?» Марианна выключила телевизор, погасила свет и осторожно, стараясь не шуметь, вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Глава 59

Утром, после завтрака, когда обитатели дома разошлись по своим комнатам, Марианна еще долго сидела за уставленным грязной посудой столом.

Вокруг крутилась Белинда, но Марианна ее как бы не замечала.

Странные чувства поглотили Марианну. Она почти не притронулась к еде — аппетита не было.

Несколько минут назад она пристально наблюдала за Луисом Альберто и Фелисией и пришла к выводу, что между ними установилась какая-то невидимая связь. Создавалось впечатление, что они понимают друг друга с полуслова. Например, Фелисия наливала Луису Альберто кофе еще до того, как он успевал попросить се об этом. А сам… Смотрел на девушку такими глазами…

Неужели мой муж знает, что Фелисия его дочь? Неужели она испытывает к нему родственные чувства? Что ж, разговор с Луисом Альберто неизбежен. Я должна установить истину…»

Она застала мужа в ванной за бритьем.

Луис Альберто водил по щекам безопасной бритвой и гнусаво напевал себе под нос незамысловатую песенку. Увидев в зеркале Марианну, он вскинул брови.

— Мне нужно с тобой поговорить, — тихо сказала Марианна.

— Я должен привести себя в порядок. Через несколько минут я закончу и…

— Я не хочу, чтобы нас услышали дети, — перебила его жена. — Ответь мне на один вопрос…

— Хорошо, отвечу, но только на один…

— Ты помнишь Делию?

— Делию? — Луис Альберто задумался.

Пена стекала с его подбородка.

— Какую Делию?

— Напрягись, вспомни.

— Да кто она такая? Не говори загадками. У меня не так много времени, чтобы отгадывать шарады.

— Значит, ты ее не помнишь? Как же так? Что-то на тебя не похоже. Ты встречался с ней. Давно… Очень давно…

— И что из этого?

— Я хочу знать, что у тебя с ней было.

— С кем?

— С этой Делией.

— С какой, черт побери, Делией? Я никак не могу понять… С кем у меня и что могло быть? Когда? Если кто-то тебе на меня наговорил и ты веришь сплетням…

— Это не сплетни. Не думай, что я ревную тебя, что я устраиваю тебе допрос…

— Тогда что ты делаешь?

— Просто спрашиваю. Мне необходимо знать… Это было давно… Ты помнишь ее?

— Ну помню, помню… — Луис Альберто повернулся к жене. Маленькая капелька крови краснела на его щеке. — Из-за тебя я порезался.

— Ничего страшного, заклеишь пластырем. Так что у тебя с ней было?

— Что-что… Ясное дело, что… Только почему ты об этом спрашиваешь сейчас?

— Она умерла…

— Откуда ты это знаешь?

— Белинда сказала. Она была ее лучшей подругой.

— Вот еще новости… По правде сказать, я с тех пор ни разу не вспоминал Делию… Даже лица ее сейчас представить не могу…

— У нее был ребенок… Девочка… Она родила ее сразу после того, как вы расстались…

Марианна замолчала. Молчал и Луис Альберто. Было видно, как вены набухли на его лбу.

— Ты хочешь сказать… Что этот ребенок… — наконец, проговорил он.

— Я не знаю… — голос Марианны дрожал.

— Не может быть. Почему тогда она ничего мне…

— Я не знаю, — повторила Марианна.

— Но ведь тогда девочка уже давно выросла… Жива ли она? И где она сейчас?

— Белинда сказала, что… ей Делия сказала… — Марианна заплакала.

Луис Альберто вытер с лица остатки пены и прижал к себе жену.

— Что тебе известно? — спросил он. — Делия сказала, где ее дочь?

— Нет, но она… она… Луис Альберто, ведь Фелисия так похожа на тебя…

— Фелисия?! При чем здесь Фелисия?

— Фелисия — дочь Делии. Так сказала Белинда…

— Приехали… — проговорил Луис Альберто и опустился на край ванны.

— Она твоя дочь, да?

— Понятия не имею… Всякое могло случиться… В голове не укладывается… Марианна, поверь мне, я ни о чем не подозревал…

— Но Фелисия действительно как две капли воды… Я еще когда в первый раз увидела ее…

— Признаться, я тоже…

— Правда?

— Я в последнее время все чаще об этом думал… Но не мог поверить…

— Бедная девочка… Значит, она сказала неправду… когда поведала нам о своих родителях.

— Конечно, это было вранье. Я сразу заметил…

— Что же нам делать?

— В первую очередь разузнать… Все разузнать о Фелисии… Может статься, что я и впрямь… ее отец.

— Только давай держать это в секрете.

— Да-да, ты права. Нельзя никому говорить об этом, пока мы не узнаем всей правды, а то пойдут кривотолки… Еще неизвестно, как сама Фелисия отреагирует на это…

— А ты ничего от меня не скрываешь?

— Могу поклясться чем угодно. Я никогда не обманывал тебя, Марианна. И все-таки этого не может быть!

— Может… Ведь и Бето мы нашли через несколько лет после рождения… В жизни всякое бывает… Фелисия очаровательная девушка. Она давно живет в нашем доме. Ты можешь не опасаться, что я буду относиться к ней плохо, после того как узнала, что она твоя дочь. Наоборот, я буду любить ее еще сильнее…

Луис Альберто был потрясен.

Он действительно испытывал к Фелисии нежные чувства, но теперь…

Он ощутил вину перед девушкой, страшную, неискупаемую вину… В этот день у него было назначено несколько деловых встреч, но он отменил их, сославшись на плохое самочувствие. Расхаживая по комнате, он вспоминал свои давнишние похождения.

«Делия… Делия… — размышлял он про себя. — Да, приподнесла ты мне сюрприз… Не ожидал, не ожидал… Ведь чувствовал, чуял, не надо было мне с ней связываться… Черт возьми, какой же я дурак! Вот позор, иметь дочь от проститутки… Хотя еще ничего не известно… А что, если обратиться к Серхио Васкесу? Он не раз выручал меня, может быть, выручит и на этот раз… Вдруг Фелисия все же не моя дочь… Хотя какая разница? Она хорошая девушка, добрая, отзывчивая. Живет в моем доме… Но узнать правду все-таки необходимо. Остается только ждать. Ждать и надеяться».

Глава 60

Бето никогда особенно не увлекался футболом. Как и все дворовые мальчишки, он часто гонял по мостовой мяч, но истинного наслаждения от игры не получал.

И когда его однокашник Леонсио Каррера предложил сходить на матч сборных Мексики и Сальвадора, он стал было отказываться. Но Леонсио сказал, что человек, равнодушно относящийся к футболу, достоин всяческого презрения и что он больше никогда не будет дружить с Бето, если тот не пойдет с ним на стадион.

После долгих препирательств Бето, наконец, согласился.

Игра начиналась в семь часов вечера, и потому ему нужно было поторапливаться.

Прибежав из школы домой, Бето принял душ, сменил одежду, попросил Белинду, чтобы она сварила ему кофе, и постучал в дверь Марисабель.

— Любовь моя, — весело сказал он, остановившись на пороге. — Не хочешь ли ты меня поцеловать?

— С утра мечтала об этом! — Марисабель встала с дивана, на котором она до этого читала книгу, и, обвив руками шею Бето, крепко его поцеловала. — Ты чего такой радостный?

— Не знаю, просто настроение хорошее. — Бето широко улыбнулся.

Он знал, что уговорить Марисабель отправиться с ним на футбол, будет чрезвычайно сложно. Она не переваривала эту игру и готова была разбить телевизор, когда начиналась трансляция матча. Но не оставлять же ее дома одну! Тем более что она страшно разозлилась, когда узнала, что он водил Фелисию в парк Чапультепек.

— А не пойти ли нам в кино? — спросила Марисабель.

— У меня есть идея получше.

— Какая же?

— Сегодня играют Мексика и Гондурас. Все мои приятели идут на стадион. Зовут и нас.

— Ты шутишь? — недовольно спросила девушка.

— Нет. Почему бы раз в жизни не сходить на «Ацтеку»?

— Вот еще… Я пока что в своем уме… Ты же знаешь, что я… Ты, наверно, издеваешься надо мной!

— Я говорю совершенно серьезно. К тому же у нас осталось не так много времени. Нужно выходить, чтобы успеть к началу матча.

— Да чтобы я сидела на деревянной скамье в окружении орущих, беснующихся мужиков? Не дождешься!

— Но я же обещал… Нас будут ждать…

— Ничего, подождут, подождут и поймут, что мы не придем.

— Я прошу тебя, пожалуйста. Уступи мне хоть один раз в жизни.

— Нет, нет и еще раз нет!

— В таком случае, не обижайся, если я пойду один.

— С Богом! Размахивай флагами, пей пиво, распевай идиотские песни! Развлекайся! Но только скорей уходи! — Марисабель бросилась на диван и уткнулась лицом в подушку. Ее тело сотрясали рыдания.

— Не плачь, любовь моя, — пытался успокоить ее Бето.

— Отстань! — всхлипывала Марисабель. Расстроенный юноша вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

«Пусть… — подумал он. — Пусть ревет. В конце концов мне надоели ее истерики. Все равно пойду на стадион. Из принципа».

Он спустился на кухню, выпил чашечку кофе и закусил горячими тостами с клубничным вареньем.

Настроение было испорчено. Бето никак не мог решить, вернуться ему к Марисабель или бежать на встречу со своими друзьями.

За этими размышлениями его и застала Фелисия. Она только что вернулась со второго урока с Джоаной и едва успела принять ванну. На се лице светилась приветливая улыбка. Фелисия шлепала по полу босыми ногами, оставляя за собой мокрые следы.

— Привет, Бето, — она лукаво подмигнула юноше. — А я сегодня опять танцевала! Знаешь, как здорово?

— Получается? — Бето вдруг почувствовал, что от Фелисии исходит какая-то необыкновенная теплота, какой-то яркий и приятный свет.

— А ты как думал? Чтобы у меня да не получилось? Не бывать такому! Ты куда-то собрался?

— Да, на футбол.

— А кто играет?

— Наши с Сальвадором.

— Ясно… Приятно тебе поразвлечься.

— Пошли со мной, — неожиданно для самого себя предложил Бето. Девушка стояла в нерешительности.

— А что подумает Марисабель? — тихо спросила она.

— Она ничего не подумает. Ей нездоровится… Она сама попросила меня, чтобы я сводил тебя на стадион, — отчаянно соврал Бето.

— Правда? — Фелисия запрыгала от восторга.

— Даю тебе пять минут! Катастрофически опаздываем!

