Юлия Алейникова

До последнего удара сердца

Глава 1

Это произошло случайно. Илья в тот день возвращался с тренировки и увидел в дверях соседской квартиры торчащую из замка связку ключей. Илья ключи вынул, позвонил в дверь, никто не вышел, тогда он приоткрыл ее, заглянул в прихожую и погромче окликнул хозяев. Из глубины квартиры доносился плач. Громкий и горький.

Илья нерешительно потоптался возле двери, но потом все же скинул кроссовки и побрел в комнату. На диване, скрючившись и подогнув под себя ноги, сидела хозяйка квартиры Марина и безутешно рыдала. Видимо, она недавно вернулась с работы и еще не успела переодеться. Ее белая рабочая блузка валялась на полу возле дивана, а сама она сидела в юбке и бюстгальтере, босая, и плакала.

Илья женских слез не выносил. Жил он большую часть сознательной жизни с мамой и бабушкой. Никто в их квартире не скандалил и не ревел. Но в детстве, когда родители еще не развелись, отец часто обижал маму, и та плакала, и Илья, совсем еще маленький мальчик, запомнил мамины слезы на всю жизнь. Потому он, наверное, и с отцом не хотел общаться. Категорически.

И вот сейчас, глядя на плачущую Марину, Илья почувствовал, как в нем поднимается волна пронзительной жалости. Ему хотелось сделать для нее что-то хорошее, но он не знал что. А потому просто сел рядом и стал гладить ее по голове, по плечу. Марина заметила его не сразу, но потом громко всхлипнула, взглянула на него сквозь слезы и, уткнувшись ему в шею, заплакала еще громче. А он продолжал ее молча гладить. Марина говорила сквозь слезы о том, что ее бросил муж, о том, как она без него несчастна и одинока, спрашивала, за что он так с ней, ведь она его любит, и все было хорошо, а Илья все сидел и гладил ее, не говоря ни слова. А потом Марина, продолжая плакать и задыхаться, поцеловала его в щеку. Потом в шею, потом в губы. Это было невероятно. Конечно, Илья уже целовался с девчонками. Но это было не то. Марина была взрослой, опытной женщиной, и поцелуй ее был особенным. Потом они оба сползли с дивана, и Марина, продолжая целовать его, стянула с Ильи свитер и футболку и стала снимать джинсы. Илья вытянулся в струнку и замер, боясь дышать, боясь, что все испортит, что она передумает, что у него ничего не получится. Но все получилось.

Следующие несколько дней Илья искал предлоги, чтобы зайти к ней, и она пускала его, и все происходило. А потом он стал просто приходить к ней. Помогал мыть посуду, готовить ужин, разговаривал с ней как с другом, но после это обязательно происходило.

А потом Марина вдруг стала его избегать. Она то ссылалась на головную боль, то на усталость, то к ней подруга должна была зайти. Илья мучился. Страдал. Не мог понять, что происходит, или боялся понять. Он стал следить за ней. На каждый шорох с лестничной клетки кидался к дверному глазку проверить, вдруг к Марине пришел какой-то мужик, следил из окна, как она уходит на работу и приходит домой. А потом не выдержал. Он дождался, когда она вернулась с работы, и пошел выяснять отношения. Марина долго не открывала, но он все звонил и звонил. Наконец она открыла.

– Марина, что происходит? Почему ты от меня прячешься? Я тебя обидел? – срывающимся от волнения несолидным, по-мальчишески тонким голосом спросил он.

Когда Илья шел к ней, он хотел потребовать от нее объяснений, жестко, как настоящий мужик, а получилось какое-то невнятное жалкое блеяние.

Он смотрел на нее жалобным, просящим взглядом и, к своему ужасу, чувствовал, что вот-вот заплачет.

Марина погладила его по щеке, завела за руку в квартиру и усадила на стул в прихожей.

– Илья, ты уже взрослый парень и должен понимать, что мы не можем встречаться, – ласково проговорила она, потрепав его по макушке как маленького.

Это было оскорбительно. Он был уже совсем взрослый, он был выше ее на целую голову, он был мужчиной! А она…

– Пойми. То, что произошло между нами, очень плохо. – Видя, что он собирается возразить ей, она заговорила быстрее и громче. – Я тогда проявила слабость. Мне было плохо, тошно, одиноко. Мне так хотелось, чтобы кто-то пожалел, приласкал, согрел меня. Но это было неправильно. Во-первых, потому, что мне тридцать, а тебе шестнадцать.

– С половиной, – отчаянно вставил Илья.

– И меня вообще могут посадить за совращение несовершеннолетнего, – строго, но с едва уловимым оттенком горькой иронии проговорила Марина. – Во-вторых, плохо, потому что я не люблю тебя. Во всяком случае, люблю не как мужчину, а как друга. И в-третьих, тебе тоже не нужны эти отношения. Начни встречаться с ровесницами. И не сердись на меня.

Илья вышел из ее квартиры с разбитым сердцем. Он пришел домой, сел за свой стол, обхватил голову руками и приготовился страдать. Но на душе было отчего-то удивительно спокойно. Он посидел немного, потом подтянул к себе английский и стал заниматься. За то время, что он караулил Марину, бегая от окна к дверному глазку, у него накопилось немало хвостов, и их надо было подтягивать.

Постепенно все успокоилось и забылось. Правда, Илья теперь стал другим, более уверенным, взрослым. И с девчонками у него отношения стали иными. Раньше он даже не мог мечтать о том, чтобы встретиться с Лерой из параллельного класса, а тут вдруг ни с того ни с сего подошел к ней на перемене, поболтал пару минут и пригласил на свидание. И она согласилась. Да еще и краснела, то ли от удовольствия, то ли от смущения. А Илья про себя только усмехнулся такой реакции.

А еще через несколько дней он возвращался из школы домой и увидел, что дверь Марининой квартиры не закрыта. Отчего-то ему стало не по себе. Звонить в открытую дверь Илье показалось глупым, и он просто стукнул пару раз, а потом вошел и по-взрослому, насмешливым громким голосом окликнул: «Эй! Есть кто дома?» На его голос из комнаты выглянула вовсе не Марина, а незнакомый хмурый мужчина в темном костюме. И Илья по-настоящему заволновался.

– А Марина дома? – спросил он напряженным голосом, стараясь понять, что здесь происходит.

– Илья? – услышал он оклик из комнаты и мимо незнакомого мужика рванул на голос.

Марина снова сидела на диване. Совершенно одетая. Рядом с ней в кресле сидел еще один незнакомый, строгий мужик, а у окна стоял, глядя на улицу, третий.

– Что случилось? – тревожно спросил Илья, глядя только на Марину.

– Меня обвиняют в убийстве Сергея, – неживым, тихим голосом ответила она, глядя на него испуганными, жалкими глазами.

– Какого Сергея? – растерялся от такого дикого заявления Илья.

– Моего бывшего мужа.

– Что за ерунда такая?! – возмутился Илья абсурдности заявления.

– Илья, пожалуйста, позвони моим родителям, пусть они наймут адвоката, пожалуйста! – торопливо заговорила Марина. Потом вскочила и бросилась в прихожую, один их гостей отправился следом. – Вот, тут их телефоны, и еще ключи возьми от моей квартиры, цветы поливать. – Марина суетилась, торопилась, голос ее дрожал, и Илья, чтобы как-то успокоить ее, так же торопливо обещал ей все делать. Сразу же позвонить и еще что-то говорил успокоительное. А потом ее увезли. А он побежал звонить ее родным.

Илья по привычке поднимался к себе на пятый этаж пешком, потому, наверное, и разминулся с этой девицей. А может, уже и женщиной, он пока плохо в таких вещах разбирался.

Девица была небольшого роста, худенькая, в джинсах и с короткой, как у мальчика, стрижкой. Она вышла из лифта на пятом этаже, как раз когда Илья был на середине лестничного пролета, и не спеша осматривала двери находящихся на лестничной площадке квартир.

– Здравствуйте, ищите кого-то? – проявил похвальную, взрослую бдительность Илья, подходя к незнакомке и нависая над ней всем корпусом. Все же сто восемьдесят восемь сантиметров – это вам не фунт изюму, да плюс еще прокачанный на тренировках торс, широкие плечи и кубики на животе. Илья своей внешностью был страшно доволен, не всем повезло, как ему. В их классе большинство мальчишек едва сто семьдесят пять натянули.

– Вы Илья? – обернувшись к нему и мельком окинув цепким взглядом, спросила девица.

– Да.

– Меня зовут Евгения Потапова, – протягивая растерявшемуся парню руку, представилась девица. – Я работаю на Петербургском телевидении, занимаюсь журналистскими расследованиями. Вот моя визитка. – И девица выудила из сумки маленький глянцевый картонный прямоугольничек.

Илья мельком взглянул на него и сунул в карман.

– Я хочу с вами побеседовать о вашей соседке, Марине Кольцовой.

– А почему со мной? А что о ней говорить? – Илья сразу же напрягся. Девица наверняка была из тех журналисток, что раскапывают мелкие сюжеты для криминальных новостей, а ему очень не хотелось, чтобы Маринино имя марали по телику. – Я вообще ничего не знаю. – И он резко развернулся к своей двери, раздумывая, не припугнуть ли нахалку полицией. Была бы она парнем, возможно, он бы его тряхнул разок, чтобы забыл о Марине и больше нос не совал в чужую жизнь.

– Ко мне обратились ее родители, – проговорила ему в спину журналистка. – В полиции считают, что это Марина убила своего мужа, и не хотят ничего расследовать, и тогда родители позвонили к нам на канал и попросили помочь. Они сказали, Марину арестовывали при вас, и это вы позвонили им и попросили нанять адвоката.

Илья обернулся и внимательно взглянул на девицу. Была она какая-то мелкая, несерьезная, кто такой поручит важное дело? Тоже мне, «человек и закон». Врет все, наверное.

– Я сперва Марининым родителям позвоню, а потом, если это правда, мы поговорим, – нахмурив строго брови, грозно произнес Илья и открыл дверь квартиры. – А вы здесь подождите.

Девица только усмехнулась.

Едва войдя в квартиру, Илья тут же кинулся разыскивать бумажку с номером Марининых родителей. Кажется, он ее бросил возле телефона. Только бы бабушка не выкинула в помойку. К счастью, бумажка нашлась.

– Галина Тимофеевна? Это Илья, сосед Марины беспокоит, – забыв поздороваться, заторопился Илья. – Ко мне какая-то журналистка с телевидения пришла, говорит, что вы просили ее заняться расследованием, чтобы Марину выпустили.

– Здравствуйте, Илья, вы простите нас, пожалуйста, мы хотели вас предупредить, но у нас вашего телефона не было, – мягким, несчастным голосом проговорила Маринина мама. – Мы действительно от отчаяния на телевидение обратились. Есть такая передача «Журналистские расследования Евгении Потаповой»[1], нам знакомые посоветовали, вы уж поговорите с корреспондентами, вдруг им удастся Марине помочь. – На этих словах голос Галины Тимофеевны сорвался, и Илья тут же торопливо, согласно кивнул.

– Конечно, конечно, вы не волнуйтесь, я только проверить хотел, что это не желтая пресса, – постарался успокоить ее Илья. – Я все расскажу. – И он, повесив трубку, распахнул перед журналисткой дверь. – Входите.

Женя стояла на лестнице и ждала. Ждала, когда этот симпатичный, такой серьезный и взрослый паренек наведет о ней справки. А на улице шелестела свежая майская зелень, слепило весеннее солнце, была пятница, и можно было бы поехать с родителями на дачу. Сейчас половина четвертого, и если она управится за полчаса, то еще до пробок прорвется на Васильевский, соберет быстренько сумку и, захватив по пути родителей, успеет проскочить мосты и выехать на ЗСД. Впрочем, не успеет. Сегодня все захотят освободиться с работы пораньше. Так что можно не торопиться, а наоборот, переждать и поехать попозже, размышляла Женя, прислонившись к перилам.

Марина Кольцова. Красивое имя. Не то что Женя Потапова. Это дело об убийстве свалилось на нее позавчера. Им в редакцию позвонила женщина и, едва сдерживая волнение, сообщила, что ее дочь обвиняют в убийстве бывшего мужа. Полиция нашла козла отпущения и ничего не собирается расследовать. Защита граждан от произвола была коньком Жениной авторской программы. Неважно, чей это был произвол, полиции, недобросовестных медиков или работников ЖЭСа. Первый эфир ее авторской программы прошел еще в ноябре, с тех пор передач вышло уже пять и все прошли с неменьшим успехом. Женя стала узнаваемой личностью, ее несколько раз приглашали на другие каналы и в другие передачи в качестве гостя. Сейчас она искала материал для очередного эфира, и история Марины Кольцовой была не единственной из тех, что она сейчас рассматривала, но, возможно, наиболее значимой. С этим предстояло еще разобраться.

– Извините, я позвонил Марининым родителям, они мне все объяснили, – возникая на пороге собственной квартиры, проговорил парнишка, Илья, кажется.

– Ничего, правильно сделал, что сперва все проверил, мало ли кем я могла оказаться, – дружелюбно улыбнулась Марина.

– Проходите, пожалуйста. Я сейчас один, можем спокойно поговорить, – посторонился Илья.

– Вообще-то я хотела бы осмотреть Маринину квартиру, ее родители сказали, что у вас есть ключи.

Они вошли в большую, светлую прихожую, одну стену которой занимал огромный, под потолок, шкаф-купе. Пол был выложен темно-коричневым полированным мрамором, а стены оклеены бежевыми с тонким золотым орнаментом обоями.

– Неплохая квартирка, – негромко заметила Женя. – А твои соседи давно тут живут?

Вопрос был не праздный, так же как и Женин визит в квартиру арестованной женщины. Марина сидела в тюрьме, или как там это называется, когда человека еще не осудили? Ее муж был мертв, а квартира давала Жене возможность составить себе хоть какое-то мнение об этих людях.

– Давно. Лет пять, наверное, – почесал задумчиво коротко стриженную макушку Илья.

– Это недолго, – назидательно проговорила Женя. – А ты хорошо их знал? – проходя в кухню и осматривая дорогую итальянскую мебель, продолжала расспрашивать Женя.

– Нет. Только Марину, – отчего-то краснея, проговорил паренек и добавил: – Мы с ней дружили.

Ясненько, был влюблен, отметила для себя Женя, пытаясь вспомнить, сколько Марине лет. Кажется, это ей не сообщили.

– А сколько Марине лет? – спросила Женя, направляясь в комнаты.

– Не знаю. Наверное, тридцать, – пожал плечами Илья.

– Да? И как вы дружили? – словно рассеянно продолжала спрашивать Женя, осматривая безделушки в гостиной.

– В каком смысле? – тут же ощетинился Илья.

– В обыкновенном. Вы же не ровесники, – пожала плечами журналистка, оглядываясь на своего сопровождающего.

– Ну, ей было плохо после развода, я ее поддерживал. Посуду мыл, разговаривал, – пробубнил Илья, успокаиваясь.

– И долго ты ее поддерживал? – перешла в темную из-за зашторенных окон спальню Женя.

– Да нет. Пару недель. А потом ей стало лучше, и мы так часто уже не виделись.

– Ясно. А потом ее арестовали?

– Ну, да. Я из школы шел. Смотрю, у нее дверь приоткрыта. У них такой замок дурацкий, сам не захлопывается, закрывать надо. Я заглянул, окликнул Марину, а там полиция. Ее арестовали, а я пошел родителям Марининым звонить, – пояснил, тяжело вздохнув, Илья.

– А какой у нее вид был, когда ее арестовывали? – оборачиваясь к нему и внимательно за ним наблюдая, спросила Женя.

– Да какой может быть вид? На ней лица не было! Как будто ее пыльным мешком по голове треснули! Да она еле держалась, чтобы не заплакать! Вас бы в убийстве обвинили и в тюрьму вести собрались, как бы вы себя чувствовали? – с трудом сдерживая рвущиеся из груди эмоции, проговорил Илья.

– Действительно, – кивнула Женя. – Значит, ты думаешь, что это не она мужа убила?

– Конечно, нет! Зачем ей это? – засунув руки в карманы джинсов, набычившись, спросил Илья, тут же записавший Женю во враги.

– Понятия не имею. Я просто спрашиваю, – пояснила журналистка. – Ты пойми, я не знаю ни Марину, ни ее мужа и просто пытаюсь понять, что случилось. Надо же мне с чего-то начинать? Кстати, ты не знаешь, где у них фотографии хранятся? Хоть посмотреть, как Кольцовы выглядят.

Фотографии они нашли. Марина была симпатичной стройной шатенкой, довольно заурядной наружности, но очень приятной, с милым, открытым лицом. В ее муже сразу же угадывался важный начальник. Уверенный взгляд, грудь колесом, этакая вальяжность в позах. И было заметно, что он ее старше. Хотя, возможно, и ненамного. Лет на шесть-семь или на восемь.

– Можно я возьму эту фотку? – спросила Женя, выбрав ту, на которой супруги стояли в полный рост на фоне какого-то памятника.

– Не знаю, наверное, – с сомнением проговорил Илья.

– Мне для дела. Если хочешь, позвони Марининым родителям.

Глава 2

Женя сидела в своем кабинете, так называл выделенную ей крохотную каморку с окном их главред Тенгиз Карпович Трупп, славный потомок кавказско-украинско-арийских предков, и размышляла.

История Марины Кольцовой ее не вдохновляла. Женя пообщалась с ее родителями, которые, естественно, свято верили в невиновность единственной дочери, побывала у Марины дома, пообщалась с коллегами в небольшой фирме, занимавшейся техническими переводами, где арестованная трудилась, и не услышала ничего вдохновляющего. На ее, Женин взгляд, Марина вполне могла убить мужа. Почему? Точнее, за что? Причин может быть множество. Но достаточно и того, что он был богат, а она нет. И вполне возможно, он собирался при разводе оставить ее ни с чем. Довод по нашим временам вполне весомый для того, чтобы прикончить бывшего супруга.

Прокручивая раз за разом эту историю с одним и тем же выводом, Женя, скорее всего, давно бы ее забросила, но вот беда, все прочие имеющиеся в наличии варианты были еще скучнее и тривиальнее.

Борьба жильцов многоквартирного дома с сотрудниками ЖЭСа по поводу слабого напора воды в трубах. Неработающий в многоэтажке лифт. Стихийная свалка на границе садоводства. Стая бездомных собак, прижившаяся в новом жилом комплексе, и недостроенная детская площадка в одном из недавно отремонтированных дворов. Вот какие проблемы занимали горожан накануне летних отпусков. С таким материалом в эфир выходить совестно, да и скучно. После такого эфира рейтинг передачи упадет до уровня плинтуса, а Трупп проест ей мозг, печень, селезенку и все прочие жизненно важные внутренние органы, а возможно, и снимет с эфира, если в момент разборок в нем возобладает кавказский темперамент вкупе с украинской эмоциональностью. И хотя Труппа Женя совершенно не боялась, понимая, что в итоге в шефе возобладает арийская расчетливость и прагматизм, но нервов и времени было жалко, да и перед зрителями будет стыдно. А это уж никуда не годилось.

Хорошо жить нерадивой безымянной уборщице, халтурно моющей общественную уборную в торговом центре, или некоему слесарю на заводе, производящему бракованные запчасти, никто их на улице в лицо не узнает и в глаза с укором не взглянет, потому что у нас уборные грязные и товары сомнительные. Жене сложнее, она личность публичная, и спрос с нее другой.

На этой печальной философской мысли Женя решила абстрактные умствования закончить и вернуться к вопросам сугубо практическим. А именно подняться из-за стола и, невзирая на лень и отсутствие интереса и энтузиазма, направиться на встречу с Марининым адвокатом, вдруг там удастся почерпнуть вдохновение или же получить хоть один призрачный довод в пользу Марининой невиновности.

Адвокатская контора, в которой трудился нанятый Мариниными родителями защитник, находилась в центре города, на Садовой улице, и ничем примечательным не отличалась. Светлые стены, подвесные потолки, ряды железных стульев с дерматиновой черной обивкой и унылая девица на ресепшене, раскладывающая дежурный пасьянс на компе.

Женя перекинула сумочку с правого плеча на левое и обратилась к девице.

– Добрый день, я к Михаилу Альбертовичу Зайчику. Мы договаривались.

Отчество Альбертович, на Женин взгляд, весьма подходило сотруднику адвокатской конторы и звучало респектабельно, даже несмотря на смешную фамилию. Вообще, такие замысловатые отчества идеально подходят юристам, врачам, работающим в крупных и платных клиниках, и вузовским преподавателям, есть в них что-то династическое, от прошлого века.

Отчество было подходящее, а вот внешний вид адвоката Женю разочаровал. Был он каким-то невзрачным, плешивым, невысоким и лишенным всякого обаяния, к тому же он отвратительно гнусавил. Вероятно, у него были аденоиды. Конечно, наш суд не американский, и никто не ожидает от российского адвоката разыгрываемого для присяжных фееричного спектакля, но все же…

Женя присела на предложенный адвокатом стул и почувствовала накатывающую на нее отупляющую тоску. А ведь он еще только едва рот открыл! Она закатила глаза к потолку.

– Михаил Альбертович, вам звонили насчет меня родители Марины Кольцовой, вы не могли бы ввести меня в курс дела, поделиться подробностями и высказать ваше профессиональное мнение.

– Разумеется, если клиент настаивает, хотя это и не в моих правилах, – недовольно глядя на стол, тяжело вздохнул адвокат. – Двенадцатого мая сего года в своей квартире на Староневском проспекте был обнаружен Сергей Владиславович Кольцов, скончавшийся накануне от ножевого ранения. На пальцах покойного были найдены следы текстильного волокна, а также в квартире имелись отпечатки пальцев, которые после тщательного исследования были идентифицированы как принадлежащие его супруге, проживающей ныне отдельно, с которой покойный собирался в ближайшее время разводиться. Как показала экспертиза, обнаруженные текстильные волокна были выдернуты из шарфа, принадлежащего той же супруге, то есть Кольцовой Марине Николаевне. В ходе опроса жильцов дома следствие выяснило, что Кольцову видели во дворе данного дома в день убийства. На основании вышеприведенных фактов Кольцова М.Н. была задержана, и ей было предъявлено обвинение в убийстве собственного мужа, Кольцова С.В., – казенной тарабарщиной вывалил на Женю имеющиеся у него сведения адвокат.

– Простите за нескромный вопрос, – осветив лицо вежливой улыбкой, проговорила Женя, – вы кем приходитесь Кольцовой? Адвокатом или следователем?

Сбитый с толку подобным вопросом, Михаил Альбертович с нежной фамилией Зайчик оторвал взгляд от столешницы и уставился на Женю.

– В каком смысле?

– В том смысле – вам кто зарплату платит? Семья задержанной Кольцовой или прокуратура? – тем же ласковым вкрадчивым голосом спросила Женя.

– Что за нелепый, неуместный вопрос? – поджал презрительно губы плешивый, невзрачный, совершенно необаятельный Михаил Альбертович, неприязненно глядя на нахальную, тощую, сопливую девицу, вообразившую себя звездой тележурналистики.

– Вопрос вполне уместный, – бестрепетно возразила Женя, которая за последние полгода прошла настолько трудный, насыщенный событиями и впечатлениями путь развития, как духовный, так и физический, что никакой заумный адвокат, никакой начальник, никакой авторитет или страж порядка при всем желании не мог бы сбить ее с толку или лишить уверенности. По крайней мере, сама она в это верила. – И поскольку вас наняла семья Марины Кольцовой и, между прочим, платит вам деньги за ее защиту, вы, как мне кажется, должны проявлять к ней максимум уважения и толерантности, несмотря на имеющиеся у полиции сведения и выдвинутые против нее обвинения. И даже наедине с собой не позволять негативных высказываний в ее адрес или таковых, которые дают повод окружающим усомниться в ее невиновности. И твердо придерживаться этой позиции. Кстати, сама Марина призналась в совершенном убийстве? – завершила свой поучительный монолог логичным вопросом Женя.

– Нет, – сухо и недружелюбно ответил адвокат.

– Я так и думала. Что ж, похоже, я получила достаточное представление о происходящем, – вешая на плечо сумку и поднимаясь со стула, проговорила Женя. – Благодарю за потраченное на меня время, со своей стороны хочу предупредить, что посоветую семье Кольцовой сменить адвоката как профнепригодного. Всего хорошего, – ядовито закончила она и напоследок хлопнула дверью, дав хоть какой-то выход клокотавшему в душе раздражению.

Вот она та зацепка, тот пинок в зад, который ей был так необходим! Этот мерзкий адвокатишка настолько взбесил Женю, что сейчас, идя быстрым шагом по улице, она то и дело переходила на бег, чтобы хоть как-то справиться с бурлящим в ней желанием действовать.

Бедная девица! Хорош адвокат! Где они его только раздобыли?! Был обнаружен, показала экспертиза, была задержана! Кабачок сушеный! Мерзкая, ленивая, лицемерная, двуличная мокрица! И еще деньги за свои услуги берет, не краснеет! Ну, ничего! Вот выйдем в эфир, он у меня получит бесплатную рекламную кампанию в масштабах многомиллионного города! Посмотрим, как это владельцу его конторишки понравится! Евгения пылала жаждой мщения. Она достала мобильник и набрала номер Марининой мамы.

– Галина Тимофеевна! Это Потапова. Я берусь за дело. Через полчаса буду у вас. Вы дома? Еду, – решительным, категорическим тоном заявила Женя, словно объявила войну.

Адвокат, сам того не подозревая, задел ее за живое, и теперь, невзирая на то, виновна Марина Кольцова или нет, есть против нее улики или нет, имеются у следствия иные версии или нет, она была намерена заняться этим делом. Защита сирых и убогих была ее коньком, а может, и ахиллесовой пятой. Как посмотреть. Но не так давно Женя обнаружила в себе патологическую потребность защищать беззащитных и отстаивать права бесправных. Марина стала жертвой полицейского произвола, была предана собственным адвокатом и лишена возможности хоть как-то отстоять собственную невиновность, правоту, свободу, честь… На языке у Жени вертелось еще с десяток возвышенных слов и фраз, но она уже добралась до своей машины и теперь ей пришлось отбросить на время высокое и сосредоточиться на том, чтобы выехать с тесной парковки, что при ее небольшом водительском опыте представлялось весьма проблематичным.

Хорошо, что в выходные она все же выбралась на дачу и запаслась силами и энергией для предстоящей борьбы, они ей теперь понадобятся! Времени до эфира было в обрез. Три с половиной недели. Раскрыть за столь короткий срок преступление и опытному сыщику не просто, так что придется поднажать. Ну, а не успеет к этому эфиру, успеет к следующему, рассуждала Женя, руля в редакцию. Теперь она от своих планов не отступится, а на всякий случай поручит ребятам заняться мелкими сюжетами, посвященными борьбе жильцов с Жилкомсервисом.

В обычно тихой, милой, светлой квартире Галины Тимофеевны сейчас было тяжело и душно. Душно не потому, что в распахнутые в зеленый палисадник, окружавший старый пятиэтажный дом, окна проникало мало воздуха. Нет. Воздух, напротив, был по-весеннему свежий и душистый. Душно было на сердце от нежданно навалившегося горя. От чувства потерянности и безысходности, поселившихся в квартире больше недели назад.

Ни Галина Тимофеевна, ни ее супруг Николай Ильич никогда даже в кошмарном сне не могли представить, что с их семьей, с их родной, единственной дочерью может случиться такое несчастье. Обвинение в убийстве! Даже не подозрение.

Вначале, когда им позвонил Мариночкин сосед и сообщил дикую, непонятную новость о том, что Марину арестовали за убийство Сережи, они решили, что мальчик просто не так что-то понял. Наверное, Марину забрали в полицию для допроса. Неприятно, конечно, и даже оскорбительно, но сейчас такое в стране творится, что удивляться нечему. Но потом оба стали отчего-то волноваться и подумали, что, наверное, стоит поехать и поддержать ребенка, чтобы Мариночка не чувствовала себя брошенной. Все же такой стресс. Сначала Сережина смерть, потом это!

Галина Тимофеевна позвонила Марине, чтобы узнать адрес отделения, куда ее отвезли, и не смогла дозвониться. Тогда они с мужем решили, что в полиции просят выключать телефон во время допроса, и уговорили себя не волноваться. Но время шло, Марина не звонила, и телефон ее по-прежнему был выключен. И только поздно вечером они ударились в панику. Во-первых, было совершенно не понятно, что делать и куда звонить. Когда человека увозила «Скорая помощь», можно было позвонить в общую справочную, а что делать, если увезла полиция?

Супруги метались по квартире, утешая друг друга и все больше нервничая. Позвонить кому-нибудь и посоветоваться казалось стыдным, да и кому позвонишь с таким вопросом, все их друзья люди кристальной порядочности и честности, законопослушные граждане, в жизни не имевшие дел с полицией. Тут же в голове стали всплывать подробности жутких историй о полицейском произволе, о том, как избиениями и пытками в некоторых отделениях получают признательные показания, как подтасовываются факты и показания свидетелей. Если раньше супруги смотрели передачу «Человек и закон» и, ужаснувшись очередной увиденной истории, пили чай и отправлялись спать, то теперь все эти истории, разом всплывшие в их памяти, не давали им заснуть всю ночь. К утру Николаю Ильичу стало плохо с сердцем, и пришлось вызывать «неотложку».

Отчаявшаяся, напуганная, обессиленная бессонной ночью, Галина Тимофеевна от безысходности пожаловалась врачу из «неотложки» на свое горе, и та ей бросила, уходя, что лучше всего нанять адвоката, и тут Галина Тимофеевна вспомнила, что Илья, этот мальчик-сосед, сразу же сказал, что Мариночка просила найти адвоката. Едва часы пробили девять утра, оба супруга, вооружившись телефонными книжками, принялись обзванивать знакомых и чуть не плача от отчаяния просить помочь найти хорошего адвоката. Конечно, приходилось объяснять, что случилось, оправдываться, выслушивать соболезнования. А в это время бедная девочка, тихая, домашняя, которая мухи за свою жизнь не обидела, в жизни не нагрубила никому, сидела в камере. В одной из этих жутких, перенаселенных, тесных душных камер, в которых стены выкрашены в ужасные бурые цвета, где люди спят по очереди, где кормят неизвестно чем, а еще с ней вместе находятся какие-то женщины, большая часть из которых настоящие преступницы, или проститутки, или больные туберкулезом. Все эти ужасы неотступно крутились в голове родителей, и Галина Тимофеевна, продолжая звонить знакомым, уже не стесняясь, плакала в голос. Ближе к обеду приехали ее сестра с мужем и племянница Николая Ильича, именно она и смогла достать телефон адвоката. Говорили, что он какой-то очень известный в городе специалист, берет недешево, но что он имеет связи в судах. Настя, племянница, даже съездила с ними к адвокату и помогла договориться. Адвокат быстро выяснил, где находится Мариночка, что обвинение против нее выдвинуто серьезное, что все факты указывают на ее вину и лучше бы ей во всем сознаться.

После того как адвокат заявил, что постарается максимально снизить срок, Галина Тимофеевна долго сидела молча, не в силах переварить услышанное. Марину осудят за убийство? Отчаяние, которое владело супругами накануне, не шло ни в какое сравнение с тем, что овладело ими после общения с адвокатом. Марина в тюрьме, и даже ее адвокат считает, что Сережу убила она! Никакие слезы, уверения и клятвы уверенности адвоката, похоже, не поколебали.

– Как же так, Коленька, – плакала Галина Тимофеевна, – что же нам теперь делать, ведь Мариночка невиновна? Если все будет, как сказал адвокат, она попадет в тюрьму! В тюрьму! Ты понимаешь, что это такое?

Николай Ильич понимал. Он понимал, что его девочку, его единственную дочь, послушную, тихую, порядочную, совершенно ни за что посадили в тюрьму, обвиняют в страшном преступлении, а он, ее отец, ничего не может сделать. Он абсолютно беспомощен, и никакие слезы и жалобы здесь не помогут. У него дрожали руки, горело в груди, он то шагал по комнате, то падал в свое кресло и думал, думал, думал, что он может сделать, что они могут сделать? Как помочь их ребенку, кто им может помочь? Связей у них нет, больших денег тоже. К кому обратиться? К журналистам? Да что они могут сделать? Написать статью? Пустить сюжет в криминальных новостях? Еще неизвестно, что после этого будет. И тут Николай Ильич вспомнил, что несколько месяцев назад его жена рассказывала, что у них на работе у сотрудницы дочку заразили, нет, не заразили. Но, в общем, женщина заболела раком после лечения у недобросовестных врачей, и все бы это так и осталось, если бы не одна журналистка, которая ведет на Петербургском канале собственную передачу, и именно после этой передачи всех посадили. И даже компенсацию выплатили и хорошего доктора нашли.

– Галя, как звали ту журналистку? – вскинулся в кресле Николай Ильич. – Ту, что врачей посадила?

А потом был звонок в редакцию и разговор с Женей. Конечно, при первой встрече она не произвела на них ожидаемого впечатления. Такая молоденькая! Даже моложе Марины. Маленькая какая-то, худенькая, совсем не солидная. Просто пигалица. Николай Ильич даже пожалел, что не отважился обратиться на центральное телевидение, но было уже неловко отказываться, и вот теперь она снова сидит в их квартире, и кажется, действительно взялась за дело, и чего-то даже начала расследовать. И Николай Ильич отчего-то вдруг стал смотреть на Женю как на единственное средство спасения, как на последнюю надежду.

– Галина Тимофеевна, расскажите мне о семье вашей дочери, какие у нее с мужем были отношения, что их связывало, как жили, как познакомились. Мне интересно все. Каждая мелочь, – доставая диктофон, объясняла Женя.

Родители Марины жили в двухкомнатной, хорошо отремонтированной, хотя и небольшой квартире в кирпичном пятиэтажном доме. Оба еще работали, мама, кажется, преподавала языки. Отец служил инженером в Петроэлектросбыте. В гостиной, где они расположились, было много книг. Старомодные книжные полки занимали одну стену комнаты от пола до потолка. В основном это были собрания сочинений, дефицитные во времена застоя подписные издания. Женины родители ради таких книг сдавали макулатуру.

– Может быть, чаю? – запоздало предложила Галина Тимофеевна. Смущенная, то и дело от волнения взглядывающая на мужа, словно ища у него поддержки и проверяя, правильно ли они поступают, впутывая в семейные неприятности журналистов.

Отец Марины, невысокий, полненький, тихий человек, с большой лысиной, седыми кудряшками на затылке и несчастным взглядом светло-серых, словно выцветших глаз, вряд ли мог служить ей надежной опорой. Он сидел в кресле, опершись локтями о колени и уперев подбородок в сцепленные ладони, почти не глядя по сторонам и изредка кивая супруге, скорее по привычке.

Не бойцы, заключила Женя, рассматривая семейство Орешниковых. От чего ее сердце наполнилось еще большей жалостью к ним и раздражением в адрес адвоката. Обижать таких тихих, кротких людей – просто низость.

– Нет, спасибо, – ответила она на предложение хозяйки. – Лучше сперва поработаем, а почаевничать еще успеем, – проговорила она с улыбкой, желая хоть как-то подбодрить Галину Тимофеевну.

– С чего же начать? – растерянно нахмурилась та, не имея сил собраться с мыслями.

– Давайте со знакомства, – подсказала Женя.

– Да, да, конечно, – обрадовалась Галина Тимофеевна. – Они познакомились случайно. Знаете, даже забавно. Мариночка свою бабушку навещала, она у нас еще жива была. Жила в Озерках. И застряла в лифте, я имею в виду Мариночка застряла. И как раз с Сережей. Он жил тогда в одном подъезде с Анной Ивановной. Это моя свекровь, Маринина бабушка, – смущенно взглянув на мужа, пояснила Галина Тимофеевна. – Они тогда часа два в лифте просидели, вот и познакомились. А через день снова встретились. Анне Ивановне в этот день очень плохо было, Сережа вызвался осмотреть. А через три месяца они поженились. Свадьба была очень пышная. Сережа сам все организовал. Вы знаете, он старше Мариночки на девять лет. Когда они познакомились, он был уже состоявшимся, успешным человеком. Я, помнится, тогда еще порадовалась, что не мальчишка какой-нибудь. А Мариночка только университет окончила. Она у нас переводчик. – Женя кивала, внимательно слушая. – Первое время они с Сережей в Озерках жили, а когда Анна Ивановна умерла, Сережа квартиру купил. Большую, трехкомнатную. Ремонт хороший сделал, дорогой. Очень старался, чтобы все идеально было. Плитку мраморную из Италии заказывал. А мебель кухонную они вместе с Мариночкой выбирали, дорогая очень. Тоже, кажется, итальянская, очень ей угодить хотел, – совсем загрустила от воспоминаний Галина Тимофеевна.

– А как у них обстояло с финансами? – решила подстегнуть процесс Женя.

– С финансами? – озадачилась Галина Тимофеевна. – Хорошо. Сережа много зарабатывал, ну и Мариночка работала.

– Нет. Я имею в виду как строился их бюджет, – постаралась донести свою мысль Женя. – Он выдавал определенную сумму на месяц, просто покупал, что просили, или приносил домой зарплату и складывал в тумбочку?

– Ах, в этом плане! – понимающе кивнула Галина Тимофеевна. – Сережа клал деньги на счет, а у Марины была карточка. Он любил, чтобы деньги на хозяйство она брала оттуда несколько раз в месяц, крупными суммами. Мне Марина сама рассказывала. Говорила, так легче следить за списаниями со счета. А большие покупки они всегда согласовывали. Ну и у Марины всегда были свои деньги. По сравнению с Сережиной зарплатой не много, конечно, а вообще она хорошо зарабатывает. Она занимается техническими переводами.

– А кто оплачивал лечение, отдых, коммунальные платежи?

– Сережа, конечно. У них с Мариночкой были очень дорогие медицинские полисы, а последние три года он и нам с отцом на дни рождения стал медицинские страховки дарить. Мы с мужем по ним могли в клинике «Скандинавия» наблюдаться, – с гордостью проговорила Галина Тимофеевна. – Знаете, Сережа вообще был замечательным мужем, да и зятем тоже. Заботливый, внимательный. Они с Мариночкой душа в душу жили. Почему ему вдруг развод понадобился? – вдруг всхлипнула Маринина мама.

– Да уж, чем ему Марина не угодила? – вздохнул в тон ей Николай Ильич. – А тут еще несчастье это. Смерть Сережина. Я вот даже думал, а вдруг он специально развестись хотел, знал, что ему угрожают, желал Мариночку защитить? – пытливо взглянул он на Женю.

Жени мысль показалась оригинальной, и она решила взять ее на заметку.

– А вы говорите, они хорошо жили? Без скандалов? – спросила вслух Женя, решив покопаться в этом аспекте жизни семьи Кольцовых.

– Что вы! – убрала в карман носовой платочек Галина Тимофеевна, перестав промокать им слезы. – Мариночка очень мягкая, неконфликтная девочка, да и Сережа был человек выдержанный. Сколько я помню, он голоса ни разу ни на кого не повысил. Мог, конечно, замечание сделать, строго так или холодно. Но скандалить? Нет. Не тот человек.

– Значит, у них вообще разногласий не было? – недоверчиво уточнила Женя.

– Ну, разногласия у всех бывают, даже у нас с мужем, – кивнула на тихого Николая Ильича супруга. – И у них были, особенно по первости, пока не притерлись и друг к другу не привыкли. Мариночка вначале обижалась, что муж много времени на работе проводит. На праздники опаздывал, даже на ее дни рождения мог позже гостей прийти. Цветы не часто дарил. А Сереже не нравилось, что Марина подружек в дом приглашала. Он уставал очень, ему после работы отдохнуть хотелось, а у них вдруг гости на кухне сидят. Он сердился, конечно, – охотно рассказывала Галина Тимофеевна.

– А как они ссорились?

– Как ссорились? Ну, Сергей Мариночке выговаривал, она плакала, обижалась. Потом мирились, конечно.

– И часто это бывало? – прищурившись, спросила Женя.

– Да нет. Только вначале. А последнее время у них вообще все хорошо было. Потому мы так и удивились, когда Сережа о разводе заговорил, – взволнованно поделилась Галина Тимофеевна. – Хотя, может, она мне чего и недоговаривала. Знаете, чтобы не расстраивать. Но для нас это точно было полной неожиданностью.

– И как повела себя Марина? – заинтересованно спросила Женя.

– А как тут себя поведешь, когда любимый муж, в котором ты души не чаяла, тебя вдруг бросает? – укоризненно спросила Галина Тимофеевна, заливаясь румянцем. – Уж она и плакала, и просила, умоляла даже не уходить. Просила объяснить, в чем дело, уговаривала к психоаналитику походить, обещала работу бросить, хотела попробовать больше времени вместе проводить. Да что только не предлагала. И еду его любимую готовила, и за собой тщательнее следить стала. Думала, вернуть сможет. Даже к экстрасенсу один раз ездила, чтобы Сережа одумался. Десять тысяч заплатила. А он взял и съехал. И ведь знаете, что самое обидное?

– Что? – с любопытством спросила Женя, еще раз убеждаясь, что все мужики сволочи.

– Ничего толком не объяснил, – сердито проговорила Галина Тимофеевна. – Мариночка извелась вся. Похудела, ночами не спала. Плакала сутки напролет. Если бы не работа, так слегла бы, наверное. И ведь она у нас такая, к себе не пускала, ничего толком не рассказывала, это уж мне подруга ее позвонила, рассказала, что у них творится, – жалобно проговорила Галина Тимофеевна. – Марина очень жаловаться не любит, гордая она у нас. А вот перед Сергеем унижалась, удержать хотела любой ценой. Даже на работу к нему ездила. А он только и твердил: все кончено, я тебя больше не люблю. Мы чужие люди. Так будет лучше, ты еще молодая, другого себе найдешь.

– Сколько у них была разница в возрасте? – еще раз уточнила Женя.

– Девять лет. По молодости вроде и много, а так почти ничего.

– Гм. Может, моложе себе нашел? – задумчиво проговорила Женя. – А кстати, до Марины он был женат?

– Нет. Мариночка его единственная жена. Он всегда говорил, что раньше ему некогда было, да и Мариночка еще маленькая была. Да и вообще, Сергей не из таких, кто за молоденькими бегает. Его, по-моему, больше всего в жизни работа интересовала. Он на работе сутками пропадал. И в отпуск не каждый год ездил. Мариночка часто одна отдыхала или с нами.

– Да. Интересно, чего это он вдруг развестись решил? – задумчиво проговорила Женя, пытаясь понять чужие нелогичные поступки.

– Не знаю. Я, признаться по секрету, один раз подкараулила его у работы, хотела с ним по душам поговорить, попросить его не торопиться с разводом, – воровато взглянув на мужа, шепнула Жене Галина Тимофеевна. – Вы только Мариночке не говорите. Так он мне сказал просто, что они с Мариной сами разберутся, в машину сел и уехал. И все.

Николай Ильич лишь покачал головой, по-прежнему ни на кого не глядя.

«Да, если Марина хоть немного похожа на своих родителей, мужа своего она точно не убивала», – оглядев сочувственным взглядом тихих, добродушных, безобидных супругов, подумала Женя. И этот мерзавец адвокат на таких безответных людей покусился! В порошок его стереть, гада!

– Ну что ты за человек, Потапова? – устало-осуждающе глядя на Женю, проворчал майор Суровцев Петр Леонидович[2] и, покачав головой, продолжил: – Ну, зачем тебе это надо? Ты что думаешь, в полиции без тебя не разберутся? Занимайся ты обманутыми старушками и непутевыми подростками, зачем тебе в дело об убийстве лезть, да еще и абсолютно безнадежное?

С майором районного следственного комитета Суровцевым Петром Леонидовичем Женю связывали сложные отношения. Они познакомились полгода назад, когда Женя невольно стала свидетелем самоубийства. Знакомство их продолжилось сперва по инициативе майора, а потом вопреки всякой его инициативе. И надо сказать, с тех пор майор уже не однажды пожалел о том, что в тот роковой вечер не отправил свидетельницу Потапову подобру-поздорову, а принялся, зачем непонятно, вызывать ее на допросы, за что и поплатился. Ныне майор Суровцев был намертво прикреплен к передаче «Журналистские расследования Евгении Потаповой» в качестве консультанта от правоохранительных органов. Избавиться от этого бремени он не мог. Во-первых, начальство не велело, во-вторых, телевизионщики держали мертвой хваткой, в-третьих, жена, возмечтавшая превратить скромного оперативника в звезду экрана. И не было бедному Петру Леонидовичу никакого исхода, а ведь он патологически, до дрожи в коленках боялся публичных выступлений и таскался на эту голгофу с валидолом в кармане, обливаясь слезами в душе и потом снаружи.

А все она, Евгения. Он взглянул на свою гостью тяжелым, недобрым взглядом.

– Вот! Именно! Безнадежное! – Назидательно ткнула в сизый полицейский нос пальцем Женя, словно не замечая настроения майора. – На человеке уже крест поставили, все, даже адвокат! А она, между прочим, невиновна!

– Ну да! Ты это уже точно знаешь! – усмехнулся майор.

– А вы? – тут же пытливо прищурилась Женя.

– Видел я дело. Разговаривал с ребятами. Она его пришила. Поверь моему полицейскому опыту. Дело проще пареной репы. Убивать, наверное, не хотела, может, даже мириться приходила, но потом либо ревность взыграла, либо бабки не поделили, вот и результат. Да и улик в квартире хоть отбавляй. А она, глупая, твердит, что в жизни там не была и даже об этой квартире не знала.

– Ну, вот! Значит, ее попросту подставили! А полиция и рада ничего не делать! – гнула свое, словно не слыша майора, Женя.

– Слушай, Потапова, а что я, собственно, волнуюсь, доказываю тебе что-то? Хочешь свое время впустую потратить? Вперед. Я тебя предупредил, – раздраженно откидываясь на стуле, проговорил потерявший терпение Суровцев. – Что я-то волнуюсь? Мне до этого какое дело?

– Такое, – ласково улыбнулась тут же подобревшая Женя. – Что одной мне не справиться, мне помощь профессионала понадобится, лучшего из лучших.

– Ну, вот и найми себе частного детектива. А я лицо подневольное, у меня свои обязанности и круг полномочий. Так что удачи вам, Евгения Викторовна, привет Труппу. – И Суровцев демонстративно подтянул к себе лежавшую на краю стола папку с каким-то делом и уткнулся в нее носом, всячески демонстрируя Жене свою занятость.

– Ну, хоть с чего начать, подскажите? – меняя тактику, жалобно проканючила Женя.

– Для начала покиньте мой кабинет, – сухо посоветовал Суровцев и отключился от окружающего.

Глава 3

Ничего неожиданного встреча с Суровцевым Жене не принесла, она и не предполагала, что майор вдруг кинется ей помогать. Не тот он человек. Но вот если Женя действительно сможет сдвинуться с мертвой точки и найдет хоть какое-то доказательство невиновности Марины или сможет хотя бы поколебать уверенность Суровцева в ее абсолютной виновности, тогда другое дело. Но для этого придется потрудиться. Причем совершенно самостоятельно. И Женя, выйдя из ставшего почти родным отделения полиции, двинулась не спеша домой, в старый флигель, наслаждаясь душистым майским вечером и запахом цветущей в сквере возле Андреевского рынка сирени. Она по-прежнему жила в маленькой арендованной квартире на четвертом, последнем этаже старого дома, стоящего на задворках Андреевского рынка, возле Академии художеств, в двух шагах от Невы.

За последние полгода карьера Жени сделала резкий зигзаг и пошла круто вверх, доходы ее соответственно выросли, и она могла бы снять что-нибудь более престижное и комфортабельное, но ей не хотелось. Она как-то прикипела к своей уютной, маленькой, запущенной квартирке с низкими деревянными подоконниками, скрипучими старыми рамами, на которых сохранились старинные медные задвижки, и затертой лепниной на потолке, и даже подумывала, не выкупить ли ее у хозяйки, взяв кредит в банке.

Женя распахнула дверь квартиры, и ей тут же выбежал навстречу ворчливый серый попугай по кличке Сильвер и сразу же принялся жаловаться.

– Хулиган! Разбойник! Хулиган! – кланяясь и вертя головой, кричал Сильвер, а потом подбежал к появившемуся на пороге комнаты Корнишону и боднул его в лоб.

Корнишон был котом, точнее котенком, но уже довольно взрослым. Женя подобрала его полгода назад в подворотне своего дома. Он был таким крошечным и тощим, что тогдашний Женин приятель, с которым они были в стадии расставания, обозвал его корнишоном. Котенок действительно был размером чуть больше маленького огурчика. Так Женя его и окрестила в пику бывшему возлюбленному.

Теперь Корнишон подрос, отъелся. У него была пушистая серая шерстка, которая недавно начала линять каким-то странным образом. На голове и загривке шерсть стала жестче и длиннее, а на спине и попе по-прежнему напоминала мягкий всклокоченный пух. Выглядел котенок забавно, словно его сложили из двух разных половинок. Венчал все это недоразумение торчащий кверху трубой мохнатый хвост. И вот этот самый Корнишон рос совершеннейшим хулиганом, несмотря на попытки Сильвера воспитать его порядочным солидным котом. Корнишон таскал еду отовсюду, куда дотягивались его лапы, драл обои, спал на подушках и иногда из вредности забирался к Сильверу в клетку. Попугай страшно сердился, ругался и старался клюнуть Корнишона в макушку, но тот всегда ловко уворачивался. Так они и жили в ожидании Жениного возвращения с работы, и едва она переступала порог родного дома, бедный старый Сильвер тут же бежал жаловаться на зарвавшегося пушистого разбойника. Женя отчитывала Корнишона, иногда даже шлепала веником, но на следующий день все повторялось сначала.

– Как тебе не стыдно? Взрослый кот, из приличной семьи, а ведешь себя как какой-нибудь беспризорник! – выговаривала коту Женя, разбирая покупки на кухне. – Опять не слушался Сильвера? Вкусненького сегодня не получишь.

Когда вся живность была накормлена, покой и порядок в доме восстановлены, девушка уселась в комнате на диване, подтянула под себя ноги и принялась за составление плана ближайших военных действий.

Кое-какие сведения о Марине у нее уже имелись, пришло время познакомиться с личностью ее мужа. А для этого стоит посетить его офис. Побеседовать с секретаршей и сотрудниками. Постараться выявить всех имевшихся у Кольцова С.В. недоброжелателей и вычислить среди них убийцу. Ибо Маринину невиновность Женя решила принять как аксиому, не требующую доказательств.

План составился очень быстро, и, решив главную проблему, остаток вечера она посвятила заслуженному отдыху.

Сергей Владиславович Кольцов был человеком значимым и работал генеральным директором компании со специфическим названием «Фармнекст», производящей лекарственные препараты.

Ни о размерах предприятия, ни о его репутации на рынке Женя навести справки не сообразила, а просто приехала по сообщенному ей родителями Марины адресу и уперлась в проходную. Почему-то ее внутреннему взору рисовался некий офис, арендуемый компанией в приличном офисном центре, с сидящей в холле на ресепшен секретаршей. Увы. На деле все обстояло иначе. Оказывается, предприятие имело свою территорию, внушительную и строго охраняемую, попасть на которую было вовсе не просто. По полученным от вахтера сведениям, за забором имелись не только административный корпус, но и производство, и даже исследовательский центр.

– Так кому о вас сообщить? – подозрительно глядя на Женю, поинтересовался начальник бюро пропусков, приглашенный вахтером по случаю Жениного визита.

– Давайте директору, – после минутной заминки решилась Женя, быстро соображая, что до самого прибытия в начальственный кабинет вряд ли стоит упоминать об истинной цели своего визита, а лучше, прикрывшись корочкой с выбитым на ней золотом словом «ПРЕССА», проникнуть на территорию, а уж там…

После долгих переговоров и согласований начальник бюро пропусков известил Женю, что за ней спустятся, и гордо удалился. А Женя еще минут двадцать маялась в проходной, пока к ней не спустилась подтянутая, зализанная девица в строгом костюме и туфлях-лодочках. Выглядела она так, словно только что сошла с плаката, демонстрирующего, как должен выглядеть образцовый сотрудник солидной компании.

– Здравствуйте, меня зовут Светлана Яновна, я пресс-секретарь компании, – протягивая Жене руку, строго проговорила девица.

– Да, но я рассчитывала на встречу с директором или секретаршей, – разочарованно проговорила Женя.

– Не беспокойтесь, я все вам расскажу и проведу экскурсию по нашему предприятию, – успокоила ее девица.

Очень мне интересно ваше предприятие, мученически закатив глаза к потолку, подумала Женя, но спорить не стала. Надо же с чего-то начинать.

Производство, которым руководил покойный Кольцов, было стерильным, высокотехнологичным и очень респектабельным, а самое главное – огромным и весьма дорогостоящим. Во всяком случае, так показалось Жене, а она, разумеется, специалистом не была.

Сотрудники предприятия все как один были облачены в светло-голубые комбинезоны, на головах у них были шапочки, на руках перчатки, многие работали в масках и специальных очках. Надо заметить, что и Женю облачили в такой же комбинезон, хрустящий и стерильный, и заставили надеть намордник, чтобы не распыляла в производственных помещениях свои бактерии. Вокруг Жени посверкивали стальными боками какие-то кубы, баллоны, трубы, неизвестные агрегаты, реторты и прочие сложные научные емкости. Вокруг было понатыкано всяких датчиков, экранов, блоков управления и прочего сложного неизвестного Жене оборудования. За стеклянными стенами и колпаками продвигались, наполнялись, фасовались и упаковывались таблетки, ампулы, капсулы и прочая фармацевтическая продукция. Незаметно для себя Женя увлеклась происходящим и решила, что было бы неплохо посетить этот оазис фармакологического производства со съемочной группой. Проиллюстрировать, так сказать, жизнь и работу почившего Сергея Владиславовича Кольцова, чтобы все поняли, каким важным делом он занимался при жизни и сколь успешно это делал.

Светлана Яновна тем временем, рассказав Жене историю компании, теперь добросовестно докладывала гостье о тонкостях производства и успехах предприятия.

– Наша компания является одним из наиболее высокотехнологичных и инновационных российских фармацевтических предприятий, осуществляющих производство лекарственных препаратов в соответствии с требованиями «Правил организации производства и контроля качества лекарственных средств» (GMP EU), – с гордостью рассказывала образцово-показательная Светлана Яновна. – На предприятии установлено оборудование ведущих мировых компаний. Предприятие ежегодно проводит технический аудит производственных мощностей совместно с зарубежными партнерами, представляющими ведущие мировые фармацевтические компании, такие как «Никомед», «Байер», «Санофи-Авентис» и другие.

Женя усиленно хмурила лоб и важно кивала, радуясь, что может не конспектировать всю эту заумную чушь, а на всякий случай просто включила диктофон.

– У нас осуществляется очень строгий многоступенчатый контроль качества продукции, приготовленные лекарственные вещества анализируются по химическим и микробиологическим показателям. Наша компания два раза в год проходит аудит, проводимый западными фармацевтическими компаниями, – продолжала свой захватывающий рассказ пресс-секретарь. Вдруг она заметила на Женином лице отсутствующее выражение. Тогда Светлана Яновна по-дружески улыбнулась своей гостье, отчего сразу же утратила всю свою напускную солидность и заговорщицки сказала: – Не перенапрягайтесь, когда придем в офис, я подарю вам диск с рекламным фильмом о нашей компании, там все подробно рассказано и проиллюстрировано.

– Правда? Слава богу! – искренне обрадовалась Женя, у которой от вращающихся ампул, крутящихся колб, мигающих датчиков и кучи непонятной информации началась интеллектуальная перегрузка.

– Но экскурсию я все же закончу, – возвращая себе строгое выражение лица, предупредила Светлана Яновна, и они перешли в следующее помещение.

На Женино счастье, экскурсия вскоре завершилась, и девушки, сняв спецодежду, выбрались из царства стерильности на свежий воздух и солнечный свет.

– До недавнего времени наше предприятие в основном специализировалось на производстве высококачественных дженериков. Список выпускаемых нами препаратов весьма обширен, и я обязательно представлю вам буклет, когда мы вернемся в офис. Но не так давно мы построили новый исследовательский комплекс, оснащенный новейшим оборудованием, и укомплектовали штат высококлассными специалистами, – указывая на небольшой двухэтажный домик, примыкающий к административному корпусу, проговорила Светлана Яновна. – Но туда я вас провести не смогу. Очень высокая степень секретности. Посторонним туда нельзя. Нам удалось заполучить себе одного талантливого молодого профессора, микробиолога, он три года назад получил даже гранд от правительства на новые исследования, но нашему руководству удалось его переманить. Он раньше в одном крупном исследовательском институте работал, – заговорщицки шептала Светлана Яновна, – но я не могу вам сообщить ни его фамилию, ни какими именно исследованиями он сейчас занимается. Все это строжайшая тайна! Промышленный шпионаж! Сами понимаете! А то знаете, как бывает, один огромные деньги вкладывает в исследования, а другой на все готовенькое метит, – сведя брови, назидательно проговорила она.

От ее слов у Жени затрепетало где-то под ребрами. Вот оно! Промышленный шпионаж! Кольцова могли убить конкуренты, охотившиеся за новыми разработками! Додумать эту мысль и развить ее во всей логической полноте Женя не успела, поскольку они прибыли в административный корпус, и Светлана Яновна, пройдя с гостьей в свой кабинет, принялась угощать ее чаем-кофе, буклетами, рекламными роликами и продукцией предприятия.

К счастью, у Жени хватило сообразительности настоять на отдельном интервью с руководителем предприятия. Светлана Яновна пообещала его организовать, и Женя, наполненная до краев сведениями о современном фармацевтическом производстве, покинула «Фармнекст».

Глава 4

С момента визита журналистки прошло уже четыре дня, на протяжении которых Илью не покидала по-детски наивная надежда на то, что Марина вот-вот вернется домой.

Время шло, Марина не возвращалась. Илья все больше задумывался о случившемся и о том, чем именно может помочь Марине эта тощая, мелкая, какая-то несерьезная журналистка. Он взял оставленную визитку и нашел в Яндексе ссылку на ее передачи, и даже просмотрел все пять. В эфире, одетая в строгий костюм и накрашенная, она выглядела не в пример взрослее и солиднее, чем в жизни. И передачи у нее были интересные, она все время кого-то разоблачала, защищала, и кажется, по ее инициативе кого-то даже посадили.

Но все же она не следователь, не сыщик и вряд ли справится с делом в одиночку. Илья все больше и больше размышлял о стоящей перед журналисткой проблеме и, наконец, пришел к несложному очевидному выводу. Если у Марины будет твердое алиби, то ничего другого для ее освобождения и не понадобится! А алиби он сам ей может обеспечить, главное – это узнать, когда точно убили ее мужа. Сергея, кажется.

Илья бросился к телефону. Звонить Марининым родителям он постеснялся, другое дело эта журналистка. Ее он совсем не боялся, потому что она выглядела почти его ровесницей и одевалась по-молодежному. Джинсы, курточка, кроссовки. И Илья набрал ее номер.

– Здравствуйте, Евгения Викторовна, это Илья, сосед Марины Кольцовой. Я хотел спросить, как у вас дела, скоро Марину отпустят? – торопливо, стараясь скрыть неожиданно накатившее волнение, спросил мальчик.

– Привет, – по-дружески отозвалась журналистка. – Об освобождении еще рано говорить, я только начала ее делом заниматься.

– А вы знаете, когда точно убили ее мужа? Мне кажется, что в это время я был вместе с Мариной, – подчеркнуто многозначительно произнес Илья последнюю фразу.

– Когда убили? – повторила его вопрос журналистка. И Илье вдруг показалось, что она представления не имеет о таком важном вопросе. – Знаешь, Илья, я сейчас совсем не могу говорить, перезвоню позже, – ни с того ни с сего заторопилась она и отключилась, оставив его в полном недоумении.

– Блин! – хлопнула себя по лбу Женя, нажав клавишу сброса. – Вот балда!

Как можно было не подумать о таком важном моменте? Время убийства! Ведь наличие у Марины твердого алиби моментом решило бы все вопросы! Вон, ребенок и то об этом догадался, с досадой подумала девушка, стуча по капоту машины папкой с буклетами «Фармнекста». Распрощавшись со Светланой Яновной, Женя едва успела добраться до своей машины, полная идей и версий, строящихся вокруг яркого заголовка «Промышленный шпионаж», развернувшегося в ее голове подобно первомайскому транспаранту, когда звонок Ильи низвергнул ее с небес на землю.

– Блин, – еще раз хлопнула папкой по капоту Женя и полезла в машину.

«У кого бы узнать точную информацию», – задала она себе риторический вопрос, поскольку ответ был совершенно очевиден. Придется звонить этому гнусу адвокату, а ведь она с ним так гордо, эффектно распрощалась. И что она за бестолочь такая? Нет чтобы прежде чем оскорблять паразита, попросить у него копию материалов дела или еще что-то документальное. Женя тяжело вздохнула и представила себе полное ехидного самодовольства лицо Михаила Альбертовича.

– Здравствуйте, девушка, с господином Зайчиком соедините, пожалуйста, – строго проговорила Женя, настраиваясь на неприятный разговор.

– Как вас представить? – задала коварный вопрос секретарша.

– Евгения Потапова, – с надеждой на легкий успех произнесла Женя.

– Минуту. – В телефоне запиликала стандартная мелодия, а потом вернулась секретарша. – У Михаила Альбертовича встреча с клиентом, он не может вам ответить. Перезвоните, пожалуйста, позже.

Ага. А позже его не будет на месте, потому как он в суд уедет, и так далее, и тому подобное. Встречаться с ней по доброй воле Зайчик ни за что не станет, кивнула сама себе Женя. Поблагодарила секретаршу и развернула машину в сторону центра. Говорили ей умные люди, никогда не мешай чувства с делом.

«Ну, не понравился тебе адвокат, ну, показался он тебе беспринципным, бездарным вымогателем и лицемером. Ну, так и оставь свое мнение при себе. В крайнем случае, поделись им с его нанимателями, зачем в лицо все высказывать? – ругала себя Женя, тащась по пробкам в сторону Садовой. – Повела бы себя как взрослый, выдержанный человек, сэкономила бы три часа собственного времени».

Самовоспитательный процесс помог Жене скрасить поездку в контору. Самосовершенствование – процесс бесконечный и поступательный, к тому же достойный всяческого уважения, заключила она, подводя черту. На этой позитивной ноте она распахнула дверь знакомой конторы и, широко улыбнувшись секретарше, направилась прямиком в кабинет Михаила Альбертовича.

«Ну, держись, ушастенький мой!» – злорадно усмехнулась себе Женя и без стука вломилась в кабинет.

– Михаил Альбертович, добрый день! Прекрасно выглядите, а я без предупреждения! Экспромт, так сказать, – плюхаясь на стул возле адвокатского стола, дружески улыбаясь, сообщила Женя.

Михаил Альбертович нервно дернулся, но сумел подавить гримасу отвращения и взглянул на Женю холодным взглядом.

– Чем обязан?

– Как выходные провели, Михаил Альбертович? – словно не слыша вопроса и не замечая сквозящей во взгляде адвоката неприязни, продолжала налаживать «контакт» журналистка. – Я вот с родителями на даче была. У нас домик в садоводстве. Там сейчас так чудесно! Черемуха зацвела…

– Чем обязан? – не оценив Жениных усилий, вторично вопросил плешивый, необаятельный Зайчик.

– Да сущей мелочью! Потому и без звонка, – лучась «искренней любовью», не сдавала позиций Женя. – Забыла спросить в прошлый раз, во сколько точно умер Кольцов. Девичья память, – сожалеюще пожала она плечами.

– А отчего же с таким вопросом и ко мне? – полностью оправдывая Женины дурные предчувствия, с откровенной злой ехидцей проговорил Михаил Альбертович. Даже улыбнулся от удовольствия.

– А к кому же, Михаил Альбертович? Вы же наш адвокат, защитник, – стирая с лица всякий намек на издевку или иронию, проговорила Женя.

– Да что вы? А мне-то показалось, что меня сегодня с утра уволили, расторгнув со мной договор по вашему наущению. По причине профнепригодности, – с откровенной неприязнью взглянул на Женю адвокат Зайчик. – Жаль, конечно, поскольку я уж и с судьей о деле переговорил, и со следственным комитетом беседовал о возможных вариантах, – многозначительно процедил Михаил Альбертович. – Ну да теперь это уж не моя забота, теперь уж этим пускай настоящие профессионалы занимаются, – мстительно, не скрывая злорадства, прошипел отвергнутый адвокат. – Так что к ним и вопросы.

– Да? Вот и отлично, уж теперь Марину точно оправдают! – отбрасывая в сторону лицемерие, проговорила Женя, поднимаясь.

– Ну-ну. Посмотрим, – скривив губы в улыбке, покивал Михаил Альбертович.