— Я мигом! — и Фелисия побежала вверх по лестнице, поскальзываясь и спотыкаясь на ходу.

Глава 61

Стадион «Ацтека» был заполнен почти до отказа. Возбужденные болельщики предвкушали незабываемое зрелище. Били барабаны, гремели трещотки, стоял неимоверный шум.

Фелисия сидела рядом с Бето и его друзьями и с восхищением смотрела на коротко подстриженный, переливающийся на солнце, светло-зеленый газон.

Между рядов сновали продавцы, предлагавшие горячие сосиски, кукурузные хлопья и клубнику со сливками. Девушка попросила Бето купить ей побольше клубники. Весело озираясь по сторонам, она доставала из пакета яркие красные ягоды и, зажмурясь от удовольствия, кидала их себе в рот.

Прозвучали фанфары, и на поле выбежали футболисты.

— Ой, а это кто такие? — Фелисия показала пальцем на трех людей в черном, неспешно направлявшихся к центру большого, нарисованного белилами круга.

— Судьи, — прокричал Бето. — Они будут судить матч, понимаешь?

— Понимаю. А наши в какой форме?

— В зеленой.

— Смотри, какой смешной! Такой маленький, под десятым номером! Он что, тоже футболист?

— Притом великий! Это Уго Санчес! В каждом матче голы забивает. Вот увидишь, он и сегодня обязательно забьет!

Главный судья дал свисток, и матч начался.

Зрителям не пришлось долго ждать гола, уже через несколько минут нападающий мексиканской сборной совершил прорыв по правому флангу, навесил в центр, и Уго Санчес в падении пробил по мячу.

Как вратарь ни старался дотянуться до мяча, у него ничего не получилось. Белый кожаный шар затрепыхался в сетке. Болельщики повскакали со своих мест и принялись обнимать друг друга. В небо взлетели разноцветные петарды.

Вскоре игра возобновилась, но Фелисия не смотрела на поле. Она не отрывала глаз от Бето. Она впервые видела его таким раскрепощенным, азартным.

Девушка вдруг осознала, что страшно любит этого парня. Фелисия прижалась к Бето и положила голову ему на плечо. Она чувствовала приятный запах его тела, и это ее волновало. Фелисии стало так стыдно, что она до сих пор вводила Бето в заблуждение относительно своего происхождения!

«Нужно обязательно рассказать ему всю правду, — думала она. — Нехорошо как-то получается, ведь он такой заботливый… Неужели я влюбилась в него? Необходимо держать себя в руках. Чтобы не давать Марисабель поводов для ревности…»

Вскоре мексиканцы забили второй гол, а вслед за ним и третий.

Стадион ликовал. Болельщики поочередно поднимались со своих мест и вскидывали вверх руки, образуя нескончаемую разноцветную волну.

Глава 62

Фелисия не могла дождаться момента, когда она войдет в танцкласс.

В то утро она проснулась ни свет ни заря, аккуратно застелила постель, как ее приучила Марианна, умылась и, включив на полную мощь магнитофон, закружилась в бешеном, захватывающем дух танце, чуть не разбудив весь дом.

Затем она уселась на диван и открыла своего любимого Маркеса. Читая, Фелисия то и дело поглядывала на часы, считая минуты до начала урока. Наконец, маленькая и большая стрелки встретились на цифре двенадцать.

Настало время занятий!

— Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре, — отсчитывала Джоана. — Так, хорошо. Ногу выше! Тяни носочек! Расслабь руку!

Фелисия работала у станка.

Пот градом катился по ее усталому, но счастливому лицу. Она старательно исполняла все команды наставницы и жмурилась от удовольствия, когда слышала от нее похвалы.

— Со станком сегодня закончим, — Джоана вставила в магнитофон кассету. — Послушай немного. Можешь сказать, что это за ритм?

Фелисия добросовестно вслушивалась, но так и не смогла определить, какую музыку поставила Джоана.

— Это румба, — улыбнулась педагог. — Хочешь, мы попробуем разучить?

Фелисия охотно согласилась. Джоана одну руку положила ей на плечо, а другой обхватила талию.

— Я буду кавалером, — сказала она. — Следи за моими ногами. И запомни, в румбе четыре такта, но движение идет только на второй, третий и четвертый.

Фелисия напряженно слушала Джоану.

— Первый такт — пауза. Начали. Раз, два… Нет, стой, я же сказала, что движение начинается только со второго такта. Поняла?

Фелисия кивнула головой.

— Давай-ка еще разок. Раз, два, три, четыре. Так, хорошо. Теперь побыстрей. Я веду тебя, не бойся ошибиться. А теперь одна, я буду держать тебя за руку. Ага, вот так. Прогнись и сразу же поднимайся!

Фелисия полностью оказалась во власти музыки. Закатив глаза и чувственно приоткрыв рот, она кружилась, словно ослепительная бабочка, в вихре темпераментного танца.

Джоана отошла немного и со стороны наблюдала за своей ученицей.

«Поразительно! — думала она. — Фелисия все схватывает на лету! Ничего не надо объяснять два раза! А вот Марисабель не хватает старательности. Обязательно покажу ей, как занимается Фелисия. Пускай берет пример».

Фелисия смотрела на свое отражение и двигалась в такт музыке.

Может быть, это и не совсем румба была, а скорее ее собственный, понятный ей одной танец.

Джоана заметила, что девушка изменила рисунок, но не стала ее останавливать. Она налила из термоса немного сладкого чая и, сев на стул, продолжала завороженно наблюдать за своей очаровательной ученицей.

На Фелисию нашло вдохновение. Она забылась, отрешилась от повседневной жизни, в которой ей приходилось нести тяжкое бремя приживалки.

Сейчас она была принцессой из сказочной страны, попавшей на великолепный королевский бал. Ей вдруг почудилось, что она танцует с необыкновенно красивым и притягательным юношей. Присмотревшись, Фелисия поняла, что этот юноша — Бето. Он взял ее на руки и подбросил под потолок. Затем, поймав, закружил вокруг себя, обхватил за талию и нежно поцеловал.

У девушки закружилась голова, к горлу подступил комок, дыхание перехватило.

— Бето, — сказала Фелисия, — я люблю тебя…

Бето удивленно посмотрел на нее и произнес:

— Что с тобой, девочка моя?

— Я люблю тебя, — повторила она. — Люблю, люблю…

— Да что с тобой случилось? — Бето положил ей руку на плечо и с силой тряхнул ее.

Фелисия очнулась. Она лежала на полу, неуклюже запрокинув голову и подогнув ноги. Джоана теребила ее за плечо и испуганно причитала:

— Господи, наконец-то ты открыла глаза! Что с тобой, девочка моя?

— Я не знаю… — тихо проговорила Фелисия. — Я упала? Но мне совсем не больно… Только тошнит… И голова…

— Лежи, не двигайся, я принесу тебе воды. Ты слишком устала, мы не будем больше так долго заниматься.

— Очень тошнит, — Фелисия учащенно дышала.

Джоана принесла ей стакан холодной воды.

— Выпей, должно полегчать. Сейчас ты немного придешь в себя, и я отвезу тебя к врачу.

— Нет-нет, не надо! — запричитала девушка. — Почти прошло!

Фелисия сделала несколько больших, жадных глотков и облегченно вздохнула.

— Как странно, — сказала она, — я совсем не заметила, как потеряла сознание. И видела такой удивительный сон!

— Ты недавно уже попала в больницу после обморока. И вот опять… Фелисия, я настаиваю, чтобы ты показалась врачу. Немедленно!

— Я прошу вас, донья Джоана, не кричите так громко. Я обязательно пойду к врачу, но только не сейчас… Я хочу спать…

— Хорошо, я провожу тебя домой, но завтра утром… Обещай мне…

— Даю вам самое честное слово! И еще… Не говорите, пожалуйста, донье Марианне о том, что со мной случилось… Я не хочу, чтобы она переживала из-за меня…

— Но почему? Марианна будет следить за твоим здоровьем.

— Я умоляю вас, ничего ей не говорите. Знаете, как я буду страдать, если у доньи Марианны появится хотя бы один седой волосок из-за меня! Она относится ко мне как к родной дочери!

Джоана помогла Фелисии подняться, вылила остатки воды на полотенце и обмотала им голову девушки.

— Придерживай полотенце руками, чтобы не упало, — заботливо проговорила она. — Так и быть, я не скажу Марианне о том, что ты упала в обморок. Но и ты выполни свое обещание.

Глава 63

Только сейчас Фелисия поняла, что означают эти тошнота и головокружение.

Поняла и пришла в ужас. Почва ушла у нее из-под ног, жизнь показалась невыносимой и бессмысленной.

Джоана отвезла Фелисию домой и сказала, что следующее занятие будет не раньше чем через две недели, — требуется время для того, чтобы девушка отдохнула и пришла в себя.

Фелисия поблагодарила добрую женщину и прошла в свою комнату, где, не раздеваясь, тяжело опустилась на кровать и горько-горько заплакала.

«Мерзавец Кики, гнусный, жалкий подонок, — пронеслось у нее в голове. — Мало того что он меня обесчестил… так я еще ношу его ребенка. Что же мне делать? Господи, за что ты обрек меня на такие мучения? Как я буду смотреть в глаза донье Марианне и дону Луису Альберто? Они так любят меня, оставили жить в своем доме, а я… Неблагодарная тварь… Нагуляла… Нет, мне не вынести этого… Лучше уж уйти, не позорить дорогих мне людей… Но что тогда станет с ребеночком? Я же не смогу его прокормить, вырастить, поставить на ноги. Должен же быть какой-то выход! А если Марианна поймет меня и что-нибудь посоветует? Нет, пока повременю сообщать ей о моем несчастье. А вот Кики разыскать было бы неплохо. Я покажу этому гаду…»

Фелисия, подождав пока у нее высохнут слезы, переоделась, положила в сумочку пятьсот песо, подаренных ей Марианной, и тихонько, стараясь не попасться никому на глаза, вышла в коридор… где столкнулась с Бето.

Юноша как раз возвращался из школы.

— Ты куда? — спросил он, глядя на ее бледное, испуганное лицо. Фелисия опустила голову, сделала вид, что ищет что-то в сумочке, и тихо сказала:

— У меня дела.

— Какие у тебя могут быть дела? — удивился Бето.

— А тебе что? — девушка оттолкнула его и побежала вниз по лестнице.

В это время суток на улицах Мехико было мало людей.

Девушка шла по грязной улице. Одинокие прохожие бросали на Фелисию подозрительные взгляды. Какой-то нищий попросил у нее подаяния. Фелисия наскребла в кармане джинсов немного мелочи и бросила ее в ветхое, потрепанное сомбреро. Нищий благодарно улыбнулся беззубым ртом и стал молиться за свою спасительницу.