– И поосторожнее с «нуками», а то я отдельную передачу посвящу именно вашей «успешной» адвокатской деятельности, – грозно сведя брови, произнесла Женя и в очередной раз хлопнула дверью кабинета.

«Да-а, – бредя обратно к машине, размышляла Женя. – И что же теперь будет? Почему Галина Тимофеевна не предупредила меня о смене адвоката? И насколько реалистичны его «ну-ну», может он напакостить Марине или это так, пустые угрозы?»

Женя плюхнулась на нагретое солнышком сиденье машины и позвонила Галине Тимофеевне.

– Да, мы сразу отказались от его услуг после вашего совета. Но вот другого адвоката найти пока не можем, – подавленным, несчастным голосом проговорила Маринина мама. – Знаете, нанимать кота в мешке боязно, а вдруг опять жулик попадется, а из наших знакомых никто в такие ситуации не попадал и порекомендовать надежного адвоката не может. Женечка, может, вы нам кого-нибудь посоветуете, вы такой известный, опытный журналист, у вас наверняка есть связи. Деньги мы достанем, так что гонорар значения не имеет, лишь бы Мариночку выпустили. Мы даже квартиру продать согласны.

Подобная отчаянная просьба Женю, с одной стороны, испугала, с другой стороны, ей польстила, с третьей – поставила в безвыходное положение. Адвоката уволили по ее наущению, и теперь она просто обязана найти несчастным родителям нового защитника. Беда заключалась лишь в том, что никаких знакомых юристов вообще и адвокатов в частности у нее не имелось. Но сообщать сей факт и без того раздавленной Галине Тимофеевне она, разумеется, не стала.

– Я что-нибудь придумаю, – не очень уверенно пообещала Женя, но потом собралась и уже твердо и решительно проговорила: – Завтра же я вас познакомлю с порядочным и надежным адвокатом.

Галина Тимофеевна прочувствованно шмыгнула носом и сердечно ее поблагодарила.

– Добрый день, ребята! – улыбнулась толпившимся возле дежурного сотрудникам следственного комитета Женя. – Майор у себя?

– Конечно, Евгения Викторовна, поднимайтесь, пожалуйста, – вытянулся по стойке «смирно» молоденький дежурный. Остальные закивали и закланялись в знак приветствия. Женю в отделении уважали. Во-первых, потому что считали телезвездой. А во-вторых, потому что боялись грозного, сурового майора Суровцева, а майор боялся только одного человека на свете – журналистку Евгению Потапову. За что, непонятно. Журналистка была славной, маленькой, худенькой, совершенно безобидной. Но раз майор ее боялся, значит, было за что. И все сотрудники отделения единодушно, вопреки всякой логике прониклись к Жене теми же чувствами, что и майор.

– Петр Леонидович! Мне срочно нужен адвокат! Приятного аппетита, – сразу с порога взяла быка за рога Женя, отчего бедный Суровцев едва не подавился шаурмой.

Он как раз вернулся с вызова, убийство на бытовой почве, куча пьянчуг, ни одного вменяемого свидетеля, пропавшее в кутерьме орудие убийства и прочие полицейские радости. Суровцев был зол, голоден и устал. Ребята купили ему в ларьке на рынке шаурму, он как раз успел вскипятить чайник и только присел за стол и раскрыл рот, чтобы вкусить заслуженный обед, плавно переходящий в ужин, как на пороге появилась Женька. Отвратительно бодрая, жизнерадостная, полная неуместного оптимизма и, как всегда, обремененная кучей проблем, которые неизбежно должны были обрушиться на майорские плечи.

– И чего ты натворила, что тебе адвокат понадобился? – нелюбезно осведомился майор, возвращаясь к поеданию сомнительного деликатеса.

– Не мне, Марине Кольцовой. Ее бывший адвокат оказался настоящим мерзавцем. Мы его уволили, – присаживаясь возле стола и стараясь глубоко не дышать, проговорила Женя. – Слушайте, что за гадость вы едите? Она смердит, как… как не знаю что. Ее наверняка из дохлых котов приготовили. Выплюньте сейчас же!

И Женя, движимая человеколюбием, попыталась отобрать у Суровцева шаурму.

– А ну не трожь, – шлепнул ее по рукам майор. – Глупая ты еще, Потапова. Не найти тебе мужика, так и знай, – отодвигаясь от нее подальше и откусывая кусок побольше, проговорил майор. – Никогда не отбирай еду у голодного мужика. Что бы он там ни ел. А по поводу адвоката, нет у меня никаких адвокатов. И в следующий раз, прежде чем в чужие дела соваться, подумай, как их расхлебывать будешь. Привет Кольцовой. – И майор демонстративно ушел в себя.

– Во-первых, попрошу без оскорблений и перехода на личности. И поклонников у меня, к вашему сведению, пруд пруди, – гордо выпрямилась на стуле Женя, никуда не собиравшаяся уходить до тех пор, пока полностью не решатся ее собственные проблемы. – А что касается вмешательства в чужие дела, меня, между прочим, попросили в них вмешаться. И я, между прочим, помогла людям избавиться от бессовестного, непрофессионального, лицемерного, равнодушного, жадного, беспринципного паразита, который хотел нажиться на чужой беде, – страстно проговорила Женя.

– Какой слог! – закатив глаза, пробурчал с набитым ртом Суровцев.

– Вы хоть мезимом эту дрянь заешьте, – снова не удержалась от комментария Женя. – А еще лучше запейте раствором марганцовки. И позвоните кому-нибудь из своих знакомых, пусть мне адвоката посоветуют хорошего.

Майор отложил шаурму и печально взглянул на журналистку красными от постоянных недосыпов, неправильного питания и скверного расположения духа глазами.

– Потапова, ну где я возьму тебе адвоката? Посмотри внимательно, где я, а где адвокаты? Позвони вон своему Труппу, он быстренько кого-нибудь нароет.

– Ага. Какого-нибудь чистоплюя, привыкшего только договора из компа распечатывать. А мне нужен настоящий, боевой адвокат, который всю жизнь в судах проводит. И срочно. Мне позарез надо выяснить, во сколько точно был убит Кольцов.

– Зачем это тебе понадобилось? – нахмурился Суровцев, настороженно вглядываясь в Женино лицо.

– Чтобы Маринино алиби установить. До меня это только сегодня дошло, после экскурсии по «Фармнексту».

– После чего?

– После экскурсии по «Фармнексту». Это крупное фармацевтическое предприятие, им покойный Кольцов руководил, и, между прочим, они сейчас разрабатывают новый эффективный препарат. В обстановке особой секретности! – понизив голос и выразительно взглянув на майора, проговорила Женя.

– Та-ак. В шпионов решила поиграть? Знаешь что, Евгения? Давай так. Я попробую отыскать Кольцовой нормального адвоката, а ты оставь это дело профессионалам. И поверь мне на слово, что алиби твоей Марины опера первым делом проверили. Так что расслабься и найди себе другое развлечение.

– Да? Когда я самоубийствами занималась, вы мне то же самое советовали. А что вышло? А! – разыграла Женя козырную карту.

Суровцев сразу же сник и потянулся к телефону.

– В каком районе убили Кольцова? – тоскливо спросил он, держась за телефонную трубку.

– На Невском где-то, – растерялась от неожиданного вопроса Женя.

– Значит, в Центральном, – кивнул Суровцев. – Значит, там и суд будет проходить. Значит, там и адвоката надо искать.

– Почему? – полюбопытствовала Женя.

– Потому, что адвокат должен хорошо знать судей.

– Чтобы взятку дать? – с пониманием кивнула Женя.

– Ну, Потапова, ты, ты… Не буду я никого тебе искать! Ты меня только опозоришь перед коллегами и вообще на весь город. И перессоришь со всеми.

– А что я такого сказала? – пожала плечами Женя, но, взглянув на Суровцева, решила не упираться, а то и правда без адвоката оставит. – Ну, ляпнула глупость, больше не буду. Честное слово. Это я после общения с Зайчиком так рассуждать стала.

– С каким зайчиком?

– Адвоката так звали. Звоните, не отвлекайтесь. Я больше не буду. Честное слово, – поторопила Женя майора.

Тот недовольно крякнул, но номер все же набрал.

– Николай Петрович, здорово, Суровцев беспокоит. Как дела идут? Давненько мы не встречались. – Покивав и повздыхав минут десять, Суровцев, наконец, счел ритуал завершенным и перешел собственно к вопросу. – Николай Петрович, тут такое дело, у знакомых неприятности, родственник замешан в деле об убийстве, нужен хороший адвокат, дело рассматриваться будет в Центральном районе, никого не посоветуешь?

– Нет, нет. Никуда вмешиваться не надо. Пусть ребята спокойно работают. Мне только адвоката, – после некоторой паузы торопливо заговорил Суровцев.

Сообразив, о чем идет речь, Женя тут же затрясла головой и, вытаращив глазищи, зашептала громким шепотом:

– Надо вмешиваться! Надо! – Но Суровцев только грозно сверкнул глазами и сделал знак закрыть рот на ключ.

– Ага, записываю, – закивал он невидимому Николаю Петровичу. – Ага. Ну, спасибо. Звони, если чего. Супруге привет. – Потом сложил руки на столе и, грозно взглянув на Женю, спросил: – Ответь мне, Потапова, ты хочешь честное расследование для эфира провести или знакомую отмазать?

Женя озадаченно вытаращилась на майора.

– Ответ ясен, – произнес тот. – На вот тебе, держи номер телефона. Скрябин Владимир Александрович, адвокат. Скрябин? Знакомая фамилия, – почесал макушку майор.

– Композитор был такой известный, – подсказала Женя, подтягивая к себе бумажку.

– А-а, ну да, – многозначительно кивнул Петр Леонидович, но озадаченное лицо его сообщало, что о композиторах Скрябиных он отродясь не слыхал. – Ты телефон давай записывай, не отвлекайся. Скажешь ему, что от Курочкина Николая Петровича. Ну, готово?

Женя кивнула и засунула в сумку смартфон.

– Ну, все, топай. Хоть поем спокойно, – подтянул к себе остывшую, неаппетитную шаурму майор.

– Про мезим не забудьте, – бросила ему в дверях на прощание Женя.

Глава 5

Адвокату Скрябину Женя решила сама не звонить, а просто передать его контактные данные Галине Тимофеевне и впредь постараться не вмешиваться в их взаимоотношения, а мнение свое о чужих адвокатах держать при себе до крайнего случая.

– Жень, привет! Как дела, какие планы на выходные? – Она тихо дремала на диване возле телевизора, и Лизин бодрый, наполненный оптимизмом голосок ворвался в ее сонную квартиру резким болезненным диссонансом.

Корнишон проснулся, завозился у Жени на коленях и, потягиваясь, вонзил когти в ее ногу.

– Ой! Нормально у меня дела, – слюнявя палец и замазывая тонкие длинные царапины, проворчала Женя. – А при чем здесь выходные?

– Ну как? Ты разве забыла? Платон хочет с тобой познакомиться. Вот мы с Пашей и подумали, а что, если в выходные в ресторан сходить? У нас как раз дата круглая. Семь лет знакомства.

Лиза была школьной Жениной подругой, работала стоматологом и имела мужа, работавшего в крупной компании, то ли занимавшейся транспортными перевозками, то ли перегрузками. Женю этот вопрос никогда особо не интересовал. Вообще, у Жени имелись две подруги. Ольга – сотрудница прокуратуры, волевая, энергичная и лишенная «глупых романтических задвигов», и Лиза – мягкая, душевная, обожающая свадьбы, романы и озабоченная неустроенной Жениной личной жизнью. С тех пор как Женя полгода назад рассталась с «любовью всей своей жизни» Владиком Корытко[3], Лиза неутомимо пыталась подыскать ей кого-нибудь достойного.

– Лиз, у меня сейчас времени нет. Мне передачу надо готовить, – проныла Женя, не чувствуя в себе никакого энтузиазма. – И потом, неудобно это. А если мы друг другу не понравимся? А придется целый вечер сидеть друг на друга таращиться, вам вечер испортим.

– Никакого неудобства, – весело прочирикала Лиза. – Кроме вас еще одна пара будет. Точнее, не пара, а просто двое наших знакомых. Не понравится Платон, значит, не судьба. Но ты хоть попробуй, – умоляюще протянула Лиза. – И Павел тебя очень просит.

– Павел? – насторожилась Женя. Разговоры о неком Платоне назойливо велись уже две недели. – А ему-то что?

– Как что? Он уже не знает, что Платону говорить, почему ты встречаться отказываешься, – пожаловалась Лиза.

– Не знает, что говорить? – Женя окончательно проснулась и выбралась из-под одеяла. – Лиза, говори сразу, что вы там задумали и почему этот неизвестный Платон так жаждет со мной познакомиться, и почему Павлу это так вдруг понадобилось?

– Да не почему, – тут же пошла на попятный уловившая Женино настроение Лиза. – Просто он как-то сказал на работе, что ты моя подруга, вот Платон и попросил познакомить.

– И вам с Павлом так захотелось оказать ему эту пустяковую услугу, что вы даже согласны четверых человек за свой счет в ресторан сводить? – усмехнулась Женя.

– Ну, во-первых, платит Платон… – простодушно начала объяснение Лиза.

– Платон? С чего бы это? Кто он такой и зачем я ему понадобилась? Он что, маньяк какой-то? – едва не подавилась она словами. – Лиза, говори честно, что все это значит? Что этому Платону от меня надо, и вам заодно с ним?

– Жень, да успокойся ты. Просто хочет с тобой познакомиться. Ты же у нас теперь знаменитость, телезвезда. Вот ему и не терпится. Может, он тебя по телику увидел и влюбился, – устало вздохнув, проговорила Лиза. – А Пашка ему пообещал, вот теперь и отдувается. А уж ты себе напридумывала!

– Ага, – нахмурилась задумчиво Женя. – А Платон – Пашкин начальник, вот бедный Павлик и не знает, как ему теперь выкручиваться? – закончила она свою мысль.

– Ну да, – радостно согласилась Лиза. – Ой.

– Ой, ой, ой, – передразнила ее Женя. – Знаешь, Лиза, надо бы проучить вас и ни с каким Платоном не знакомиться, но в память о нашей дружбе…

– Женька, ты прелесть!

– Не радуйся раньше времени. Познакомиться, так и быть, познакомлюсь, но на большее не рассчитывай. Я не собираюсь вам в угоду крутить роман неизвестно с кем. У меня, может, свои планы и принципы, – строго закончила она.

– И не надо! – страшно обрадовалась Лиза. – Не понравится, и не надо. Это ваше с Платоном личное дело.

Уже их с Платоном, вешая трубку, отметила про себя Женя.

К новому адвокату она не поехала, справедливо рассудив, что тому нужно время, чтобы познакомиться с делом, Мариной и заключить договор с родственниками. А решила заняться разработкой наметившейся версии о промышленном шпионаже. К тому же с утра позвонила Светлана Яновна и предложила Жене выбрать удобное время для встречи с руководством компании. «Куй железо, пока горячо», – решила журналистка и немедленно отправилась в «Фармнекст».

– Добрый день, Евгения Викторовна. – На этот раз Женю встречали. Светлана Яновна ожидала ее на проходной, как обычно подтянутая и отполированная, ни складочки, ни пятнышка. – Александр Прокофьевич вас ожидает.

– А кто это? – с интересом спросила Женя.

– Исполнительный директор, Логунов Александр Прокофьевич, – доброжелательно пояснила пресс-секретарь.

– Да-а, – разочарованно проговорила Женя. – А я рассчитывала на встречу с генеральным, Кольцов, кажется.

Светлана Яновна заметно побледнела, но быстро взяла себя в руки.

– Сергей Владиславович недавно скончался, а нового гендиректора пока не назначили.

– Надо же. Я его видела на вашем сайте в Интернете, вроде не старый еще. Инфаркт, наверное? – проявила умеренное участливое любопытство Женя.

– Гм, – стараясь закрыть поскорее неприятную тему, промычала Светлана Яновна. – Но вы не переживайте, Александр Прокофьевич Логунов работает в нашей фирме с самого основания, как никто знает все производство и ответит на любые ваши вопросы.

– Было бы неплохо, – буркнула себе под нос Женя, размышляя вовсе не о тонкостях таблеточного производства.

Александр Прокофьевич ожидал Женю в кабинете. Он тут же велел секретарше принести кофе, Светлану Яновну отправил восвояси. И только оставшись с гостей наедине, обратил на Женю свое полное и весьма пристальное внимание.

– Итак, Евгения Викторовна, рад познакомиться.

Александру Прокофьевичу никак не могло быть больше сорока, а выглядел он так и вовсе на тридцать семь. Подтянутый брюнет, с тонкими усиками, легкой усмешкой коварного искусителя и пристальным взглядом темно-карих глаз, он произвел на Женю ошарашивающее впечатление, она даже забыла на пару минут, зачем пришла. А когда очнулась, первое, что сделала, это одернула юбку и поправила прическу, ища при этом глазами зеркало.

Ну и типы трудятся нынче в фармакологии, не какие-нибудь ботаны, подумала она про себя, пытаясь справиться с глупым, неуместным волнением. Вот уж правду говорят, что есть женщины, которые всегда и при любых обстоятельствах прежде всего женщины, и есть мужчины, которые любую женщину заставляют вспомнить о том, что она прежде всего женщина, невзирая на возраст и внешность.

– Евгения Викторовна, что привело в наши скромные пенаты гордость петербургской тележурналистики и просто неотразимую красавицу? – наливая кофе из изящного кофейника и не отрывая взгляда от Жени, поинтересовался Логунов.

Женя уже в который раз порадовалась, что в расчете на встречу с важным начальством надела сегодня не джинсы, а элегантный костюм, причем с юбкой, и туфли на каблуке, которые удачно подчеркивали стройность и изящество ее ножек. В противном случае ей пришлось бы гадать, является ли комплимент господина Логунова искренним или продуманным унизительным лукавством.

– Надеюсь, наше предприятие ни в чем незаконном замечено не было и не является предметом вашего журналистского расследования?

Кажется, Александр Прокофьевич проявил здоровую бдительность и потрудился выяснить, что именно за журналистка жаждет встретиться с ним. Похоже, он не только неотразим и галантен, но еще умен и предусмотрителен, со смешанным чувством удовлетворения и разочарования отметила Женя. Выудить у такого нужную информацию будет непросто.

– Ну что вы. Ваше предприятие, насколько мне известно, является одним из лидеров фармакологического производства и скорее является образцом для подражания, чем объектом исследования, – умышленно польстила она принимающей стороне. – Хотя в чем-то вы правы, сейчас мы готовим передачу, посвященную отечественной фармакологии, но нам нужны не только преступники, но и положительные примеры. А также хотелось бы получить максимально полное представление о том, как должно работать современное, высокотехнологичное, добросовестное производство, – по возможности убедительно проговорила Женя, при этом совершенно непроизвольно стреляя глазами в импозантного Александра Прокофьевича и умирая от стыда за собственное глупое, несолидное поведение.

«Гормоны, чтоб их!» – заливаясь румянцем, скрипнула она зубами.

– Ну, в таком случае вы, безусловно, обратились по адресу, – словно не замечая смущения собеседницы, проговорил Логунов. – Что именно вы хотели бы узнать? Ведь насколько я понимаю, Светлана Яновна уже провела с вами подробную экскурсию по предприятию?

– Вообще-то меня интересуют ваши новые разработки. Светлана Яновна почему-то не захотела развивать эту тему, а возможно, они просто находятся вне пределов ее компетенции, – максимально весомо и солидно проговорила Женя. – Или это является служебной тайной, разгласив которую сотрудник должен будет умереть?

– Ну что вы. Разумеется, я с удовольствием расскажу вам о наших исследованиях, хотя и без излишних научных подробностей, – подливая ей кофе, улыбнулся Логунов. – Сейчас в нашей лаборатории проводятся исследования, возможно, выходящие за грани фармацевтики, но тем не менее непосредственно связанные с нею. Эти исследования помогут нам в дальнейшем расширить сферу деятельности и интересов нашего предприятия, – откинувшись на спинку кресла, мгновенно посерьезнев, проговорил Александр Прокофьевич. – Вам что-нибудь известно об амилоидных белках?

– Нет, – включая диктофон, призналась Женя.

– Амилоиды – это белки, образующие стабильные упорядоченные агрегаты, обогащенные бета-слоями. Амилоидные белки вызывают целый ряд летальных патологий у человека, среди которых диабет второго типа, болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона и хорея Хантингтона. Ежегодно от данных заболеваний погибает до пяти миллионов человек. Существует также особая группа амилоидов, называемая прионами. Прионы, в отличие от обычных амилоидов, обладают инфекционными свойствами. У человека известен только один прионный белок – PrP, однако его значение трудно недооценить. Этот белок в прионной изоформе вызывает целый ряд неизлечимых нейродегенеративных амилоидозов (болезнь Кройцфельда-Якоба, синдром Герстмана-Штраусслера-Шейнкера, летальная наследственная бессонница). Таким образом, амилоиды в целом, а также прионы, как специфическая подгруппа амилоидов, имеют крайне важное значение не только в биологии, но и в медицине. Я не очень сложно излагаю, вам понятно? – неожиданно улыбнулся Александр Прокофьевич.

– Кое-что, – неопределенно взмахнула рукой Женя. – Но вы можете продолжать.

– Хорошо, – постаравшись сдержать легкую улыбку, согласился Логунов. – Итак. Нашей целью является создание технологии идентификации амилоидов, пригодной для выявления минорных белков в физиологических условиях. Проведение экспериментальной апробации разработанной технологии. В настоящее время существует очевидная проблема недостаточной проработанности методической базы исследования амилоидов и прионов: существующие методы позволяют анализировать данные белки только в индивидуальном порядке, используя иммунохимические подходы, изменение уровня экспрессии или системы in vitro. В связи с этим возникла необходимость разработки инновационной технологии, которая бы позволила осуществлять быстрый скрининг всего клеточного протеома на предмет наличия в нем прионов и амилоидов. В рамках данного проекта создается технология идентификации амилоидных белков, решившая проблему выявления минорных белковых фракций, – увлеченно рассказывал Александр Прокофьевич до тех пор, пока внимательно не взглянул в затуманенные глаза своей слушательницы. – Впрочем, это все ужасно скучно и мало кому понятно кроме узкого круга специалистов. Главное же состоит в том, что наше исследование поможет в своевременной и правильной диагностике этих сложных заболеваний и их дальнейшем лечении.

– Здорово, – искренне и восхищенно кивнула Женя, у которой из всего рассказа в голове отложились только белки, пять миллионов и болезнь Альцгеймера, о которой она имела весьма смутное представление. Кажется, ею болел один голливудский актер, он не узнавал родных и все время забывал текст. Наверное, это ужасно. Надо будет обязательно добраться до компьютера и не спеша разобраться во всем, что ей так старательно рассказывал неотразимый Александр Прокофьевич. А еще желательно каким-то образом перевести беседу на покойного Кольцова, а то она и так уже почти забыла, зачем явилась в этот загадочный мир микстур и таблеток. Но Александр Прокофьевич сам разрешил ее затруднения раньше, чем Женя успела собраться с мыслями.

– Евгения Викторовна, у меня родилась интересная мысль, а что, если нам продолжить беседу в более непринужденной обстановке? На обед я вас, к сожалению, пригласить не могу, поскольку сегодня из-за плотного графика остаюсь без обеда, зато с удовольствием приглашаю вас на ужин. Вы какую кухню предпочитаете, французскую, итальянскую, японскую?

– Китайскую, – ляпнула, не подумав, Женя, совершенно не переносившая сырую рыбу и не доверявшая «псевдояпонским» поварам местного разлива.

– Китайскую? Подойдет, – лучезарно улыбнулся Александр Прокофьевич, вероятно сочтя Женин комментарий за твердое согласие на ужин. – Куда мне за вами заехать?

Растерявшаяся от такого незатейливого напора, журналистка послушно продиктовала домашний адрес.

– Отлично, в восемь я у вас! – поднимаясь, он наградил Женю пронизывающим, буквально прожигающим до костей взглядом и тут же крепко сжал ее локоть. Вероятно, чтобы бедняжка смогла удержаться на подкосившихся от слабости ногах.

Опасный тип, пытаясь справиться с головокружением, решила Женя и наконец-то покинула его кабинет.

Светлана Яновна появилась в просторной приемной одновременно с ней и тут же спросила ее с противной, определенно издевательской улыбочкой:

– Ну, как прошла встреча, Александр Прокофьевич не разочаровал вас? Интервью получилось интересным?

Пытливый взгляд, которым окинула ее пресс-секретарь, и определенно звучащая в голосе ехидца помогли Жене встряхнуться, и она ответила барышне строгим, лишенным всякой фривольности голосом:

– Да, благодарю. Теперь я получила полную картину деятельности вашего предприятия. – И, развернувшись на каблуках, твердой поступью двинулась на выход.

Глава 6

Встреча с Логуновым произвела на Женю неизгладимое впечатление, а потому всю дорогу до редакции она могла размышлять только о красавце фармацевте, особенно в свете предстоящего свидания. Сперва Женя вспоминала его глаза, манеры, взгляды, замечания, выбирала платье для предстоящего вечера, но, в конце концов, мысли ее вернулись в рабочее русло.

Логунов, по Жениному разумению, был не просто бабником, но еще и образованным, компетентным, умелым руководителем. Он занимал высокий пост в крупной компании, а значит, был умен, энергичен, напорист и целеустремлен, а еще, судя по образу жизни и отсутствию семьи и детей, эгоистичен, избалован и самоуверен. Подобная комбинация качеств при определенных обстоятельствах вполне могла толкнуть его на убийство.

Например, если Логунову очень чего-то хотелось, а Кольцов мешал ему в достижении цели, Логунов вполне мог пойти на убийство. И неважно, о чем шла речь – о должности или о женщине. Последняя мысль показалась Жене весьма продуктивной, потому что перспектива разоблачения знойного красавца фармацевта представлялась ей весьма заманчивой. На лице даже появилась некая двусмысленная легкая улыбка, соблазнение соблазнителя, тонкая, полная страсти игра на лезвии бритвы. Ах, какой волнительный огонь пробежал по венам, как настороженно раздулись ноздри, сузились глаза, напряглись мышцы. Женя ощутила себя пантерой перед прыжком, гибкой и сильной, Клеопатрой, готовящейся завоевать Цезаря, Суламифью, Мессалиной, Мата Хари… Эти высокомерные, самонадеянные мысли были прерваны раздраженными сигналами стоящих позади машин. Оказывается, она так замечталась, что пропустила зеленый сигнал светофора. Женя встряхнулась и благополучно миновала перекресток.

«Так, – продолжила Женя, вновь взяв себя в руки. – Светлана Яновна говорила, что и Кольцов, и Логунов работали в фирме с момента ее основания, причем в тех же самых должностях. Но в таком случае, если у них и был производственный конфликт, с должностью он связан явно не был. Тогда с чем? Различные пути развития предприятия? Переоборудование производства? – фантазировала она. – Нет. Полная глупость. Скорее уж какая-то растрата, или, возможно, кто-то из соучредителей был недоволен Кольцовым и хотел сместить его с должности, и Логунов ему подыгрывал?»

Увы, она была не сильна в подобных вопросах, нужно будет найти толкового информатора в «Фармнексте».

Остаются личные мотивы. Учитывая, что Кольцов ушел от жены, таковые вполне могут быть. А что, если Кольцов отбил у Логунова женщину? Для такого уверенного в себе человека, как Логунов, это могло быть ощутимым ударом по самолюбию. Пожалуй, в этом направлении стоит покопаться, оживилась Женя. И кстати, надо обязательно выяснить, была ли у Кольцова любовница и кто она. Мужики так просто из семьи не уходят. Ну и остается промышленный шпионаж, вернулась она к давней версии.

«Кольцов был генеральным директором и наверняка лично никаких расследований не вел, на то имеется служба безопасности. А в таком случае, если в компании был выявлен шпион или утечка информации, об этом факте должен был знать не только Кольцов, но и глава отдела безопасности, значит, убийство одного Кольцова вопроса не решало, – нахмурив от мыслительных усилий лоб, размышляла Женя. – Если только этим засланным казачком не был кто-то из руководства и не сам Кольцов его вычислил. Но и в этом случае он не стал бы тихо шептать на ушко предателю «я тебя вычислил», а собрал бы, наверное, совет директоров и разоблачил мерзавца. Но раз так, никакого смыла в убийстве Кольцова не было. Похоже, версия со шпионажем совершенно не состоятельна».

«В любом случае, этот вопрос можно будет обсудить с Логуновым». – Так в качестве отвлеченных рассуждений Женя вновь вспомнила фармацевта-искусителя и испугалась, а сможет ли она вообще соображать в его присутствии. Вечер перед свиданием она посвятила аутотренингу, страстно надеясь, что он подействует.

В восемь вечера кавалер, как и обещал, ждал Женю у подъезда. Свежевыбритый, благоухающий дорогим парфюмом, с трогательным букетиком ландышей в крепких, мускулистых, но холеных и ухоженных руках. Женя едва сдержалась, чтобы не застонать. Какой мужик!

Бабник и искуситель, тут же строго напомнила она себе и, взяв букет, сдержанно поблагодарила.

Сама она тоже была ничего. В алом платье по фигуре, на сногсшибательных шпильках, в элегантном кашемировом жакете.

Поездка в роскошной машине до ресторана заняла не больше мгновения, она еле успела дыхание перевести.

Александр Прокофьевич прислушался к пожеланиям своей дамы и привез ее в роскошный китайский ресторан, с красно-золотой гаммой отделки, черной лаковой мебелью, резными драконами и прочей этнической атрибутикой. В зале было чисто, прохладно, играла негромкая китайская музыка. Женя в этом ресторане раньше не бывала.

Начало вечера, несмотря на старания красавца фармацевта, прошло в атмосфере некой натянутости. Женя ужасно нервничала, боялась попасть под чары неотразимого кавалера, а потому была скована, холодна и неприветлива, а в беседе строго придерживалась производственной тематики. Впрочем, после подачи блюд и их дегустации она немного оттаяла, и Александру Прокофьевичу удалось, наконец, растопить лед в сердце своей неприступной дамы, заслужив несколько одобрительных улыбок и даже комплимент выбранному им ресторану.

– А вы бывали когда-нибудь в Китае? – вел легкую непринужденную беседу Александр Прокофьевич.

– Нет. Не довелось. И если честно, я побаиваюсь азиатских стран. Мне отчего-то кажется, что там царит жуткая антисанитария и каждый приезжающий рискует подхватить какую-нибудь заразу вроде холеры или тифа. Скорее всего, это простая фобия, внушенная телевидением. Глупые предрассудки. И вообще, жителю нашего неидеального государства вряд ли пристало быть столь придирчивым. Думаю, что путешествие в нашу страну вызывает у жителей развитых стран не меньше опасений, чем поездка в Китай, – пожала она плечами, уплетая с аппетитом рыбу в кисло-сладком соусе.

– Вы правы. К тому же Китай большая страна, и, безусловно, там есть бедные, отсталые районы, но вот, например, в Пекине, или Шанхае, на мой взгляд, нечего опасаться, впрочем, как и на популярных курортах. Хотя, конечно, и там стоит проявлять бдительность и не отходить далеко от туристических маршрутов. Хотя и это вам ничем не грозит. На мой взгляд, китайцы вполне дружелюбны и гостеприимны.

– Вы были в Китае? – с интересом приподняла бровь Женя, которая уже немного привыкла к обществу Александра Прокофьевича и перестала болезненно реагировать на его взгляды и попытки ухаживания. Он все больше интересовал ее как личность.

– Да, несколько раз, – согласно кивнул кавалер, не забывая ухаживать за своей дамой. – Первый раз это была деловая поездка, мы изучали возможность переноса части производства в Китай, а два следующих раза я ездил просто на отдых.

– А что с производством? Вам удалось открыть там предприятие? – ухватилась за идеальную возможность перевода беседы в интересующее ее русло журналистка.

– Нет. Мы отказались от этой идеи. Слишком много минусов, – покачал головой Логунов.

– А большая делегация туда ездила? – забросила пробный шар Женя.

– Нет, только мы с генеральным и нанятый для этой цели референт, – не ожидая никакого подвоха, пояснил Александр Прокофьевич.

– Генеральный директор? Тот, которого недавно убили? – разыгрывая полнейшее простодушие, поинтересовалась девушка.

– Вам и об этом уже известно? – стрельнув в нее глазами на поражение, спросил Логунов. Если бы не важность цели, Женя после такого взгляда забыла бы на ближайшие сутки не только кто такой Кольцов, но даже имена собственных ближайших родственников. Кровь в ней забурлила и прилила к голове, потом, наоборот, резко отхлынув, заставила бешено биться сердце. А тут еще коварный фармацевт, искуситель, воспользовавшись полной потерей ориентации своей дамы, взял ее нежно за руку и, едва касаясь губами, поцеловал кончики ее пальцев, еще больше дезориентировав бедняжку.

– Какие у вас хрупкие, нежные пальчики, – томно вздохнул он, не спуская глаз с Жениной руки. – Словно у маленькой принцессы.

– Музыкой в детстве занималась, – хриплым от волнения голосом едва выговорила она, пытаясь прийти в себя.

«Боже мой, какие у него резкие виражи, голова просто кругом, – пытаясь дышать ровно, размышляла Женя. – И что это он так неожиданно темы меняет? Еще парочка таких поворотов, и я сама не замечу, как окажусь у него в койке».

Но что-то вдруг заставило ее забыть о жарких перспективах и сосредоточиться на предыдущей мысли. А что это у него такие резкие повороты? Именно! Стоило ей коснуться покойного Кольцова, как он тут же перешел в атаку. И ведь наверняка прекрасно осведомлен о производимом им на женщин эффекте!

Женя внутренне собралась, но руки у Александра Прокофьевича отнимать не стала. А сделав вид, что все еще находится под действием его чар, спросила томным голосом, взглянув на визави затуманенными взором:

– А вы в детстве чем увлекались? У вас такие сильные, красивые руки, с такими руками можно стать хирургом или музыкантом, – мечтательно проговорила она, словно неосознанно гладя пальчиками его ладонь.

– В детстве я увлекался фехтованием. Даже участвовал в юношеских международных турнирах, – переплетя собственные пальцы с Жениными и нежно сжимая их, произнес Логунов, умышленно не глядя на собеседницу, а продолжая рассматривать ее руки.

Опаньки! А Кольцова-то, между прочим, зарезали ножом. Не рапира, конечно, и не шпага, но все же холодное оружие. Женя едва не подпрыгнула на стуле, но сумела совладать с собой и почти прошептала:

– О, настоящий Le Chevalier suns peur et sans reproche[4].

– Вы знаете французский? – тут же откликнулся на ее замечание Логунов.

Жене в эти минуты казалось, что их столик отделен от остального зала искрящейся, пощелкивающей от сексуального магнетизма завесой, зыбкой и непреодолимой. А потому сильно удивилась, увидев подошедшего к столику официанта с каким-то блюдом в руках.

– Утка по-пекински, – безучастно проговорил официант, устанавливая на столе блюдо.

Женя тут же воспользовалась моментом, разыграла выход из транса и проговорила обычным, может, слегка смущенным голосом:

– Так что же случилось с господином Кольцовым? Хулиганское нападение или бандитская пуля? – И без всякого аппетита отправила в рот кусок утки.

На лицо Логунова легли легкие тени досады и разочарования.

– Женечка, что вам этот Кольцов? Лучше расскажите о себе, – просительно протянул Александр Прокофьевич, пытаясь вновь создать интимную атмосферу, но Женя ему этого не позволила.

– Разумеется, мне это интересно, и как женщине и как журналистке. Так что с ним стряслось? Происки конкурентов, передел рынка? – подкладывая себе баклажанов, бодро сыпала вопросами она, продумывая дальнейшую тактику ведения допроса.

Логунов протяжно вздохнул, потом улыбнулся и ответил:

– Никаких конкурентов. Все очень банально. Убийство на бытовой почве. – И он тоже вернулся к еде.

– Убийства на бытовой почве случаются, как правило, в коммунальных квартирах, многочисленных семьях, проживающих на тесной жилплощади, и в пьяных компаниях, – назидательно проговорила Женя с легкой усмешкой, мол, не держите меня за дурочку. – Сомневаюсь, чтобы ваш Кольцов проживал в коммуналке с многочисленными родственниками и воевал с подвыпившими соседями.

– А вы, Женечка, тонкая штучка, – заметил с улыбкой Александр Прокофьевич. – И кстати, давайте без отчеств, мы с вами не на официальной деловой встрече, к чему нам этот официоз?

– Принимается, – милостиво кивнула она. – Так что с Кольцовым?

– О, женское любопытство! – благодушно усмехнулся Логунов. – Хорошо. По большому секрету и не для печати. – Он картинно строго нахмурил брови. – Полиция подозревает в убийстве жену, кажется, у них в последнее время не ладились отношения, и вроде бы даже все шло к разводу.

– Ну, если так, в этой истории, несомненно, должна быть и третья сторона. Сherchez la femme[5], как говорят французы.

– Вы оканчивали французскую школу? – еще раз полюбопытствовал Александр Прокофьевич.

– Не все, кто цитирует латынь, ее изучали, – досадуя на провал в собственном образовании и склонность к расхожим цитатам, попыталась отшутиться Женя. – Так женщина была?

– Не исключено, – пожал плечами Логунов. – Я не был посвящен в личную жизнь Кольцова.

А вот и врешь, злорадно заключила она, мужики такие же сплетники, как и женщины, и наверняка кое-что тебе известно, если не все.

– Александр Прокофьевич… – ласково начала Женя.

– Просто Александр, еще лучше Саша, – поправил ее Логунов.

– Хорошо. Александр, позвольте вам не поверить. Сколько у вас руководителей высшего звена в фирме? – откидываясь на спинку кресла, спросила она. – Кольцов, вы, финансовый директор и, вероятно, директор по маркетингу. Я никого не забыла?

– Нет, – с улыбкой подтвердил Логунов.

– Вы ежедневно видитесь на работе, обсуждаете проекты, строите планы, совещаетесь, иногда вместе обедаете, бываете на корпоративах, переговорах и ничего не знаете о жизни друг друга? – лукаво улыбаясь, недоверчиво покачала головой журналистка.

– Женечка, вы как-то неправильно представляете себе руководство компанией, – снисходительно улыбаясь, проговорил фармацевт. – Каждый из нас руководит собственной сферой деятельности, имеет свои обязанности и решает собственные рабочие вопросы. Конечно, у нас бывают совещания, и общие встречи, и прочие мероприятия, но, поверьте мне, все мы, и в особенности Сергей Владиславович, я говорю о Кольцове, очень занятые люди. Все наше общение ограничивается рабочими вопросами. Ну, не считая, конечно, дежурного обмена любезностями. Типа, как твои? Тесть выздоровел? Как Новый год отметили и так далее. Но никто в чужую жизнь влезать не хочет, всем своих забот хватает. К тому же такому руководителю, как Кольцов, вовсе необязательно проводить сутки в рабочем кабинете, и помимо «Фармнекста» у него были и другие финансовые интересы, которые тоже требовали его внимания, я уж не говорю о том, что многие вопросы можно решать и по телефону.

– А какие еще финансовые интересы имелись у Кольцова помимо «Фармнекста»? – с искренним неподдельным интересом спросила Женя.

– Ну, например, его клиника, – пожал плечами неспешно потягивающий вино Логунов.

– Его клиника? – в безмерном удивлении переспросила девушка.

– Ну, да, – согласно кивнул он. – У Кольцова имеется собственная клиника эстетической хирургии. Вы не знали?

– Нет. Я же не Кольцовым интересовалась, а вашим фармацевтическим предприятием, – очень удачно нашлась Женя.

– Кольцов начинал свою карьеру пластическим хирургом, потом открыл свою клинику, а уже после появился «Фармнекст». Кстати, первоначально наша компания специализировалась на производстве имплантатов для пластической хирургии. Причем высококачественных. Это уже значительно позже компания расширилась и превратилась в полномасштабное фармацевтическое предприятие.

– То есть господин Кольцов, имея медицинское образование, сумел открыть собственную клинику, а потом по совместительству устроился директором в компанию, производящую имплантаты? – решила уточнить Женя.

– Нет. Кольцов является соучредителем «Фармнекста», – поправил ее Логунов.

– А своей клиникой тоже он сам руководил?

– Нет, в клинике имеется собственное руководство. Хотя в последнее время он уделял клинике большое внимание.

– Почему? – тут же встрепенулась она.

– Точно не знаю. Возможно, планировал расширение профиля или открытие нового филиала. В отличие от Кольцова, я не имею к клинике никакого отношения.

– Хм. Странная всеядность. Он и хирург, и фармацевт, и имплантаты выпускает, и какое-то новое медицинское оборудование разрабатывает. Не многовато для одного человека? И где он на все деньги берет? – почти возмущенно спросила Женя, впечатленная деятельной личностью господина Кольцова.

– Знаете, Женечка, как говорят? Талантливый человек талантлив во всем. Приведу вам понятный для прекрасного пола пример, – добродушно улыбаясь, наклонился к ней Логунов, вновь заглядывая в глаза одурманивающим взглядом. – Представьте себе талантливого сапожника или лучше портного. Он шьет прекрасные платья, у него много клиентов, он любит свою работу, гордится ею и не желает ничего больше. А есть другой, например Коко Шанель, – Женя просто-таки вытаращила глаза от изумления, – ну бросьте, Женечка, великую мадемуазель знают все, даже мужчины.

Гм. Особенно бабники, прокомментировала про себя, Женя.

– Так вот. Таким людям недостаточно просто хорошо шить. Им хочется большего. В итоге один умирает, оставив после себя швейную машинку и добрую память, а другой создает не просто наряды, а моду, диктует стили и направления. И оставляет после себя прославленный Модный дом, производящий, помимо платьев, духи, аксессуары, шляпки и прочее в том же духе. Дом, который процветает и после его смерти и увековечивает имя своего основателя в истории, – не переставая сверлить Женю пристальным, полным желания взглядом, легко развивал свою мысль Александр Прокофьевич. – Сергей Кольцов был представителем последней породы. Крайне редкой и особо ценной. Ему мало было быть прекрасным успешным хирургом или завотделением, ему хотелось усовершенствований, перемен и новых рубежей. Так открылась клиника. Отчасти на его сбережения, отчасти на кредитные деньги. Освоив этот рубеж, Кольцов захотел двигаться дальше. Все закономерно.

– А вы? – задала бестактный вопрос Женя.

– А я довольно заурядная личность, хотя и считаюсь талантливым администратором, – притворно сожалеюще вздохнул Логунов, явно рассчитывая на сочувствие и протесты.

Не дождался. Журналистка была слишком поглощена осмыслением полученной информации.

– Вы тоже являетесь соучредителем «Фармнекста»? – на всякий случай решила уточнить она.

– Увы, Женечка, я всего лишь наемный служащий.

– Гм. И все равно странно, что, работая вместе, вы не были знакомы с женой Кольцова, – пытаясь переварить полученные сведения, пожала плечами она и незаметно включила под столом диктофон. Кто его знает, сколько еще всего ей предстоит услышать, а она уже сейчас боится запутаться или забыть что-то важное.

– Ну, почему же. Я знал Марину, хотя и не очень близко, – удивленно ответил Логунов. – Марина – жена Кольцова. Как вы справедливо отметили, мы действительно время от времени посещали мероприятия, на которые принято приходить с женами.

– Да? И с кем приходили вы? – не смогла сдержать ехидного вопроса Женя.

– Сейчас безмерно сожалею, что не с вами, – виртуозно выкрутился Логунов и вновь завладел ее рукой, отчего Женин мыслительный процесс тут же сделал несколько холостых оборотов.

– А что она за женщина, жена Кольцова? – постаралась взять себя в руки журналистка и не обращать внимания на разбегающиеся во все стороны по телу будоражащие, энергетические потоки, вызываемые легкими, едва уловимыми прикосновениями к ее ладони горячих, словно заряженных невидимой магией пальцев.

– Женечка, почему вас это так волнует? – переходя на чувственный полушепот, спросил Логунов. Ужин подходил к концу, и, вероятно, фармацевт-искуситель уже начал готовить плацдарм для дальнейшего наступления.

– Мне чисто по-женски интересно, какой же должна быть жена у столь неординарного человека. К тому же ее обвиняют в убийстве, – в тон Логунову ответила Женя, при этом не дав сбить себя с курса.

– Жены таких ярких личностей, как правило, бывают двух типов. Серые мышки, готовые полностью раствориться в своем незаурядном муже. Или же наоборот, личности яркие и не менее замечательные. Марина, как мне кажется, относилась к первому типу. Ничего выдающегося я в ней не замечал.

– Она была домохозяйкой и занималась детьми? – продолжила копать благодатную почву Женя, вечер с фармацевтом удался во всех отношениях.

– Детей у них не было, а Марина, как мне кажется, где-то работала. Вероятно, просто от скуки. Денег им хватало.

– Не было детей? – переспросила мгновенно забывшая о флирте Женя. – Кому же достанутся его клиника и компания? – Как она могла раньше не задаться этим очевидным, таким существенным, если не сказать ключевым, вопросом.

– Не знаю, – не менее удивленно пожал плечами Логунов. – Я об этом как-то не задумывался.

– Но ведь должны же быть у Кольцова какие-то родственники, родители, братья, сестры? – продолжала по инерции вслух рассуждать Женя.

– Ну, разумеется, кто-то, наверное, есть. И, в конце концов, его жена все еще жива, наверное, она и унаследует имущество, – предположил легкомысленно Логунов.

– Но ведь ее обвиняют в убийстве мужа! Разве она может быть наследницей? – недоуменно спросила девушка, сетуя в душе на собственную юридическую безграмотность.

– Затрудняюсь сказать, Женечка. Мне, как человеку холостому и бездетному, эти мысли в голову до сих пор не приходили. – И он снова принялся обольщать свою чрезмерно любопытную, непоседливую даму.

Вечер закончился долгим, страстным поцелуем, от которого у Жени ноги подкосились. Конечно, Логунов предпринял все возможное, чтобы заманить Женю к себе. Безуспешно. Тогда он попытался напроситься к ней на чай, кофе, задушевную беседу, но готовая к подобному повороту событий Женя и тут не повелась на отработанные до совершенства приемы обольщения заядлого сердцееда и отделалась минимальными потерями. Хотя ей и стоило титанических усилий прервать умопомрачительный в прямом и переносном смысле поцелуй и вырваться из объятий коварного искусителя. А потом она еще минут пять стояла, прислонившись к стене в своем подъезде, не в силах шевельнуть не единым мускулом и буквально плавясь от одних только воспоминаний о произошедшем.

А потому, когда в ее кармане раздался дребезжащий сигнал вибровызова, она автоматически достала смартфон и так же по инерции сказала «Алло».

– Женька, ну наконец-то, весь вечер до тебя дозвониться не могу! – послышался из динамика укоризненный голос Лизы.

– А, это ты? – протянула Женя и все в том же расслабленном забытьи отключила связь.

Спустя секунду телефон снова завибрировал, и на этот раз Женя смогла кое-как собраться и уже ответила на звонок почти что осознанно.

– Женя! Женя! Ты что все время пропадаешь? – взволнованно кричала в трубку Лиза. – Я тебе весь вечер звоню.

– У меня телефон был отключен, – отлипая от стены и начиная подъем к себе в квартиру, проговорила Женя. – У меня важная встреча была.

– А, – успокоилась Лиза. – Я звоню сказать, что мы уже обо всем договорились, ресторан заказан, так что в субботу в семь часов изволь быть при полном параде! Ты в чем пойдешь?

– Куда? – все еще рассеянно спросила журналистка.

– С Платоном знакомиться! – немного испуганно и оттого нервно напомнила Лиза.

– А-а. Слушай, Лиз, я сейчас еще не дома, мне говорить неудобно. Давай завтра, – сообразила, наконец, предложить Женя и отключилась, не дожидаясь ответа подруги.

Глава 7

– Итак, что мы имеем, – рассуждала Женя, сидя на кухне за чашкой утреннего кофе. Сегодня мысли ее были ясными, настроение приподнятым, а деятельная натура и пытливый ум требовали немедленных практических действий.

Во-первых, сам Александр Логунов. Сегодня Жене отчего-то было комфортней называть его по имени. Наверное, для краткости, но уж точно в этом желании не было ничего личного. Она было облизнула губы и начала вспоминать их вчерашнее прощание, но тут же одернула себя и вернулась к делам.

Логунов бывший фехтовальщик, а значит, холодное оружие, резкие выпады и склонность к нападению у него на подкорке записаны. Что ему делить с Кольцовым? Должность, любовницу, – кстати, он так и не раскололся на сей предмет. Что говорит не в его пользу. Убивать, скорее всего, не собирался. Хотел выяснить отношения, повздорили, он вспылил, а дальше сработал рефлекс. Боксер производит хук правой, борец бросается врукопашную, артист расцарапывает лицо, а фехтовальщик схватился за клинок. Звучит логично и правдоподобно, удовлетворенно подвела черту Женя под первой версией.

Версия вторая. Неизвестный пока наследник. Тут убийство было наверняка продуманным и хорошо подготовленным. Потому как в его результате ликвидировался не только Кольцов, но и главная наследница, Марина. Она же превращалась в козла отпущения. Этот вариант сложнее, тоньше, а потому, вероятно, правдоподобнее. Хотя не факт.

Версия третья. Любовница.

«А что любовница? Любовница как раз ни при чем. Она при жизни Кольцова была в шоколаде, а с его смертью теряла все», – наливая себе еще кофе и плюхая туда две ложки сахара и большую ложку взбитых сливок, размышляла Женя. Девушка любила поесть и не переживала за фигуру, потому как была патологически худощава, что неизменно являлось предметом зависти всех ее знакомых.

Хотя, если предположить, что Кольцов вдруг передумал разводиться и решил вернуться к жене, мотивы у дамочки появляются. Но вот где доказательства, что он передумал? Надо звонить Марининым родителям. Заодно выяснить, как называется клиника Кольцова, и смотаться туда. Вдруг в клинике еще парочка мотивчиков для убийства обнаружится.

Позвонить Женя не успела, ожил ее мобильник.

– Евгения Викторовна, – прозвучал в трубке настойчивый взволнованный голос, – это Илья, сосед Марины Кольцовой. Вы обещали мне перезвонить и не перезвонили, и вчера целый день на звонки не отвечали. – В голосе мальчика звучали обиженные укоризненные нотки.

Женя улыбнулась, тронутая такой преданностью и горячностью. Славный мальчик. Но сообщить ей ему было, увы, нечего.

– Здравствуй, Илья. Я действительно не перезвонила, и вчера у меня был отключен телефон. Я сутки напролет занимаюсь Марининым делом. К тому же у нас были проблемы с адвокатом, – решила сообщить взволнованному подростку что-нибудь безобидное Женя.

– С адвокатом? – тут же встревожился Илья.

– Да. Но не волнуйся, все уже улажено. И кстати, сейчас у меня важная встреча по нашему делу. Так что извини, говорить опять не могу. Но зато честно обещаю сегодня вечером перезвонить, – серьезным, взрослым голосом пообещала Женя. – Все, пока. – И она отключилась.

Уф. Надо ведь еще с адвокатом встретиться и выяснить, наконец, что там с Марининым алиби. И Женя, сделав еще одну пометку, набрала номер Галины Тимофеевны.

– Ой, Евгения Викторовна, спасибо вам огромное! Мы были вчера у адвоката, такой энергичный, знающий, и не стал нам сразу с порога, как тот другой, говорить, что дочь наша виновна, надо думать, как приговор смягчить. Нет. Сказал, что должен внимательно с делом ознакомиться, с Мариной встретиться, со следователем переговорить. Очень серьезный и вдумчивый молодой человек. К тому же у него не как в той адвокатской фирме, у него контора маленькая, а людей много. И звонят ему постоянно. Видимо, очень востребованный, – делилась своими впечатлениями Галина Тимофеевна.

Женя согласно кивала, размышляя, насколько хорошо, когда адвокат столь загружен, и насколько деловитая видимость оправдает их ожидания. Но на этот раз остереглась высказывать вслух собственные мысли, а только попросила позвонить адвокату и предупредить его о своем возможном визите. Галина Тимофеевна тут же бросилась исполнять просьбу.

Что лучше предпринять, размышляла Женя, отправиться в клинику или заняться персоной Логунова? Но от размышлений ее оторвал звонок Галины Тимофеевны.

– Владимир Александрович просил ему ближе к вечеру звонить, раньше он встретиться не сможет, а еще лучше завтра. Сегодня договориться и завтра встретиться, чтобы он мог как следует с делом поработать.

– Хорошо. Я обязательно позвоню ему. А я вот что хотела у вас попросить, вы не могли бы мне дать телефоны Марининых подруг, хочу встретиться с ними, вдруг удастся узнать что-то полезное. Знаете, как бывает, иногда какая-то мелочь все дело решает, – тоном эксперта проговорила Женя, предупреждая возможные вопросы и возражения, но Галина Тимофеевна ни спорить, ни возражать не собиралась.

– Конечно, конечно. Но знаете, как-то так получилось, что у Мариночки из подруг в последнее время только Вика осталась, а остальные девочки словно исчезли. Конечно, они изредка перезванивались и с днем рождения друг друга поздравляли, но вот насколько я знаю, тесную дружбу она только с Викой поддерживала, хотя Вика и старше Мариночки.

– А вы не могли бы поподробнее о ней рассказать? – попросила Женя, чтобы иметь примерное представление о том, с кем придется иметь дело.

– Конечно. Они на отдыхе познакомились. Лет пять назад. Или четыре года? – постаралась припомнить Галина Тимофеевна. – Мариночка в тот год на Кипре отдыхала, Сережа не смог поехать из-за работы. Вот на Кипре они и познакомились. Кстати, Вика регулярно звонит нам, очень переживает за Мариночку, все время спрашивает, не надо ли помочь, даже деньги предлагала, – прочувствованно отметила Галина Тимофеевна. – Виктория очень приятная, образованная молодая женщина. Совершенно самостоятельная. Когда-то она была замужем, но, кажется, развелась.

– А чем она занимается?

– У Вики собственный бизнес. Вот какой, точно не скажу. По-моему, она занимается поставками косметики. Мариночка говорила, да я не очень внимательно слушала, – огорченно произнесла Галина Тимофеевна.

– Ничего. По большому счету, я спрашиваю из чистого любопытства. Просто, чтобы иметь представление о человеке, – успокоила ее Женя и попрощалась.

Но только повесила трубку, как тут же вспомнила о родственниках Кольцова, потенциальных наследниках. Перезванивать она постеснялась, а просто написала себе записку и положила посередине стола: «родственники Кольцова!!!». Вернусь домой, позвоню, пообещала себе Женя.

«Что ж. Начнем с простейшего. С клиники».

Приступить к делу она не успела, отвлек телефонный звонок.

– Евгения! – тут же понеслось из динамика, едва она успела поднести телефон к уху. – Что это за хамство? Ты кем себя вообразила? Малаховым? Ургантом? Так и те, знаешь ли, трудятся! Когда ты последний раз была на службе? У тебя через две недели эфир!

– Через три.

– Ты что решила, что передача сама подготовится и сюжет сам к тебе на тарелочке прибежит? – вопил не своим голосом главный редактор.

Женя лишь сочувственно покачала головой и отложила трубку в сторонку. Пусть себе оторется. Очевидно, с утра Тенгиз Карпович ознакомился с очередным финансовым отчетом. Подобное времяпрепровождение начальства всегда заканчивалось для подчиненных повальной головомойкой, причем начинать он предпочитал с ближнего круга и плавно спускался к техническому персоналу, уборщицам и вахтершам. При этом со свойственной его арийским предкам скрупулезностью и добросовестностью не забывал никого.

Женя отложила телефон в сторонку, и пока Трупп надрывался, испытывая силу собственных легких, намазала себе бутерброд паштетом, тщательно его пережевала, запила кофе, и лишь убедившись, что боевой начальственный запал иссяк, снова взяла трубку.

– Тенгиз Карпович, я, между прочим, в одиночку расследую скандальное убийство, пока остальная группа по моему заданию готовит менее значительные сюжеты, на случай непредвиденных обстоятельств. В убийстве замешаны владельцы крупного фармацевтического предприятия. Тут вам и недобросовестная работа следственных органов, и продажные адвокаты, и грязное белье, любовницы, пластические хирурги, и жертвы полицейского произвола, – врала без зазрения совести Женя, прекрасно понимая, что в данный момент душа Тенгиза Карповича жаждет чуда, обещания доброй феи, что завтра он проснется поутру и узнает, что его телеканал побил все рейтинги, взлетел на недосягаемые финансовые высоты, обзаведясь спонсорами не слабее Газпрома.

– Да? – недоверчиво уточнил оттаявший Трупп и уже мягко, почти любовно закончил: – Ну, что же ты молчала, хоть бы намекнула, что у тебя работа идет. Ладно, трудись, если нужна помощь или юридическая поддержка, сразу звони.

– Нужна, – ухватилась за предложенную возможность Женя. – Мне нужны люди, лично знакомые с владельцем или руководством «Клиники доктора Кольцова». Пластическая хирургия, – уточнила она.

– Кольцова? Никогда не слыхал, – озадачился Трупп. – Но ты не волнуйся. Работай. Мы все найдем, – заверил ее Тенгиз Карпович и отключился.

Вот и чудненько. Пусть ищет, а она, пожалуй, отправится на разведку боем. И Женя, облачившись в элегантный брючный костюм, подобающий звезде голубого экрана, двинулась в клинику.

Володя Скрябин сидел у себя в кабинете в одной рубашке с закатанными рукавами за заваленным папками и бумагами столом и устало поводил плечами, стараясь размять затекшие мышцы, пиджак его висел на спинке кресла, а галстук валялся на столе среди бумаг. Костюмы Володя не любил и, если бы не судебные заседания, вообще бы их не носил. Но носить приходилось. Володя был хоть и молодым, но очень способным и востребованным адвокатом. Он не гонялся за элитными клиентами, у него не было сумасшедших гонораров, он не вел судебные шоу на телевидении, но клиентов у него было предостаточно. Потому что Володя был умен, добросовестен, въедлив, предприимчив и энергичен.

Дела он вел в основном связанные с тяжкими преступлениями, клиентов у него было немало, иногда он даже не всех мог взять, из-за катастрофической загруженности. Вот и Кольцову эту взял только потому, что ее родители на Курочкина сослались, а начальнику районного следственного отдела отказать нельзя. Откажешь, потом ни один следователь с тобой разговаривать не захочет, и придется идти в Жилкомсервис работать, иски недобросовестным плательщикам рассылать. Володя тяжело вздохнул и развернулся к окну.

За окном в маленьком запущенном дворике благоухала персидская сирень, и ее запах струился в кабинет сквозь приоткрытое окошко.

– Эх, жизнь моя жестянка, – протянул тоскливо Володя, закидывая руки за голову и откидываясь в кресле. Сейчас бы бросить все на фиг и за город смотаться. Или хотя бы поужинать, тоскливо подумал он, услышав, как желудок его завел протяжную голодную песню. Лицо у Володи от усталости было серовато-желтым, несмотря на молодой возраст, был он худощавый, высокий и подвижный, а потому сидение в кабинете страшно его тяготило.

Еще раз взглянув на заваленный бумагами стол, Володя поднялся, взял пиджак и уже твердо решил плюнуть на все и ехать домой ужинать, когда планы его нарушил телефонный звонок. Поговорить, конечно, можно и на ходу, но вдруг что-то важное, подумал он и уселся на место, бросив пиджак на колени.

– Слушаю, – строго ответил Володя, по привычке сосредоточенно хмуря брови.

– Владимир Александрович? Меня зовут Евгения Потапова, я по поводу Марины Кольцовой, вас ее родители предупреждали, – проговорил в трубке звонкий женский голос.

Ах да, журналистка, тут же припомнил адвокат. Ну вот, еще один отягчающий фактор. Иметь дело с журналистами ему приходилось не часто, потому как дела он вел хоть и тяжелые, но самые обыкновенные, и клиенты его были люди не публичные, а если и случалось ему пару раз сталкиваться с журналистской братией по чистой случайности, ничего хорошего для его клиентов из этого не выходило. Но от Потаповой деваться Володе было некуда, потому как благодаря ей дело Кольцовой и свалилось ему на голову.

– Добрый день. Слушаю вас, – проговорил Володя без всякого энтузиазма.

А через час он уже сидел с этой самой журналисткой в кафе и уплетал за обе щеки грибной суп со сметаной. Журналистка тоже оказалась голодной и от него не отставала. Они еще даже толком разговаривать не начали, а только поглядывали друг на друга изучающими взглядами, не забывая работать ложками.

– Не плохо у них тут готовят, – заметил Володя, отодвигая пустую тарелку и с нетерпением поглядывая на официантку, расставляющую на столе тарелки с горячим.

– Да, я иногда здесь обедаю. Когда поблизости бываю, – согласно кивнула Женя.

Адвокат Скрябин на первый взгляд ей понравился. Он не выглядел избалованным и капризным, а наоборот, усталым и очень занятым. И манеры у него были самые простецкие, без выпендрежа. Главное, чтобы он еще и специалистом оказался хорошим, осторожно размышляла Женя, готовясь перейти к делу.

Володя уже заморил червячка и теперь не спеша жевал отбивную и рассматривал журналистку. Хоть про нее и говорили, что она ведет авторскую передачу и является автором скандальных разоблачений, по ее виду он об этом не догадался бы. Обычная девица, очень молодая, с живым подвижным лицом, стройная, просто одетая. И держится без всякого апломба. Последнее особенно говорило в ее пользу. Обычно мало-мальски известные люди начинали задирать нос, намекать на свою публичность и всячески выпячиваться. Хотя большинство из них ничего из себя ровным счетом не представляли, так, спесь одна на ровном месте. А может, она хитрее, чем кажется, играет в «своего парня», а на деле – записная стерва и весь мозг потом вынесет. Прикинется этакой лисой, а потом по телику такое про себя увидишь, что месяц на улицу выходить не захочется. А потому бдительность терять не будем, решил для себя Володя, дружелюбно улыбнувшись журналистке.

– Владимир Александрович, – оторвавшись от еды, обратилась к адвокату Женя. – Вы уже успели ознакомиться с делом и встретиться с Мариной?

– Да, – кивнул Володя, откладывая приборы.

– И что вы думаете о ее деле? У вас уже сложилось какое-то мнение? – замерев от ожидания, спросила она. «Приближался решающий момент», как любили говорить спортивные комментаторы.

– Да, – сухо ответил Володя, не спеша с развернутым ответом.

– И? – поторопила его Женя.

– Если вас интересует мое мнение: или ее ловко подставили, или она виновна.

Ну, хорошо хоть «или-или», подумала про себя Женя.

– Вы не могли бы подробнее рассказать мне об убийстве Кольцова, а то я имею о случившемся весьма общее представление, – попросила она. – А мне хотелось бы иметь больше фактов, потому как по просьбе Марининых родителей я собираюсь доказать ее невиновность. Во всяком случае, попытаюсь, – усмехнулась Женя.

– Знаете, Евгения Викторовна, – наклонив голову, со вздохом проговорил Володя, – честно говоря, я бы ни за что не взял это дело, если бы не Николай Петрович. У меня сейчас такой завал, по три судебных заседания в день. Если на следующей неделе вопрос с Ушаковым не решится, вообще не представляю, как буду справляться. Так что ваша помощь, если вы готовы включиться в расследование, мне очень и очень пригодится.

Женя таким заключением была приятно удивлена, обычно ей советовали заниматься своими делами и в чужие не лезть.

– Можете на меня положиться. Мне деваться некуда, у меня эфир через три недели, и либо я доказываю ее невиновность, либо мне начальство голову отвернет, – честно ответила она. Скрябин отчего-то располагал к откровенности, и вообще, с ним было очень просто общаться, как со старым знакомым, а потому она добавила: – Можете называть меня просто Женя.

– Володя, – согласно кинул адвокат.

– Итак, какие против Марины улики?

– Вот это интересно, – ставя на стол локти и наклоняясь к собеседнице, проговорил адвокат. – В квартире Кольцова были обнаружены ее свежие отпечатки.

– И на чем?

– В точку, – похвалил Володя, журналистка была не глупа. – На стоящем возле раковины бокале с недопитым чаем. Ни на мебели, ни на дверных ручках, ни на орудии убийства отпечатков не обнаружено, – проговорил он со значением.

– Но ведь бокал могли попросту подбросить! – тут же отреагировала Женя.

– Именно. Но это не все. В руке убитого было найдено несколько текстильных волокон…

– …выдернутых из шарфа Марины, – кивнула журналистка.

– В этом шарфе ее видели в день убийства, – уточнил Володя.

– А еще?

– А еще ее волос на пиджаке убитого.

– Да. Вроде бы улик много, но все их несложно подкинуть, – произнесла задумчиво Женя. – А что говорит сама Марина, как она это объясняет и где была во время убийства?