Третьесортный ресторанчик «Белая лошадь» находился в подвале старого здания. Сюда однажды Кики привел Фелисию, и она надеялась его здесь увидеть.

До этого она побывала в фотолаборатории Кики, но она была заперта. Как ни стучала Фелисия, никто ей не открыл…

Из раскрытых дверей ресторана «Белая лошадь» доносились звуки томной музыки. Возле входа крутились сомнительного вида личности.

К хорошему привыкают быстро. Вот и Фелисия, еще совсем недавно обитавшая в таком районе, сейчас с трудом переступила порог этого заведения, испытывая отвращение и брезгливость. Ей вдруг захотелось убежать из этого проклятого Богом места, которое навевало ей грустные детские воспоминания. Но желание отыскать Кики побороло чувство брезгливости, и Фелисия, набрав полную грудь воздуха, вошла в ресторан.

Она не подозревала, что Бето следил за ней.

Он был обеспокоен странным поведением девушки и решил узнать, куда она направляется.

Особенно он насторожился, когда она пришла во двор его школы и долго стучала в дверь фотолаборатории.

«Неужели ее что-то связывало с Кики?» — забеспокоился Бето.

Когда Фелисия скрылась в ресторане, Бето, подождав несколько минут, направился вслед за ней.

Фелисия сразу же заметила двоюродного брата Кики Кандидо. Он сидел за стойкой бара, тянул текилу и одним глазом посматривал на эстраду, где вокруг высокого металлического шеста извивалась кудлатая юная стриптизерка.

Фелисия зло прищурилась. «Такая же тварь, что и Кики! — подумала девушка. — Где может быть этот подонок? Ему наплевать на меня! Ношу его ребенка, а он даже не знает об этом. Ну ничего, посмотрим, какое у него будет лицо, когда я все расскажу!»

С воинственным видом она подошла к стойке.

Кандидо, увидев Фелисию, ухмыльнулся.

— Приперлась? — нагло спросил он, дыша на девушку винными парами. — Давно не встречались, малышка!

Тут он разглядел получше любовницу своего погибшего кузена.

«Неужто у этой поганки дела пошли в гору? — думал он, рассматривая ее одежду и одновременно прикидывая, сколько она теперь может стоить. — Видать, у Фелисии завелись деньжата. Наверняка легла под какого-нибудь толстосума!»

— Хочешь выпить? — Кандидо налил пива в оставленный кем-то, пустой стакан.

— Нет, не хочу. Мне нельзя, — сухо ответила Фелисия.

— Боишься растолстеть? Не дрейфь, это тебе не грозит. Ну, не хочешь пива, тяпни вина.

— Я не буду пить, — упрямо повторила девушка.

— Не хочешь — и не надо, упрашивать не стану. Где ты пропадала?

— Лучше скажи, где Кики?

— А зачем он тебе? — насторожился Кандидо. — Он человек свободный. Сегодня здесь, завтра там… Может, он уже на том свете! Соскучилась по нему?

— Да, очень, — язвительно сказала Фелисия. — Просто деньки считала, когда увижусь с моим любимым Кики?

— Ишь как заговорила. А ну, отвечай, чего тебе от него надо?

— Мне от него? Что я от него могу хотеть?

— Вот и я спрашиваю…

— Единственное, что я хочу, так это чтобы ему было стыдно. Если, конечно, он когда-нибудь испытывал чувство стыда.

— Что за чушь! — лицо Кандидо побагровело: не знает она, что ли, что мертвые стыда не имут! — Интересно было бы узнать, за что ему должно быть стыдно?

— Я беременна от него! — выпалила Фелисия.

— Врешь, — Кандидо чуть не поперхнулся текилой. — Так я тебе и поверил. Кому-нибудь другому сказки рассказывай.

— Я беременна, — Фелисия посмотрела прямо ему в глаза. Кандидо смерил ее оценивающим взглядом, немного помолчал и затем небрежно произнес:

— Зачем убиваться-то? Сделай аборт…

— Нет. У меня будет ребенок.

— Ничего себе, ты дура, что ли? Папа римский не велит? Согрешить боишься? Помнится, ты никогда не была застенчивой…

Он помолчал, наливаясь злобой.

— От кого подзалетела, дрянь?

— От Кики…

— Знаешь что, голубка, не морочь мне голову. Лучше скажи, откуда у тебя такие тряпки?

— При чем здесь… тряпки?

— Как это при чем? — грубо прервал Кандидо. — Интересное дело! Пропадала неизвестно где, а потом является расфуфыренная, вся в коже и на брата моего напраслину возводит! Где взяла куртку? Украла?

— Я не…

— Лучше молчи!.. Встретила хахаля, он тебя пригрел, накормил, приодел. С ним и прижила ребеночка, а теперь, когда он тебя выгнал, хочешь все на Кики свалить, да?!

— Но это его ребенок, его!

— А какая разница? Скажи своему богатею, что это его семя… Или боишься его? Так с вами и надо!

— У меня никого не было.

— Точно, бросил! — и в знак утверждения Кандидо грохнул кулаком по столу. — А ты теперь Кики ищешь, жадюга! Тебе деньги, видать, нужны. Так знай, ни песо от него не получишь, поняла?

— Поняла. — Фелисия открыла сумочку. — Какое счастье, что я не буду больше видеть его рожу. Успокойся, Кандидо, я его грабить не собираюсь. Деньги мне не нужны, тем более от него. Слава Богу, нашлись люди, которые бескорыстно помогут мне в беде…

Она вынула из сумочки деньги и бросила их в лицо негодяю.

— Здесь пятьсот песо. Тебе на выпивку, идиот! — насмешливо сказала она, направилась к выходу, но обернулась. — Скажи Кики, что он был плохим любовником и никогда мне не нравился!

— Сама ты идиотка! Не знаешь, что ли, что Кики пришили?!

Фелисию словно молнией ударило. Она вздрогнула и опустила голову. Потом нервно засмеялась и выскочила из ресторана…

Девушка бежала по улице, не разбирая дороги.

А тем временем Кандидо подбирал с пола разлетевшиеся купюры. За ним наблюдал Бето. Он сидел за столиком неподалеку от стойки бара и был свидетелем напряженного разговора.

Бето мог не опасаться, что Фелисия увидит его, ресторан был окутан плотными клубами едкого табачного дыма. Юноша находился в подавленном состоянии.

«Фелисия беременна. У нее будет ребенок от этого мертвого подонка!» — эта мысль вертелась у него в голове.

Бето решил напиться. Он заказал бутылку текилы и стал опорожнять рюмку за рюмкой.

Домой он вернулся за полночь.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, он, пошатываясь, прошел по коридору, остановился у комнаты Фелисии и прислушался. Из-за двери раздавались приглушенные всхлипы. «Плачет… пьяно подумал Бето. — Страдает… Вот так дела…»

Юноше предстояло еще пережить громкий скандал, который закатила ему Марисабель, увидев, в каком состоянии он вернулся неизвестно откуда…

Глава 64

Луис Альберто вошел в приемную частной сыскной конторы Серхио Васкеса. Он решил не приглашать детектива к себе домой, дабы не вызвать лишних подозрений у родственников, и заранее уведомил дона Серхио о своем приходе.

Обаятельная секретарша ослепительно улыбнулась, обнажив белоснежные, безупречно ровные зубы.

— Сеньор Сальватьерра, патрон вас уже ждет, — сказала девушка и распахнула дверь в кабинет.

Серхио Васкес поднялся из-за письменного стола и протянул Луису Альберто руку.

— Здравствуйте, вот я и опять к вам, — весело произнес он.

— Присаживайтесь, хотите кофе?

— Нет, спасибо, у меня не так много времени, а дело не терпит отлагательств.

— В таком случае, я весь внимание, — Серхио усадил Луиса Альберто в глубокое кресло, а сам взобрался на подоконник и закурил сигару.

— Я попал в довольно затруднительное положение, — начал Луис Альберто, — и пока что не вижу из него выхода.

Он усмехнулся и побарабанил рукой по ручке кресла.

— Лет пятнадцать назад судьба свела меня с… некой Делией. Тогда у нас с доньей Марианной отношения были довольно сложными… А Делия была женщина… Она вела фривольный образ жизни…

— Я вас понял, — сказал Серхио Васкес, заметив смущение собеседника. — Продолжайте.

— Несколько дней назад я узнал, что она умерла…

— Так, — Серхио Васкес, не вынимая сигары изо рта, взял со стола блокнот.

— Как ее звали? Делия?

— Да, Делия… А сейчас у меня в доме живет очаровательная девушка. Марианна любит ее, как дочь. Девушку зовут Фелисия. Она очень нежная, ранимая… Моя кухарка Белинда была лучшей подругой Делии… И она рассказала, что… В общем, может статься, что Фелисия — моя дочь.

Частный детектив улыбнулся.

— Насколько я знаю, ваша кухарка Белинда — изрядная сплетница, не так ли?

— Дон Серхио, прошу вас, выясните, так ли это на самом деле? Я не знаю, что и думать…

— Фотографии Фелисии у вас есть?

— Вот. — Луис Альберто вынул из кармана и передал Серхио Васкесу пакетик с домашними снимками.

— Ангельское личико, — сказал детектив, внимательно рассмотрев фотографии. — Не просто будет выяснить, кто ее мать. Как она оказалась у вас?

— Она продавала лотерейные билеты, мы с женой купили несколько штук…

— Ясно, на улице. Где она раньше жила, тоже неизвестно?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Что ж, у каждой пещеры обязательно должен быть выход, — изрек дон Серхио. — Я переверну вверх дном весь Мехико и разузнаю все о Фелисии.

— Я могу надеяться?

— Безусловно. Как только мне станет что-нибудь известно, я сразу же сообщу.

Луис Альберто ехал в густом потоке машин. Видимо, где-то впереди случилась авария, и длинная череда автомобилей замерла на неопределенное время.

Солнце стояло в зените. Луис Альберто устало склонил голову на руль.

«Дон Серхио не подведет, — думал он, — и разузнает всю правду. Но какой она окажется, эта правда?..»

Глава 65

Бето стыдно было признаться Фелисии, что он следил за ней и подслушал ее разговор с Кандидо. Более того, он испытывал чувство вины перед девушкой.

Бето хотелось как-то помочь Фелисии, заставить ее хоть на мгновение позабыть о свалившемся на нее несчастье. «Ведь подобное может произойти с каждой женщиной, — размышлял он. — Никто не может быть застрахован от подобных неприятностей».