– Она понятия не имеет о том, как бокал попал в квартиру мужа. Сама она там никогда не бывала и даже не знала о ее существовании, квартира была оформлена не лично на Кольцова, а на его фирму. То же с шарфом и волосом. В день убийства Кольцова с мужем не виделась. А вот что касается ее алиби, это еще одна интересная история, – приподняв брови, взглянул Володя на собеседницу. – Кольцов умер, по свидетельству экспертов, между двенадцатью и четырнадцатью часами дня. Кольцова, по ее собственному утверждению, была в это время в салоне красоты на процедурах.

– Так это легко проверить, – пожала плечами Женя.

– Проверили, – кивнул адвокат. – Была. Нюанс заключается в том, что салон, в котором была Марина, располагается в новом жилом комплексе на улице Конной, – загадочно проговорил Скрябин.

– И что с того? – недоуменно пожала плечами девушка.

– Вы не знаете эту улицу? – понимающе спросил Володя.

– Нет.

– Она идет параллельно Староневскому проспекту. Но в этом тоже нет ничего особенного. Особенным оказалось то, что салон имеет служебный вход. Клиентский вход ведет с улицы, а служебный выходит во двор, и дверь салона располагается в двух метрах от входа в подъезд, в котором находится квартира покойного Кольцова, о которой Марине, по ее утверждению, ничего не было известно.

– Ничего себе! – присвистнула Женя. – И Марина находилась в салоне именно в то время, когда убивали ее мужа, и имела возможность ненадолго покинуть салон и незаметно туда вернуться?

– Вы на редкость проницательны, – похвалил ее Володя. – Именно. Кольцовой делали какие-то процедуры, во время которых она некоторое время оставалась одна. Длились они примерно с половины первого до половины второго. А еще ее видела в подъезде соседка Кольцова. Узнать Марину она не могла, но описала ее шарф и светлый жакет.

– Подождите, но это значит, что Марина все же была в подъезде. А значит, она знала о квартире мужа и могла его убить? – нахмурившись, соображала журналистка.

– Ничего подобного, – покачал головой Володя. – Это означает лишь то, что незадолго до убийства соседка видела в подъезде женщину в аналогичном шарфе и похожем жакете, с темными волосами. Больше ничего. Ни лица, ни подробностей одежды она не разглядела, видела женщину лишь пару секунд в пролете лестницы, когда поднималась к себе. Дама живет на втором этаже, а незнакомка в шарфе вошла в подъезд и вызвала лифт.

– Я вижу, вы абсолютно уверены в невиновности Марины? – проговорила Женя, с удивлением отмечая, что такая твердость убеждений, даже превосходящая ее собственную, отчего-то ей неприятна. Может, ей нравилось быть единственным героем в глазах Марининых родителей. В таком случае это глупость и ребячество, одернула сама себя Женя.

– Я ее адвокат и считаю вполне закономерным доверять своей клиентке, хотя некая доля здравого сомнения у меня есть, – ответил Володя, слегка пожимая плечами. – К тому же в этой истории слишком много удобных для следствия совпадений. Убийца нашелся моментально, все доказательства вины на месте, и искать ничего не надо. Тут тебе и свидетели, и улики, как на заказ.

– А так не бывает?

– Бывает, но в таком случае клиент, как правило, не настаивает на своей невиновности, а старается смягчить вину. Марина же твердо стоит на своем. А она не закоренелый преступник, не дурочка и не такой уж твердый орешек, чтобы не поддаться на уговоры следователя признать свою вину и скостить срок, – задумчиво, словно рассуждая сам с собой, проговорил Скрябин.

– Значит, вы уверены, что она не виновата? – решила уточнить Женя.

– Скажем так, на девяносто процентов, – возвращаясь к отбивной, ответил адвокат. – Ну а вы поделитесь со мной информацией? Насколько я понимаю, у вас было несколько дней форы. Что удалось накопать?

– Я ничего не знала об обстоятельствах убийства, поэтому просто собрала кое-какие сведения о покойном, – поделилась Женя, глядя на уплетающего за обе щеки Володю. – Побывала на его предприятии «Фармнекст», сегодня ездила в принадлежащую ему клинику пластической хирургии. А еще побывала на работе у Марины Кольцовой.

– Отлично, – похвалил ее адвокат. – Вижу, мы с вами сработаемся. – И он довольно улыбнулся. – И что раскопали интересненького?

– Честно говоря, ничего. Вначале я лелеяла некие надежды на промышленный шпионаж и происки конкурентов, поскольку «Фармнекст» ведет дорогостоящие научные разработки, но после некоторых размышлений пришла к выводу, что убийство самого Кольцова никакого смысла не имеет. Компанией владеют несколько человек, и его смерть вряд ли на что-то может существенно повлиять, – огорченно произнесла она.

– Да, вероятно, – согласился Володя.

– Других мотивов на предприятии мне пока обнаружить не удалось, – слукавила Женя, отчего-то умолчав о Логунове, возможно, ей просто хотелось самой заняться красавцем фармацевтом, что являлось тревожным сигналом. Александр Логунов явно не годился для длительных романтических отношений, и влюбленность в такого типа грозила морем слез и разбитым сердцем. Но сейчас об этом размышлять было не место и не время, а потому Женя продолжила: – Что касается клиники, то она находится в личной собственности Кольцова. Я там сегодня была, клиника, несмотря на смерть хозяина, продолжает функционировать, все операции идут в плановом режиме. Персонал хоть и взволнован случившимся, но паники в рядах я не заметила, что можно списать на заслуги руководства, – рассказывала она, вспоминая свой сегодняшний визит. – Клиника небольшая, но в ней имеется и полный набор специалистов, и собственная лаборатория, и стационар, и даже салон красоты с широким спектром услуг аппаратной косметологии.

– Что за народ там работает, с кем вы общались? – перешел к чаю с плюшкой Володя.

– Сперва с директором, потом с главврачом. Ничего подозрительного я там не заметила, хотя в «Фармнексте» мне сказали, что последнее время Кольцов много времени проводил в клинике. Его заместитель предположил, что они могли готовиться либо к расширению, либо к открытию нового филиала. Но ни о чем подобном мне в клинике не рассказали. Возможно, у Кольцова имелись другие причины проводить там больше времени, может, у них были неприятности, о которых мне как человеку постороннему не сочли нужным рассказывать, или он перестал доверять руководству клиники, поймав их на воровстве или еще чем-то предосудительном. Во всяком случае, я бы там покопалась, – поделилась своими планами Женя. – Клиника элитная, у них там непростые граждане оперируются, и не только женщины, так что возможно все.

– Пожалуй, – согласился Володя, которому резвая, сообразительная журналистка нравилась все больше и больше. С таким напарником они быстренько с этим делом разберутся, во всяком случае, его задача облегчается вдвое. Вон она уже сколько сведений нарыть успела. Вопрос, конечно, в том, насколько он может положиться на ее сведения и суждения?

Женя, которая внимательно наблюдала за своим новым знакомым, увидела на его лице сперва явное оживление, если не сказать искреннюю радость, омраченную затем едва уловимой тенью сомнения.

– Кстати, я имею обыкновение записывать свои рабочие встречи на диктофон, чтобы не упустить потом что-нибудь важное, – проговорила она, внимательно наблюдая за Скрябиным.

– Женечка, да вы настоящий бриллиант! – искренне обрадовался адвокат, даже не стараясь притвориться, что этот факт не так уж и важен. – Потому что, как бы ни был подробен ваш пересказ, всегда полезно составить собственное мнение о полученной информации.

Это было справедливо, и Женя решила не обижаться и даже поделиться своей самой перспективной версией.

– И знаете, Володя, какая еще мысль пришла мне в голову?

– Поделитесь, – глядя на нее серьезным выжидательным взглядом, предложил адвокат.

– А кому достанется имущество Кольцова? Детей у супругов не было, – многозначительно проговорила Женя.

– Гм. – Володя задумчиво обхватил подбородок рукой и сосредоточенно уставился на собеседницу. – Вы что-то узнали о родственниках покойного?

– К сожалению, ничего. Просто не успела, – со вздохом развела она руками.

– Ничего, – успокоил ее адвокат. – Займемся этим завтра. Я сам спрошу у Марины о родственниках покойного мужа, а заодно попробую пробить по своим каналам. Вдруг имеются побочные дети, о которых вдова ни сном ни духом.

– Надеюсь, вы поделитесь со мной сведениями? – встревожилась Женя.

– Конечно. Мы же с вами теперь одна команда, – заверил ее Володя. – А вы, кажется, говорили, что успели сегодня заехать к Марине на работу? Узнали что-нибудь интересное?

– Что там узнаешь? Во всяком случае, при первой и к тому же коллективной встрече, – недовольно передернула плечами журналистка. – Бабский коллектив. Пустая трепотня о детях, хозяйстве и чужой личной жизни на фоне технических переводов. «Мариночка никак не могла такого сделать! Она и мухи не обидит. А муж ее просто сволочь неблагодарная, она все лучшие годы отдала, а он даже детей заводить не хотел, а вот теперь бросил ее одну и устраивайся, как хочешь!» – процитировала Женя несколько высказываний, характеризующих общие настроения в бюро переводов.

– И все? – разочарованно протянул Володя.

– Пока да. А скажите, какое на вас впечатление произвела Марина Кольцова? Я никогда с ней не встречалась, видела только на фото, хотелось бы получить о ней какое-то представление, а то со слов родителей это не женщина, а ангел небесный, кроткий, мягкий, покладистый и безответный.

– Мне она показалась интеллигентным, порядочным человеком, – осторожно подбирая слова, проговорил Володя. – Я бы не назвал ее совсем уж бесхарактерной или мямлей, но думаю, что она человек неконфликтный, предпочитающий мирное урегулирование вопросов скандальным разборкам. Она далеко не дура, и считаю, сложная многоходовая комбинация, типа подтасовки улик, ей вполне по силам, не думаю, чтобы она стала глупо подставляться.

– Не поняла. Вы намекаете, что она могла бы убить мужа, но не убивала? Или что она не хотела его убивать, но так вышло, и теперь она будет упираться до последнего? – нахмурилась Женя.

– Я ни на что не намекаю, – улыбнулся Володя. – Просто говорю, что если бы она хотела убить мужа и готовилась бы к этому заранее, то не допустила бы глупых промахов, типа чашки с отпечатками. Хотя как мне кажется, человек ее склада никогда не пошел бы на убийство. Из-за чего? Из-за денег? – задал он совсем не праздный вопрос, который самой Жене до сих пор обдумать было некогда. – Она прилично зарабатывала, квартира и машина оставались ей. Она еще достаточно молода и привлекательна, чтобы устроить свою личную жизнь. Детей нет. Не вижу, чего ради она стала бы бросаться на мужа с ножом. Пылкая страсть и ревность? Сомневаюсь, – рассуждал вслух. – Не тот темперамент. А потому я склонен считать, что ее подставили.

Глава 8

Женя вернулась домой около десяти. Учитывая Володину занятость, они решили, что он соберет сведения о родных Кольцова, а Женя встретится с Марининой подругой, а заодно попробует втереться в доверие к одной из сотрудниц клиники. Хорошо бы найти болтливую медсестру, размышляла Женя, входя в квартиру. А еще ей обязательно надо заняться Логуновым, выяснить, не было ли у него личных мотивов для убийства Кольцова. Не успела Женя додумать эту мысль, как ее мобильник ожил, разлившись протяжной трелью. Логунов! Легок на помине. Стараясь справиться с неуместной улыбкой, журналистка ответила на вызов.

– Женечка, добрый вечер! – раздался из трубки мягкий, чарующий баритон фармацевта.

– Добрый вечер, – усаживаясь возле вешалки в прихожей, промурлыкала девушка, удивляясь собственному поведению.

– Женечка, я звоню, чтобы пригласить вас на прогулку по ночному городу, – проворковал Логунов, а Женя так и видела его слегка прищуренные глаза и мягкую полуулыбку.

– Уже поздно, я очень устала, – решила покапризничать она, набивая себе цену.

– Женечка, я недостаточно подробно обрисовал свое приглашение. Я приглашаю вас на водную прогулку по ночному городу, а ничто так не снимает усталость, как вид мирно бегущей за бортом воды, золотые огоньки набережных, тихое звездное небо, запах весны и сирени. – Логунов говорил таким глубоким, завораживающим, полным чувств голосом, что Женя очнулась от его гипнотического воздействия, лишь когда когтистая лапа обиженного ее невниманием Корнишона вцепилась ей в ногу. – Ой! – пискнула от боли девушка и взглянула на очередную ссадину, погрозив коту пальцем. – Даже не знаю, – протянула она неуверенно, мысленно уже прикидывая, в чем отправиться на ночную прогулку.

– Я причалю напротив вашего дома, возле сфинксов, – вынул козырь из рукава коварный искуситель.

– Ну, хорошо, – томно произнесла Женя, вскакивая со стула. – Уговорили.

– Прекрасно. Через пятнадцать минут я у вас, – пообещал красавец фармацевт и отключился.

Девушка вихрем пронеслась по квартире. Освежить макияж, выбрать наряд, поправить прическу.

– Что, еще и вас накормить? – возмутилась Женя, наткнувшись взглядом на две пары укоризненно глядящих на нее глаз.

– Шляешься! – сердито крикнул ей вслед попугай, набравшийся разного словесного мусора от бывшего Жениного парня и никак не желающий расставаться со скверными привычками.

– Помолчи, а то в клетку посажу, – пригрозила ему девушка и выскочила за дверь.

Утром Женя страшно спешила. Подруга Марины Виктория Стрижелецкая оказалась дамой занятой и властной. Нетерпеливо выслушав Женино приветствие и цель ее звонка, она в ультимативной форме сообщила, что может уделить ей не больше получаса, и исключительно в двенадцать тридцать. Остальной день до вечера у нее был плотно расписан. Учитывая, что часы показывали одиннадцать, а Женя после ночных прогулок по каналам только-только поднялась с кровати и лениво размышляла, стоит ли принимать ванну или ограничиться душем, беседа с Викторией ее здорово подстегнула. Она встряхнулась, перестала разыгрывать светскую львицу и, быстро приведя себя в порядок, выскочила из дома. На обоих мостах, как назло, были пробки, а ехать предстояло на Московский, там у мадам Стрижелецкой располагался офис.

Женя нервничала, злилась, и, вероятно, от этого по закону подлости машины в потоке еле тащились. А Стрижелецкая вызывала у Жени все более острое чувство антипатии.

Кем она себя вообразила? Депутатом Госдумы? Замминистра?

– Только полчаса, с двенадцати тридцати, весь день расписан, – кривляясь, цитировала ее сердитая Женя, пытаясь перестроиться в соседний ряд, который неожиданно оживился, но пока она перестраивалась, как это обычно бывает, ряд встал, а пошел как раз тот, из которого она с таким трудом выбралась.

– Зараза! – Девушка хлопнула ладонями по рулю.

Страшно хотелось сорвать на ком-нибудь раздражение или хотя бы испортить настроение.

Вот доберется она до этой королевы парфюма и туши и покажет, кто на самом деле чего стоит. И Женя невольно начала представлять себе противную бабу. Наверняка крашеная блондинка, думала она, тискаясь в соседний неожиданно оживший ряд. Наверняка с пышным бюстом, огромным декольте и пухлыми, намалеванными губами. Да, тонна косметики на физиономии должна быть обязательно. Хотя бы в рекламных целях.

Дергаясь в потоке, Женя мельком взглянула в зеркало на отражение своего свежего, едва тронутого косметикой лица и удовлетворенно улыбнулась.

К Стрижелецкой она успела вовремя, минута в минуту.

Офис заносчивой дамочки, как с удовлетворением отметила про себя девушка, располагался во дворе жилого сталинского дома, в него вела дверь с маленькой металлической вывеской под железным неказистым козырьком. На двери было установлено переговорное устройство.

– Я к Виктории Дмитриевне, – сказала в ответ на гнусавый неразборчивый вопрос Женя.

Дверь отворилась, и она оказалась в коротком окрашенном светлой краской коридоре. Ни охранника, ни ресепшен здесь не имелось. Вдоль стен высились составленные друг на друга коробки с товаром. «Рога и копыта», усмехнулась про себя Женя и двинулась на звук голосов. За углом, в большой заставленной столами комнате сидели несколько теток и дружно говорили по телефонам.

– Мне к Стрижелецкой, – не обращаясь ни к кому конкретно, крикнула теткам журналистка.

Ей махнули рукой в конец коридора, и она отправилась на поиски. Коротко постучав, решительно распахнула дверь кабинета «высокого начальства».

Стрижелецкая сидела за столом и тоже беседовала с кем-то по телефону. Она кивнула Жене, указала рукой на стул и продолжила разговор. Кабинет Виктории Дмитриевны был так же безлик, как и офис в целом. Да-а. Не «Летуаль», еще раз не без ехидства отметила девушка, которую прямо-таки переполняло чувство антипатии к заносчивой Стрижелецкой.

– Извините, – закончила тем временем разговор хозяйка кабинета. – Сегодня просто сумасшедший день. Вы Евгения?

– Евгения Потапова. Тринадцатый канал, – официально представилась Женя и протянула Стрижелецкой визитку.

По рассказам Марининых родителей, Виктории было около сорока, но выглядела она явно моложе. Густые каштановые волосы чуть длиннее плеч, округлое лицо с мягкими чертами и аккуратным слегка вздернутым носиком. Губы у Стрижелецкой действительно были большие и пухлые, словно собранные бантиком, но такими они были от природы. К тому же, на Женин взгляд, выглядели такие губы несколько вульгарно, для женщины с интеллектом, пожалуй, даже непристойно. А вот глаза у нее были весьма заурядные, к тому же дамочка носила очки. Одета Виктория Дмитриевна была в ярко-розовый костюмчик, пиджак и узкую юбку-карандаш. Возможно, для человека, торгующего косметикой, подобный наряд и уместен, на Женин же взгляд, Стрижелецкая выглядела в нем просто глупо.

– У нас сегодня крупная презентация в известной сети салонов, постоянно приходится уточнять какие-то детали, – пояснила Виктория Дмитриевна, в свою очередь внимательно разглядывая гостью. – По телефону вы сказали, что хотите поговорить о Марине, и сослались на ее родителей. Признаться, вначале я насторожилась, но Галина Тимофеевна мне все объяснила. Так что не сердитесь за мою первоначальную резкость, – улыбаясь, примирительно попросила она. – Поймите, Марина сейчас находится в такой ситуации, что интерес журналистов к ее персоне был мной расценен неверно. Отсюда и резкий тон.

Женя согласно кивнула, хотя неприятный осадок все же остался.

– Что вы хотели узнать? Точнее, чем я могу помочь Марине? – выходя из роли деловой женщины и становясь сразу дружелюбнее и еще моложе, проговорила Стрижелецкая.

– Даже не знаю. Просто расскажите мне о своей подруге и ее отношениях с мужем. Что вам известно об их разводе? Давно у них испортились отношения? Почему у супругов не было детей?

– Ничего себе, «не знаю»! – рассмеялась Виктория Дмитриевна. – Ладно, начнем по порядку. Кстати, чаю хотите? Нет? А я выпью, – оборачиваясь к стоящему на тумбочке позади стола электрическому чайнику, проговорила она. – Если сейчас чего-нибудь не съем, потом неизвестно, когда смогу перекусить. – Итак. С Мариной мы познакомились три года назад на Кипре. Познакомились в ресторане отеля. Я была одна, Марина тоже. Стали общаться, вернулись из отпуска, общение продолжилось. – Виктория Дмитриевна сняла очки и потерла переносицу, этот жест почему-то понравился Жене. Стрижелецкая из напыщенной бизнесвумен превратилась вдруг в обычную уставшую женщину. – С Марининым мужем я познакомилась в тот же год на ее дне рождения. Я стала бывать у них время от времени, иногда приезжала к ним на дачу в выходные. Правда, Сергея почти никогда не было дома, наверное, поэтому Марина так и привязалась ко мне. Ей просто было одиноко, – крутясь вправо-влево в рабочем кресле, размышляла Виктория. – По театрам и выставкам мы тоже преимущественно ходили вдвоем. У остальных Марининых подруг были семьи, дети, а я девушка одинокая.

– А почему? – умышленно проявила бестактность Женя, но Стрижелецкая не обиделась.

– Я была пару раз замужем, не сложилось. А сейчас и времени на поиски нет, бизнес активно развивается. То, что вы видите, мой офис, а еще мы арендуем большой склад для хранения товара, у нас много партнеров среди крупных салонов красоты, некоторые из них полностью перешли на нашу продукцию, сейчас мы готовимся развернуть сеть розничной торговли, – привычно уверенно рассказывала Виктория, чувствовалось, что работа занимает в ее жизни главное место.

– А Марина, ее работа так не увлекала? – решила вернуть разговор в интересующее ее русло Женя.

– Нет. Она просто тянула лямку, проводила время.

– Хорошо. Вы говорите, что Кольцов редко бывал дома, уделял жене мало времени, что же тогда их связывало? Привычка? Удобство? – предположила журналистка.

– Ну почему? Марина очень любила мужа. Вначале, насколько я понимаю, ее огорчала такая занятость, потом она, наверное, привыкла. К тому же в последнее время Марина все чаще заговаривала о детях.

– А кстати, почему у них не было детей? – оживилась Женя.

– Первые годы после замужества, – проговорила Виктория, наливая себе чай и доставая пачку крекеров, – Марина сама мне это говорила, она хотела просто пожить для себя, потом как-то не получалось, а в последнее время она стала очень остро ощущать пустоту своей жизни и, насколько я знаю, даже начала проходить обследование, – пояснила Виктория.

– А ее муж, он как относился к вопросу потомства, неужели ему не хотелось иметь наследника?

– Скажем так, он не возражал. Но никогда не давил в этом вопросе, оставляя решение за Мариной. Она как-то рассказывала мне, что спрашивала Сергея, что будет, если она не сможет родить? Он довольно спокойно ответил, что на свете множество пар живут без детей, в крайнем случае, можно попробовать воспользоваться современными технологиями. А если не получится, завести собаку, – невесело усмехнулась Стрижелецкая, и Женя с удивлением заметила, что она начинает ей нравиться. Были в ней какое-то скрытое обаяние и мягкость. Даже фигура у нее была вся какая-то округлая, ни одной резкой линии. Поймав на себе вопросительный взгляд Виктории Дмитриевны, Женя встряхнулась и, оторвавшись от созерцания округлой Стрижелецкой, спросила:

– Вы имеете в виду суррогатное материнство или искусственное оплодотворение?

– Ну, да. Наверняка Кольцов смог бы выбрать и наиболее подходящий способ, и врачей, и донора. У него была масса знакомых в медицинской среде, – пояснила Виктория.

– Ясно. А почему же тогда они разошлись? Может, Марина вам это как-то объясняла?

– Марина сама не могла ничего понять, – пожала плечами Стрижелецкая. – Она пыталась выяснить отношения, заставить Сергея сказать правду, но он лишь прятался за общими фразами, говоря, что их брак себя изжил.

– А вы что думаете о случившемся? Возможно, у Кольцова просто появилась другая женщина? – предположила Женя.

– Если бы речь шла о ком-то другом, я бы так и подумала. Но Кольцов? Он был слишком поглощен работой, – задумчиво произнесла Виктория. – Марина говорила, что они поженились по большой любви, возможно, со стороны Кольцова чувство утратило остроту, постепенно переросло в привычку, и ему пришло в голову, что будет честнее разойтись, предоставив Марине шанс более счастливо устроить свою судьбу? Но это лишь мое мнение, – развела она руками.

– А вы не знаете, до Марины были у Кольцова серьезные отношения? Возможно, у него есть внебрачные дети, поэтому он был так спокоен в отношении наследника?

– Насколько мне известно, детей у Кольцова нет. А что касается отношений, наверное, у него были романы, он здоровый, привлекательный мужчина, и наверняка пользовался успехом у женщин, к тому же он был холост и успешен. Но это лишь мои домыслы. Я слишком мало с ним знакома, – пожала плечами Виктория Дмитриевна.

– Отчего же тогда он так долго не женился? – недоуменно спросила Женя, представив себе нарисованную Стрижелецкой вполне реалистичную картину.

– Не знаю. Но мне кажется, он был слишком увлечен работой, а потому женился, лишь испытав сильное чувство, полюбив по-настоящему, – с видом эксперта произнесла собеседница.

– Что-то ненадолго его хватило, – язвительно заметила журналистка.

– К несчастью для Марины, да, – согласилась Виктория.

– Тогда ответьте мне на последний вопрос. Марина могла убить мужа? – Женя очень внимательно наблюдала за своей собеседницей.

– Нет, конечно! Да и зачем? – сразу же посерьезнела Виктория, и на ее переносице возникли две маленькие строгие складочки.

– Не знаю. Деньги, ревность, нервный срыв, – предположила Женя. – Что Марина получала после развода?

– Понятия не имею. Мне кажется, она была так потрясена случившимся, что даже не обсуждала этот вопрос с Сергеем. Но ей наверняка досталась бы половина квартиры, в которой они жили, ее машина, половина дачи и половина их совместных сбережений, уж не знаю, сколько их там было. Как и положено по закону. Хотя я думаю, что Кольцов оставил бы ей всю квартиру, а возможно, и дачу. Сам он туда почти не ездил, – закусив верхнюю губу, задумчиво проговорила Виктория Дмитриевна.

– Хорошо. Допустим. – Чем более успокоительные сведения выдавала Жене Стрижелецкая, тем большую неудовлетворенность испытывала Женя. Ей страстно хотелось накопать что-то жареное, компрометирующее, неприличное. Может, в ней говорила страсть любого журналиста к сенсациям? – А каким салоном красоты обычно пользовалась Марина? Ведь наверняка у нее был собственный косметолог, парикмахер, массажистка? – снизошло на нее вдохновение.

– Да, конечно. Насколько я знаю, она предпочитала «Флер а Флер» недалеко от своего дома. Неплохой салон, я сама ее туда устраивала. Они используют нашу продукцию, и по моей просьбе они выдали Марине золотую клиентскую карточку, – с удовольствием улыбнулась Виктория, и на ее щеках появились симпатичные ямочки.

– В таком случае, вы не знаете, как она могла попасть в салон «Цветок кактуса» на Конной улице?

– Не знаю. Возможно, кто-то из знакомых предложил ей попробовать что-то новое или какие-то необычные процедуры, а возможно, кто-то из подруг вытащил ее за компанию, – перебирала возможные объяснения собеседница. – В последнее время в связи с разводом Марина была очень подавлена, я сама советовала ей как-то развеяться. Походить по театрам, на концерты, заняться собой. К сожалению, у меня, как назло, был завал на работе, и я не могла уделить ей необходимого внимания. Но созванивались мы регулярно, – словно оправдываясь, закончила Стрижелецкая.

– Все ясно. Спасибо за помощь и за потраченное время, – поднимаясь, проговорила Женя. – Если вы вспомните что-то важное, позвоните, телефон есть на визитке, – предложила она и направилась к двери.

– Постойте, – поднялась ей вслед Виктория Дмитриевна. – Вы не знаете, можно передать Марине какую-нибудь посылку? Может, ей что-то надо? Ума не приложу, как она там, в тюрьме, с ее характером… да и вообще. Просто ужас. – Она покачала головой.

– Я не знаю. Лучше спросите у ее родителей, они общаются с адвокатом и наверняка уже в курсе, – посоветовала Женя и, кивнув на прощание, вышла.

Стрижелецкая Жене в принципе понравилась. Зря она так на нее окрысилась, думала девушка, идя к собственной машине. Настроение ее исправилось. Женя вспомнила, что, сворачивая во двор с проспекта, заметила на углу симпатичную кофейню и решила заскочить туда, выпить кофе и проанализировать полученную информацию, а заодно проверить, не звонил ли ей Логунов. Вчера они чудно провели время. Покатались по каналам, полюбовались ночным городом. Логунов вел себя прилично, ее не домогался и, честно говоря, выглядел каким-то задумчивым, словно мысли его то и дело улетали куда-то. А может, в ней говорит разочарование? Возможно, Женя надеялась на какие-то решительные шаги с его стороны? Она нахмурилась, вот уж это глупо. Логунов ее интересует лишь как объект расследования и не больше. Хотя пионы, которые он ей подарил, были такие милые, романтические и трогательные. Женя сидела над кофе с пирожным и глупо, счастливо улыбалась до тех пор, пока не затрезвонил ее мобильник.

– Женя, привет, – услышала она в трубке торопливый, полный деловитости голос. – Скрябин беспокоит. – Отчего-то Жене показалось, что, разговаривая с ней, он параллельно просматривает какие-то бумаги. – Слушай, такое дело, я сегодня с Мариной говорил, – вот сейчас отвлекся от бумаг, отметила Женя, – она утверждает, что в салон ее пригласили на пробную процедуру, бесплатно, по пригласительному от какой-то знакомой. Такое возможно?

Женя встряхнулась и собралась с мыслями.

– Ну, да. Бывает, что новые салоны, чтобы создать себе клиентуру, устраивают рекламные акции, в том числе приглашают перспективных клиентов на пробные процедуры. Иногда по наводке постоянных клиентов, иногда тырят телефонную базу в успешных салонах. Или покупают у всяких жуликов, – проговорила она, взглядывая на часы и принимаясь за пирожное.

– А ты не могла бы смотаться в этот салон? Дело в том, что, по утверждению следователя, Марина сама туда записалась и оплатила свои процедуры. Надо выяснить, что было на самом деле, какая-то тут нестыковка.

– А что, опера это выяснить не могли? – капризно спросила она, ей ужасно не хотелось куда-то мчаться сломя голову, а хотелось спокойно допить кофе.

– Они считают, что Марина просто врет и выкручивается, – пояснил Володя.

– Глупость какая-то. Зачем ей так очевидно врать? – недовольно протянула Женя, смиряясь с неизбежным. – Ладно, прямо сейчас туда смотаюсь.

– Умница, – похвалил ее Скрябин. – Позвони потом, – распорядился он, снова уходя в бумаги.

– Слушаюсь, – буркнула Женя и порулила в салон.

Глава 9

Салон был новеньким, глянцевым и пустынным. На ресепшен сидела девица и полировала ногти. Завидев входящую в салон Женю, она страшно оживилась и так искренне засияла ей навстречу, что журналистка тут же решила воспользоваться услугами салона и только затем провести допрос сотрудников, а возможно, совместить оба дела.

– У нас используются только натуральные, экологически чистые средства, они основаны на соке тропических фруктов, которые выращивают на специальных плантациях на Бали, потом его выжимают вручную… – красочно живописала достоинства используемой в салоне косметики администраторша, проводя с Женей ознакомительную экскурсию по салону.

Конечно, Женя не верила и половине того, что рассказывала ей с умным видом девица. Косметика, скорее всего, самая обычная, экономкласса, просто малоизвестного у нас пока производителя. Соки там, наверное, добавлены, но выжимаются они из обычных киви и манго, не самого высокого качества, и никто их специально на Бали не выращивает. Но вот атмосфера тропического острова в интерьере салона ощущалась, и музыка звучала соответственная, а потому Женя, выбрав несколько процедур, решила получить возможно больше удовольствия от расследования. Бюджет ее передачи с лихвой покрывал подобные траты. К тому же так у нее появлялось больше шансов разговорить сотрудниц салона.

– Я смотрю, народу у вас пока немного, – завела светскую беседу лежащая на столе и наслаждающаяся процедурами Женя.

– Да, мы недавно открылись, и пациентов совсем немного, – ответила девушка по имени Саша, не забывая наносить на Женино расслабленное тело ароматные масла мягкими, теплыми руками.

– Наверное, вам стоит провести какие-то рекламные акции, – борясь с накатывающим блаженным равнодушием, проговорила Женя.

– Мы проводим. На прошлой неделе у нас была презентация новой услуги, а до этого специальный «коктейль» с экскурсией, – согласно кивнула Саша. – И еще мы даем скидки тем, кто приводит к нам новых клиентов. Пять клиентов – бесплатная спа-процедура.

– А вы не предлагаете бесплатные подарочные процедуры потенциальным клиентам? Я знаю, сейчас так многие салоны делают, – из последних сил заставляла себя шевелить мозгами Женя, чувствуя, что сейчас забудет обо всех убийствах на свете, уткнется носом в теплую махровую простынь и пустит слюну от счастья.

– Нет. Хозяин говорит, «нечего народ к халяве приучать, от таких клиентов толку все равно не будет».

– Как интересно, хозяин вашего салона мужчина? – на этот раз искренне заинтересовалась Женя.

– Нет. Женщина, но спонсирует все удовольствие ее муж, а потому следит за каждой копейкой, все контролирует. Особенно сейчас, пока салон не раскрутился, – пояснила Саша, продолжая втирать масло в Женину спину.

– У вас, наверное, несколько смен мастеров работает? – продолжала собирать волю в кулак журналистка.

– Нет. Пока только одна, клиентов совсем мало. У нас сейчас всего один стилист работает и на мужской и на женский зал, одна маникюрша, массажистка тоже пока одна.

– Значит, вы всех своих клиентов наизусть знаете, наверное, и тех помните, кто всего один раз был? – продолжала гнуть свое Женя.

Надо сказать, что она специально выбрала после экскурсии именно эту процедуру, потому как кабинет милой Сашеньки находился ближе всего к черному ходу, а Женя не знала, какую процедуру выбрала Марина в день убийства Кольцова, и потому решила последовать логике. Чем ближе к черному ходу, тем вероятнее.

– Да, у меня хорошая память на лица, – принимаясь разминать Женины ножки, проговорила Саша.

– А вы не помните девушку, невысокая такая, около тридцати, прическа каскад…

– Вы, наверное, про ту женщину спрашиваете, из-за которой к нам полиция приходила? – проявила недюжинную сообразительность Саша.

– Да. Это вы ее обслуживали? – оживилась Женя, поднимаясь на локтях и пытаясь взглянуть на девушку.

– А почему вы спрашиваете? – не спешила с ответом та.

– Она моя подруга, – уверенно соврала журналистка.

– А что она натворила, что ею полиция интересовалась? Просто замучили нас своими вопросами, особенно мне досталось, – недовольно заявила Саша и как-то особенно чувствительно ухватила Женю за пятку.

– Ее обвиняют в убийстве собственного мужа. Представляете? – решила сыграть на чувстве женской солидарности Женя, прикинув, что Саша, учитывая ее возраст и внешность, скорее встанет на сторону себе подобных.

– Да что вы? – замерла шокированная такими подробностями девушка. – А она правда его убила?

– Нет, конечно! Она у вас была на процедурах, а его наверняка кто-то из конкурентов грохнул, а ментам лишь бы козла отпущения найти и дело закрыть, – сделала беспроигрышный ход журналистка, поскольку репутация у полиции была такова, что в подобное заявление готов был поверить каждый.

– Да. Бедняга. А нам они ничего не объяснили. Только все спрашивали, могла она через черный ход выйти или нет, – сочувственно покивала Саша.

– Ну и как, могла? – напряглась в ожидании ответа Женя.

– Да вы лягте и расслабьтесь, – заволновалась Саша, укладывая Женю обратно на топчан. – Теоретически могла. Она около сорока минут в хаммаме сидела.

– А одежду она могла свою взять и выйти так, чтобы никто не видел?

– Понимаете, из-за того, что клиентов пока мало, девочки то и дело уходят из-за стойки, то чаю попить, то покурить, на двери у нас колокольчик висит, если что, всегда вернуться можно. К тому же сейчас тепло, кто из клиентов не хочет, может одежду на вешалку не вешать, пиджак, например, или легкую куртку, – объясняла Саша. – И в тот день, когда ваша подруга приходила, кроме нее ни одного клиента не было. Поэтому я весь комплекс по уходу выполнила, проводила ее в хаммам и ушла. А черный ход у нас днем закрыт на простую задвижку. Да и ночью, наверное, тоже, – невеселым голосом, словно извиняясь, проговорила она. – Я же не знала, что с этой женщиной случилось, могла бы соврать чего-нибудь. Например, что приходила ее проведать каждые десять минут, и она на месте была.

– Нет, нет. Полиции лучше не врать. Это чревато. И потом вы ни в чем не виноваты, а подруге моей, может, еще и повезет, у нее адвокат хороший, – постаралась успокоить девушку Женя. – А скажите, как так получилось, Марина говорит, ее пригласили на бесплатную процедуру и она ничего не платила, а вы и ваша администрация утверждаете, что она записалась сама и услуги салона оплатила полностью? – задала она другой важный вопрос.

– Этого я не знаю. Все расчеты проводит дежурный администратор. Я вашу знакомую обслужила, пожелала хорошего дня, и все. А расчеты без меня производились. Но бесплатных процедур у нас точно быть не могло.

– А сегодня ваша администратор на месте, могу я с ней поговорить? – снова заерзала на топчане Женя.

– Нет, единственные, кто у нас работает посменно, – это администраторы. Тогда Лада работала, но она будет только послезавтра, – укладывая журналистку на место, объяснила Саша.

– Евгения? Как успехи? – услышала Женя в трубке на удивление веселый и бодрый голос Володи Скрябина.

Кажется, у адвоката выявилась загадочная способность звонить ей именно в том момент, когда, покончив с одним делом, она собиралась приняться за следующее.

– Неплохо, а твои как? – скромно оценила свои достижения Женя.

– Лучше не придумаешь! – весело откликнулся адвокат. – У меня наконец-то решилось одно тягомотное дело, и даже в нашу пользу, и теперь я располагаю необходимым временем, чтобы заняться госпожой Кольцовой. Ты голодна? – без всякого перехода спросил оживший адвокат Скрябин.

– Пожалуй, да, – после короткого раздумья проговорила журналистка. Она не так давно выбралась из салона и все еще пребывала в сладостно-томной эйфории.

– Тогда жду тебя через полчаса во вчерашнем ресторане, суп заказать? – по-свойски поинтересовался Володя.

– Давай, а еще вареники с вишней, и чай.

– Что ж, с администраторшей поговорить просто необходимо. Вопрос оплаты может стать ключевым. Странно, что опера его не выяснили, – как всегда споро работая ложкой, заметил Скрябин.

– А зачем им? Они же сразу приняли за аксиому, что Марина на процедуры записалась сама, сама все оплатила и убила мужа. Тоже самостоятельно, – пожала плечами Женя. – Так что им волноваться как раз не о чем.

– Верно. А я вот сегодня получил сведения по родственникам Кольцова. Судя по всему, у него кроме тетки никого из близких родственников не осталось. Родители умерли, братьев, сестер не имеет. Детей не обнаружено. Тетка родная, по матери, одинокая, Кольцов ее недавно из Москвы перевез. Вот хочу сегодня к ней наведаться, телефон дамы не отвечает, а Марина говорила, она болеет часто, думаю ее лично навестить. Ты со мной? – вопросительно взглянул на жующую журналистку адвокат.

– А как же!

Анна Павловна, тетка Кольцова, проживала в современном высотном доме на Варшавской улице, недалеко от квартиры самих Кольцовых. Володя еще раз набрал телефонный номер дамы и, не дождавшись ответа, двинулся к подъезду, Женя за ним. Звонить в домофон им не пришлось, так как подъездная дверь точечного девятиэтажного дома то и дело распахивалась, впуская и выпуская жильцов. Часы показывали начало седьмого, время было горячее. Трудящиеся возвращались со службы, детвора, сделав уроки, рвалась на улицу, насладиться теплом и свободой, а забывчивые хозяйки спешили в магазин за хлебом, солью или маслом и прочей нужной чепухой, которой хватились прямо перед ужином.

Беспрепятственно проникнув в подъезд, компаньоны поднялись на этаж, отыскали дверь с нужным номером и нажали кнопку звонка.

– Когда спросят кто, отвечай лучше ты, – шепнул Жене Скрябин, прислушиваясь, не донесутся ли из-за двери какие-нибудь звуки.

– Может, в магазин ушла? Или прогуляться? – предположила Женя, пока Володя предпринимал новую попытку дозвониться до тети по телефону.

– Вряд ли, – хмуро проговорил Скрябин, размышляя, что делать дальше.

К счастью, долго ему размышлять не пришлось. Приоткрылась дверь соседней квартиры, и оттуда высунулся тонкий, длинный, загибающийся кверху бледный конопатый носик.

– Вам чего, граждане? – писклявым дребезжащим голосом осведомился его невидимый обладатель.

Володя едва заметно подтолкнул Женю, и та послушно произнесла:

– Добрый день, я ищу Анну Павловну.

– А она вам зачем, вы кем будете? – бдительно задергался носик, словно пытаясь по запаху угадать цель прихода двух подозрительных незнакомцев.

– Я подруга Марины Кольцовой, родственницы Анны Павловны, – пытаясь разглядеть в темной дверной щели хозяйку любопытного носика, ответила Женя.

– А енто кто? – дернулся носик в сторону Володи, словно стрелка компаса.

– А это муж мой, Владимир Александрович.

– Очнулись! – проворчал из-за двери писклявый сердитый голосок, и Женя с Володей услышали лязг засовов. – А раньше они где пропадали? – распахнула дверь маленькая, сухонькая старушка, а возможно, просто пожилая женщина в ситцевом халате и стоптанных тапочках.

– Сергей Владиславович в командировке, а Марина в больницу попала. Вот и попросила нас справиться, как дела у Анны Павловны, она отчего-то на звонки не отвечает.

– Не отвечает! – ворчливо передразнила Женю старушка. – В больнице она, в реанимации. Уж две недели как.

– Да что вы? А что стряслось? – заволновалась журналистка.

– Инсульт, – продолжая пытливо разглядывать незнакомцев, коротко ответила старушка. – Ладно. Проходите, пожалуй, чего на лестнице стоять. Только разувайтесь. Тапок у меня нет, так что босиком, – направляла она гостей, ни на секунду не теряя бдительности. – В комнату ступайте, там и поговорим.

Женя с Володей уселись на старомодном, покрытом толстым шерстяным ковром диване и, культурно сложив руки на коленях, приготовились слушать.

Соседка Анны Павловны вошла вслед за ними и уселась на стуле спиной к окну, видимо, чтобы лучше видеть гостей. При ближайшем рассмотрении и при ярком солнечном свете ей оказалось не больше шестидесяти лет. Просто ее манера держаться, говорить и одеваться ужасно ее старили. Бывают такие люди, которые буквально рождаются старичками, суетливыми, основательными, рассудительными и какими-то унылыми. Видимо, и соседка Анны Павловны относилась к этому типу.

– И надолго Сергей уехал? – сложив руки на коленях, требовательно спросила хозяйка.

– Пока неизвестно, как получится, – уклончиво ответил Володя, не имея представления, известно соседке о смерти Кольцова или нет.

– Он мне, между прочим, за целый месяц должен, уже неделя прошла, как должен был заплатить, – недовольно сообщила соседка, пристально вглядываясь в лица гостей, словно надеясь разглядеть в них дату выплаты.

– А за что он вам должен? – сочла возможным поинтересоваться Женя.

– За работу. Я ж Анне-то Павловне по хозяйству помогаю, – удивленно ответила соседка, так, словно сей факт должен быть известен всем и каждому. – Меня, кстати, Гертруда Феоктистовна зовут.

Женя подумала про себя, что при всей нелепости имени оно отчего-то удивительно подходит своей обладательнице.

– Так когда мне заплатят? – вернулась к самому важному для себя вопросу соседка.

– Я сегодня же переговорю с Мариной и на днях привезу вам деньги, – пообещал Володя. – Сколько вам был должен Сергей?

– Пятнадцать тысяч. Как всегда. А сам он когда будет? – продолжала бомбардировать их вопросами соседка, но, видимо, Володя счел, что достаточно потратил времени на пустые разговоры, и твердо повернул ее в нужное русло.

– Пока мы не знаем. Вы лучше расскажите, что с Анной Павловной стряслось и где она лежит?

– Ну, где лежит? В Ленина, то есть в этой, как ее? Господи, прости. Все перезабудешь, – мелко перекрестилась Гертруда Феоктистовна. – В Покровке. Туда всех сердечников свозят. А когда увезли? Так как раз на другой день после того, как Сергей продукты привозил последний раз. Он в этот день два раза приезжал, с утра и вечером, – неспешно рассказывала соседка, припоминая события. – Что он так зачастил, не знаю. Анна-то меня еще утром спровадила, как Сергей уехал. «Иди, – говорит, – мне одной побыть надо». А на другой день я к ней зашла, по пути в магазин, хоть Сережка продукты накануне и привез, а вдруг, думаю, хлеба нет или хочется чего. Она карамельки очень любила. Как маленькая, – рассказывала с видимым удовольствием Гертруда Феоктистовна. – А она лежит, бледная вся. Плохо, говорю? Может, с сердцем нехорошо, давай «неотложку» вызовем? Нет, говорит, не надо. Я ушла. А перед обедом, я как раз прилечь собиралась, что-то мне тревожно стало, дай, думаю, зайду к ней. В дверь звоню, никто не открывает. Тут уж я мигом к себе за ключами, у меня ключи есть на всякий случай. Открыла, а она в комнате лежит. Ну, я сразу «неотложку», в больницу ее, и Сергею звонить. А он, как назло, не отвечает, а номера жены его я не знаю. На следующий день я ему снова звоню, а он все вызовы сбрасывает. Потом на работу позвонила, там секретарша говорит, что еще не появлялся, обещал после обеда быть. Я сказала, чтобы он мне перезвонил, а сама к Анне поехала. На следующий день снова звонить принялась, а у него уж телефон отключен. А Марининого телефона у меня и вовсе не было. Хотя я ее видела пару раз, – максимально подробно отчиталась соседка.

– А вам не показалось странным, что Сергей вам не перезвонил, вроде такой заботливый племянник? – простодушно спросил Володя.

– Да не знаю. Он же начальник большой, и вообще человек занятой, влиятельный. Анна мне сама говорила, что лишний раз старается его не беспокоить. У него то совещание, то переговоры. Ну, так и я попросту не трезвонила, – пожала плечами Гертруда Феоктистовна. – Я ему до этого и звонила-то всего раза два. Первый раз полтора года назад, когда Анне с сердцем под Новый год плохо стало, и вот теперь. А так и не звонила. Незачем. Деньги либо он сам мне передавал, когда заезжал тетку навестить, либо Анна. Всегда вовремя.

– Значит, вы помогали Анне Павловне по хозяйству? – решил уточнить Володя.

– Ну, да.

– А что, сама она не справлялась? Вроде не такая уж старая? – прикинулся простачком адвокат Скрябин.

– Да, не старая, чуть постарше меня. И не то чтобы очень болела, а так, вареная какая-то, – пожала плечами Гертруда Феоктистовна. – У нее несколько лет назад муж погиб. Убили его. Это я случайно узнала, – словно по секрету, сообщила она своим гостям. – У него как раз юбилей был, и Анна Павловна с Сергеем за столом сидели в комнате, а я на кухне пирогами занималась, и вот она и говорит племяннику, что, мол, лучше бы не его, а меня тогда убили, мне бы легче было, чем так мучиться. Ну, Сергей ее, понятно, утешать стал, про сына напомнил. Что они теперь с отцом на нее смотрят, она держаться должна.

– С сыном? – переспросила Женя. – Значит, сын у нее тоже умер?

– Да. Все умерли. Потому ее Сергей из Москвы к себе и перевез. Чтобы там одна не зачахла. Про сына-то она мне сама рассказывала и даже фотографию показывала. Он у нее на операции умер, пересадку ему делали внутренних органов. Молодой еще совсем был. Компьютерами занимался, зарабатывал хорошо. Невеста вроде у него имелась. А может, и нет, – нахмурилась Гертруда Феоктистовна, у которой, вероятно, почерпнутые среди соседок сведения о жильцах дома и их родственниках иногда путались в голове.

– Ясно. Значит, Сергей у нее был какого числа? – решил уточнить Володя путаные и размытые показания соседки.

– Ой, двадцать седьмого, наверное, – покачала головой Гертруда Феоктистовна. Потом встала, дошла до откидного календаря на стене и, еще раз что-то пересчитав, уже уверенно подтвердила: – Да, двадцать седьмого.

За день до убийства Кольцова, отметила про себя Женя.

– А часто он ей продукты привозил? – решила проявить инициативу молчавшая до того журналистка.

– Да нет. Когда заезжал навестить, всегда гостинцы привозил, целую сумку деликатесов притащит, мы потом вдвоем неделю лопали, чтобы не пропали, – мечтательно вздохнула Гертруда Феоктистовна, которая, судя по всему, деликатесы уважала.

– А часто он Анну Павловну навещал? – спросил Володя, волнуясь в душе, когда же соседка озаботится их странным любопытством и как они будут выкручиваться.

– Да нет. Когда как. Мог и каждую неделю заезжать, а иногда и раз в месяц заскочит впопыхах, даже чаю не выпьет, и снова по делам, – покачала головой Гертруда Феоктистовна.

– А в последнее время часто бывал? – поинтересовалась неизвестно зачем Женя.

– А вам зачем? – подозрительно напряглась вдруг соседка.

– Да просто спросила. Он же врач, неужели не заметил, что Анне Павловне нездоровится, – мастерски выкрутилась девушка, имевшая определенный талант быстро находить правдоподобные отговорки.

– Э-э, – прищурив глаз и грозя Жене пальцем, проговорила Гертруда Феоктистовна. – Знаю я, зачем вы спрашиваете. Не случайно же Маринка вас послала.

– А зачем? – изобразила притворное недоумение журналистка, вынуждая соседку саму раскрыть их с Володей коварные планы.

– Я Марину-то всего два раза видела, но Анна говорила, она хорошая. Очень переживала только, что детей у них нет, – проговорила соседка, глядя на Женю хитрыми глазами. – Да, мне и самой показалось, что Анне это неприятно было. Она как ту девицу с Сергеем увидела, даже в лице переменилась. Сперва вроде как ничего, улыбалась даже, разрешила им в комнату пройти, а потом вдруг занервничала и стала торопить, чтобы уходили, мол, ей к врачу надо. А я на кухне сумки разбирала и чайник как раз ставила, все слышала. И ни к какому врачу Анне в этот день было не надо, и Сергея она очень ждала, а как увидела его с этой фифой, так и рассердилась, – многозначительно приподняла брови Гертруда Феоктистовна. – Не знаю, зачем он ее к Анне повез, но думаю, она меня потому и выгнала, что хотела Сергея отругать, звонила ему наверняка, потому он к ней вечером, наверное, и приехал. Раньше-то такого никогда не бывало, чтобы он по два раза в день мотался.

– А как она выглядела, эта женщина? – не помня себя от радости, спросила Женя. Вот оно! Любовница! Причина развода!

– Да как? Лахудра, она и есть лахудра. Что с прической, что без. Так мать моя покойница говорила. Отец-то мой, царствие ему небесное, тоже нашел себе этакую кралю и нас с матерью бросил и не вспомнил ни разу, пока парализованный не слег. Цаца-то его быстренько ручкой сделала. Тут он, конечно, названивать стал, доченька, ягодка моя! Ягодка! Когда мать меня одна тянула, потому как этот гад три копейки алиментов платил, потому что все на свою лахудру тратил, так ни разу о своей «ягодке» не вспомнил, – в сердцах сплюнула на чистый паркетный пол Гертруда Феоктистовна, потом гневно помолчала и все же продолжила: – Ростом примерно с вас, – кивнула она на Женю. – С формами. Не сказать, чтоб совсем уж девчонка, не моложе Марины. Одета дорого, представительно. Юбка узкая, почти до колена, и зад тоже такой весь напоказ. На каблучищах. Лицо смазливое, покрасивее Маринки. Этакая фифа. Такая вцепится, не вырвешься.

– А как ее звали, не помните? Ведь Сергей должен был ее Анне Павловне представить, раз привел, – подался вперед Володя.

– Должен. И, наверное, даже представлял. Но я, едва он вошел, сумки взяла и на кухню отправилась. Прихожие-то у нас маленькие, там и втроем-то не поместишься, не то что вчетвером, – оправдывалась расстроенная Гертруда Феоктистовна. – Они там вначале вроде спокойно говорили, в комнату прошли, а потом, я еще и полпакета не разгрузила, а Анна их уже отправила. А вернулся Сергей уже без меня, – развела руками соседка.

– Жаль, – искренне и одновременно вздохнули Женя с Володей.

– А как чувствует себя Анна Павловна? – уже совсем другим голосом спросил Володя. – Ее можно навестить?

– Плохо. Навестить, наверное, можно, а только что толку. Она все равно не поймет. Я вот хожу памперсы менять, простыни перестелить. Так что передайте Марине, что в этом месяце можно и накинуть немного. Все же дорога до больницы не ближняя. Пойди-ка в моем возрасте поезди, – проворчала Гертруда Феоктистовна.

– Обязательно передам, – кивнул Володя, выходя из роли мужа подруги.

Глава 10

– Ну, что думаешь? – спросил у Жени Володя, когда они вышли из подъезда и не спеша двинулись к машине.

– Что жизнь на редкость предсказуема. И что бы там ни пели Орешниковы и Виктория Стрижелецкая о порядочности Кольцова, все куда прозаичнее, он завел любовницу и бросил жену, – фыркнула девушка, в которой горечь обиды на мужской пол вообще и на Владика Корытко в частности хоть и поугасла, но дотла не перегорела.

Володя удивленно покосился на Женю, но высказывание ее комментировать не стал, а просто уточнил свой вопрос:

– Я имел в виду, что нам дает полученная информация?

– А! – смущенно протянула Женя. – Ну, во-первых, она нам дает любовницу Кольцова, которую было бы неплохо разыскать и допросить, – постаралась реабилитироваться она.

– Да-а, – задумчиво потирая переносицу, согласился Володя. – Не знаю, что у них тут произошло, но факты налицо. Любовницу выгнали, тетка слегла с инсультом, Кольцов погиб. И все это за какие-то три дня. Совпадение?

– Конечно, нет! – горячо поддержала его Женя.

– А по-моему, вполне возможно, – мягко, снисходительно улыбнулся ее энтузиазму Володя. – Давай поразмышляем, – кивнул он на ближайшую скамейку, стоящую на краю обсаженной высокими березами детской площадки.

Пока они беседовали с Гертрудой Феоктистовной, на город опустился тихий, по-весеннему душистый вечер, укрыв уставший город жемчужно-серебристыми сумерками. Ребятишки разбежались по домам, уступив дорожки и скверы собачникам. Шумная компания молодежи, вырулив из-за дома, громко смеясь и дурачась, прошла мимо них в сторону улицы. Из распахнутого окна соседней пятиэтажки тянуло ароматом жареной корюшки.

– Ну, – поторопила Женя завороженного этим запахом Володю.

Тот встряхнулся, сглотнул слюну и нахмурился.

– Найти любовницу, конечно, надо. Правда, пока не понятно как. Но если честно, я не совсем понимаю, какое отношение она может иметь к убийству. Ну, не понравилась она тетке Кольцова, эка беда. Вряд ли Кольцов стал прерывать отношения с женщиной по такому пустячному поводу.

– Не скажи. Анна Павловна ему единственный родной человек.

– Допустим. Но, во-первых, он мог бы просто их больше не сталкивать, а во-вторых, это все равно не повод для убийства.

– Конечно. Только вот полиция почему-то считает, что в случае с Мариной расставание – это повод для убийства, а ты в случае с любовницей, что нет, – с долей язвительности заметила Женя. – К тому же мы с тобой защищаем интересы Марины. И чем больше у следствия будет сомнений в ее виновности, тем нам лучше.

– Согласен. Хотя особых надежд на любовницу я бы не возлагал. Кстати, есть идеи, как ее найти? – обернулся он к журналистке.

– Есть, – запальчиво ответила та и с удивлением поняла, что действительно есть. – Во-первых, секретарша покойного в «Фармнексте». Подкараулю ее на проходной и побеседую. Во-вторых, отыщу старейшую и болтливейшую сотрудницу клиники и ее окучу. А в-третьих… – Но вот с третьим пунктом вышла заминка.

– Неплохо, – одобрил Женины идеи адвокат Скрябин. – А я все же попробую навестить Анну Павловну и побеседую с врачами. Заодно наведу о ней справки.

– Правильно, – согласилась девушка. – А то вдруг Кольцов после развода назначил ее главной наследницей, а у нее имеется брошенный в детском доме внебрачный ребенок, который узнал, кто его мать, и решил ей отомстить, убив сперва Кольцова, потом ее и заграбастав все денежки. А заодно подставил Марину.

– Женя, ты меня пугаешь! – притворно вытаращился на нее Скрябин. – Что это за взрыв мыльной пены из бразильского сериала?

– Это не взрыв. Это жизнь, – не смутилась она. – А в жизни еще и не то бывает. А что касается любовницы, у нее мог быть сообщник, вместе с которым они метили на кольцовские деньги, и, когда Кольцов раздумал жениться, сообщник мог Кольцова припугнуть, не рассчитать и убить, – выдвинула еще одну смелую версию Женя.

– Ага. А Марину они так, на всякий случай подставили. Убьют, не убьют, было еще не ясно, но козла отпущения все же приготовили, – согласно покивал Скрябин.

– Да. Точно. Остается только умышленное убийство, – нехотя согласилась девушка.

– И это уже хорошо. Хоть какая-то определенность.

Алла Анатольевна закончила рабочий день строго по часам, в восемнадцать ноль-ноль. После смерти Сергея Владиславовича ее рабочая нагрузка снизилась, и никаких поводов задерживаться сверхурочно у нее теперь не было. Прихватив плащ и сумку, она легкими шагами пересекла коридор и нажала кнопку вызова лифта. После смерти шефа Аллу Анатольевну не покидала постоянная и вполне обоснованная тревога. Что с ней будет, когда назначат нового генерального? Логунов, если займет это место, возьмет свою секретаршу, а посторонний человек?

А ей так нравилась эта работа! Точнее, зарплата. И Игорек должен через год поступать в академию, как он теперь поступит? Ведь раньше они рассчитывали на помощь Кольцова, а теперь? Сможет мальчик самостоятельно пробиться на бюджет? А если нет? Сколько проблем навалилось на Аллу Анатольевну после смерти Сергея Владиславовича! Понурая и рассеянная, она вышла из проходной и тут же наткнулась на какую-то девицу.

– Добрый день! Вы меня узнаете? – улыбнулась ей девушка, коротко стриженная, в джинсах. Этакая шустрая, смазливая пигалица.

Алла сразу нахмурилась и стала вспоминать, где могла видеть эту девицу. Кажется, Игорек знакомил их на Новый год. Что ей здесь надо? И как эта вертихвостка узнала, где она работает? В голове Аллы Анатольевны неслись тревожные мысли. Только бы она не была беременна! Господи, только не это! С этим мне уже не справиться, наливаясь раздражением и дурными предчувствиями, молила несчастная женщина.

За последние полгода с ее сыном, ее мальчиком произошли ужасающие перемены. Сперва у него появилась девушка. Первая в жизни и первый в жизни секс. Потом вторая, а потом Алла сбилась со счета. Ее мальчик оказался настоящим бабником! Весь в отца, с горечью подумала она.

И вот теперь Алла даже понятия не имела, с кем он встречается, сколько у него девиц, и умоляла только об одном: будь осторожен! Никаких беременностей! И вот, пожалуйста! Как ее хоть зовут, эту Лолиту?

– Меня зовут Евгения Потапова, – словно услышав ее молчаливый вопрос, представилась девица. – Мы можем с вами где-нибудь поговорить? Например, в кафе или, если у вас нет времени, в моей машине, – нисколько не смущаясь, как равной, предложила нахалка.

– В машине? – озадаченно переспросила Алла Анатольевна. С каких это пор таким соплячкам стали права выдавать, хотела она спросить, но потом вдруг сообразила: если у такой соплячки права есть и машина, значит, не из бедной семьи, может, еще все и обойдется, и повнимательнее взглянула на девицу.

Теперь та показалась ей точно знакомой, а еще через мгновение она вдруг вспомнила.

– Вы журналистка? Приходили недавно к Александру Прокофьевичу, – удивленно проговорила она, испытав небывалое облегчение.

– Совершенно верно. Так где вам удобнее побеседовать? – еще раз спросила приятно улыбавшаяся Женя.

– Не знаю. Все равно, – расслабляясь, улыбнулась в ответ Алла Анатольевна, поняв, что на этот раз пронесло, и не думая ни о чем другом, кроме собственного везения.

Кафе поблизости не оказалось, и Женя этому даже обрадовалась, из кафе, на ее взгляд, сбежать было легче, чем из едущей машины, а потому она предложила Алле Анатольевне довезти ее до дома, понадеявшись, что сможет и машину вести, и беседу.

Алла Анатольевна позволила усадить себя в автомобиль, она отчего-то чувствовала себя виноватой, а потому с удовольствием включилась в беседу, не задумываясь о том, что это понадобилось от нее журналистке. И насторожилась, лишь когда услышала прямой и заданный с удивительной легкостью вопрос.

– А как звали любовницу Сергея Владиславовича?

– Что?

– Как ее звали? – повторила свой вопрос журналистка, внимательно следя за дорогой.

– Извините, но с чего вы взяли, что у него была любовница? Сергей Владиславович был женатым человеком. И вообще, я не совсем понимаю, почему вас интересуют подробности его личной жизни, они не имеют никакого отношения к производству? – тревожно ерзая на сиденье, спросила Алла Анатольевна.

Женя взглянула на сидящую рядом нахмуренную женщину.

Кажется, Алла Анатольевна пришла в себя, и простой беседы не получится. Женя осмотрелась, заметила возле тротуара свободное местечко и, подрезав соседа справа, рванула к обочине. Все это время она молчала, полностью поглощенная маневром. И лишь включив на всякий случай аварийку и заглушив двигатель, повернулась к насупленной, недружелюбно напрягшейся секретарше.

– Алла Анатольевна, меня нисколько не интересует ваше производство. Я по просьбе Марины Кольцовой расследую обстоятельства убийства ее мужа, – строго, внушительно проговорила Женя, глядя на секретаршу открытым, располагающим взглядом. – Сама Марина находится сейчас в СИЗО по ложному обвинению.

Алла Анатольевна от такого поворота событий явно растерялась и, прижав к себе сумку, судорожно размышляла, как ей вести себя в подобной ситуации. Чьи интересы защищать, на чью сторону встать и к кому проявить максимальную толерантность? К покойному начальнику, его живой супруге, к компании? И не будет ли у нее потом неприятностей, если кто-то узнает о ее общении с журналисткой.

Женя, обладавшая хорошей интуицией, мигом поняла сомнения секретарши и решила ей помочь в принятии непростого решения.

– Алла Анатольевна, раскрытие убийства Кольцова и нахождение его настоящего убийцы вашей компании ничем не угрожает. О нашем разговоре, если захотите, можете сообщить руководству. О наличии у покойного любовницы мне и без вас известно. Он привозил ее знакомиться с тетей. К сожалению, Анна Павловна сейчас слегла с инсультом и пока не может сообщить нам координаты этой женщины. А время не ждет, – спокойно, но весомо и с легким нажимом говорила журналистка. – Порядочный, честный человек находится в тюрьме. Только вдумайтесь, что это значит? Какой ужас ежеминутно испытывает Марина, которую полиция назначила виновной, даже не удосужившись проверить возможность иных версий убийства.

По лицу Аллы Анатольевны было видно, что она всерьез задумалась над Жениными словами.

– Помогите живым, – проникновенно произнесла девушка, заглядывая в глаза сидящей рядом женщине.

– Хорошо, – наконец приняла решение Алла Анатольевна. – Все равно меня, наверное, скоро уволят, – невесело усмехнулась она. – Да, у Сергея Владиславовича кто-то появился. Какая-то женщина, наверное, около полугода назад. Может, раньше, – неуверенно пожала плечами секретарша. – Я никогда ее не видела и не разговаривала с ней. Но знаете, такие вещи проявляются в мелочах. Когда ты долго работаешь с человеком, начинаешь обращать внимание на всякие нетипичные мелочи в поведении.

– Например? – незаметно включая диктофон, спросила Женя.

– Незадолго до Нового года я стала замечать, что Сергей Владиславович приходит на работу, а что еще важнее, уходит с работы в каком-то приподнятом, веселом, даже возбужденном состоянии. Сперва я подумала, что готовится какой-то выгодный контракт, но ничего подобного в фирме не намечалось. Я бы узнала. Потом мне пришло в голову, что Марина Николаевна, наконец, забеременела. У них долго не было детей, – пояснила Алла Анатольевна, и Женя согласно кивнула. – Я даже попробовала его об этом спросить. И было видно, как Сергей Владиславович растерялся от подобного предположения, я тут же извинилась за бестактность, он от этого еще больше смутился, и вот тут я как-то задумалась. Знаете, чисто по-женски стала присматриваться к нему. И вскоре поняла, что у него появилась другая женщина.

– Она звонила когда-нибудь ему на работу?

– Нет. Точнее, звонила, но только на мобильный, и он никогда не разговаривал с ней в присутствии посторонних, – кивая сама себе, вспоминала Алла Анатольевна. – Я тогда еще подумала, что они, наверное, тщательно скрывают свою связь. Возможно, у этой женщины был муж, или у них имелись общие знакомые, а может, они дружили семьями? Но зная Сергея Владиславовича, могу сказать, что скрывались они точно не от его жены.

– Почему? – удивленно спросила Женя.

– Ну, это же очевидно, – пожала плечами Алла Анатольевна. – Кольцов состоятельный человек, он независим финансово, детей у них с женой нет, никаких особенных обязательств тоже. Что ему грозило, в случае если бы его связь всплыла? Скандал, развод? Вряд ли такие вещи могли бы испугать влюбленного независимого мужчину.

– А он был влюблен? – нахмурилась журналистка.

– Определенно, – уверенно подтвердила секретарша. – Я знаю Кольцова лет семь, он никогда не был бабником, больше всего на свете его интересовала работа. К тому же он определенно любил жену. Всегда был внимателен к ней, подарки покупал заранее, не забывал о ее днях рождения или общих датах. Хотя и мог опоздать на праздник из-за совещания. Но в его глазах это не было сильным прегрешением. Ведь не забыл, поздравил, подарок купил. А деньги зарабатывал для семьи.

– Да, это, безусловно, оправдание, – с долей сарказма заметила Женя.

– Не скажите. Среди людей его круга подобное внимание к семье встречается не так уж часто. Все они трудоголики, у которых бизнес стоит на первом месте, а некоторые еще и считают, что раз я бабки зарабатываю, мне позволено все, – с тяжелым вздохом заметила Алла Анатольевна. – А Кольцов был порядочным человеком. Просто влюбился. Жену его, конечно, жалко.

– А как все же звали любовницу Кольцова? – вернулась Женя к тому, что волновало ее больше всего.

– Не знаю. Я уже говорила, что он тщательно охранял свою тайну от посторонних. Я ни разу не слышала, чтобы он обратился к ней по имени, – как-то рассеянно проговорила секретарша, словно задумавшись о своем.

– Алла Анатольевна, мне очень надо найти эту женщину. Умоляю вас, поговорите в офисе, возможно, кто-то из коллег Кольцова ее видел или хотя бы знает о ней хоть что-то. Возможно, Логунов был знаком с ней, – горячо попросила секретаршу Женя. – Это просто-таки таинственная неуловимая личность. И мне кажется, она вполне может быть причастна к случившемуся.

– Логунов вряд ли знает о личной жизни Сергея Владиславовича хоть что-то. Они никогда не были близки, и даже, как мне кажется, не особенно друг другу симпатизировали. Логунов не был человеком Кольцова, его устроил в «Фармнекст» один из учредителей, вероятно, не без умысла. И хотя Логунов оказался отличным специалистом, Кольцов его все равно недолюбливал.

– Почему? – насторожилась девушка.

– Не любил, когда ему навязывали людей, мнения, решения, вообще не выносил постороннего вмешательства в свои дела. То есть в ту область, в которой считал себя специалистом. Но в случае с соучредителями отказать не мог, – пояснила Алла Анатольевна.

– А не было между ними какого-то соперничества или конфликтов? – с замиранием сердца спросила Женя.

– Скажем так, никакой войны между ними не велось, но конфликты, конечно, случались. Они оба люди властные, волевые, не смотрите на то, как Логунов себя с женщинами ведет, – покосившись на нее, заметила Алла Анатольевна, отчего Женя тут же вспыхнула. – Но все эти конфликты носили сугубо производственный характер. Просто каждый предлагал свое решение проблемы и каждый отстаивал собственную точку зрения, иногда с пеной у рта, – пояснила секретарша.

– Но думаю, что Кольцову как гендиректору удавалось настоять на своем варианте решения? – глядя в окно, спросила Женя.

– Конечно, – согласилась Алла Анатольевна. – Но знаете, жизнь, как правило, подтверждала правильность его решений.

Ага. А у Логунова копилась обида и бурлили нереализованные амбиции, удовлетворенно отметила про себя девушка.

– Скажите, а кто в таком случае мог знать о любовнице Кольцова? – вернулась она к главному вопросу.

– Не знаю. Кольцов был человеком дела и личные дела с рабочими не путал. Никаких его друзей я не знаю. Из родственников мне известна лишь его тетка, Анна Павловна, – развела руками Алла Анатольевна.

– Скажите, что случилось с семьей Анны Павловны? – уже размышляя о своем, на всякий случай спросила Женя.

– Насколько мне известно, лет пять назад, или около того, ее сын умер во время операции. Родители в этой смерти обвинили врачей. И как мне кажется, не безосновательно. Они подали в суд, долго шло расследование, кажется, подкупались судьи, терялись материалы дела, но муж Анны Павловны не сдавался, – вздохнула, припоминая, Алла Анатольевна. – Кажется, раньше он был военным. Что было дальше, я не очень поняла, но, по-моему, он попытался надавить на врачиху, которая проводила операцию, или просто от отчаяния пошел к ней выяснять отношения, и там во время драки его убили. Мужа врачихи посадили, а дело о гибели сына замяли.

– Ничего себе! – присвистнула Женя. – Теперь понятно, отчего она такая подавленная и болезненная стала, – припомнила она рассказ соседки. – Такой стресс! А Кольцов неужели не мог ничего сделать? Я имею в виду, помочь с расследованием смерти двоюродного брата? Он врач, влиятельный человек.

– Когда это случилось, я еще только начинала с Кольцовым работать, но помню, что, когда брат умер, он ездил в Москву, старался чем-то помочь. Но, во-первых, это другой город, а во-вторых, он тогда еще не занимал такого значимого положения в обществе. Предприятие только открывалось, а в этом деле были каким-то образом задеты высокие интересы, вряд ли он мог чем-то помочь. Но вот когда убили мужа Анны Павловны, он бросил все дела и полетел в Москву, и мне кажется, что убийцу осудили на такой длительный срок лишь благодаря его участию. Во всяком случае, он постоянно мотался туда-сюда, все время кому-то звонил, о чем-то договаривался. Наверное, помогал? – словно сомневаясь, проговорила секретарша.

– Гм. – Женя задумчиво водила пальцем по рулю. – Значит, гибель его брата и дяди была связана с какими-то разборками. А не знаете, им не угрожали?

– Нет. Я же слышала лишь какие-то обрывки разговоров, отдельные замечания. Кольцов никогда не посвящал меня в семейные дела.

– Ясно. Алла Анатольевна, если вы сможете выяснить хоть что-то о его любовнице, звоните мне днем и ночью. Если вдруг узнаете любые сведения о Кольцове или вспомните что-то, звоните. Вот моя визитка. – Женя протянула Алле Анатольевне картонный прямоугольник.

«Оказывается, у Анны Павловны не так давно произошла в жизни настоящая трагедия. Гертруда Феоктистовна говорила, что обычно Анна Павловна бывала приветливой, немного вялой, возможно, сидела на транквилизаторах?» – размышляла Женя, руля обратно в центр города. Она уже довезла до дома Аллу Анатольевну, как и обещала, и теперь собиралась встретиться с Володей в их теперь уже любимой кафешке, чтобы обменяться новостями, а заодно поужинать. Адвокат Скрябин бывал вечно голоден, и встречаться с ним вне заведений общепита Жене представлялось уже просто невозможным.

Всю дорогу до ресторана она размышляла о судьбе Анны Павловны. Отчего-то кольцовская тетка не давала ей покоя. Было что-то в этой истории необычное.

«Визит Кольцова с любовницей, потом инсульт, потом убийство Кольцова. Очень плотный график событий. А Гертруда Феоктистовна, помнится, говорила, что за три года знакомства с Кольцовым только два раза ему звонила, один из них – после инсульта. Значит, жизнь у Анны Павловны была тихой и размеренной. А тут вдруг такая плотность событий. А еще Гертруда удивлялась, что Кольцов в тот день дважды к тетке приезжал. Неужели весь сыр-бор был из-за любовницы?» – размышляла Женя, не забывая лавировать в потоке транспорта.

Странно это. Может, между убийством Кольцова и инсультом его тетки есть связь? Додумать эту мысль Женя не успела, пришлось сосредоточиться на парковке.

– Привет! – Володя помахал ей из-за столика и даже хотел приподняться ей навстречу, но Женя милостиво махнула ему рукой, и он спокойно продолжил трапезу.

– Слушай, ты когда-нибудь бываешь сыт? – насмешливо спросила она, усаживаясь за столик. – Те несколько дней, что мы с тобой знакомы, ты только и делаешь, что лопаешь.

– Во-первых, я мужчина, – назидательно проговорил Володя, с удовольствием разглядывая свою собеседницу. Женя сегодня выглядела очень мило. В узеньких джинсиках, смешной розовой маечке и пиджаке с закатанными рукавами она смотрелась не старше школьницы. – А во-вторых, я много работающий мужчина. Молодой и сильный, и мой организм требует регулярного полноценного питания, а я его голодом морю и только вечером отъедаюсь. – И он демонстративно втянул худые щеки и расправил плечи, чтобы подчеркнуть стройность собственной фигуры.

– Ладно. Жуй, – улыбнулась Женя. – Я, пожалуй, тоже чего-нибудь съем, чтобы ужин дома не готовить.

– Ты готовить умеешь? – с интересом взглянул на нее адвокат.

– И очень неплохо. А точнее, даже очень хорошо, – самодовольно заметила журналистка, разглядывая меню.

– Что же ты меня до сих пор в гости ни разу не пригласила? – с некоторой обидой спросил Скрябин и недовольно взглянул на Женю.

– Я кого попало в гости не зову, а с тобой мы без году неделя знакомы. Вот сообщишь мне что-нибудь ценное по Марининому делу, считай, приглашение на ужин из трех, нет, даже четырех блюд у тебя в кармане, – насмешливо проговорила она.

– Ничего себе! Я даже не подозревал, насколько расчетливы и коварны бывают симпатичные журналистки, – пожаловался Володя.

– Так что, есть у тебя шанс попасть ко мне на ужин? – сделав официантке заказ, спросила Женя.

– Нет. Определенно, нет, – откидываясь на стуле, сообщил адвокат. – Я был сегодня у Михайловой, это фамилия Анны Павловны. Никаких изменений, речь не восстановилась, парализована вся правая половина тела. Никакой положительной динамики. Сколько она протянет, никто не знает, о полном выздоровлении речи вообще не идет.

– Супер, – мрачно прокомментировала Женя. – А у меня как раз возникла версия, точнее, идея версии. Так надеялась с ней поговорить!

И Женя в подробностях передала Володе содержание их с Аллой Анатольевной беседы, частично задействовав диктофон, а затем поделилась собственными размышлениями.

– Понимаешь, в этой истории с визитом любовницы что-то не вяжется. По свидетельству самой Марины, с Анной Павловной она была мало знакома, значит, сама Анна Павловна не должна сильно переживать из-за развода племянника. Тем более что ребенка Марина ему так и не родила, а тетку, насколько я понимаю, это огорчало, – задумчиво глядя на собеседника, рассуждала девушка. – Дальше. Кольцов был человеком воспитанным, наверняка предупредил тетку о том, что приедет в гости не один, может, он вообще планировал официально познакомить Анну Павловну с будущей женой.

– Ну, логично, – согласно кивнул Володя. – Только какое отношение все это имеет к убийству?

– Вот! В том-то и дело, что никакого! – оживилась Женя. – Я думаю, что убийство Кольцова могло быть связано с убийством мужа Анны Павловны. Алла Анатольевна говорила, что в том деле были задеты интересы какой-то важной шишки, и дело о смерти сына Анны Павловны так и замяли. А вдруг Кольцов не успокоился и продолжал копать, а его решили остановить? И возможно, звонили Анне Павловне с предупреждением, или еще что-то случилось? Причем случилось это во время визита племянника или прямо перед ним. Анна Павловна разволновалась, спровадила гостей, а потом позвонила Кольцову и попросила вернуться. После у нее на нервной почве случился инсульт, а Кольцова убили, – взволнованно закончила она.

– Слишком накручено, – после короткого размышления покачал головой Володя. – Зато мне показалось весьма реалистичным замечание секретарши о личности любовницы. Это не чужой человек, они, несомненно, имеют общих знакомых, и вполне возможно, дамочка замужем.

– И что нам это дает? – скептически приподняла брови Женя, очень недовольная тем, как безжалостно и быстро отмели ее версию.

– Ну, например, такой вариант. Муж дамочки – влиятельный человек, узнал об измене и решил поквитаться с Кольцовым. Мог сам, а мог и нанять кого-нибудь. Скорее всего, нанял, потому как убийство, по моему мнению, было спланировано. А потому, если только муж не криминальный авторитет, сам на мокрое дело не пошел бы, а нанял бы человека. Нам кровь из носу надо разыскать любовницу Кольцова, – подвел черту под собственными логическими рассуждениями Володя.

Женя даже зубами скрипнула от досады. Ну почему ей в голову такая простая, очевидная мысль не пришла, но с другой стороны, ее собственная версия не так уж и плоха. Возможно, она сложнее и глубже, и ее труднее проверить, но это не значит, что от нее надо отказаться.

– Не переживай, – попытался утешить ее Володя, заметив, как скисла его собеседница. – Поработаешь с мое, научишься сразу же отметать чепуху от по-настоящему стоящих сведений, и версии начнут выстраиваться сами собой, правильные.

– Правильные? – приподняла удивленно брови девушка. – А кто тебе сказал, что твоя версия правильная, а моя нет?

– Но это же очевидно? – пожал плечами адвокат. – Моя строится на фактах и логике, а в твоей, прошу прощения, – чуть насмешливо улыбнулся он, – больше фантазии и предположений.

– Ну, знаешь, если твоя версия очевиднее и посредственнее моей, это еще не означает, что она лучше, – нравоучительно проговорила Женя, задетая подобным мужским высокомерием. Прожив шесть лет с Владиком Корытко[6], который настойчиво вкладывал в ее голову нехитрую мысль о том, что она глупа и бездарна, Женя обрела гигантский комплекс неполноценности, от которого с трудом избавилась, но остаточные явления все же сохранились. И вот теперь заносчивое замечание Скрябина по поводу ее фантазии и умственных способностей задело ее за живое.

Володя, к счастью, спор по поводу версий очень технично свернул и переключил разговор на кулинарию. Готовить он не умел, зато был тонким ценителем чужих кулинарных талантов. А потому активно принялся напрашиваться к Жене на ужин, так активно, что в какой-то момент ей вдруг показалось, что его интересует не столько еда, сколько она сама.

Подобное предположение, как ни странно, Жене польстило, и она, внимательно взглянув на Скрябина, отметила, что он высок, широк в плечах, что лицо у него хоть и не выделяется записной красотой, как у Логунова, зато приятнее и обаятельнее, и даже высокие скулы и худые щеки его нисколько не портят, а глаза у Скрябина так и вовсе замечательные, серые и лучистые. А еще у него большие ладони, сильные, мужские.

– Жень, ау? – донесся до замечтавшейся девушки голос адвоката. – Пойдем, говорю? А то ты уже за столом спишь.

Женя встряхнулась, протянула Володе руку, и они под ручку, как сладкая парочка, покинули кафе.

Приятный романтический настрой не покидал ее до самого дома. Выслушав жалобы Сильвера и отшлепав веником Корнишона, Женя переоделась и, устроившись в кресле перед ноутбуком, собралась проанализировать полученную за день информацию, систематизировать факты и записать версии. Эх, хорошо, что сегодня с утра она съездила в редакцию и проверила, что ребятам удалось накопать на тему войны жильцов с ЖКХ. Будет хоть чем брешь в эфире прикрыть в случае ее, Жениной, неудачи. Дело об убийстве Кольцова с мертвой точки практически не сдвинулось, а времени до эфира кот наплакал.

Женя все еще собиралась с мыслями, когда ожил ее мобильник, а на экране высветилось имя вызывающего абонента. Логунов!

Ее лицо тут же просветлело и даже осветилось легкой, кокетливой улыбкой. Ссутуленные плечи расправились, спина распрямилась, и вся она преобразилась до такой степени, словно по мановению волшебной палочки драная уличная кошка вдруг превратилась в избалованную, холеную породистую особь.

– Алло? – промурлыкала Женя в трубку.

– Женечка, как я рад слышать ваш голос, – как всегда, галантно начал разговор записной сердцеед. – Представьте себе, вчера мне пришлось срочно выехать в Москву, и эта поездка лишила меня счастливой возможности видеть вас. Надеюсь, сегодня вы не откажете мне в счастье поужинать с вами? Любой ресторан, любые капризы за это удовольствие, – вел медоточивые речи фармацевт-искуситель.

Но сегодня Женю не нужно было долго уговаривать. Ей просто необходимо было получить положительные эмоции, услышать уверения в своей полной и абсолютной неотразимости, возможно, даже и не очень искренние. После разговора с Володей ее уверенность в себе и правильности собственной версии несколько пошатнулись, а потому срочно требовался допинг. Дав согласие на еще один ужин, Женя употребила оставшийся до встречи с Логуновым час на наведение сногсшибательной, бьющей наповал красоты.

Александр Логунов пребывал в тревоге. Сегодня днем, а точнее, вечером он случайно стал свидетелем того, как бывшая секретарша Кольцова садится к Жене в машину. В первые мгновения он так растерялся, что даже двинулся автоматически к проходной, поскольку только что вернулся с важной встречи в комитете здравоохранения и собирался еще поработать, но, к счастью, вовремя очнулся и успел вырулить со стоянки, прежде чем потерял машину журналистки из виду.

Со дня смерти Кольцова прошло уже без малого три недели, а вопрос с назначением нового генерального так и не был решен. Что само по себе было плохим признаком. Что было еще более неприятным, в последний раз, когда он звонил Пыжову, соучредителю «Фармнекста», чьим «человеком» он был на производстве, тот коротко и, как показалось Александру Прокофьевичу, раздраженно посоветовал ему не дергаться и зря не трезвонить, а спокойно ждать решения вопроса. Он, Пыжов, и так делает, что может.

К тому же, как показалось Александру Прокофьевичу, Тютелев, их финдиректор, стал как-то косо и насмешливо на него поглядывать, словно смог пронюхать что-то такое, что самому Логунову было неизвестно. В целом обстановка складывалась тревожная и неопределенная. И если в итоге этих проволочек он не получит места генерального, то вполне возможно, что Кольцову было бы лучше и не умирать.

Проследив за тем, как журналистка высаживает возле дома Аллу Анатольевну, Логунов долго сомневался, звонить секретарше или нет. Но потом справился с паникой и решил оставить беседу с ней до утра. А вот журналистку без присмотра оставлять непозволительно. Пора заканчивать эти игры. Или он укладывает ее в койку, и она становится ручной и управляемой, или ситуация может выйти из-под контроля. Никакой скандал, даже малейшее негативное упоминание в прессе их предприятия или любого из сотрудников не должно сейчас повлиять на его назначение. И уж тем более надо всячески пресекать интерес Потаповой к смерти Кольцова и разработкам «Фармнекста». Ее интерес к исследовательскому комплексу чреват катастрофическими последствиями, во всяком случае, для него. Надо выяснить, что точно ей понадобилось от «Фармнекста», а вдруг это чей-то заказ? Тогда чей? Вот уж что им всем сейчас совершенно не нужно, так это посторонний назойливый интерес.

В таком вот настроении Александр Прокофьевич подъехал к невысокому, желтому, кособокому флигелю, в котором проживала звезда скандальной журналистики. Сегодня он не поскупился на букет, это было грандиозное сооружение из роз, бабочек, орхидей и еще какой-то неведомой флоры, которое обошлось ему ни много ни мало в восемь тысяч. Да и сам фармацевт на этот раз предпочел уделить особое внимание своей внешности и даже прихватил с собой особый парфюм, к чему прибегал крайне редко, в случае если естественные чары не работали.

Когда Женя выпорхнула из арки дома, ни одна морщина не омрачала ясного чела Александра Прокофьевича. Ни один случайный свидетель этой сцены, вроде майора Суровцева, пересекавшего в этот момент переулок и случайно бросившего взгляд в сторону Жениного дома, не усомнился бы в том, что статный, элегантно одетый мужчина с огромным роскошным букетом безумно, искренне и страстно влюблен в худенькую изящную шатенку, так мило зарумянившуюся в ответ на галантное приветствие.

Но Суровцев все же усомнился. Он остановился на углу переулка и с интересом наблюдал за встречей парочки, потом достал из кармана сигареты и, не полагаясь на собственную память, записал на пачке номер машины. Дождавшись, когда самодовольный хлыщ, усадив Евгению в машину, тронется с места, Суровцев засунул сигареты в карман и продолжил свой путь в магазин за картошкой. Ибо давно известно: раннее возвращение домой со службы вовсе не сулит продолжительный и заслуженный отдых, а лишь обеспечивает хозяйственными хлопотами и заботами, которых вполне можно было бы избежать, отсидевшись на службе.

Женя таяла в греющих лучах нежных многозначительных взглядов, которыми щедро одарял ее красавец фармацевт. Ей было настолько легко, комфортно и упоительно в обществе Логунова. Он так ловко обволакивал ее пеленой комплиментов, намеков и касаний, что она уже совершенно забыла и об адвокате Скрябине, и о Марине Кольцовой, о своих версиях, эфире и прочих заботах и волновалась только о том, как долго еще сможет держать оборону.

На этот раз Логунов повез ее в марокканский ресторан, наполненный запахом пряностей, благовоний и атмосферой томной неги. Жене почти ежесекундно приходилось напоминать себе о том, что чем дольше она будет являть собой неприступный бастион, тем дольше сохранится интерес к ней Логунова.

Что-то шло не так. Сидящая напротив девица явно была к нему неравнодушна. Он видел это, чувствовал. Но каждый раз, когда он приближался к заветной грани, когда, казалось, еще мгновение, и она упадет к его ногам, готовая на все, что-то неуловимо менялось, и он снова оказывался за невидимой, проведенной ею, чертой. Логунов все больше распалялся, он уже забыл о том, что привело его в этот вечер в душный, сумрачный, заваленный подушками, закутанный драпировками, словно восточный шатер или напыщенный будуар, зал ресторана. Он лишь видел перед собой ускользающую, неуловимую, а оттого более притягательную женщину, которая дразнила его, не даваясь в руки. Он задействовал все свое обаяние, опыт, весь запас фантазии и харизмы, но цель была так же недосягаема, как и в начале вечера. Логуновым завладел азарт. Он завоюет ее, и точка. И сможет сделать это сам, без всяких ухищрений. Никакого парфюма. Лишь он и она. И посмотрим, кто сдастся первым.

Ночь Логунову пришлось провести в одиночестве, но его согревала память об умопомрачительном поцелуе, который он на прощание подарил Жене и от которого, он знал это наверняка, ее кровь забурлила в жилах горячим обжигающим потоком. Единственном за вечер поцелуе, а потому особенно драгоценном.

Глава 11

– Гертруда Феоктистовна, мне очень нужна записная книжка Анны Павловны! – канючила Женя, сидя на чистенькой, скромно обставленной кухне.

– Не могу. Без разрешения Сергея Владиславовича не могу! – категорично качала головой Гертруда Феоктистовна, и ее остренький, конопатый носик при этом решительно вздергивался к потолку.

– Ну, как вы не понимаете, Анна Павловна в реанимации, Сергей Владиславович уехал, Марина в больнице, кто будет ее гостей принимать? Да я даже не имею понятия, когда точно они приезжают, на чем, как выглядят. Их надо срочно остановить!

– Да как я могу вас в чужую квартиру пустить? А вдруг там пропадет чего? – не боясь задеть Женины чувства, откровенно высказалась соседка. – Да откуда мне знать, кто вы такая? А вдруг вы аферисты какие-нибудь?

– Да я же не прошу меня в квартиру пускать! – в десятый раз пыталась достучаться до противной соседки девушка. – Сходите сами и принесите. Если хотите, я на лестнице подожду, хотите, на улице.

Сегодня утром Женя проснулась вовсе не в столь радостном настроении, в каком укладывалась баиньки. Эйфория от общения с Логуновым уже растаяла, а вот рабочие проблемы с самого утра навалились на нее тяжелым грузом. Во-первых, опять звонил мальчик Илья, сосед Марины, и строгим голосом расспрашивал, как у Марины дела и когда ее выпустят, во-вторых, ни с того ни с сего вдруг позвонила Маринина мама и робко, едва не плача, спросила о том же. Спрашивается, почему не поговорить об этом со Скрябиным, вон у него версии какие замечательные и реалистичные.

Последняя мысль подстегнула Женино самолюбие, и она, быстро собравшись, хотя без всякого энтузиазма, отправилась к Гертруде Феоктистовне на поклон, справедливо рассудив, что знать подробности о постигшей семью Анны Павловны трагедии могут ее московские подруги. А следовательно, надо раздобыть ее записную книжку. Чем Женя и занималась уже битых сорок минут совершенно безуспешно.

Предприняв еще одну бесполезную попытку, она замолчала и задумалась, внимательно рассматривая сидящую напротив Гертруду Феоктистовну. Вид соседки сообщал о непреклонности ее позиции. Что же делать? Женя поймала себя на том, что начинает нервно тарабанить по столу, и тут же себя одернула.

Чтобы выбрать правильную стратегию, надо для начала понять, с кем имеешь дело, решила журналистка, сверля вредную сталинистку – так она окрестила про себя соседку за бетонную несгибаемость – глазами.

Она не замужем. Детей нет. Пенсионерка, полна сил, энергии и здоровья. Любопытна, бдительна. Чем занимается вечерами? Наверняка смотрит телик. А какие передачи должны импонировать подобной особе? Да безусловно, скандальные!

– Что ж, Гертруда Феоктистовна, вижу, вас не проведешь, – вздыхая, потянулась за сумкой Женя, не делая при этом никаких попыток подняться с табуретки, отчего хозяйка квартиры заметно напряглась и как-то вся поджалась. – В общем, так. Кольцов Сергей Владиславович сейчас ни в какой не в командировке, а в морге. Потому как его убили в собственной квартире, на следующий день после того, как у Анны Павловны случился инсульт. Марина сейчас в тюрьме, потому что полиция вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, решила все свалить на нее. Я на самом деле не подруга Марины, и мое лицо не случайно показалось вам знакомым, – умышленно передернула она ситуацию. – Я журналистка тринадцатого канала Евгения Потапова, ведущая авторской программы «Журналистские расследования Евгении Потаповой». – И она вытащила и мастерски распахнула перед обалдевшей от такого поворота событий Гертрудой Феоктистовной корочку с золотой надписью «ПРЕССА». – Думаю, вы, как и все граждане нашего города, хорошо знаете мою программу.

На лице Гертруды Феоктистовны запечатлелся такой глубокий, безмерный, непередаваемый восторг, лишивший ее дара речи, что даже челюсть ее, открывшись, не просто безвольно повисла, но даже съехала куда-то набок, а глаза приобрели не свойственные им размеры. Нос вытянулся в струну и замер по стойке «смирно».

– А сейчас я по просьбе Марининых родителей и по велению гражданского долга занимаюсь расследованием убийства Сергея Владиславовича, чтобы в прямом эфире, на весь город, назвать имя настоящего убийцы и передать его в руки закона, а заодно призвать к ответу недобросовестных сотрудников правоохранительных органов, которые легкомысленно и безответственно оклеветали честного, порядочного человека, любящую и преданную жену.

Женя выдохнула, утерла пот и поразилась, до чего же легко и выразительно выходят у нее пламенные агитационные речи. Хоть на броневик полезай. Жаль, аудитория маленькая.

– Ну, так как, Гертруда Феоктистовна, поможете вы мне разоблачить настоящего убийцу? – строго сведя брови, спросила она соседку. – Есть у меня подозрения, что убийца мужа Анны Павловны опять на свободе. И узнала она о его побеге в тот день, когда Сергей Владиславович к ней с той женщиной приезжал. Потому их и отправила, хотела с племянником с глазу на глаз переговорить. А когда сведения о его побеге подтвердились, у нее инсульт-то и случился. А убийца тот до Кольцова добрался, потому как это Сергей Владиславович постарался его в тюрьму упрятать, когда тот откупиться от следствия хотел! – самозабвенно врала Женя, видя, как меняется лицо ее собеседницы.

– Ну, надо же! – выдохнула, наконец, ожившая Гертруда Феоктистовна. – А я-то думаю! Батюшки, вот ведь как! Охо-хонюшки, хо-хо. – Она энергично трясла головой, словно старалась как можно лучше разместить в ней полученную сенсационную информацию. – И как я, главное, вас-то сразу не узнала? Вот ведь Марья Петровна-то удивится. Она-то вас тоже видела, – размышляла уже о чем-то своем Гертруда Феоктистовна, суетливо теребя края кухонного полотенца, которым до этого вытирала ложки.

– Гертруда Феоктистовна, мне нужна книжка, – теперь уже требовательным голосом, в приказном порядке напомнила Женя.

– Конечно, конечно, сейчас пойдем! Ключи вот только возьму, – засуетилась соседка. – А меня по телевизору тоже покажут? Или как? – вдруг замерла она на пороге.

– Обязательно. Как важного свидетеля. Конечно, если полиция не запретит в целях вашей безопасности, – подготовила на всякий случай пути отступления девушка.

– Ага, – нахмурившись, кивнула Гертруда Феоктистовна и полезла за ключами.

Книжка, которую Жене удалось получить с таким трудом, была небольшой, уже довольно потрепанной, и содержала множество телефонных номеров, большинство которых наверняка были московскими, но понять это было невозможно, поскольку никаких пометок хозяйка книжки не делала, ведь ей и так было известно, где проживали ее знакомые. Женя сидела в машине и не спеша перелистывала книжку, стараясь определить, кто из указанных в ней людей мог быть близкой подругой Анны Павловны, когда на глаза ей попалась визитка салона красоты «Цветок кактуса», лежавшая на соседнем сиденье рядом с сумкой. И Женя мгновенно вспомнила, что одно важное дело осталось незаконченным. Она так и не узнала, как именно оплатила свои процедуры Марина Кольцова. Эти сведения ей были важны при разработке любой версии.

На самом деле администраторше салона Женя звонила еще накануне. Вчера днем, во время ознакомления с материалами по ЖКХ, ее посетила мысль: а зачем ждать два дня, пока девица выйдет на работу, если можно узнать номер ее телефона и договориться о встрече прямо сегодня? Так Женя и поступила. Она позвонила в салон, выяснила у Сашеньки нужный телефонный номер и набрала администраторшу. Девица Жениному звонку вовсе не обрадовалась. Разговаривала дерзко и хамливо, от предложения встретиться отказалась, и чем больше уговаривала ее Женя, тем больше упиралась. В конце концов призналась, что находится за городом, не одна, и выходные прерывать не собирается. В итоге договорились, что Женя подъедет к ней на работу. Увлекшись новыми идеями, журналистка о встрече забыла. Так что теперь можно смело ехать в «Кактус», потому как телефонные разговоры с грубой Ладой все равно ни к чему не приведут.

Увы, администраторши на месте не оказалось.

– А вам зачем Лада понадобилась? Я могу записать вас на процедуры, – любезно улыбнулась Жене тощенькая девица за стойкой, обладательница невероятно длинных, абсолютно прямых пепельных волос, стекающих по спине, словно струи дождя.

– Мне по личному делу. Я вчера с ней договорилась о встрече, она обещала быть на работе, – досадливо проговорила журналистка, оглядывая салон растерянным взглядом, словно надеясь обнаружить необязательную Ладу.

На лице девицы отразилась тень сомнения, она пытливо взглянула на Женю, не спеша с ответом.

– А вы ее подруга или по делу? – как-то нерешительно проговорила девушка.

– Я знакомая ее подруги, – соврала Женя, не понимая, к чему клонит администраторша, но решив на всякий случай в подробности не вдаваться.

– Ладно, – решилась барышня. – Только это секрет, мне начальство голову отвернет, если узнает, что я вам сказала.

Женя с пониманием кивнула.

– Ладу убили. Вчера вечером, – мрачным, полным трагизма голосом сообщила барышня.

– Ужас! – совершенно искренне выдохнула журналистка, непроизвольно понижая голос. – Как?

– В подворотне напали, ограбили и голову проломили, – торопливо прошептала девица, а потом ни с того ни сего затараторила: – Если у вас есть время, я могу провести экскурсию по салону и рассказать вам обо всех наших процедурах.

Женя нервно вздрогнула от столь резкого перехода и обернулась. Из приоткрытой двери высовывалась начальственная голова. Это было ясно по выражению лица, уж больно строгим и требовательным оно было. Поймав Женин недоуменный взгляд, голова скрылась. А Женя, поблагодарив девицу, покинула салон.

Выйдя на улицу, она отошла подальше и набрала Сашин номер.

– Ее вчера убили! – взволнованно рассказывала девушка, сидя в Жениной машине. – Ее в подворотне нашли. Кажется, ей голову проломили. Но мы только сегодня утром об этом узнали.

– Вам из полиции сообщили? – спросила Женя, стараясь не упустить ни одной важной детали.

– Да нет, – покачала головой Саша. – У нас и без нее светопреставление в салоне. С утра хозяйка приезжала, орала на всех, почему клиентов нет и денег мало, потом, когда она умчалась, на нас директриса орала, пока не охрипла, тут всплыло, что Лады на работе нет. Велели Лизе, которая вместо нее на ресепшен сидела, разыскать эту нахалку и сказать, что она уволена. Лиза никак дозвониться не могла, телефон все не отвечал, потом кто-то сообразил в личном деле домашний номер посмотреть. Мы все оставляем несколько номеров для связи, на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, вот тут все и выяснилось.

– А как точно все произошло и когда именно? Убийцу смогли поймать?

– Понятия не имею. С ее матерью Лиза разговаривала. И по-моему, кроме того, что на Ладу в подворотне напали, пока ничего больше не известно, – пожала плечами девушка.

Женя сидела, задумчиво гадая, что дает ей это происшествие и как узнать о его подробностях. Пока размышляла, она невольно смотрела на красивые кованые ворота, преграждавшие вход во двор дома, дома, в котором, между прочим, убили Кольцова!

– Саша, а могу я через ваш салон пройти во двор дома? Я осторожно, меня никто не заметит, – пообещала она озадаченно нахмурившейся девушке.

Покинув салон через служебный выход, Женя оказалась в небольшом замкнутом пространстве двора. Ни единой травинки, ни единого кустика. Только пара елочек в огромных кадках оживляли каменный мешок, уходивший в небо. Двор был длинный и имел два въезда, один с улицы Конной, другой со Староневского. Оба они были наглухо закрыты решетчатыми воротами, возле которых располагались будки охранников. Женя внимательно осмотрела дом. Красивый, отделанный серым гранитом фасад, литые чугунные решетки на балконах, огромные окна – богато, солидно, мощно. Судя по всему, построили дом недавно, он еще и наполовину не был заселен. Да и будки охранников, кажется, тоже пустовали. Окончив осмотр объекта, Женя обернулась и взглянула на ближайшую к салону красоты дверь. К счастью, она была стеклянной, и подъезд хорошо просматривался. Был он чистым, абсолютно пустым, если не считать строительные мешки, аккуратной горкой составленные возле входной двери, рядом с лифтами. Женя на всякий случай подергала дверь, но она, естественно, оказалась надежно закрытой. Потоптавшись еще несколько минут и не обнаружив ничего интересного, девушка покинула двор через железные ворота.

Если отбросить версию, что Кольцова убила все же Марина, тогда можно предположить что убийца либо проник во двор так же, как и она, через салон, что вряд ли возможно. Либо у него должны были быть ключи от ворот и подъезда. Потому как ни консьержей, ни охраны в доме пока еще не имелось. Да и жильцов в доме было не густо, так что опасность встретить кого-то по дороге в квартиру Кольцова была минимальной. И убийца наверняка все это отлично знал.

Женя вернулась в машину и задумалась.

Первое, что приходит в голову, – это, разумеется, любовница. Но это очевидно и неинтересно. Пусть эту версию разрабатывает Скрябин. Далее, если смерть Кольцова связана с убийством дяди и гибелью двоюродного брата, как убийца мог попасть в квартиру? Тут Женя вспомнила о том, что наплела утром Гертруде Феоктистовне о беглом убийце мужа Анны Павловны.

«А вдруг он и правда сбежал? – пришла вдруг ей в голову дикая мысль. – Или, например, его могли амнистировать? И он, едва освободившись, отправился сводить счеты с Кольцовым. А что, – поджав задумчиво губы, рассуждала Женя, – чего в жизни не бывает? С другой стороны, убить Кольцова могли и за то, что тот продолжал копаться в гибели брата. В любом случае, как посторонний мог проникнуть во двор и подъезд?»

Женя снова уставилась на кованые ворота, словно в поисках ответа. Например, он мог следить за Кольцовым, потратить на это несколько дней, а потом выбрать удобный случай и проникнуть во двор. В принципе, ничего сложного в этом нет. Во многих квартирах идут ремонты. Привозят стройматериалы, вывозят мусор, он мог войти вместе со строителями. Нет! Еще лучше! Он мог устроиться на работу в одну из строительных бригад! Даже в подъезде Кольцова стояли мешки с мусором. В этом случае он мог спокойно следить за Кольцовым, потом дождаться подходящего момента и убить его. Например, войти вместе с ним в квартиру или позвонить в дверь, представившись домоуправом. Или, как вариант, завести роман с дворничихой.

Да, но улики? Женя снова нахмурилась. Если исходить из здравого предположения, что убийца не хотел быть пойманным, он наверняка долго и тщательно готовил свое преступление, а значит, собрал о Кольцове максимум информации и даже нашел козла отпущения. Чашку с отпечатками пальцев Марины можно было раздобыть у нее на работе, в кафе и даже дома, под хитрым предлогом проникнув в квартиру. Нитки из шарфа – и того проще. Хоть на улице отщипни в толпе. То же самое с волосом.

Да, ничего невозможного в таком развитии событий не было. Художественная литература и документальные передачи пестрят еще и не такими запутанными историями. Надо будет выяснить, чьи именно интересы задел Кольцов, а еще узнать на всякий случай, как звали убийцу мужа Анны Павловны, сколько ему было лет, и вообще, выяснить подробности того старого дела. А значит, пора ехать домой вычислять подруг Анны Павловны.

Только сперва надо позвонить Володе и сообщить о смерти администраторши.

Глава 12

Володя Скрябин весь день с самого утра посвятил поиску любовницы Кольцова. Он раздобыл через знакомых ребят в следственном управлении копию телефонной книжки покойного и принялся прорабатывать список номеров, пытаясь в личной беседе с каждым абонентом максимально точно установить степень его близости почившему Кольцову. Отсортировать коллег, деловые контакты, друзей и просто знакомых.

Друзей оказалось крайне мало, женщин – еще меньше. Проявив настойчивость и подключив все отпущенное ему обаяние, Володя сумел лично встретиться с тремя приятелями Кольцова и осторожно прощупать, что тем известно о личной жизни покойного, а также встретиться с двумя дамами из тринадцати, значившимися в телефонной книге. Обе не подошли на роль любовниц ни по внешним данным, ни по возрасту. Но самое скверное, что никто ничего не знал о семейной ситуации Кольцова. Для всех его знакомых грядущий развод оказался новостью.

Некоторое представление о происходящем имели директор принадлежавшей Кольцову клиники, Гертруда Феоктистовна, исполнительный директор «Фармнекста», секретарша Кольцова, финдиректор предприятия, и, пожалуй, все.

Либо покойный был очень замкнутым и скрытным человеком, либо у него имелись особые причины так тщательно скрывать подробности личной жизни. Выяснить это Володе пока не удалось, респонденты во мнениях расходились.

Володя продолжал ломать голову над решением проблемы, когда его отвлек Женин звонок. Увидев имя вызывающего абонента, адвокат жутко обрадовался. У журналистки была богатая фантазия, острый пытливый ум, предприимчивая энергичная натура, и вообще, она ему нравилась. Было с ней легко, весело и продуктивно.

– Привет, Евгения, как раз вовремя! – поприветствовал он ее и, не дожидаясь ее ответного «привет», сразу же перешел к делу: – А я тут над личностью любовницы голову ломаю. Нужны свежие идеи.

– Извини, идей не будет, – суховато, по-деловому, заметила Женя. – Будет труп. Администраторшу из салона красоты убили. Вчера вечером, предположительно нападение с целью ограбления. Сможешь узнать подробности?

– Администраторша, с которой рассчитывалась Кольцова в день убийства? – мрачнея, уточнил Володя.

– Именно. Так сможешь узнать подробности?

– Диктуй имя, фамилию, район, в котором произошло убийство, – подтягивая к себе ручку с бумагой, велел он. От его хорошего настроения и следа не осталось. – И надо же так не вовремя! – проворчал он и тихонько выругался мимо трубки. – Ты с ней так и не переговорила?

– Когда бы я успела? – обиженно ответила Женя. – Сейчас узнаю ее фамилию и адрес и перезвоню, ее в подворотне собственного дома убили. Кажется.

Через минуту она перезвонила и продиктовала данные.

– Тенгиз Карпович, как вы не понимаете? Такие сведения невозможно получить, сидя на месте! Мне срочно надо в Москву. Как минимум на два дня, лучше на три, – взволнованно меряя шагами комнату, убеждала начальство Женька. – Что значит, тебе надо, ты и поезжай? Я не по личному делу еду! Я, если хотите знать, в одиночку все работу по программе тащу! Я еду для опроса свидетелей и поиска подозреваемого! И вообще, что это за торговля? Вам что, уже денег на билеты жалко? Хотите из-за десяти тысяч эфир сорвать? – Кажется, сегодня украинская природная мнительность вкупе с арийской традиционной экономностью взяли верх в многогранной и противоречивой натуре Тенгиза Карповича Труппа и всячески противились голосу здравого смысла, присущему обеим нациям, до которого уже битый час пыталась достучаться Женя.

– Потапова, ты мне не угрожай! За срыв эфира я с тебя спрошу! И вообще, ты мне еще ни одной бумажки по этому делу не представила, ни одного интервью! А все туда же, деньги давай! Может, тебе еще люкс в «Рицце» заказать? – язвительно, зло спросил Трупп, протирая платком вспотевший от жадности лоб, а Женя тут же представила, как с комфортом размещается в роскошной гостинице.

– Спасибо, что напомнили, гостиницу тоже надо заказать, – кивнула она, делая пометку в блокноте, но понимая, что «Рицц» ей не светит.

– Потапова, ты что, совсем обнаглела? – едва не сорвался на визг от возмущения Тенгиз Карпович. – В Москву захотела? Отправляйся за свой счет, а остановиться можешь у родственников, а мне заявление на стол! – пыхтел, глотая слова, главред, чувствуя, как у него темнеет в глазах и заходится сердце. Цветущий Женькин вид и ее вызывающее благополучие плохо сочетались с нынешним настроением Тенгиза Карповича.

– Тенгиз Карпович, у меня имеется интервью адвоката, ведущего дело Кольцовой, – глядя на начальство честными глазами, нагло соврала Женя, – согласие на интервью соседки Михайловой…

– Кто такая?

– Тенгиз Карпович, – с укоризной проговорила девушка, – вы совершенно не владеете материалом, а ведь я еще три дня назад приносила вам отчет, где в подробностях описала картину преступления, главных фигурантов и имеющихся свидетелей. Вы что, его даже не читали?

Рассказ об отчете был тоже бессовестной наглой ложью. Но Женя уже достаточно хорошо изучила своего шефа, все его сильные, а главное – слабые стороны, и с милой непосредственностью играла на них, как на флейте. Искусно и эффективно.

– Какой еще отчет, Потапова? – тут же поменял интонацию озадаченный Трупп.

– Та-ак. Понятно, – многозначительно и разочарованно протянула она. – Значит, вы его даже не просмотрели? Тенгиз Карпович, зачем я потратила три часа времени на никому не нужную писанину? И потом вы меня еще спрашиваете, чем я занимаюсь? – В ее голосе звучало столько укоризны и обиды, что закаленное в борьбе за выживание телеканала сердце Тенгиза Карповича дрогнуло.

– Ну, прости, Потапова, замотался. Когда, говоришь, ты мне его давала? – пробормотал Трупп, и самодовольно улыбающаяся Женя увидела, как тот зашуршал бумагами на столе.

– Вы как раз с заседания совета директоров вернулись, вы шли к себе, я вас остановила в коридоре и передала папку, – твердо заявила она, прекрасно понимая, что находившийся в тот момент в состоянии сильнейшего психического истощения Тенгиз Карпович в жизни не вспомнит, кого он видел и кто и что ему давал на рассмотрение, а наверняка решит, что потерял папку по дороге, или оставил в каком-то отделе, или… Вариантов могло быть множество.

– Да? – В голосе главреда слышалось сильнейшее смущение, смешанное с растерянностью. – Ну, извини, Потапова, забыл. Говоришь, со свидетелями надо в Москве встретиться? – сбавил обороты и уже пошел на попятный Трупп.

– Да. Хорошо бы прихватить съемочную группу, – словно размышляя вслух, проговорила Женя, заставляя Тенгиза Карповича побледнеть, – но я понимаю, финансы. Постараюсь справиться одна, а свидетелей заманить в Петербург на эфир.

– Да, да. Прекрасная мысль! – возликовал обведенный вокруг пальца горячий, но отходчивый потомок арийско-грузинско-украинских народов. – Гостиницу тебе Ада Львовна закажет, билет купи сама, деньги вернем, – полностью сдавая позиции, распорядился Трупп.

Женя довольно потерла ладошки. О слабостях Тенгиза Карповича и особенностях его характера, конечно, знала в редакции не одна она. Но лишь у нее хватало виртуозной наглости, артистизма, умения и изобретательности так мастерски и продуктивно играть на них.

А в Москву Жене понадобилось вот зачем. Вернувшись домой после поездки в салон красоты, она еще несколько раз пролистала записную книжку Анны Павловны, прежде чем придумала, с чего же ей начать и как среди сотен имен отыскать близких подруг пожилой дамы. На эту мысль ее натолкнула одна из пометок, сделанных под телефонным номером. Пометка о дне рождения. Ну, конечно! Посторонних людей с днем рождения поздравлять не станешь, а вот дни рождения близких друзей обязательно запишешь, потому как склероз часто встречается и в более юном, нежели у Анны Павловны, возрасте.

Именно так Женя смогла разыскать двух подруг лежащей в реанимации женщины.

Получив от Труппа «добро» на поездку, Женя помчалась домой заказывать билеты на поезд и собирать вещи, решая на ходу, как лучше поехать, «Сапсаном» или обычным ночным поездом, и когда лучше выезжать, прямо сегодня или все же не пороть горячку и поехать завтра. Не успела Женя разобраться в расписании и ценах, как ее отвлек от важного дела телефонный звонок. Полностью поглощенная делом, она, не глядя, ответила и страшно удивилась, услышав Лизу.

– Привет! Ну что, готовишься? – весело поприветствовав подругу, спросила она.

– К че-му? – продолжая изучать расписание поездов, задумчиво спросила Женя.

– То есть как? – встревожилась тут же Лиза. – К встрече с Платоном!

– С ка-аким? – по-прежнему не вникая в суть беседы, автоматически спросила Женя.

– Женька, ты где сейчас? Ты трезвая? – не на шутку заволновалась подруга и сумела наконец-то привлечь ее внимание.

– Что? Конечно, трезвая! Что за ерунду ты городишь? – искренне возмутилась журналистка, отлипая наконец-то от компьютера.

– Не я, а ты, – обиженно буркнула Лиза. – Ты что сейчас делала, что совершенно меня не слушала?

– Работала, конечно, – недоуменно пожала плечами Женя. – А что случилось?

– Ничего, я просто спросила, ты к встрече с Платоном готовишься? – все еще обиженно проговорила Лиза.

– С Платоном? – понимая, что совершенно забыла и о Платоне, и о встрече, переспросила растерянно девушка. – А когда она будет?

– Женька, ты что, подвести меня хочешь? Ты что, передумала? Ты же нам обещала! – заволновалась Лиза, и в голосе ее явственно прозвучал намек на слезы.

– Да нет, конечно, я обязательно приду, просто в запарке забыла, когда мы встречаемся, и если честно, то и где, тоже забыла, – извиняясь, проговорила Женя, отчего-то чувствуя себя виноватой. Лиза почти никогда не обращалась к ней с просьбами, а если по правде, то просто никогда. И в такой мелочи, как знакомство с Пашиным начальником, Женя просто не имела права ей отказать. Потому как именно на Лизином плече она последние лет десять выплакивала все свои горести, и та стоически это терпела, сочувствовала и утешала ее в трудные минуты, не изводя моралями и нотациями.

– Сегодня вечером, в новом ресторане на набережной, я же тебе говорила, – все еще встревоженным голосом напомнила Лиза.

– Ну конечно, буду, – уверила ее Женька. – Просто я тут материалы дела изучала и задумалась. Извини. В восемь встречаемся? – глядя испуганно на часы, уточнила она. Часы показывали начало седьмого.

– Ага, – с облегчением выдохнула Лиза. – В каком платье ты идешь?

Быстренько свернув разговор, Женя взглянула на расписание поездов. О поездке сегодня теперь и речи не шло. А может, вообще поехать в воскресенье, размышляла она. Что ей даст поездка в субботу? Ну, переговорит она с подругами Анны Павловны, а потом-то все равно придется сидеть до понедельника, чтобы встретиться со следователем, который вел дело, или, скажем, с судьей. А если она не сможет встретиться с ними в тот же день, придется сидеть там еще и вторник. Нет. Смысла ехать в субботу нет. Надо ехать в воскресенье. И лучше днем, вечером встретиться с подругами, а понедельник полностью посвятить официальным лицам.

Мысль об официальных лицах неизбежно привела Женю к тому, как она будет их разыскивать. Раньше такой простой вопрос в голову ей не приходил. Даже если предположить, что подруги Анны Павловны помнят имя судьи, которая вела дело, разыскать ее, а тем более убедить вспомнить обстоятельства дела, которое рассматривалось лет пять-шесть назад, будет крайне сложно. А что говорить про следователя? Его фамилию и вовсе будет не выяснить. Да и вообще, как Жене удастся разыскать хоть кого-то в огромном чужом городе? Она в Москве-то всего и была три раза за всю жизнь. Два раза со школой ездила на экскурсию и один раз еще на втором курсе университета с друзьями на Новый год. Приехали на сутки, встретили Новый год на Красной площади и домой.

Все эти размышления приводили к единственно правильному выводу. Без Суровцева не обойтись. А заодно можно было бы и Скрябина привлечь. Женя торопливо размышляла, пытаясь отыскать в шкафу подходящее платье. Эх, как не вовремя этот Платон нарисовался, у нее столько дел, а теперь еще и майора придется напрягать, а это задача не из легких.

Была пятница, и застать майора на работе было еще возможно, но у Жени катастрофически не хватало времени.

«А ладно, – махнула она рукой, – завтра с Суровцевым побеседую, теперь у меня есть козырная карта, по сравнению с прежними доэфирными временами. Домашний телефон Петра Леонидовича», – плотоядно усмехнулась Женя и, вытащив вешалку с платьем, захлопнула шкаф и целиком отдалась сборам.

В ресторан она опоздала минут на двадцать. Подъезжая к ресторану, Женя еще издали заметила нервно озирающуюся, подпрыгивающую от нетерпения Лизу. Чуть в стороне от нее стоял Павел в окружении двух мужчин и девушки, все четверо о чем-то весело непринужденно беседовали.

– Ну, где ты пропадаешь? Мы уже извелись все! – набросилась на Женю подруга, едва та вышла из такси. Ехать в ресторан на своей машине она посчитала непрактичным, а вдруг ей после знакомства с Платоном напиться захочется?

– Извини, на работе задержалась, – чмокая Лизу в раскрасневшуюся щеку, повинилась Женька. – Посмотри, пожалуйста, я прилично выгляжу? Одевалась на бегу, красилась в машине.

– Женя! – с упреком протянула Лиза, но развивать тему не стала, а просто окинула подругу очень внимательным взглядом. – Все нормально, я бы даже сказала, выглядишь прекрасно, но не буду. Пойдем с компанией знакомиться, – строго закончила она и, крепко взяв Женю за локоть, повлекла к остальным гостям.

– Ну, вот и наша опоздавшая звезда! – вгоняя подругу в краску, возвестила Лиза. – Знакомьтесь, это Женя. Полина, Александр, Платон. Полина – моя институтская подруга, а Платон и Александр – Пашины коллеги. Ну, а Женю, думаю, никому представлять не надо, – с немного неестественной веселостью знакомила всех Лиза, незаметно подталкивая Женю к Платону.

Как и ожидалось, Платон Жене совершенно не понравился. Из всех достоинств у него был только рост, не меньше ста девяносто, а еще он был какой-то вялый, необаятельный, оплывший в талии, с покатыми плечами, блеклыми, пшеничного цвета волосами, светлыми ресницами и бровями, все вместе выглядело как-то невразумительно. Светлый костюм сидел на нем мешковато, словно висел на боксерской груше. Тюфяк тюфяком, подумала про себя Женя, протягивая руку для знакомства. И говорил он как-то рокочуще неторопливо, словно мужик на пашне рассуждал: пахать – не пахать? Как такой тип пробился в руководители, было неясно. Вот Александр Жене понравился гораздо больше, хотя он был коренастым, приземистым, со смешным ежиком черных коротких волос на большой, похожей на куб голове, и совсем некрасивым. Зато он все время шутил, улыбался, с ним было легко, комфортно и весело. А через минут пятнадцать он даже стал казаться Жене симпатичным. Полине, вероятно, тоже, потому как она принялась активно строить ему глазки, клала руку то на предплечье, то на колено, а когда хохотала над его шутками, наклонялась к нему, задирала вверх голову, демонстрируя надушенное декольте. Женю она страшно раздражала.

Стол в ресторане был большим и круглым, Женю усадили между Платоном и Александром. Точнее, Александра она сама усадила рядом с собой, чтобы хоть как-то скрасить вечер и избежать чрезмерного давления семейства Титовых. Но Александр, видимо, осведомленный о целях вечера, все свое внимание сосредоточил на Полине, намеренно избегая каких-либо контактов с Женей.

«Интриганы!» – сердилась звезда экрана, косясь на своего увальня-кавалера.

Платон всячески старался ухаживать за Женей, предлагая ей то вино, то фрукты, то закуски. Лиза и Павел изо всех сил пытались вести за столом непринужденную веселую беседу, всячески вовлекая в нее Женю и Платона. Женя дулась на приятелей и жизнь им облегчать не спешила, а Платон если и вставлял замечания, то все они были какими-то тяжеловесными и неуклюжими.

Когда Павел, Лиза и Александр принялись вспоминать удачные шутки из последних выпусков Камеди Клаб, которые приятно выделялись из общей массы непристойностей, Платон вдруг углубился в повествование о сатире, проведя краткий экскурс в историю этого жанра, вспомнив творения Вольтера, Дидро, Монтескье, Свифта и Салтыкова-Щедрина, чем поверг в искренний глубокий шок присутствующих. А обаятельный, коренастый Александр, всячески старавшийся развеселить коллектив и предупрежденный о главной цели банкета, уделял Жене внимания не больше, чем Лизе. Когда же заиграла музыка и на танцполе появились несколько пар, Платон, встав из-за стола, пригласил Женю на танец.

«Наверное, Лиза специально выбирала ресторан с танцполом, чтобы мои мучения усугубить», – сердито думала Женя, вяло перетаптываясь в объятиях Платона.

Танцевал он так же скучно и невыразительно, как делал все остальное. Рядом кокетливо хихикала Полина, прижимаясь всем телом к коренастому, невысокому Александру. Женя, чтобы как-то скрасить скуку, принялась вспоминать красавца фармацевта, отчего на ее лице появилось неуместное мечтательное выражение, сопровождавшееся глупой улыбкой. Но поймав радостный многозначительный взгляд Лизы, она тут же встрепенулась и больше себе таких вольностей не позволяла. Домой Женю, конечно же, вез Платон. Всю дорогу он молчал, проводил ее до дверей подъезда, чинно поцеловал руку и попросил разрешения позвонить ей на днях. Деваться было некуда, и Женя разрешила.

Глава 13

В субботу днем Женя, сладко выспавшись, прибрав квартиру и заказав билеты в Москву на воскресный дневной поезд, собрав в кулак всю свою волю, взялась за телефон. Пришло время навестить грозного майора. Но вот только сделать это надо дипломатично, чтобы сразу с лестницы кувырком не спустили, а потому Женя предпочла пойти на хитрость и позвонить не самому Петру Леонидовичу, а его очаровательной супруге.

Супруга бравого майора, к слову сказать, обожала Женю, поскольку именно благодаря Евгении Викторовне Потаповой ее муж, рядовой майор районного следственного комитета, превратился в медийную личность.

– Татьяна, добрый день, это Женя Потапова, – дождавшись ответа, проговорила девушка в телефонную трубку.

– Ой, Женечка, добрый вечер! Я так рада вас слышать! – совершенно искренне обрадовалась ее звонку Татьяна Суровцева. – Вам Петю позвать? Он как раз дома.

– Нет, нет. Петра Леонидовича звать не надо. А еще лучше, чтобы он вообще не знал о моем звонке, – торопливо проговорила она.

– А что случилось? Он натворил что-нибудь? – тут же меняя тон, заволновалась Таня. У Жени даже создалось впечатление, что женщина перепутала ее с учительницей сына.

– Нет, все в порядке. Просто мне очень нужна его помощь, а по телефону он меня и слушать не станет. Можно мне к вам зайти ненадолго, минут на пятнадцать максимум? Я даже могу в комнату не проходить, мы в прихожей побеседуем, – затараторила журналистка, боясь, что Татьяна ей откажет, сославшись на беспорядок или на отсутствие угощения.

Но волновалась она напрасно.

– Женечка, что это за разговоры в прихожей? Конечно, приезжайте, пообедаем, чайку попьем, и Петр Леонидович обязательно вам поможет, я сама за этим прослежу, – обрадовалась пуще прежнего Таня. – Вы же никогда у нас не были! Живем мы, правда, скромно, – тут же спохватилась супруга майора, которой, видимо, не часто приходилось принимать у себя звезд телевидения.

– Не беспокойтесь, Тань, я тоже не Малахов и не Ургант, живу, как все обычные граждане, можете спросить у Петра Леонидовича, он вам расскажет, – успокоила ее девушка. – Вы мне адрес продиктуйте, а я к вам через полчасика подъеду.

– Потапова? – На лице майора Суровцева отразилась невероятно богатая, разноплановая гамма эмоций, в которой все же превалировали безмерное удивление и животный ужас. – Тебе чего здесь надо? – любезно спросил он. Теперь его лицо выражало сожаление о собственной нерасторопности, не позволившей ему захлопнуть дверь, прежде чем Евгения со свойственной ей ужасающей пронырливостью не просунулась в проем.

– Женечка! Добрый день! Проходите, пожалуйста! – спешила с кухни навстречу дорогой гостье Татьяна Суровцева. – Петя, дай гостье тапочки, те новые, с помпонами, – бросила она мужу, отжимая того от двери и радушно распахивая ее настежь.

– Добрый день, извините за вторжение, – пытаясь задобрить майора, вежливо проговорила Женя.

– Ну, что вы! Мы так рады! Проходите, пожалуйста, я уже и на стол накрыла, сейчас угощу вас своими фирменными кексами, – расставляя перед ней тапочки, хлопотала Таня.

– Так и знал, что ты не к добру с ними завелась! – крякнул помрачневший Суровцев, не проявляя никаких признаков гостеприимства.

– Замолчи, как тебе не стыдно! – прошипела ему супруга и повела Женю в комнату, где на диване сидел принаряженный, аккуратно причесанный и чисто намытый отпрыск майора и во все глаза таращился на живую телезвезду.

– Привет, я Женя, – запросто протянула ему руку телезвезда, чем сразила парня наповал.

– А это наш Дениска, – приобняла сына за плечи Таня, отчего он тут же надулся и передернул плечами.

– Денис, – проговорил мальчик, пожимая Женину руку.

– Очень приятно.

– Так, все садимся, чайник уже вскипел. Женечка, вам с сахаром? – радостно суетилась вокруг стола Татьяна, являя полную противоположность угрюмому майору.

– Потапова, ты зачем ко мне домой явилась? Мало ты меня на работе изводишь? У тебя что, ЧП какое-то? – спросил журналистку мучимый дурными предчувствиями Петр Леонидович. – Человека сбила? Украла чего-нибудь?

– Ну, Петр Леонидович! – искренне возмутилась Женька. – Вы даете! Мне просто протекция ваша нужна, и больше ничего, – пылая возмущением, проговорила она.

– Протекция? Какая еще протекция? – подозрительно спросил майор, все еще мучимый сомнениями.

– Я в воскресенье в Москву еду по делу Кольцова, мне надо разыскать следователя и судью, которые лет пять назад вели или разбирали дело об убийстве дяди Кольцова, Михайлова Константина Петровича, – обстоятельно изложила Женя свою проблему, не спеша приступать к трапезе.

– И всего-то? – издевательски усмехнулся майор, расслабленно откидываясь на диване.

– Ну, да, – обрадовалась такой неожиданно благодушной реакции девушка и откусила солидный кусок от Таниного пышного ароматного кекса.

– Наивная ты, Потапова, – качая головой, потянулся за кексом полностью успокоившийся майор.

– Это еще почему? – тревожно спросила Женя.

– Вот скажи, пожалуйста, если я попрошу тебя позвонить в Москву и попросить замолвить за меня словечко перед этой, как ее? Ну, например, из передачи про здоровье? – мучительно напрягал извилины майор.

– Малышевой? – подсказала ему милосердная супруга.

– Во-во. Перед Малышевой, дать мне автограф и на передачу провести. Ты позвонишь, договоришься?

– Каким образом? – возмутилась Женя. – Я ее знать не знаю, впрочем, как и она меня. И где я ее телефон возьму?

– Вот именно. Так каким образом я тебе должен организовывать встречи с тем, не знаю с кем? Да еще и выяснить, кто эти не знаю кто, – выразительно постучал пальцем по своему лбу Суровцев и засунул себе в рот целый кекс.

– Ну, сравнили! То полиция, а то телевидение! – не согласилась Женя. – Просто позвоните в свою полицейскую справочную и узнаете нужные фамилии и служебные телефоны, а потом позвоните коллегам и по-товарищески попросите встретиться со мной. Я же по работе, а не по личному вопросу!

– Ну, какая справочная? Тебе сколько лет, Потапова? – дожевав кекс, укоризненно спросил майор.

– А что это вы меня все по фамилии называете? – Женя тут же перевела разговор в удобное русло, стремясь вызвать в майоре чувство вины и переключить его мысли с ее недостатков на свои собственные. – Мы, между прочим, не в участке, я не подозреваемая, и у меня имя есть, – обиженным голосом заметила она.

– Петя, действительно, – тут же включилась в разговор Татьяна. – Ты со своими полицейскими штучками нашу семью позоришь и Женечку ни за что обидел, а ведь вы с ней почти коллеги.

– Кто мы? – едва не поперхнулся чаем Суровцев.

– Коллеги по телепередаче, – пояснила супруга, стуча майора по спине.

– Вот именно, – согласно кивнула Женя. – Могли бы и помочь вместо того, чтобы лекции читать.

– Давай честно, Евгения, – пошел на значительные уступки майор, впервые в жизни назвавший Женю по имени, да еще так легко, без боя и ворчания. – У меня знакомых в Москве нет. Когда мне надо получить какую-то информацию, я через начальство направляю в Москву официальный запрос и потом жду официальный ответ, фиг знает сколько времени. В твоем случае я даже запрос сделать не могу, потому как этим делом не занимаюсь. Другого способа выяснить фамилию судьи или следователя у меня нет. – И он широко развел руки, вытаращив на журналистку честные полицейские глаза. – А теперь объясни мне, пожалуйста, зачем тебе московский судья понадобился и что это за дело такое про убийство?

– Ну, ты даешь! – недоверчиво покачал головой Суровцев, выслушав Женин рассказ о ходе расследования и ее гениальной версии. – А впрочем, что я удивляюсь? Одно утешает, с адвокатом твоей Кольцовой повезло, так что ты можешь спокойно играть в сыщика, никакого вреда от этого никому не будет. Во всяком случае, крупных неприятностей. А версию свою дикую о побеге убийцы ты уж без меня проверяй, не хочу, чтобы надо мной вся столица ржала, потому что с тобой связался, – грубо и бестактно заявил майор.

– Ну и пожалуйста! – запальчиво воскликнула Женя, поднимаясь из-за стола. – Я уже один раз без вас справилась, справлюсь и в этот! – намекнула на дело о самоубийцах обиженная на майора девушка. – И еще неизвестно, с кем Кольцовой больше повезло и кто к финишу первым придет! – Выпалив эту заносчивую угрозу, она стремительно покинула квартиру майора, не слушая несущиеся ей вслед Танины извинения.