Бето вспомнил, как прошлым вечером, вернувшись из кабаре, он слышал горький плач Фелисии, и ругал себя за то, что не утешил девушку, не сказал ей нескольких добрых слов.

Весь день Фелисия не показывалась из своей комнаты. Она лежала на кровати и проклинала свою судьбу. Сердце ее изнывало от страданий.

Фелисия решительно не знала, как ей жить дальше. Ей казалось, что она стоит на краю бездонной пропасти, когда осталось сделать лишь один маленький шаг и…

Она подумала о самоубийстве, но тотчас же отогнала от себя эту мысль, представляя, что случится с Марианной, Луисом Альберто и Бето, когда они обнаружат ее раскачивающейся в петле или же лежащей в луже крови на полу ванной…

«Будь что будет, — наконец, решила она. — Каждый должен нести свой крест… Только бы никто не прознал, что я беременна…»

В дверь постучали.

— Кто там? — спросила Фелисия.

— Это я, Бето, — донеслось из коридора.

Фелисия давно чувствовала, что искренне любит Бето. Но она знала также, что ее любовь навсегда останется безответной, вот почему она спрятала это чувство в самый сокровенный уголок своей души. Девушке хотелось рассказать Бето о своей беде, но она боялась. Боялась, что он не поймет ее, возненавидит…

— Прости, Бето, но я хочу побыть одна…

Фелисия уткнулась в плюшевого медведя и зарыдала.

«Почему она не хочет мне открыть? — обеспокоенно думал Бето. — Уж не собирается ли она наложить на себя руки?!»

Юноша приложил ухо к двери, стараясь услышать, что делает Фелисия.

Луис Альберто, вернувшись от Серхио Васкеса, сняв пиджак, поднялся на второй этаж, где и обнаружил Бето, который, скрючившись, стоял у двери Фелисии, припав глазом к замочной скважине.

Марисабель не раз до этого жаловалась Луису Альберто, что Бето уделяет Фелисии слишком много внимания, да и сам он неоднократно наблюдал, как его сын увивается возле девушки. Луис Альберто никогда не придавал этому большого значения. Но стоять под дверью!

Как бы не зашла слишком далеко эта его забота о сироте…

— Сынок, нам необходимо переговорить, — он взял Бето за руку и буквально втащил его в свою комнату. — Бето, что ты сейчас делал? — рассерженно спросил Луис Альберто.

— Ничего, папа…

— Ничего? Сынок, ведь у тебя есть невеста.

— О чем ты, отец? Я не понимаю…

— Ты все прекрасно понимаешь. Что у тебя с Фелисией?

— Господи, да с чего ты взял, что у меня с ней что-то есть?

— А парк Чапультепек, а стадион «Ацтека»? А то, что ты целыми днями не выходишь из ее комнаты? Как это понимать?

— Ах, вот ты о чем… Не думал, что у кого-либо могут закрасться подобные подозрения… Она ведь совсем еще девчонка.

Луис Альберто отвел глаза от Бето.

— Отец, как ты мог про меня такое подумать? Ведь у нее, кроме нас, никого нет… А сегодня она заперлась в своей комнате и не выходит… Вот я и решил проверить, не случилось ли что?

Бето не считал себя вправе выдавать чужую тайну. Он полагал, что Фелисия сама должна рассказать его родителям о ее беременности.

К тому же Бето не был уверен, что отец не придет в бешенство, узнав, что девушка ждет ребенка.

Луис Альберто опустился в кресло и обхватил голову руками.

— Прости меня, Бето, — проговорил он. — Просто несколько дней назад я узнал такое… По ночам уснуть не могу. Все ворочаюсь, думаю.

— Что такое ты узнал, отец?

— Пообещай, что это останется между нами. Никто, кроме тебя, меня и Марианны, не должен знать об этом. Даже Марисабель, не говоря уже о Фелисии.

Бето с удивлением смотрел на отца.

— Кроме того, я должен быть уверен, что ты останешься спокоен, не будешь носиться по дому и возмущаться.

— Обещаю, папа, что я никому ничего не скажу и постараюсь сохранить спокойствие.

— Присядь, сынок…

Бето послушно сел на стул.

— Дело в том, мальчик, что Фелисия…

Услышанная от отца новость была для Бето настоящим потрясением.

Он вскочил и начал метаться по комнате, искоса поглядывая на отца и повторяя:

— Как же так?.. Этого не может быть!.. Немыслимо… Невообразимо… Бред какой-то…

Луис Альберто молчал и лишь настороженно поглядывал на сына. Ему нечего было прибавить. Вздохнув, он встал и вышел из комнаты Бето.

Настал черед Бето мучиться бессонницей. Он всю ночь ворочался в постели, так и не сомкнув глаз.

«Настоящий замкнутый круг, — размышлял он под утро. — Ведь отец не знает, что Фелисия беременна, а та, в свою очередь, понятия не имеет, что она его дочь! Вот уж стал я свидетелем настоящей трагедии! Как помочь девушке? Как помочь отцу? Как выкрутиться из этой безвыходной ситуации?»

Глава 66

Марианна и Луис Альберто собирались в кабаре «Габриэла», куда их пригласила Виктория по случаю премьеры нового шоу.

Бето вышел проводить родителей до автомобиля. Отец сел за руль и включил зажигание, а мать, поцеловав Бето в щеку, сказала:

— Сынок, с минуты на минуту должен появиться учитель Фелисии. Встреть его, пожалуйста, и проводи в ее комнату. Мы опаздываем, представление скоро начнется, так что встреть его вместо нас.

— Хорошо, мама. Не волнуйся. Сделаю все, как ты наказала.

«Форд» взревел и помчался по оживленной улице.

Бето решил не возвращаться в дом и подождать преподавателя на улице. Он сел на бетонные ступеньки и задумался. Его ни на минуту не покидали мысли о Фелисии. Он сострадал ей и знал: чем дольше ее беременность будет оставаться тайной, тем труднее будет девушке избежать неприятностей.

А что будет, когда Фелисия узнает, что Бето ее брат?!

Через несколько минут пришел учитель.

Это был жилистый старичок, когда-то преподававший в столичном университете. Дожив до семидесяти лет и практически потеряв зрение, он несколько последних лет наслаждался свободой досужего пенсионера, не помышляя когда-либо вернуться к преподаванию.

Он давно был дружен со старым сеньором Альберто Сальватьерра, который и посоветовал Марианне и Луису Альберто пригласить его.

Они предложили ему хороший гонорар, и он согласился учить Фелисию арифметике и грамматике.

Звали преподавателя Эмилио Вакеро.

Фелисию мучил токсикоз. К горлу постоянно подкатывала тошнота, в то утро девушка с трудом поднялась с постели.

Марианна предупредила ее, что Эмилио Вакеро всерьез примется за ее обучение и нет смысла откладывать занятия на более поздний срок.

Луис Альберто купил Фелисии учебники, тетради, письменные принадлежности, и, когда Бето проводил педагога на второй этаж, девушка уже ждала его за письменным столом.

Дон Эмилио был поражен невежественностью Фелисии. Проверив ее знания, чтобы уяснить уровень ее подготовленности, он пришел к выводу, что знания эти весьма поверхностны. Первым малоприятным откровением для учителя было то, что Фелисия не могла сложить столбиком двузначные числа и затруднилась ответить на вопрос, в каком штате расположен город Мехико.

Дон Эмилио разочарованно решил, что его работа абсолютно бесперспективна.

«Ужас! — думал он, наблюдая, как Фелисия мучительно старается припомнить, в каком году Колумб открыл Америку. — Не знать элементарных вещей!»

У него было такое впечатление, что девушка провела всю свою жизнь в джунглях среди диких зверей… У дона Эмилио опустились руки, он счел, что первое занятие с этой странной девицей должно стать последним, но гонорар, предложенный Марианной и Луисом Альберто, был по его меркам настолько велик, что он решил не упускать такую возможность: у дона Эмилио росли внуки, а он любил дарить им дорогие игрушки!..

Урок продолжался недолго. Учитель задал Фелисии домашнее задание — выучить половину таблицы умножения, и, приняв из рук Бето конверт с вознаграждением, удалился.

— Девушка не без способностей, — покривил он душой на прощание.

Когда за педагогом закрылась дверь, Фелисия со злостью запустила шариковой ручкой в стену. Ей не понравился этот занудливый сухопарый старичок.

Все ее раздражало в тот день.

Фелисия сгребла со стола учебники и тетради и запихнула их в ящик для обуви. «Пусть пока полежат здесь», — решила она.

Бето, проводив дона Эмилио до дверей и поблагодарив его за труд, вернулся в комнату Фелисии.

Девушка сидела на подоконнике, смотрела в окно и слушала в наушниках музыку.

— Фелисия, — обратился к ней Бето.

Она не услышала. Тогда Бето подошел к ней и положил руку ей на плечо. Фелисия вздрогнула от неожиданности и сняла наушники.

— Ты меня напутал, — тихо сказала она.

— Прости, я не хотел… — Бето разглядывал ее бледное, осунувшееся лицо. — Как прошло занятие?

— Нормально, — неопределенно сказала Фелисия.

— Тебе понравилось?

— Нет… Интересно, этот старикан разбирается сам в том, чему хочет меня обучать?

Бето недовольно поморщился.

— Бето, у меня что-то с компьютером случилось, — на пороге стояла Марисабель. — Завис… Какая-то ерунда на дисплее. Посмотришь?

— Наверняка ты нечаянно нажала не на ту клавишу, — ответил Бето, выходя из комнаты Фелисии.

Фелисия ожидала, что вслед за ним уйдет и Марисабель, но та осталась. Более того, не церемонясь, уселась на подоконник рядом с Фелисией.

— Постигала азы? — спросила Марисабель.

— Какие азы? — не поняла Фелисия.

— Это я так…

Фелисия хотела было снова нацепить наушники, но Марисабель ее остановила.

— Это невежливо с твоей стороны, — сказала она. — Может быть, я хочу с тобой поговорить.

— Ты? Со мной? — удивилась Фелисия. — О чем?

— Я думаю, ты сама прекрасно понимаешь о чем… О Бето!

— О Бето? — Фелисия широко раскрыла глаза.

— Да, да, моя дорогая. Я давно уже хотела все для себя прояснить.

— Так и прояснила бы за порогом этой комнаты!

Марисабель, пропустив мимо ушей эту грубость, продолжала:

— И откровенно признаюсь тебе, мне не нравится твое поведение. А особенно не нравится, что ты приваживаешь моего жениха…

— С чего ты взяла? Я же…

— Не смей меня перебивать! Ты заглядываешься на Бето, ходишь за ним по пятам! Сколько я могу это терпеть?!