«Ну, вот, – понуро бредя к дому, подводила итоги визита Женя, – теперь я еще и с Суровцевым поссорилась. И Логунов почему-то не звонит», – пришла ей в голову неожиданная мысль, и она поняла, что этот вопрос волнует ее ничуть не меньше предыдущего. И что где-то в глубине ее души даже шевелится легкая, но вполне ощутимая ревность: а вдруг гадкий красавец фармацевт в это самое время развлекается с другой женщиной?

Женя волновалась напрасно, ибо именно в это время Александр Прокофьевич Логунов в полнейшем одиночестве мерил шагами свою гостиную и думал он именно о Жене. Хотя и не совсем то, о чем ей мечталось.

Сегодня Логунов имел долгую доверительную беседу с Аллой Анатольевной, секретаршей покойного Кольцова. Секретарша Логунова недолюбливала, как и положено преданной секретарше, полностью разделяющей симпатии и антипатии своего патрона. Но все же ему удалось разговорить ее, нащупав больную для Аллы Анатольевны тему – поступление в вуз ее единственного сына.

Упоминание о возможной помощи мальчику словно прорвало плотину. Хотя Логунову и пришлось пообещать оформить для мальчика целевой запрос в академию. А впрочем, это его совершенно не обременит, так что и расстраиваться незачем, главное, не забыть и сделать все вовремя. Ссориться с Аллой Анатольевной опасно, если затронуть интересы ее чада, то вполне возможно, она захочет поквитаться с ним. А сделать это возможно лишь одним способом – обнародовать информацию, касающуюся некоторых дел компании. Отчего-то Александр Прокофьевич был уверен, что Алле Анатольевне известно очень многое. А в руках человека заинтересованного подобная информация станет бесценным оружием и против самого Логунова, и даже против Пыжова. О том, какие меры принимает Алексей Варламович Пыжов к опасным или не угодившим ему людям, Александру Прокофьевичу думать сейчас не хотелось. Было страшно. Особенно оттого, что Пыжов никогда и никому не угрожал. Выслушав доклад о возникших трудностях, он обычно задумчиво опускал подбородок на сцепленные в замок руки и негромким, успокаивающим голосом повторял: «Ничего, ничего, что-нибудь придумается, вопрос обязательно решится. Главное, не спешить». И вопрос всегда решался. А если не решался, то со вставшими на пути Пыжова людьми случались разные неприятные происшествия, вплоть до переселения в мир иной. Не всегда безболезненного. Конечно, самого Пыжова с этими происшествиями связать было невозможно.

Что могло понадобиться Потаповой в их «Фармнексте»? Сказочка о положительных примерах в фармакологии и раньше-то доверия у него не вызывала. А уж теперь! Откуда такой горячий интерес к смерти Кольцова? Что ей известно? Ее кто-то нанял? Тогда кто и зачем? И почему именно журналистку? Эти вопросы весь день не давали Логунову покоя.

Хорошо, что пока она не задавала вопросов о нем самом и об исследовательском корпусе, но все же она определенно подбирается к ним. И зачем ей понадобилась любовница Кольцова? Надеется, что той известно что-то о делах компании?

И она совершенно определенно знает, что Марина Кольцова не убивала. Или только догадывается? Вопросов у Александра Прокофьевича было больше, чем ответов. Точнее, ответов совсем не было. Нужно немедленно сообщить обо всем Пыжову, пока не стало поздно.

Александр Прокофьевич потянулся за телефоном, но отчего-то ему вспомнилась худенькая Женькина рука, которую она протянула ему, поднимаясь на борт катера. Он тогда еще обратил внимание, какая она хрупкая и очень молоденькая. Интересно, сколько ей лет? Двадцать два, двадцать пять? Совсем еще девчонка. И глазищи эти, то насмешливые, то лукавые, а то какие-то беззащитные и серьезные одновременно. И еще одно. Ему так и не удалось затащить ее в постель. Даже странно, может, она слишком опытная и искушенная? Но вспомнив Женькино свежее, почти девчоночье лицо, Логунов даже усмехнулся такому предположению. Значит, наоборот, очень робкая и неопытная. А это даже мило, пожалуй, даже очень трогательно.

Нет. Пыжову звонить нельзя. Рано. Он не станет с ней церемониться, и бедной глупышке придется ответить за чей-то прокол. Надо попытаться самому решить эту проблему. Обаять, влюбить в себя, подчинить своей воле и выяснить, кто за ней стоит. Тогда он сможет ее спасти. В крайнем случае, ее надо увезти куда-то на время. Логунов уже думал, куда лучше вывезти Женьку, когда вдруг сообразил, что еще никогда в жизни не принимал такого участия ни в чьей судьбе. И уж тем более никогда не жертвовал своими интересами ради других. Интересно, чем так зацепила его эта девчонка? Не влюбился же он в нее, насмешливо спросил сам себя фармацевт, вспоминая довольно невыразительную, невысокую фигурку журналистки, ее короткую стрижку и чуть вздернутый, курносый носик. Нет. Определенно нет. Не такие птицы воспламеняли сердце избалованного, пресыщенного Логунова. Просто он ее пожалел, наверное, это возраст. Может, стоит остепениться и завести детей, чтобы пропала охота спасать молоденьких дурочек, сунувших нос во взрослые дела?

Наверное, это был первый раз в сознательной жизни Александра Прокофьевича, когда он всерьез задумался о семье. Он присел на подоконник и принялся рассматривать плывущие высоко-высоко в ярко-синем весеннем небе белые, прозрачные, похожие на мазки краски облака, когда услышал звонок телефона.

– Да? – Лицо Логунова тут же напряглось, едва он услышал голос звонившего. – Да. Все идет нормально. Нет. Все в порядке. Не стоит. Я все контролирую, – коротко, твердо отвечал он на такие же короткие деловые вопросы. И лицо его при этом было застывшим и собранным. – Ситуация стабильная. Да, буду ждать. Конечно.

Разговор закончился, и Логунов устало опустил плечи. Зачем он ввязался в эти игры, ему и так было хорошо и спокойно. Из-за денег? Ему хватало. Амбиции? Какие уж тут амбиции. И ведь никуда теперь не денешься.

Логунов потер руками лицо и решительно взялся за телефон.

– Алло? – Позвонил! Сердце Женьки затрепетало от счастья.

– Женечка, добрый вечер! Надеюсь, я не помешал своим звонком? – завораживающим, глубоким мягким голосом спросил фармацевт-искуситель.

– Нисколько. Я просто отдыхаю с друзьями, – прочирикала Женя, прибавляя шагу и устремляясь к столикам ближайшего уличного кафе, чтобы доносящиеся звуки должным образом проиллюстрировали ее слова.

Она не поехала к Суровцеву на машине, предпочтя пешую прогулку. Во-первых, день чудесный, во-вторых, идти недалеко, в-третьих, с парковкой мучиться не надо, и наконец, для фигуры полезнее. Поэтому звонок фармацевта удачным образом застиг ее бредущей по пешеходной линии мимо многочисленных кафе.

– С друзьями? – Голос фармацевта изменился и в нем явственно послышались недовольные нотки. – Женечка, вы заставляете меня ревновать. Стоило мне замотаться на работе и не позвонить заранее, и вот вы уже развлекаетесь в компании посторонних мужчин!

– А с чего вы взяли, что они мужчины? – насмешливо спросила Женя, останавливаясь возле столика, за которым сидели пятеро молодых парней.

– Женечка, это жестоко – так насмехаться над человеком. Неужели вы будете уверять меня, что проводите время с подругами? – мягким укоризненным голосом попенял ей Логунов.

– Вообще-то компания смешанная, – стараясь скрыть самодовольство, проговорила Женя, перемещаясь к другому столику.

– Все равно я ревную, – недовольным голосом заметил Логунов, чем ужасно польстил счастливо улыбавшейся девушке. – Ну, раз уж вы сегодня для меня недоступны, в таком случае завтра я похищаю вас на весь уик-энд. Увезу вас куда-нибудь подальше от города, на природу, на озера, чтобы ни одна смешанная компания не нашла.

– Увы! – В Женином голосе прозвучало вполне искреннее сожаление. – Ничего не выйдет, – отказала она красавцу-фармацевту. А воображение ее уже рисовало небольшой комфортабельный коттедж с камином, стоящий на берегу озера, окруженный соснами, и ни души вокруг, лишь она и ее неотразимый, такой таинственный мужчина. Женя чуть не застонала в голос от досады.

– Женечка, вы разбиваете мне сердце. Надеюсь, у вас не свидание? – продолжал наступление не теряющий надежды Логунов.

– Сожалею, но я еду в Москву по делам, – уже едва не плача, проговорила девушка, начиная всерьез подумывать, не отменить ли поездку.

– Ужасно. Но днем мы хотя бы сможем увидеться? – воспрял духом фармацевт.

– Увы, поезд уходит в час дня, – неподдельно тяжело вздыхая, ответила Женя.

– Мне начинает казаться, что какой-то злой рок довлеет над нами, – возмутился раздосадованный Логунов. – Женечка, если вы сейчас скажете, что и в понедельник заняты, я, наверное, с горя утоплюсь, и моя безвременная кончина будет на вашей совести.

Последнее заявление излилось целебным бальзамом на Женину душу, и она с радостью сообщила предмету своих чаяний о том, что она с радостью посвятит ему пять часов драгоценного времени.

– В понедельник меня еще не будет в городе, но вот во вторник, вполне вероятно, мы сможем увидеться, – стараясь скрыть таящуюся в словах отчаянную надежду, проговорила Женя.

– Женечка, я ловлю вас на слове, вечер вторника мой и больше ничей, никаких отказов я не приму! – строго произнес Логунов, потом пожелал ей счастливого пути, скорейшего возвращения и попрощался.

Остаток дороги до дома девушка преодолела вприпрыжку.

Вечером позвонил Володя Скрябин и отчитался в раздобытых сведениях.

– Я разговаривал со следователем и матерью Лады Сорокиной, – усталым голосом рассказывал он Жене, – целый выходной на это угробил, – не упустил он случая отметить свой героизм, но ее сочувствия не дождался. Что его выходной перед теликом на диване, вот у Женьки свидание с Логуновым сорвалось, она и то не жалуется. – Девицу убили около двенадцати ночи в арке собственного дома. Она живет на Подьяческой. Дом небольшой. Арка темная, да еще мусорные баки стоят. По словам матери, Лада вышла за сигаретами, мать ее уговаривала так поздно не ходить, но дочь ее не особенно слушала, не послушалась и в этот раз. Когда спустя час она домой не явилась, мать заволновалась, стала ей звонить, телефон не отвечал, тогда она оделась и вышла на улицу, хотела дойти до ближайшего магазина узнать, не случилось ли что, и нашла дочь лежащей в арке, – рассказывал Володя невыразительным, бесцветным голосом. – Вызвала полицию, «Скорую». По мнению врачей, девушка умерла сразу на месте. Сумку украли, голову проломили. По-твоему, это ограбление? – неожиданно спросил он.

– Не знаю. А по-твоему? – растерялась Женя.

– И я не знаю. С одной стороны, очень вероятно, а с другой – очень своевременно, – задумчиво проговорил адвокат. – Убили ее накануне вашей предполагаемой встречи, и еще одно, чуть не забыл. Незадолго до выхода Лады из дома ей звонили, она коротко переговорила и, кажется, была не очень чем-то довольна, а потом сказала матери, что быстро спустится за сигаретами, и не вернулась.

– А известно, кто ей звонил? – оживилась Женя.

– Пока нет. Телефон пропал вместе с сумкой. Вот, кстати, еще одна странность. Зачем ей понадобилось брать с собой сумку? Магазин, торгующий сигаретами, находится на углу Подьяческой метрах в двухстах от Ладиного дома, не проще было просто взять кошелек?

– Ну, не знаю. Возможно, это привычка, – пожала плечами девушка. – Какой смысл перекладывать из руки в руку кошелек, когда можно просто прихватить сумку?

– Да? – с сомнением проговорил Володя. – Ладно, подождем, что выяснят опера по поводу телефонного звонка. Но такая своевременная смерть единственного свидетеля, который мог либо подтвердить, либо опровергнуть алиби Марины, настораживает. Надо было тебе с ней раньше встретиться.

– Я хотела, – начала глупо оправдываться Женя, – но она сказала, что находится за городом и не собирается возвращаться раньше времени. Я думала, что встречусь с ней на работе, ничего страшного не случится.

– Женя, у тебя есть машина, надо было не лениться, а съездить за город. Я тебе когда еще об этом говорил? Неужели нельзя было выкроить несколько часов? – выговаривал ей Скрябин, словно школьницу отчитывал.

– Слушай, – очнулась от такой наглости девушка. – Ты меня ни с кем не перепутал? Я, между прочим, не твоя штатная единица, чтобы мне задания выдавать. Ты адвокат Кольцовой, тебе за ее защиту деньги платят, а я человек вольный, чем хочу, тем и занимаюсь. И не смей ко мне обращаться в таком тоне! – С каждым словом ее голос звучал все тверже и тверже, пока ее собственная речь не стала походить на выволочку, устроенную старшим офицером рядовому новобранцу.

– Прощу прощения, ваше величество, – усмехнулся в ответ Володя, ничуть не обидевшись. – Это я от расстройства палку перегнул. Пообедаешь со мной завтра в нашей кафешке, может, к тому времени что-то новое по погибшей Ладе Сорокиной всплывет?

– Не могу, я завтра днем в Москву на пару дней уезжаю, – уже нормальным тоном проговорила Женя.

– В Москву? А зачем? Надолго? – Голос Скрябина прозвучал как-то разочарованно и даже немного обиженно.

– По работе, надо кое-что проверить, кое с кем встретиться, – неопределенно ответила она. – Но во вторник планирую вернуться, если хочешь, можем пообедать.

– Во вторник у меня два заседания с утра, так что пока не обещаю, – уныло произнес Володя, и сам не понимая, что его так огорчило.

– Ну, тогда до связи, – бодро попрощалась Женя и повесила трубку.

Хм, «в нашей кафешке», вспомнилась ей ни с того ни с сего Володина фраза. Можно подумать, они влюбленная парочка, и речь идет об излюбленном месте их свиданий. Женю позабавила собственная неуместная ассоциация, и, легко рассмеявшись, она отправилась собирать сумки.

А на следующий день девушка, как и планировала, укатила в Москву, предоставив Володе самостоятельно разбираться в обстоятельствах смерти администраторши Лады. Как и предполагал Володя, за город Лада не ездила, и даже со своим хахалем почти не виделась, говорила, дела какие-то важные. Это Володя выяснил еще утром, раздобыв телефон парня у матери убитой Лады. Но вот убийство ее могло быть и неумышленным, потому как убили ее поздно вечером, в подворотне и при этом у девушки пропали сумочка и мобильник. Но с другой стороны, единственный удар по голове, который ей нанесли, был смертельным.

Глава 14

– Понимаете, Анечка была и красавицей, и умницей. Мы с ней вместе в консерватории учились. Ей все пророчили сольную карьеру. Она еще на пятом курсе лауреатом престижного международного конкурса стала, а потом вдруг встретила Костю, влюбилась без памяти. Знаете, в наше время такое еще случалось.

Ольга Сергеевна грустно улыбнулась своим воспоминаниям. Они с Женей сидели за круглым, накрытым длинной, до самого пола скатертью и сервированным старинным изящным фарфором столом. Вообще чувствовалось, что пик благосостояния этого дома давно миновал. И хотя было видно, что в просторной старомодной квартире Ольги Сергеевны не так давно делался современный, довольно качественный ремонт, все вещи в ней были старыми, иногда старинными, из новых приобретений в глаза бросался только телевизор. Не очень большой и не самой дорогой марки. И сама хозяйка выглядела несколько старомодной, и не по причине возраста, а из-за неспешной манеры говорить и двигаться, из-за привычки одеваться, а может, из-за старинной огромной броши, приколотой к плечу вязаной кофточки. По лежащему на диване клубку с воткнутыми в него спицами Женя сразу же догадалась, что и кофточка, и висящая на кресле шаль, а скорее всего и салфетки, лежащие на столе, были рукодельными. А кто сейчас сам шьет или вяжет? Почти никто, лень, да и незачем. Но эти рукодельные вещи создавали атмосферу какого-то особого уюта. Самой Жене в такой квартире жить бы не хотелось, но как приятно, наверное, приходить сюда в гости.

– К тому же военные тогда считались весьма завидной партией. Высокие зарплаты, квартиры и прочие блага, – продолжала свой неспешный рассказ Ольга Сергеевна. – Ну, вот встретила она Костю в парадной форме, – красавец, молодой, с выправкой, настоящий офицер, мужественный, воспитанный и на удивление образованный. Из хорошей семьи был мальчик. Не то что ее консерваторские ухажеры. Один руки бережет, другой голос, третий непризнанный гений с миллионом комплексов, каждый лишь собой восхищается. Вот Анюта и влюбилась. Хорошо хоть консерваторию закончить успела. А потом свадьба и в гарнизон. Но все равно позавидовал ей кто-то, как сглазил. – Ольга Сергеевна еще полистала большой пухлый альбом и отыскала черно-белую фотографию, отпечатанную на очень толстой жесткой бумаге. – Это их свадьба, – пояснила она, протягивая карточку Жене. – Пышно праздновали, в ресторане «Прага», у Костиной мамы какие-то связи были. Это вот я стою, совсем еще девчонка, – указала на миниатюрную шатенку в платье с воротничком Ольга Сергеевна. – Когда они уехали, мы с Анютой переписывались, звонить было дорого. Примерно через год у них сын родился, Сашенька, кажется. Она мне и фото присылала, да сейчас уж, наверное, не найду. А потом такая трагедия! – Ольга Сергеевна засуетилась, стараясь отыскать что-то, потом махнула рукой, взяла со стола салфетку и ею промокнула глаза. – Мальчику еще и двух лет не исполнилось, заболел он. Чем, я уж точно не помню, но началось осложнение, задыхался он, а помочь не могли, Анечка чуть с ума не сошла, а там гарнизон, а еще учения, врач местный с ситуацией не справился, а в центр, пока машину нашли, пока до больницы доехали, было уже поздно. Так он на руках у Анечки и умер. Крошка совсем был. И Костика рядом не было, на учениях был и узнал обо всем уже несколько часов спустя. Анечкина мама тогда все бросила, на работе отпуск взяла, к ним полетела. Когда вернулась, рассказывала, что Анечку перед ее приездом чуть ли не из петли вынули. Хорошо, Костик в тот день как почувствовал, домой днем заскочил, успел, слава богу. Потом у них долго детей не было. Боялась Аня очень рожать, – высморкавшись и промокнув глаза свежей салфеткой, проговорила Ольга Сергеевна.

Женя сидела, боясь шелохнуться. Это какая же трагедия – такого крошечного ребенка потерять! И хотя у самой Женьки детей никогда не было, но она о них всегда мечтала и с удовольствием возилась с чужими, если случай подворачивался. И вообще, больше всего на свете она жалела и любила детей и животных, потому как, если взрослые всегда сами в своих бедах виноваты, потому что всегда могут выбрать, как им жить и поступать, то дети и животные – это светлые, чистые души, которые приходят в мир и сразу становятся жертвами. Родителей, обстоятельств, злых воспитателей в детских садах, несправедливых учителей, равнодушных продажных правительств, которые морят их и их родителей голодом, и недобросовестных врачей, и продажных чиновников, и чужого жестокосердия и равнодушия. И сейчас, думая о маленьком Саше Михайлове, умершем от чьей-то нерасторопности или неустроенности гарнизонной жизни, ей было пронзительно жаль и этого крошку, и его молодую маму, пережившую такое потрясение. Она тоже взяла со стола салфетку и, не стесняясь Ольги Сергеевны, высморкалась и вытерла слезы, после чего Ольга Сергеевна наградила ее такой теплой, такой благодарной улыбкой, что у Жени снова защипало в глазах и захотелось еще раз высморкаться.

– Когда у Анюты Дима родился, у меня уже двое детей в школу пошли, а Костю к тому времени в академию приняли, и они в Москву вернулись. Вот тогда Аня и отважилась. А когда Димочка родился, она совсем с работы ушла и все время с сыном проводила, боялась хоть на минуту оставить. Анин папа тогда еще жив был, но они Софью Александровну, Анину маму, все равно к себе забрали, чтобы с Димой маленьким помогала. Как они с ним носились! Как баловали! Казалось, должен был эгоист избалованный вырасти, но нет. Хороший мальчик рос. Вежливый, внимательный, маму очень любил, словно за себя и за брата. Хотя ему про брата никто, конечно, не говорил, но он будто чувствовал. Ответственный очень был. Никаких глупых шалостей. Он и музыкальную школу с отличием закончил, и спортом занимался. В бассейн ходил, даже в соревнованиях участвовал. Костя им очень гордился. Все грамоты, все медали в книжных полках были выставлены как в витрине, – кивала самой себе Ольга Сергеевна. – Но тут у Ани папа очень заболел. Рак. Вовремя не определили, а когда обнаружили, уже поздно было. Софья Александровна тогда с сердцем слегла, и все на Анины плечи упало. И мама, и папа, за каждым ухаживать надо было. У папы такие боли были, такие мучения! Как она, бедняжка, справилась? От горя почернела вся. Денег на лечение прорва ушла. А тут еще дача сгорела. Один фундамент остался. Говорят, подожгли. Кому понадобилось? – Ольга Сергеевна, рассказывая, все время водила пальцем по скатерти, будто узоры рисовала. – А дача застрахована была, так Костя, пока эту страховку получил, чуть не поседел. То взятки вымогают, то грозят самих хозяев в поджоге обвинить. В общем, пока заявление в прокуратуру на страховщиков этих не написал, все нервы вымотали. Ну да тогда еще можно было до кого-то достучаться, и ему товарищ какой-то помог. В общем, получили они деньги. А потом Анин отец умер, Софью Александровну они уж совсем к себе поселили, а квартиру ее трогать не стали, Диме оставили. Хорошая квартира была, двухкомнатная, в центре города. Диме тогда, наверное, лет шестнадцать исполнилось. – Ольга Сергеевна уже немного успокоилась и, налив себе остывшего чаю, продолжила ровным, тихим голосом: – Школу он хорошо закончил. Поступил в университет на какой-то технический факультет очень сложный. Я уж название забыла, извините, свои дети, внуки, так закрутишься, что иногда забудешь, что делать собиралась.

– Конечно, – успокаивающе кивнула ей Женя.

– Но что-то математическое. Кажется, на факультет вычислительной математики и кибернетики. Очень престижно считалось. И без всякого блата поступил. Тут кризис очередной наступил, есть было нечего. Костю в отставку отправили, а у Анюты какая зарплата, если она в музыкальной школе преподавала? Слезы. На проезд не хватало. И мальчику учиться надо. Так знаете, что Аня придумала? – весело усмехнувшись, спросила Ольга Сергеевна.

Женя лишь покачала головой.

– Она по вечерам в ресторане при «Интуристе» пианисткой устроилась подрабатывать. Мы все так и ахнули! Анюта в ресторане! А она только плечами пожала и говорит: русская эмиграция в Париже в трудные годы тоже никакой работой не брезговала. Князья кочегарами работать не гнушались, а мне вовсе жаловаться нечего. Своим любимым делом занимаюсь. И знаете, она там определенным успехом пользовалась, особенно у иностранцев, ей на чай хорошо давали. Она и меня уговаривала пойти подхалтурить, у меня голос неплохой. Давай, говорит, мы с тобой с русскими народными песнями на «Мерседес» через месяц заработаем. Шутила, конечно, – вздохнула Ольга Сергеевна. – Не нравилось ей все это, а куда деваться? И работать приходилось чуть ли не круглые сутки. Днем школа, вечером ресторан, да еще не дай бог знакомых там встретить. А то еще пару раз у них там бандитские разборки случались, – взволнованно делилась Ольга Сергеевна. – Ужас. Но она никому не жаловалась. Очень своих берегла, расстраивать не хотела. К тому же Костя тогда, молодой еще, здоровый мужик, никак работу найти не мог. Да и Димка все время порывался университет бросить. Но она все вытянула. Всех поддержала.

И Костя хорошего места дождался, в банк его начальником охраны взяли, знакомый какой-то устроил. И Дима университет закончил.

– А что же потом с их сыном случилось? У него какое-то хроническое заболевание было? Почему вдруг пересадка почки понадобилась? – решила Женя подвинуть Ольгу Сергеевну ближе к делу, чтобы не выслушивать подробный отчет о следующих десяти годах жизни семьи Михайловых.

– Да тоже не ждали, не гадали. Вроде все с ерунды началось, – взмахнула безнадежно рукой Ольга Сергеевна. – Гриппом он заболел, а в фирме аврал. Заказ какой-то важный. Больной, здоровый – никого не интересует, вставай и иди, да он к тому же за этот проект отвечал. Не знаю я уж точно, что они там делали, короче, грипп он тот на ногах перенес. А еще по телевизору говорили, грипп опасный своими осложнениями. Лучше не геройствовать, дома отлежаться. Да разве молодежь слушать будет? – Ухоженное миловидное лицо Ольги Сергеевны выражало крайнюю степень осуждения, видно, ее дети тоже не отличались особенным послушанием, предпочитая жить собственным умом, что, учитывая их предполагаемый возраст, было вполне извинительно. – Вот на почки осложнение и дало. Не сразу, конечно. Когда побаливать начало, Анечка заволновалась, советовала немедленно обследование пройти, врача по знакомым хорошего нашла, но знаете, как это у молодых бывает. А, ничего, само пройдет. К тому же Дима уже женат был, они с женой отдельно жили, а девушка попалась легкомысленная, ей бы только денег побольше и хлопот поменьше. Избалованная очень была, – неодобрительно отметила Ольга Сергеевна, – единственная дочка у состоятельных родителей, к тому же красивая. – Слово «красивая» она произнесла столь неодобрительно, словно речь шла о чем-то неприличном.

– У Димы была жена? А она сейчас жива? Что с ней? – оживилась Женя, несколько утомленная длинным подробным рассказом, который никак не мог добраться до интересующей ее сути.

– Да ничего. Живет, наверное, не тужит, – сердито пожала плечами Ольга Сергеевна. – Когда у Димы болезнь обострилась и стало ясно, что требуется серьезное лечение, она как раз забеременела. Точнее, выяснилось, что она беременна. Димка с родителями обрадовались, Костя с Анютой о таком счастье мечтать боялись, для них дети – это отдельная тема. Ну, так вот, а эта вертихвостка никому ничего не сказала, ни с кем не посоветовалась, даже с Димой! Пошла и аборт сделала! – Чувствовалось, что Ольга Сергеевна очень близко к сердцу принимала горести своей подруги. – Знаете, как крысы первыми с корабля бегут во время крушения, так и эта. Хотя еще никто и не знал, что у Димы такое состояние будет тяжелое.

– И что же Дима ей сказал, когда узнал? И если она аборт делать собиралась, зачем вообще о ребенке мужу говорила? – прониклась трагизмом ситуации Женя.

– А кто ее знает? Может, сперва об аборте и не думала, а потом с мамашей посоветовалась. Там та еще штучка. Видела я ее на Диминой свадьбе, – нервно переставила на столе посуду Ольга Сергеевна. – Вчера только из грязи в князи вылезла, а туда же, ни культуры, ни воспитания, одно хвастовство и тщеславие. Она дочкиной партией не очень была довольна, видно, хотелось в зятья кого побогаче. Так что не удивлюсь, если Алина с ее подачи аборт сделала.

– Алина – Димина жена? – уточнила Женя, припоминая, не попадалось ли ей в записной книжке такого имени.

– Ну, да. Когда Димка узнал, у них скандал вышел, она из дома убежала, он за ней на мороз не одетый, а ему категорически нельзя было! Ну, а потом, когда состояние Димино совсем ухудшилось, он уже и с работы ушел, и ему диализ назначили, она просто собрала вещички и адьес. Ни объяснений, ни извинений. У Димы такая депрессия началась, что Анечка про гордость забыла и к невестке на поклон поехала. Просила вернуться. Обещала, что сама за сыном ухаживать будет, лишь бы та только так сразу с ним не расставалась, пожалела. Но куда там! С ней и разговаривать не стали, мамаша Алинина с порога ее обгавкала и дверь перед носом закрыла.

– Ужас! Больного человека, собственного мужа вот так? – недоверчиво покачала головой Женя.

– А что вы хотите? – как-то остыла Ольга Сергеевна. – Какая жизнь, такие и люди. Полная бездуховность. Ни совести, ни сострадания. Я вот в приходе сейчас в церковном хоре пою, хоть как-то спасаюсь.

– Ну, так, а с Димой-то что? – поторопила ее Женя, видя, что Ольга Сергеевна глубоко задумалась.

– А что с Димой? Диме потребовалась пересадка почки. Донора у нас сами знаете, можно сто лет ждать и не дождаться, а у Кости здоровье – любой пацан молодой позавидует. Насколько я знаю, он и простудой-то отродясь не болел. Прошли обследование, анализы показали, что совместимость высокая, ну оно и понятно, родной отец. Дима, конечно, упирался сперва, но родители уговорили, что для отца риска нет. Все уладили, с клиникой договорились, операцию назначали. А Дима на операции и умер. Не прижился орган, и все.

– Как же так, они же анализы делали? – не поверила Женя.

– А вот так. Никто никаких гарантий при таких операциях не дает. Пересадка органа вещь сложная, о степени риска сразу же предупреждают, – развела руками Ольга Сергеевна. – Я не врач, но причин много может быть.

– А почему же тогда они судились? И за что Константина Петровича убили? – хмурясь все больше, силилась разобраться Женя.

Ольга Сергеевна замолчала, глядя на нее полным сомнения изучающим взглядом, потом, наконец, сказала:

– Скажите, зачем вам все это понадобилось? Я согласилась с вами встретиться, потому что Анюта с инсультом слегла из-за смерти племянника, и история, которую я вам рассказала, в общем-то, не секрет. Но вот зачем она вам, я так и не поняла. – Ольга Сергеевна смотрела на Женю настороженным, пристальным взглядом.

Девушка подобного вопроса надеялась избежать, не хотела пугать пожилую даму криминальной историей. Но та, вероятно, и сама что-то заподозрила, так что врать не имело смысла.

– Я думаю, что смерть Сергея Кольцова как-то связана с той давней историей. Но поскольку все ее участники либо мертвы, либо пока не в состоянии поделиться информацией, мне пришлось обратиться за помощью к вам. Не исключено, что и самой Анне Павловне может угрожать опасность, – решила добавить для пущего эффекта Женя, но, судя по лицу Ольги Сергеевны, лишь еще больше напугала бедную женщину.

– Я почти ничего не знаю. Это дело чисто семейное, да и времени прошло немало, – как-то нервно, пряча глаза, проговорила женщина. – Попробуйте еще с кем-нибудь побеседовать.

Но не такова была Женя, чтобы поддаваться глупым эмоциям и отступать от цели только потому, что у кого-то кишка тонка. Давить, конечно, не надо, но и с пустыми руками она не уйдет!

– Ольга Сергеевна, я вижу, что напугала вас чем-то. Вероятно, это дело было не таким простым, как мне представлялось. – Голос ее звучал очень мягко, по-дружески. – Та старая история давно закончилась, но ее эхо каким-то образом повлияло на случившееся в Петербурге, и, если я не разберусь в том, что происходит, преступники могут остаться безнаказанными, а Анна Павловна, придя в себя, возможно, не переживет случившегося. Расскажите мне, что тогда произошло, и я обещаю вам нигде и никогда не упоминать ваше имя. Вы можете полностью на меня положиться. Я всегда могу сказать, что узнала обо всем от Марины Кольцовой или от самой Анны Павловны. Мне поверят. Пожалуйста, помогите мне! – В глазах и голосе Жени было столько мольбы, искренности и веры, что сердце Ольги Сергеевны дрогнуло, а члены приемной комиссии театральной академии, отвергшие Женю, наверняка кусали бы сейчас локти, имей они счастье лицезреть ее монолог.

– Даже не знаю, – боязливо, нервно стискивая руки и поводя плечами, проговорила Ольга Сергеевна. – Конечно, я не имею к этому никакого отношения, но такие люди…

– Какие люди? – тут же встрепенулась журналистка.

Ольга Сергеевна снова боязливо вздрогнула и принялась теребить свою брошку.

– Хорошо. Я расскажу вам, – решительно сжав губы, кивнула она спустя несколько мгновений, словно решившись на подвиг. – Но учтите, в случае чего, я от всего отопрусь!

– Согласна, – так же решительно кивнула Женя.

– Когда Дима умер, Костя в больнице лежал, после операции. Восстановление после удаления почки процесс не быстрый, такой стресс для организма! Аня ему о случившемся сказать боялась, да разве такое скроешь? Он по ее лицу обо всем догадался. Я тогда с Аней и день, и ночь была, оставить ее хоть на минуту боялась. Мало ли что, а Костя, бедный, в палате интенсивной терапии находился. Один на один со своей бедой. Его и навещать-то подолгу нельзя было. – Ольга Сергеевна замолчала, словно вспоминая что-то, потом тяжело вздохнула, и Жене показалось, что она как-то постарела от воспоминаний, и морщинок у нее на лице стало больше. – Знаете, он таким человеком был располагающим, – продолжила она после короткой паузы, – добрым, дети и собаки его просто обожали, да и взрослые люди к нему тянулись. И в больнице персонал хорошо относился, и медсестры, и санитарки. Вот, видно, с кем-то он поговорил, что-то где-то услышал, и возникли у Кости какие-то сомнения или, скажем так, подозрения, – тяжело вздыхая, словно через силу говорила Ольга Сергеевна. – Как только Костя смог вставать, он тут же начал по больнице прогуливаться, то с одним поговорит, то с другим. По-дружески так, будто ни о чем. Короче, собственное расследование провел, а Анюте об этом сначала не сообщал. Не знаю, как ему это удалось, но он выяснил, что в тот день, когда оперировали их с Димой, еще одному человеку проводили операцию по пересадке почки.

– И что в этом такого? – не поняла Женя.

– Пересадка почки – не удаление аппендицита, такие операции массово не проводятся, – пояснила Ольга Сергеевна. – Вторая операция прошла успешно. Пациента никто не видел, он лежал в платном закрытом ВИП-блоке, к тому же в палате интенсивной терапии. Не знаю, кого подкупил Костя или просто обаял, разговорил, но он выяснил имя этого человека и даже удостоверился, что другого донора в больнице на момент пересадки не было.

– Но ведь орган могли привезти из другой больницы, – предположила Женя.

– Конечно. И Костя убедился, что этого не было. Знаете, если просто по-человечески поговорить с охранником, не задавая прямых, очевидных вопросов, или с санитаркой, угостить чаем или еще чем, в беседе можно многое выяснить. Ведь доставка органа для пересадки дело серьезное, на метро его не повезут, тут специальная машина должна быть, тара, сопровождающие. Да и сроки поджимают, больного надо срочно вызвать, к операции подготовить. Такая суета, ее не скроешь. Так сам Костя рассуждал, и был прав, конечно же.

– Но если орган в больницу не привозили, из этого следует…

– Что почку Диме не пересаживали. Ее пересадили постороннему человеку. Вероятно, за большие деньги, – сказала, как в воду прыгнула, Ольга Сергеевна.

– Ух ты! – присвистнула Женя.

По идее, подобный факт не должен был сильно ее удивить, потому как за последние полгода профессиональной деятельности она насмотрелась и наслушалась достаточно диких, но вполне реальных историй о людях, продавших свою совесть, душу и честь, а вдобавок чужие жизни за три, иногда тридцать три сребреника. И все же Женя каждый раз поражалась беспредельности человеческой подлости, жестокости, жадности и неразборчивости в средствах.

– И что же было дальше? – справившись с волнением, спросила она.

– Костя пошел к главврачу и потребовал провести расследование. Написал заявление, где изложил все факты. Но главврач оказался в доле, что, в принципе, было ожидаемо. Костю уверили, что ничего подобного в их больнице быть не могло и не было. В платном отделении лежит больной с совершенно другим диагнозом. Что они понимают его отцовское горе и всей душой ему сочувствуют, и так далее, и тому подобное. Показали заключение патологоанатома, Димину историю болезни, еще какие-то бумажки, забросали терминами и диагнозами, потом вкололи ему успокаивающее и отвезли в палату.

– А дальше?

– Дальше? – горько усмехнулась Ольга Сергеевна. – Несколько дней ему кололи сильные транквилизаторы, так, чтобы он в себя прийти не мог. А когда Костя все же вышел из ступора, ни охранника, ни санитарки, которые с ним поделились секретной информацией, в больнице уже не было. Знаете, – еще раз тяжело и печально вздохнула Ольга Сергеевна, – мне кажется, что только желание наказать убийц собственного сына помогло Косте так быстро встать на ноги. Он очень быстро восстановился и сразу же отправился в прокуратуру и написал заявление, в котором требовал проверки деятельности больницы, а заодно обстоятельств смерти своего сына. Вот тут-то все и началось.

– Что началось? – К этому времени Женя уже включила незаметно диктофон, но все же боялась пропустить хоть слово из рассказа Ольги Сергеевны и мечтала лишь об одном – донести эту скандальную, возмутительную, взрывную историю до телезрителей. Отыскать виновных, раздобыть факты и доказательства. Да от такого город взорвется! Эх, если бы еще Ольгу Сергеевну уговорить поучаствовать в передаче!

– Началась травля. Косте с Анютой угрожали.

– Кто? И почему?

– По Костиному заявлению, в котором он изложил все, что ему удалось выяснить, имена, фамилии, даты, прокурорская проверка началась. Начали трясти больницу, выяснили личность пациента, лежавшего в ВИПе, и уточнили диагноз. Дальше на следствие стали давить сверху, и проверку постарались свернуть. Но Костя, получив отписку из прокуратуры, тут же подал жалобу в вышестоящую инстанцию, а еще в международный суд по правам человека. А еще он сам принялся собирать факты и доказательства. Подкупил парочку молоденьких медсестер и сделал нотариально заверенные копии историй болезни, своей и Диминой. Раздобыл историю болезни того важного пациента и ее заверил. Он записывал на диктофон свои разговоры с сотрудниками больницы, провоцировал главврача на скользкие заявления. В общем, как сейчас говорят, нарывался. И подавал все новые заявления в суд, в полицию, жалобы в комитет здравоохранения, в международные правозащитные организации, писал в газеты и так далее. Он развил такую бурную деятельность, что в один прекрасный день в их квартире раздался телефонный звонок. – Лицо Ольги Сергеевны во время рассказа словно состарилось, осунулось, и каждое слово давалось ей с трудом. – Кости дома не было, ответила Анюта. Очень вежливый голос мягко и культурно объяснил ей, что если Костя не успокоится и продолжит свою бурную деятельность, то следующим хоронить придется его, а возможно, и их обоих. А чтобы она не сомневалась, что это не пустые угрозы, с одним из ее близких знакомых сегодня случится несчастье.

– И как поступила Анна Павловна?

– Она тут же позвонила Косте, а он велел ей немедленно вызывать полицию и писать заявление, – в очередной раз пожав плечами, вздохнула Ольга Сергеевна. – Пока Костик не вернулся домой, она места себе не находила. Я знаю, потому что она все время мне звонила. Волновалась, советовалась, что делать. А что тут поделаешь? Костя вскоре пришел, живой и невредимый. А у Люси, его двоюродной сестры, сына машина сбила. Не насмерть, но мальчик долго лечился. Люся с семьей после той истории в Израиль переехала, у нее муж еврей, вот как испугались.

– А вы уверены, что это было не совпадение? – с сомнением произнесла Женя.

– Да. Во-первых, все свидетели показали, что машина словно специально в мальчика целила. Во-вторых, она была в угоне. А в-третьих, это был не единственный случай.

– Еще что-то произошло? – недоверчиво спросила журналистка, поражаясь масштабности действий.

– Да. Тем же вечером тот же человек позвонил еще раз. И снова ответила Анюта. Он спросил, хватило ли ей доводов, чтобы оставить историю смерти сына в покое. Но Костик вырвал трубку и заявил, что они его не запугают, и нечего каждый несчастный случай выдавать за акт мести. Ему ничего не ответили, но на следующий день… – Ольга Сергеевна замолчала, пытаясь справиться с судорогой, сковавшей ее горло.

– Что, что случилось? Они вам что-то сделали? – заволновалась Женя, видя реакцию Ольги Сергеевны.

Та кивнула, потом собралась с силами и проговорила:

– Моя дочь. – Она глубоко вдохнула и закончила: – В этот вечер ее попытались изнасиловать.

– Ужас! Сколько ей было лет?

– Тридцать шесть. Но это неважно. Она была беременна вторым ребенком. Ее избили и хотели изнасиловать, помешал сосед с собакой, случайно домой шел, а у него огромный людоед, черный такой, породы не знаю, страшнее, чем собака Баскервилей. Мы еще всегда с ним ругались, что он пса без намордника водит, а во дворе дети гуляют, и в подъезд входить страшно. Ну, вот. А в этот вечер он дочку спас. Спустил пса с поводка, ну, нападающие и разбежались. Но ребенка дочка потеряла и еще больше месяца в больнице провела с черепно-мозговой травмой. Так что я в этой истории участвовать больше не желаю. У меня внуки. Дети. Я очень люблю Анюту, и Костю с Димой мне очень жаль. Но я больше не вынесу! – И она тихо заплакала.

– Ужасно, – еще раз совершенно искренне произнесла Женя. – А что же с Михайловыми дальше было?

– Когда все случилось, я к Ане приехала и со слезами умоляла их обоих больше ничего не делать, даже на коленях стояла. Ведь мы не единственные их знакомые, у всех семьи, дети, кто нас защитит? – пыталась справиться со слезами Ольга Сергеевна. – Костя пообещал, что все закончится, он больше не будет ворошить этот муравейник. А ведь к тому времени он еще о нескольких таких операциях узнал в той же больнице. Ну, когда пересадку не тем людям производили. Разыскал родственников, заставил их заявления в прокуратуру написать, – все еще всхлипывая, проговорила Ольга Сергеевна.

– Это был не единственный случай?! – У Жени даже глаза на лоб полезли.

– Нет. Но он пообещал все оставить как есть. И я поверила. А потом дня через два позвонила Аня. – Женя незаметно для себя вытянулась струной, склонившись к Ольге Сергеевне и крепко сжав ладони. – Она сказала, что Костя все два дня почти не разговаривал с ней. Сидел в детской комнате Димы. Думал о чем-то, ходил взад-вперед и никого к себе не пускал. А сегодня с утра позвонил куда-то, ни о чем не говорил, а просто оделся и уехал. А у Анюты предчувствия плохие, как бы с ним чего не случилось. А потом позвонили из полиции. Сказали, Костя убит.

– Как же это случилось?

– Оказывается, он поехал домой к докторше, которая операции проводила. Хотел заставить ее признание во всем написать. Что там было на самом деле, неизвестно, но полицию вызвала сама врачиха. Костя был уже мертв. Его ножом зарезали. Муж этой докторши. Сказали, что это была самооборона, что Костя напал на докторшу. Муж попытался ее защитить.

– Но я так поняла, что его посадили надолго? – недоуменно спросила Женя, чьи сведения об этой истории были явно слишком поверхностны.

– Племянник Анин помог. Тот, которого убили, Сергей. Когда Костя погиб, он примчался из Петербурга, не знаю, что уж он там сделал, на кого надавил, но в итоге дело о смерти Димы все равно навсегда закрыли. Зато мужа той докторши посадили за убийство. Ни о какой самообороне речи на суде не шло, – твердо проговорила Ольга Сергеевна.

– Как же так? Ведь судя по всему, это действительно была самооборона. Или… он стал козлом отпущения в истории со смертью Димы? Мы сажаем убийцу вашего мужа, чтобы вы наконец-то заткнулись и прекратили расследование обстоятельств смерти вашего сына? Так, что ли? – заключила Женя после некоторых раздумий.

– Видимо, – пожала плечами Ольга Сергеевна. – Аня была в таком состоянии, что я просто не решалась лезть к ней с вопросами. С племянником я и вовсе была незнакома. А вскоре он забрал Аню в Петербург, и правильно сделал, она бы умерла тут от тоски и воспоминаний.

– А как же могилы? Кто за ними ухаживает? – Женя удивилась, как это русская женщина решилась покинуть родные могилы.

– И Дима, и Костя были кремированы. Она просто забрала урны, и все.

– Знаете, Ольга Сергеевна, то, что вы рассказали, просто ужасно. И я понимаю ваш испуг и нежелание в это вмешиваться. Но я журналист и просто не могу оставить все так, как есть. Со времени смерти Димы прошло уже четыре года. Вполне возможно, что тот, кто раньше был на коне, уже утратил свое влияние или стал более уязвимым. Да и докторша эта продажная так и не ответила за свои деяния. Я хочу попробовать раскопать это дело. Вас, конечно, нигде упоминать не буду, – успокоила она уже побледневшую Ольгу Сергеевну. – Но мне надо с чего-то начать. Имя докторши, которая оперировала Диму. Фамилия судьи, которая выносила приговор ее мужу. Следователь, который занимался делом Димы. Любые сведения. А самое главное, вы не знаете, куда делись те материалы, которые успел собрать перед смертью Константин Петрович?

– Столько времени прошло. Я, признаться, всячески старалась забыть эту историю, – покачала головой Ольга Сергеевна. – Где могут храниться материалы, не знаю, у Ани, наверное? Фамилию этой докторши я помню, а вот имя забыла. Дробышева, и фамилия у ее мужа была такая же. Знаете, я тогда с Аней на суде была, когда дело об убийстве Кости разбирали, так вот она там ни разу не появилась! Представляете?

– Ну, надо же! Ведь муж ее защищал! Что же она за дрянь такая? – горячо высказалась Женя.

– Что ей муж, если она людей за деньги убивала? – философски заметила Ольга Сергеевна.

– Да уж, действительно, – сообразила девушка. – А в какой больнице она работала?

– В НИИ трансплантологии имени Бурлакова[7].

– Интересно, она там все еще работает? – делая себе пометку, спросила вслух Женя.

– Нет. Ее уволили. Мне кажется, это тоже случилось лишь благодаря Сергею. Но ко времени суда над ее мужем она там уже не работала, – уверенно произнесла Ольга Сергеевна.

– Могла вернуться. Все равно проверю, – решила не упускать шанс Женя.

– Конечно, все может быть, – согласилась пожилая дама. – А вот имен судьи или следователя я, простите, не запомнила. Да и не до того мне было.

– Конечно. Я это попробую сама узнать. А вот не помните ли вы имени того самого пациента, которому пересадили почку Константина Петровича? Ведь факт пересадки именно его почки было очень легко доказать, проведя ряд анализов. Наверное, поэтому они так дергались? – сообразила вдруг журналистка. – Или, может, вы хотя бы помните, кем он был? Политик, бизнесмен, артист?

По лицу Ольги Сергеевны было видно, что в ней идет мучительная борьба, и страх в этой борьбе явно перевешивает все прочие мотивы.

– Ольга Сергеевна, вы мне столько уже рассказали, что фамилия этого человека – простая формальность.

– Извините, Женя, но пять лет назад из-за него погибли два хороших человека, семья была вынуждена эмигрировать в Израиль, а моя дочь едва не осталась на всю жизнь инвалидом. Я не знаю, где сейчас находится этот человек и чем он занимается, и знать не хочу. Вы можете на меня обидеться, или счесть меня трусливой эгоисткой, но больше я вам ничего не скажу. – Хотя эти слова были сказаны тихим спокойным голосом, но прозвучала в них такая категоричность, что Женя настаивать или уговаривать не решилась.

В конце концов, у нее была назначена еще одна встреча, вполне возможно, что другая подруга Анны Павловны меньше пострадала от этой истории и окажется более разговорчивой.

Но, вероятно, Женино везение в Москве на этом закончилось. Потому что Алла Генриховна сразу честно и открыто заявила Жене, что уже разговаривала с Ольгой Сергеевной и ничего нового к этой истории добавить не может.

Что же теперь делать? Женя сидела на скамеечке в каком-то сквере недалеко от метро «Новослободская» и думала. И так ей отчего-то стало неуютно и одиноко в этом огромном, чужом, страшном городе, что немедленно захотелось домой. В Петербурге наверняка таких ужасов никогда не случается, твердила себе Женя, торопливо идя к метро, словно забыв о некоторых историях, которые она сама обнародовала несколько месяцев назад.

Впервые в своей жизни она столкнулась с миром неприкасаемых, защищенных деньгами, властью, живущих над законом. Конечно, она понимала, что Россия не Европа и не Америка, здесь на кого попало не попрешь. Но понимала она это абстрактно, издали. Конечно, она возмущалась, но опять-таки вяло, потому что ее лично дикие истории о беспредельной вседозволенности отдельных высоко взлетевших личностей не касались.

Вот теперь коснулись. И как она должна поступить? Пугливо спрятать голову в песок? Сделать вид, что ничего не случилось? Что не умер на операционном столе Дима Михайлов, не убили Константина Петровича, не погиб Сергей Кольцов и еще какие-то неизвестные ей пока люди, чьих родственников смог разыскать перед смертью Димин папа?

Что делать ей, Жене Потаповой? Она долго сидела на лавочке и думала, думала, думала.

В итоге ночным поездом Женька вернулась домой, всю ночь она тревожно ворочалась на полке, ей мерещились всякие ужасы, и, если бы не здоровенный парень, ехавший с ней в одном купе и, как выяснилось, служивший в Петербургском ОМОНе, она бы и вовсе просидела всю ночь, дрожа от страха и ожидая нападения неизвестных.

Глава 15

– Ну, Потапова!.. – не найдя подходящих слов, выразительно вытаращился на Женю майор Суровцев. – Вот вечно ты влипнешь! Ну что тебе не живется спокойно? – в сердцах бросил вилку на стол Петр Леонидович.

Женя, майор и Володя Скрябин сидели за накрытым столом в Женькиной скромной квартирке и приходили в себя после изложенного ею во всех подробностях отчета о собственной поездке в Москву.

Просидев полдня на скамейке в сквере возле станции метро «Новослободская», Женя пришла к выводу, что остро нуждается в совете людей умных, опытных и юридически грамотных. Причем консультация только одного человека ее не устраивала, ибо она могла быть субъективной. Ей хотелось выслушать мнения людей разных, по роду деятельности, по возрасту и складу характера. Людей, которым она доверяла. А потому, вернувшись домой, она позвонила Володе Скрябину и пригласила на домашний обед из пяти блюд, чтобы отпраздновать ее возвращение. Володя с радостью согласился. Об истинной причине визита Женя умолчала. Потом она позвонила Суровцеву и, не скрывая эмоций, рассказала, что попала в сложную ситуацию, ей очень нужен его совет, а потому она приглашает его вечером в гости и обещает накормить ужином. Майор хоть и без энтузиазма, но все же согласился.

Женя милосердно позволила голодным мужикам справиться с двумя первыми блюдами и закуской, а потом вывалила на них результаты собственных изысканий.

– Жень, – спокойным, в отличие от майора, голосом проговорил Володя, когда рассказ был окончен. – Я не понимаю, почему ты так волнуешься? История, конечно, жуткая, но такие в нашей стране не редкость. Поверь мне, я за свою практику всякого насмотрелся. В любом случае, что бы там ни было четыре года назад, к делу об убийстве Кольцова это определенно отношения не имеет. История о побеге Дробышева и его мести Кольцову сильно притянута за уши. Уж я бы на его месте скорее с женой захотел поквитаться. А происки высокопоставленных персон и того фантастичнее, – усмехнулся Володя, стараясь разрядить обстановку. – А следовательно, тебе вовсе не обязательно раскапывать эту историю. Марине она все равно не поможет, – спокойно закончил он и кинул себе на тарелку несколько рулетиков фаршированных кабачков.

– Да как же ты не понимаешь? – безмерно удивилась Женя, с недоверием глядя на беззаботно жующего адвоката, а она так надеялась именно на его поддержку! – Я журналист, я не могу просто так взять и бросить эту историю! Это моя работа – защищать тех, кому отказали в помощи даже правоохранительные органы! – И она в замешательстве взглянула на Суровцева, тот лишь закатил глаза. – И потом, с чего ты взял, что моя версия ошибочна? А вдруг убийство Кольцова все же связано с той давней историей? Например, Кольцов узнал, что высокопоставленный тип, которому пересадили Димину почку, вдруг потерял свое влияние, и попробовал свести с ним счеты. В смысле, Кольцов с типом. А в итоге сам погиб. Или врачиха решила отомстить Кольцову, разыскала и убила? Кто точно знает, что произошло на самом деле?

– Женя, я не хочу тебя обижать, но твое горячее желание связать две эти истории, боюсь, безнадежно, – примирительно проговорил Володя, видя, что Женя начинает горячиться.

– Петр Леонидович, ну а вы что думаете? – повернулась девушка к майору.

– Зная тебя, я думаю, что ты вцепилась в эту историю, как голодная собака в кость, – устало вздохнув, произнес Суровцев. – И что твой ужин, по сложившейся доброй традиции, у меня не усвоится.

– Петр Леонидович, я же серьезно! – чуть не плача призвала майора к порядку Женька.

– И я серьезно, – вздохнул тот. – Что конкретно тебе известно? И с чего ты собираешься начать?

– Петр Леонидович, вы меня удивляете, – оторвался от рулетов Володя. – Вы что, согласны с Жениной версией? Вам, опытному оперативнику, она кажется правдоподобной?

– Да при чем тут версия? Это тебе главное Кольцову вытащить, а гражданке Потаповой надо сенсационное расследование в эфире представить. Правильно я излагаю? – повернулся майор к покрасневшей до самых ушей журналистке.

– Нет. Не правильно, – надулась она из чистого упрямства. – Мне главное установить истину, обиженных защитить, ну и захватывающий сюжет подготовить. А то вам не хочется в результате расследования очередное звание получить или премию? – вполне резонно заметила Женя, справляясь с эмоциями.

– Не без этого, – согласился майор. – А потому спрашиваю еще раз, что у тебя есть и с чего собираешься начать?

– Ну, если честно, я бы сперва хотела выяснить фамилию того типа, которому досталась Димина почка, и где он сейчас, – стыдясь собственной трусости, проговорила девушка.

– Умница, – похвалил ее Володя, на которого чудовищная история семьи Михайловых, кажется, не произвела ровно никакого впечатления.

– Но я представления не имею, как это сделать. Еще мне известна фамилия той самой врачихи, которая проводила операцию. Можно начать с нее, – неуверенно пожала плечами Женя. – Хорошо бы, конечно, разыскать материалы, которые собрал по этому делу Константин Петрович, но я понятия не имею, где они могут быть. Может, у Кольцовых дома?

– Я могу спросить у Марины, возможно, ей что-то известно, – отрываясь от еды, произнес адвокат. – Но, Женя, давай начистоту. Я не советую тебе в это лезть. Пример Ольги Сергеевны это доказывает. А ведь она просто оказалась рядом, – многозначительно проговорил он.

– Если ты выяснишь имя судьи, которая рассматривала дело Дробышева, я могу выяснить его нынешнее местонахождение. Но знаешь, Потапова, я советую тебе крепко подумать, прежде чем что-то делать, – мрачно заметил майор. – Правдолюбцы в нашей стране плохо заканчивают.

– Я вот и думаю, – вздохнула Женя, вяло ковыряя вилкой в тарелке. – Оставить все как есть мне совесть не позволяет. Но жить тоже хочется. И что делать?

Ее вопрос, произнесенный таким беззащитным, растерянным, робким голосом, подействовал на мужчин самым вдохновляющим образом.

– Знаешь, можно нанять детектива в Москве, он соберет в больнице данные об умерших при пересадке почки пациентах, операцию которым проводила Дробышева, – предложил, оживившись, Володя. – Уже кое-что. Ведь необязательно упоминать имена заказчиков, можно сконцентрировать внимание на недобросовестных врачах. Если раздобудем материалы из больничного архива, можно будет потом с родственниками умерших пообщаться. И при этом вовсе не обязательно посвящать детектива во все подробности дела.

– Точно! – воспряла духом Женя.

– Да, идея хорошая. В принципе, детективами становятся бывшие сотрудники полиции. Он мог бы для нас выяснить и фамилию судьи. Но о большем просить не стоит, – заметил Суровцев.

– Вопрос в том, кто это удовольствие оплачивать будет, – задумался Володя.

– Ясно кто, Трупп, – беспечно пожала плечами Женя.

– Чей труп, Кольцова, что ли? Так пока Марина в тюрьме, это вряд ли возможно, – нахмурился недоуменно адвокат. – Да и захочет ли она?

– При чем здесь Кольцов? Я о Труппе говорю, – уставилась на него девушка, потом сообразила и рассмеялась. – Трупп – фамилия моего главреда. Редакция все оплатит.

– Хорошенькая фамилия. С такой жить и жить, – улыбнулся в ответ Володя.

– У тебя знакомые частные детективы в Москве есть? – прервал его веселье Суровцев, поглядывая на часы и дожевывая кулебяку.

– Нет. Но есть знакомые, которые помогут найти подходящего человека, – вновь посерьезнел Володя.

– Хорошо. Пусть сперва выяснит фамилию судьи. Потом осторожненько прощупаем, чьи интересы эта история задевала. Официально мы пока расследуем убийство Сергея Кольцова, – серьезно глядя на сотрапезников, проговорил Суровцев. – Прочих пострадавших от врачихи искать пока не надо. Лучше я поговорю со следователем, который вел дело об убийстве Михайлова. Но по телефону такие разговоры не разговаривают. Трупп мне командировку оплатит? – взглянул он пытливо на Женю.

– Если правильно преподнести историю, он все оплатит, – усмехнулась она.

– Ну, это уже по твоей части, ты у нас хитрая лиса Патрикеевна. От тебя живым еще никто не уходил, – отвалил ей сомнительный комплимент майор.

– А как же Марина Кольцова? Ты мне больше не помощник в этом деле? – задал важный для себя вопрос Володя, потому как очень рассчитывал на Женькину помощь, да и вообще с ней было веселее.

– Помощник, – вздохнула девушка. – Я же ее родителям обещала, да и Трупп с меня не слезет. Одно расследование не исключает другое.

– Вот и отлично. Любовницу Кольцова я все еще не нашел, а время поджимает, – обрадовался Володя.

Александр Логунов ехал на встречу с Пыжовым. На сердце было тяжело, на душе тревожно. Александр обладал отличной интуицией, такая чаще свойственна женщинам, это они живут предчувствиями и сомнениями. Но Александр своего качества не стыдился, хотя никогда и никому о нем не рассказывал. Он доверял своей интуиции, и она его не подводила. К сожалению, безошибочно сообщая о грядущих неприятностях, она не могла сообщить, о каких именно неприятностях идет речь. А потому Логунов усиленно анализировал сложившуюся за последние дни обстановку.

Первое – производство. Там все обстоит нормально. Товар производится в прежних объемах, с сырьем и отгрузкой проблем нет. Остальное не его забота.

Назначение генерального? В этом вопросе пока ясности не было, и тут вполне возможны сюрпризы. Но стоит ли из-за этого волноваться? Об этом ли его предупреждало шестое чувство? Если место генерального займет чужой человек, да еще и с собственными амбициями и крепким тылом, тогда да. И то в большей степени это будет головной болью Пыжова, не его. Но пока что этот вопрос всерьез Логунова не беспокоил. Значит, что-то другое.

Что еще? Вера?! Логунов почувствовал, как у него между лопаток потек тоненький липкий ручеек, а на лбу появилась мгновенная испарина. Вера. Последняя жена Пыжова. Как он не хотел этой интриги! Как пытался избежать осложнений, но эта самка, эта стерва просто прижала его к стене, не оставив выхода. Это случилось почти сразу же после их с Пыжовым свадьбы. Вера буквально атаковала Логунова на одном из приемов полтора года назад. Она оказалась для него слишком жесткой, почти лишенной сантиментов, холодной, твердо знающей, чего хочет. Он был ей удобен, впрочем, как и сам Пыжов. Где тот раскопал свою женушку, Логунов не знал, но еще на свадьбе шефа этот союз показался Александру Прокофьевичу странным. Вера была, безусловно, красива, даже эффектна, но не так уж и молода, хорошо за тридцать, женщина с прошлым, как определил для себя ее тип Логунов. Но о ее прошлом в светской тусовке никто ничего не знал. Она нарисовалась словно ниоткуда. Впрочем, все это неважно. Важно другое. Почти год он вздрагивал по ночам, боясь, что кто-то донесет на них Пыжову. И просто не поверил своему счастью, когда получил отставку. Он даже не интересовался почему. Может, сейчас всплыли его старые грешки, кто-то донес Пыжову об их недолгом романе? Да, но Вера уже две недели как уехала на Мертвое море, он это твердо знал, к тому же они давно не виделись, да и вообще, успокаиваясь и приходя в себя, сообразил Александр, если бы Пыжов узнал о них, то не стал бы приглашать для беседы. Логунова бы просто похоронили в безымянной могиле. И всего делов. Значит, не Вера, промокая лоб, решил фармацевт.

А может, Потапова? О ней он последние дни не волновался. Логунов лично проводил ее в Москву и проследил, как она села в поезд. Позвонил утром и огорошил сюрпризом. Потапова не ломалась, явно была польщена и всячески извинялась за вчерашнее. Может, он вообще зря паниковал? Потапова говорила правду, ее интересует только современное фармакологическое производство, не более? Тогда при чем тут Кольцов и его окружение? Зачем было заводить разговор с секретаршей? И почему она так сдержанна на свиданиях? Он не нравится ей как мужчина? Логунов самодовольно усмехнулся, покачав головой. Эта версия была до смешного абсурдна. Может, она боится? А вдруг она все еще девственница? Да нет, это уж и вовсе бред. Девица весьма умело флиртовала с ним, хотя в руки и не давалась. Но последнее можно скорее отнести к коварству и хитрой расчетливости. Хм.

Логунов испытал легкую тревогу. Вот оно? Журналистка? Определенности не было, и он неизвестно зачем набрал ее номер, хотя твердо знал, что раньше вторника Женя не вернется, а сегодня был только понедельник.

– Алло? – раздался в трубке такой чистый четкий голос, как будто она сидела с ним рядом в машине.

– Женя? – растерялся и от скорости ответа, и от впечатления близости Логунов.

– Здравствуйте, Александр, как вы узнали, что я вернулась? – кокетливо, радостно спросила Женя, но ему показалось, что за этим дежурным кокетством кроется равнодушие, или недоговоренность, или увлеченность другим вопросом.

– Я не знал, просто соскучился, – проворковал Логунов, решив все же дожать девицу, затащить в постель и там уж добиться от нее правды – в постели ему еще ни одна женщина противиться не могла. Там он сумеет разговорить даже статую. К тому же это был единственный известный ему беспроигрышный способ добиться от женщины желаемого.

– М-м, – многозначительно протянула журналистка, но Логунов лишь утвердился во мнении, что параллельно с разговором она просто изучает какую-то информацию. Такого пренебрежения собственной неотразимой персоной Александр Прокофьевич вынести не мог.

За последние двадцать лет ни одна женщина, которой он оказывал честь своим вниманием, не была столь капризна и неподатлива. Они все падали к нему в объятия, как спелые персики, забывая о достоинстве, семьях, возлюбленных, прощали ему измены и непостоянство, легкомыслие и необязательность. Он умел виртуозно обращаться с женщинами. Мог найти подход к любой – от богатой избалованной красотки до юной неопытной скромницы, и каждая из них была с ним счастлива ровно столько времени, сколько он позволял им находиться подле него, разумеется, кроме Веры. А расставаясь, он предпочитал оставаться в памяти каждой самым ярким, сладким, сказочным воспоминанием, светлым и нежным. Никаких обид, никаких скандалов. Все пристойно и трогательно.

– Женечка, надеюсь, сегодня вы компенсируете мне пропавшее свидание? Или же у меня появился счастливый соперник? – наигранно свирепым голосом спросил Логунов, разыгрывая муки ревности, впрочем, довольно забавно и обаятельно. – Я просто так не сдамся! Имейте это в виду! Я вызову нахала на дуэль и проткну, как куропатку, можете не сомневаться.

Теперь внимание Жени было полностью сосредоточено на нем. Она счастливо и польщенно рассмеялась, заверив, что никаких соперников нет, во всяком случае, достойных дуэли, и согласилась с ним поужинать. Но только завтра, сегодня она по уши завалена работой, начальство требует обработать полученный в Москве материал. Это было неприятной пилюлей, но Логунов ее проглотил. Что-то он становится слишком покладистым, и это не Потапова танцует под его дудку, а он под ее, мрачно размышлял Александр Прокофьевич, подъезжая к гостевой парковке и показывая пропуск.

Скрябин не обманул и детектива раздобыл. Кажется, даже опытного и оборотистого. Зато любовницу Кольцова пришлось искать Жене, да еще и в поте лица. Журналистка только что вернулась домой и, даже не ужиная, завалилась на не застеленный с утра диван. Голова гудела, язык отказывался шевелиться.

Она встретилась с тремя супружескими парами из кольцовской записной книжки и еще с двумя светскими львицами, имеющими мужьями важных городских шишек, все это под прикрытием своей журналистской корочки, выдумывая каждый раз различные поводы и тратя кучу времени на уговоры. И это буквально за два дня!

А вчера она встречалась с Логуновым, и, кажется, совершеннейшим образом влюбилась. Он так закружил ей голову, что Женя очнулась буквально на пороге его квартиры. А чего ей стоило оттуда сбежать?! Зато как бурлила ее кровь, когда она оказалась снова на улице, сколько острых мгновений, сколько игры на опасной грани, как сладко было ей ночью вспоминать их поцелуи, отнюдь не безобидные и такие умопомрачительные! Ах, как жаль, что нельзя просто поддаться чувствам, потому что он, во-первых, бабник, получит свое и думать о ней забудет, а она девушка гордая. А во-вторых, расследование еще не закончено, и вдруг все же он окажется убийцей, не очень-то веря собственному предположению, рассудила Женя, наставляя себя на путь истинный.

А еще вчера звонил Платон и нудно, неизобретательно, словно благодарность на производственном совещании, выдал ей два банальных комплимента, после чего, сочтя «публику достаточно разогретой», пригласил на выставку «Мир русского дворянства. Под фамильным гербом и императорским орлом» в Юсуповском. Женя от выставки отказалась, вежливо, но твердо, естественно, сославшись на дела. А потом звонила Лиза и простодушно интересовалась, как Женя съездила в Москву, не устала ли, и в конце, словно мимоходом, поинтересовалась, как ей понравился Платон Бобылев. Боже мой, фамилия-то какая! Платон Бобылев! Сплошная романтика. Выйти замуж для того, чтобы сменить фамилию Потапова на Бобылеву.

– Правда, милый? Он такой интеллигентный, начитанный, – нахваливала рыхлого занудливого Платона Лиза, словно сваха кандидата в женихи на смотринах.

– Очень. Только давай так, Лиз. Я обещала с ним познакомиться? – строго проговорила Женя.

– Да.

– Познакомилась?

– Да.

– Ты обещала после этого в наши с ним отношения не вмешиваться?

– Да. А они будут, отношения? – радостно встрепенулась Лиза.

Женю так и подмывало твердо ответить «нет», но она решила не навлекать на себя новый виток «проплатоновской» агитации, а потому ответила более дипломатично:

– Не твое дело. – И повесила трубку.

– Здравствуйте, Евгения, как поживать изволите? – весело поприветствовал незаметно задремавшую от усталости Женю московский частный детектив Эдик Матекайтис. Эдик был чрезвычайно пунктуален и выходил на связь всегда в десять ноль-ноль. Общаться он любил по скайпу, так как этот вид связи, вероятно, давал ему наибольшее представление о настроении клиента и собственных перспективах на повышение гонорара.

Эту порочную склонность в детективе Женя разглядела еще во время второго сеанса связи и, взяв на заметку, запретила себе всяческие проявления эмоций во время бесед с Эдиком. Особенно положительных. К счастью, на Женин взгляд, корыстолюбие было единственным недостатком детектива. Эдик был невероятно коммуникабелен, обаятелен, трудолюбив и энергичен. А еще он был оптимистом, что в Жениных глазах являлось огромным плюсом. Несмотря на романтичную иностранную фамилию, внешность Эдик имел весьма прозаическую. Он был невысок ростом, круглолиц, добродушен и больше всего походил на пухлую булочку с изюмом. У детектива были маленькие, смешливые, карие глазки, похожие на изюминки. Впрочем, облик детектива был очень обманчив, по характеру он был цепким, хватким, жестким и приметливым, хотя и умело маскировался за простодушной внешностью.

– Здравствуйте, Эдик, прекрасно. Как ваши дела? – приветливо улыбнулась Женя.

– Живем и мы по грехам нашим и тоже небо коптим, – благодарственно кивнул Эдик и тут же сменил тон. – Докладываю. Фамилию судьи и следователя, их контактные данные и собственную протекцию майору сегодня уже скинул. По поводу Дробышевой В.Д. Сразу же после осуждения мужа дамочка подала на развод, а спустя месяц сочеталась законным браком с гражданином Куделькиным Петром Аркадьевичем, сорока семи лет, ранее в браке не состоявшим и проживающим на отдельной жилплощади.

– Ух ты, какая расторопность! – присвистнула Женя.

– И это еще не все, – многообещающе приподнял брови Эдик. – Когда господин Дробышев еще находился под следствием, дамочка получила от него доверенность на распоряжение его долей имущества. И едва переехав и прописавшись в квартиру нового супруга, тут же продала старую квартиру.

– Ну и стерва, – покачала головой девушка.

– Совершенно с вами согласен, – солидарно кивнул Эдик. – Далее, в браке с Петром Аркадьевичем мадам прожила недолго, всего шесть месяцев и восемь дней. После чего развелась и скрылась в неизвестном направлении.

Повисла пауза.

– Эдуард, вы хотите сказать, что Дробышеву не обнаружили? – нахмурила брови Женя, давая понять, что результатами работы крайне недовольна.

– Совершенно верно, – ничуть не смутился Эдик. – По слова господина Куделькина, с коим я имел личную беседу, госпожа Дробышева неоднократно посещала в период их недолгого брака государство Израиль, и он имел смелость предположить, что она могла эмигрировать на Святую землю.

– Имел смелость предположить? – переспросила Женя. – А этот брак был фиктивным или настоящим?

– Браво, Женечка! Вы усмотрели самое зерно, – от души похвалил ее Эдик. – Брак был самый что ни на есть настоящий. Во всяком случае, со стороны господина Куделькина. Петр Аркадьевич свою единственную и неповторимую любовь ждал долго, почти сорок лет, но все же дождался. Познакомились они через брачное агентство, с помощью которого Петр Аркадьевич уже не один год безуспешно пытался найти свою вторую половину. А тут такая удача. Скромная, воспитанная, домашняя, прекрасно готовит, никакого сексуального опыта до брака. На этом он особенно настаивал.

– Он что, идиот? Даже документы не проверил? Тетка только что развелась! Если вообще развелась на тот момент, – фыркнула Женя.

– Совершенно верно, не проверил, потому что был увлечен. К тому же сразу же после развода Дробышева сменила паспорт, – любезно пояснил Эдик. – В общем, бедолагу окрутили так быстро, что он и сообразить ничего не успел, как в его доме поселилась совершенно чужая, жесткая, очень волевая женщина. Куда делась тихая скромница, которой он делал предложение, ему потом уже мама объяснила.

– Бедный дурачок, – усмехнулась журналистка, представив себе этого засидевшегося в женихах мамочкиного сыночка. – Как мамуля ему вообще жениться разрешила?

– А она и не разрешала, ее постфактум в известность поставили, – веселился Эдик. – Так что, когда молодая спустя пару месяцев подала на развод, никто не расстроился, только волновались, как бы она квартиру не оттяпала. Но она не оттяпала. Так что теперь «мальчик» напуган до конца жизни и жениться больше не собирается.

– С Куделькиным мне все ясно, не ясно, куда Дробышева подевалась, – отбросив неуместное веселье, строго спросила Женя.

– Не Дробышева, а Куделькина, ибо дамочка сразу же после свадьбы сменила фамилию, – заметил детектив.

– Ладно, Куделькина. Где она?

Женина настойчивость Эдика несколько огорчила, но он не поддался пессимизму и, улыбнувшись открытой, полной позитива улыбкой, заявил:

– Дальнейшие поиски дамочки предполагают сотрудничество с иностранным посольством, а возможно, и поиски на его территории, а следовательно, увеличение бюджета, – сделал очевидный, ожидаемый вывод корыстолюбивый детектив.

– Эдик, вы решили за мой счет в Израиль прокатиться? Может, мне еще спа-отель оплатить? – не разделила его настроения Женя.

– Ну что вы, Женечка. Никаких поездок. Но получить информацию на таможне о прилетах-отлетах госпожи Куделькиной надо? Найти информатора на территории Израиля надо? Отыскать ее на этой территории надо? И вообще, кто вам сказал, что она все еще там? Она может быть где угодно, мало ли что там предполагает этот увалень Куделькин?

– И во что вы оцениваете международные переговоры с Израилем, и почему я должна оплачивать их авансом, а не по факту, исходя из представленных счетов? – проявила удивительную для ее возраста расчетливость и предусмотрительность Женя.

– Вопрос резонный, – нахмурился в ответ предприимчивый Эдик. – Те статьи расходов, которые я смогу подкрепить квитанциями, безусловно, будут оплачиваться по факту предоставления квитанций. Но как быть с личной благодарностью сотрудникам таможни?

– А что, если бы вы разыскивали госпожу Дробышеву с помощью сотрудников ЗАГСА и паспортных столов, это обошлось бы дешевле? – скептически приподняла брови девушка, добросовестно пытаясь сэкономить казенные средства. Трупп бы ею гордился.

– В разы, – честно тараща маленькие глазки-изюминки, кивнул Эдик.

Женя молча и укоризненно смотрела на детектива. Кто-то, кажется Моэм в романе «Театр», писал: если уж взял паузу, держи ее как можно дольше, чем дольше пауза, тем выше мастерство артиста. Жене как несостоявшейся актрисе это было хорошо известно, в отличие от Эдика, артистических амбиций не имевшего. И хотя в театральный Женю не приняли, талант ее от этого не убавился, а напротив, расцвел пышным цветом на журналистской ниве.

Женя по-прежнему укоризненно смотрела на Эдика, Эдик мигал и крепился.

– Нет, я так не могу! – наконец не выдержал бывший выпускник милицейской школы. – Что ты смотришь на меня, словно я эти деньги прикарманить собираюсь?

Женя молчала.

– Говорю тебе, – горячился все больше детектив, – реально будет дороже! Может, тысяч на двадцать, может чуть больше. Я же не о размерах своего гонорара говорил, а о расходной части.

Девушка медленно с пониманием кивнула.

– Ты думаешь, легко человека в нашей стране обнаружить, если прописки считай, что нет, и единой информационной службы тоже? – опустился до жалобных ноток детектив Эдик. – И вообще, не знал я, что вы, питерские, такие жадные, прижимистые и цепкие. Что б еще хоть раз связался… – закончил он на тяжелом вздохе свою пламенную речь.

– Ну, зачем же обобщать? – миролюбиво заметила Женя. – К тому же никто не возражает против умеренного подорожания. Ну, двадцать тысяч так двадцать. Мы люди адекватные.

– И плюс телефонные переговоры! – тут же воспрял духом Эдик.

– Эдик, не наглей, – ласково посоветовала Женя. – И не забудь представить отчет и квитанции. Сколько времени тебе потребуется? День, два?

– Ну, ты хватила. Если она в Москве, возможно, но, если в Израиле, может затянуться, – сомневаясь, покачал головой детектив. – Конечно, если премию накинуть, то…

– Сделай дело, а там подумаем, – неопределенно пообещала Женя и отключила связь.

Глава 16

– Женя, где любовница? – строго, требовательно вопрошал Скрябин, постукивая по столу шариковой ручкой. – Уже три дня прошло.

Женя, потная, потому как на улице стояла нестерпимая для мая жара, а в салоне машины царили либо душный зной, либо продирающий до костей сквозняк от кондиционера, голодная, потому как с самого завтрака не имела ни минуты свободной, чтобы перекусить или хотя бы кофе выпить, и злая, по причине вышеизложенного, сидела у Володи в кабинете.

– Слушай, Скрябин, – весьма фамильярно обратилась к адвокату злющая, уставшая девушка, – не нравятся темпы? Побегай сам. К тому же предложенный тобою метод поиска любовницы не выдерживает никакой критики! Что за бессмысленные интервью? Тягомотина эта нескончаемая. Ты что, рассчитываешь, что дамочка ни с того ни с сего расколется и изольет душу первому встречному?

Поглощенная поисками Дробышевой и материалов, собранных Константином Петровичем, Женька целых три дня бездумно выполняла указания Скрябина, не давая себе труда задуматься, а что она, собственно, делает и каков будет результат? Но вот сегодня момент истины настал. Уставшая от безрезультатных скитаний по городу и глупых, бессмысленных интервью, журналистка наконец-то задумалась о цели собственных усилий и пришла к очевидному выводу. Ей известны гораздо более простые и доступные пути решения задачи.

– У тебя есть идеи получше? – насмешливо спросил Володя, глядя на Женю со снисходительным великодушием.

– А то, – доставая из сумки бутылку минералки, самоуверенно заявила она.

– Ну, поделись, – еще шире улыбнулся самодовольный адвокат, уверенный в собственном умственном превосходстве.

Женя сделала несколько жадных глотков минералки и поделилась.

– Какой смысл в бессмысленном опросе многочисленных подозреваемых? О! Каламбур, – отметила она.

– Глупость, я бы сказал. Дальше.

– Проще найти одного надежного, осведомленного информатора и разговорить его. И дело в шляпе, – развела девушка руки в стороны, словно дело уже и правда было в шляпе.

– И у тебя, конечно, такой имеется? – подчеркнуто вежливо и благожелательно поинтересовался Володя.

– Информатора пока нет, но вот идея, где его раздобыть, есть, – не сдала позиций Женя.

– И кто же он? – с наигранным восхищением спросил адвокат.

– Давай так. Я тебе имя любовницы, а ты мне материалы, собранные Михайловым. Тебя не волнует, как я выполню задачу, но и мне до лампочки, как ты со своей справишься. Любовницу гарантирую к завтрашнему вечеру, – озвучила девушка неожиданно пришедшую в голову мысль.

Несмотря на то, что Женя как каторжная разыскивала пассию Кольцова, Володя так и не удосужился узнать у Марины, где могут храниться эти материалы. Или попросить разрешения посетить ее квартиру с целью поисков, да и вообще совершенно бессовестно игнорировал Женину просьбу, сочтя, что раз он предоставил детектива, то они в расчете.

Нет уж, голубчик, так не пойдет, решила про себя журналистка и пошла на откровенный шантаж.

Володе было достаточно взглянуть ей в глаза, чтобы понять: препирательства бесполезны.

Нина Михайловна работала в клинике со дня ее основания. Сергей Владиславович лично пригласил ее на работу, знал, что на нее можно положиться. Аккуратная, ответственная, исполнительная, неконфликтная. С самым капризным пациентом найдет общий язык. И человек легкий, уживчивый. Потому ее старшей медсестрой и назначили, чтобы девок молодых, ленивых подгоняла и следила, чтобы все пациенты довольны были, и санитарки не халявили, и вообще, порядок чтобы был. Ее, между прочим, и молодые врачи слушались. Да-а. При Сергее-то Владиславовиче слушали, а теперь, что будет, неизвестно.

Пока клиника работала в штатном режиме, директор изо всех сил старался не допускать паники и разгильдяйства, но все же какая-то неопределенность витала в воздухе. Клиника все же была частной, а хозяин ее умер, и что дальше будет, было неясно. Кажется, даже директору. Ходил Ростислав Янович хмурый, суровый, всяческие разговоры, не относящиеся к рабочему процессу, пресекал на корню. Даже ее строго одернул, когда она попыталась на правах близкого к начальству человека сунуться с задушевными разговорами. Нина Михайловна знала, что некоторые сотрудники уже начали себе другие места подыскивать. Пока, к счастью, только средний медицинский персонал, но все же. Может, и ей стоит задуматься? Годы-то уже немалые, не везде примут.

За этими невеселыми размышлениями и застала Нину Михайловну журналистка Потапова.

С момента первого Жениного визита в клинику прошло не менее двух недель, и ей вовсе не хотелось напоминать о том, кто она и зачем здесь прежде появлялась. Еще вчера вечером она подбила свою коллегу Маринку Чижову позвонить в клинику менеджеру по персоналу, представиться сотрудником рекламного агентства, которое занимается обновлением сайта клиники, и поинтересоваться, кто из сотрудников дольше всего работает в учреждении. Из названных Женька избрала объектом номер один старшую медсестру, разумно посчитав, что вряд ли ведущий хирург снизойдет до сплетен и уж тем более захочет ими поделиться с незнакомой пигалицей с журналистской коркой под мышкой. А потому Женя разработала целую стратегию по выманиванию информации из старшей медсестры.

– Нина Михайловна? Добрый день, можно к вам на минуточку? – просунулась в приоткрытую дверь незнакомая девушка, выводя Нину Михайловну из задумчивости.

– Конечно, конечно, – встряхнулась старшая, выпрямляя спину и стараясь припомнить, кто эта дамочка. Бывшая пациентка? Чья-то родственница? Память на лица у Нины Михайловны была прекрасная, и лицо гостьи ей казалось смутно знакомым.

Девушка вошла в кабинет и, приветливо улыбнувшись Нине Михайловне, устроилась на гостевом стуле. Манеры простые, приятные, одета хорошо, но сдержанно, автоматически отметила про себя Нина Михайловна. Из украшений одно кольцо с брюликом. Не выпячивается. Хм.

– Нина Михайловна, еще раз извините за беспокойство, – теперь уже каким-то печальным, полным сдерживаемой тревоги голосом проговорила посетительница, и Нина Михайловна напряглась. – Меня зовут Женя, я подруга Марины Кольцовой, жены Сергея Владиславовича.

Нина Михайловна только что не присвистнула от удивления. Вот уж каких гостей она точно не ожидала. Как и все сотрудники клиники, Нина Михайловна слышала о том, что жену хозяина вроде как арестовали по обвинению в убийстве мужа. Но все это были лишь непроверенные слухи, ибо руководство клиники строго-настрого запретило обсуждать скользкую тему, ослушавшимся грозили самые строгие санкции вплоть до увольнения. Так что каждый сгорал от любопытства в одиночку. А тут такой гость! Точнее, гостья.

– Подруга Марины Николаевны? – подалась всем корпусом вперед Нина Михайловна, а ее пухленькие маленькие ручки сцепились в замок от нетерпения. – Передайте ей мои соболезнования. Как она?

– Плохо. Очень плохо, – опуская глаза, покачала головой Женя. – Мало ей Сережиной смерти, так еще эти нелепые обвинения! – Женя возмущенно покачала головой.

– А что за обвинения? – взволнованно мигая глазками, с замиранием сердца спросила Нина Михайловна.

– Да как же? Ее ведь в смерти Сергея обвиняют, – вскинулась возмущенно Женя. – И ведь подумайте, какое безобразие! Порядочную женщину, верную любящую жену обвинили в убийстве, а какую-то вертихвостку, стерву, которая семью разрушила, даже на допрос ни разу не вызвали! – Последнее замечание было глубоко продуманным и даже отрепетированным. Женя уже знала, что у Нины Михайловны имеется дочь, которую не так давно бросил муж. Бросил с двумя детьми, практически без алиментов, женившись на какой-то наглой бабе. Наглой, потому как Нина Михайловна пыталась договориться с разлучницей, чтобы та семью не разрушала, деток пожалела, но та только ей в глаза посмеялась и дверь перед носом захлопнула. А теперь запрещает детям с отцом видеться, все деньги, которые он зарабатывает, на себя тратит, а дети чуть ли не с голоду умирают. Все это Женя без труда выяснила у старушек, мирно греющихся на солнышке возле подъезда Нины Михайловны. Старшая медсестра, на Женино счастье, проживала в хрущевской пятиэтажке всю свою жизнь, а в таком тесном, немногочисленном, «дружном» сообществе, как жители маленького подъезда, скрыть что-либо от любопытных соседей не так-то просто.

А потому Женя ожидала от Нины Михайловны спрогнозированной заранее реакции. И дождалась.

– Вот ведь безобразие какое! Неужели ее даже на допрос не вызывали? То-то я смотрю, ходит нос кверху, хозяйка, не иначе! – возмущенно фыркнула Нина Михайловна, поправляя густую, упругую гриву седых волос. – А как она с персоналом себя ведет?! Словно мы тут все ее крепостные! Я-то что, мне терять нечего, я ее быстро на место поставила, а вот другие терпят!

– Да что вы? – подпрыгнула на стуле обалдевшая от такой удачи Женька. На столь быстрый и эффектный результат она даже не рассчитывала. – Неужели она здесь?

– Ну, сегодня я ее не видела, а так каждый день! – покивала Нина Михайловна. – Директор и тот с ней как с тухлым яйцом, и ссориться, видно, не хочет, и терпит с трудом.

– А что ж он ее не выгонит? – пыталась прощупать почву журналистка, опасаясь напрямую спросить, кто эта распоясавшаяся особа, и продемонстрировать собственную некомпетентность. А вдруг Нина Михайловна, поняв, что Жене личность любовницы не известна, замкнется и откажется от беседы?

– Да он бы и рад, да говорят, что Сергей Владиславович документы как-то так переоформил, что она то ли партнером его стала, то ли компаньоном, но, в общем, косметология аппаратная и прочие прибамбасы как бы им двоим принадлежат, а они вроде как часть клиники, что ли. Я сама не очень в этом понимаю, а спросить ни у кого не спросишь, потому как после смерти Сергея Владиславовича нам вообще велели рот на замке держать, – недовольно поджала губы Нина Михайловна.

– Она, что ли, велела? – сочувственно спросила Женя, размышляя о том, что узнать имя владелицы косметологии, наверное, не так уж и сложно. А значит, дело, можно сказать, уже сделано. Ай да она! Утерла нос Скрябину, да еще как быстро и легко!

– Кто, Стрижелецкая? Да нет, ей плевать на нас и на наши разговоры, это директор волнуется, как бы до клиентов и пациентов сомнительные слухи о смерти владельца не дошли, чтобы репутацию клиники не испортить, – махнув рукой, делилась Нина Михайловна, но Женя ее уже не слушала.

– Стрижелецкая? Вы сказали Стрижелецкая? – не совладав с собой, воскликнула она.

– Ну, да, – как-то побледнела Нина Михайловна. – А вы что, не знали?

– Но ведь она лучшая Маринина подруга! Я сама с ней недавно говорила, такой невинной овцой прикинулась! Вот дрянь, то-то я ее сразу невзлюбила, как чувствовала! – продолжала бурлить девушка, уже не слушая медсестру.

– Так вы что, не знали, что это она любовница? – еще раз переспросила Нина Михайловна, прикрывая руками болтливый рот – увы, поздно.

– Нет, – призналась Женя, понимая, что теперь Нине Михайловне уже отступать некуда. – Просто знала, что это кто-то из ближнего круга, – немного слукавила она, чтобы подсластить пилюлю медсестре.

– А я-то! – запоздало спохватилась медсестра, вероятно, просчитывая возможные последствия своей необдуманной болтливости. – Они ведь ото всех скрывались, у нас про их шашни кроме меня и не знал, наверное, никто! Да и я-то узнала случайно. Батюшки, старая я дура! Она меня теперь точно выпрет. Ой, господи, да за что мне эти муки? – причитала Нина Михайловна, подперев ладошкой морщинистую щеку. – И зачем вы только на мою голову свалились?

– Не волнуйтесь. Ничего вы не сделали. И никто не узнает о нашем с вами разговоре. Обещаю, – спокойным, твердым голосом заверила расстроенную женщину Женя. – Просто расскажите мне, что вы знаете об отношениях Кольцова и этой дряни самодовольной, это не ради удовольствия, а для дела. Я должна помочь Марине, ведь наверняка к смерти Сергея Владиславовича приложила руку эта наглая, самоуверенная, лживая стерва. – В эпитетах она решила не стесняться.

– Ну, не знаю. – На лице боевой Нины Михайловны отпечаталась тень сомнения. – Мне уж и так несдобровать.

– Вот именно, – многозначительно заметила Женя, – к тому же разве справедливо, что жена, честная женщина, сидит в тюрьме, а эта бесстыжая нахалка на свободе гуляет? – вновь попыталась она сыграть на струнах личной трагедии медсестры.

– Нет, – твердо согласилась та, поджимая губы. – Да только и рассказывать нечего, и если что, я тут же от всего отопрусь, у меня внуки, – предупредила она, и Женя согласно кивнула. – Около года назад она тут объявилась и уже вела себя по-хозяйски. Сперва все думали, что она просто партнер его по бизнесу, и я так думала. Но однажды увидела я их случайно, не здесь, на улице. На Невский я ездила, на телефонный узел, вот там увидела, как они из ресторана выходят, – поджав осуждающе губы, рассказывала Нина Михайловна. – Конечно, они не целовались, или еще там что, но она так на нем висла, что я сразу все поняла и присматриваться к ним стала. А то бы не в жизнь и не догадалась, так они за собой при людях следили. Но знаете, шила в мешке не утаишь! – назидательно проговорила медсестра. – Любовь у них была. У Кольцова к ней точно.

– Что же он раньше от жены не ушел, если у них роман так долго тянулся? – удивилась девушка.

– А кто его знает? Может, по привычке с женой жил, у мужиков такое бывает. Может, она замужем была, – пожала плечами Нина Михайловна.

– А как вы думаете, могла Стрижелецкая Кольцова убить?

– Да откуда же мне знать? – шарахнулась от такого вопроса медсестра. – Хотя дамочка она решительная и властная, но убить?

Больше ничего стоящего Женя от нее не узнала.

Но Стрижелецкая?! По идее, надо было бы позвонить Скрябину и поделиться сенсационной новостью, но Жене отчего-то нестерпимо захотелось взглянуть в глаза Виктории Дмитриевне. А потому, загрузившись в машину, она развернулась в сторону Московского проспекта и покатила в офис к коварной разлучнице.

– Здравствуйте, Виктория Дмитриевна! – заглядывая в кабинет бизнес-леди, проворковала Женя.

– Евгения Викторовна? – искренне поразилась Стрижелецкая. – Разве мы договаривались о встрече?

– Нет. Просто повезло, – не дожидаясь приглашения, журналистка вошла в кабинет и уселась возле начальственного стола. В помещение офиса она попала без проблем, просто сказала, что к Стрижелецкой, ей открыли. Все сотрудники, как и в прошлый раз, висели на телефонах и никто не обратил на нее внимания.

– Что-то случилось? Что-то с Мариной? – встревоженным голосом спросила Стрижелецкая, проявляя примерное беспокойство.

– Да нет. Самое страшное с Мариной уже случилось, и не без вашей помощи, – «доброжелательно» улыбнулась Стрижелецкой Женя.

– Что вы имеете в виду? Объяснитесь, пожалуйста, – меняя тон, строго потребовала Виктория Дмитриевна, принимая облик оскорбленного достоинства.

– Вообще-то объясняться должны вы, – так же мгновенно посерьезнела девушка. – Ведь это вы увели мужа у лучшей подруги. А теперь она сидит в тюрьме, а вы вот в шоколаде на свободе. А я размышляю, того ли человека арестовала полиция? Вас ведь даже на допрос не вызывали, алиби не проверяли, а почему? – с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, спросила Женя.

– Потому что у меня не было мотивов для убийства Сергея, – глядя без всякого смущения ей в глаза, ответила Стрижелецкая.

Самым мерзким из человеческих качеств, несомненно, является подлость, подумала Женя, глядя на Стрижелецкую.

– А мне кажется, потому что вам удалось остаться в стороне от истории, в тени отсидеться. О вас просто не знали. Думаю, пора известить следственные органы о вашем существовании. А также об имеющемся у вас совместно с Кольцовым бизнесе, – продолжала смотреть в глаза собеседнице журналистка, надеясь, что та рано или поздно дрогнет. Но, кажется, зря.

– Наличие совместного бизнеса – не повод для убийства, – спокойно парировала Стрижелецкая.

– Может быть, и нет. Но это явно повод покопаться в ваших с Кольцовым отношениях и проверить ваше алиби, – злорадно заметила Женя, имевшая представление о том, сколь приятным бывает общение с полицией.

Стрижелецкой эта перспектива тоже вряд ли показалась заманчивой, но она свои мысли и настроения никак не проявила.

– Это все? Или у вас ко мне еще что-нибудь? – проговорила она хоть и неприязненным, но довольно спокойным голосом.

– Нет, больше ничего. Просто хотелось взглянуть вам в глаза, не каждый день сталкиваешься с подобной низостью и подлостью, – капая ядом, произнесла журналистка. – Всего хорошего, – попрощалась она и покинула кабинет, совершенно неудовлетворенная визитом. Чего она ожидала от этой встречи, Женя и сама сказать не могла, но надежды ее явно не оправдались.

– Итак? – Женя сидела в кабинете Володи Скрябина, закинув ногу на ногу, положив руки на подлокотники кресла, и улыбалась легкой, загадочной улыбкой, пытаясь скрыть рвущееся наружу самодовольство.

– Выяснила? – воодушевляясь ее настроением, спросил адвокат, и так уже понимая, что да.

– Достал? – спросила, в свою очередь, девушка.

– Бумаги-то? Достал, достал. Кто она? – От нетерпения Володя перегнулся через стол, словно желая вдохнуть в себя имя таинственной дамы.

– Бумаги, – спокойным певучим голосом велела Женя, с выражением превосходства глядя на адвоката. – Меняю имя на бумаги.

– Женька, ну что ты за человек? Сказал, достал, значит, достал, – обиженно возразил Володя, возвращаясь в рабочее кресло.

– Ну, ты уже просто Суровцева цитируешь, – усмехнулась девушка. – Его дежурная фраза: «Потапова, ну что ты за человек?» Без нее ни одна наша встреча не обходится.

– Приятно иметь единомышленников, – буркнул Скрябин и полез в стол. – Вот, держи, сколопендра противная. Никакого бескорыстия, сплошной расчет и выгода.

– С вами только так, – самодовольно усмехнулась Женя, жадно хватая старомодный скоросшиватель. – Вот это да! Сколько он фактов собрал! Тут и анализы какие-то есть, и вроде как показания, а в этом кармашке пленка из диктофона! Интересно, ее можно где-то прослушать?

– Женя, имя любовницы! – вырвал ее из состояния интеллектуального экстаза Володя.

– Да Стрижелецкая это, – отмахнулась от него девушка.

– Стрижелецкая? Ну, ничего себе! – ошарашенно протянул адвокат, глядя перед собой невидящими глазами. – Погоди, погоди. Но ведь это нам очень многое дает!

– Что именно? – отвлеклась от папки Женя, заинтересованная его замечанием.

– Ну, как же? Стрижелецкая прекрасно знала обоих супругов. Она была близка с Мариной, ей ничего не стоило достать кружку с ее отпечатками. Она прекрасно знала гардероб и предпочтения своей подруги, могла заранее обзавестись волокнами из шарфа и своевременно подкинуть их в квартиру Кольцова. В которой она, несомненно, бывала, и наверняка найдется хоть кто-то, кто сможет это подтвердить!

– Ты серьезно думаешь, что это она его убила? – нахмурилась Женя, пытаясь проследить за ходом мыслей адвоката.

– Пока не знаю. Но моих вопросов хватит, чтобы пошатнуть позицию прокурора. А если я заранее подкину их следователям, то Марину вполне могут выпустить, вплоть до… – погружаясь в себя, бормотал неразборчиво Володя.

– А какой у нее мотив? – решила не упускать собеседника Женя, которой страшно захотелось обвинить в убийстве Стрижелецкую.

– Пока не знаю, – раздраженно ответил адвокат. – Я имя любовницы три минуты назад узнал, а ты от меня каких-то версий требуешь! Знаешь что? – после секундной паузы обратился он к девушке. – Поезжай-ка ты домой, изучи папочку, а мне работать надо. Давай, – пренебрежительно махнул в сторону двери вновь погрузившийся в себя Скрябин.

– Ну и хам же ты! – заметила совершенно не обидевшаяся Женя. В конце концов, каждый из них получил свое.

Так. Женя сидела дома за кухонным столом перед раскрытой заветной папкой.

«Хм, пора бы мне купить рабочий стол, сколько можно на кухне среди солонок и перечниц работать?» – отвлеклась от дела девушка, задев локтем плетенку с хлебом.

На работе работать и вовсе было невозможно. В редакции вечно кто-то отвлекал, дергал, лез с глупыми вопросами и предложениями: покурить, выпить кофе, послушать, посмотреть и так далее. А потому мозговой штурм она предпочитала проводить дома.

Женя поправила плетенку и открыла пухлую потертую папку. Похоже, Константин Петрович провел серьезное глубокое расследование. Вот только сможет ли она в собранном материале разобраться?

В начале папки были подшиты копии историй болезни. Димина, самого Константина Петровича и… некоего господина Соколова. Неужели это тот самый тип, из-за которого все и случилось? Впрочем, случилось все из-за продажных врачей. И не факт на самом деле, что главный преступник Дробышева. Она исполнитель. Наверняка организовал все главврач, размышляла Женя, бездумно листая истории болезни. Ладно, с этим она позже разберется. Лучше всего показать материалы специалистам. Например, пригласить независимых экспертов, занимающихся трансплантологией в Петербурге. Точно! Попросить перед камерой высказать свое мнение, историю семьи Михайловых им знать незачем. Просто посмотрят анализы, записи врачей…

Перевернув файлы с историями болезни, журналистка принялась просматривать остальные бумаги. Здесь были собраны имена и адреса охранников, санитарок и медсестер, работавших в те дни в больнице. А также их показания, изложенные самим Константином Петровичем с их слов. Конечно, они не могли служить доказательствами, но информацию, необходимую для Жени, давали. К тому же, возможно, ей удастся разыскать этих людей и взять у них интервью, или же, если дело дойдет до прокуратуры, они согласятся дать показания.

До прокуратуры, повторила про себя девушка. Неизвестно еще, дойдут ли они до эфира. Кто такой этот Соколов Серафим Георгиевич?

С другой стороны, они расследуют не его деятельность, а деятельность недобросовестных медиков, может, и обойдется. И потом, если подумать, в деле Михайловых угрозы были, были хулиганские нападения, хотя и не безобидные, но кто их заказывал, не известно. Почему Ольга Сергеевна решила, что это делал именно Соколов? Женя, удивленная ходом своих мыслей, уставилась в окно. Так, так, так. В этом что-то есть. Единственным убитым был Константин Петрович, причем убили его не нанятые Соколовым киллеры, не хулиганы в подворотне, а муж доктора Дробышевой.

Что-то тут не стыкуется. Влиятельному человеку угрожают разоблачением неприятного эпизода из его жизни. Очень влиятельному человеку незначительным эпизодом, уточнила для себя журналистка. Каковы должны быть его действия, следуя логике?

Женя откинулась на стуле и попробовала представить себя в роли большой российской шишки. Чиновника, например, или олигарха, или депутата, человека публичного, зависящего от общественного мнения.

Первое и очевидное – подкупить следователей и заставить закрыть дело. Это было сделано, но Михайлов не угомонился. Далее, убить Михайлова? Возможно, но сделать это тихо, без свидетелей. Представить как несчастный случай. Это логично. Или же, например, убрать исполнителя, то есть соучастника преступления, и в то же время главного свидетеля. Например, Дробышеву. Но опять-таки представить как несчастный случай. Или же посоветовать ей покинуть родину. Нет. Это менее надежно, могут вернуть по запросу Интерпола, или как это делается?

Но вот что точно не стал бы делать человек умный, влиятельный и могущественный, так это запугивать семью Михайловых. Уж скорее попробовал бы от них откупиться.

Собственные мысли и выводы показались Жене очень логичными и здравыми. И ей очень захотелось ими поделиться с кем-то умным и опытным. Например, с Суровцевым, он наверняка в таких делах разбирается.

И если она окажется права, то выходит, бояться им нечего и можно смело это дело раскручивать и готовить эфир! И тогда она сможет… Что она сможет, Женя додумать не успела, потому как раздался телефонный вызов, и она, радостно схватив мобильник, тут же прокричала в трубку:

– Петр Леонидович, я все поняла, это не Соколов всех запугивал, ему это просто не надо было, это делал…

– Какой Соколов, ты чего на людей бросаешься? – тут же остановил ее ворчливый Суровцев. – Ни тебе алло, ни тебе здрасте. Что ты за человек, Потапова? – разразился он до смешного знакомым вопросом. – Я тебе по делу звоню, а у тебя опять кисель в голове.

– Да какой кисель, я сугубо по делу! – возразила необидевшаяся, возбужденная собственным успехом Женя. – Я узнала имя того важного пациента…

– Да погоди ты со своим пациентом! – нетерпеливо перебил ее майор. – Говорю же, я по делу тебе звоню. Дробышев сбежал из колонии! Уже месяц как, – многозначительно произнес Суровцев. – Ты меня слушаешь? – тревожно переспросил он, не получив никакой реакции.

– Вот тебе и раз, – протянула запоздало Женя. – Это что же выходит? Что я оказалась во всем права? Вы со Скрябиным надо мною подшучивали, даже высмеивали меня, а я оказалась права? – сперва нерешительно, а потом победоносно проговорила она.

– Потапова, ты голову-то от счастья не теряй, и потом, в чем ты там была права, я не знаю, а вот преступник действительно сбежал, и местонахождение его не известно. Так что давай выкладывай, выяснил твой детектив, где нынче бывшая супруга Дробышева обретается? – строгим, даже высокомерным тоном проговорил майор.

– Не знаю пока. Он еще не отзванивался, – немного обиженно проговорила Женя. Такого пренебрежения собственной персоной она не заслужила. Ну, вот почему мужики такие мелочные? Женские промахи никогда не забудут и до конца дней станут всякой мелочью попрекать. А признать успех или умственное превосходство женщины – на это у них ни смелости, ни благородства, ни совести не хватает. Сразу же склероз загадочным образом обостряется.

– Ну, так звони ему срочно! – распоряжался майор Суровцев, не обращая внимания на ее настроения. – А еще лучше дай мне его телефон, я сам позвоню, так проще и надежнее будет.

– Обойдетесь, – мстительно бросила в ответ Женя, чувствуя, как испаряются последние капли ее еще недавно хорошего настроения.

– Чего? – растерялся от такой демонстративной наглости майор.

– Того, – самодовольно передразнила его девушка. – Это мой детектив, я его оплачиваю, и хочу, делюсь информацией, хочу, нет. А то как меня дурочкой обзывать и особой с буйной фантазией, они тут как тут, а когда надо признать мою правоту и проницательность, у них провалы памяти. Смеяться надо мной времени хоть отбавляй, а признать собственные ошибки, так у них дел невпроворот и спешка! Не получите ничего! Вот! – заявила категорически Женька и бросила трубку.

Она все еще кипела от обиды и несправедливости, когда мобильник снова ожил.

«Опомнился, голубчик!» – сердито подумала она и ответила на звонок холодно и даже зло.

Но это был не Суровцев.

– Женя, здравствуйте, – услышала она в трубке знакомый, низкий, словно рокочущий, занудный голос.

Звонил Платон и снова звал на свидание, на этот раз в филармонию на фортепьянный вечер. Приглашение он сопроводил лекцией о предстоящей программе, перечислением произведений и композиторов, а также особенностей игры именно этого исполнителя. И все это подробно, неспешно и невыносимо скучно, словно бездарный лектор из какого-нибудь общества «Знания – это сила». Естественно, Женя ему отказала, неизобретательно сославшись на дела, он, к счастью, настаивать не стал. Вот и молодец. Хотя, если он всегда так ухаживает за дамами, шансов создать семью у него немного, все невесты разбегутся, пожалела незадачливого увальня девушка.

Посидев немного без дела, Женя поняла, что Суровцев перезванивать не собирается. Повестку, наверное, выписывает, язвительно усмехнулась она и вернулась к изучению папки.

Так, список прочих пострадавших. Надо же, молодые все люди, удивилась журналистка, просматривая имена и даты. А вот списки пациентов, пребывавших в ВИП-отделении во время проведения неудачных операций по пересадке органов. А это адреса, номера телефонов. Даже копии каких-то справок, заключение патологоанатома. Просматривала Женя бумаги, но ее мысли были поверхностными, рассеянными. Они то и дело возвращались к Дробышеву. Наконец, она сдалась и захлопнула папку.

В конце концов, Дробышев – это тоже часть ее собственной версии, и факт его бегства стоит обдумать. А все-таки здорово она угадала?!

Значит, так. Если Дробышев сбежал из колонии, скорее всего ему кто-то помог. Он же не рецидивист со стажем, сам бы вряд ли справился. Сбежал месяц назад, до сих пор не нашли. Значит, где-то скрывается. Дробышева тоже пропала, однозначно у нее и прячется. Все это было заранее спланированным мероприятием, размышляла Женя, глядя, как на скате крыши соседнего с ее флигелем дома флиртуют голуби.

– Любовь, любовь, – вздохнула она. – Что-то Логунов опять пропал, странный он какой-то. То пропадает, то вдруг возникает, весь пылающий страстью, «люблю, жить не могу», и снова как камень в воду. Она еще понаблюдала за птичками, пока ее мысли не повернули в сторону другой любовной истории. Кольцов – Стрижелецкая. Интересно, как давно она на мужика глаз положила? Ведь дамочка еще при первой встрече рассказывала Жене, что была в доме своим человеком, на дачу к ним ездила, в гостях часто бывала. Фирмочка у Стрижелецкой так себе, маленькая, бедненькая, больше форсу, чем денег. А вот Кольцов мужик завидный, успешный, богатый, известный в городе, влиятельный. К тому же не бабник. Это Марина лапша, такого мужа упустила, Стрижелецкая бы подобной ошибки не сделала.

Хм. А может, Скрябин угадал? Кольцова убила Стрижелецкая? Вдруг Кольцов ее раскусил, понял, что она просто жадная, эгоистичная, к тому же подлая стерва, и решил вернуться к жене. Стрижелецкая этого не стерпела, грохнула мужика, а все свалила на подругу? Ведь кому, как не ей, было бы проще всего и кружку подкинуть, и ниток из шарфа надергать, и даже Марину в салон записать могла именно она!

– Елки-палки! – Женя вскочила с места и нервно засуетилась, то хватая телефон, то сумку, то бросаясь в комнату за курткой, то снова берясь за телефон. – Так, – наконец скомандовала она самой себе. – Надо успокоиться и подумать. Если Стрижелецкая записала Марину в салон, то наверняка не случайно выбрала и процедуру, продумав момент с алиби, и оплату, а значит, должна была, как минимум, хоть раз там появиться! Надо немедленно ехать в салон и предъявить им фото Стрижелецкой! Нет. Надо мчаться в офис к Стрижелецкой и сфотографировать ее, а потом уже ехать в салон. И кстати, Стрижелецкая могла запросто замаскироваться под Марину: шарф, светлый плащ, копеечный парик – вполне могли ввести в заблуждение случайного свидетеля! Например, ту же самую соседку со второго этажа.

Женя уже натягивала куртку и собиралась выскочить из квартиры, когда ее посетила новая интересная мысль. Но при чем тут тогда Дробышев?

Или его побег из тюрьмы случайное совпадение? Женя опустилась в прихожей на стул и задумалась. Гм. А что было бы предпочтительнее для нее, чтобы Кольцова убила Стрижелецкая или Дробышев?

Для эфира, безусловно, Дробышев, решила она через минуту, а вот для души, безусловно, Стрижелецкая. А потом подумала еще немного и решила, что Стрижелецкая предпочтительнее во всех отношениях. Потому что в этом случае она сможет подготовить целых два эфира. Первый о подлости и женской дружбе, а второй о врачах-убийцах. После этого она окончательно поднялась со стула и покинула квартиру.

Глава 17

Генеральный директор.

Александр Прокофьевич Логунов, генеральный директор концерна «Фармнекст», в своем интервью заявил…

Генеральный директор крупнейшего в регионе фармакологического концерна А.П. Логунов поделился планами развития…

Перепевал на все лады волшебное словосочетание новый директор концерна «Фармнекст» Александр Прокофьевич Логунов, назначенный только позавчера на эту должность, но уже занявший кабинет своего предшественника.

Александр Прокофьевич сладко потянулся в начальственном кресле, крутанулся на нем и блаженно вздохнул. Свершилось! Вчера он был официально утвержден в новой должности и представлен сотрудникам.

Жизнь налаживалась. И зря он так нервничал в последние дни. Оказывается, предчувствия, которые одолевали его накануне назначения, имели совсем иной смысл, сугубо позитивный. Александр Прокофьевич поправил узел галстука и взглянул на свое отражение в темных стеклах стоящего вдоль стены стеллажа.

Должность им занята, производство функционирует в полном объеме, научно-исследовательский комплекс работает как часы, и журналистка Потапова, кажется, совершенно потеряла интерес к их компании. А вот его интерес к журналистке, наоборот, повысился. Теперь, когда все тревоги ушли, в Александре Прокофьевиче проснулся здоровый охотничий инстинкт. Еще ни разу в жизни добыча от него не уходила, а эта журналистка оказалась виртуозно неуловима. С момента их знакомства прошло почти три недели, а он так и не смог затащить ее в койку. Нонсенс! Каким-то загадочным образом Потаповой удавалось всякий раз ускользать и выворачиваться, к тому же она не проявляла никакой личной инициативы в их отношениях, что тоже было ненормально. Да еще и свидания отменяла. А может, он сам был виноват, был слишком подавлен, угнетен, озабочен? Или же недооценил девушку, купившись на скромную внешность и простоватые манеры?

– Вот сегодня мы это и проверим, – азартно потирая руки, проговорил Александр Прокофьевич и потянулся за телефоном.

А сегодня вечером по случаю его назначения был заказан прием. Небольшой, но все нужные люди там будут. И пару Александр Прокофьевич себе на вечер еще не избрал. То есть теперь уже избрал.

– Алло? – грудным бархатным голосом произнес он, вкладывая в короткое слово весь свой шарм и обаяние. – Женечка, вас беспокоит генеральный директор концерна «Фармнекст» Логунов Александр Прокофьевич, – не удержался от хвастовства фармацевт. – Надеюсь, вы такого еще не забыли? – наигранно смиренно спросил он.

– Добрый вечер, Александр Прокофьевич, – чересчур официально поздоровалась Потапова. – Я так понимаю, что вас можно поздравить с назначением? От души поздравляю, уверена, вы украсите собой эту должность, – несколько двусмысленно проговорила она.

– Спасибо, Женечка! – отбрасывая пафос, перешел на теплый, доверительный тон Логунов. – Позвольте пригласить вас сегодня вечером на скромный прием в мою честь. Мне было бы невероятно приятно прийти туда в сопровождении столь неотразимой, к тому же известной и популярной особы, – пустил он в ход лесть, будучи совершенно уверенным в собственном успехе. Увы.

– Извините, Александр Прокофьевич, но сегодня ничего не получится. – В голосе Жени проскользнуло легкое сожаление, хотя и звучал он как-то тревожно-отстраненно. – Я совершенно никак не смогу. Работа.

– Женечка, вы разбиваете мне сердце, – решил ни под каким видом не принимать отказа Логунов, – не отказывайте мне в столь знаменательный день, не омрачайте моего триумфа. Я так надеялся, что вы будете рядом. – Последние слова были произнесены тихим, многозначительным, проникновенным голосом, услышав который любая из известных ему женщин забыла бы прочие дела и полетела бы к нему стремительнее пикирующего бомбардировщика.

– Я очень сожалею, и, поверьте, мне действительно хотелось бы пойти, но я не имею никакой возможности, – как-то официально и весьма прохладно произнесла Женя. И тут до Логунова дошло.

– Вам неудобно говорить? Я застал вас на работе? – с некоторым облегчением спросил он.

– Совершенно верно, – чуть веселее произнесла она.

– Хорошо. Я не буду настаивать, хотя моему разочарованию нет границ, и праздник не будет для меня столь радостен и желанен, как прежде. Но вы должны мне пообещать, что завтрашний вечер принадлежит только мне! – настойчиво, более радостным голосом потребовал Логунов.

– Обещаю, – твердо проговорила Женя, и успокоенный фармацевт, попрощавшись, отключился.

Что ж. На вечер можно будет пойти с Алисой. Она не так интересна, как Потапова, и абсолютно предсказуема, зато невероятно хороша собой и эффектна. И весьма горяча в постели. К тому же в ее присутствии Вера, которая еще позавчера вернулась в город, ни за что не станет к нему клеиться, удовлетворенно заключил Александр Прокофьевич, вновь берясь за телефон.

– Скрябин, пляши! – врываясь в кабинет адвоката, прокричала с порога взъерошенная Женька. – Ой, извините, пожалуйста! – смутилась она тут же, наткнувшись на недоуменные взгляды посторонних граждан, сидящих в Володином кабинете.

– Извините, я на минуту, – поднимаясь из-за стола, проговорил важно адвокат Скрябин и кивнул девушке на выход. – Ты что, с ума сошла так врываться? – прошипел он, едва они оказались в коридоре, потом подхватил ее под руку и потащил в конец коридора.

– Извини! Я же не знала, что у тебя люди, – оправдывалась Женька. – Обычно ты один сидишь.

– Обычно, – хмыкнул Володя. – Твое «обычно» бывает часов в девять вечера. А сейчас еще только четыре! – И он протолкнул ее в чей-то свободный кабинет.

– Точно, – кивнула девушка. – Но когда ты услышишь, что я выяснила, ты обо всем забудешь! – многозначительно вытаращилась на него она.

– И что это? – заинтересованно вытянул худую шею адвокат.

– Стрижелецкая бывала в салоне «Цветок кактуса». Ее узнали и Саша, и еще одна парикмахерша!

– И что с того? – не понял Жениных восторгов Скрябин.

– Володя, очнись! – строго призвала его к порядку журналистка. – Салон «Цветок кактуса» находится в доме Кольцова, именно там была Марина, когда убивали ее мужа!

– Ну, помню, – кивнул Володя, поглядывая нетерпеливо на часы.

– Если Кольцова убила Стрижелецкая, то значит, она же подставила Марину, она же подкупила Ладу, чтобы та назначила Марине бесплатные процедуры, и рассчиталась с ней вместо Марины, и она должна была как минимум раз, а то и два побывать в салоне! Ты понимаешь? И она там была! – взволнованно втолковывала непонятливому адвокату Женя. – Ты понимаешь, что если Стрижелецкая была любовницей Кольцова, у нее наверняка имеются ключи и от двора, и от подъезда, и от квартиры Кольцова. Ты понимаешь, что она была у Саши на тех же самых процедурах, на которые записала Марину, а следовательно, знала, что Марина, придя в салон, останется одна на какое-то время. У нее не будет алиби. И даже знала, во сколько это примерно случится, и вообще могла сидеть неподалеку в засаде и проследить, как Марина вошла в салон. И ей было несложно заманить Кольцова домой в это время под каким-то предлогом! – скороговоркой, волнуясь и глотая отдельные слоги, вываливала Володе свою отработанную, продуманную и подтвержденную версию девушка. – Так вот Стрижелецкую в салоне узнали!

Адвокат с минуту молча смотрел на журналистку, пока та переводила дух.

– Знаешь, Евгения, я на тебе женюсь! – ни с того ни с сего выдал вдруг он.

– Что? – растерялась Женя.

– А что? Ты умная, красивая, характер у тебя отличный, не без закидонов, правда, но ничего, терпимо. Готовишь – пальчики оближешь, так еще и сыщицкий талант и чутье в тебе стали развиваться. Ты представляешь, какая у нас жизнь начнется? – крепко, по-свойски обнял ее за плечи Володя, так что Женькина голова уткнулась ему под мышку. – Замечательная! Точно женюсь!

– Еще не известно, пойду ли я за тебя! – приходя в себя от удивления, усмехнулась девушка.

– Конечно, пойдешь, – уверенно кивнул Володя. – Куда тебе деваться, такой завидный жених? Умный, красивый, заботливый, непьющий опять-таки, некурящий, сугубо положительный. Перспективный! – без зазрения совести нахваливал себя Володя. – Ты, конечно, подумай немного, поломайся для виду, а я пойду быстренько людей спроважу, а потом мы с тобой пойдем, пожуем где-нибудь и спокойно обсудим ситуацию. Я сегодня, как всегда, не обедал.

– Вряд ли мы сможем спокойно побеседовать где-то в пятницу вечером, – с сомнением проговорила Женя. – Давай уж лучше у меня поговорим. Разносолов не обещаю, но домашние маринованные грибочки, соленые огурчики, консервированные помидорчики, отварная картошка, банка шведской селедки и упаковка ветчины у меня есть.

– Так. Поезжай вперед, ставь картошку вариться, – не тратя времени даром, распорядился Володя. – Я сейчас по-быстренькому от этих избавлюсь и к тебе. Хлеб по дороге купить?

– Ну, ты уже просто в роль мужа вживаешься, – рассмеялась девушка. – Хлеб есть. Не задерживайся, смотри, чтобы картошка не остыла.

Домой она приехала как раз вовремя, чтобы начистить картошки, накрыть на стол, и даже салатик свежий успела накрошить, когда на пороге появился Володя, причем с огромным букетом.

– Держи, невеста, это тебе в знак моего безграничного восхищения. А это к чаю. – И он выудил из-за спины тортик.

– Ух ты! – всплеснула руками польщенная Женя и пошла ставить букет в вазу.

И хотя Володя, разумеется, шутил по поводу замужества, ей подобные разговоры были почему-то лестны, так же как цветы и тортик, она даже зарумянилась от глупого удовольствия.

Они с Володей уже сидели за столом и даже готовились приступить к обсуждению Стрижелецкой, когда раздался звонок в дверь.

– Кто это? – удивленно спросила вслух журналистка и отправилась открывать.

На пороге стоял букет, не очень изысканный, зато огромный и мохнатый, из-под букета торчали ноги в стоптанных, давно не чищенных ботинках.

– Вы кто? – спросила Женя, пытаясь разглядеть за букетом обладателя ботинок.

– Я это, – вынырнула из-за мохнатого разноцветья голова майора Суровцева. – Вот, держи. Ты была права, и все такое. Достаточно? – не особо счастливым голосом, ворчливо спросил майор.

– Вот это да! – присвистнула Женя, которая в один день получила годовой план по букетам. В прошлой жизни с Владиком Корытко цветы ей дарили дважды в год, на день рождения и Восьмого марта, и то с оговорками и подешевле.

На Женин возглас из кухни появился заинтересованный Володя.

– О, здорово! – по-свойски снимая ботинки, не дожидаясь приглашения, проговорил майор, протягивая адвокату руку. – А ты здесь какими судьбами?

– Да вот, появились новые факты в деле Кольцовой, хотели обсудить в спокойной обстановке, – пожимая протянутую майором руку, объяснил Володя.

Протискиваясь между ними с букетом в комнату, Женя с удивлением заметила, что Володю вторжение майора отчего-то не обрадовало.

– Ясно. Чем это у вас тут пахнет? – потянул носом майор и сам потянулся за запахом в сторону кухни. – Угостите?

– Я смотрю, вы совершенно освоились! – возмущенно покачала головой девушка, глядя вслед скрывшимся на кухне мужчинам.

– Жень, у тебя тарелки где? – донесся ей в ответ с кухни голос Володи.

– Неужели Дробышев сбежал? – второй раз переспросил майора адвокат, не забывая наворачивать картошку с огурцами, ветчиной и селедкой.

– Да уж, – покивал майор. – И самое знаменательное, что произошло это за две недели до убийства Кольцова.

– Ну, думаю, к убийству Кольцова он все же не причастен. Версия со Стрижелецкой гораздо реалистичнее, – высказал свое мнение Володя. – В пользу этой версии говорят улики. Где бы Дробышев раздобыл волосы, нити из шарфа и отпечатки пальцев Марины Кольцовой? Нет. Здесь он, безусловно, ни при чем. Чистое совпадение.

– Что-то в этом деле много совпадений, – неопределенно заметил Суровцев, которому версия с Дробышевым была явно ближе.

– А что, если они вдвоем его грохнули? – выдвинула третью, самую смелую версию Женя, в ответ на которую поймала два молчаливых снисходительных взгляда.

– Жень, что там Эдик, нашел он Дробышеву, наконец? – решил не заострять внимания на ее промахе Володя.

– Пока не знаю. Он раньше десяти на связь не выйдет, такой уж у него пунктик, – пожала она плечами, решив сегодня ни с кем больше не ссориться.

– Подождем, – успокоительно кивнул майор, подкладывая себе ветчины.

– Что, здесь? – тоненьким голосом спросила Женя, глядя на часы, они показывали начало седьмого. Ответа она не услышала, по тому как зазвонил мобильник.

Звонил Логунов. Ах, как не вовремя! Женя подавила вздох разочарования. А Скрябин с майором уставились на нее такими выжидательными взглядами, словно она должна была перед ними за каждый звонок отчитываться. Ну, никакой личной жизни с этим делом!

Глава 18

Дробышеву Эдик все еще не нашел. Следы ее терялись в Израиле, но он не унывал и не сегодня завтра грозил представить результаты. Скрябин готовил наступление на следственный комитет по вопросу Стрижелецкой, грозясь добиться немедленного освобождения Марины Кольцовой. Женя разрывалась между двумя историями, будучи не в состоянии решить, за что хвататься в первую очередь. А Суровцев вернулся к текущей работе.

Субботнее утро застало журналистку в благостном безделье. Во всяком случае, в физическом смысле. Валяясь в кровати, она тем не менее продолжала обдумывать дальнейшие планы. Теперь, когда ей было известно имя «большого человека», можно было осторожно выяснить, кто он и насколько страшен, а заодно продумать возможные варианты проведения эфира. Наверное, можно будет развернуть эту историю во всей красе, избежав упоминания важной шишки? Теоретически можно. Хотя это и будет определенным провалом в сюжете. Но по большому счету, в чем виноват этот, как его там? Ах да, Соколов. В том, что был сильно болен и хотел выздороветь? Но этого все хотят. Да, он заплатил за почку. Но вполне возможно, что он понятия не имел, каким путем эта почка ему досталась. Врачи могли его просто обмануть, сказав, что донор продал почку добровольно, хотя и незаконно. Потому как торговать органами, даже собственными, в нашей стране запрещено. И это, наверное, правильно.

Потому как не известно, какими методами это «добровольное» желание было получено, рассуждала, глядя в потолок Женя.

А потому, если принять за аксиому, что покушения на Ольгу Сергеевну и племянника Кольцовых были спланированы не Соколовым, а другими участниками дела, то ему и предъявить особо нечего. Тем более что факт оплаты им проведенной операции установлен не был, а уж спустя столько времени его и вовсе доказать невозможно.

Да, но если не доказать факт оплаты, то в чем тогда можно обвинить Дробышеву? В умышленной пересадке почки не тому пациенту? Хм.

Может, с Труппом посоветоваться? Подобная мысль пришла в голову Жене впервые. Обычно она выдавала шефу готовые сюжеты, построенные по ее собственному понятию и разумению. В постороннем вмешательстве в свою профессиональную деятельность она ранее не нуждалась.

«А вдруг он вообще побоится связываться? Или решит, что материал сырой, или еще как-то все испортит? – тут же заволновалась девушка. – Нет уж. Лучше самой», – решила она, искренне полагая, что раз лучше нее никто материалом не владеет, то правильное решение никто кроме нее принять не сможет.

И потом, как говорил Достоевский, «каждый человек несет ответственность перед всеми людьми за всех людей и за все». А значит, Женя обязана подготовить оба эфира и сделать их максимально правдивыми и достоверными, иначе на нее ляжет ответственность за безнаказанное зло. За лежащую сейчас в реанимации Анну Павловну, за ее погибших сына и мужа, за погибшего Сергея Кольцова и за тех умерших на операционном столе людей, о которых она прочла в папке Константина Петровича. А главное, за тех, с кем беды еще не случилось. А значит, никаких недомолвок и недоговоренностей, все на свет божий, все имена, фамилии и неприглядные делишки! Да будет свет!

На этой решительной мысли Женя вскочила с дивана и, бодрая и энергичная, отправилась в душ.

До самого свидания с Логуновым она вела переговоры с московскими родственниками пациентов, умерших во время операции по пересадке органов. Многие из них, несмотря на давность событий, все еще остро переживали потерю близких и согласились дать интервью для программы, некоторые не хотели ворошить прошлое и отказывались вообще обсуждать эту тему. Потом Женя звонила Труппу и договаривалась о выезде в Москву съемочной группы во главе с собой. Потом она послала Эдику эсэмэску с требованием разыскать патологоанатомов, чьи заключения имелись в папке Константина Петровича. Просто отыскать. Никаких личных контактов. Не хватало еще детектива потерять.

А потом Женя готовилась к свиданию с Логуновым, и уж тут из ее головы вылетели все расследования на свете. Отчего-то у нее дрожали поджилки, она страшно волновалась, никак не могла выбрать платье, то краснела от собственных глупых мыслей, то, наоборот, бледнела и без сил опускалась на диван. Это любовь, гипноз или просто маразм? То и дело задавалась она вопросом, на который не могла ответить, потому что никак не удавалось сосредоточиться. А может, это оттого, что впервые, ну, после Владика, в ее жизни появился Мужчина. И именно с большой буквы. А точнее, все буквы в этом слове были огромные, и от них стучало громко сердце, и дрожали от волнения руки.

Нет, она точно влюбилась! Женя страдальческим взглядом посмотрела на свое отражение в зеркале. Ужасно! Она совершенно не хочет влюбляться, тем более в такого типа, как Логунов. А может, это просто дурь от скуки? Вон сколько вокруг мужиков приличных, Володя, например, или этот Платон занудный. Да, занудный, зато надежный, спокойный и предсказуемый. А именно за таких умные люди замуж и выходят, убеждала сама себя девушка. И потом, ей уже столько лет, что неплохо бы вообще озаботиться вопросом семьи и брака, и о детях тоже можно подумать, залезла уж в какие-то совершенно далекие дебри Женя, до сего момента всерьез о деторождении не размышлявшая.

– А что? – смело взглянув на себя в зеркало, спросила она. – Вот выйду замуж за Скрябина, рожу ребенка, а может, и двоих. Родители наконец-то порадуются, что пристроили дочурку, и я успокоюсь.

Скрябин предложение сделал, конечно, в шутку, но что мне мешает превратить ее в явь? Женя расправила плечи, взъерошила челку и взглянула на себя в зеркало взглядом опытной искусительницы. Нет, лучше не так, передумала она. Девушка пригладила волосы и, потупив глаза, взглянула на себя взглядом, полным ласки и простодушия. Вот. На таких точно женятся, удовлетворенно отметила она. Но вот беда, за зеркальной гладью мерещился ей не хороший, надежный парень Володя Скрябин, а коварный искуситель фармацевт, и ничего тут было не поделать.

В эту минуту душевных мук и сомнений затрезвонил ее мобильник, звонила Лиза. Беседовать ни с кем не хотелось, но учитывая, как неудачно закончился их последний разговор, Женька решила все же ответить.

– Привет, Женя, – строгим, непривычно холодным, каким-то чужим голосом проговорила подруга.

– Привет. – Честно говоря, Женя немного струхнула. Видимо, она сильно обидела ее, если всегда мягкая, миролюбивая Лиза заговорила с ней в таком тоне. – Как дела, как Павлик? – заискивающе-приторно спросила она, не зная, чем еще можно задобрить подругу.

– Нормально, – сухо и коротко ответила Лиза, чем еще больше напугала Женьку. – Скажи, пожалуйста, тебе успех так голову вскружил, что ты перестала уважать людей и совершенно не считаешься с их чувствами?

– Что? – растерянно пролепетала девушка, потом спохватилась и горячо, искренне заговорила: – Лизок, миленькая, прости меня за хамство, я совсем не горжусь и трубку бросать не имела права! Мне так стыдно, честное слово! Ты самая замечательная, самая лучшая, сама верная и надежная подруга, о какой только мечтать можно! А не перезвонила я только потому, что у меня сейчас на работе завал, и мозги набекрень. Но это, конечно, ничуть не оправдывает мое безобразное поведение! – на одном дыхании, чуть не плача от избытка чувств, протараторила она.

– Правда, завал? – подозрительно спросила Лиза.

– Еще какой!

– Поэтому ты с Платоном так грубо поступила?

– Что я сделала? С кем? – переспросила уже совершенно другим тоном Женька, чувствуя, как от глубокого раскаяния перетекает в стадию не менее глубокого возмущения.

– Понимаешь, он совсем на себя не похож. Такой несчастный, потерянный. На сотрудниках срывается, – простодушно делилась своими проблемами Лиза.

– Лиза, ты что, опять за старое? – не веря своим ушам, переспросила журналистка. – Мы же договорились, что ты не будешь приставать ко мне с Платоном! Я с ним познакомилась, и все. Точка!

– Но, Женя, человек ведь страдает, – принялась за старое подруга.

– Да мне-то что? Разве я что-то обещала? Авансы раздавала? Нет. И потом, какие страдания, он меня видел один раз в жизни! И все. Баста! – строго подвела черту Женя. – Тебя я люблю и готова на все, чтобы помочь, но с Платоном больше не приставай. Ясно? Ничего не выйдет. Он размазня и зануда, а я люблю волевых, решительных мужчин, с яркой личностью и харизмой.

– Точно? – жалобно переспросила Лиза.

– Точно!

Разговор с подругой загадочным образом помог Жене собраться с мыслями и чувствами, обрести гармонию и хорошее настроение. Так что, когда Александр Логунов шагнул от машины ей навстречу, протягивая руки, чтобы заключить в приветственные объятия, она была ко всему готова, а на ее лице играла загадочная, манящая улыбка, которая обещала все и ничего.