— Я не знаю, что тебе ответить, Марисабель…

— Скажи мне, чего ты добиваешься?

— Я люблю Бето, — наивно пролепетала Фелисия.

— Вот как?.. Ах ты…

— Ты неправильно меня поняла! Я люблю Бето как брата. У меня ведь совсем нет друзей. Совсем! Я сирота… Спасибо донье Марианне и дону Луису Альберто, что они подобрали меня…

— Что означает эта… братская любовь?

— Ну, я не знаю… Поверь, Марисабель, у меня и в мыслях не было обидеть тебя, перебежать тебе дорогу… Теперь-то я понимаю, почему ты так относилась ко мне все это время… Неужели ревновала?

— Я?!

Марисабель немного растерялась. Она вдруг ощутила каким-то свойственным только женщинам чутьем, что Фелисия говорит правду.

Гнев, переполнявший ее сердце с того момента, как уличная девчонка появилась в доме, мгновенно улетучился. Неожиданно для самой себя она призналась:

— Да, ревновала… Немножко…

Глаза у Фелисии увлажнились, и она положила голову на плечо своей бывшей сопернице… Как она могла сказать Марисабель, что ее любовь к Бето далеко не родственная?.. Разве имеет она право разрушать чужое счастье, затаптывать костер чужой любви?..

Глава 67

Бето возился с компьютером, когда услышал громкое дребезжание старинного звонка. Оставив свое занятие, он спустился вниз и открыл дверь, надеясь увидеть вернувшихся из кабаре родителей.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что на пороге стоит, небрежно засунув руки в карманы старого, потертого пиджака, тот самый парень из «Белой лошади».

«Что ему нужно здесь? — пронеслось в голове у Бето. — Зачем он пришел?»

— Здравствуйте, — вежливо проговорил парень. — Меня зовут Кандидо. Рад приветствовать вас. Приятный вечерок, не правда ли?

— Что вам угодно? — сухо спросил Бето.

Он понял, что кузен неудачливого Кики выследил Фелисию, которая, по его мнению, спуталась с «богатеем». У него на лице было написано, что вид этого богатого особняка подтвердил его подозрения.

— Мне-то? Есть одно дельце, — Кандидо сплюнул на землю.

— Могу я поинтересоваться, с кем имею честь?..

— А с кем имею честь я? — нагло спросил Кандидо.

— Думаю, придя в дом, вы должны знать, кто его хозяева.

— А вот и нет. Я понятия не имею, кто здесь живет, и знать не хочу…

— В таком случае…

— Минутку, не закрывайте дверь, я все объясню. Вы, наверно, тот самый и есть?

— Что значит — тот самый?

— Ну, этот… Как его… Может, все-таки я могу зайти?

— Заходите, но предупреждаю вас, что долгие беседы я вести не собираюсь.

Оказавшись в холле, Кандидо огляделся и восторженно сказал:

— Богато, богато… Сколько все это стоит?.. А это что за вещица? — он взял со столика серебряную табакерку и повертел ее в руках.

— Положите на место, — раздраженно произнес Бето. Он уже начал догадываться, по какому поводу пришел парень. — Или вы немедленно скажете причину вашего визита, или я попрошу вас уйти.

— Ух, какие мы злые. Ух, какие негостеприимные! — усмехнулся Кандидо. — Сам пригрел чужую бабу и сам же возмущается.

— Что ты сказал? — Бето настолько опешил от подобной наглости, что не заметил, как перешел на «ты».

— А то, что где-то здесь обретается некая Фелисия, и я хочу ее видеть.

— Зачем тебе? — спросил Бето, стараясь держать себя в руках.

— Это уж мое дело. — Кандидо обошел вокруг юноши. — Ты кто ей вообще?

— Муж, — спокойно ответил Бето.

— Муж? Тогда мне сперва нужно переговорить с тобой… А ты правда муж? Не врешь?

— Правда. Что дальше?

— Когда же это вы поженились?

— Совсем недавно. Я слушаю тебя!

Кандидо никак не мог собраться с мыслями. Известие о замужестве Фелисии явилось для него полной неожиданностью.

— Я это… раньше гулял с твоей женой… — наконец, солгал он. — Ну, и захотелось… повидаться с ней.

— Об этом не может быть и речи, — как отрезал Бето.

— Серьезно? — Кандидо принял воинственный вид. — А если я тебя и спрашивать не стану, а сам найду ее? Знаешь, и не таких, как ты, приходилось укладывать с одного удара!

Бето сжал кулаки.

— Я бы посоветовал тебе убраться вон!

— Будешь советовать знаешь кому? Ишь, перья распушил! Ладно, скажу тебе напоследок… Девка-то беременна. А от кого, знаешь?

Бето смотрел на его гнусную рожу и сжимал кулаки.

— Как-то не того получается! Я, можно сказать, трудился в поте лица, а ты плоды пожинать будешь? И притом бесплатно? Я ведь люблю Фелисию! Поэтому дай, как положено, откупного. За душевные страдания! За достойное возмещение убытков я готов навсегда забыть ее, выкинуть из головы и больше сюда не заявляться. Ну что, по рукам? Ты же не бедняк какой-нибудь! За несколькими тысячами песо дело не станет, ведь так?

Бето не ответил.

Он размахнулся и ударил Кандидо в челюсть с такой силой и меткостью, что тот потерял равновесие и рухнул на пол.

— Ты на кого полез?! — Кандидо пришел в ярость. Он сплюнул кровавую слюну, вскочил и набросился на Бето.

Завязалась драка. Они катались по ковру и нещадно дубасили друг друга. Силы их были примерно равны, и довольно долго никому из противников не удавалось получить преимущество.

Фелисия и Марисабель услышали странный шум, доносившийся с первого этажа. Выбежав из комнаты, они стали свидетелями следующей картины: на полу, лицом вниз, лежал какой-то незнакомый парень, а Бето, сидя на нем, вполне грамотно заламывал ему руки.

— Что здесь происходит? — испуганно закричала Марисабель.

«Это Кандидо! Подонок! Он нашел меня! Все кончено! Сегодня же меня выгонят!» — с ужасом думала Фелисия.

Бето удалось ухватить обе руки подлеца, все еще продолжавшего дергаться.

— Марисабель, немедленно вызови полицию! — громко сказал он и, наклонившись к самому уху распростертого на полу подонка, угрожающе прошипел: — Только попробуй что-нибудь вякнуть… Размозжу голову!

Марисабель бросилась к телефону, а Фелисия в растерянности продолжала стоять на лестнице.

— Иди в свою комнату! — властно приказал ей Бето. — Ничего интересного здесь нет!

Фелисия повиновалась и скрылась за дверью своей комнаты. Через несколько минут к дому подъехала полицейская машина. Марисабель впустила блюстителей порядка в дом, и через минуту на запястьях Кандидо защелкнулись наручники.

Офицер не стал долго разбираться и, приказав отвезти правонарушителя в полицейский участок, уведомил Бето, что вскоре он вызовет его для дачи свидетельских показаний.

— Ты еще не знаешь, кто такой Кандидо! — злобно прошипел негодяй, проходя мимо Бето…

— Ты можешь мне объяснить, кто это был и зачем ты впустил его в дом? — спросила Марисабель, когда Бето закрыл за полицейскими дверь.

Он все еще тяжело дышал, потирая ушибленную руку.

— Ты ведь знаешь его, да?

— Знаю, — хрипло ответил Бето. — Где у нас бинт?

— Пойдем со мной, — Марисабель провела его на кухню и достала из шкафчика аптечку. — Ответь мне, кто этот человек?

— Его зовут Кандидо. Он двоюродный брат хорошо известного нам Кики.

— Но почему я раньше не слышала это имя? Ты что, знал его раньше?

— Я в первый раз повстречал его вчера…

— Препротивный тип. Еще противнее своего покойного родственничка… Как ты с ним познакомился?

— Случайно… Да я и не знакомился с ним вовсе… Ну, хорошо, я скажу тебе… Он знаком с Фелисией.

— Интересное дело! Под предлогом знакомства с ней он теперь будет захаживать к нам и драться с тобой?

— Можешь не волноваться. После этой взбучки он больше не осмелится сюда заявиться.

Бето умолк. Потом подошел к Марисабель и обнял ее.

Глава 68

Бето нежно обнял Марисабель и сказал:

— Послушай, любовь моя, я узнал от отца, что ты… страдаешь из-за меня, подозреваешь меня в чем-то… Я имею в виду Фелисию…

— Ты считаешь, я не должна подозревать?

— Неужели ты думаешь, что я могу тебя предать?

— Бето, милый, все это в прошлом! — Марисабель обняла возлюбленного и крепко к нему прижалась. — Я говорила с Фелисией… Сейчас, пока ты чинил компьютер… И я… поняла ее. Я больше не держу на нее зла.

— Вот и слава Богу! А то я извелся!.. Плохо, когда в одном доме живут два ненавидящих друг друга человека.

У Бето была еще одна новость для Марисабель, и он не знал, как она к ней отнесется. Однако он решился открыть этот секрет ей первой.

— Марисабель, я хочу открыть тебе тайну. Но только я должен быть уверен, что ты больше никому об этом не расскажешь…

— Какую еще тайну?

— Фелисия попала в беду.

— В какую? — ужаснулась Марисабель. — Что случилось?

— Девушка беременна.

— Что? Ведь она сама совсем еще ребенок! Какой кошмар!

— Мы должны хоть как-то поддержать ее.

— Конечно, конечно! Пойдем к ней! Господи! Какая же я негодяйка! Бедная Фелисия!

Марисабель перебинтовала Бето руку, и они поднялись в комнату Фелисии.

Вскоре вернулись родители. За ужином Луис Альберто и Марианна не могли не обратить внимания на перемену, произошедшую в отношениях Фелисии и Марисабель.

Они более не вели себя враждебно, не язвили друг другу, а, наоборот, выглядели как давнишние подружки.

Перед сном все вместе играли в лото. Луис Альберто вынимал из мешочка маленькие бочонки и выкрикивал номера. Всем было интересно и весело. Фелисия тоже радовалась, она играла с присущим ее возрасту азартом, и на ее щеках даже появился румянец.

Партия закончилась. Подпрыгнув от восторга, Фелисия чмокнула Бето в щеку и радостно возопила:

— Выиграла! Я выиграла!

Глава 69

Фелисия открыла у себя способности к рисованию.

Она не раз наблюдала, как Бето, склонившись над листом картона, водил по нему карандашом или мелком. Из-под его руки выходили чудесные рисунки.

Фелисия любила заглядывать Бето через плечо и рассматривать его творения. Он никогда не сердился на нее. Наоборот, был рад, что девушка проявляет интерес к искусству.

Бето рассказал об этом Марисабель, и она пообещала сводить Фелисию на выставки.

Как-то раз Фелисия отважилась попросить Бето, чтобы он дал ей немного бумаги и дюжину цветных карандашей.

— Я тоже хочу порисовать… — скромно сказала она. — Ты меня научишь?

— Научить этому невозможно, — ответил Бето. — Талант художника либо есть, либо его нет.

— А у тебя? У тебя есть талант?

— Не знаю… — Бето засмущался. — Надеюсь… Иначе зачем я тогда трачу на рисование столько сил? Я покажу тебе, как надо держать карандаш, а уж дальше ты сама.

Целый день Фелисия не выходила из комнаты.

Она расположилась у окна и переносила на бумагу раскинувшийся перед ней городской пейзаж. Зеленым карандашом она нарисовала деревья, синим небо, а простым грифелем высокие серые дома.

Картина получилась неуклюжая, но это нисколько не смутило Фелисию. Она осталась весьма довольна собой и решила изобразить Марианну и Луиса Альберто.

Получилось нечто в стиле наивного искусства: два человека, в которых даже Бето вряд ли мог узнать своих родителей, сидели на берегу реки.

«Здорово! — оценила собственное произведение Фелисия. — Надо непременно показать рисунок донье Марианне и дону Луису Альберто».

Девушка сложила карандаши в коробку, бережно взяла намалеванный только что «шедевр», вышла из комнаты и направилась в гостиную, где Марианна и Луис Альберто смотрели телевизор. Они были «восхищены» творением юной художницы, поздравив ее со вступлением на художественное поприще.

— Никогда бы не подумал, что ты так… прилично рисуешь! — Луис Альберто лукавил: он так и не мог понять, что же все-таки Фелисия изобразила на своей картине.

От счастья у девушки пересохло в горле. Она приколола рисунок к стене канцелярскими кнопками и побежала в ванную комнату, где по привычке напилась из-под крана.

Тихо журчала вода, в гостиной работал телевизор, но Фелисия могла отчетливо слышать разговор Марианны и Луиса Альберто.

— Обязательно нужно нанять для Фелисии учителя рисования, — лепетала Марианна.

— Может статься, у девочки есть способности, — поддержал жену Луис Альберто.

— Джоана рассказывала, что Фелисия прекрасно танцует, так почему бы ей еще не стать и художником?

— Мне кажется, об этом думать еще рано, — отвечал Луис Альберто. — Вначале нужно позаботиться о том, чтобы девушка получила образование. В наше время — и не закончить начальной школы… Кстати, мы расплатились с доном Эмилио за первое занятие?

— Да, я оставила Бето конверт с деньгами.

— Вот и прекрасно. Я хочу, чтобы через пару лет Фелисия поступила в университет.

— А я хочу купить ей вечернее платье. Завтра же поеду в магазин и выберу ей наряд. А то ей даже не в чем выйти в театр.

— Лучше не надо, а то она, чего доброго, еще захочет и актрисой стать, — засмеялся Луис Альберто. — Но ты права, девушке необходимо прикупить одежды. А давай отправим ее в круиз! Пусть посмотрит мир, ведь всю свою жизнь она провела в бедных кварталах Мехико.

— Ой, я боюсь. Мало ли что может случиться? Пусть сначала подрастет. — Марианна вздохнула. — Знаешь, а ведь не за горами то время, когда Фелисия встретит мужчину… и нам придется расстаться с ней… Я, конечно, понимаю, что каждая женщина должна иметь свою семью, любящего мужа… Но я настолько привязалась к ней…

— Ты так говоришь, будто свадьба завтра…

— И все-таки… Нужно позаботиться о ее будущем, чтобы девочка всегда жила в достатке и не испытывала нужды.

— Я положу в банк на ее счет миллионов десять песо. Это и будет ее приданым. К тому времени, как Фелисия захочет выйти замуж, сумма намного увеличится.

— Она до сих пор худенькая, личико бледное, осунувшееся… Не каждый бы вынес испытания, выпавшие на ее долю…

Фелисия сидела на краю ванны, напряженно вслушивалась в их беседу и не могла поверить своим ушам. Хорошее настроение вмиг улетучилось, на душе заскребли кошки.

«Выходит, Марианна и Луис Альберто просто-напросто содержат меня? Значит, все вещи, что я ношу, вся мебель, что стоит у меня в комнате, куплены не на мои деньги? — думала Фелисия. — И никакой половины выигрыша не существует! Но я не могу так! С какой стати добрые люди обязаны тратить на меня такие огромные деньги? А что они говорили насчет замужества? Какое еще приданое? Боже мой, Марианна и Луис Альберто относятся ко мне как к настоящей дочери! И чем я отвечу на заботу и ласку? Принесу в дом младенца? Что они тогда подумают обо мне? Тогда их чувства ко мне охладеют… Какой позор… Я не имею права… Я не могу больше оставаться в этом доме… Получается, я самая настоящая приживалка! Нет, надо бежать, и как можно скорей! Я не смогу пережить их презрения!»

Завидев выходящую из ванной комнаты Фелисию, Марианна и Луис Альберто тотчас же переменили тему разговора. Девушка, роняя слезы, пробежала мимо них и стала подниматься по лестнице.

— Что с тобой, девочка? — обеспокоенно крикнула ей вслед Марианна.

Но Фелисия не ответила. Она влетела в свою комнату и заперла дверь.

— Не нравится мне это, — проговорил Луис Альберто. — Минуту назад была веселая, а сейчас… Пошли спросим, не случилось ли что?

Через мгновение Марианна тихонько постучала в дверь.

— Фелисия, открой, пожалуйста, — сказала она. Луис Альберто стоял рядом. Он был явно встревожен.

— Фелисия, открой! Что у тебя стряслось? — Марианна повысила голос.

Девушка не отвечала.

— Что она там делает? — еле слышно проговорил Луис Альберто.

— Не знаю… Тс-с. Слышишь? Плачет…

Марианна открытой ладонью громко постучала в дверь.

— Фелисия, почему ты плачешь? Что тебя расстроило? Ты прекрасно рисуешь и…

Дверь открылась, перед ними стояла Фелисия. Слезы стекали по ее щекам. В глазах застыло отчаяние. Девушка была облачена в старенькое, потрепанное платье, то самое, в котором Марианна и Луис Альберто увидели ее в первый раз.

Фелисия долго его искала, откопав, наконец, в самом дальнем углу платяного шкафа. Поселившись в доме, она решила не выбрасывать платьице и приберечь его на черный день.

И вот этот черный день настал!..

— Девочка моя, что с тобой? — Марианна растерянно смотрела на Фелисию. — Луис Альберто, ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Нет… — новоиспеченный отец был в таком же недоумении, что и Марианна.

— Зачем ты надела это платье?

— Дайте пройти, — тихо сказала девушка и, оттолкнув Марианну, хотела схватиться за перила, но Луис Альберто удержал ее.

— Одумайся, детка, — строго проговорил он, держа Фелисию за руку. — Что ты творишь? Ты грубо ведешь себя с женщиной, которая тебя искренне и беззаветно любит!

— Пустите меня, — упрямо повторила Фелисия и попыталась вырваться, но Луис Альберто крепко держал ее за руку.

— Нет, ты мне скажешь, что произошло, — он уже начинал сердиться.

Он не мог объяснить непонятно откуда взявшуюся у девушки враждебность и агрессивность.

— Ничего я вам не скажу!

Фелисии было неимоверно стыдно и неловко, она понимала, что не имеет права разговаривать с хозяевами дома таким тоном. Но, окончательно решив уйти, она должна была сжечь за собой все мосты, не оставить себе даже малейшего шанса на отступление.

— Успокойся, у тебя же самая настоящая истерика! — Марианна попыталась обнять девушку, но та пнула ее ногой.

— Не смейте обнимать меня!

— Как ты посмела, негодная, ударить мою жену! — Луис Альберто был взбешен. Он замахнулся и хотел было залепить негодяйке пощечину, но, взглянув на испуганное, сморщившееся в ожидании удара девичье личико, опустил руку. — Не мучай ты нас! Откройся нам, посмотри, в каком мы сейчас положении… Два взрослых человека не могут утихомирить девочку, которую они любят и которой всячески хотят помочь.

— Помочь? — вскричала Фелисия. — А я вас об этом просила? Я разве молила вас о помощи? Что-то не припомню!

На шум вышел из своей комнаты Бето. Он смотрел то на родителей, то на Фелисию и силился понять, что происходит.

— Ты хочешь уйти от нас? — Марианна теперь боялась близко подойти к Фелисии. Девушка походила на затравленного хищного зверька.

— Да! Да! Я хочу уйти! Навсегда!

— Но почему? В чем мы провинились?

— Вы обманули меня! А я, как последняя дура, верила вам!

— Мы тебя обманули? — Марианна обескураженно взглянула на мужа. — Это какая-то ошибка… Ты что-то не поняла…

— Я все прекрасно поняла! Я-то думала, что действительно существует половина моего выигрыша, а оказалось, что вы просто содержите меня! Но я никогда не буду приживалкой! Слышите, никогда!

— Ты совсем обезумела! — Марианна затопала ногами. — Что ты несешь, глупая? Какая ты приживалка?

— Какая-какая! Обыкновенная! Я привыкла сама зарабатывать на жизнь и не собираюсь быть кому-то обузой!

— Фелисия, замолчи! — подал голос Бето. Ему было до боли обидно слышать такие слова от девушки, к которой он всегда относился с теплотой и любовью.

— Не замолчу! Вы унизили меня! Я девушка бедная, но гордость у меня еще осталась!

— О какой гордости ты говоришь? — удивленно спросил Луис Альберто. — С чего ты взяла, что мы хотели тебя унизить? С твоей стороны это самое настоящее кощунство! Ты оскорбляешь нас! Зачем? За что? При чем здесь какие-то деньги?

— Ты не права, Фелисия, — Бето взял девушку за плечи. — Ты даже представить себе не можешь, как ты не права. Мы же… Мы же стали друзьями. И дело не в деньгах… Ты прекрасно понимаешь, что уже давно стала полноправным членом нашей семьи… И мне ты… как сестра… Прошу тебя, не уходи. Я привязался к тебе.