Всю дорогу от ресторана до ее дома они молчали. Женя кожей чувствовала, как потрескивает воздух в салоне машины. Ей казалось, что открытое шелковое платье прилипло к ее телу, как вторая кожа, но ее это больше не смущало. Логунов смотрел вперед, на дорогу, лишь изредка бросая на нее молчаливый обжигающий взгляд, так, словно между ними уже все было решено, осталось лишь доехать до Женькиного дома, подняться по лестнице, а там…

Девушка прикрыла глаза. Сегодня они ужинали в маленьком ресторанчике с уютными светильниками на столе, тихой живой музыкой, которую наигрывал на рояле респектабельный, похожий на композитора Чайковского старичок с седой бородкой и в черном парадном смокинге. А потом они были в клубе и много танцевали, особенно танго, Логунов специально привел ее на эту вечеринку. Он великолепно двигался, увлекая Женю в чувственный мир, полный скрытой, едва сдерживаемой страсти, которую удачно подогревали экзотические коктейли. А потом, прямо среди танца, когда Женина голова кружилась, а кровь раскаленными, как лава, потоками растекалась по венам, он вдруг поцеловал ее. Долгим, откровенным до неприличия поцелуем, а потом решительно вывел из зала, даже не дав накинуть пашмину, усадил в машину и умчал в темную, освещенную расплывающимися, словно во время дождя, фонарями ночь.

Они остановились возле темной арки Жениного дома, и девушка, не дожидаясь Логунова, вышла из машины, желая хоть немного остудить пылающую кожу, надышаться свежим отрезвляющим воздухом. Зябко сведя плечи, она закуталась в тонкую, мягкую ткань пашмины, стараясь унять легкую нервную дрожь, и едва не вскрикнула от испуга, когда, слегка обернувшись, наткнулась на темный высокий силуэт, появившийся перед ней, словно из ниоткуда.

– Добрый вечер, Женя, это вам, – проговорила тень, и Женя, сфокусировав рассеянный взгляд, с удивлением увидела Платона.

– Платон?! – спросила она, с недоумением глядя на буднично прозаическую фигуру господина Бобылева.

– Да, – ровным, монотонным голосом подтвердил он и протянул ей большой букет алых роз на длинных толстых стебельках. Такой же прозаически неизобретательный, как и сам Платон, хотя и очень дорогой.

– Спасибо, – кивнула девушка, принимая букет и стараясь не уколоться о толстые острые шипы. Дурман страсти рассеивался, дрожь предвкушения и неизбежности, сотрясавшая Женю, прошла, уступив место рассудочной, спокойной обыденности. Взгляд ее стал ясным, а голос спокойным. – Как вы здесь оказались? – спросила она, проявляя уместный интерес, но ответ услышать не успела.

Логунов, обойдя машину, неторопливым, уверенным, пружинистым шагом встал рядом с ней, по-хозяйски обняв ее за плечи, прижал к себе и, насмешливо взглянув на Платона, спросил легким, слегка язвительным тоном:

– Что это за рыцарь печального образа караулит тебя у ворот? Да еще и с цветами! Как трогательно! – пренебрежительно взглянув сперва на ярко-алый букет, а потом на наливающегося пурпуром Платона, произнес Логунов. – Ну, что ж, очень мило, а теперь думаю, что вам пора. Или вам еще что-то от нас угодно, любезнейший? – Прозвучало это несколько оскорбительно, так, словно вальяжный, богатый барин обращался к мелкому лавочнику или к посыльному.

Женя подумала, что рыхлый, интеллигентный, нерешительный Платон сейчас оскорбится, гордо развернется на сто восемьдесят градусов и отбудет восвояси на веки вечные. Ей даже стало неудобно за Логунова и отчего-то жаль милого, несуразного Платона, попавшего в такую дурацкую ситуацию. А потому, пока Платон пытался осмыслить нанесенное ему оскорбление, она сбросила со своего плеча руку Логунова и подчеркнуто ласковым, добрым голосом произнесла:

– Извините его, Платон. Цветы действительно милые. Спасибо большое, мне очень приятно. – Но подобное человеческое участие не нашло одобрения у Логунова.

Снова выступив вперед, он по-хозяйски забрал у Жени букет и, улыбнувшись ей нежной, полной теплоты улыбкой, проговорил, словно журя за шалости:

– Дорогая, я думаю, будет неудобно принять этот букет от малознакомого человека. Но не расстраивайся, завтра же я завалю тебя цветами. Что ты пожелаешь? Розы, лилии, орхидеи, а может, фиалки? – ворковал он, снова сгребая девушку в охапку и небрежно протягивая цветы Платону, даже не глядя на него.

– Александр! – воскликнула Женя, возмущенная столь очевидной попыткой манипулировать ею. – Я сама в состоянии решить, от кого мне принимать цветы, а от кого нет.

– Но, дорогая… – попробовал улестить ее Логунов, как вдруг совершенно неожиданно очнулся Платон, и не просто очнулся, а словно вынырнул из летаргического сна.

– Послушайте, вы! – бросил он Логунову громким, резким, не свойственным ему до сих пор рокочущим басом. – Извольте оставить даму в покое, она сама в состоянии решить, что ей делать, и не нуждается в вашей назойливой опеке!

Жене захотелось потрясти головой. Мало того, что Платон вдруг проявил неожиданную твердость и решительность, так еще страннее было то, что оба ее кавалера, не сговариваясь, вдруг принялись изъясняться каким-то старомодным, возвышенным штилем. Того и гляди, кинут друг другу в лицо по перчатке и предложат прислать секундантов!

Но по перчатке они не кинули. А взглянув пристально, с откровенной, неприкрытой ненавистью друг другу в глаза, кинулись друг на друга.

– Стойте! – запоздало очнулась Женя. – Прекратите сейчас же! Вы что, с ума сошли?

Она молотила кулаками по спинам сцепившихся мужчин. Платон высокий, неповоротливый с виду, обхватил противника и сжал, как медведь, в мощных объятиях. Логунов, более гибкий и ловкий, норовил вывернуться и безостановочно наносил Платону короткие и, кажется, не особо ощутимые удары под дых.

Женя прыгала вокруг них, не зная, что делать. Противники пыхтели, кряхтели, но расцепляться не собирались.

Наконец девушке в голову пришла светлая, шальная мысль. Она засунула букет под мышку, взяла в рот два пальца и громко, озорно свистнула, а потом завопила пронзительно, по-мальчишески:

– Шухер! Полиция!

Оба дерущихся отскочили друг от друга в то же мгновение, дико озираясь по сторонам.

– Мерси! – поджав губы, поблагодарила Женя, а потом, закинув на плечо пашмину, как королева мантию, с по-прежнему зажатым под мышкой букетом, не глядя на драчунов, распахнула кованую калитку ворот и скрылась в темноте двора, не удостоив более оставшихся стоять на тротуаре мужчин ни единым взглядом.

– Петухи Суматранские! – фыркнула она презрительно, распахивая дверь подъезда.

Женя вошла в свою квартиру, пребывая в каком-то удивительном умиротворении. Ее совершенно не волновали двое оставшихся на улице мужчин. Она скинула туфли и, вынув из-под мышки букет, прошла в комнату, мимоходом отметив несколько крошечных зацепок на тонком шелке платья, оставленных толстыми розовыми шипами.

Комната постепенно превращалась в оранжерею. В единственной приличной вазе возвышался пышный, но уже увядающий букет, подаренный Логуновым, в двух трехлитровых банках из-под соленых огурцов стояли букеты Скрябина и Суровцева. Если завтра кто-нибудь решит подарить еще один букет, ставить его придется в ведро для мытья пола.

Может, купить завтра вазу? Лучше две, размышляла Женя, снимая с антресолей последнюю пустую трехлитровую банку. Мысли ее текли на удивление спокойно, никакого волнения, связанного с недавней сценой или провалившимся свиданием с Логуновым, она отчего-то не испытывала. Скорее некое самодовольство и глубочайшее моральное удовлетворение.

«Но каков оказался Платон? Как он бойко Логунова отбрил! – расставляя в банке цветы, вспоминала Женя. – Кем он там работает? – Она постаралась вспомнить и не смогла, а ведь ей говорили. – Но точно начальником. Тогда вполне логично предположить, что он умеет построить подчиненных. Не понятно только, почему у него в обыденной жизни такой вялый, скучный вид?»

А как здорово они мутузились?! Женя почувствовала, что постепенно оживает. Вероятно, ее недавнее равнодушие было просто следствием избытка эмоций, их было слишком много, и ее организм просто не мог решить, как проявить этот фейерверк, а потому взял разумную паузу.

Женя наконец-то поставила цветы в банку, банку на пол, а сама уселась в кресло лицом к букетам. Шикарно! А Суровцев еще говорил, что она никогда мужика себе не найдет! Вот, пожалуйста, сразу трое!

«Интересно, как Логунов отреагирует на сегодняшнее происшествие? – покачивая ножкой, подумала девушка. – Оскорбится? Заинтересуется? Решит, что подобные сцены – чрезмерная плата за общение со мной? Или постарается доказать свое превосходство над соперником? Конечно, он сам напросился. Наговорил Платону гадостей, влез, куда не надо. И вообще, что он себе возомнил? Подумаешь, поужинали несколько раз и на катере покатались! Это не дает ему право распоряжаться моей жизнью. Я свободная женщина и могу общаться с кем захочу и когда захочу, по своему собственному усмотрению!»

Женя перестала трясти ногой и расправила плечи. Они даже еще ни разу не переспали, а уже такие собственнические замашки! А может, она ему все же нравится? На ее лице вновь появилась самодовольная улыбка, а нога опять принялась раскачиваться в такт приятным мыслям.

Девушка снова и снова вспоминала сегодняшний вечер, смакуя различные подробности, и особенно его финальную часть, пока воспоминания не утратили всякий вкус, как жевательная резинка, которую жуют слишком долго. Тогда Женя разделась и нырнула под одеяло, поближе к задремавшему на подушке Корнишону.

Глава 19

– Женька, спишь, что ли? Звоню, звоню, тишина, словно все вымерли, – раздался из трубки бодрый голос Володи Скрябина.

– Я не сплю, я в душе была, – придерживая плечом трубку, она пыталась замотать волосы в одно полотенце, при этом не упустив другое, обмотанное вокруг тела. – Чего тебе? – не слишком любезно спросила Женя, не имея возможности справиться с поставленной задачей.

– А почему так грубо? – тут же надулся Володя. – Я, между прочим, звоню тебе рассказать, как прошел допрос Стрижелецкой, но если тебе не интересно, – словно готовясь повесить трубку, обиженно протянул он, – то…

– Да интересно мне, интересно, – все еще раздраженно, но уже более сдержанно проговорила журналистка. – Дай мне одну минуту, футболку на себя натянуть, и я с удовольствием тебя выслушаю.

Володя снисходительно усмехнулся, пять минут терпеливо ждал, пока Женька оденется и намотает на голову махровый тюрбан.

– Ну, готова услышать новость? – спросил он, услышав ее «алло».

– Да. Извини, пожалуйста. У меня сегодня с утра день не задался, – решила поплакаться ему девушка в качестве оправдания собственной недавней грубости. – Мне днем в Москву ехать, а тут кот с попугаем подрались, залезли в кухонный шкаф, два пакета с крупой разорвали и на пол высыпали, кастрюлю с остатками супа с плиты скинули, пришлось убирать. Если бы было время, придушила бы обоих! – в сердцах посетовала Женя, глядя на завешанную покрывалом клетку, куда посадила наказанного Сильвера. Корнишон отбывал наказание в туалете. – Не представляю, как их одних на два дня оставить.

– Отдай кому-нибудь на время, – предложил Володя.

– Очень они кому-то нужны, такие сокровища, – вздохнула безнадежно девушка. – Может, ты возьмешь? – вдруг оживилась она.

– Нет, нет, – испуганно заспешил отказаться адвокат. – Пусть дома посидят, вряд ли с ними за два дня что-то случится. Я тебе лучше про Стрижелецкую расскажу.

– Ну, давай.

– Сегодня утром следователь вызывал Викторию Дмитриевну, я присутствовал неофициально, – приступил к подробному отчету Володя.

– И… – поторопила его Женя, которой еще вещи надо было собрать до поезда.

– Держалась спокойно, уверенно. В салоне раз или два была. Даже названия не запомнила. Марину туда не записывала. В квартире Кольцова бывала, но ключей не имела. Никаких ссор между ними не было, наоборот, планировали пожениться, как только его развод будет оформлен. От Марины отношения с Кольцовым скрывала из жалости и человеколюбия. Кто убил Кольцова, понятия не имеет, – оттарабанил почувствовавший ее нетерпение адвокат.

– И все? – разочарованно протянула девушка.

– И все. Предъявить ей пока нечего. Мотивов нет, вот что паршиво, – грустно проговорил Володя. – Может, встретимся сегодня, подумаем, как Стрижелецкую прижать, можем в киношку сходить, или просто погуляем? Погода, конечно, паршивая, но что-нибудь придумаем.

– Володя, я в Моск-ву уез-жаю, – по слогам проговорила Женя, возвращая замечтавшегося адвоката с небес на землю. – Девушку лучше свою пригласи.

– Ах да. Точно. Нет у меня девушки, – разочарованно произнес Володя и вздохнул. – Ладно, удачи тебе и не задерживайся в Москве, а то я что-то скучать по тебе начал, привык, наверное?

– Ну, да. Наверное, – поддержала его шутку Женька и бросилась собираться.

– Мария Юрьевна, вы не волнуйтесь, смотрите в камеру, ведь главное не чтобы гладко получилось, а чтобы от души, от всего сердца, – успокаивающе поглаживая по спине пожилую женщину, объясняла Женя. – Почувствовав вашу боль, каждый зритель захочет помочь, поддержать вас. Ну, начали?

Женя с оператором разместились в скромной гостиной семьи Шерстневых и готовились начать съемку. Мария Юрьевна, крепко сжав в кулаке платочек, кивнула.

– Ирочке всего двадцать три было, когда у нее проблемы с почками начались. Совсем молоденькая, – тихим, взволнованным голосом проговорила Мария Юрьевна. – Состояние дочери быстро ухудшалось, сначала диализ назначали, потом сказали, пересадку надо делать. Нам сразу объяснили, что донора годами ждут и не всегда успевают дождаться. Что лучше, если кто-то из родственников станет добровольным донором.

– Кто вам это говорил? – строгим голосом из-за кадра спросила Женя.

– Врач, – взглянула на нее растерянно Мария Юрьевна. – Когда мы на консультации были, в НИИ.

– А вы фамилию врача помните? – спросила Женя, ободряюще кивая.

– Да. Дробышева, – снова опуская глаза на руки, ответила Мария Юрьевна, потом, тяжело вздохнув, нерешительно взглянула на Женю, снова на руки, а после вдруг заговорила злым, решительным голосом: – Это она нас уговаривала. Мол, не найдете донора, дочь потеряете. Несколько раз нас вызывала. Торопила, запугивала. А кого мы найти могли? Денег у нас нет, здоровья тоже, у меня гипертония, у мужа астма, да еще всяких болячек миллион. Оставалась только Галя. Дочка моя старшая. – Мария Юрьевна судорожно вдохнула, подняла лицо к потолку, но смогла с собой справиться. – Она тогда уже замужем была, дочка у них с мужем подрастала, Олеся. И она сама вызвалась. Олежка, муж ее тогдашний, сперва против был, а потом согласился. Анализы сделали, все подошло. Ирочка, бедняжка, с одной стороны, обрадовалась ужасно, с другой стороны, переживала, что сестра из-за нее инвалидом останется. Галя всего на пять лет старше Иришки была.

– А дальше? – мягко подтолкнула женщину Женя.

– Дальше операцию сделали. Только Ирочка умерла, а Галя на всю жизнь инвалидом осталась! – Вот тут нервы Марии Юрьевны сдали окончательно, и она, согнувшись пополам, уткнулась лицом в колени.

Мария Юрьевна плакала, оператор снимал. Наконец, Женя не выдержала, махнула ему рукой, чтобы заканчивал, и, подсев к Марии Юрьевне, обняла ее за плечи. Что сказать матери, пережившей такую трагедию, Женя не знала, а потому просто сидела и гладила ее сгорбленную спину. Минут через десять Мария Юрьевна немного успокоилась, смогла взять себя в руки, и съемка продолжилась.

– Что было дальше? – тихим, ласковым голосом спросила Женя, постаравшись выразить интонацией все свое сочувствие и понимание.

– Ирочку похоронили. Галя осталась инвалидом. Она плохо себя чувствовала, тяжело восстанавливалась после операции, а когда выздоровела, от нее Олег ушел. Сказал, что она сама во всем виновата, что он предупреждал. Что ему нужна жена, а не домашний лазарет. Олесе, правда, он помогает исправно, на каникулы ее забирает, в отпуск с собой берет. Она к другим бабушке с дедушкой часто в гости ездит. И новая жена Олега не возражает. Хорошая попалась женщина, Галю очень жалеет. – Мария Юрьевна снова заплакала, но на этот раз тихо и не пряча глаз. – Галеньке, правда, повезло, через пару лет встретила хорошего человека на работе. Любит он ее, заботится, поженились они. Но вот только деток у них нет и уже никогда не будет, а ему очень хочется. Он Гале ничего не говорит, но мы все видим, и дочка переживает. Ведь если бы Ирочка жива была, тогда ладно! А так? И Ирочки нет, и Галя, бедная… – Договорить она не смогла.

– Скажите, а когда вы заподозрили неладное в Ириной смерти? – осторожно вернула Марию Юрьевну к теме интервью Женя.

– Что вы, мы ничего не заподозрили. Нам бы такой ужас в голову не пришел! – вскинула мокрые, опухшие глаза Мария Юрьевна. – Это все Константин Петрович, Михайлов. Это он позвонил нам, объяснил, что его сын недавно умер во время пересадки, сказал, что очень надо ему с нами встретиться, – промокая платочком глаза, говорила женщина. – Мы, конечно, согласились, общая беда, как тут откажешь? Но когда он стал объяснять, зачем пришел, у мужа чуть инфаркт не случился. Ведь он уже все выяснил, прежде чем к нам прийти. И о том, что человек лежал в палате интенсивной терапии после удачной пересадки, когда наша Ирочка в морге уже была, и о том, что других доноров не было и органы не привозили. Все знал. И бумаги какие-то показывал, да мы от ужаса и рассмотреть-то толком ничего не смогли. Он говорит, таких, как мы, еще есть несколько человек, нельзя, говорит, простить смерть наших детей, бороться надо, в суд идти. Мы, конечно, согласились. Потом он еще несколько раз приезжал, мы заявление составляли, в полицию, в прокуратуру, в комитет здравоохранения. А спустя неделю, а может, две, звонки начались, стали нас запугивать, Гале с Олесей угрожать. Это еще при Олеге было. Он тут же велел все заявления забрать, сказал, мало того, что мы его жену инвалидом сделали, так еще и ребенка хотим сиротой оставить. Так ругался! Мы, конечно, послушались. Ирочку все равно не вернешь, а дочка с внучкой и так настрадались! – Теперь Мария Юрьевна не плакала, а говорила взволнованно, торопливо, словно оправдывалась. – После Михайлов к нам несколько раз приезжал, стыдил, требовал, уговаривал, но Олег тогда с ним здорово поругался, велел нас в покое оставить. Ну, Константин Петрович и сдался. А потом мы узнали, что его убили. Ужасно! Такая трагедия! Мне говорили, его жена совсем одна осталась. У меня хоть Галенька, Олеся, муж жив, слава богу. А она одна! Ужасно, – женщина покачала опущенной головой.

– Вы знаете, что случилось с врачом, убившим вашу дочь? – На этот раз голос Жени звучал твердо и даже жестковато, и Мария Юрьевна от такой перемены даже вздрогнула. Она взглянула на журналистку испуганным, растерянным взглядом.

– Ее уволили, – неуверенно проговорила она, – а ее мужа посадили? – Слова прозвучали скорее вопросительно.

– Вы правы. Но мы нашли эту даму, – слегка приврала Женя в свете грядущего эфира и несомненности обнаружения Дробышевой. – И всех пострадавших от ее действий бывших доноров и их семьи. Теперь, когда этим вопросом занимается наш телеканал и вам ничто не угрожает, вы готовы довести до конца дело доктора Дробышевой, заставить ее ответить за свои преступления? – В голосе Жени звучала такая скрытая сила, в нем было столько призыва к мести и настолько явственно слышалась жажда крови, что глаза тихой, несчастной Марии Юрьевны вспыхнули, словно отражением чужого пламени, и она решительно и даже кровожадно ответила:

– Да, мы готовы!

Интервью закончилось.

– Уф. Ну и работенка у нас с тобой, – заходя в лифт, поделился с Женей оператор Дима. – Такого на интервью наслушаешься, пока сюжеты снимаешь, что без снотворного не заснешь. Ты-то как спишь? – взглянул он искоса на девушку.

– Как убитая, – несколько раздраженно ответила та. – Я за день настолько эмоционально выматываюсь, что к вечеру у меня уже все рецепторы душевные просто атрофируются. И потом, ты же и половины не видишь и не слышишь, что на мою долю выпадает. К тому же я уже поняла, если начинаешь чужую боль на себя брать, переживать, сострадать, то все силы на эти сострадания и уходят. А я решила, что лучше я их на действенную помощь кидать буду, – объясняла Женя. – Мне, конечно, людей по-прежнему жаль, и не меньше твоего. Только я учусь свое сострадание и боль в действия превращать.

– Ну и как, выходит? – с долей недоверчивого сарказма спросил Дима.

– Я над этим вопросом постоянно работаю, – твердо ответила девушка, закрывая тему, а потом не удержалась и добавила: – Это все-таки лучше, чем слезами умываться, сжимаясь от жалости к ближнему, а потом высморкаться в платочек и пойти на кухню чай с конфетками пить.

– Много у нас сегодня встреч? – спросил Дима, стоя перед обитой старомодным дерматином дверью, за которой жили еще одни пострадавшие от доктора Дробышевой люди.

– Помимо этой еще три, – быстро ответила Женя, услышав, как за дверью чей-то строгий, глухой голос задал сакраментальный вопрос жителя большого города:

– Кто там?

Квартира, в которой проживала семья Харченко, была маленькой и захламленной. Повсюду были распиханы коробки и баулы, из-под дивана и кресел торчали какие-то узлы, на старомодной полированной стенке стояли заклеенные скотчем коробки, все выглядело так, словно жильцы недавно переехали или съехались из разных квартир в одну и еще не успели распаковать вещи. Хотя куда их распаковывать в таком крошечном пространстве, было совершенно не понятно. Супруги Харченко, в отличие от Марии Юрьевны, выглядели настороженно, с рассказами не спешили, слушали сами, тревожно переглядывались между собой, пока у Жени, наконец, не лопнуло терпение.

– Послушайте, Петр Тарасович, все обстоит ровно так, как я объясняла вам по телефону. Никакими карами интервью вам не грозит. А вот призвать к ответу виновных в смерти вашего сына, возможно, удастся, – горячо проговорила она, пытаясь поймать взгляд главы семейства, который он настойчиво прятал за седыми кустистыми бровями.

Его супруга, пышная, крупная женщина, еще совсем не старая и, судя по всему, решительная и полная сил, отчего-то сидела молча, с поджатыми накрашенными губами, и смотрела на Петра Тарасовича хмурым вопросительным взглядом.

– Клавдия Сергеевна? – обратилась к ней Женя, желая хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки.

Оператор Дима закатил глаза и отбил на деревянном подлокотнике старого, а точнее, старинного потертого кресла нервную, энергичную дробь.

Петр Тарасович повернул крупную, круглую, лысую голову к жене и совершенно беззвучно что-то проговорил. Клавдия Сергеевна еще крепче сомкнула губы, потом хлопнула ладонью по обтянутой пестрым ацетатным шелком коленке и решительно повернулась к Жене.

– Он боится.

Клавдия Сергеевна сердито глянула на Петра Тарасовича, а он, словно защищаясь, потер крупной мозолистой ладонью свою складчатую бычью шею.

– В прошлый раз он заупрямился, когда нам угрожать начали и его избили, – пояснила Клавдия Сергеевна, смягчаясь. – Три недели в больнице пролежал, – гордо пояснила она, снова взглянув на своего кряжистого, похожего на валун мужа.

– Я не знала, – встрепенулась Женя. – По телефону вы этого не говорили.

– Вот потому и не говорили, что по телефону, – глухим, недовольным голосом заметил глава семьи.

– А что тогда случилось? – решила начать хоть с чего-то журналистка, а Дима поднял камеру на плечо.

Петр Тарасович его жест заметил, но промолчал.

– Ладно, Петя, решили уж все. Давай рассказывать, – положив ему руку на плечо, проговорила Клавдия Сергеевна и повернулась к Жене. – Мы бы сами ни о чем и не догадались. Не до того нам было. Сына хоронили. Все Михайлов. Как он нас отыскал?

– Да как, как? В медкарте у Никиты адрес был указан, вот и нашел. Он же сам тебе говорил, – недовольно одернул жену Харченко.

– Да это понятно, – отмахнулась от него в свою очередь Клавдия Сергеевна. – Я про то, как он все раскопал? Ведь у самого сын умер!

– Не дурак был, вот и раскопал! – снова недовольно оборвал ее муж. – Полковник все-таки, хоть и в отставке, а не сапожник.

– Ну, да, – снова согласно кивнула Клавдия Сергеевна и поправила пышно взбитую, немодную прическу, похожую на большую махеровую шапку. – Так вот, он к нам пришел, уже со всеми бумажками, со справками, даже Никитушкино заключение о вскрытии принес. Как он его раскопать смог?

– Да за деньги. Как? – снова буркнул Петр Тарасович.

– Ну, да. И заключение не то, что нам дали, а развернутое, и написано в нем было, что никакой пересадки почки Никитушке не делали! – вытаращив большие, сильно накрашенные глаза, проговорила Клавдия Сергеевна.

– Сволочи! – Петр Тарасович неожиданно ожил и громко, грозно ударил крепким мужицким кулаком по стоящему рядом журнальному столику, заставленному горками посуды. Посуда звякнула, но устояла.

– Да! А ведь Никитушке только двадцать семь исполнилось! – запричитала вздрогнувшая от удара Клавдия Сергеевна. – Мальчик мой!

– Три месяца, как двадцать семь исполнилось, – подтвердил скупо Петр Тарасович. – И ведь не хотел я этого делать! – почти крикнул он. – Так ведь насели на меня с этой врачихой! А? – обернулся он к жене, но та только громче запричитала, спрятав лицо в огромный клетчатый платок. – Ну, ладно, ладно тебе, – неожиданно смягчился Петр Тарасович и неловко погладил супругу по большой покатой спине. – Я думал, в Германию лучше. Все равно, что так, что так квартиру продавать пришлось, – тяжело вздохнул он.

– А почему квартиру продавать пришлось? – не поняла Женя.

– Так чем за почку-то платить? – пожал широкими плечами Петр Тарасович. – И за операцию, чтобы вне очереди, и за уход, и за хороший наркоз, а еще лекарства дорогущие. Да потом еще на восстановление деньги требуются.

– А вы что, почку покупали? – удивилась Женя.

– Ну да. А то где бы мы ее достали? – выглянул из-под кустистых бровей Петр Тарасович. – У меня? Или вон у матери? Так мы старые уже, куда годимся?

Клавдия Сергеевна снова всхлипнула и проговорила:

– Родня у нас на Украине, под Харьковом. Работы там нет, жизнь, сами понимаете, никудышная, вот племянник Петра Тарасовича и зачастил в Москву на заработки. А только семья-то на Украине осталась, не наездишься. Он бы и рад всех в Москву перетащить, а жить где? Да и жена его, Дашка, вопила: забирай нас отсюда да забирай. Двое детей у них. Вот мы и предложили.

– Ты нам почку, мы тебе полквартиры, – перебил жену Петр Тарасович. – У нас раньше хорошая квартира была, трехкомнатная, почти в центре. Ее еще свекор мой покойный выменял, ее отец, – кивнул на жену Петр Тарасович. – Он у нее зав. ателье был. Сейчас должность не большая, а по тем временам значительный человек был.

– Все от него досталось, – кивнула головой Клавдия Сергеевна. – И сервиз вот этот, «Розенталь», между прочим! – со значением пояснила хозяйка, Женя уважительно, восхищенно выдохнула. Что за «Розенталь», ей было неведомо, но демонстрировать свое невежество она не собиралась. – Хрусталь чешский, потом…

– Заканчивай болтать, – оборвал ее на полуслове Петр Тарасович, – люди по делу пришли. – А сам продолжил: – Большой человек был. И приданое у Клавдии было по высшему разряду. Обеспечил покойничек. Но уж когда Никита заболел, не до жиру стало. Когда вопрос об операции встал, я сразу сказал, надо за границу ехать. Да она вот перепугалась. Куда мы поедем, не понимаем ничего, обманут, даже лекарство как принимать, не поймем! А тут еще врачиха эта, Дробышева. Так насела, просто клещ, давайте оперироваться, у нас лучшие специалисты, у нас маршал оперировался, у нас космонавт оперировался. Задурила, в общем! Вот мы с Максимом и договорились. С племянником.

– Обобрал нас, как липок! – всхлипнула снова Клавдия Сергеевна. – Мне потом умные люди сказали, что почку-то на черном рынке намного дешевле купить можно. Да кто же знал про рынок этот? А тут родной человек, своя кровь! Мы к нему от отчаяния, а он, паразит, догола нас раздел! – причитала она обиженно, забыв даже плакать.

– Ладно тебе, – шикнул на нее Петр Тарасович. – Куда нам теперь это все? В гроб с собой не потащим. Никита у нас один был. Надо было троих рожать! А ты все фигуру берегла! По парикмахерским бегала. Начальство!

– Я, между прочим, заведующей работала в садике, на меня люди смотрели! – обиженно пискнула Клавдия Сергеевна. – Да и как раньше детей растить было? Не то что сейчас. Тут тебе и машины-автоматы, и памперсы, и детское питание. А я что, деточку не хотела?

– Да что уж теперь, – снова махнул на нее рукой Петр Тарасович. – Вот живем теперь одни, в берлоге этой, барахло чуть не на голове стоит. И выбросить жалко, и не нужно оно теперь.

– А Никиточка у нас и музыкальную школу закончил, и на фигурки я его водила, и на языки, – перечисляла Клавдия Сергеевна, загибая пальцы.

– А что все-таки с Дробышевой и с угрозами? – решила прервать грозящие затянуться до бесконечности воспоминания Женя.

– Когда мы заявления в прокуратуру написали и жалобы, которые Михайлов составил, нам по телефону звонить стали с угрозами, Петя их послал куда подальше, сказал, что его не запугать, – горячо заговорила Клавдия Сергеевна, – они раза три звонили, не меньше. А потом он домой с работы шел вечером, ему по затылку железной трубой дали, да еще и избили после, бессознательного!

Петр Тарасович во время рассказа непроизвольно поглаживал крупной ладонью затылок.

– А полиция что же? – возмущенно спросила Женя.

– А что полиция? Есть им до нас дело? – обиженно проговорила Клавдия Сергеевна. – Сказали, что наркоманы наверняка напали, и дело с концом.

– Кошелек у меня и правда вытащили, – буркнул Петр Тарасович.

– Ясно, – кивнула журналистка. – Ну а еще какие-то подробности того дела вы помните? Какие-то детали, события? Ну, хоть что-то?

Супруги недоуменно нахмурились. Было заметно, как мысли их шарят в дальних уголках памяти, пытаясь отыскать там хоть что-то важное, интересное, забытое, перебирают мелкие детали, пересыпают слова, перетряхивают давнишние встречи.

– Не знаю, насколько это важно или интересно, – с сомнением проговорил Петр Тарасович, – но, когда все это началось, я в больницу ездил, хотя Михайлов и не велел, с санитаркой говорил, которая за сыном ухаживала, перед операцией. – Он как-то неуверенно взглянул на жену. – Я тебе не сказал тогда. – Он снова потупился, пошевелил седыми бровями и продолжил: – Я ей тысячу в карман сунул и велел на лестницу выйти поговорить, она не хотела, боялась, наверное, но я еще тысячу сунул, она и вышла. Только не на лестницу, а велела на чердак идти, там у них вроде курилки что-то. Стулья сломанные, столы колченогие, – словно вспоминая в подробностях тот день, не спеша рассказывал Петр Тарасович. – Она не сразу пришла, минут через двадцать. Александра Васильевна ее звали. Старая уже была, но энергичная. Таких битюгов ворочала, о-го-го, – с восхищением заметил он, отвлекаясь.

– Так что она вам рассказала? – нетерпеливо спросила Женя, которой ужасно хотелось успеть на ночной поезд и вернуться в Петербург в понедельник утром. Как там у Володи дела со Стрижелецкой?

– Мне пришлось ей пятерку заплатить, чтобы она хоть что-то сказала, – крякнул Петр Тарасович, отчего припудренные щеки Клавдии Сергеевны вспыхнули нездоровой яркости натуральным румянцем.

– И? – снова поторопила Женя.

– Она сказала, что Дробышевой очень боится, что у той покровители такие высокие, что в ее дела даже главврач не лезет. Делает вид, что ничего не знает, – взглядывая на девушку, рассказывал Петр Тарасович.

– Значит, главврач здесь ни при чем? – удивилась Женя. – А кто именно ей покровительствовал?

– Понятия не имею. Но только мне кажется, что ей заказы давали на органы. Потому что Александра говорила, что у них и обычные операции проходили, а потом вдруг суета какая-то начиналась. Дробышева вдруг начинала больных, которые на диализе, к себе на беседы приглашать, а потом сразу несколько операций проходило, и не все удачные. Но это-то как раз понятно, гарантий в таком деле никто не даст, но все же как-то это странно было. – Петр Тарасович замолчал.

– А что еще она говорила? Где ее сейчас найти, не знаете? – стала тормошить его журналистка.

– Понятия не имею, – покачал он головой. – Но она сразу предупредила, что меня знать не знает, и вообще, чтобы к ней больше не ходил и никого не посылал. Сказала, я хоть и старая, а еще пожить хочу.

– Хм. Ладно, спасибо вам большое. Когда передача будет готова, я вам позвоню, а если вы захотите в ней поучаствовать, то наш канал оплатит вам дорогу и гостиницу, – предложила Женя, поднимаясь, но по лицам супругов ясно было видно, что к такому подвигу они не готовы.

Глава 20

– Ну, ты меня загоняла! – Оператор Дима сидел на скамье в зале ожидания Ленинградского вокзала, вытянув натруженные ноги и откинув голову на сиденье. – Есть хочу, спать хочу! В гостиницу хочу!

– А придется топать на перрон! – сладеньким голоском возвестила Женька. – Наш поезд через двадцать минут отходит, так что топай давай. Там и поспишь, и поешь, и вообще, у нас двухместное купе, не хуже пятизвездочной гостиницы. А уж как Трупп будет рад, что на отеле сэкономил! Может, даже премию выпишет!

– Ага, выпишет, а потом догонит и еще и выговор выпишет за купе, – не проявил должного энтузиазма Дима. – Противная ты, Женька, нет чтобы за казенный счет лишние сутки в столице погулять, так она домой прется!

– Прости, Димочка, в другой раз, а сейчас у меня эфир горит ясным пламенем. Мне работать надо! – подхватила его под руку девушка и потащила на перрон.

Она тоже была ужасно голодной и уставшей, но в отличие от Димы, ей было необходимо вернуться в Петербург как можно скорее.

– И почему это москвичи такие негостеприимные? – ворчал Дима, бредя за Женькой к поезду. – Хоть бы один предложил приезжим журналистам пообедать. Помнишь, как у Метелкиных запеченной рыбой пахло?

– Помню. А помнишь, как Сапуновы со стола убирали, когда мы явились? У них так аппетитно жареной картошечкой пахло, – мечтательно проговорила Женя, лавируя в плотном, несмотря на позднее время, потоке пассажиров, спешащих на платформу.

– И хоть бы один угостил, – снова обиженно заметил Дима.

– Им не до того было, – вступилась за москвичей Женя. – И потом, мы не в гости приезжали, а по делу, – высматривая свой вагон, заметила она рассеянно.

– Да, по делу, но еще Баба-яга говорила, сперва напои, накорми, в баньке попарь, а уж потом…

– Это не Баба-яга говорила, а Иван-царевич, – перебила его Женька, – и говорил потому, что мужик был, а вы все любите, чтобы с вами носились, как с дареной торбой, ухаживали, все на блюдечке да с поклоном подавали. – Неизвестно почему, но замечание оператора ее задело, и она раздраженно закончила: – А какое, спрашивается, Бабе-яге до него дело, до царевича? Это ж он к ней притащился за помощью, а не она к нему. Сам жену проворонил, сам сглупил, ему люди помогают, а он еще и ломается: «напои, накорми», а огород старушке прополоть не желаете? Или дров, скажем, наколоть?

– Женька, ты чего так взбеленилась? Я же просто так, в шутку, – заволновался Дима, озираясь тревожно по сторонам. А Женька вдруг опомнилась и сообразила, что они стоят посреди перрона, мешая спешащей к вагонам публике, и рядом с ними уже собралась небольшая толпа зрителей.

– Да это я так, роль новую репетирую. Сказка на новый лад, – громко объяснила она, обращаясь к любопытствующим.

– Какая еще сказка? – не врубился Дима, стоя как монумент.

– Такая, – сердито буркнула Женя, подталкивая его в спину. – Шевелись давай, а то пассажиры весь чай выпьют и нам ничего не останется, а я сосисок в тесте купила.

– Правда? – оживился Дима и споро зашагал в конец поезда. – Умница, а то я до сих пор вспоминаю, как у Харченко дома домашней бужениной с чесночком пахло. Я чуть ковер слюной не закапал, думал, угостят.

– Ага, держи карман шире, – кивнула журналистка. – Я вот, если честно, на Огаревых большие надежды возлагала. Такие люди приятные были, вежливые, интеллигентные, думала, уж они-то точно сообразят нас чаем угостить, куда там.

– Это те, у которых мать умерла? – уточнил Дима, сверяясь с билетами, прежде чем влезть в вагон.

– Ну, да, – кивнула Женя, вскарабкиваясь на высокую ступеньку.

– Не. Я на этих не рассчитывал. Ты видел, как их «вторая мама» губы поджимала, когда папаша первую жену вспоминал? – не согласился Дима, забираясь вслед за ней в вагон.

– Ну и что. Но девицы уже взрослые. Одной двадцать, другой двадцать три, могли бы и сами сообразить. А вторая жена мне тоже не понравилась, мерзкая баба, сразу видно – эгоистка до мозга костей. Но что-то у нее не так. Характер свой она до сих пор при себе держит. Заметил? – обернулась к нему Женя.

– Ну, да. Может, они еще не расписаны? Это наше купе? – вертя головой в поисках номера, спросил Дима.

– Ага, заходи давай, на меня уже сзади напирают, – прошипела ему девушка, и в следующую минуту они дружно плюхнулись на свои места.

– И все-таки именно Огаревы понравились мне меньше всего, – расположившись на месте поудобнее и достав себе из кулька обещанную сосиску, поделился Дима.

– Почему?

– Не знаю. Какие-то они слишком приятные, – пожал оператор плечами. – Говорят все правильно, и вроде как переживают, а вот почку, между прочим, родной жене и матери не они пожертвовали, а двоюродная сестра. И знаешь, не удивлюсь, если они ею с тех пор даже не интересовались.

– Странный ты человек, – не согласилась с ним Женя. – Я бы на месте этой женщины от родных дочерей тоже такой жертвы не приняла. Она же мать! А они совсем еще молоденькие были, когда она умерла. И потом, умение владеть своими чувствами и не лить крокодильи слезы, как мадам Харченко, – это признак хорошего воспитания и самоуважения. Не всем хочется свою боль напоказ выставлять, – назидательно заметила она. – И знаешь, мне кажется, что Настя эта противная действительно в семье на птичьих правах. Втерлась к ним в семью, когда отцу с дочерями тяжело приходилось, и с хозяйством справляться, и вообще. А теперь нужда в ней отпала, и выгнать ее вроде бы неудобно, и сама она не уходит, – задумчиво проговорила журналистка. – Разве ты не заметил, как дружно держались Огаревы? У девчонок с отцом нет никаких разногласий или отчужденности. Чужой там выглядела именно Настя.

– Ну, может, ты и права, – согласился подобревший Дима, дожевывая вторую сосиску.

– Меня больше всего заботит, что никто из наших сегодняшних респондентов не захотел участвовать в передаче, – тяжело вздохнув, поделилась Женя. – Трупп с меня скальп снимет, если я никого не уговорю, – торопливо закончила она, потому как у нее зазвонил мобильник. Номер был незнакомый, и Женя с интересом ответила.

– Алло?

– Это Евгения Потапова? – взволнованно спросил молодой женский голос.

– Да, – ответила Женя, пожимая плечами на вопросительный взгляд оператора.

– Вас беспокоит Надя Огарева. Вы были у нас сегодня.

– Да, Надя, здравствуйте, – не скрывая удивления, произнесла журналистка.

– Вы извините, что я беспокою вас так поздно, но я долго не могла решить, что мне делать. Мы не все вам рассказали о нашей семье, – проговорила она срывающимся от волнения голосом. – Мы все так решили, потому что это очень больно, мы и так еле держимся, но я все же хочу, чтобы все знали, что с нами сделали.

Женя слушала, не перебивая, с удивлением вспоминая такую спокойную, собранную Надю. Она была старшей сестрой, Соня младшей, что удивительно, девушки были совершенно не похожи друг на друга. Соня была похожа на отца, такие же тонкие черты лица, длинноватый нос, крупные, чуть выступающие вперед зубы. Красавицей ее назвать было сложно, но своеобразное обаяние в девушке все же присутствовало. Надя была другой. Выше, крупнее, вытянутое лицо, светлые волосы, прямой крупный нос, глубоко посаженные светло-серые глаза. Выглядела она значительно старше сестры, хотя разница в возрасте у них была небольшая.

– У папы рак. Он умирает, – словно преодолевая спазм в горле, проговорила Надя, выводя Женю из настороженного молчания.

– Как?

– Это стало известно, когда мама готовилась к операции. Папе проводили полное обследование, он думал ей свою почку отдать. Тогда и выяснилось, – стараясь сдержать эмоции, сказала Надя. – Маме тогда ничего не сообщили, ей силы надо было беречь. После маминой смерти он прошел курс лечения, вроде бы помогло, но в такой стрессовой ситуации организм все же не справился. Пошли новые метастазы, и теперь мы не знаем, сколько он проживет, – торопилась рассказать девушка. – Настя не папина жена, она медсестра. Она иногородняя, ей жить негде, вот мы и договорились: она живет у нас бесплатно и помогает ухаживать за папой. Она очень хорошая, а вас так холодно встретила, потому что папе волноваться нельзя, и она вообще нас отговаривала интервью давать. Но папа так решил. – Тут Надя не выдержала и, всхлипнув, спросила, почти прокричала в трубку: – Вы понимаете, что это такое – потерять обоих родителей, да еще жить каждый день и не знать, доживет твой отец до завтра или нет? Мы каждый день, просыпаясь, думаем, сколько нам еще осталось? А он думает, как мы жить без него будем, потому что Сонька еще студентка. И вообще. А еще надо держать лицо, не подавать виду, что думаешь только об этом, чтобы друг друга не расстраивать. Представляете, что это такое? В каком ужасе мы живем?

– Нет, – тихо ответила Женя, она не представляла и не хотела представлять. Она хотела, чтобы ее родители жили вечно, были здоровыми и всегда рядом. Она подняла глаза на сидевшего напротив Диму и по выражению его лица поняла, что тот все слышал.

Некоторое время они молчали, пока Надя пыталась справиться с эмоциями. Потом девушка проговорила спокойным, чуть хрипловатым от слез голосом:

– Мы отказались участвовать в передаче, потому что папе нельзя волноваться. Но я хочу выступить, – решительно проговорила Надя. – Только ответьте мне на один вопрос. Дробышева там будет?

Жене не хотелось обманывать Надю, но рассказывать всю правду она тоже не была готова, а потому ответила хоть и честно, но очень кратко:

– Мы над этим работаем. Я надеюсь, что мы сможем заставить ее.

– Хорошо. Я приеду. Только так, чтобы папа с сестрой ничего не знали, – произнесла Надя. – Когда будет передача?

– Примерно через десять дней. Дорогу и гостиницу мы вам оплатим. Возможно, вам придется пробыть в Петербурге чуть больше суток, – торопливо объясняла Женя, боясь, что Надя может изменить свое решение. – Вы звоните со своего номера?

– Да.

– Тогда я сохраню его у себя и позвоню вам, как только будет известна дата эфира, – пообещала она.

– Хорошо. Только у меня еще одно условие, – твердо проговорила Надя. – Я хочу, чтобы вы сделали для меня запись передачи, я покажу ее потом сестре, когда… – Договорить она не смогла.

– Хорошо. Я обязательно все сделаю, – торопливо пообещала Женя, и Надя повесила трубку.

Поезд тронулся, проводница принесла чай, но беседа у Жени с оператором Димой отчего-то не клеилась, разговаривать совершенно не хотелось. Они молча доели оставшиеся сосиски, Дима клевал носом, откинувшись на спинку дивана, а потом лег на полку, свернулся калачиком и уснул. А Женька думала об Огаревых. Но незаметно ее мысли переключились на второе расследование, и она стала думать о том, что происходит сейчас у Володи со Стрижелецкой. Пока не уснула.

Глава 21

Домой Женя явилась уставшая, невыспавшаяся и в плохом настроении.

В квартире было подозрительно тихо. Никто ее не встречал, не ругал и не царапал. Женя насторожилась.

– Сильвер, Корнишон, – робко позвала она своих домочадцев, но никто ей навстречу не вышел. – Сильвер! Сильвер! – кидая на пол сумку и спешно выбираясь из ботинок, испуганно звала Женя. Она нервно шарахнулась в сторону, когда на нее сверху с вешалки упала зимняя шапка. – Ой!

Она вскинула вверх голову и увидела в самом углу на вешалке робко выглядывавшего из вороха шарфов и шапок Сильвера. Попугай был непривычно тих и, кажется, напуган.

– Сильвер, мальчик мой, – с облегчением позвала Женя. – Что случилось? Иди ко мне, иди, мой хороший.

Ситуация была пугающе непривычной. Сильвер всегда был боевым, энергичным и громогласным попугаем, он всегда всех воспитывал, отчитывал. И чувствовал себя дома полноправным хозяином. И вдруг такие перемены.

– Что тебя так испугало, мой хороший? – снимая Сильвера с вешалки, ласково спрашивала Женя и тут увидела, что красивый розовый хвост птицы порядком ощипан, а на спине не хватает перьев, так что видна его нежная бледная кожа. – Бедненький, Сильвер, кто это тебя так? – в ужасе глядя на несчастную птицу, спросила девушка, осторожно прижимая любимца к себе. Ей казалось, что так обидеть бедного Сильвера было сродни тому, чтобы обидеть или ударить старого человека. Ей было пронзительно жалко беднягу и отчего-то стыдно.

– Разбойник, хулиган! – пожаловался ей Сильвер. Но если обычно он скандалил и ругался, то сейчас в голосе попугая слышались невыплаканные слезы. – Разбойник! Шляешься! – причитал Сильвер.

– Да что же у вас тут случилось? А Корнишон где? – по-прежнему прижимая к себе попугая, Женя двинулась в комнату.

Посреди кое-как застеленного дивана валялся Корнишон. Он лежал на спине, раскинув лапы в разные стороны, задрав вверх подбородок, и храпел. Возле его головы валялась обглоданная колбасная шкурка. Покрывало было сбито в кучу, подушки разорваны, из-под кошачьей спины растекалась зловонная лужа.

– Это еще что? – мрачнея и наливаясь гневом, прошипела Женя, обводя тяжелым взглядом комнату. Занавески были оборваны, букеты перевернуты, вода из вазы и банок разлита по полу.

Женя сжала губы, втянула в себя воздух, готовясь разразиться громом и молниями, и… почувствовала слабый запах валерьянки, витавший в душной комнате.

– Разбойник! Разбойник! – подал голос Сильвер, водя головой по сторонам.

– Откуда у него валерьянка? – недоуменно наклонила голову к попугаю Женя.

Сильвер взглянул на нее одним глазом, растерянно покачал головой и, не сказав ни слова, завозился у нее на руках, пряча голову ей под мышку.

– Та-ак, – протянула неспешно девушка и оглянулась на книжный стеллаж за спиной. Там на открытой полке обычно стояла коробка с лекарствами. Вероятно, среди них завалялся пузырек валерьянки. Когда-то, чуть меньше года назад, во времена совместного проживания с Владиком Корытко это средство было у Жени очень востребовано.

– Гм. – Она снова внимательно оглядела разгром в комнате и обнаружила на полу разбитый пузырек.

Когда участники безобразной вечеринки были наказаны, обиженный на весь свет, ощипанный Сильвер был заперт в клетке и накрыт платком за то, что бросался в Корнишона лекарствами, а мучимый похмельем кот заперт в туалете за все остальное, испорченное постельное белье, одеяло, подушки и покрывало, источающие ужасающий смрад, вынесены на помойку, а следы разлитой валерьянки удалены с пола, еле живые букеты возвращены в емкости с водой, Женя наконец-то смогла уронить свое усталое тело в кресло, которое, к счастью, не пострадало от ночного дебоша. В распахнутые окна лился свежий утренний воздух, солнечные лучи двумя сверкающими стрелами воткнулись в полированную поверхность старомодной стенки. Она откинула голову на подголовник и с изумлением обнаружила на потолке следы кошачьих лап.

– Полный улет, – бесцветным голосом вслух заметила Женя, уже не имея сил бурно реагировать.

Очень хотелось кофе, от усталости и недосыпа болела голова, а надо было ехать в редакцию, готовить отчет для Труппа, просмотреть все отснятые материалы и наконец-то приступить к подготовке программы. Подумать, чего не хватает, наметить состав гостей и разослать приглашения. Точнее, сесть на телефон и обзвонить всех лично, уговорить, убедить, завлечь. А еще надо выяснить, как здоровье Анны Павловны, узнать, выпустили ли Марину? Нашел ли Суровцев сбежавшего Дробышева? От количества вопросов и дел голова разболелась еще больше. Женя уже собралась было встать и пойти принять цитрамон, а заодно сварить кофе, но ее опередил оживший мобильник.

– Алло? Евгения Викторовна? – раздался из трубки незнакомый, немолодой, но какой-то по-девчоночьи тоненький голос. – Это Нина Михайловна, старшая медсестра из клиники Кольцова беспокоит. Помните меня?

– Да, Нина Михайловна, здравствуйте, – удивленно проговорила Женя, опускаясь обратно в кресло.

– Вы мне визитку оставили и сказали звонить, если что, – напомнила на всякий случай медсестра.

– Да, да, – торопливо подтвердила девушка свои слова. – Что-нибудь случилось?

– Случилось! – обманчиво беззаботным голосом проговорила Нина Михайловна. – Меня с работы уволили. Стрижелецкая.

– Как? – искренне удивилась Женя. – А за что? А разве она имеет право?

– Не знаю. Но раз уволили, значит, имеет, – разумно заключила Нина Михайловна.

– Ну, да. А за что?

– Ей кто-то доложил, что я с вами разговаривала. Она даже спрашивать не стала, о чем мы говорили, просто остановила в коридоре и сказала, тихо так, «болтунам и предателям у нас не место, ступайте и немедленно получите расчет!» – обиженным голосом поведала Нина Михайловна.

– А вы бы к директору сходили, пожаловались, – посоветовала Женя.

– А то я не ходила! – усмехнулась невесело Нина Михайловна. – Он мне только и сказал, что вам уже все объяснили, пройдите в кадры за расчетом.

– Ничего себе! А когда это было?

– Сегодня утром. Я, как обычно, на работу к восьми пришла, халат надела, прошла в отделение, и она тут как тут. Откуда в такую рань в клинике взялась? Отродясь раньше обеда не появлялась. Ну, или там к двенадцати. Небось специально явилась, чтобы мне лично все высказать! Дрянь бесстыжая! – уже не скрывая эмоций, поделилась Нина Михайловна.

– Нина Михайловна, вы, главное, не волнуйтесь, – попыталась успокоить медсестру Женя. – Скоро Марина из тюрьмы выйдет, а Стрижелецкая, наоборот, туда сядет, и вас обратно на работу примут.

– В тюрьму? – протянула пораженная кардинальностью мер Нина Михайловна.

– Ну да, – уверенно подтвердила журналистка.

– Да я, в общем, и не волнуюсь. Я уже себе и место присмотрела, как чувствовала. Я не потому звоню, чтоб пожаловаться, – пояснила тоненьким заговорщицким голоском Нина Михайловна. – Раньше, пока я там работала, болтать вроде было не этично. А теперь мне их тайны мадридского двора до лампочки, пусть на себя пеняют! – заговорила она решительной скороговоркой. – В общем, так. Незадолго до смерти Сергея Владиславовича у нас в клинике пациент появился. Мужчина, в ВИП-палате, привезла его Стрижелецкая. Привезла поздно вечером, сама в палату определила. Ни документов не оформила, ничего. Потом Кольцов приехал, они со Стрижелецкой долго что-то в кабинете обсуждали. Меня тогда на работе не было, это мне уже утром Наташка, медсестра наша, рассказала, когда пост сменщице передавала, – взволнованным голосом рассказывала медсестра.

– И что дальше было? Кто это оказался? – поторопила ее Женя.

– А дальше вызвал меня Кольцов и велел лично этим пациентом заняться. Собрать все анализы и готовить к операции. А операцию он назначил на поздний вечер и велел мне на ней вместо Зои ассистировать! Зоя – медсестра наша операционная.

– И?

– Ну, я анализы взяла, сама в лабораторию отправила, стала карту искать, а ее нету. Тут Стрижелецкая появилась, заполнила ее при мне «Иванов Петр Васильевич», год рождения какой-то выдумала, и так далее, и все молча.

– Ничего себе! Кто же это такой был? – заерзала в кресле Женя. Интересные дела в кольцовской клинике творятся.

– Понятия не имею. А только Кольцов мне потом сказал, что этот пациент какой-то бизнесмен. На него бандиты наехали, то ли рейдеры, то ли еще кто, и он сейчас должен срочно внешность изменить, чтобы его не убили. Потому и официально пока не оформлен. Но потом мы все документы оформим, как положено.

– Ничего себе история. А разве так можно? И потом, если у него внешность другая будет, как он по настоящим документам жить сможет? – поделилась мыслями Женя.

– Дело, конечно, подсудное, и насчет документов понятно, что по настоящим он уже жить не сможет, и вообще, кто он такой, бизнесмен или чиновник какой, или политик, кто знает? Сейчас вон за взятки и растраты вроде как трясти начали, так что пойди угадай. А только Стрижелецкая Кольцова уговорила, ну а я ему отказать не могла. Мы с ним столько лет бок о бок работали, да и доверял он мне, как никому другому. Вот мы пациента этого и прооперировали. Стрижелецкая ассистировала.

– А разве она может? – удивилась Женя.

– Смогла. Наверное, образование есть медицинское, да только она по специальности не работает. Я и сама удивилась.

– А дальше что?

– А дальше Кольцов со Стрижелецкой из-за этого пациента поругались, – с долей ехидства проговорила Нина Михайловна.

– Почему?

– Я только догадываться могу, я же под дверью не подслушивала, – ответила медсестра, отчего Женя тут же подумала, что та наверняка именно подслушивала. – Но мне показалось, что он ее к этому пациенту вроде как ревновать начал, потому что Стрижелецкая слишком уж с ним носилась.

– А сколько ему лет, пациенту этому неизвестному? Как он выглядел? – заинтересованно спросила Женя.

– Да на вид лет пятьдесят, – задумчиво произнесла Нина Михайловна. – Худой, темноглазый, волосы жидковатые, да и вообще, вид у него не сказать чтоб цветущий был. Наверное, и правда какие-то неприятности, или с желудком что-то. Но воспитанный, образованный, сразу видно. Не хамло какое-нибудь из новых толстосумов. Он ни с кем особенно не общался, телефон у него молчал все время. Обычно наши пациенты целый день на телефоне висят или в Интернете шарят. Этот нет. Может, действительно прятался ото всех? – не спеша припоминала медсестра.

– А сейчас он где? – задала самый важный вопрос Женя.

– Пока в клинике, но мне кажется, его не сегодня завтра выпишут.

– Он что, уже выздоровел? – удивилась журналистка.

– Практически да. В таком состоянии у нас пациенты не лежат. Только на перевязки и осмотры приходят.

– Спасибо, Нина Михайловна! – от всей души проговорила Женя.

– Не за что, главное, Стрижелецкую прищучить, – отмахнулась медсестра. – Ведь Сергей Владиславович с ней не только из-за ревности ругался. Он у Стрижелецкой все время требовал документы этого типа. Кольцов, после того как операцию провел, словно вдруг прозрел, нервничать стал, требовать от нее объяснений, кто этот человек, и так далее. Сергей Владиславович очень волновался, что она его втянула в темную историю. Она ему про большие деньги намекала, а он ей говорил, что ему денег и так хватает, ему репутация дороже и неприятности ни к чему.

– Нина Михайловна, что же вы раньше-то молчали! Давно это было, за сколько дней до убийства Кольцова? – взволнованно вскакивая с места, спросила Женя.

– Да не помню уже, – растерянно проговорила медсестра. – За день, может, за два. Они же не один раз ругались.

– Эх, Нина Михайловна! – в сердцах бросила девушка и повесила трубку.

– Володя! – взволнованным голосом почти прокричала в телефон она, едва Скрябин ответил на вызов. – Тут такое выяснилось!

– О! С возвращением! Как съездили? – искренне обрадовался ее звонку Володя.

– Да погоди ты с поездкой, тут такое! – И Женя пересказала ему максимально подробно разговор с Ниной Михайловной.

– Ух ты! Ну, Женька, молоток! Эх, медлить нельзя. Стрижелецкая может своего протеже в любой момент эвакуировать, если только уже этого не сделала. – Было слышно, что Володя во время разговора пытается натянуть пиджак, громыхает стулом и тихо ругается. – Я прямо сейчас попробую кого-нибудь из знакомых ребят из следственного подбить, чтобы пациента этого проверили, и сам с ними в клинику смотаюсь. Ты сейчас дома будешь?

– Какое! Я только с поезда, а мне в редакцию срочно надо. До эфира десять дней осталось, я и так горю синим пламенем. Позвони мне, когда все выяснишь! Ладно? Обещаешь?

– Ладно! – пообещал Володя, как показалось Жене, несколько разочарованным тоном. – Позвоню.

Женька поставила чайник и нехотя поплелась собираться на работу. Звонок детектива Эдика застал ее за поеданием бутерброда.

– Эдик! – увидев имя абонента, обрадовалась девушка, тут же оживая и мгновенно забывая об усталости.

– Привет, пропащая душа! – весело поприветствовал ее детектив.

– Почему пропащая? – удивилась Женя.

– Ну, кто вчера в десять на связь не вышел? А позавчера?

– Ой, действительно! Дела были, не вышло, но телефон у меня всегда подключен, так что мог бы и позвонить, – здраво заметила девушка, не разделявшая страсти Эдика к общению в скайпе. – Ты лучше скажи, что с Дробышевой, нашел ты ее, наконец?

– В лучшем виде. Домашний адрес, телефон, место работы, годовой доход, бизнес-связи, зарубежная недвижимость, – самодовольно отчитался детектив.

– Вау! Ты гений, она мне позарез нужна. Когда ты мне информацию перекинешь? – вскочила на ноги Женя, готовая немедленно действовать, бежать на вокзал, на самолет, на пароход и хватать Дробышеву.

– Да хоть сейчас. Называй место и время, передам при личной встрече, – щедро предложил Эдик.

– Эдик, ты с ума сошел, они мне сегодня нужны! – заволновалась журналистка. – Неужели по электронке нельзя?

– Можно, но я думал, тебе захочется со мной лично встретиться, кофе бы попили, познакомились по-человечески, а то все по скайпу да по скайпу, – немного обиженно проговорил Эдик и хитро добавил: – Не зря же я в Питер тащился.

– Ты в Питере? – завертелась волчком по комнате Женька. – Ну, ты даешь! А я только сегодня из Москвы вернулась! Хорошо, что мы не разминулись, и ведь представляешь, я вчера за целый день ни разу не сообразила тебе позвонить! – бестолково стрекотала она, пытаясь вытащить одной рукой из шкафа свежий джемпер и юбку.

– Ты чего там так пыхтишь? Успокойся, – заметил некоторую странность в ее речи Эдик. – Сейчас десять пятнадцать, во сколько мы можем встретиться?

– Давай через час у меня в редакции. – И Женя продиктовала Эдику адрес. – С проходной позвонишь, я тебя встречу.

– А ты за час успеешь? – прозорливо спросил детектив, в очередной раз продемонстрировав хорошее знание человеческой натуры.

– Запросто! – бодро заверила его Женька и понеслась в ванную чистить зубы и принимать душ, на ходу дожевывая бутерброд.

На работу она тем не менее примчалась вовремя, почти одновременно с Эдиком.

Подойдя к детективу, Женька едва не ляпнула: «Какой же ты маленький!» Но это была правда. В жизни Эдик оказался даже ниже ее. Кругленький, славный, нос кнопкой, этакий симпатяга.

– Здорово! – ни капельки не смущаясь своего роста, протянул он ей руку. – Ну, вот и познакомились по-настоящему.

А через пять минут Женька вовсе забыла о его росте, таким приятным и обаятельным парнем оказался Эдик. Он даже стал ей казаться выше ростом.

– Ну, выкладывай, что нарыл! – торжественно провозгласила девушка, закрывая двери в свой «кабинет-кладовку».

– Да, похоже, тебя здесь не балуют, – разочарованно протянул детектив, разглядывая крошечное помещение.

– Здесь никого не балуют, – отмахнулась Женя. – Где Дробышева?

– Здесь, – продолжал ее интриговать Эдик.

– Где? – начиная сердиться, демонстративно осмотрела помещение девушка.

– В Питере, – самодовольно проговорил детектив. – Здесь, у вас.

– Да ты что? – обрадовалась Женька, тут же добрея. – Рассказывай.

Но рассказать Эдик не успел. Помешал Женькин мобильник, звонил Скрябин.

– Ну что, нашли? – нетерпеливо спросила она, не удосужившись даже поздороваться.

– Нашли, – недовольно сообщил Володя. – Когда мы явились, гражданин уже был оформлен по всем правилам и при документах. И вообще, весь персонал, включая руководство, в один голос утверждает, что поступил он в клинику как положено, в урочное время, и карту на него завели сразу же. Да, операцию проводил лично Кольцов, но в этом ничего удивительного нет, так как он хоть и не часто, но регулярно оперировал сам.

– Врут. Неприятностей боятся, – уверенно заявила Женя.

– Да, только поди это докажи, – буркнул адвокат. – Единственное, что было примечательного в этой истории, фамилия пациента.

– Да? – растерянно-огорченно проговорила девушка. – И какая?

– Стрижелецкий, – небрежно бросил Володя. – Эдуард Давыдович. Гражданин оказался бывшим мужем драгоценной Виктории Дмитриевны.

– Надо же. А что он делал в клинике, зачем ему понадобилась операция? – недоуменно спросила Женя, пытаясь осмыслить полученную информацию.

– Делал подтяжку. Решил омолодиться. Шрам какой-то шлифовал и вроде бы бородавку с лица убрал, – без всякого интереса пояснил адвокат.

– А чем ему бородавка помешала? Он что, артист или политик, что вдруг взбрело взрослому мужику в голову бородавки убирать? – никак не могла успокоиться журналистка.

– Понятия не имею, говорит, до кучи. Заодно с подтяжкой, – презрительно фыркнул Володя. – Ладно, Жень, мне некогда, у меня завтра важное заседание в суде с утра, мне готовиться надо, – вздохнул он, завершая разговор. – Созвонимся.

Как же так? Неужели этот тип всего-навсего бывший муж Стрижелецкой? Женя невидящим взглядом смотрела на Эдика, тот терпеливо ждал. Хм. Тогда ревность Кольцова вполне объяснима. Но с другой стороны, почему он был без документов? Забыл? Потерял? Не хотел светиться? Ведь Нина Михайловна четко сказала, документов не было, пациента оформили как какого-то Иванова. Или он действительно забыл их при поступлении, а потом Стрижелецкая их довезла? Она говорила, что мужик прячется от бандитов. Может, и не соврала, ее бывший муж вполне мог быть и бизнесменом, и банщиком, и капитаном дальнего плавания. Но что в таком случае за операцию ему проводили, и почему ночью? Женя никак не могла разобраться в истории с безымянным пациентом, но всем нутром чувствовала, что концы с концами в ней явно не сходятся.

– Ты чего так загрустила? – услышала она голос Эдика и вынырнула из собственных размышлений.