Фелисии захотелось обнять Бето, сказать ему, что она тоже его любит — не как брата, а по-другому… Но вместо этого она горестно вздохнула и прошептала:

— Я уже все решила… и не могу остаться…

— Хочешь уходить? Уходи! — Луис Альберто в отчаянии стукнул кулаком в стену. — Иди куда хочешь… Делай что хочешь… Надоело унижаться перед девчонкой! — он развернулся и зашагал прочь по коридору.

— Как же! Отпущу я ее! Ошибаетесь! — решительно сказала Марианна. — Я привяжу ее веревками к кровати и буду ждать, пока она не успокоится. Бето, бери ее за руки, а я ухвачусь за ноги.

— Нет! — закричала девушка и хотела было обратиться в бегство, но тут сильная, невыносимо острая боль пронзила ее тело.

Фелисия широко раскрыла рот, но воздух, казалось, не проходил в легкие. Боль все усиливалась, девушку как будто выворачивало изнутри. Перед ее глазами стелился туман, ноги подкосились.

— Мама, ей плохо! — Бето поднял Фелисию на руки. — Плохо ей, она умирает!

— Да что же это такое? — запричитала Марианна. — То одно, то другое! Луис Альберто! Скорей выведи машину из гаража и подгони ее ко входу!

Луис Альберто, забыв про обиду, перепрыгивая через ступеньки, сбежал по лестнице, чуть не опрокинув на пол Марисабель, которая вернулась от Джоаны.

— Мама, что произошло? — испуганно спросила она.

— Прости, дочка, сейчас не до тебя, — ответила ей Марианна. — Бето, неси Фелисию вниз, только смотри не урони. Осторожней!

Глава 70

Автомобиль, визжа на поворотах, несся по улицам Мехико. Луис Альберто был опытный водитель, но с такой большой скоростью он вел машину первый раз в жизни.

У него сжималось сердце, когда, казалось, вот-вот они вылетят на встречную полосу. Что уж говорить о Марианне, которая, находясь на переднем сиденье, до белизны пальцев вцепилась в ремень безопасности.

Фелисия была без сознания. Ее голова покоилась на коленях у Бето. Вскоре «форд» остановился у стеклянного подъезда больницы Святого Августина.

Навстречу приехавшим выбежали санитары в белых халатах. Они уложили Фелисию на специальную тележку и покатили ее по нескончаемому коридору. Рядом с ними бежал Луис Альберто. Но у дверей в операционную санитары остановили его, попросив подождать в холле.

— Но я ее отец! — в сердцах крикнул Луис Альберто.

— Такой у нас порядок, — резко ответил ему низкорослый запыхавшийся санитар.

— На вас верхняя одежда, а в операционной полная стерильность, — сказал второй. — Вот и подумайте сами.

Тяжелая стальная дверь с грохотом захлопнулась.

Луис Альберто постоял какое-то время в нерешительности, а затем медленно побрел обратно по коридору.

— Простите, пожалуйста, — обратился он к первому попавшемуся ему на глаза врачу, — у вас не найдется сигареты?

— Найдется, — ответил доктор и достал из кармана халата пачку. — Кого-то привезли?

— Да, дочь… Скажите, а там, — он показал рукой на операционную, — хороший хирург?

— Самый лучший в нашей клинике. А может, и в целом Мехико. Так что с вашей дочерью все будет в порядке… Только учтите, здесь курить нельзя. Вам нужно пройти в соседний холл.

— Спасибо, — рассеянно сказал Луис Альберто, закуривая сигарету.

Марианна, Луис Альберто, Марисабель и Бето сидели в холле в желтых пластмассовых креслах и молчали. Мимо то и дело проносились суматошные врачи. Под потолком размеренно крутился вентилятор, напоминавший маленький перевернутый вертолет.

Первой тишину нарушила Марианна.

— Не уберегла я Фелисию… — сокрушенно сказала она.

— Это не твоя вина, мама, — отозвалась Марисабель. — Это наша общая вина… Мы обязаны были… — она вопрошающе посмотрела на Бето, но тот незаметно покачал головой.

— Что же случилось с бедняжкой? — продолжала причитать Марианна. — Что за недуг мучает ее?

— Может быть, у Фелисии слабое сердце? — предположил Луис Альберто. — Не нужно было заставлять ее заниматься танцами…

— Ее никто не заставлял! — Марианна была словно оголенный нерв. — Фелисии нравилось танцевать, она получала от уроков наслаждение! При чем здесь это?

— Мама говорила мне, что ей не раз приходилось выгонять Фелисию из танцзала, так ей нравилось заниматься! — подтвердила слова Марианны Марисабель.

— Тогда что же это такое? Вылечат ли ее? А вдруг Фелисия сейчас умрет? — казалось, Луис Альберто постарел на десять лет.

— Ну что ты глупости говоришь? — набросилась на него Марианна. — Не гневи Бога! С какой стати она должна умирать? Я не переживу этого… — добрая женщина не выдержала душевных мук и разрыдалась.

— Мамочка, успокойся, — попыталась успокоить Марианну Марисабель. — Ничего с Фелисией не случится. Вот увидишь, через несколько минут к нам выйдет доктор и скажет, что опасность миновала. — Она опять посмотрела на Бето, но юноша отвел глаза.

Марисабель нагнулась к своему жениху и прошептала ему на ухо:

— Мы должны им сказать… Или ты хочешь, чтобы они узнали об этом от доктора? Ты представляешь, какое потрясение переживут папа с мамой?

— Пойми, это не моя тайна…

— Да какая тайна? Через пять минут и так все будет известно!

— Ты права, но… Я не знаю, как об этом сказать…

— Очень просто. Как есть, так и говори…

— Вы о чем шепчетесь? — тихо спросил Луис Альберто.

Бето собрался с духом и промолвил:

— Я знаю, что случилось с Фелисией…

— Знаешь? И до сих пор молчал? — Марианна утирала слезы платком.

— Да, молчал. Я думал, что не имею права этого говорить, и считал, что Фелисия сама должна была… Одним словом, она ждет ребенка.

— Сынок, сейчас не самое подходящее время для шуток… — укорил сына Луис Альберто.

— Я говорю совершенно серьезно, — у Бето пересохло в горле. — Фелисия беременна.

— Это она тебе сказала? — у Марианны от волнения перехватило дыхание.

— Нет, Фелисия даже не подозревает, что я знаю об этом.

— Как же так?

— Я проследил за ней. Она ходила в ресторан «Белая лошадь», который находится в трущобном квартале. Она искала там Кики, не подозревая, что он мертв. Искала, потому что носит его ребенка! Фелисия разговаривала с его, как выяснилось, кузеном Кандидо. Она поругалась с ним, швырнула ему в лицо деньги. Этот подонок решил, что она разбогатела. Он выследил ее и на следующий день пришел к нам в дом, стал вымогать у меня деньги, посчитав меня за ее богатого любовника. Я обманул вас, сказав, что нечаянно порезал руку. На самом деле мы подрались…

— Я никогда не знала, что Бето так хорошо дерется! — с гордостью воскликнула Марисабель. — Он уложил этого мерзавца с первого удара!

— А что было потом? — взволнованно спросила Марианна.

— Приехала полиция и забрала его в участок. Я понял, что Фелисия боится говорить вам о том, что она беременна. Она думает, что вы не поймете ее, станете позорить, выгоните ее из дома… А я не знал, как убедить ее в обратном…

— Глупенькая, — сказала Марианна. — Глупое, беззащитное дитя. Мы ведь не оставим ее в беде, правда? Не дадим ей пропасть?

— Конечно, мама, радостно согласился Бето. — Мы поможем Фелисии вырастить ребенка и поставим его на ноги!

— А как мы назовем младенца? — спросила Марисабель.

— Это будет решать сама Фелисия, — рассудительно сказала Марианна.

Луис Альберто не разделял воодушевления, внезапно охватившего его семью. Он сидел, низко опустив голову, и едва слышно причитал:

— Я дедушка. Я скоро стану дедушкой…

В этот момент к ним подошел грузный, тучный мужчина, облаченный в серо-зеленую униформу, на которой можно было рассмотреть маленькие красные пятнышки крови.

— Скажите, вы родственники привезенной только что в операционную девушки? — обратился он к Марианне, Луису Альберто, Марисабель и Бето.

— Да, — вскочил глава семейства. — Как она?

— С девушкой все хорошо. Ее жизни ничто не угрожает. А вот ребенка… Ребенка спасти не удалось… У нее выкидыш… Мне очень жаль…

— Я только что потерял внука… — Луис Альберто не мог сдержать слез.

— Что он сказал? — спросила у Бето Марисабель.

— Я тебе потом все объясню, — ответил юноша. — Когда вернемся домой…

Впрочем, все равно уже не имело смысла держать это в секрете… Луис Альберто находился в настолько подавленном состоянии, что обратную дорогу за рулем сидел Бето.

Глава 71

На следующее утро в спальне Луиса Альберто и Марианны зазвонил телефон.

Глава семьи снял трубку и сонно произнес:

— Алло, я вас слушаю.

— Это дон Луис Альберто? — донесся с другого конца провода голос Серхио Васкеса. — У меня приятные известия, и если вы не против, я мог бы заскочить к вам.

— Жду.

— Я буду через пятнадцать минут. — В телефонной трубке раздались короткие гудки.

Марианна еще безмятежно спала. Луис Альберто сел на кровати и протер заспанные глаза.

«Приятные известия? — подумал он. — Какое известие сейчас может быть для меня приятным? То, что Фелисия не моя дочь? Странно, но я уже не могу относиться к этой несчастной девушке по-другому… Она навсегда останется для меня дочерью… Сам не знаю почему…»

Он поцеловал в плечо спящую Марианну:

— Марианна, вставай, сейчас придет Серхио Васкес!

Когда через несколько минут детектив постучал в дверь, его уже ожидало все семейство.

Серхио Васкес гордо прошествовал в гостиную и поставил свой «дипломат» на столик. На него были устремлены четыре пары изнывающих от нетерпения глаз.

— Принимайте работу, — сказал сыщик, вынимая из «дипломата» панку с бумагами. — Ну и пришлось же мне потрудиться. Не ел, не спал, целыми днями носился по трущобам в поисках этой чертовой мамаши. И что вы думаете? Нашел!

— Так, значит, Фелисия не дочь Делии? — осторожно подал голос Луис Альберто.

— Совершенно верно. Я могу дать полную гарантию, что она даже ни разу с ней не встречалась. Вот настоящая мать девушки!

Серхио Васкес протянул Луису Альберто фотографию.

— Вы узнаете запечатленную здесь особу?

— Нет. Я никогда не встречал эту женщину.

— Охотно верю. Если хотите, я расскажу вам подлинную историю жизни Фелисии…

Отца ее никто не знает. У кого только дон Серхио не спрашивал, никто не мог припомнить этого человека.

Мать ее была самой настоящей профессиональной проституткой. Она не обращала на свою дочь ровным счетом никакого внимания, неделями могла не появляться дома.

Девочка росла в нищете, голодала, болела и, когда ей исполнилось одиннадцать лет, решила убежать из дома. Она не могла более выносить того, что мать постоянно приводила к себе незнакомых пьяных мужчин, которые часто приставали к Фелисии.

Ее взяла на воспитание какая-то старуха. Ее личность сыщику установить не удалось. Но вскоре она умерла…

— А мать Фелисии жива? — спросила Марианна.

— Нет, она погибла год назад. Ее зарезали. Зарезали точно так же, как и Делию.

После того как Серхио Васкес ушел, Луис Альберто, Марианна, Марисабель и Бето еще долго сидели в гостиной, держась за руки. Они напоминали собой могучий, крепко сжатый кулак. Ни жизненные невзгоды, ни житейские неприятности, ничто не могло сломить их в этот момент.

Наконец-то они стали единомышленниками, дружной и мирной семьей.

Они молчали, не требовалось слов, чтобы понять друг друга. Не сговариваясь, они приняли единственно верное решение…

Через несколько дней Бето привез Фелисию из больницы.

Смятение охватило девушку, когда она перешагивала порог дома Сальватьерра. Противоречивые чувства разрывали ее сердце. «Как встретят меня эти люди? — думала она. — Как они будут относиться ко мне? Ведь я их оскорбила, обманула, предала…»

И вдруг на нее посыпался дождь из роз!

Это Луис Альберто подбросил под потолок огромный благоухающий букет!

Он сам, Марианна и Марисабель и Бето заключили девушку в объятия. Фелисия никак не ожидала подобного приема. На ее глаза навернулись слезы.

— Милая моя девочка! — причитала Марианна. — Как же я истосковалась по тебе! Сколько ночей не спала, все думала, вернешься ли ты к нам?

— А я так даже и не волновалась по этому поводу, — сказала всезнающая Чоле, которая в халате вышла, прихрамывая, из своей комнаты, где была прикована к постели острым артритом. — Что она, ненормальная совсем, чтобы уходить из дома, где все ее так любят?

— Милые мои, — Фелисия была вне себя от счастья. — Как же я могла уйти от вас, ведь вы столько сделали для меня, столько положили на меня сил! Простите меня, пожалуйста… Я не могу больше скрывать! Все это время, что я жила здесь, я мучилась оттого, что не могла сказать вам всей правды. Я боялась. Боялась, что вы будете меня презирать… И я врала… Все те истории, которые я рассказывала вам о моей прошлой жизни, — сплошная выдумка. Мой отец никогда не был богатым… И еще, умоляю вас, простите меня за то, что не сказала вам о моей беременности. Я еще сама тогда не знала, а потом испугалась…

— Мы все знаем, — ласково прервал смущенную Фелисию Луис Альберто. — Не говори больше ничего. И не бойся. Поверь, я не держу на тебя зла, ты же хотела как лучше… Знай, наш дом — это твой дом. Ты полноправный член семьи. Надеюсь, тебе больше никогда не придет в голову идея убежать.

— Фелисия, можешь называть меня мамой, — рассмеялась Марианна. — А Луиса Альберто отцом. А Бето станет тебе родным братом. Для меня же ты навеки останешься дочерью. Я люблю тебя, доченька моя! — и Марианна разрыдалась от нахлынувших на нее чувств.

— Если хочешь, будем танцевать вместе, — сказала Марисабель. — Мама Джоана хорошо отзывается о тебе. Она говорит, что я должна брать с тебя пример.

В этот момент из кухни выползла Белинда.

Луис Альберто устроил ей настоящий разнос за то, что она переполошила своими грязными сплетнями весь дом.

Ей хотелось хоть как-то загладить свою вину. Она подошла к Фелисии и приветливо сказала:

— С выздоровленьицем. Там, на кухне, тебя ждет праздничный пирог. Уж я постаралась на славу, пальчики оближешь!

— Спасибо, Белинда, — растроганно ответила Фелисия.

— Ну, а сейчас тебе нужно хорошенько отдохнуть, — Марианна взяла девушку за руку. — Мы проводим тебя в твою комнату. А вечером, за ужином, выпьем по рюмочке текилы за нашу новую, крепкую семью.

Фелисия все еще не могла поверить, что все так замечательно разрешилось.

Девушка не знала, как дальше сложится ее судьба, но была уверена, что она вернулась в дом, где о ней всегда позаботятся.

Впервые в жизни ей было так легко и радостно.

«Она действительно чертовски красива!» — подумал Луис Альберто и тут же нахмурился, сделав себе строгий выговор за фривольные мысли…

Эпилог

Они лежали на песке, одни на пустынном пляже, чуть в стороне от маленького рыбачьего поселка недалеко от Санта-Крус и, закрыв глаза, слушали, как шелестят пальмы и урчит легкий прибой.

Огромное оранжевое солнце, колеблемое дымкой, точь-в-точь лик индейца доколумбовских времен, степенно заходило за горы.

— Бето, — спросила Марисабель, — с чего ты взял, что мне здесь не нравится?

— Я этого не говорил, — ответил Бето. Он перевернулся на спину и зажмурился. На лице его сияла глупая счастливая улыбка. — Но чувствую…

Песок перед ней зашевелился, из-под него выпростался маленький краб. С отвращением ухватив его за спинку, она бросила смешного ползуна на живот мужа.

— А теперь что ты чувствуешь?!

Бето некрасиво взвизгнул и, смахивая вцепившегося в купальные трусы краба, заплясал дикий танец.

— Чувствую, что тебя давно не ставили в угол! — Бето расхохотался и бросился догонять удиравшую Марисабель. Нагнал он ее около развешанных для просушки сетей, сгреб в охапку, поднял на руки и, медленно приблизив лицо к ее лицу, так что оба ее голубых глаза слились в один пушистый хлопающий циклопий глаз, медленно обнял ее рот губами.

Так они и опустились на песок и тяжело задышали и стали нежно гладить друг другу волосы…

— М-м-м… — только и могла сказать юная донья…

К душному запаху просыхающих водорослей и смоленых лодок примешивался пряный аромат жареной рыбы из бара чуть выше на берегу. Бар назывался «Адела», по имени рано умершей дочери хозяина.

А еще выше виднелась над низкорослыми акациями терракотовая черепичная кровля стелющейся по откосу гостиницы «Эмпорио». Поглядеть со стороны — поросшая вьюнками развалина. В ошибке можно было убедиться, войдя с раскаленного пляжа в вестибюль: прохладная душистая волна кондиционированного воздуха пахла немалыми деньгами.

С косогора в их сторону спускался парень в надвинутой на лоб бейсбольной кепке — по виду один из местных, на нем была ярко-желтая рубаха навыпуск.

Он нес на плече большое металлическое весло, отсвечивающее оранжевым сиянием заходящего солнца.

Бето стыдливо отпустил Марисабель, недоумевая, зачем они понадобились этому человеку?

Человек-то этот знал — зачем.

Не доходя метра три, он резко занес весло над головой. Бето успел разглядеть узкие глаза и поджатые в спокойной усмешке губы Кандидо…

И тут же прогремел выстрел.

Кандидо словно поперхнулся, стал пятиться вместе с занесенным веслом, а когда упал навзничь, Бето увидел бегущего к ним… частного сыщика Серхио Васкеса! На нем был спортивный костюм, в его руке дымился пистолет. Тревожно поглядывая по сторонам, он сказал хрипло:

— Бето, Марисабель, не бойтесь! По просьбе вашего отца я следил за Кандидо. Потерял его в Мехико из виду, но вот… Поспел во время. Идите в отель!

Не оглядываясь, Бето и Марисабель побежали к лестнице, ведущей к отелю, откуда навстречу им спешил хозяин пляжного бара и администратор отеля.

— Дон Бето, вы целы? — крикнул, подбегая, хозяин бара Клодомиро. Потрепав Бето по плечу, он понесся к месту происшествия.

— Сеньор Сальватьерра! — сказал администратор, переводя дух. — Из Мехико звонила ваша матушка.

Вернувшись в номер, Бето тут же связался с Мехико.

Он не стал тревожить мать рассказом о том, что произошло на пляже.

Марианна пересказала ему последние новости.

Вернулась из родной деревни Рамона. Она привезла такое количество новых «магических» трав, что кухня стала походить на шалаш колдуньи. Белинда ворчит, но Рамона всегда находит на нее управу.

Не успела Рамона приехать, как начала купать маму Чоле в специальных отварах — ее артрит как рукой сняло.

Мириам уже находится в американской клинике в Сан-Диего, где известный врач сделает ей пластическую операцию, так что теперь к одной маме Марианне прибавится другая, как две капли воды похожая на нее.

Фелисия некоторое время будет жить у Джоаны, так ей будет легче с занятиями. Фелисию берет в свой класс Катя Себастьянов, у которой учится бразильянка Луиса.

Что касается подозрений насчет ее родственной связи с Луисом Альберто, то они столь же несостоятельны, как его родственные связи с Фелисией, о чем недвусмысленно заявила мать Луисы — Жуанита, навестившая нас во время ее приезда в Мехико…

Марисабель слышала весь разговор — Бето вывел звук на динамик телефона. А Марианна продолжала…

В «Габриэле» новая премьера. В представлении в первый раз примет участие Бегония. Похоже, диабет отступил: такое иногда случается в переходном возрасте. Все мы приглашены. Смущает лишь то, что директор труппы — невиданной красоты мулатка по имени Дульсе Мария, чье имя подозрительно часто упоминает наш ветреный папочка.

Ну, что еще…

У отца много работы: его фирма выиграла конкурс на строительство домов для офицеров русских частей, которые выводятся из Германии. Он готовится к посещению России, заставляя ее лететь вместе с ним. Она артачится, но только для того, чтобы лишний раз выслушать его страстные мольбы.

И, наконец, дон Кристобаль, фотограф из храма падре Адриана, напечатал большие снимки, сделанные после вашего с Марисабель венчания. Все выглядят прекрасно. Только Марисабель подозрительно косится на стоящую рядом с ней Фелисию…

Когда Бето положил трубку, Марисабель обняла его и строго спросила:

— Бето, скажи честно, о чем ты говорил с девушкой из администрации нашего отеля?

— О том, что у меня очень ревнивая жена! — расхохотался он. — Только мне другой и не надо!

1

Переводы стихотворных текстов П. Грушко.

Content

Хосе Антонио Бальтазар
Счастливые слезы Марианны

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Эпилог

1