– Да так, чепуха какая-то получается с одним человеком. Погоди три секунды, я мысль додумаю. – И Женька, снова нахмурясь, замолчала.

Значит, так. Со слов Нины Михайловны, документов у пациента не было. Делал он операцию по изменению внешности, а никакую не подтяжку. К тому же тайно и ночью.

С этим ясно. Далее, ко времени визита Володи Скрябина документы у пациента появляются. Что ж, вполне возможно, что раньше времени он не хотел светиться, раз его разыскивали злые люди. Но тогда возникает вопрос: если пациент менял внешность, то каким образом полиция и Скрябин опознали в нем Стрижелецкого? В чем смысл?

– Вот оно! – обрадовалась Женя.

– Что оно? – подскочил от неожиданности тихонько сидевший Эдик.

– Разгадка! – торжествующе заявила девушка и схватилась за телефон. – Три секунды, – снова пообещала она Эдику.

– Володя! Я все поняла! В клинике не Стрижелецкий! Это совершенно посторонний субъект, для которого Стрижелецкая украла документы бывшего мужа. Этому типу операцию делали по смене внешности! Под Стрижелецкого! – торопливо делилась она собственным озарением. – А может, она и не украла, потому что это опасно, поскольку настоящий Стрижелецкий мог их хватиться и заявить в полицию, а пациенту, судя по всему, надо бежать с ними от бандитов. А куда обычно бегут наши граждане? За границу. Они его купили! – продолжала вслух рассуждать Женя, радуясь четкости собственной мысли.

– Ну, Евгения, у меня слов нет! – выдохнул Володя.

– И не надо! – великодушно проговорила девушка. – Срочно ищи настоящего Стрижелецкого, а этого самозванца надо задержать, пока он за границу не дернул! – распоряжалась она, чувствуя себя важным начальником.

– Ну, Потапова, ты просто гений дедукции! Тебе в сыщики надо! – восторженно заметил Володя, нашедший, наконец, нужные слова. – Нет, я точно на тебе женюсь! Завтра же! С меня шампанское! – веселился Скрябин. Правда, трудно было разобрать из его восторгов, что он планирует на завтра, шампанское или свадьбу, но все равно было приятно. – Елки, жалко, ребята уже уехали, хоть самому туда отправляйся пациента этого караулить. Но у меня завтра суд.

– А Стрижелецкого ты когда искать будешь? – заволновалась Женя.

– С этим проще. Позвоню ребятам, они его быстренько пробьют, – успокоил ее Володя. – Елки, что же делать?

– Слушай, а позвони Суровцеву! – сообразила она.

– Да нет. Ты что, неудобно. Да и не поедет он, – не вдохновился ее идеей адвокат. – Ладно, я что-нибудь придумаю.

– Давай, – кивнула Женя. – Ой! Возьмите отпечатки пальцев у этого пациента, а то как вы его опознаете! – сообразила она, уже вешая трубку.

– Обязательно. Но не факт, что это поможет, если их в полицейской базе нет…

– Ты возьми, там разберетесь, – перебила его журналистка, и он, коротко дакнув, отключился. – Извини, – обернулась Женя к Эдику. – У нас тут еще одно расследование.

Но Эдик, кажется, не возражал. Он сидел, подперев ладошкой щеку, и с живым интересом прислушивался к чужому разговору.

– Еще одно? – переспросил он, меняя ладошку и щеку.

– Да. Но теперь меня интересует гражданка Дробышева. Рассказывай! – она целиком сосредоточилась на Эдике.

– Изволь, – произнес детектив, выпрямляясь на стуле. – После развода с господином Куделькиным дамочка действительно рванула в Израиль, открыла собственный бизнес и в очередной раз выскочила замуж.

– Как это у нее ловко получается, некоторые и по одному разу выйти замуж не могут, а тут такой атракцион! – возмутилась Женя. – Она что, красавица невероятная?

– Да, Дробышева – штучка еще та, – согласно кивнул Эдик. – Хотя записной красавицей ее и не назовешь. Но речь сейчас не о том. По сложившейся традиции не прошло и полгода, как мадам развелась, успев оформить двойное гражданство. А затем вернулась на историческую родину, но не в Москву, а в Питер, и открыла свой бизнес в городе на Неве, причем весьма успешный, тесно связанный с собственным производством в Израиле.

– У нее в Израиле собственное производство? – возмущенно покачала головой девушка. – Хорошо у нас убийцы устраиваются! Что она там, искусственные почки производит или чужие ворованные консервирует? – съязвила она, не сдержавшись, но Эдик ее слова никак не прокомментировал, хотя на лице его и мелькнуло некое странное выражение. – И где она сейчас? – поспешила спросить Женя, решив, что ее склонность к язвительности не произвела на детектива приятного впечатления.

– Думаю, что у себя в офисе, сегодня как-никак понедельник, день тяжелый, – как-то туманно проговорил Эдик, внимательно и словно насмешливо глядя на нее.

– Слушай, не тяни, где офис, как называется, адрес, телефон? – торопила его Женя.

– Офис находится на Московском проспекте, небольшая компания по торговле израильской косметикой, – не спеша проговорил детектив.

– Косметикой? – журналистке показалось, что пазл, который она собирала так долго, не имея понятия о том, каким будет конечный результат, вдруг неожиданно обрел четкий контур. – Ты хочешь сказать, что это Стрижелецкая? – дрожащим от сомнения и надежды голосом переспросила она.

– Точно, – широко улыбаясь, подтвердил Эдик. – Все это время она была у тебя под самым носом.

– Но как же так? – Женя нахмурилась, пытаясь переосмыслить картину двух совершенно не связанных до сих пор между собой преступлений, точнее, конечно, связанных, но чтобы так? – Но если Стрижелецкая – это Дробышева, то как Кольцов мог завести с ней роман? Он что, простил ее? – недоуменно спросила девушка, растерянно глядя на Эдика.

– Кольцов Дробышеву никогда не видел, – спокойно объяснил ей детектив. – Во всяком случае, пока она не стала Стрижелецкой.

– Откуда ты знаешь? – вскинула на него удивленные глаза Женя. – Погоди-ка, а откуда ты вообще знаешь про Кольцова?

Эдик улыбнулся еще шире, и его пухлые щечки почти скрыли хитро прищуренные глаза.

– Ну, я все-таки детектив, а не кочан капусты, – усмехнулся он. – Прежде чем браться за дело, я выяснил сперва все о заказчике, а потом на всякий случай поинтересовался личностью Дробышевой Виктории Дмитриевны.

– Какая же я дура, ведь и Дробышеву, и Стрижелецкую звали одинаково, почему я раньше не догадалась? – расстроенно проговорила Женя.

– Потому что женщин с таким именем-отчеством только в вашем городе не одна сотня, – успокоил ее Эдик, – а вот попытаться раздобыть фотографию Дробышевой стоило. Это действительно сэкономило бы тебе кучу времени.

– Точно, – горько кивнула головой журналистка, сознавая собственное интеллектуальное убожество.

– Ну чего ты приуныла? – потрепал ее по руке Эдик. – Ты и так много нарыла. И если бы не ты, это дело никто бы не раскопал и до ума не довел, – попытался ее он утешить. – Или ты из-за моего гонорара расстраиваешься? – попробовал пошутить он.

– Нет, – буркнула расстроенная Женя. – А с чего ты вдруг стал наводить справки о Дробышевой и что вообще смог выяснить?

– Ну, а как ты думала? – пожал плечами детектив. – Элементарные меры безопасности. Представь себе, приходит ко мне человек с улицы и говорит: проследи за моей женой, я думаю, она мне изменяет. Я верю ему на слово, слежу за незнакомой женщиной, я знаю ее имя, у меня есть фото и адрес, где она живет. Я фиксирую ее встречи, собираю материал и передаю клиенту. А потом выясняется, что он никакой не муж, а шантажист, а женщина – жена влиятельного человека, и у нее есть определенные связи и возможности, и ей не нравится, что ее шантажируют. Дамочка выходит на меня как на исполнителя и мстит за собственные проблемы. Думаешь, такое невозможно?

– Думаю, возможно, – согласно кивнула Женя.

– Или вот еще случай из жизни. Детектива нанимают для того, чтобы он проследил за человеком, называют место и время, где объект надо перехватить. Детектив приезжает, находит объект лежащим на земле. Человек либо мертв, либо без сознания, он сомневается, но все же подходит и проверяет, есть ли пульс, в это время раздается вой сирены, налетает полиция, его арестовывают возле свежего трупа, тут же лежит оружие без отпечатков. Как ты думаешь, какова была дальнейшая судьба этого детектива? – В голосе Эдика явно слышалась горечь.

– Это был твой знакомый? – сочувственно спросила девушка.

– Да. Так что я никогда не начинаю работы, не собрав сведений о заказчике и об объекте, – сухо прокомментировал Эдик.

– И что еще интересного ты выяснил о Дробышевой? И кстати, где ты раздобыл о ней сведения? – нетерпеливо произнесла Женя.

– Побеседовал со следователем, который занимался ее делом, разумеется, – закинув ногу на ногу, небрежно сообщил детектив.

– То есть делом об украденных органах? – уточнила журналистка.

– Да.

– Эдик, хватить тянуть кота за хвост, немедленно все рассказывай! – рассердилась она. – Что я из тебя каждое слово клещами тащу? Как ты смог следователя найти и почему он с тобой согласился общаться? И, кстати, он тебе объяснил, почему не довел дело до конца?

– Разумеется. На него давили сверху, к тому же практически все заявители отказались от своих претензий, – серьезным, лишенным обычной иронии голосом проговорил детектив. – А следователь со мной общался потому, что я раньше служил в органах и имею связи, которые бережно поддерживаю.

– Ясно. А следователь знает, кто именно был заинтересован в закрытии дела? – осторожно спросила Женя.

– Ты на господина Соколова намекаешь? – усмехнулся Эдик. Девушка согласно кивнула. – Да, он задействовал такие каналы, что следователь был вынужден развалить дело, но не успел. Потому как пострадавшие вдруг один за одним отказались от своих претензий.

– Их запугивали, избивали! – не сдержав эмоций, воскликнула Женя.

– Да, я в курсе. Но к Соколову это не имеет никакого отношения. И вообще, его интересовало не дело в целом, на Стрижелецкую ему было наплевать, просто тогда он не мог себе позволить, чтобы его имя связали с такой неприглядной историей. В тот исторический момент решался вопрос с назначением Соколова на сладкую должность. И все, чего он хотел, чтобы расследование заглохло, неважно, по какой причине, во всяком случае, эпизод с его почкой до суда дойти был не должен, – покачивая толстенькой ногой в маленьком, почти детском ботинке, пояснил Эдик. – Запугивание родственников погибших пациентов, скорее всего, было делом рук самой Стрижелецкой. В нашей стране проще пареной репы найти отморозков, которые за небольшие деньги изобьют кого угодно. А угрожать пострадавшим по телефону мог и ее собственный муж, и даже она сама. Звонили наверняка из телефона-автомата, – поделился он своими соображениями. – В любом случае историю с запугиванием никто даже и не пытался расследовать.

– Я тоже так подумала. Зачем большой шишке такой примитив? – покивала журналистка. – Слушай, а где сейчас этот Соколов, ты случайно не знаешь?

– Случайно знаю, – снова повеселел Эдик. – Господин Соколов до сентября этого года занимал пост мэра одного провинциального, но довольно крупного промышленного центра, потом он проворовался, к тому же его обвинили в получении крупной взятки, затем против него возбудили дело по факту нецелевого расходования средств, а затем он сбежал, не дожидаясь ареста. И сейчас отсиживается где-нибудь в Ницце или в Испании за высоким забором собственной виллы, опасаясь экстрадиции. Так что можешь смело его обличать!

– Здорово! Слушай, а ты… Впрочем, нет, – остановила сама себя Женя. – Сперва мне надо все записать, с самого начала, а то у меня в голове такая каша. – Она выдернула из принтера чистый лист бумаги, взяла ручку и попыталась сосредоточиться. – Так.

А с чего, собственно, начать? С убийства Кольцова или со знакомства Стрижелецкой с Мариной? А может, с визита к Анне Павловне? Что было точкой отсчета?

– Эдик, а как ты думаешь, Стрижелецкая с Кольцовыми специально познакомилась? – озадаченно спросила она. – И кстати, откуда ты знаешь, что они раньше не встречались? Следователь этого мог и не знать, – с сомнением проговорила девушка.

– Как только дело Дробышевой было закрыто, она ушла в подполье. Практически не появлялась на людях. В суде ее точно не было, – глядя куда-то внутрь себя, рассказывал детектив. – Про Кольцова я узнал, когда наводил справки о тебе и Скрябине. Хотя вы обратились ко мне и не с улицы, но я от собственных правил безопасности никогда не отступаю. Поэтому проверил вас обоих. Выяснил, на какой почве вы спелись. Убийство некоего господина Кольцова, – усмехнулся он. – Потом пробил Дробышеву, поговорил с Олегом, это следователь, он рассказал, что мужа Дробышевой сделали козлом отпущения, дали ему максимальный срок, чтобы остальные заткнулись, да и то только под нажимом племянника Михайлова, некоего Сергея Кольцова. Там Кольцов, тут Кольцов.

– Подожди, а как он это сделал? – перебила его Женя.

– Были у него какие-то связи наверху. Саму Дробышеву прижать силенок не хватило, а вот по факту убийства Михайлова ему навстречу пошли, потому как это дело ничьих высоких интересов не задевало.

– И что, ты считаешь Дробышева, в смысле Стрижелецкая, познакомилась с Кольцовыми случайно? – с сомнением спросила девушка.

– Я думаю, да. Бывают в жизни и не такие совпадения. К тому же она могла и не знать, кто именно оказал давление на следствие, ее просто поставили в известность, что мужа посадим, зато ты на свободе останешься, дело с пересадкой органов замнем, так что сиди и не рыпайся. Ведь о вмешательстве племянника знала только сама Михайлова и ее подруги, с ее же слов. Дробышева, скорее всего, была вообще не в курсе его роли в этой истории. Могла даже о существовании его не догадываться.

– Да, наверное, – задумчиво проговорила Женя.

– В любом случае точную информацию ты можешь получить только от Дробышевой, – развел руками Эдик.

– Точно! – Женя тут же оживилась. – Ты говоришь, она в офисе? Я сейчас же туда поеду и прижму эту стерву!

– Ты что, ненормальная, выкладывать ей все козыри? – встрепенулся детектив, отодвигая стул к самой двери, видимо, собираясь в случае критической ситуации перекрыть ей путь из кабинета. – Насколько я понимаю, этим делом уже полиция занимается, да еще твой Скрябин свои интересы имеет. Ты хоть с ним посоветуйся, прежде чем бежать куда-то!

– Точно, – осела на место журналистка. – И потом, я опять ничего не записала. Нет, сперва я все разложу по полочкам, потом позвоню Володе, а потом подумаю, что мне делать.

– Вот это правильно. А я пока чайку попью, – одобрил ее план Эдик, расслабляясь. – У тебя чай-то есть, или к соседям надо идти занимать?

Спустя полчаса у Жени получилась следующая картина, составленная не без помощи детектива. Исходили они из того, что ни Кольцов, ни Стрижелецкая понятия не имели о том, что прежде интересы их пересекались.

Кольцов бросил жену, влюбившись в коварную Викторию Дмитриевну, когда ясность в их отношениях настала, он решил познакомить ее с единственным родным человеком, своей теткой. Та, в отличие от Кольцова, Дробышеву сразу же опознала, испытала тяжелейший шок и просто выгнала их обоих, а когда справилась с собой, позвонила племяннику и попросила приехать.

Стрижелецкая Михайлову не узнала, потому что, по словам всех знакомых, после смерти мужа и сына последняя здорово сдала, постарела лет на пятнадцать, очень похудела, ну и так далее. Кольцов приезжает, тетка ему все рассказывает, он, наверное, сомневается, потому как Стрижелецкую любит, надеется в душе, что это недоразумение, и на следующий день встречается со своей пассией для выяснения отношений. Сам по себе факт ее разоблачения – не повод для убийства Кольцова. Она от следствия не прячется, дело закрыто. Предъявить ей нечего, кроме разбитого сердца Кольцова.

Но! В клинике находится неизвестный мужчина, которому Кольцов лично делал операцию по изменению внешности, и поскольку у Кольцова со Стрижелецкой на почве этого пациента уже были разногласия, Сергей Владиславович грозит Стрижелецкой полицией, подозревая ее в какой-то очередной афере.

Стрижелецкая уговаривает его подождать до завтра, обещая предъявить документы и все объяснить. Наверное, он очень сильно ее любил, потому что, очевидно, поверил.

За сутки Стрижелецкая успевает подставить свою подругу и подготовить убийство Кольцова.

Анна Павловна в больнице с инсультом в тяжелом состоянии, Кольцов мертв, его жена в тюрьме, Стрижелецкая в шоколаде. Ей даже бежать никуда не надо. Живет себе, как жила, и в ус не дует.

– Правильно? – с сомнением спросила Женя, зачитав конспект.

– В основном, наверное, да, – как-то неуверенно проговорил Эдик. – Давай дочитаем до конца, а там уже обсудим, – предложил он.

Женя кивнула и бодро продолжила, не без некоторого самодовольства:

– Но вот на горизонте появляется журналистка Потапова, она находит Марине нового адвоката, начинает копаться в истории, добирается до салона красоты и начинает проверку Марининого алиби. О чем сообщает Стрижелецкой. – В этом месте Женя от бравурного тона отказалась, поскольку не была уверена в том, что поступила умно, рассказав Стрижелецкой про салон. – Ситуация становится опасной. Ведь это наверняка Стрижелецкая подстроила визит Марины в салон с помощью администраторши Лады, – проговорила она, вопросительно глядя на Эдика, тот одобрительно кивнул, и она продолжила: – Но Лада вовремя погибает, не успев пообщаться с журналисткой. И Стрижелецкая опять вне опасности. Факт ее визита в салон за несколько дней до убийства ничем ей не грозит. Ведь самого главного, мотивов для убийства своего любовника и будущего мужа Сергея Кольцова, у нее нет.

– Верно. Стрижелецкой в голову не приходит, что ты начала раскапывать старую историю с пересадкой почки сыну Михайловой, никакого отношения не имеющую ни к ней, ни к Кольцову. Историю, которую уже давно все похоронили, – согласно кивнул Эдик.

– Слушай, а как ты думаешь, полиция сможет доказать, что Ладу убила Стрижелецкая? – озабоченно спросила Женя. – Ведь если не доказать их связь, то и ее роль в фиктивном алиби Марины доказать будет сложно.

– Не знаю, – честно ответил детектив. – Но даже если ее связь с убийством Лады полиция доказать не сможет, то какие-то зацепки, может, и обнаружит. Например, телефонные звонки, а может, их кто-то видел. Посмотрим, – неопределенно махнул он рукой.

– Хм. – Женя задумалась. – А что тебе не понравилось в моем изложении, что ты хотел обсудить? – вдруг вспомнила она.

– Не хочу тебя огорчать, но мотив убийства Кольцова, изложенный тобой, представляется мне недостаточно веским, – словно извиняясь, проговорил Эдик. – Если бы они поругались и она убила его в состоянии аффекта, тогда да. А так? Смысл? – он пожал плечами. – Что-то не стыкуется. Чем ей грозило разоблачение этого пациента? Ничем. Скорее уж неприятности были бы у самого Кольцова, он проводил операцию, его клиника…

– Точно! – воскликнула Женя. – Какая же я балда! – Она схватилась за телефон и, пока шло соединение, торопливо поясняла Эдику: – Ей было бы наплевать на пациента, если бы он не был сбежавшим Дробышевым!

– Володя! Я знаю, кто этот безымянный пациент! – восторженно прокричала девушка в трубку, едва услышала его «да».

Глава 22

Женя стояла перед высокой железной дверью, покрытой черной, глянцевой, мучнистой краской, и собиралась с духом. Виктория Стрижелецкая вызывала в ней такую бурю негативных эмоций, что Женя боялась не справиться с собой и с достойного, обличительного, полного высокомерного презрения тона сорваться на безобразный истерический визг и упасть в собственных глазах, а самое главное, в глазах этой жестокой, циничной, благополучной стервы. Да нет, не стервы, а убийцы.

Еще раз, мысленно прокрутив в голове собственную линию поведения и напомнив себе, что раскаяния от такой особы ждать не приходится, сделав глубокий, медленный вздох, журналистка решительно нажала кнопку звонка.

Дверь распахнулась неожиданно и совершенно бесшумно. Ни вопросов «кто там», ни бряцания засовов.

– Евгения Викторовна? – прозвучал из-за двери мягкий, чуть насмешливый голос. – Какая неожиданность! Явились с очередными обличениями или так просто заглянули, чайку попить?

Самообладание Стрижелецкой было потрясающим. Женя совершенно точно знала, что у Виктории Дмитриевны имеются проблемы с полицией, ее несколько раз вызывали на допросы, и хотя никаких обвинений ей пока не предъявили, но она-то знает, что сама убила Кольцова, должна же она испытывать нормальный человеческий страх, нервничать? Бояться разоблачения? К тому же полиция была в клинике, проверяла документы мнимого Стрижелецкого. А она хоть бы что! Отличный цвет лица, и это при минимуме косметики, аккуратный костюм, видимо, недавно вернулась с работы, укладка безупречная. Не женщина, а дзот, непрошибаемая броня, раздраженно, с завистью подумала Женя, подобной выдержкой не обладавшая.

– С обличениями, – попыталась она ответить в тон хозяйке квартиры. – А точнее, с разоблачениями. Впустите?

– Ну, разумеется. – И Стрижелецкая отступила от двери, сделав приглашающий жест.

Войдя в прихожую, Женя с любопытством огляделась. Квартира была небольшая, судя по всему, двухкомнатная. Старый, но хорошо отреставрированный паркет, дорогие тканые обои и множество финтифлюшек. Зеркало в изысканной раме, изогнутое белое кресло, обитое розовым шелком, столик на высокой ножке с мраморной столешницей. Чувствовалось, что Виктория Дмитриевна себя обожает и балует. Этакий будуар великосветской состоятельной львицы. Уютно, комфортно, изысканно, это вам не на нарах в колонии под тощим одеялом ночи коротать. А ведь они, нары, по Стрижелецкой просто-таки плачут!

– Славно у вас тут, – демонстративно оглядываясь по сторонам, заметила Женя.

– Благодарю. Может, пройдем в гостиную, надеюсь, она вам понравится не меньше, – не оставляя легкой иронии, предложила хозяйка квартиры.

Гостиная, объединенная с кухней, сохраняла стиль розовой кисейности. Белая с позолоченными бордюрами кухонная мебель, которой, вероятно, пользовались крайне редко, овальный обеденный стол, розовый велюровый диван с кисточками и золотыми позументами, мраморная женская головка на стеклянном столике. Жене такие хоромы и не снились. Впервые в жизни она почувствовала, как в ее душе шевельнулась обыкновенная мещанская зависть. Она с трудом подавила полный скрытого вожделения вздох, очень надеясь, что Стрижелецкая ее чувств не заметила.

– Присаживайтесь, – предложила Жене хозяйка, устраиваясь на кончике стула возле обеденного стола и закидывая ногу на ногу. Ножки у нее были стройные, а ступни просто крошечные, как у Золушки, с тонкими щиколотками.

Женя взглянула на низкий утопающий в подушках диван, на Стрижелецкую и пристроилась на высоком кожаном табурете возле мраморной стойки, отделявшей кухню от комнаты. Так она казалась себе выше, значительнее и так она чувствовала себя более собранной и готовой к предстоящей беседе.

– Итак, какая сенсационная новость привела вас ко мне? – насмешливо спросила Стрижелецкая.

И Женя, с огромным трудом сдерживая рвущееся наружу самодовольство, предвкушая, как сейчас вытянется, побледнеет холеное лицо Виктории Дмитриевны, проговорила, неспешно растягивая слова и не сводя глаз со своей жертвы:

– Меня привели к вам несколько ксерокопий. – И Женя извлекла из сумки прозрачный файлик с ксерокопиями свидетельств о браках и разводах, последними среди которых лежали свидетельства на имя Дробышевой Виктории Дмитриевны, и наконец, диплом о медицинском образовании и выписка из трудовой книжки.

Стрижелецкая с легким интересом протянула руку и, взяв файлик, вытряхнула из него на стол тоненькую пачку листочков. Она просмотрела первый, и ее левая бровь изогнулась в легком недоумении, на лице написано было искреннее разочарование. Она словно вопрошала «и это все?».

Женя безучастно улыбалась. Наконец, Стрижелецкая добралась до трех последних листочков, и лицо ее едва заметно дрогнуло. Женя смогла это заметить лишь потому, что напряженно следила за ней.

Стрижелецкая аккуратно сложила ксерокопии в стопочку, по порядку, и обернулась к журналистке.

– В чем же сенсация? – В ее голосе звучало легкое разочарование. Она не переигрывала. Женя была готова ко всему и легкой победы не ожидала.

– Сенсация в том, что вы убили двоюродного брата Сергея Кольцова Дмитрия Михайлова, а ваш бывший муж убил его дядю Константина Петровича Михайлова, за что был осужден. Сенсация состоит в том, что Анна Павловна Михайлова, родная тетка Сергея Кольцова, узнала вас, когда Кольцов привез вас знакомиться с ней. Сенсация в том, что кроме Дмитрия Михайлова на вашей совести еще как минимум пять жизней, – неспешно, ровным голосом, гордясь внутренне собой, рассказывала Женя. – Простите, оговорилась, шесть. Ведь Сергея Кольцова тоже убили вы. А также пятеро людей, ставших по вашей милости инвалидами в результате вынужденного донорства, и еще несколько человек, чьему здоровью был нанесен немалый ущерб в результате инициированных вами хулиганских нападений. Шесть семей потеряли близких, у некоторых из пострадавших распались семьи. Марина Кольцова находится в КПЗ по ложному обвинению. Ведь это вы подставили подругу.

Стрижелецкая молча поднялась и, обойдя Женю, прошла в кухню. Она открыла шкафчик и достала бутылку «Боржоми». Руки ее не дрожали, но лицо больше не выражало циничного, насмешливого самодовольства.

Виктория Дмитриевна налила в красивый хрустальный стакан минералки и сделала несколько неспешных глотков. Женя ждала.

– Сами все раскопали? – спросила, наконец, Стрижелецкая.

– Сомневаетесь в моих способностях? – Девушка настороженно смотрела на Викторию Дмитриевну, готовая к любой реакции.

– Нет. Скорее восхищаюсь, – спокойно ответила та. – И как же вам это удалось?

Стрижелецкая стояла, прислонившись спиной к столешнице и опершись на нее разведенными в стороны руками, и с умеренным любопытством смотрела на Женю. Такой выдержке позавидовал бы Штирлиц, которого расколол Мюллер.

– Побеседовала с соседкой Анны Павловны, та кое-что рассказала о семействе, я съездила в Москву, разыскала потерпевших, добралась до больницы, – не совсем правдиво и очень скомканно рассказывала журналистка. – Неужели вы не узнали Михайлову, когда пришли знакомиться с теткой Кольцова?

– Нет, – пожала плечами Стрижелецкая. – Я не так уж хорошо ее запомнила, к тому же много времени прошло, да и постарела она очень. Вы салат будете? Я только что с работы пришла, еще не ужинала, – доставая из холодильника овощи, спросила Виктория Дмитриевна.

Ее ладная, округлая фигурка, облаченная в модное светлое платье с плиссированной юбкой, Стрижелецкая смотрелась отлично, легко передвигалась по кухне, доставая салатник, готовя разделочную доску.

– Вы что, совершенно не переживаете из-за совершенных вами убийств? – с каким-то священным ужасом спросила Женя. Стрижелецкая стала ее пугать.

– Какие именно убийства вы имеете в виду? – обернулась к ней Виктория Дмитриевна, тряхнув копной каштановых волос.

– Кольцова, например, его родственников, – проговорила девушка, почувствовав вдруг горячее желание бежать из этой квартиры как можно дальше.

– Сергея мне было жалко, – откладывая кочан салата, произнесла Стрижелецкая, – умный был мужик, талантливый бизнесмен, далеко бы пошел. Он политикой собирался заняться. Жаль, что так вышло.

– И это все? Жаль, что так вышло? Вы что, сумасшедшая? – внезапно охрипшим голосом проговорила Женя.

– Нет, – глядя ей в глаза, сказала Виктория Дмитриевна. – Я же не хотела его убивать, так вышло. И потом, каждый врач, особенно хирург, переходит в своей работе определенную психологическую грань, которая помогает ему в работе. Он привыкает причинять людям боль. И потом, операция, разрезание живой плоти, извлечение органов, пересадки – все это сродни разделке туши животного на бойне, не каждому под силу. Но это необходимо, это должен кто-то делать.

Голос Стрижелецкой звучал убедительно, четко, и Жене даже на минуту показалось, что это она не права, просто она не понимает чего-то очень важного из-за своей неопытности и молодости. Но тут она вспомнила о семье Огаревых, и еще об администраторше Ладе, и мысли ее вернулись в здравое русло.

– Вы что же, считаете, что ничего плохого не сделали, ни тогда, пересаживая почки не тем людям, ни сейчас, убив Кольцова и подставив Марину? А как насчет администраторши из салона красоты? Еще одна туша на бойне? – пыталась как-то достучаться до Стрижелецкой Женя, вывести ее из зоны комфорта.

– Разве операции по пересадке органов прошли не успешно? – скривив в ложном сомнении губы, спросила Стрижелецкая. – Просто вместо одних людей я спасла жизнь другим, ничуть не более плохим, а возможно, и лучшим. Почему вы решили, что лучше меня знаете, кому жить, а кому умирать?

– Я не знаю. Так же как и вы. Это известно лишь там. – Женя указала рукой вверх. – Но вот люди, отдавшие собственные органы ради спасения близких, добровольно согласившиеся стать инвалидами, вправе были выбирать, ради кого они это делают. Они были вправе распорядиться собственным здоровьем, вы обманули, обокрали их, вы, вы… – она никак не могла подобрать нужное слово, достаточно выразительное и тем не менее приличное. Опускаться до базарной ругани не хотелось.

– Не трудитесь, – с насмешкой остановила ее Стрижелецкая. – Они вправе, я вправе, мы все в правах и обязанностях. Главное, чтобы каждому из нас хватило сил и смелости реализовать собственные права. А те, кому не хватает, становятся неудачниками. Так было и так будет всегда. И только нам выбирать собственную меру дозволенности, – с наглой, циничной уверенностью проговорила Виктория Дмитриевна.

– Да вы просто монстр! – воскликнула девушка. – Вас не в тюрьму надо запереть, а просто уничтожить, чтобы уж точно никогда на свободу не выбрались!

– Какая патетика! Кишка тонка, – бросила Стрижелецкая.

– То есть как? – раздувалась от гнева Женя. Ей стало казаться, что она стала толще и выше ростом от распирающих ее чувств, и эти чувства настолько сильны, поток их такой мощный, что при желании она может свернуть Стрижелецкой шею. Хотя это и не законно.

– Ну, раскопали вы старую историю с пересадками, и дальше? Срок давности давно вышел. Убийство Кольцова? Так его еще доказать надо, – спокойно рассуждала хозяйка квартиры, разрывая листья салата.

– А Лада? Администраторша?

– Тем более. Я ее знать не знала, – пожала плечами Стрижелецкая.

– Ничего подобного! – пошла на очередной блеф Женя. – Вы созванивались с ней, телефонная компания легко это подтвердит официально. Даже в вечер убийства.

– Ну и что, я скажу, что у меня в телефоне был сохранен ее номер, записывалась на процедуры однажды. А в тот вечер набрала номер по ошибке. Такое часто случается, – легко отмахнулась женщина.

– Но ведь это вы ее убили, неужели вас не мучает совесть? – никак не могла успокоиться Женя.

– У меня замечательная совесть, мы живем с ней в полной гармонии, никто никого не мучает, – бестрепетно пошутила Стрижелецкая. – А Лада была жадной, бесполезной, безмозглой сучкой, от которой никому никогда не было никакой пользы. К тому же пыталась меня шантажировать. Так что никаких сожалений.

– Вы сразу решили ее убить, после того как я рассказала вам о том, что была в «Цветке кактуса»? – глядя во все глаза на стоящее перед ней чудовище в человеческом обличье, спросила Женя.

– Нет, конечно. Только когда она попыталась вытянуть у меня деньги, – пожала плечом Стрижелецкая. – От шантажистов надо немедленно избавляться, иначе неприятностей не оберешься, – поделилась она своим мнением, начиная крошить огурец.

– А Марина, ее вам было не жалко? Она же была вашей подругой? – продолжала задавать вопросы девушка, и без того понимая, что никого Стрижелецкой не жалко, совесть ее никогда не мучает, и вообще, ей что огурец покрошить, что человека зарезать. Главное, чтобы потом не поймали.

– Если бы вы знали эту мягкотелую размазню с интеллигентскими замашками, вы бы таких глупых вопросов не задавали. – Впервые в голосе Стрижелецкой послышались хоть какие-то эмоции. Марина ее явно раздражала. – Возможно, будь она другой, более решительной, уверенной, умной и волевой, я бы не стала отбивать у нее мужа. Но тут просто не сдержалась.

Она отложила нож.

– Эта мямля всю жизнь жила на готовом. Сперва мамочка с папочкой пылинки сдували, потом муженек нашелся, который бабки давал без ограничений, всем обеспечивал, исполнял любые капризы и ничего не требовал взамен. Даже детей. – Стрижелецкая возмущенно фыркнула. – А эта пустоголовая размазня еще и ныла от скуки! Я смотрю, ты сама по жизни карабкаешься? – окинула Женю оценивающим взглядом Виктория Дмитриевна. – Так вот я тоже. Отчим за всю жизнь на меня ни копейки не потратил, у него своя дочка была. Мать была глупая, мягкотелая курица вроде Марины, ни пользы, ни толку. А потом и муж мне достался, вроде умный мужик, не без способностей, но… – Заговорив про мужа, она словно потеряла часть запала, ее голос утратил силу, она словно выдохлась.

– Вы его любите? – догадалась Женя.

Стрижелецкая вскинула на нее глаза, словно не расслышала вопроса, потом кивнула.

– Да. – И добавила после минутной паузы: – Если бы он был другим, более волевым, напористым, возможно, мне не пришлось бы мухлевать с пересадками. Но надо было жить. Зарабатывать деньги.

– Это он вас заставлял? – с насмешливым сомнением спросила девушка.

– Нет, разумеется. Он, когда узнал, чуть в обморок не упал, – проговорила Стрижелецкая, словно поделилась с Женей, как с подругой, интимной, забавной подробностью собственной личной жизни. – И все же я ему очень обязана. Он пошел ради меня на большую жертву. Такое не забывается.

– Однако для слабовольного интеллигента он у вас не промах оказался. Михайлова зарезать смог, – не откликнувшись на ее дружелюбие, презрительно произнесла журналистка.

– Не убивал он Михайлова, – моментально мрачнея, сказала Стрижелецкая. – Это я не сдержалась. Когда этот придурок полковник стал орать, что его не запугать, что он никогда не успокоится, до международного суда дойдет, до президента, на центральные каналы обратится и в Американское консульство… – Она тяжело вздохнула. – Я тогда ужин готовила. Не знаю, что на меня нашло? Просто кинулась на него. Словно темная удушающая пелена окутала, если бы в него нож не воткнула, то, наверное, задохнулась бы насмерть. Никогда такого со мной не было. А потом, когда очнулась, уже поздно было. Удар был точный. Пришлось полицию вызывать. Я хотела сказать, что Михайлов на меня первый набросился, что это была самооборона, но муж не позволил. На себя все взял. – Лицо Стрижелецкой стало очень мягким, нежным, даже невинным и очень красивым.

– Поэтому вы ему побег устроили, операцию пластическую, документы у Стрижелецкого украли и Кольцова убили тоже из-за него? – кивая, проговорила Женя.

– Вы и это знаете? – взглянула на нее с удивлением Виктория Дмитриевна.

– Представьте себе, – не скрывая торжества, ответила девушка.

– Да. Кольцов грозился полицией, обещал донести на мужа, – раздраженно пояснила Стрижелецкая. – Я не могла его отговорить, он как с цепи сорвался, когда узнал, кто я. Пришлось срочно принимать меры.

– Он узнал, что безымянный пациент – ваш бывший муж? – полюбопытствовала Женя.

– Нет. Но стоило полиции сунуть нос в это дело, все бы вскрылось. Мне нужно было выиграть время до приезда Стрижелецкого. И в принципе у меня все получилось. Вот только вас я, кажется, недооценила. Вы не просто дура. Вы опасная дура! – произнесла она, вытирая руки о кухонное льняное полотенце.

– Судя по всему, нет. Если бы я была дурой, вы бы благополучно отбыли на Святую землю не сегодня – завтра в компании с бывшим муженьком. Но я вам этого не позволю, – твердо проговорила Женя. – А кстати, куда делся настоящий Стрижелецкий, ведь он должен был прилететь в Россию, чтобы вы с Дробышевым легально ее потом покинули?

– Да, он здесь, – согласно кивнула Виктория Дмитриевна, выходя из-за стойки со скатертью в руках. Вероятно, привычка к красоте и респектабельности даже в мелочах была частью ее натуры. – И возможно, рано или поздно он найдется, – бросила она невзначай. Но вам это узнать будет не суждено.

Стрижелецкая круто развернулась к Жене, отбрасывая в сторону скатерть, и в следующий миг, девушка почувствовала у себя на горле острое холодное лезвие.

– Вы что, с ума сошли? Если вы меня зарежете, от такого убийства вам уже не отвертеться! – Женя непроизвольно старалась подняться на цыпочки, чтобы страшное, холодное лезвие не касалось шеи, но, к несчастью, они со Стрижелецкой были примерно одного роста, к тому же Виктория Дмитриевна была на каблуках, а у Жени за спиной находилась проклятая стойка, и деваться ей было некуда. – Помогите! Убивают! – тоненько, пронзительно, боясь напрячь связки, чтобы нож случайно не порезал кожу на шее, запричитала девушка, в панике глядя на Стрижелецкую. Она совершенно точно знала, что ее сейчас убьют.

– Да, время неподходящее, и вы у меня дома, – задумчиво заметила Стрижелецкая, рассматривая Женино побелевшее от страха лицо, – но я что-нибудь придумаю, как-нибудь выкручусь, ведь мне надо продержаться только до вечера.

Придумывать ей не пришлось. Потому что в следующий миг почти бесшумно для такого количества народа в комнату ворвались полицейские во главе со следователем Вадимом Юрьевичем и Володей Скрябиным.

У Стрижелецкой выбили нож и скрутили ей руки, Володя схватил Женю в охапку и прижал к себе.

– Перепугалась? – спросил он ласковым, чуть насмешливым голосом. – Неужели ты подумала, что я позволю этой ненормальной убить свою будущую жену?

– Какую жену? – преодолевая перестук собственных зубов, озадаченно спросила Женя.

– Тебя, глупышка. Я же говорил, что женюсь на тебе, или ты все еще думаешь, что это шутка? – Он отодвинулся от нее и притворно строго посмотрел ей в глаза.

– Не шутка, а скверная привычка дурить головы невинным девушкам, – утирая слезы ужаса, проговорила немного пришедшая в себя Женя.

– Ах, вот как?

Володя отступил от нее и окликнул занятых Стрижелецкой сотрудников следственного отдела.

– Господа, минуту внимания! Одну минуту! Кое-что важное! – произнес он громким, хорошо поставленным голосом, привлекая внимание присутствующих. – Недавно я сделал этой девушке предложение, но она сочла его шуткой. Я хочу повторить его при свидетелях. Предложение будет особенно весомым, потому что свидетели в погонах, – пошутил он и повернулся к Жене. – Евгения, выходи за меня замуж, – попросил он обычным, лишенным клоунского пафоса голосом, от которого у Жени пропал дар речи и глаза на лоб вылезли. Предложение руки и сердца ей делали впервые. – У тебя сегодня был тяжелый день, поэтому немедленного ответа не требую, скажешь «да» завтра, но лучше сегодня вечером. В общем, не затягивай, – посоветовал Володя, притягивая онемевшую девушку к себе и чмокая ее в лоб. – А сейчас поехали, я отвезу тебя домой. Всем спасибо, – обернулся он к развеселившимся сотрудникам полиции. – Вадим Юрьевич, я Евгению отвезу и сразу к вам! – пообещал он следователю. – Вы уж дождитесь, не начинайте без меня.

Эпилог

– Обалденно! Феерично! Классно! Круто! Как всегда! – бурля от восторга, Трупп тряс Женину руку. – Ну, Потапова, ну, молоток! Взорвала аудиторию! А момент, когда она на тебя с ножом бросилась, просто за гранью! Знаешь, у меня уже наметочки есть, кого из спонсоров поиметь можно! Я уже два банка на крючок насадил, и плюс сосисочная империя! Эх, Потапова! Скоро мы с тобой… – заговорщицки прошептал ей на ухо Тенгиз Карпович, а вместо окончания фразы озорно подмигнул.

– Ага. Вот и славно, – устало кивнула Женя, у которой после эфира, вследствие сильнейшего нервного напряжения, всегда наступал упадок сил. – Нам теперь спонсоры понадобятся как никогда. Видеооборудование в квартире Стрижелецкой было установлено незаконно, и хотя Володя со следователем обещали нас прикрыть, но зная Стрижелецкую, уверенно заявляю, нас ждет долгий изматывающий судебный процесс.

– Что? Судебный процесс? Ты с ума сошла? Да еще и долгий? Ты представляешь, какие это бабки? – тут же развернулся на сто восемьдесят градусов Трупп.

– Не нравится? Вырежьте этот эпизод из передачи, принесите Стрижелецкой в эфире извинения и соглашайтесь на отступные, – вяло посоветовала Женя и, больше не обращая внимания на главреда, побрела в свою гримерку.

Эфир получился сногсшибательным. После ареста Стрижелецкой поучавствовать в эфире согласились помимо Нади Огаревой супруги Харченко, тем более что дорогу и гостиницу оплачивал канал, подруга скончавшейся за несколько дней до эфира Анны Павловны Михайловой Ольга Сергеевна, старенькая санитарка баба Шура из НИИ трансплантологии, которую помог разыскать Харченко.

Запись неофициального визита журналистки Потаповой к Виктории Стрижелецкой и циничные признания последней произвели эффект взорвавшейся бомбы. Если бы Виктория Дмитриевна была на свободе, не исключено, что нашлись бы желающие линчевать ее без суда и следствия. Во всяком случае, многие телевизионные каналы, включая и федеральные, развернуто осветили дело врача-убийцы Дробышевой Виктории Дмитриевны и проведенное Женей расследование, тем более что основные события этого преступления разворачивались в столице, там же проживало большинство действующих лиц этой истории.

Всю предэфирную неделю Женя крутилась как волчок, почти без сна и отдыха, даже похудела на пару кило, так что официальный ответ на Володино предложение ей дать было просто некогда. Хотя иногда перед сном она и возвращалась мыслями к этому чудесному, приятно волнующему событию, что ни говори, а сделанное в присутствии такого числа мужчин предложение руки и сердца здорово поднимает рейтинг. Но едва она предпринимала попытку обдумать Володино предложение всерьез, представить себе их совместную жизнь и разобраться в своем отношении к адвокату Скрябину как к мужчине, глаза ее начинали слипаться и она почти мгновенно проваливалась в крепкий, глубокий сон, лишенный сновидений.

Несколько раз звонил Платон. Теперь, вероятно по совету Лизы, он проявил максимальную настойчивость, вследствие чего дважды встречал Женю с работы, после чего на следующее утро она была вынуждена добираться до работы на такси, и даже угощал ужином, в ходе которого Женя молча, торопливо ела, практически не имея сил на светскую беседу. Но Платон был не капризен и излишних требований к ней не предъявлял, а напротив, был крайне терпелив и заботлив, чем заслужил ее искреннюю симпатию и благодарность.

Александр Прокофьевич затаился и никак себя не проявлял фактически до самого дня эфира. Будь у Жени чуть больше свободного времени, она бы, наверное, заволновалась, а так лишь с удивлением отметила. А накануне вечером он позвонил ей и очень серьезным, лишенным всякого намека на игривость или флирт тоном попросил о встрече. Этот тон настолько Женю заинтриговал, что она согласилась, несмотря на огромные синяки под глазами, поздний час и хронический недосып. Встретились они недалеко от Жениного дома, в ресторане «Русский китч», Логунов был пугающе молчалив и печален, или это его серьезность так проявлялась?

Он долго держал Женю за руку, глядя ей в глаза пронзительным испытующим взглядом, отчего она чувствовала себя неуютно и очень нервничала. Когда же официант принес заказанные аперитивы, Логунов ее руку выпустил и, прокашлявшись, проговорил:

– Женечка, я понимаю, что мы не так давно знакомы, и, вероятно, у вас уже сложилось обо мне определенное и, возможно, не совсем лестное мнение. – Женя открыла было рот, чтобы произнести подобающие случаю возражения, но он ее остановил. – Это не ваша вина, а закономерное следствие моего легкомысленного поведения. И все же я прошу вас дать мне шанс. Наверное, все люди, даже самые легкомысленные и непостоянные, подходят к такому рубежу, когда все пустое и легковесное, что еще вчера привлекало, казалось комфортным и достаточным, вдруг начинает вызывать отвращение, пресыщенность и начинает хотеться настоящего. Настоящих глубоких чувств, отношений, обязательств, и вот, кажется, у меня этот момент настал, и возможно, этими переменами я обязан именно вам.

Женя сидела ни жива ни мертва и не верила собственным ушам, то ли она от усталости плохо улавливает смысл, то ли… Логунов несет какую-то чепуху. Чего он от нее хочет? Женя нахмурилась от умственных усилий. О каких обязательствах он толкует?

– Женечка, я не требую от вас немедленного ответа, но прошу вас серьезно подумать. – Тут он сделал еще одну тревожно-волнительную паузу и закончил: – Женечка, выходите за меня замуж. Я обеспеченный человек с положением, у меня легкий уживчивый характер, я не капризен в быту, к тому же у меня есть домработница. Которую, – торопливо, сбивчиво объяснял Логунов в совершенно не свойственной ему манере, – вы, разумеется, можете уволить, нанять другую или поступить по собственному разумению. Конечно, мне бы хотелось со временем завести детей, но я ни в коем случае не хочу ограничивать ваши карьерные амбиции. В общем, я очень прошу вас серьезно обдумать мое предложение, и я очень вас прошу, не торопитесь. Я готов ждать.

Домой Женя вернулась ошарашенная, с очередным букетом, который был засунут ею в освободившуюся трехлитровую банку, поскольку вазу купить она так и не удосужилась.

Интересно, размышляла она, поправляя цветы, это всегда так бывает – то густо, то пусто? Или это стечение обстоятельств, следствие формы существования ее сумбурной, взбалмошной натуры? Или просто в жизни каждой девушки наступает момент, когда ей пора выходить замуж, и судьба дает ей на выбор несколько кандидатур: на вот, устраивай личное счастье. Угадала с выбором – прожила счастливо, нет – мыкайся, как хочешь.

Довести до логической точки эту витиеватую мысль Женя не смогла, потому что едва ее голова коснулась подушки, все мысли, смешавшись пестрым роем, упорхнули, не оставив следа.

А назавтра был эфир. С утра Женя просматривала план передачи, свой текст, очередность выступлений, выслушивала пожелания «ни пуха ни пера», приводила себя в порядок. На передаче в качестве гостя присутствовала и Марина Кольцова.

Женя познакомилась с ней несколько дней назад. Она не знала, всегда ли Марина была такой тихой и невыразительной, или это месяц, проведенный в экстремальных условиях СИЗО, так на нее подействовал, но Марина ей показалась слишком бесцветной и обычной. Такой обычной, что, едва расставшись с ней, Женя с трудом смогла вспомнить ее внешность. И тем не менее на участие в программе Марина согласилась, хотя и не без нажима родителей и Володи Скрябина, в знак благодарности Жене за помощь.

Стрижелецкая от интервью и съемок наотрез отказалась, что было вполне ожидаемым. Она была обозлена, отказывалась от сотрудничества со следствием, наняла себе очень дорогого, известного московского адвоката и пыталась подключить к решению собственных проблем израильского консула, ссылаясь на свое двойное гражданство. А вот ее бывшему мужу Максиму Дробышеву повезло больше. После признания Стрижелецкой в убийстве Константина Петровича Михайлова обвинения с него были сняты, и хотя вопрос побега и незаконно проведенной пластической операции все же оставался открытым, но Володя заверил Женю, что с Дробышевым все будет в порядке. Обратно в тюрьму его не посадят.

Марина Кольцова после смерти мужа получила в наследство акции фармакологической компании и клинику пластической хирургии. Как она распорядится этим наследством, было для Жени загадкой, ведение бизнеса требовало характера и сильной воли, а Марина, на ее взгляд, такими качествами не обладала, но это уже были не ее проблемы.

Суровцев Женю с проведенным эфиром от души поздравил, поимку Дробышевой-Стрижелецкой он справедливо считал именно Жениной заслугой, что ей ужасно льстило, и вообще в отношении майора к персоне журналистки Потаповой наметились качественные позитивные изменения. Жене стало казаться, что майор если не стал ее любить, то уж уважать, во всяком случае, точно, потому что теперь при виде Жени на его лице не появлялось выражения дежурной брезгливой скуки, словно она была не человек, а надоедливая муха.

– Слушай, Евгения, – отвел он Женю в сторонку после скупых, зато вполне искренних поздравлений, – ты завтра с утра дома будешь?

– Буду, а что? – удивленно спросила Женя, у которой, несмотря на усталость, аж в носу защекотало от любопытства.

– Да так, поговорить хотел, – обронил загадочно вредный Суровцев и тут же ловко ретировался, позволив представителю городского комитета здравоохранения выразить Жене благодарность за гражданское мужество и журналистскую бдительность, от себя лично и от комитета в целом. Журналистке осталось лишь проводить Суровцева сердитым взглядом.

В числе зрителей в студии в этот вечер присутствовали Лиза, ее муж Павлик и Платон Бобылев.

Друзья, как и положено, Женю дождались, от души поздравили в ее гримерке, распив бутылку принесенного с собой шампанского, предложили завтра отпраздновать невероятный успех с большей помпой, а потом Лиза с Павликом как-то технично исчезли, оставив Женю наедине с Платоном.

– Женя, – прокашлявшись, хмуро глядя на пуговицу ее пиджака, начал Платон, едва хитрая парочка скрылась из виду, потом еще раз прокашлялся и встал.

Женя встревожилась, такое официальное начало ничего хорошего не предвещало. Хотя…

– Женя, мы с вами очень мало знакомы. Вы очень яркая, популярная, очень красивая, умная и независимая девушка. – Начало ей понравилось, и она, приосанившись, с интересом взглянула на Платона. – У вас наверняка много поклонников и большие перспективы, а у меня есть одно-единственное достоинство. Я вас люблю.

Женя так и ахнула, едва не свалившись со стула. Предложения ей уже делали, а вот о любви так просто и открыто еще не говорили, и она едва не прослезилась от умиления. Она смотрела на высокого, немного нескладного Платона, на его милое лицо законченного недотепы, на его широкие покатые плечи, нахмуренные светлые брови и вдруг заметила, что у него волевая линия подбородка, а светлые густые брови скрывают маленький шрам. «Возможно, он получил его в драке, когда защищал честь дамы?» – мелькнула у Жени в голове романтическая мысль. Да и животик у него не большой, это просто рубашка топорщится, и костюм подобран неудачно.

– Я понимаю, это звучит несерьезно, мы слишком мало знакомы, – продолжал между тем Платон, – но иногда для настоящего чувства не требуется много времени, и я понимаю, у меня мало шансов на успех. – Тут он едва слышно вздохнул и полез в карман. – И все же я попытаюсь, потому что лучше дерзать и потерпеть неудачу, чем остаток жизни укорять себя за упущенный шанс и бездейственность.

На этом Платон преклонил колено и вытянул вперед руку с маленькой ярко-алой коробочкой, в которой посверкивал небольшой бриллиантик.

– Женя, я предлагаю вам свои руку и сердце и заверяю вас, что сделаю все, что возможно, все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы, буду любить, беречь, заботиться, обеспечивать, что бы ни случилось в жизни. – И он взглянул на нее открытым, решительным взглядом.

Женя сглотнула подступивший к горлу комок, стараясь удержать слезы благодарности. Эти простые и искренние слова тронули ее до глубины души, потому что в устах Платона они звучали неподдельно просто и веско. Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы ответить ему как можно мягче, проявив всю благодарность и ласку, на которые была способна, но он остановил ее.

– Я понимаю, мое предложение явилось полной неожиданностью, и я прошу не отвечать на него немедленно, а хотя бы немного подумать. Возможно, у меня появится шанс. – Он захлопнул коробочку и вложил ее в Женину руку. Потом очень сдержанно, с достоинством поклонился и вышел из комнаты.

Женя сидела с коробочкой в руках, а на ее щеках поблескивали мокрые дорожки, хотя она и улыбалась. Ни полушутливое, дружеское предложение Володи, ни неожиданное, продуманное, полное невыполнимых обещаний, лестное предложение Логунова не произвели на нее такого сильного впечатления. Если слова Платона так ее тронули, возможно, это значит, что ей надо согласиться? Женя испуганно затрясла головой. Нет, нет. Она сейчас не готова размышлять над такими важными вещами, она слишком устала, слишком много нервов, эмоций. Ей надо выспаться, отдохнуть, а уж тогда…

И девушка, прихватив плащ, сгребла в охапку подаренные поклонниками букеты, сверху бережно положила букет Платона и отправилась домой к Сильверу, Корнишону, к покою своей маленькой уютной квартирки, к заслуженному отдыху.

Утро следующего дня выдалось чудесным, и не только потому, что за окном светило солнышко, а во дворе зацвел чудом пробившийся сквозь асфальт куст жасмина и его густой душистый аромат лился в комнату сквозь приоткрытую форточку. Но еще и потому, что эфир прошел, прошел успешно, напряжение последних недель ушло вместе с физической усталостью. Теперь можно было вволю полениться, поваляться до обеда в кровати, сходить в салон красоты, навестить родителей, съездить на дачу. Боже, как давно она там не была! Тюльпаны наверняка отцвели, и нарциссы тоже. Женя лениво потянулась от головы до кончиков пальчиков и сладко зевнула. Да, на дачу можно поехать завтра, а сегодня обдумать в тишине и покое собственную личную жизнь. Ведь как бы деликатно ни вели себя претенденты на руку и сердце, откладывать ответ до бесконечности невозможно, да и самой Жене хотелось ясности.

Все случилось так неожиданно, вдруг, что ей до сих пор не верилось в реальность происходящего. С детства ей внушали, что браку предшествует длительное ухаживание, роман, цветы, вздохи, поцелуи, объяснение в любви, проверка чувств и прочее в том же роде. Подруги говорили, что до ЗАГСа нормальные люди живут несколько лет в гражданском браке, а иногда и не один десяток лет. А еще Женя была уверена, что мужчину надо завоевывать, всячески ублажать, трудиться над созданием уюта и атмосферы, умасливать, угождать, хитрить, чтобы вынудить его сделать предложение, затащить в ЗАГС и так далее. Эту аксиому внушил ей Владик Корытко, и до сих пор она считала ее истинной. И вдруг трое мужчин, умных, интересных, успешных, состоятельных и даже симпатичных, ни с того ни с сего делают ей предложение, да еще и уговаривают, и боятся отказа. Последнее, впрочем, как раз логично, ведь за троих она все равно выйти не сможет. Да, но они-то друг о друге не знают, поправила сама себя Женя.

Впрочем, важно не это. Важно то, что она сама не приложила к этому ни малейших усилий. Все вышло само собой, она даже узнать их толком не успела. Влюбиться не успела, а уже замуж! Девушка нервно завозилась в кровати, поправила подушки, встряхнула одеяло, нечаянно пнула ногой дремлющего Корнишона, и бедняга соскочил с дивана с обиженными воплями.

Что же делать? Женя представила всех троих мужчин, таких разных и по-своему привлекательных. Даже Платон не казался ей теперь скучным и занудным, скорее он был выдержанным и терпеливым. С таким мужем жизнь будет размеренной, надежной, сытой и комфортной. Он сам сказал, что согласен терпеть некоторые ее закидоны, делающие ее яркой личностью. Он никогда не будет ей ничего запрещать, станет прекрасным отцом, внимательным и заботливым мужем. Платон никогда не забудет о семейных датах и юбилеях, хотя его подарки и не будут отличаться оригинальностью, но зато будут вручены вовремя. Если Женя заболеет, он будет ее лечить, варить борщи и убирать квартиру. По выходным их семья будет ездить на дачу, в отпуск в Испанию, если дела пойдут неважно, в Турцию. Осенью они будут закатывать соленья… неторопливо, рассуждала Женя, чувствуя, как от скуки у нее начинает сводить скулы. Боже, какую ахинею она несет? Какие соленья? Только от них самих, от нее зависит, какой будет их совместная жизнь. Во всяком случае, Платон единственный, кто сказал, что любит ее, а это не так уж и мало.

А что же тогда Скрябин? Он что же, не любит ее? Зачем тогда предложение делал, от скуки? Не похоже. Может, он считает, что их взаимная дружеская симпатия может вполне сойти за любовь и стать основой крепкого брака? Или он любит ее, просто у него еще не было возможности поговорить о чувствах? А может, считает, что раз он сделал предложение, то этим заодно и в любви объяснился? Никакой определенности с Володей не было, хотя парень он был очень хороший. Простой, понятный, умный. У Скрябина прекрасное чувство юмора, с ним всегда весело и интересно, он может помочь ей в работе, он хорошо зарабатывает и со временем вполне может сделать карьеру не хуже Астахова или Падвы.

Если у них родятся дети, то они обязательно пойдут в детский сад и ясли, потому что оба родителя активно работают, будут расти самостоятельными и серьезными, а в отпуск они будут ездить в круизы по Европе или путешествовать на своей машине.

Совместная жизнь с Володей представлялась Жене не менее реалистично, чем с Платоном, и, честно говоря, оба варианта выглядели вполне привлекательно.

Интересно, кого из них посоветовала бы мама?

Да, но оставался еще Логунов. По поводу Александра Прокофьевича она бы с мамой советоваться не стала. Почему? Наверное, потому, что слишком глянцевым, успешным и чуждым их кругу он был.

Из всех троих лишь с Логуновым у Жени было некое подобие романтических отношений. Он волновал ее как женщину, вопрос был в том, насколько глубоко. Возможно, ей просто льстило его внимание, ее забавляла их игра в кошки-мышки, но достаточно ли этого для брака? С чего он взял, что испытывает к ней более глубокие чувства? И не потеряет ли он интерес к ней через год или два совместной жизни? Способен ли излечиться от старых недугов такой законченный бабник, как Логунов?

Конечно, он слишком умен и тактичен и, скорее всего, будет ловко водить Женю за нос, не афишируя своих романов и не давая ей поводов для ревности. Но Женя себя знала, она все почувствует, докопается до правды, и тогда разрыв будет неизбежен.

Но с другой стороны, жизнь с Логуновым могла стать наиболее яркой, острой, наполненной впечатлениями. Светские вечеринки, отдых на Лазурном Берегу, дети, идеально воспитанные английской няней, учащиеся в элитных школах, дорогие машины, наряды от-кутюр, знакомство с влиятельными людьми, да мало ли еще что, и, разумеется, собственный дом в каком-нибудь элитном поселке или таунхаус на Крестовском. Женя уже видела себя выезжающей из собственного гаража на какой-нибудь ярко-красной пилюле, дети, стоя у французского окна гостиной, машут ей вслед, у них за спинами стоит вытянувшаяся по стойке «смирно» няня, Женю ждут важные встречи, возможно, она уже главный редактор канала.

Звонок в дверь прервал ее на продумывании дизайна загородной виллы.

– Ну, кто еще? – недовольно спросила вслух девушка, как будто незваный гость мог услышать ее ворчание на диване.

Раздался еще один короткий решительный звонок.

Ой, это же, наверное, Суровцев, спохватилась Женя. Он же обещал, что зайдет сегодня. И она, спрыгнув с дивана и прихватив халат, помчалась в прихожую отпирать, боясь, что майор сейчас уйдет и она так и не узнает, что за такое важное таинственное дело у него было.

– Петр Леонидович, проходите на кухню, я сейчас! – впуская майора в квартиру, распорядилась Женя и помчалась одеваться.

– Ну, о чем вы хотели со мной поговорить? – плюхаясь на кухонную табуретку, спросила она с любопытством. Женя уже успела умыться, почистить зубы и переодеться.

– Хм, хм, – прокашлялся Суровцев, вертя в руках солонку, чем еще больше заинтриговал девушку. – Да вот, зашел узнать, как у тебя жизнь и вообще? – как-то неопределенно проговорил он.

– Петр Леонидович, вы меня пугаете, – напряженным голосом проговорила Женя. – Признавайтесь, в чем дело!

– Не умею я финтить, – со вздохом констатировал Суровцев, взглядывая на нее исподлобья. – Какие у тебя отношения с Логуновым?

– С кем? – неестественно писклявым голосом спросила Женя.

– С Логуновым Александром Прокофьевичем, – уже нормальным, обыденным тоном произнес Суровцев.

Первым Жениным порывом было ответить «а вам-то что?», но вместо этого она глупо хихикнула и, хлопая глазами, как безголовая кокетка, промурлыкала:

– Он сделал мне предложение. – А потом через секунду еще раз хихикнула и добавила, не в силах справиться с распирающей ее гордостью: – И не он один.

– Вот и хорошо, что не один, – заметил хмуро Суровцев.

Теперь уж девушка заволновалась не на шутку. Отбросив не свойственное ей жеманство, она, строго взглянув на майора, потребовала:

– Петр Леонидович, выкладывайте.

– Логунов твой сегодня был арестован, – откидываясь спиной на стоящий позади кухонный шкаф, сообщил Суровцев.

– То есть как? – недоуменно спросила Женя. – Это же не он Кольцова убил, а Стрижелецкая.

– А Кольцов здесь и ни при чем. Логунов твой на фармакологической фабрике наркоту производил в промышленных масштабах. За ним наркоконтроль давно уже следил, и за покровителями его. А со мной связались, когда ты стала активный интерес к компании проявлять, боялись, как бы ты раньше времени осиное гнездо не разворошила.

– А почему они с вами связались? – пытаясь осмыслить полученную только что информацию, спросила Женя.

– Да кто меня теперь не знает? – с угрюмой усмешкой спросил Суровцев. – Телезвезда!

– Ах да. Точно, – кивнула девушка. – И что, он сам наркоту производил? У него же образование не химическое.

– Производили специалисты, в исследовательском комплексе, в специальной лаборатории, куда доступ только по спецпропускам.

– А Кольцов об этом знал? – спохватилась Женя.

– Похоже, что нет. Они производство не так давно наладили и очень умно все обставили, а Кольцов последнее время все больше личными делами занимался, – пояснил Суровцев. – Но подробностей я не знаю. Это дело к нашему департаменту не относится. Так что можешь своего Логунова из списка кандидатов вычеркивать. Он на свободе не скоро окажется.

Когда дверь за Суровцевым была закрыта, Женя вернулась в комнату и присела на незастеленный диван.

Она смотрела на подаренный Логуновым позавчера букет и вспоминала картинно красивое лицо фармацевта, его изысканные, легкие манеры. Их прогулку на катере, ужин в китайском ресторане и последнюю встречу. Интересно, что вызвало в красавце фармацевте те удивительные перемены, которые заставили его вдруг иначе взглянуть на жизнь, захотеть семью, прочных отношений? Предчувствие? Страх незримой надвигающейся катастрофы?

А ведь познакомься они на несколько месяцев раньше, она могла бы стать, сама того не зная, женой наркобарона! Вот ужас! Позор на весь свет, конец карьере! И это не говоря уже о том, какие чувства она испытывает к людям, торгующим смертельной отравой! Женя передернулась. Все приятные романтические воспоминая и робкие неопределенные чувства, которые она еще час назад испытывала к Логунову, исчезли без следа, оставив в ее душе лишь горечь и отвращение.

Нет. С выбором мужа она спешить не будет. Придется Платону со Скрябиным набраться терпения, решила Женя, открывая новую главу в своей жизни.

Примечание

1

История авторской программы описана в книге Юлии Алейниковой «Кара Божия».

2

Об отношениях майора Суровцева и Жени Потаповой читайте в книге Юлии Алейниковой «Кара Божия».

3

Эта история рассказана в книге Юлии Алейниковой «Кара Божия».

4

Рыцарь без страха и упрека (фр.).

5

Ищите женщину (фр.).

6

Книга Ю. Алейниковой «Кара Божия».

7

Название НИИ придумано автором.

Content

Юлия Алейникова
До последнего удара сердца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечание