Лорен Грэхэм

Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России

Loren Graham

Lonely Ideas: Can Russia Compete?

Издано с разрешения агентства Александра Корженевского и Massachusetts Institute of Technology acting through The Mit Press

© Loren Graham, 2013

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Эту книгу хорошо дополняют:

Компании, которые изменили мир

Джонатан Мэнтл

Сколково: принуждение к чуду

Олег Рашидов

Новый цифровой мир

Эрик Шмидт

Посвящается Пэт и Мэг в благодарность за любовь и поддержку

Введение

Русские, особенно это было характерно в эпоху Советского Союза, часто утверждают, что именно они изобрели многие из наиболее важных технологий современной цивилизации: паровой двигатель, лампочку накаливания, радио, аэроплан, транзистор, лазер, электронную вычислительную машину и многие другие устройства и аппараты. На Западе к этим заявлениям относятся скептически.

Мои исследования российских источников дали удивительные результаты. Русские действительно построили первый в континентальной Европе паровоз и первый в мире тепловоз. Они действительно первыми осветили улицы крупных городов посредством электричества. Они действительно начали передавать радиоволны до Гульельмо Маркони. Они действительно построили первый многомоторный пассажирский самолет, и сделали это всего спустя несколько лет после первого полета братьев Райт. Они действительно первыми вывели новый вид растений способом полиплоидизации[1]. Они действительно были пионерами в области разработки транзисторов и диодов. Они действительно первыми опубликовали работу о принципах действия лазера, на десятилетия опередив всех остальных. И они действительно создали первую в Европе электронную вычислительную машину. Хотя утверждение, что они «изобрели» все эти устройства, не вполне корректно, совершенно очевидно: русских с полным правом можно назвать пионерами в области разработки этих технологий.

Встает важный вопрос: если русские были первопроходцами в этих сферах, то почему же современная Россия остается таким слабым игроком на мировом рынке технологий? Экономика страны в значительной степени зависит от экспорта нефти, газа. За исключением производителей вооружений, космических аппаратов, а также пары компаний – разработчиков программного обеспечения, практически невозможно назвать высокотехнологичную компанию российского происхождения, способную конкурировать на мировом уровне. В долларовом эквиваленте маленькая Швейцария ежегодно экспортирует в три или четыре раза больше высоких технологий, чем Россия. Поиск ответа на этот вопрос навел меня на размышления об одиноких идеях. Почти триста лет Россия рождает блестящие технические решения. И не получает от них никакой выгоды.

Русские – люди необычайно творческие, и это наглядно подтверждают их достижения в музыке, литературе, математике, фундаментальных науках. Русские оказывали и продолжают оказывать значительное влияние на мир искусства, интеллектуальную сферу. Образованным людям в Америке, других странах нет нужды объяснять, кто такие Чайковский, Толстой или Достоевский. Аналогично представителям научного сообщества нет необходимости напоминать о Лобачевском, Менделееве, Колмогорове или Ландау. Музыка, литература, математика, фундаментальные науки в основном относятся к областям интеллектуальной деятельности, успешным до тех пор, пока люди, которые ими занимаются, имеют возможность получить хорошее образование и финансовую поддержку, необходимую для работы в этих областях. В таких сферах деятельности русские обычно преуспевают.

Однако технологии – это совсем другая история. Здесь начинается реальная деятельность, когда интеллектуальное творчество взаимодействует с обществом в целом. Это необходимый и сложный процесс, именно общество определяет успех технологических проектов, возможно, даже того не осознавая. Успех конкретной технологии, который обычно означает получение прибыли в условиях конкурентного рынка, происходит за стенами исследовательских лабораторий, в социальной и экономической общественной среде. Преуспеть в этом русским не удается. Где российские Томас Эдисон, Билл Гейтс или Стив Джобс? Они были и есть, но вы никогда о них не слышали, потому что эти люди потерпели крах, когда попытались коммерциализировать свои изобретения в России.

Уолтер Айзексон[2] в своей биографии Стива Джобса отмечает: «В хронике инноваций новые идеи – это лишь часть уравнения. Не менее важна и их практическая реализация»{1}. Айзексон, безусловно, прав. Но его замечание не совсем полное, поскольку он имеет в виду общество, в котором качественная реализация идеи одним отдельным человеком может сыграть важную роль. В России же в силу сложных условий ведения бизнеса даже отличное исполнение идеи не может служить гарантией успеха.

Существует обширная литература по вопросу, в чем заключается разница между инновацией и изобретением. Эта разница и поможет нам понять суть проблемы, с которой сталкивается Россия в области технологий{2}. Если рассматривать «изобретение» как простую разработку новых устройств или процессов, то русских можно назвать хорошими изобретателями. Если же в определение понятия «изобретение» включить и практическую реализацию новых идей, то мы будем вынуждены заключить, что русские никудышные инноваторы.

Для достижения успеха человеку, который развивает идею, имеющую коммерческий потенциал, необходимо наличие ряда поддерживающих факторов: экономических, юридических, организационных, политических. Общество должно ценить такие качества, как способность к изобретению и практичность. Экономическая система должна обеспечивать инвестиционные возможности. Законодательная система – защищать интеллектуальную собственность и вознаграждать изобретателей. А политическая система должна не бояться технологических инноваций, успешных предпринимателей, а продвигать их. Необходимо снизить административные барьеры, обуздать коррупцию. Насколько сложно бывает воплотить все это в жизнь, показывает история России и ее современная действительность.

Кривая развития технологий на Западе представляет собой плавно восходящую линию с периодами стагнации, соответствующими экономическому подъему стран в Азии и других частях света. В Китае эта кривая похожа на гигантскую букву U, отражающую расцвет, имевший место много веков назад, который сменился застоем в эпоху западного империализма, и относительно недавним резким подъемом. Российская же траектория за последние триста лет представляет собой зигзагообразную линию с резкими подъемами и спадами, по мере того как прогресс сменялся моральным устареванием и вновь новым прогрессом. Я вижу в этой хаотичной траектории отражение «скачкообразной» российской модели технологического развития. В настоящий момент российская техническая мысль в своем порывистом движении находится на этапе застоя и страна опирается на сырьевой сектор.

Когда в последний раз вы заходили в магазин электроники или бытовой техники, выбирали устройство или какой-то необходимый вам товар с надписью: «Сделано в России»? Не вспомните. А сколько раз вы слышали великолепное музыкальное произведение или читали потрясающий роман и обнаруживали, что их автор – русский? Довольно часто. И эта ситуация сложилась не вчера, она возникла столетия назад. В этом отношении русские технологии очень отличаются от русского искусства и русской интеллектуальной мысли.

Эта книга представляет собой попытку объяснить этот любопытный факт. В ее основу легло не только изучение соответствующих источников, но и опыт многолетнего проживания в России, посещение десятков российских университетов, научно-исследовательских институтов, промышленных предприятий, общение с тысячами российских ученых и технических специалистов.

Часть I

Почему после трех столетий попыток Россия так и не смогла модернизироваться?

Глава 1

Начальный этап развития военной промышленности: первые успехи и последующий спад

Российская модель технологической модернизации в формате резких взлетов и последующей стагнации сформировалась очень давно – еще в XVII веке. Российские правители жаждали получить мощные виды вооружений, которые позволили бы вести успешные военные действия. Они часто приглашали на работу иностранных специалистов, строивших им заводы по последним стандартам того времени. Правители надеялись, что военный потенциал сохранится и в последующие годы, после отъезда иностранных специалистов. Но их часто ожидало разочарование, и причиной его было не то, что у самих русских отсутствовали технические способности. Напротив, как часто отмечали западные наблюдатели, с древних времен на Руси были отменные оружейники. Проблема заключалась в том, что условия, в которых действовали русские оружейные заводы, постепенно сказывались на качестве производимой ими продукции. Это явление было не уникальным для России, что подтверждает приведенный далее пример крупных американских государственных оружейных предприятий в Спрингфилде и Харперс-Ферри, где последствия рабства и отставания в социальном развитии вылились в снижение объемов производства. В российском контексте улучшения на оружейных заводах, как, например, в Туле, могли произойти только после того, как царь своим распоряжением запускал новый виток модернизации, а не благодаря смене руководства завода, как это делало американское правительство, стремившееся поддерживать прогрессивные предприятия.

В завершение этой главы мы перенесемся в день сегодняшний, когда АК-47, или, как его еще называют, автомат Калашникова, стал самым популярным оружием.

Оружейный завод в Туле был усовершенствован до такой степени, что с ним не может сравниться ни одно другое предприятие по производству оружия в мире{3}.

Из доклада специалиста, инспектировавшего Тульский оружейный завод, царю Николаю I. 1826 год

Мне было страшно смотреть, как винтовки Минье стирали с лица Земли колонны русских… чьи оружейные залпы даже наполовину не долетали до противника, когда они устремились в атаку{4}.

Из письма английского офицера, участника сражения при Инкермане во время Крымской войны. 1855 год

Из первой цитаты следует, что в 1826 году оружие, производившееся на Тульском оружейном заводе, ведущем российском предприятии, было лучшим в мире. Согласно второй цитате, написанной 29 лет спустя, русские войска использовали ружья, которые уже по всем параметрам уступали ружьям противника. Как это объяснить?

Грустная ирония заключается в том, что в 1826 году Тульский оружейный завод действительно был одним из лучших в мире. Однако в течение последующих десятилетий инновации, которые повсеместно происходили в области производства вооружений, никак не внедрялись на российских заводах. Это один из примеров скачкообразной траектории развития, характерной для развития российских технологий в целом. И как во многих других случаях, у этого зигзага есть своя предыстория.

На Пушечном дворе, возникшем в Москве около 1479 года, использовались технологии, которые поражали западных гостей. Изначально москвичей обучали западные литейщики, но затем они разработали собственные процессы, которые держали в секрете от иностранных визитеров. Именно здесь были отлиты сотни тяжелых пушек для русской армии, а также некоторые из самых больших колоколов{5}.

В 1632 году по приказу царя русский купец и заводчик голландского происхождения Андрей Виниус основал под Тулой, к югу от Москвы, первый оружейный завод, история которого продолжается по сей день. Сначала оружейники Тульского завода применяли самые современные методы. Однако ко времени, когда на престол в начале XVIII века взошел Петр I, они в технологическом плане уже отставали от Западной Европы. Петр I приказал провести модернизацию завода, привез шведских, голландских, датских, прусских оружейных дел мастеров, чтобы те обучили русских подмастерьев. Однако он не только приглашал иностранных специалистов в Россию, он посылал русских механиков учиться за границу. Один из них, Андрей Нартов, стал впоследствии известнейшим русским механиком, изобрел токарные станки разного профиля, затворный механизм, наладил технику монетного дела, сделал целый ряд изобретений в области артиллерийского дела{6}. Политика использования иностранных консультантов продолжилась после смерти Петра I. Екатерина Великая интересовалась оружейными заводами в Туле в последней трети XVIII века{7}, во время одного из своих посещений она даже сама приняла участие в литье оружия. Императрица также распорядилась отправить русских оружейников в Англию для совершенствования мастерства. В период войны с Наполеоном тульские оружейные предприятия были главными поставщиками вооружения различного калибра для российской армии.

В начале XIX века царское правительство гордилось своей армией и вооружением, имевшимся в ее распоряжении. Российская армия была самой многочисленной в Европе, она насчитывала 1 миллион человек. Победой над Наполеоном Российская империя доказала, что является доминирующей военной силой на континенте. В 1814 году русские вошли в Париж. Вооруженные силы русского царя сдерживала лишь британская мощь на море.

Осознавая, что вооружение армии не должно уступать тому, которое имелось у потенциальных противников, сразу после войны с Наполеоном царское правительство предприняло попытку модернизировать оружейный завод в Туле. В 1817 году в Тулу прибыл опытный английский механик Джон Джонс. Он наладил механическую штамповку деталей ружейного замка, изобрел специальную наковальню для выделки ружейного ствола, предложил производство взаимозаменяемых деталей для своих ружей. К 1826 году Джонс осуществил такую грандиозную модернизацию производства, что царский инспектор оценил оружейные предприятия в Туле как лучшие в мире.

Желая лично увидеть, какого прогресса достигли на Тульском оружейном заводе, император Николай I прибыл в Тулу. Ему доложили, что на складах завода находится 52 125 единиц оружия, произведенного новым способом, – огромное количество. Ему также было доложено, что ни одна другая страна в мире не способна произвести такого большого количества ружей с взаимозаменяемыми деталями. Николай I посещал Тульский оружейный завод дважды. Каждый раз он наугад выбирал несколько ружей из числа предложенных, просил, чтобы их разобрали, перемешали детали и собрали из них новые. Согласно официальному отчету о его визитах, ружейное производство на Тульском арсенале достигло «наивысшей степени развития, известной в настоящее время»{8}.

Если эта история достоверна, она свидетельствует о знаменательном событии. Историки, изучающие технологии, сейчас едины во мнении, что по-настоящему взаимозаменяемость деталей при массовом производстве ружей была достигнута не ранее 1840-х годов и этого добились американцы на арсеналах в Новой Англии{9}. Конечно, на первенство претендовали несколько стран, но после внимательного изучения выяснялось, что эти случаи не соответствовали критериям подлинной взаимозаменяемости. А какая роль отводится в этом процессе России?

Здесь история становится интересной, даже парадоксальной. Вероятно, мы уже никогда не узнаем, что же на самом деле происходило во время визитов царя в Тулу в 1826 году, но существует версия, что его попросту обманули и ружья, произведенные в Туле на тот момент, не имели по-настоящему взаимозаменяемых деталей. Однако существуют и доказательства, свидетельствующие о том, что Тульский арсенал в 1826 году был на уровне крупных оружейных заводов других стран. Некоторое его оборудование, например подвесной молот и фрезерные станки, было действительно впечатляющим. Главный механик англичанин Джонс и, возможно, русские рабочие, имена которых не сохранились в истории, усовершенствовали оборудование и достигли лучших результатов, чем те, которые были у Джонса на его родине, в Англии.

Что же тогда наводит нас на мысль о том, что в 1826 году царя обманули? И какими доказательствами мы располагаем, что, несмотря на этот вероятный обман, оружейные заводы в Туле по большому счету соответствовали лучшими мировым арсеналам того времени, в частности в США и Англии? Историки науки и техники изучили сохранившиеся русские ружья периода 1812–1839 годов и обнаружили следующее. На многих деталях имеются следы ручной подгонки, свидетельствующие о том, что они не были взаимозаменяемыми, их подгоняли вручную, а это требовало усилий и стоило дорого. Некоторые детали оказались даже пронумерованными, что было бы совершенно излишним, если бы была достигнута подлинная взаимозаменяемость. Американский историк техники Э. Бэттисон изучил эти доказательства и в 1981 году пришел к заключению, что детали русских ружей были не более взаимозаменяемыми, чем детали большинства ружей, произведенных в США в тот же период. Он отметил: «Похожие части похожих ружей, произведенных для армии США в то же время, показали бы сопоставимые маркированные детали»{10}.

Далее Бэттисон задался вопросом: «Как произошло, что царю настолько повезло при тестировании ружей и ружейных замков?.. Из тысяч ружей было возможно выбрать лишь несколько, которые подошли бы для подобной демонстрации. Выбрать и подготовить такие особые ружья к демонстрации было дорогим удовольствием. Представить их царю, чтобы он мог, как казалось, наугад выбрать их, было бы большим обманом, но такой обман вполне можно было устроить{11}».

Прежде чем делать выводы о том, что подобная фальсификация была возможна только в России, стоит отметить, что в то время это было вполне распространенное явление, особенно в США. Недавно американские историки техники развенчали миф о том, что Эли Уитни первым создал взаимозаменяемые детали{12}. В 1801 году на глазах уважаемой публики, в числе которой были Джон Адамс и Томас Джефферсон, Эли Уитни разобрал, перемешал детали, а затем при помощи одной отвертки вновь собрал десять замковых механизмов ружей. Джефферсон был настолько впечатлен, что писал затем президенту Джеймсу Монро: «Мистер Уитни изобрел отливочные формы и устройства для производства всех деталей своих ружейных замков настолько одинаковыми, что можно разобрать сотню замков на составляющие, перемешать их и снова собрать из деталей, что попадаются под руку»{13}. Энтузиазм Джефферсона вполне понятен – такие ружья можно легко чинить в полевых условиях.

Теперь нам известно, что притязания Эли Уитни на первенство были несостоятельными. Его ружья не были произведены из взаимозаменяемых деталей. Историк, значительно позднее изучавший этот вопрос, сделал заключение, что части были «в некоторых отношениях… даже приблизительно не взаимозаменяемыми»{14}. Более того, Уитни так и не удалось добиться подлинной взаимозаменяемости деталей в течение всей своей жизни, хотя он и продолжает служить олицетворением этой идеи.

В 1826-м, через год после кончины Уитни и в год, когда состоялась презентация в Туле, по удивительному совпадению были опубликованы три отчета по оценке состояния отрасли производства стрелкового оружия в США и России. Они дают нам возможность довольно точно сравнить методы производства в обеих странах. Это отчет Джеймса Каррингтона по оружейному заводу в Харперс-Ферри, отчет по заводу Уитни в штате Коннектикут, а также отчет о Тульском оружейном заводе в России{15}. Последний – самый подробный из трех. Данные этих отчетов вместе с сохранившимися вещественными доказательствами свидетельствуют о том, что ружья с действительно взаимозаменяемыми частями массово не производились ни в одной стране, но Россия соответствовала уровню США в тот период по большинству показателей деятельности и превосходила Штаты в способности производить современные ружья в больших количествах. Бэттисон, написавший вступление к отчету о Туле, отмечал, что «сравнение скудного ассортимента оборудования, имевшегося в распоряжении Уитни на момент его смерти, и того количества и разнообразия станков, которые применялись на заводе в Туле… несомненно, развенчивает популярный миф, окружавший персону Уитни»{16}. Джон Холл на заводе в Харперс-Ферри производил 2000 казнозарядных кремневых ружей на основе инновационной системы с взаимозаменяемыми деталями, что открывало хорошие перспективы на будущее. Но русские тогда уже ежегодно производили более 2000 единиц стрелкового оружия, которое успешно конкурировало с американским.

Тем не менее, взяв за отправную точку 1820-е годы, когда производство оружия в США и России находилось примерно на одном уровне, мы увидим, что за последующие 30 лет Россия откатилась далеко назад. В период с 1830-х по 1850-е годы американские производители не только воплотили идею производства оружия с взаимозаменяемыми деталями в жизнь, они наладили систему его производства{17}. Россия же упустила этот этап. Постепенный спад в производстве вооружений в Российской империи какое-то время был незаметен, войны 1820–1830-х годов, в которых участвовала Россия, велись против турок и кавказских горцев, чье вооружение серьезно уступало российскому. Военное отставание России стало очевидным в середине XIX века, когда на своей территории в Крыму российская армия пыталась противостоять британским и французским войскам, вооружение которых было гораздо лучше.

В Крымской кампании вооружение русской пехоты в основном состояло из гладкоствольных ружей, многие из которых были произведены в Туле. Часть этих ружей были еще кремневыми, поскольку программа перехода армии на капсюльные ружья[3], запущенная только в 1845 году, еще не завершилась. К тому же многие из этих ружей пребывали в весьма плачевном состоянии, а их детали в большинстве своем заменить в полевых условиях было невозможно. В сражениях при Альме и Инкермане осенью 1854 года русские войска сражались против французских и британских солдат, вооруженных нарезными ружьями с пулями Минье[4], летальный эффект от применения которых был примерно в три раза выше, чем от русских ружей. Русский офицер так описывал свой страх перед новым оружием: «Увидев в битве при Инкермане, как целые полки стремительно сокращались под их ружьями, теряя четверть своего состава… я был убежден, что они просто уничтожат нас, как только дело дойдет до сражения на открытой местности»{18}.

Чем объяснить резкое снижение качества производимого стрелкового оружия в течение всего лишь нескольких десятилетий? Возможны несколько вариантов. Как предположил историк техники Э. Бэттисон, вероятно, обман императора с взаимозаменяемыми деталями в 1826 году «ограничил возможности дальнейшей модернизации в стране с таким автократичным стилем управления. Если однажды монарх заявил о достигнутом успехе, нет смысла пытаться добиваться дальнейшего прогресса»{19}. Еще одно объяснение заключается в том, что российские дипломаты за рубежом вовремя не доложили о прогрессе в области производства стрелкового вооружения в других странах. Оба этих ответа можно принять в качестве частичного объяснения, но при более пристальном изучении исторических документов на свет выплывает еще один фактор, который, вероятно, и играл важнейшую роль. В ведущих странах социальные и экономические условия поощряли и поддерживали технологическое развитие, в то время как в России социально-экономическая среда фактически препятствовала такому развитию.

Без социального и экономического контекста, который независимо стимулировал бы внедрение и развитие инноваций, модернизация технологий в России была возможна только в те моменты, когда царское правительство неожиданно замечало провалы, приказывало провести реформы, приглашало в страну западных специалистов и импортировало оборудование. Именно такие «спасательные мероприятия» были проведены в 1817 году, когда в Тулу привезли Джона Джонса, и именно это произошло после Крымской войны, когда русские вновь обратились к загранице за помощью в области модернизации производства стрелкового вооружения. На этот раз – к американским ружьям, произведенным по принципу взаимозаменяемых деталей. Российские военные технологии, как и все остальные технологии в России, а позднее и в Советском Союзе, также развивались скачкообразно.

Довольно легко заметить, что в том, что тульские арсеналы не смогли угнаться за динамикой развития военной отрасли на Западе, важную роль сыграли социальные и культурные факторы. Но для большей убедительности гипотезе требуются доказательства. Имеются ли у нас независимые доказательства влияния социальных факторов на инновации в области производства вооружения в первой половине XIX века?

Сравнение с тем, что происходило в тот же период на американских государственных заводах по производству оружия в Харперс-Ферри и в Спрингфилде, проливает свет на этот вопрос. Очень полезна здесь книга Меррита Ро Смита о заводе в Харперс-Ферри{20}. Тула отстала от ведущих западных производителей высококачественного стрелкового вооружения по тем же причинам, по крайней мере некоторым из них, по которым завод в Харперс-Ферри тогда отставал от завода в Спрингфилде.

Из тщательного сравнения арсеналов в Харперс-Ферри и Спрингфилде Смит делает следующий вывод: «Завод в Харперс-Ферри оставался хронически больным местом в правительственной программе по развитию арсеналов. Консервативно настроенные и часто строптивые, гражданский менеджмент и рабочие кадры очень неохотно подстраивались под реалии индустриальной цивилизации. Ситуация на заводе в Спрингфилде являла, наоборот, разительный контраст. И управляющее звено, и технические специалисты, казалось, воспринимали новые технологии без малейших колебаний или беспокойства, свойственных их конкурентам из Вирджинии»{21}.

Далее, продолжает Смит, руководство в Спрингфилде обладало «широким перспективным видением», в то время как подход в Харперс-Ферри был «близоруким в отношении качества, ограниченным по объему, статичным и местечковым по своим процессам»{22}. Как результат, завод в Харперс-Ферри отставал в части инноваций, а Спрингфилд и долина Ривер-Вэлли стали местом зарождения новой системы производства, которая затем из военной отрасли распространится на все остальные промышленные отрасли США.

Смит обнаружил, что корень этой разницы был в отношении к модернизации в условиях различающейся социальной среды в Харперс-Ферри и Спрингфилде. Харперс-Ферри представлял собой маленький южный городок в сельской местности, где доиндустриальная идеология, цеховые традиции и социальная иерархия, на которую оказало большое влияние рабство, ограничивали развитие современных методов производства. Городок Харперс-Ферри управлялся несколькими семьями из числа местной элиты, которые с подозрением относились к любым социальным переменам. Эти привилегированные семьи могли дать образование своим детям, но для детей из остальных семей эти возможности были крайне ограниченными. С 1822 по 1837 год в Харперс-Ферри действовала ланкастерская школа[5], затем ее закрыли за отсутствием общественной поддержки.

Институт рабства оказал влияние на характер социальных отношений на заводе в Харперс-Ферри, несмотря на то что труд рабов на заводе использовался в минимальной степени. Как пишет Смит, «наличие рабов повышало социальный статус в обществе, и это заставляло владельцев оружейного завода рьяно защищать свои права. Любые перемены в организационном или техническом плане, которые даже в малой степени угрожали снижению их статуса, резко отвергались. Например, в ходе забастовки в 1842 году наиболее часто звучали обвинения в адрес артиллерийско-технического управления завода в подавлении свобод рабочих и превращении их в “рабов машин”. В патриархальном обществе южного городка понятия “свобода” и “рабство” играли важную роль».

Старые работники завода в Харперс-Ферри очень гордились своим особым статусом «оружейников-мастеров» и изо всех сил сопротивлялись механизации производства, контролю за рабочим временем и унификации. Более того, когда управляющий по имени Томас Данн в 1829 году попытался наладить строгий контроль за производственным процессом и качеством выпускаемой продукции, один из оружейников попросту его убил. В других случаях работники устраивали забастовки, если им казалось, что их статус мастеров нивелируется до простых рабочих.

В то же самое время завод в Спрингфилде представлял собой прямо противоположную картину. Большинство рабочих здесь были выходцами с ферм и из деревень западной части штата Массачусетс, где хорошо была развита общественная система образования. Будучи в прошлом свободными фермерами, не испытавшими рабства, они не боялись потерять социальный статус. Они не противились внедрению нового оборудования, а, наоборот, поддерживали этот процесс. Воспитанные в пуританской этике, они легко приняли распланированный режим жизни на заводе. Рабочие в Спрингфилде по сравнению с рабочими в Харперс-Ферри были удивительно дисциплинированными и усердными. Управляющие арсеналами в Спрингфилде были по-деловому агрессивными и ориентированными на технический прогресс.

На фоне этого примера, имевшего место в тот же период и иллюстрирующего, какое влияние социальная среда оказывала на процессы технологических инноваций в Соединенных Штатах, давайте взглянем в социальном контексте на Тульский оружейный завод.

В первые десятилетия XIX века Тульский оружейный завод представлял собой комплекс промышленных производств, на которых работало множество людей. Фактически это был самый крупный завод по производству оружия в мире. В 1826 году на Тульском заводе работало почти 14 000 рабочих. Более 3000 из них принадлежали к особому сословию, члены которого освобождались от воинской повинности и всех налогов. Хотя эти оружейники считались крепостными и фактически принадлежали государству, они были наделены значительными привилегиями, пока работали на своих местах и подчинялись управляющим. Некоторые управляющие сами имели крепостных, работавших на заводе. На арсеналах в Туле также трудились от 3000 до 4000 крепостных, принадлежавших местным помещикам. Помещики позволяли им работать за пределами усадеб в обмен на определенный оброк. Большинство крепостных, работавших на Тульском заводе, были неграмотными.

История тульских арсеналов полна упоминаний о конфликтах между оружейниками и остальным крестьянством Тульской области. Оружейники постоянно боролись за особые привилегии. Обычно все крепостные должны были или работать на своих помещиков, или выплачивать им денежный оброк. Кроме того, они должны были платить налоги в государственную казну и служить в армии, когда их призывали. Тульские же оружейники постепенно избавили себя от большинства этих обязательств. В своих петициях царю они напоминали, что обладают особыми навыками, которые необходимы в военное время, и просили освободить их от определенных обязательств. Эти прошения вызывали зависть со стороны других крестьян и иногда приводили к открытым конфликтам. Чтобы предотвратить подобные конфронтации, по приказу царского правительства в XVIII веке Тула была разделена на несколько частей: оружейники жили в отдельной слободе, поселяться в которой другим жителям было запрещено. Бóльшую часть работы оружейники выполняли на дому. В мирное время им было позволено делать на продажу различные инструменты, самовары, замки и другой инвентарь.

Несмотря на привилегии, которыми они были наделены, тульские оружейники подчинялись жестким правилам. Без разрешения властей они не имели права уезжать из Тулы или менять профессию. Если они сбегали, их возвращали силой. В 1824 году тульский оружейник Силин бежал, был пойман и возвращен на завод, где получил две тысячи ударов розгами – конечно, это был смертный приговор. В XVIII–XIX вв. было предпринято более двух тысяч попыток побега с Тульского оружейного завода – в среднем по одной попытке в месяц{23}.

Хотя рабочие Тульского арсенала подвергались экономической эксплуатации, жили в очень плохих условиях, они все же были в лучшем положении, чем многие российские крестьяне{24}. Тем не менее, как описывал один западный историк, жизнь их была полна «враждебности, насилия, мести, ссор, страха и ругани»{25}. Контроль над крепостными со стороны владельцев арсенала был достаточно жестким. Но еще хуже было социальное давление, когда хотя бы крупица власти попадала в руки «вольного», самого некогда бывшего крепостным. Когда у самих оружейников появлялись крепостные или же они назначались управляющими, что было довольно обычным у старших оружейных мастеров, они вскоре приобретали репутацию очень жестоких хозяев.

Самыми ценными работниками на Тульском оружейном заводе считались старшие оружейные мастера, создававшие богато украшенное оружие, которое и сделало Тулу знаменитой (некоторые ружья, сделанные в Туле, сегодня считаются произведениями искусства). Эти умельцы специализировались на работе в технике чеканки, украшении золотой или серебряной насечкой, инкрустировании, гравировке, окраске деталей оружия, вырезании охотничьих сцен на ложе ружья. Такие мастера считали себя не простыми работниками, а художниками. Некоторые их них, например Петр Гольтяков, были очень известными. Гольтяков начинал как обычный кузнец, но благодаря незаурядному таланту стал отвечать за производство всех ружейных замков на заводе. В 1852 году, как раз перед началом Крымской войны, он был назначен поставщиком оружия великих князей Николая и Михаила, что было очень почетной должностью{26}. Прекрасные работы Гольтякова – подарочное оружие, которое делалось специально для царствующих особ и высших офицеров и не предназначенное для обычной пехоты. Система вознаграждения оружейников в Туле была сильно перекошена в пользу таких умельцев, как Гольтяков, производивших подарочное оружие. В результате небольшое количество лучших русских ружей были действительно отменными, а вот качество массовой продукции оставляло желать много лучшего.

Тульские мастера оружейных дел полагались на личные навыки и талант и сопротивлялись внедрению любых инноваций, которые могли понизить их статус до уровня простых мастеровитых крепостных крестьян, какими были члены семей большинства из них и с чего они сами начинали. Вообще Тула имеет давнюю историю сопротивления техническому прогрессу{27}. Во времена Петра I мастера-оружейники подавали в Сенат протест против использования «водяной силы». Десятилетия оружейники сопротивлялись переносу места их работы из домов, где у многих были маленькие кузницы, на централизованные заводы. В 1815 году по приказу царского правительства в одном из корпусов завода в Туле установили паровой двигатель. Однако согласно официальному докладу от 1826 года, спустя одиннадцать лет, двигатель так и не использовался. Большинство оружейников продолжали работать на дому, а не в основных цехах. Даже еще в 1860 году в «стенах завода» работали лишь 35 % тульских оружейников{28}. Для многих из них переезд на завод означал бы, что они из художников превращаются в обычных промышленных рабочих.

В 1851 году в Хрустальном дворце в Лондоне состоялась Всемирная выставка, на которой многие страны представили свои предметы искусства и промышленные товары. Русские, как и австрийцы, и французы, представили в качестве экспонатов художественные предметы, красиво и богато декорированные. Экспозиция США была принципиально иной. Как отмечал историк Натан Розенберг, «посетитель, пришедший на американскую выставку в поисках эстетики, напрасно терял время. Представленные вещи были простыми и функциональными»{29}. Вскоре критики окрестили американскую часть выставки «площадкой прерий». Среди выставочных экспонатов были автоматы по производству мороженого, матрасы из кукурузной шелухи, железнодорожные стрелочные механизмы и телеграфные аппараты. Но главное, на выставке были представлены ружья, произведенные компанией Сэмюэла Кольта из Коннектикута и компанией Robbins and Lawrence из Вермонта. Оружие Robbins and Lawrence было произведено на основе действительно взаимозаменяемых деталей. Кольт также объявил, что полагается только на машинное производство, так как «при использовании ручного труда невозможно добиться той степени унификации и точности в некоторых деталях, которые были столь желательны»{30}. Выставка в 1851 году была предупреждением для тульских оружейников. Будущее требовало отодвинуть искусство на второй план и добиваться эффективного единообразия. Это подтвердили кровавые сражения при Альме и Инкермане всего три года спустя. Русская армия была морально и физически раздавлена в Крыму из-за превосходства британских и французских ружей, хотя всего несколько десятилетий назад русское оружие могло вполне составить им конкуренцию.

История значительных достижений на раннем этапе и последующих спадов, которую мы наблюдали на Тульском оружейном заводе, – это типичная циклическая модель развития технологий в России. Я рассмотрю различные эпизоды этого цикла в разных отраслях промышленности в следующих главах книги. Эта циклическая модель характерна для царской России, для СССР при Сталине, Брежневе, она имеет место и в постсоветской России. В настоящий момент единственной областью экономического развития, в которой Россия сохраняет свое лидерство, является добыча нефти и газа. Однако даже здесь в России не применяются новые, современные технологии, которые разработаны в других странах (хотя опять-таки именно русские разработали технологию применения гидроразрыва пласта[6], но не реализовали ее на практике){31}.

Сможет ли Россия когда-нибудь вырваться из замкнутого круга? В принципе нет объективных причин, которые помешали бы ей это сделать. Но, как оказалось, на практике осуществить это очень сложно. Пример оружейной Тулы и причин ее отставания по-прежнему актуален для современной России.

Постскриптум: АК-47

Давайте перенесемся в ХХ век. В ходе обсуждения производства стрелкового вооружения в России стоит добавить несколько слов об автомате Калашникова, или АК-47, – самом популярном, распространенном ручном оружии последних шестидесяти лет{32}. На первый взгляд кажется, что автомат Калашникова – это исключение из истории, рассказанной здесь о сложностях российских технологий. В конце концов это же самое известное, надежное, простое и недорогое автоматическое оружие в истории! Этот автомат стал выбором армий многих стран мира, партизанских групп, повстанцев и террористов. Для целей, которым служит этот автомат, технология просто блестящая. Подобно спутнику[7], это, вероятно, самый известный российский технологический продукт. Миллионы людей мгновенно узнают его по изогнутому магазину, характерному прицелу и газовой трубке.

Однако история АК-47 является не исключением, опровергающим тезис этой книги, а скорее еще одним его доказательством. И вот по какой причине. Россия получила беспрецедентно малую экономическую выгоду от изобретения оружия, которое в мире производится в самом большом количестве. Российская компания, выпускающая его, – Ижевский оружейный завод – в последнее время находится на грани банкротства. К тому же большинство автоматов АК-47 в мире производится вовсе не здесь, это зарубежные пиратские копии, которые делают без всяких отчислений России. В феврале 2012 года вице-премьер Российской Федерации Дмитрий Рогозин жаловался, что нелегальные производители АК-47 «не платят нам ничего… И это подрывает наши экспортные позиции»{33}. В конце 2012 года почти 80 % скромного российского экспорта АК-47 осуществлялись в США[8], где автомат стал культовым оружием у коллекционеров, желающих получить оригинальный продукт, а не подделку{34}.

Изобретатель автомата Михаил Калашников никогда не получал никаких отчислений от его производства (хотя был награжден Сталинской премией и всемирным признанием){35}. У Ижевского оружейного завода не было законного патента на автомат вплоть до 1999 года, когда с момента его разработки прошло более полувека (название «АК-47» отражает дату его создания, 1947 год). Все это время конструкция АК-47 являлась общественным достоянием. Без финансовой «золотой жилы», которую мог бы принести производителям должный контроль за правами на известный автомат, Ижевский оружейный завод не в состоянии внедрять дальнейшие инновации и постепенно теряет свои позиции. АК-47 остается очень популярным оружием для ведения ближнего боя, но у него невысокая дальность стрельбы – 350 метров – и он уступает в точности современному автоматическому оружию (существуют планы по его модернизации). Все это только подтверждает тезис: на протяжении веков Россия создает очень хорошие технологии, но практически никогда не извлекает из них экономической выгоды и обычно не в состоянии поддерживать дальнейший прогресс в этой технологической области. История АК-47 вполне отвечает скачкообразной модели технологического развития России, хотя начало ее было уникально по качеству технической мысли и последующему международному признанию.

Михаил Калашников со своим изобретением – автоматом AK-47

Глава 2

Железные дороги: надежды и их крушение

На начальном этапе мирового развития железнодорожного сообщения Россия занимала позицию лидера. В 1835 году российская компания отца и сына Черепановых произвела паровоз, способный тянуть за собой груз весом до 60 тонн. Но паровоз Черепановых так и остался в единственном экземпляре, а вскоре Россия была вынуждена обратиться к иностранным специалистам в вопросе строительства железных дорог. Между тем Россия была одним из пионеров в этом деле. Первая железнодорожная ветка в России была открыта в 1837 году, тогда же, когда первая железнодорожная дорога в Австрии, и спустя всего пять лет после пуска первой железной дороги во Франции. Санкт-Петербург и Москва были соединены железнодорожным сообщением еще до Чикаго и Нью-Йорка.

Однако Россия недолго занимала ведущее положение в этой области. Железнодорожная сеть расширялась в России гораздо медленнее, чем в Британии, Франции, Германии или США. С 1844 по 1855 год в России не было построено ни одного километра путей{36}. В это же время другие промышленные страны переживали железнодорожный бум. К 1855 году в России было всего 653 мили железных дорог по сравнению с 17 398 милями в США и 8054 милями в Англии{37}. Почему Россия продвигалась в этой области такими медленными темпами, несмотря на ранний и многообещающий старт? Объяснение этому лежит преимущественно в области политики и экономики.

Производство паровозов ежемесячно по крайней мере на два паровоза опережает известное нам производство в любой другой стране.

Американский инженер Джордж Вашингтон Уистлер о Санкт-Петербургском паровозостроительном заводе, 1847 год{38}

В 1833 году российский механик Мирон Черепанов прибыл в английский город Ньюкасл, чтобы посетить паровозостроительный завод Джорджа Стефенсона{39}. Черепанов и Стефенсон – пионеры в области паровозостроения. За свою жизнь Стефенсон (вместе с сыном Робертом) и Черепанов (вместе с отцом Ефимом)[9] создали десятки моделей паровых двигателей. За четыре года до поездки Черепанова в Ньюкасл Стефенсон представил публике свою «Ракету», которую часто называют первым успешным паровозом в истории{40}. По возвращении домой, уже на следующий год, в 1834-м, Черепанов построил первый паровоз в континентальной Европе. Мощность его двигателя составляла 30 лошадиных сил. Через год вышла вторая модель с двигателем в 46 лошадиных сил («Ракета» Стефенсона имела 20 лошадиных сил).

Между Черепановым и Стефенсоном было много общего. Оба – выходцы из рабочих семей. Ни у Черепанова, ни у Стефенсона не было высшего инженерного образования, оба слабы в математике и термодинамике. Оба были очень искусными мастерами в работе с металлом и создали двигатели, которые опередили свое время. Тем не менее между их предпринимательскими судьбами огромная разница. Изобретения Стефенсона широко воспроизводились и оказали влияние на дальнейшее развитие железных дорог. Стефенсон стал частью общеизвестной истории технологий, и именно его называют «отцом железных дорог». Изобретений же Черепанова никто не копировал, и сегодня его имя практически забыто везде, кроме самой России. В чем причина такой разницы?

Хотя Стефенсон и был из бедной семьи, он получил патенты на свои паровозы. При поддержке инвесторов ему удалось открыть собственную компанию Robert Stephenson and Company[10] (названную по имени сына). Список клиентов компании был довольно широк, они использовали двигатели Стефенсона в самых разных целях: для транспортировки руды из шахт к металлоплавильным предприятиям, откачивания воды из шахт, пассажирских перевозок на недавно построенной железнодорожной ветке Ливерпуль – Манчестер. Одним словом, двигатели Стефенсона стали коммерческим продуктом.

Черепанов был крепостным[11], привязанным к своим хозяевам – семье Демидовых, которые владели горнодобывающими предприятиями на Урале. Вся жизнь Черепанова прошла у них на службе и всецело зависела от них. В России не существовало системы патентования. Но даже если б и была, Черепанов как крепостной не имел бы на патент никаких законных прав. Его командировали в Англию не для того, чтобы больше узнать о паровозостроении, а чтобы выяснить, почему снижается спрос на русское железо и в чем состоял секрет стремительно улучшавшегося качества продукции английских металлургов. Управляющих Демидовских заводов на Урале не интересовали паровозы; они полагали, что гораздо проще и дешевле доставлять руду с мест ее добычи на плавильные предприятия на подводах, благо для этого были крепостные. В широком использовании паровозов в России не видели перспектив.

Паровозы Стефенсона в Англии получили применение на горнодобывающих предприятиях, для транспортировки хлопка на текстильные фабрики, иных грузовых и пассажирских перевозок по общественным железным дорогам. Владельцы паровозов хотели зарабатывать. Россия была, возможно, первой страной после Англии, где начали использовать паровые двигатели, но делалось это для подачи воды в роскошные фонтаны императорского летнего дворца в Петергофе. Первая железная дорога в России, построенная в 1835–1837 годах, соединяла зимнюю резиденцию царя в Санкт-Петербурге и его летний дворец – это была Царскосельская железная дорога. Как паровой двигатель для водяных насосов в Петергофе, так и железная дорога между резиденциями использовались в основном для того, чтобы доставить удовольствие императору, а вовсе не в коммерческих целях, на которые была ориентирована компания Стефенсона. Расточительность русских царей была продемонстрирована здесь в полной мере. Когда строилась Царскосельская железная дорога, паровозы для нее закупались в Западной Европе, хотя Черепанов уже к тому моменту производил российские паровозы. Но у него не было возможности заниматься их совершенствованием, как это делал Стефенсон и другие английские инженеры, – на российском рынке на паровозы не было спроса.

Судьба Стефенсона и Черепанова как инженеров и производителей демонстрирует, что наиболее важным фактором в развитии технологического прогресса является не факт изобретения (ни Стефенсон, ни Черепанов не были изобретателями парового двигателя, равно как и паровоза, – у них были предшественники), а социальные и экономические стимулы, благодаря которым определенные технологические инновации получают дальнейшее развитие.

В конце концов в 1842 году император Николай I, находясь под впечатлением от первых железных дорог, увиденных им в Западной Европе, издал указ о налаживании железнодорожного сообщения между двумя крупнейшими российскими городами – Санкт-Петербургом и Москвой. Многие советники и министры решение императора не поддержали. Но были и те, кто его одобрял. Один из них – Павел Мельников, великолепный инженер, изучивший опыт железных дорог в Европе и Америке{41}. У России появился второй шанс стать лидером в железнодорожном строительстве. По протекции Мельникова один из его американских знакомых, Джордж Вашингтон Уистлер, был привлечен к работе в качестве консультанта, в первую очередь в вопросах подвижного состава. Уистлер и Мельников привлекли к налаживанию производства паровозов и железнодорожных вагонов в Санкт-Петербурге американскую компанию Harrison, Winans and Eastwick. Вскоре завод стал эталонным в отрасли. Хэррисон хвастался, что объем производства на его паровозостроительном заводе «ежемесячно по крайней мере на два паровоза опережает известное нам производство в любой другой стране». На короткий период Россия оказалась обладательницей железнодорожной сети, которая технически была оснащена лучше всех в мире.

Мельников убеждал императора в необходимости строительства под контролем государства широкой железнодорожной сети, подчеркивал ее экономическую целесообразность. Но после пуска ветки между Санкт-Петербургом и Москвой Россия вновь начала серьезно отставать, в то время как в Европе и США железнодорожные сети активно расширялись. Император в принципе поддержал идею строительства железных дорог, но на практике сделано было мало. Затея оказалась очень дорогостоящей, а император был против привлечения в этот проект частных инвестиций. Как и Мельников, он хотел, чтобы железные дороги находились под контролем государства. К 1855 году совокупная протяженность железных дорог в России составляла только 653 мили по сравнению с 17 398 милями в США и 8054 милями в Англии.

Как и в случае с арсеналами в Туле, сигналом к активным действиям послужила Крымская война 1854–1855 годов, когда снабжение русской армии, сражавшейся с британцами и французами на Черном море, обеспечивалось за счет гужевого транспорта, а плохие дороги становились практически непроходимыми весной и осенью. К югу от Москвы железных дорог не было. Мельников увидел в этом шанс и написал эмоциональную докладную записку новому царю-реформатору Александру II{42}.

Свою записку он начал с напоминания императору о том, что с момента открытия первой в мире железной дороги между Манчестером и Ливерпулем прошло всего 25 лет, но уже в большей части Европы и США есть железнодорожное сообщение. Мельников отмечал, что западные страны признали абсолютную необходимость железных дорог для государств, которые не хотят отстать от других в экономическом развитии. Наибольшую выгоду от использования железных дорог, считал Мельников, получали в США, где правительство работало в этой области в увязке с частным капиталом. Мельников писал о сходстве США и России в размерах территорий и климате и о необходимости транспортной сети, связывающей центр страны с недавно освоенными регионами. У России, как считал Мельников, были даже преимущества перед США: ее территория менее гористая, а централизованное управление страной могло бы способствовать организации более рациональной железнодорожной сети. Он критиковал США за разнобой в железнодорожной политике между отдельными штатами, неэффективную конкуренцию между частными компаниями.

Мельников утверждал, что в России необходимость в железных дорогах даже выше, чем в США, поскольку в дополнение к разработке своих природных ресурсов, развитию сельского хозяйства и промышленности Россия должна была защищать себя от многих потенциальных врагов и иметь возможность развертывания своих войск в любом требуемом месте. Очевидно, что здесь Мельников ссылался на уроки Крымской войны. Вообразите ситуацию, предлагал он императору, в которой Россия имела бы сеть железных дорог, позволяющую перебрасывать войска практически в любом направлении: на Балтийское, Черное, Каспийское моря, – при сохранении централизованного управления с центральными казармами в Москве и Санкт-Петербурге. Это сделало бы армию намного эффективнее, позволило сократить ее численность (в то время Россия обладала самой большой армией в Европе, и ее обеспечение требовало больших расходов). Мельников убеждал российского императора безотлагательно начать строительство железных дорог. Каждый день колебаний, предупреждал он, будет стоить очень дорого.

Железные дороги, продолжал Мельников, строятся самыми разными способами: в Великобритании основную роль играют частные акционерные компании, государственное вмешательство невелико; в Бельгии же и некоторых землях Германии это делалось за счет правительства. Во Франции в финансировании железнодорожного строительства совместно участвовали государство и частные компании. В США, по словам Мельникова, ведущая роль отводилась частным компаниям, которым государство помогало за счет системы выделения безвозмездных грантов на приобретение земельных участков.

Мельников считал, что оптимальная модель для России – сочетание государственной и частной инициативы с обязательным сохранением государственного контроля. Он полагал, что в российских условиях главенствующая роль государства особенно необходима по политическим и военным причинам, а также из-за относительной слабости национального частного капитала. Он также был уверен, что качество и рациональность железнодорожного строительства лучше всего может регулировать именно государство, опирающееся на квалифицированных специалистов в государственных структурах (таких, как сам Мельников). Мельников в своей докладной записке привел схематический набросок возможной системы железных дорог в России, которая связала бы центр страны с ее северными, западными и южными территориями, а также с промышленными районами на Урале.

Император Александр II согласился с предложениями Мельникова, и спазм модернизации вновь охватил Россию, на этот раз в виде железнодорожного строительства. Император не возражал против участия частных инвесторов, в том числе и иностранных, в финансировании строительства. Правительство все взяло под свой жесткий контроль, но все равно темпы расширения железнодорожной сети были гораздо медленнее, чем в Европе или США.

Новый скачок вперед, и вновь под контролем государства, произойдет в России спустя несколько десятилетий. Руководить этим процессом будет Сергей Витте при поддержке нового царя. Именно Витте стал движущей силой идеи строительства Транссибирской железнодорожной магистрали[12], которую он считал ключом к развитию новой экономической системы в России{43}. Будучи последователем экономических взглядов Фридриха Листа[13], Витте выступал за ускорение промышленного роста, введение тарифной политики и ускорение динамики роста за счет совершенствования транспортной системы, в первую очередь железнодорожного сообщения.

Талантливый инженер-железнодорожник Юрий Владимирович Ломоносов, воспользовавшись политикой Витте, развернул строительство железнодорожных локомотивов{44}. Фигура Ломоносова очень противоречива, а его жизненный путь необычайно интересен: он был благородного происхождения и при этом активным участником революционного движения, сыгравшим важную роль в революционных событиях в 1905-м и в феврале 1917 годов. После Октябрьской революции Ленин рассматривал кандидатуру Ломоносова на пост наркома путей сообщения, даже несколько раз встречался с ним. Ломоносов, человек непомерных амбиций, готов был занять этот пост, но не получил его из-за «неподходящего» происхождения.

Ломоносов продолжил работать на советское государство и в 1924 году создал первый в мире действующий магистральный тепловоз, эксплуатация которого началась в 1925 году. Многие специалисты из разных стран пытались создать тепловоз, поскольку дизельные двигатели гораздо более эффективны с точки зрения использования тепловой энергии, чем паровые машины. Первым это удалось сделать Ломоносову. Достижение принесло ему известность, правда, Ломоносов был больше известен в западных странах, чем в советской России. В молодой Стране Советов в условиях укрепляющегося режима Сталина его считали «буржуазным специалистом», которому нельзя доверять из-за его социального положения. Кроме того, человеком Ломоносов был прямолинейным и с легкостью наживал себе врагов{45}.

Оглядываясь назад, можно увидеть, что каким бы блестящим специалистом по проектированию и эксплуатации локомотивов ни был Ломоносов, в политическом плане он оставался человеком очень наивным. С одной стороны, он считал себя марксистом, революционером. С другой – он с готовностью занимал высокие должности в управлении царскими железными дорогами и добивался при этом таких успехов, что его товарищи-революционеры даже подумывали об убийстве этого царского чиновника. А «царский чиновник» между тем в 1905 году помогал революционерам собирать бомбы. После Октябрьской революции он сам себя назвал «беспартийным советским марксистом» и отказался вступать в партию большевиков, что являлось обязательным условием для получения высокого управленческого поста в советском государстве. В результате очень многие и в царской России, и в Советском Союзе ему не доверяли. Для многих товарищей-революционеров он был представителем царского истеблишмента. А для советских властей – буржуазным специалистом, способным на предательство дела революции, несмотря на постоянные его заверения в верности марксизму. Отказ Ломоносова вступить в Коммунистическую партию только укреплял их в этом мнении.

Постепенно Ломоносов осознал, что в Советском Союзе его ждут только неприятности. В 1927 году он воспользовался возможностью и остался в Великобритании, куда его командировало советское правительство. Ломоносов принял британское подданство, впоследствии некоторое время преподавал в Соединенных Штатах.

Когда Ломоносов оказался в Великобритании, а позднее в США, там не могли понять его враждебного отношения к частному бизнесу. Это был одинокий, чрезвычайно независимый человек, обладавший огромной силой воли. Даже в семье его называли, надеюсь, не имея в виду ничего плохого, «чудовище». Но его инженерный талант был бесспорен. (Все эти черты характера Ломоносова замечательно описаны в биографической книге Энтони Хейвуда Engineer of Revolutionary Russia: Iuri V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways («Инженер революционной России: Ю. В. Ломоносов (1876–1952) и железные дороги».) Если бы ему представилась возможность создать собственную компанию (чего он никогда не сделал бы в силу своего презрения к капитализму) или возможность работать в государственной или частной компании, где его талант ценили по достоинству, а на эксцентричность закрывали глаза, он добился бы огромных успехов. Но случиться этому было не суждено.

Недоверие, которое возбуждал к себе Ломоносов, было одной из причин, по которой его идея тепловоза не получила в России того развития, которого заслуживала. Работая по контракту на советское правительство, Ломоносов создал свой первый тепловоз в Германии, поскольку в начале 1920-х годов в советской России не было подходящих технических условий, страна переживала экономический и политический кризис. Причины, по которым Ломоносов работал над своим тепловозом в Германии, а не в России, были рациональны с технической точки зрения, но некорректны с политической. То, что Ломоносов долгое время проработал за границей, только усилило недоверие к нему со стороны советских оппонентов, которые подозревали, пусть и несправедливо, что он предпочел немецкий капитал коммунистическим идеям.

В итоге, вместо того чтобы получать выгоду от инновации Ломоносова, советское правительство втридорога закупало тепловозы в Швеции и Германии. В 1920-е годы советская Россия потратила около 30 % своего золотого запаса на приобретение тысяч зарубежных паровозов, тепловозов и грузовых вагонов{46}. Позднее советские инженеры на советских заводах активно копировали иностранные модели тепловозов. Например, несколько самых популярных советских моделей тепловозов – ТЭМ2, ТЭМ3 и ТЭП70 – были копиями тепловозов American Locomotive Company (или ALCO), а также британского тепловоза HS4000 1967 года, прототипа магистрального тепловоза Kestrel. Влияние иностранных технологий на российскую железнодорожную отрасль сохранилось вплоть до настоящего времени. Впечатляющий скоростной электропоезд «Сапсан», курсирующий сегодня между Москвой и Санкт-Петербургом[14], построен немецкой компанией Siemens. В ноябре 2012 года ОАО «Российские железные дороги» подписало с Siemens договор на покупку 675 локомотивов общей стоимостью в несколько миллиардов долларов{47}.

Россия запоздало и за счет периодических пиков роста стала обладательницей впечатляющей железнодорожной сети. Однако железнодорожное строительство было обусловлено в меньшей степени экономическими расчетами и в большей – политикой государственной власти, чей интерес к строительству и к людям, которые этим занимались, носил волнообразный характер и которая иногда строила дороги так, как их совсем не строят, и в таких местах, где их совсем не нужно было строить. Кульминационным моментом «строительства по указу» стало сооружение в поздний советский период Байкало-Амурской магистрали. Этот гигантский проект стал примером потрясающей нерациональности. Об этой странной истории мы еще подробнее поговорим в главе 5, посвященной советской индустриализации.

После распада СССР постсоветская Россия вновь попыталась модернизировать свою систему железных дорог посредством организации совместных предприятий с иностранными компаниями, такими как Siemens и канадская Bombardier. Скачкообразная модель технологического развития, в которой вслед за достижениями инженерной мысли, представленными трудами таких изобретателей, как Черепанов, Мельников, Ломоносов, следует неспособность поддержать эти достижения, продолжает преследовать российские железные дороги, так же как и многие другие технические области.

Глава 3

Энергетика: неудавшиеся изобретатели XIX века

Русские изобретатели первыми осветили улицы Парижа и Лондона. Они первыми начали использовать лампы накаливания. Они до Маркони начали передавать радиоволны. При этом никто из этих гениальных изобретателей не был успешным бизнесменом, и, как следствие, сегодня на Западе никто не помнит их имен. Причины этого – социальные, не технические. Изобретатели столкнулись с политическими, экономическими и юридическими барьерами, сделавшими невозможными дальнейшее развитие их идей в России. Более того, в своем отношении к практической стороне вопроса они демонстрировали наивность, которая часто характеризует современных российских ученых и инженеров.

«Начальная точка для создания новой отрасли промышленности» – так писал Джордж Вестингауз, американский изобретатель и промышленник, об электрической лампе русского изобретателя Павла Яблочкова{48}.

Впечатляющая группа инженеров-электротехников появилась в последние пятьдесят лет существования царской России. Среди них такие известные фигуры, как Александр Лодыгин, Павел Яблочков и Александр Попов. Это их заслуга, что Россия оказалась в числе первых стран, где появились электротехнические институты{49}. Часто можно слышать, что первые в мире учебные курсы по электротехнике были организованы в Массачусетском технологическим институте в 1882 году, Корнелльском университете в 1893-м и в том же году в Техническом университете в Дармштадте в Германии. Россия отстала ненадолго. В 1886 году в Санкт-Петербурге открылось Техническое училище Почтово-телеграфного ведомства, в 1891-м преобразованное в Электротехнический институт[15].

Имена Лодыгина, Яблочкова и Попова не очень известны на Западе, хотя и должны были быть. Яблочков изобрел электрические лампы, которые впервые осветили улицы Парижа и Лондона, вдохновил Томаса Эдисона начать серьезные исследовательские работы в этой области. Лодыгин создал первую лампу накаливания с использованием вольфрамовой нити, которая применяется до сих пор. Модель была показана Эдисону в 1878 году, до того, как он завершил работу над собственной лампой накаливания{50}. Попов до Маркони начал передавать радиосигналы и был первым, кто использовал радиоантенну и создал приемник, с помощью которого на флоте провели спасательную операцию, позволившую сохранить сотни человеческих жизней.

Вопрос о том, кто «изобрел» электрические лампы и радио, обсуждается по сей день, на первенство претендуют с десяток кандидатов. Два автора назвали до 20 предшественников Эдисона в работе с лампами накаливания{51}. Заявления российской стороны о приоритете русских изобретателей особенно громко звучали в СССР. В Советском Союзе выпускались почтовые марки с портретами Яблочкова, Лодыгина и Попова. Естественно, эти притязания наталкиваются на повсеместное сопротивление, Позиции Эдисона и Маркони бесспорны, если в качестве критерия оценки брать общественное признание. Вопрос же о первенстве можно обсуждать бесконечно, особенно если переходить в плоскость семантики. Он вращается вокруг того, что понимать под понятием «изобретение». Изобретатель – это тот, кому первому пришла в голову идея? Или тот, кто первым продемонстрировал идею в лаборатории? Или тот, кто первым привлек к своей работе общественное внимание? Или же тот, кто первым трансформировал идею в коммерческий успех?

Отвлеченные фальшивой привлекательностью вопроса о первоочередности, большинство исследователей истории технологий упускают из виду гораздо более важный аспект. Если в то время в России были такие талантливые инженеры-электротехники, почему же страна не стала мировым лидером в области электрических технологий, почему не поддерживает этот успех постоянно? Особое и загадочное место России в этом процессе подтверждается тем фактом, что лавры Эдисона и Маркони отнюдь не означают, что только их родные страны, США и Италия, преуспели в зарождавшейся электротехнической отрасли. Энергетика и электротехника – не тот случай, когда страны, первыми успешно развившие инновации, получают все плоды. Подъем охватил все промышленно развитые страны. Однако удивительный факт заключается в том, что вклад России в великую экспансию электрических технологий конца XIX – начала ХХ века был минимальным, несмотря на все достижения русских инженеров. На мировой сцене не появилось ни одной российской электрической компании. Почему? Если мы попытаемся ответить на этот вопрос, то обнаружим необыкновенное сходство в судьбах Яблочкова, Лодыгина и Попова. Все они столкнулись с препятствиями, характерными для их родной страны, – и экономическими, и политическими. Давайте кратко остановимся на их биографиях и на этих препятствиях.

Александр Лодыгин

Александр Лодыгин (1847–1923) родился в Тамбовской губернии в старинной знатной дворянской семье, хотя и небогатой. Это обстоятельство не принесло ему ничего хорошего после победы Октябрьской революции. Несмотря на свое благородное происхождение, Лодыгин, как и многие «раскаявшиеся дворяне», симпатизировал критикам царского режима.

Александр Лодыгин (1847–1923), один из изобретателей электрической лампы накаливания

Сначала Лодыгин учился в кадетском корпусе, что было традиционно для дворянства, затем несколько лет провел на армейской службе, в том числе на знаменитом Тульском оружейном заводе, после чего посещал лекции в Санкт-Петербургском технологическом институте. В 1872 году в возрасте 25 лет он подал заявку на получение «привилегии на изобретение» (это не совсем то же самое, что патент) электрической лампы накаливания, в которой в качестве нити накаливания применялся очень тонкий угольный стержень. Это произошло за несколько лет до того, как Томас Эдисон начал свои исследования в области ламп накаливания, но спустя несколько лет после того, как несколько других изобретателей во Франции, США и Великобритании продемонстрировали действующие, но непрактичные лампы накаливания. Вакуумная лампа Лодыгина работала достаточно хорошо, угольного стержня хватало на более долгий промежуток времени по сравнению с другими лампами. Лодыгин получил официальные патенты в Австрии, Великобритании, Франции и Бельгии.

В 1874 году Российская академия наук наградила Лодыгина Ломоносовской премией за изобретение лампы накаливания. В том же году, практически без средств, Лодыгин основал в Санкт-Петербурге собственную компанию «Русское товарищество электрического освещения Лодыгин и К°». Примерно тогда же Лодыгин заинтересовался идеями народников, которые, идеализируя крестьянскую коммуну как «колыбель социализма», выступали и против монархии, и против так называемого эксплуататорского капитализма.

Электрическая лампа Александра Лодыгина образца 1874 г.

В этом радикальном движении состояли многие друзья Лодыгина. Но даже увлечение этими идеями не помешало Лодыгину создать собственную компанию и пытаться привлечь к своей идее внимание инвесторов. Кем же был Лодыгин: капиталистом с его компанией или социалистом с его друзьями-радикалами?

К сожалению, как писала биограф Лодыгина Людмила Жукова, искренне им восхищавшаяся, «Лодыгин ничего не понимал в финансах и не хотел в этом разбираться», он хотел, чтобы его просто «оставили в покое», чтобы он мог работать над своими изобретениями{52}. Это вообще характерная черта многих российских изобретателей и ученых, она следствие их убежденности, что бизнес – это «грязное» дело, хотя иногда им и приходится заниматься. Подобное отношение – не самый лучший помощник для человека, если он хочет стать успешным предпринимателем. Лодыгин критически относился к капиталистической среде, в которой предстояло существовать его компании. В этом и заключалось основное отличие между Лодыгиным и Эдисоном – последний уделял очень большое внимание финансам, имел множество друзей на Уолл-стрит и был глубоко заинтересован в создании коммерчески успешного бизнеса. Фактически Эдисон запустил свою первую электростанцию Пёрл-стрит-стейшн[16] из офиса финансового магната Дж. П. Моргана на Уолл-стрит.

Заметив неприязнь Лодыгина к административным и финансовым деталям, несколько крупных акционеров его компании начали захват компании и постарались прибрать к рукам ее активы, пообещав Лодыгину «свободу» в качестве изобретателя.

Они развалили компанию, довели ее до банкротства и скрылись, прихватив все оставшееся на заводе оборудование. Компания перестала существовать. Русские биографы Лодыгина заявляют о его приоритете перед Эдисоном, а всю вину за неудачу его компании возлагают на вороватых управляющих. Как бы то ни было, Лодыгин со своим враждебным отношением к миру инвестиций и неспособностью к административной деятельности сам «выковал» свою судьбу. Кроме того, помимо вопроса о персональной ответственности встает и гораздо более серьезный вопрос: могла ли вообще молодая технологическая компания добиться успеха в России в условиях активной конкуренции со стороны крупных западноевропейских компаний? Россия того времени обладала скромным промышленным капиталом, практически отсутствовал опыт в сфере инвестиций и менеджмента. Личные качества Лодыгина, его неспособность к администрированию только усугубили без того сложную ситуацию.

Наглядным подтверждением тому, насколько некомфортно чувствовал себя Лодыгин в мире бизнеса, стало его поведение сразу после банкротства компании. Он радикально изменил образ жизни, присоединился к «народникам» и отправился на Кавказ, где какое-то время прожил в коммуне, был рыбаком на Черном море, занимался изобретательством, придумывал разные приспособления для членов коммуны, помогавшие им в сельскохозяйственных и рыбацких занятиях. «Хождение в народ» обернулось неудачей, Лодыгин вернулся в Санкт-Петербург и получил место механика на заводе Павла Яблочкова, который, как и Лодыгин, организовал электрическую компанию «Изобретатель Яблочков и Ко».

Тем временем царское правительство начало активно преследовать противников монархии. Репрессии усилились после убийства в 1881 году императора Александра II участниками наиболее радикального крыла народнического движения – организации «Народная воля». Лодыгин никогда не был сторонником террора, но видел, как арестовывали его друзей и знакомых. Казалось, еще немного, и придут за ним самим. Он покинул Россию, эмигрировал в США и принял приглашение поработать у Вестингауза.

В компании Вестингауза Лодыгин проработал несколько лет. Наездами приезжал во Францию, Россию, но нигде ему не удавалось создать успешную компанию. Некоторое время Лодыгин проработал электротехником в нью-йоркском метро. В 1908 году Лодыгин продал свой патент на лампу с вольфрамовой нитью накаливания General Electric, созданной на базе компании Эдисона и являвшейся конкурентом его бывшего работодателя Вестингауза. В России в первые годы XX века Лодыгин едва сводил концы с концами, в поисках более дешевого жилья переезжал с одного места на другое. В 1917 году он приветствовал Февральскую революцию и вернулся в США после того, как к власти пришли большевики.

Новое советское правительство приглашало Лодыгина вернуться на родину и принять участие в масштабной программе электрификации страны – плане ГОЭЛРО[17]. Конечно, и у самого Лодыгина было некое революционное прошлое, но авторитарная политика большевиков была ему не по душе. По воспоминаниям членов семьи, его симпатии были на стороне Александра Керенского, который, как и Лодыгин, был вынужден бежать из страны.

Оглядываясь на жизнь Лодыгина, мы видим, что он был талантливым изобретателем, но абсолютно не имел предпринимательских способностей. Он с пренебрежением относился к бизнесу, который, по его мнению, «не имеет никакого отношения к исследовательскому таланту». В этом Лодыгин словно символизирует самую большую слабость России: ее неспособность коммерциализировать идеи своих самых блестящих умов.

Павел Яблочков

Павел Яблочков родился в благородной семье в Саратовской губернии в 1847 году{53}. Его семья происходила из старинного русского рода, но к моменту рождения Павла растеряла практически все состояние. После нескольких лет обучения в местной гимназии родители Яблочкова определили его в Николаевское инженерное училище в Санкт-Петербурге. Сделано это было не только из-за его интереса к техническим наукам, но и потому что обучение в этом училище было бесплатным для детей благородного происхождения, готовившихся к военной службе. Яблочкову, однако, не было суждено сделать военную карьеру – подвело слабое здоровье.

Павел Яблочков (1847–1894), впервые осветил при помощи электричества улицы Парижа и Лондона

К тому же он считал, что военная служба слишком ограничивала его растущий интерес к новой области – электротехнике. В 1872 году, в возрасте 25 лет, он уволился из армии в запас и вскоре устроился на Московско-Курскую железную дорогу начальником службы телеграфа. У железной дороги была своя мастерская в Москве, в ней чинили телеграфное оборудование. Это место и стало первой лабораторией Яблочкова. В Москве он начал тесно общаться с группой первых российских инженеров-электротехников, которые активно продвигали эту область науки, организуя выставки и открытые диспуты[18]. Интерес к электричеству набирал обороты в Европе, Яблочков внимательно следил за развитием этой области за рубежом. В 1871 году бельгийский изобретатель Зеноб Грамм продемонстрировал во французской Академии наук действующий электрогенератор – динамо-машину. Вскоре Яблочков и его товарищи собрали подобное устройство в Москве.

Они начали экспериментировать с батареями, динамо-машинами, электрическими дугами и вскоре создали примитивную дуговую лампу, которую представили на суд широкой общественности. Яблочков воспользовался возможностью заявить о себе и своем изобретении, когда император Александр II в 1874 году отправился на отдых в Крым по Московско-Курской железной дороге. Яблочков установил прожектор с дуговой лампой на паровоз царского поезда для освещения путей ночью. Работа прожектора требовала постоянного внимания, поэтому Яблочков, стоя на передней площадке паровоза, всю дорогу следил за его работой. Так впервые в истории железнодорожного транспорта на паровозе был установлен электрический прожектор.

Несмотря на то что Яблочкову удалось произвести впечатление на царя, администрация железной дороги не проявила особого интереса к установке электрических прожекторов на паровозы, и этот проект был забыт. Через восемь лет уже французские инженеры-железнодорожники разработали подобный прожектор и объявили его «первым в мире»{54}. Это стало предостережением для Яблочкова: в российских деловых кругах не было интереса к электрическим технологиям. Электрический прожектор Яблочкова был примером «презентационной технологии» (в данном случае для царя), но совсем не органичного развития российской электротехники.

В Москве Яблочков с небольшой группой электротехников открыли мастерскую по производству и ремонту электрического оборудования, включая батареи, динамо-машины и лампы с электрическими дугами. Они предлагали услуги заводам, складам, судоходным компаниям и железным дорогам. Однако никто не спешил размещать у них заказы. Идея с мастерской потерпела провал: у нее скопилось такое количество долгов, что над Яблочковым нависла угроза судебного разбирательства. В 1875 году он спешно уехал в Париж, оставив в России большие долги, разъяренных кредиторов, а также несчастную жену и детей. Если бы он вернулся на родину, его неминуемо ждало бы тюремное заключение.

После периода бедности Яблочков наконец получил возможность проявить себя талантливым инженером-электротехником. Один парижский предприниматель дал ему работу в своей небольшой компании[19], где Яблочкову удалось воспроизвести электромагниты и дуговые лампы, изобретенные еще в Москве. В 1875 и 1876 годы он получил французские патенты на свои изобретения, включая дуговую лампу, вошедшую в историю под названием «свечи Яблочкова». В период с 1876 по 1879 год Яблочков получил еще шесть патентов на улучшения своей дуговой лампы. В 1876 году он произвел сенсацию на выставке физических приборов в Лондоне, где представлял компанию своего французского работодателя. Он провел презентацию дуговой лампы, и она поразила зрителей своей идеей и эффективностью. Это был звездный час Яблочкова.

В течение последующих двух лет Яблочков стал знаменитым и богатым. Совместно со своим французским работодателем и другими инвесторами Яблочков создал новую электрическую компанию. Его лампы использовались для освещения центра Парижа и Лондона. Первая широкая презентация его системы освещения состоялась в октябре 1877 года, когда электрическим светом были освещены фешенебельные магазины Лувра. Во время Парижской выставки в 1878 году он осветил часть авеню Опера, а позднее и огромный парижский крытый ипподром и часть набережной Темзы в Лондоне. Огромные магазины и роскошные отели двух европейских столиц сотнями устанавливали его лампы. Париж стал настолько ярким благодаря системе освещения Яблочкова, что его даже стали называть «городом света», это название сохранилось и по сей день. Один из крупнейших портов Франции Гавр также был освещен по системе Яблочкова, это обеспечивало разгрузку и погрузку судов в ночное время. Лампы использовались для освещения многих городов, включая Марсель и Рим. По возвращении в Россию Яблочкова встречали как героя, в 1878 году его лампы закупали в Париже для проведения торжественных церемоний в Зимнем дворце и некоторых других местах.

На Парижской выставке 1878 года присутствовали делегации многих стран, включая и Россию. «Свеча Яблочкова» произвела на ней сенсацию. Американский изобретатель и промышленник Джордж Вестингауз назвал лампы Яблочкова «начальной точкой в создании новой отрасли промышленности». Российскую делегацию возглавлял великий князь Константин Николаевич, брат императора Александра II, как оказалось, помнившего о прожекторе, который Яблочков установил на его поезд в 1874 году. Великий князь убеждал Яблочкова вернуться в Россию, обещая крупные заказы на оборудование его лампами судов, доков и вообще всего российского флота.

Яблочков хотел вернуться на родину, где остались его семья и друзья, но существовала одна сложность – проблема с непогашенными долгами московским кредиторам. И способ, который Яблочков выбрал для решения этой проблемы, свидетельствует о его полной политической наивности.

В Париже Яблочков подружился с представителями российской эмиграции, многие из которых были активными противниками царского режима. Один из них – Герман Лопатин, революционер и писатель{55}, который смог сбежать из ссылки в Сибири. Он подружился с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, перевел на русский язык первый том «Капитала». Лопатин был одним из первых российских марксистов, мастером тайных заговоров, несколько раз нелегально приезжал в Россию. Он предложил взять у Яблочкова деньги, поехать под вымышленным именем в Москву и погасить его долги, чтобы тот смог свободно вернуться на родину. Яблочков согласился, и Лопатин успешно выполнил эту миссию. Но о ней стало известно царской полиции. В их глазах Яблочков оказался связан с революционером-марксистом Лопатиным, хотя фактических доказательств того, что Яблочков был сторонником революционного движения, нет. Он просто хотел оплатить свои долги.

Яблочков с триумфом вернулся в Санкт-Петербург, поселился в лучшей гостинице – отеле «Европейский» (в настоящее время он называется «Гранд Отель Европа»). В обществе его приняли благосклонно, и скоро Яблочков растратил свое состояние. Чтобы выкупить у своих французских соинвесторов права на производство своих же ламп в России, ему пришлось заплатить миллион франков. Яблочков основал новую компанию в Санкт-Петербурге и начал продавать свои лампы. Российский флот сдержал обещание и закупил несколько сот ламп. Но российские отели, предприятия и заводы не проявили практически никакого интереса к лампам Яблочкова. Электрификация Санкт-Петербурга и Москвы начнется лишь спустя много лет, и тогда городские власти заключат контракт на выполнение этой работы с немецкой компанией Siemens and Halske. К тому моменту Яблочков уже был не в состоянии составить им конкуренцию.

И вновь Яблочков оказался банкротом, и вновь он вернулся во Францию, надеясь повторить предыдущий триумф. Но Яблочков не смог уловить вектора изменений, которые происходили в области электрического освещения. Его дуговые лампы светили резким ярким светом, который не подходил для использования в быту, хотя для общественных мест был в самый раз. Томас Эдисон же понимал, что реальное будущее электрического освещения за лампами меньшего размера, с более мягким светом. Эдисон не изобрел лампу накаливания, но он ее усовершенствовал, более того, вписал в систему электроснабжения, включающую электростанцию, способную обеспечивать электричеством целые города вместе с частными домохозяйствами. К тому же Эдисона поддерживали финансисты с Уолл-стрит.

В конкурентной борьбе Яблочков потерпел поражение. Ему больше не удалось добиться успеха, подобного парижскому в 1875–1878 годы, хотя он предпринимал все новые и новые попытки и во Франции, и в России. Сломленный жизнью и болезнями, он умер в России в 1894 году. Одна из причин, по которой Яблочков потерпел поражение в России, заключается в том, что царские власти, за исключением командования флотом, относились к нему с подозрительностью. Царское правительство боялось политической независимости, которую неизбежно получали успешные предприниматели, а связи Яблочкова с революционерами только усиливали их беспокойство. К тому же российский бизнес по большому счету не был заинтересован в технологических инновациях. Даже роскошный отель, в котором непродолжительное время Яблочков жил в Санкт-Петербурге, не захотел закупать его лампы, предпочтя им традиционные газовые фонари.

Яблочков был выдающимся изобретателем, но плохим предпринимателем. Над изобретениями он трудился в основном в одиночку и не использовал преимущества, которые могла бы обеспечить серьезная исследовательская лаборатория, как, например, это делал Эдисон, величайшее изобретение которого, вероятно, заключалось в том, что он изобрел, как нужно работать над изобретениями. Русские биографы Яблочкова превозносили его, рисуя Эдисона в незавидном свете как некоего «оппортуниста», работавшего не ради чистой науки, а во имя извлечения выгоды и над тем, что в тот или иной период желало получить общество, будь то фонограф или лампочка, как человека, беззастенчиво заимствовавшего идеи у других, в том числе у Яблочкова и Лодыгина. Успех любой технологии в равной степени определяется как гениальностью мысли, так и предпринимательскими качествами. На самом деле факт изобретения – это, вероятно, самая легкая составляющая в коммерческом успехе технологии. Самая же сложная составляющая заключается в знании рынка и способности встроить инновации в экономические реалии. Яблочков, подобно многим другим русским изобретателям, так и не овладел этим навыком, а общество, в котором он жил, эти инновации не интересовали. Хотя Джордж Вестингауз и назвал изобретение Яблочкова «начальной точкой в новой отрасли промышленности», развиваться этой промышленности было суждено не в России.

Александр Попов

Александр Попов (1859–1906) родился на Северном Урале, на границе европейской России и Сибири. Он был сыном священника, и традиция образования была очень сильна в их семье, братья и сестры Александра, как и он сам, – все получили высшее образование. Урал в то время был центром горного дела и промышленности, потому с раннего детства Александра окружали различные механические устройства. Образование Попов начал получать сначала в Далматовском духовном училище, а затем в Пермской духовной семинарии. Довольно быстро он заслужил репутацию блестящего семинариста{56}. Успешно сдав вступительные экзамены, он поступил в Санкт-Петербургский университет, где уже учился его старший брат. В тот период Санкт-Петербургский университет был, вероятно, лучшим университетом в России. В качестве области изучения Попов выбрал физику. После завершения учебы в 1882 году ему предложили работу лаборанта в университете с расчетом, что со временем появится вакансия преподавателя, но она все не открывалось. Попов ушел из университета и поступил на должность преподавателя в Минный офицерский класс в Кронштадте. После 1889 года он начал серьезно интересоваться работами Генриха Герца, который за несколько лет до этого доказал существование электромагнитных волн.

В 1894 году Попов собрал первый радиоприемник. Изначально это был молниерегистратор, затем Попов переоборудовал его под передатчик и приемник радиосигналов. 7 мая 1895 года на заседании Русского физико-химического общества Попов успешно продемонстрировал передачу и прием радиоволн. Передавая телеграмму со словами «Генрих Герц», Попов достиг дальности передачи в 600 ярдов в 1895 году, 6 миль в 1897-м и 30 миль[20] в 1898-м. Он оборудовал радиостанцию на острове Котлин и еще одну, в 1900 году, на острове Гогланд. Вскоре Попов уже передавал радиосообщения с баз Российского военно-морского флота на корабли.

Александр Попов (1859–1906), считается русским изобретателем радио

Яркое подтверждение эффективности радио Попова произошло в 1900 году, когда броненосец «Генерал-адмирал Апраксин» оказался в ледовом плену в Финском заливе. На его борту находились несколько сот матросов и офицеров. Работы по спасению корабля продолжались несколько месяцев, и в течение этого времени командование броненосца и морское начальство на берегу отправили в общей сложности 440 официальных телеграмм при помощи радиостанций Попова. Благодаря этим сообщениям к броненосцу пробился ледокол и его команда была спасена. Этот случай принес Попову всеобщую известность и славу. Он продемонстрировал неоспоримую ценность своей работы морскому начальству.

Попову предложили место в Электротехническом институте в Санкт-Петербурге, он приглашение принял и за несколько лет достиг высоких административных постов[21]. В политическом плане Россия начала XX века была очень неспокойным местом, учебный процесс в университетах часто прерывался из-за студенческих забастовок и демонстраций. Скромный, предпочитавший держаться в тени Попов не был готов к подобным потрясениям. Унизительные поражения, которые страна терпела в русско-японской войне, распаляли и радикалов, и консерваторов, рабочее движение в столице[22] становилось все более воинствующим. В начале 1905 года Санкт-Петербург парализовали забастовки, в городе не было электричества, перестали выходить газеты. 22 января (9 января по старому стилю) произошло событие, получившее позднее название «Кровавое воскресенье». Вооруженные солдаты около Зимнего дворца открыли огонь по мирной демонстрации, сотни людей были убиты. Это событие спровоцировало взрыв протестных настроений и стало одной из причин революции 1905 года. Попов наряду со многими другими членами Русского физико-химического общества подписал письмо с протестом против действий властей. Попова только недавно избрали на пост ректора института, и хотя официально он еще не вступил в должность, именно к нему обращались и преподаватели, и студенты. Давление, на него было очень сильным, выдержать его Попов оказался не в состоянии. Он заболел, слег и 31 декабря 1905 года скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг.

С того времени и по сегодняшний день к Александру Попову в России относятся как к национальному герою, его называют «изобретателем радио», он пользуется гораздо большей славой, чем человек, которому эту заслугу приписывают за рубежом, – Гульельмо Маркони. Попов по праву считается одним из пионеров в области развития радио. В числе других помимо Маркони – Никола Тесла и Оливер Лодж. Если сравнить даты проведения самых важных экспериментов, связанных с изобретением радио этими четырьмя учеными, станет ясно, что их отделяли друг от друга считаные месяцы: Никола Тесла (1893), Оливер Лодж (1894), Александр Попов (1895) и Гульельмо Маркони (1895). Ученые, работавшие в разных странах – США, Великобритании, России, Италии, – думали о беспроводном телеграфе примерно в одно и то же время. Вопрос, которому посвящены десятки книг: кто создал первое радио, – не самый важный. Гораздо более значимым, нежели аспект технологического приоритета, является вопрос общественной значимости, а также то, кто первым сделал радио успешным коммерческим продуктом, изменившим жизнь миллионов людей. Непосредственно из этого вопроса вытекает следующий: почему только одному из ученых – Маркони – удалось добиться блестящего коммерческого успеха? Ответ на последний вопрос объясняет, в числе прочего, почему это не удалось Попову и почему большинство людей за пределами России ничего о нем не знают.

Попов считал себя ученым, а вовсе не изобретателем, создающим коммерческий проект. Он не озаботился тем, чтобы вовремя получить патент на свое изобретение и, таким образом, защитить свой приоритет. Ему это было попросту неинтересно. Он полагал, что закрепил первенство тем, что представил его научным кругам, не отдавая отчета в том, что среди ученого сообщества были люди, которые вскоре присвоили его идеи. Попов был типичным «русским интеллигентом», гордившимся отсутствием коммерческих интересов. Его российский биограф утверждал, что Попов был «воплощением лучших характеристик русского интеллигента… скромности и равнодушия к богатству, заботы только о благе людей»{57}. Очевидно, что Попов был человеком, достойным восхищения. Но другой вопрос так и просится с языка: действительно ли это идет на «благо людей» – иметь идеи, которые способны принести людям пользу, но не реализовывать их?

Существуют еще и моральные аспекты в соревновании между Маркони и Поповым, которые до сих пор яростно обсуждаются в России. Маркони представлял собой полную противоположность Попову: он был сыном богатого итальянского землевладельца, опытным предпринимателем, душой общества и мастером публичности, беззастенчивым оппортунистом, жадным капиталистом и управляющим финансовой и промышленной империей. Он стал мультимиллионером и последние годы жизни прожил на роскошной белой яхте с командой из 30 человек и лабораторией, где проводил эксперименты с радиоволнами. Он вращался в высших кругах общества, развлекал на своей яхте королей и королев, многочисленных любовниц{58}. Газеты всего мира прославляли его как человека, который подарил миру радио. Попову же были абсолютно чужды коммерческие интересы; в той степени, в которой он желал остаться в истории, у него все получилось – прозвучали его научные доклады. Маркони хвастался тем, что был не ученым, а умным изобретателем, что он обошел своих соперников благодаря тому, что получил многочисленные патенты, многие из которых были весьма и весьма спорными. Маркони обвиняли в краже чужих идей, он проиграл несколько дел. Но стал знаменитостью, и компании, вышедшие из его империи, существуют по сей день. Очень немногие люди за пределами России знают, кто такой Попов, ни одна российская компания сегодня не может похвастаться тем, что он был ее основателем. Русские вновь оказались хороши в части идей, но слабы в бизнесе.

Александр Попов сегодня пользуется большим уважением в России. Санкт-Петербургский электротехнический университет расположен на улице, названной именем Попова. В материалах, которые выпускает университет, Попов назван его первым ректором и изобретателем первого «беспроводного приемника». 7 мая объявлено в России Днем радио: в этот день в 1895 году Попов провел успешную демонстрацию передачи радиоволн – и, как заявляют русские, это произошло до Маркони. Враждебность русских по отношению к Маркони усиливается еще и из-за его политических взглядов. Ведь Маркони был главным идеологом фашизма в Италии, а на его второй свадьбе в роли шафера выступил Бенито Муссолини.

Глава 4

Авиация: несостоявшийся лидер, деформированная отрасль

Русские создатели самолетов и авиационные инженеры демонстрируют блестящую техническую мысль фактически с самого начала эры воздухоплавания. Один из них сконструировал и поднял в воздух пассажирский самолет с четырьмя двигателями, имевший на борту бар и туалет, всего через несколько лет после первого полета братьев Райт в 1903 году. Другие в 1930-е годы создавали самолеты, установившие 62 мировых рекорда, в том числе по полетам на дальность, на самой большой высоте и с самой большой скоростью. При этом российская авиационная отрасль была деформирована политическими требованиями и никогда не производила самолеты, способные успешно коммерчески конкурировать с западными машинами.

Сомневаюсь, могло ли это произойти в любой другой стране мира.

Игорь Сикорский, пионер в области авиастроения, о своей успешной работе в США после того, как провалились все попытки усовершенствовать его великолепные самолеты, созданные в России

Как результат этого, российские авиалинии сегодня используют преимущественно западные самолеты компаний Boeing и Airbus.

Игорь Сикорский (1889–1972) – талантливый авиаконструктор. Вся его жизнь – пример того, какой огромный потенциал заключался в российских технологиях и как этот потенциал не был реализован в условиях социальной, экономической и политической российской действительности{59}. Подобно многим великим технологическим новаторам ХХ века, Сикорский изначально был аутсайдером, одиночкой, полагавшимся исключительно на собственные силы в продвижении своих изобретений. Взяв деньги в долг у своей семьи, которая и так не отличалась большим достатком, в начале ХХ века, всего через несколько лет после первого полета братьев Райт в 1903 году, в отцовском саду в Киеве Сикорский наскоро построил несколько аэропланов, использовав каркасы кроватей, старые велосипеды, рояльные струны и прочий хлам, приобретенный на местной свалке. Компетентные органы по вполне понятным причинам отвергли эти изобретения, оценив их как «неспособные летать». Еще несколько попыток Сикорского заявить о себе как об авиационном конструкторе тоже потерпели полный провал. Царская полиция вообще относилась с подозрением к летательным аппаратам, опасаясь, что их могут использовать террористы, и даже организовала специальную Комиссию по противодействию возможным последствиям преступных схем с применением средств воздухоплавания»{60}. Но Сикорский своих попыток не оставил и в конце концов построил С-6 – одномоторный биплан с огромным грациозно изогнутым пропеллером.

Российская армия объявила конкурс на лучший аэроплан. Критериями являлись скорость в воздухе, длина взлетного пути, скорость при посадке, длина посадочного пути, подъемная мощность, а также способность приземляться и взлетать со вспаханного поля. Сикорский забрался в свой самолет и начал взлет с пашни в удачно подобранный момент – холодным утром, когда прихваченные ночным морозом вспаханные борозды хотя и выглядели устрашающе, но были достаточно твердыми, чтобы выдержать вес аэроплана. Взлет прошел успешно, Сикорский выиграл конкурс. Ему было 23 года{61}.

Сикорскому предложили место главного конструктора авиационного отдела Русско-Балтийского вагонного завода, крупного машиностроительного предприятия в окрестностях Санкт-Петербурга.

Игорь Сикорский (1889–1972) со своим удостоенным награды самолетом С-6, 1912

Из жалованья он вернул долг отцу, профессору Киевского университета, и сестре, занимавшейся делами дома для детей-инвалидов. Финансовое положение семьи, которое поначалу изрядно подкосили авиаконструкторские предприятия Сикорского, восстановилось.

Приобщение к российскому промышленному и правительственному истеблишменту имело свои плюсы и минусы. Сикорский хотел начать строительство пассажирских самолетов, которые положили бы начало коммерческой авиации. И вскоре построил первый в мире многомоторный самолет, даже совершил на нем перелет из Санкт-Петербурга в родной Киев. Его самолет был четырехмоторным гигантом, способным поднять в воздух 16 человек, что было мировым рекордом в то время. Самолет вызвал большой интерес у публики, включая и императора Николая II, который по шаткой лестнице поднялся в него, чтобы все осмотреть лично. В самолете были комфортабельный салон, обеденный стол, ванна с туалетом и удобные плетеные кресла.

Император Николай II осматривает четырехмоторный самолет Игоря Сикорского, 1913

Российское правительство и российское бизнес-сообщество не были готовы к подобного рода инновациям. Военные хотели получить бомбардировщик, который можно было бы применять в боевых действиях. Сикорский сдался, переоборудовал пассажирский салон в отсек для бомб и произвел более 70 четырехмоторных бомбардировщиков, получивших имя былинного богатыря Ильи Муромца. Они активно использовались в ходе Первой мировой войны. (Немногие сегодня знают о том, что во время Первой мировой войны существовали четырехмоторные бомбардировщики: такие самолеты не вписываются в романтические легенды о «Красном бароне»[23] и битвах «новых рыцарей» на одномоторных бипланах с открытыми кабинами.) У бомбардировщиков Сикорского были большие встроенные кабины, и самолеты такого типа были первыми в истории.

Когда немцы столкнулись в небе с этой новой угрозой, они начали атаковать бомбардировщики, заходя им в хвост. Поначалу такой угол атаки очень пугал пилотов Сикорского. Тогда он поставил в хвосте своих бомбардировщиков пулеметы на турелях, и пулеметчики сбили не один немецкий самолет. За всю войну непосредственно истребителями неприятеля была сбита всего одна машина Сикорского, хотя авиаэскадра совершила сотни боевых вылетов. Особенно успешно действовала она против железнодорожных составов, осуществлявших снабжение немецких войск.

После войны Сикорский надеялся вернуться к воплощению своей мечты о коммерческой авиации. Но революция смешала все его планы. Его работодатель, директор Русско-Балтийского вагонного завода, был убит революционерами, компанию национализировало новое советское правительство. Несколько подчиненных Сикорского, включая его лучшего летчика-испытателя, были расстреляны как враги революции. Для глубоко верующего Сикорского воинственное отношение к религии со стороны советской власти было неприемлемым, а новая власть видела в Сикорском «буржуазного специалиста», не подлежащего исправлению, врага нового строя.

Попытка Сикорского заручиться поддержкой советского правительства в реализации своей мечты о коммерческой авиации не увенчалась успехом. Так же как и царскому правительству, советским властям были нужны военные самолеты. Несмотря на свой искренний патриотизм, Сикорский решил покинуть родину и уехать во Францию, где в то время работали многие пионеры в области авиастроения. Но и во Франции он не смог реализовать свои планы и в 1919 году переехал в США.

Однако воплотить в жизнь мечту о коммерческой авиации было нелегко и в Америке. Поначалу он строил свои самолеты на ферме у друга. Затем Сикорскому удалось привлечь несколько частных инвесторов, среди которых был великий русский композитор Сергей Рахманинов, который на начальном этапе оказал соотечественнику самую важную финансовую поддержку. В конце концов Сикорский создал собственную компанию Sikorsky Manufacturing Company, которая стала частью United Aircraft Corporation и существует по сей день под названием Sikorsky Aircraft Corporation в качестве подразделения компании United Technologies Corporation. В США имя Сикорского неразрывно связано с вертолетостроением, но он был и одним из ведущих авиаконструкторов своего времени.

Мечта Сикорского о коммерческой авиации воплотилась в жизнь, когда он создал Pan American Clippers – большие самолеты-амфибии, благодаря которым в 1930-х годах авиакомпания Pan American Airlines открыла своим пассажирам южную часть Тихого океана и другие удаленные территории. Эти самолеты могли поднимать в воздух более 30 пассажиров, а для ночных перелетов предлагали 14 спальных мест с зоной отдыха. Сикорскому удалось-таки вернуть в свои аэропланы комфортабельные салоны.

Короткая история зарождения авиации в России свидетельствует о том, что препятствия, с которыми столкнулся Сикорский, были в первую очередь социальными, политическими и экономическими, но не технологическими. Так и хочется спросить: что стало бы с Сикорским и его мечтами, не случись революция и оостанься он в России? Можно легко предположить, что этот талантливый инженер добился бы на родине такого же успеха, который ожидал его в США. Однако это заключение необоснованно. Ни царское правительство, ни советская власть не приветствовали индивидуальные инициативы и частное предпринимательство, не создавали деловой среды, в условиях которой частные инвесторы могли бы поддерживать талантливых изобретателей. Даже во Франции, где демократия и свободы – базовые государственные принципы, Сикорский не смог получить необходимую поддержку. О Соединенных Штатах он позже напишет в своих воспоминаниях: «Я глубоко благодарен этой великой стране непревзойденных возможностей, в которой я смог осуществить дело всей моей жизни. Я сомневаюсь, что это могло произойти в любой другой стране мира». Трудно привести более наглядный пример того, что для развития технологий необходима поддержка в виде социальной и экономической среды, чем жизнь Сикорского.

Конечно, Советский Союз построил собственную авиационную отрасль, и в некоторых отношениях очень впечатляющую. При этом советские лидеры были гораздо больше заинтересованы в использовании авиации для утверждения превосходства над странами Запада за счет установления рекордов в скорости, продолжительности и дальности полетов, чем в создании самолетов, которые были бы эффективны и экономически конкурентоспособны на мировых рынках. В результате в Советском Союзе сформировалась авиационная отрасль, имевшая явный дисбаланс.

В частности, Сталин хотел, чтобы его «соколы», как он называл летчиков, произвели впечатление на весь остальной мир и продемонстрировали превосходство советской социалистической системы. В конце 1920-х – в 1930-е годы он призывал летать «выше, быстрее, дальше!». В 1929 году по его приказу только что разработанный моноплан Туполева АНТ-9, прототип которого получил название «Крылья Советов», совершил полет над Европой на расстояние 5600 миль. Похожая задача была поставлена перед самолетом Туполева АНТ-4 «Земля Советов», который в том же году должен был выполнить перелет на расстояние 13 000 миль[24] до США{62}. Желание Сталина, чтобы полеты потрясали воображение, означало, что ему нужны были гигантские самолеты. Это требование вылилось в создание АНТ-20, восьмимоторного монстра, единственным достоинством которого были его размеры. Гигантский самолет назвали «Максим Горький» и показывали на демонстрациях на Красной площади и в других местах. К сожалению, 18 мая 1935 года в ходе демонстрационного полета с гигантом столкнулся истребитель сопровождения. Погибли 48 человек – экипажи двух самолетов и пассажиры.

«Максим Горький», самый большой самолет в мире, совершает полет над Красной площадью во время демонстрации. В 1935 г. во время очередного демонстрационного полета один из истребителей сопровождения столкнулся с «Максимом Горьким». В авиакатастрофе погибли 48 человек

Эта неудача не остановила Сталина, который собрал авиаторов в Кремле и приказал им приступить к осуществлению трансарктических перелетов. Один из наиболее известных таких перелетов был выполнен Валерием Чкаловым в 1937 году из Москвы через Северный полюс в Ванкувер, штат Вашингтон. Его самолет АНТ-25 имел максимально удлиненное крыло для выполнения этого подвига, что делало его практически непригодным к использованию с другими целями. Но Сталина интересовала слава, а не коммерческая целесообразность, и к 1938 году он мог похвастаться 62 мировыми рекордами, в том числе самыми дальними, высокими и быстрыми полетами{63}.

Советская авиация до Второй мировой войны несла на себе отпечаток политического авторитаризма. Если авиаконструкторы попадали в немилость к Сталину, он сажал их за решетку. Так он поступил с двумя самыми известными советскими авиаинженерами Николаем Поликарповым и Андреем Туполевым{64}. Желание зрелищных достижений привело к деформации целой отрасли. В практической сфере интерес Сталина был прикован к военной авиации. В результате в советском авиастроении практически отсутствовал интерес к достижению коммерческого преимущества.

После Второй мировой войны, особенно после смерти Сталина в 1953 году, советская авиация начала постепенно приходить в нормальное состояние. Тем не менее конструкторские привычки, которые были приобретены в сталинский период, продолжали преследовать советское авиастроение. Меньше всего внимания уделялось таким деталям, как экономия топлива, внешняя привлекательность и комфорт. В результате, когда после распада Советского Союза российское авиастроение столкнулось с международной конкуренцией, российские производители выдержать ее не смогли. Сегодня российские авиалинии преимущественно используют самолеты, произведенные за пределами России, компаниями Boeing и Airbus. Российская компания «Сухой», более известная своими сверхзвуковыми реактивными истребителями, в настоящее время предпринимает попытку выйти на международный рынок региональных реактивных пассажирских самолетов со своим недавно созданным «Суперджетом», способным перевозить сто пассажиров. Этот самолет привлек к себе международное внимание, но продажи его пока остаются скромными. Репутации компании «Сухой» отнюдь не способствовал обнародованный в 2010 году факт, что 70 специалистов компании оказались замешанными в скандале со взятками и фальшивыми дипломами{65}. Ситуацию усугубила авария, которую потерпел «Суперджет» 9 мая 2012 года в ходе демонстрационного полета в Индонезии, когда на его борту находились несколько десятков человек.

Глава 5

Советская индустриализация: миф о том, что это была модернизация

Многие считают, что советская индустриализация увенчалась успехом. В конце концов, за несколько десятилетий преимущественно аграрная страна была преобразована в промышленную державу и Советскому Союзу удалось сдержать натиск гитлеровской армии во Второй мировой войне. Однако это достижение было деформировано политическими директивами так, что сегодня российская промышленность не в состоянии конкурировать на международном рынке. Российские заводы часто строились в неправильных местах, неправильным образом. Политические и идеологические соображения заглушали здравые инженерные и экономические обоснования. В результате советская система промышленности для современной России в равной степени является как преимуществом, так и препятствием.

Россия – не недоразвитая страна; она плохо развитая.

Томас Симонс-младший, американский дипломат, работавший в Советском Союзе, бывший посол США в Польше и Пакистане, профессор Гарвардского университета

Хотя политическая и экономическая системы Советского Союза потерпели провал, многие даже сегодня считают успешными его программы по индустриализации и модернизации.

Плакат советской эпохи (примерно 1930-х гг.), изображающий процветание в промышленности и сельском хозяйстве, которое принесет социализм

Они видят, что преимущественно крестьянская и аграрная страна стала промышленной державой мирового уровня. Красная армия превзошла в технологической мощи гитлеровскую военную машину. В Советском Союзе была выстроена промышленная система, которая сделала страну второй крупнейшей экономикой в мире. В рамках пятилетних планов, которые были запущены перед Второй мировой войной, поднимались крупнейшие в мире добывающие производства и строились гидроэлектростанции. Иностранные наблюдатели и участники, от фотографа Маргарет Бурк-Уайт до лидера лейбористов Уолтера Рейтера, приезжали в СССР, чтобы своими глазами увидеть происходящее здесь, и восхищались «великим советским экспериментом».

Но была ли это модернизация? По прошествии времени становится все более очевидным, что нет. Конечно, если под модернизацией подразумевать то, что опирается на рациональный анализ и ставит своей целью решение социальных и экономических проблем.

Фактически современная Россия обременена промышленной структурой, моделью распределения населения, чрезмерно централизованным управлением, доставшимися от советских времен, и сегодня именно они являются основными препятствиями на ее пути к истинной модернизации.

Заводы, электростанции, каналы, железные дороги, города строились в неправильных местах и нерациональным способом, если оценивать эти проекты с точки зрения их экономической целесообразности. Модель развития промышленности определялась в большей степени военными, идеологическими соображениями, нежели экономическими расчетами. «Наследие прошлого», как назвали его несколько авторов, существенно затрудняет дальнейшее экономическое развитие России{66}. В глобальном мире, где идет конкурентная борьба в области высоких технологий, неэффективная производственная инфраструктура современной России ставит ее в крайне невыгодное положение. Вместо того чтобы пытаться строить что-то на платформе советской индустриализации, России необходимо преодолеть ее последствия. Анализ способов, которыми велась индустриализация в Советском Союзе, поможет в понимании ситуации, сложившейся сегодня. Как мы увидим далее, курс на индустриализацию, которую можно было бы провести гораздо эффективнее и рациональнее, в значительной степени объяснялся политическими соображениями. Некоторые специалисты на раннем этапе советской индустриализации, особенно инженеры, пытались предостеречь советское руководство от ошибок, которые оно собиралось сделать. К сожалению, их голоса не были услышаны.

Плакат советской эпохи (примерно 1932 г.), изображающий контраст между тяжелым физическим трудом, преобладавшим в России в 1913 г., и механизированным трудом в 1932 г.

Триумф большевиков в октябре 1917 года был враждебно воспринят основной частью российских ученых и инженеров. Некоторые из них эмигрировали, а большинство оставшихся предпочитали не выказывать своих политических взглядов, надеясь продолжить свою работу, чтобы в нее никто не вмешивался{67}. Возможно, они полагали, что большевики, захватившие власть в государстве, быстро потерпят провал из-за своей некомпетентности и мрачный эпизод в истории России будет завершен. Однако по мере того, как проходили месяцы, становилось все более очевидным, что новое советское правительство пришло надолго и что одной из его целей являлась индустриализация и модернизация России. Деятельная часть российского инженерного сообщества, особенно та, что была больше всего заинтересована в индустриальном планировании, начала склоняться к мысли, что в конце концов можно попробовать работать с большевиками. Эти специалисты придерживались методов рационального, «научного» анализа, они не возражали против идеи централизованного планирования, правда, в контексте их представлений о здоровой и эффективной политике.

В числе наиболее известных инженеров «старой формации», которые начали сотрудничать с советским правительством, были Иван Калинников, Юрий Ломоносов, Петр Энгельмейер, Роберт Классон, Леонид Рамзин, Николай Чарновский, Сергей Шеин, Владимир Очкин и Петр Пальчинский. Вероятно, наиболее открыто заявлял о своей позиции Петр Пальчинский, талантливый и деятельный горный инженер. Он был убежден, что ресурсное богатство России способно превратить страну в великую промышленную державу. Но в том случае, если правительство выработает рациональную и разумную политику использования этих ресурсов и будет ее придерживаться{68}. Он был одним из самых известных инженеров в молодом советском государстве, занимал пост председателя Русского технического общества, являлся членом президиума Всероссийской ассоциации инженеров. Пальчинский активно отстаивал принятый партией коммунистов курс на индустриализацию. Он консультировал правительство по вопросам строительства ДнепроГЭС, разработки залежей железной руды на Урале, строительства морских портов, каналов и железных дорог.

Пальчинский был сторонником концепции «достижения максимально возможного полезного эффекта при затрате минимально возможных человеческих и финансовых ресурсов»{69}. Это подход предполагал, что до запуска любого крупного промышленного проекта должны быть тщательно изучены и проанализированы все возможные альтернативные варианты и выбран наиболее эффективный. Эти варианты включали анализ не только применения разных технологий, возможных для реализации поставленной цели, но и географического положения, которое должно быть выбрано исходя из позиций транспортной доступности, критической массы населения и затрат на тепло и энергию.

Пальчинский считал, что традиционная программа подготовки технических специалистов слишком перегружена научными и прикладными специальными дисциплинами, математикой, «описательной технологией» и практически полностью игнорирует экономику и политэкономию{70}. До революции эти дисциплины не включались в учебные курсы потому, что власти опасались распространения западных «радикальных» экономических и политических идей. В советское время Пальчинский боялся, что, несмотря на изменившийся идеологический подход, конечный результат будет тем же самым. Он призывал российских технических специалистов прекратить рассматривать проекты в узком технократическом ключе и начать оценивать все аспекты, особенно их экономическую составляющую. Он также был убежден, что забота об удовлетворении потребностей рабочих – это не только моральный принцип, но и требование, необходимое для налаживания эффективного производства. Он подчеркивал, что успешная индустриализация и высокая производительность труда невозможны без высококвалифицированных рабочих, соответствующего обеспечения их социальных и экономических потребностей. Инвестирование в образование в большей степени стимулировало индустриализацию, нежели эквивалентное инвестирование в промышленное оборудование, ведь в руках неквалифицированных, несчастных рабочих даже самое лучшее оборудование очень скоро становится бесполезным{71}.

Плакат советской эпохи, цитирующий призыв Сталина «догнать и перегнать» западные страны по объему промышленного производства и сравнивающий угнетенный пролетариат Запада и свободных советских трудящихся

Когда советское правительство заговорило о строительстве одной из крупнейших в мире гидроэлектростанций – ДнепроГЭС{72}, – Пальчинский и его коллеги (особенно Р. Е. Классон, специалист в области электроэнергетики) подошли к этому вопросу как методичные аналитики. Они были согласны с тем, что Советскому Союзу необходимо увеличить производство электроэнергии, с энтузиазмом относились к идее строительства новых электростанций. Вместе с тем они сомневались, будет ли сооружение такой огромной плотины лучшим способом решения этой задачи. Они отмечали, что территория, где планировалось сооружение плотины, богата запасами угля и что в основе принятия решения о строительстве здесь гидро– или тепловой электростанции должна лежать оценка вероятных социальных и экономических издержек. Они придерживались позиции, что в любом случае в этом регионе придется возводить еще и тепловую электростанцию, поскольку с декабря по февраль уровень воды в Днепре недостаточен для производства должных объемов электроэнергии. Они обращали внимание на то, что плотину собираются возводить на равнинной местности, в пойме реки, тогда как большинство гидроэлектростанций обычно расположены в глубоких долинах или каньонах. Они подчеркивали, что будущее водохранилище поломает традиционный уклад жизни большого числа людей на обширной территории.

Высвобождая земли под водохранилище, свыше десяти тысяч селян будут вынуждены покинуть свои дома. Большинство из них были зажиточными земледельцами-меннонитами немецкого происхождения. Критики строительства отмечали, что потеря сельскохозяйственных угодий и последующее сокращение производства продуктов питания следовало учитывать в издержках на строительство плотины и водохранилища.

Пальчинский предостерегал правительство, что строительство гигантских электростанций, подобных ДнепроГЭС, без учета фактора расстояния, на которое должна будет передаваться вырабатываемая ими электроэнергия, является большой ошибкой. Он предупреждал, что линии электропередач подразумевают огромные издержки и снижают эффективность проекта. В каждом последующем населенном пункте стоимость электроэнергии будет возрастать, и вполне возможно, что был экономический смысл производить эту электроэнергию на местах.

Принимая во внимание все эти факторы, Пальчинский, Классон и другие инженеры рекомендовали начать со строительства одной или двух тепловых электростанций и затем постепенно наращивать строительство в соответствии с потребностями региона в электроэнергии, сочетая по мере надобности гидро– и тепловые электростанции{73}. В удаленных районах должны быть рассмотрены альтернативные способы производства электроэнергии и выбран наиболее экономически целесообразный вариант.

Когда советское правительство выступило с инициативой строительства в Магнитогорске крупнейшего в мире металлургического комбината, Пальчинский и ряд других инженеров высказали свою обеспокоенность. Руководство государства решило возводить завод в этом месте потому, что там находилось крупнейшее на тот момент в стране месторождение железной руды Магнитная гора{74}. Для неспециалистов, коими являлись руководители Коммунистической партии, такая постановка вопроса казалась вполне обоснованной. Но был ли именно Магнитогорск наилучшим местом для возведения столь крупного промышленного предприятия? В статьях, опубликованных в 1926 и 1927 годах, Пальчинский с сожалением отмечал, что правительство начало строительство без предварительного анализа объемов залежей железной руды в этом районе, качества этой руды, доступности трудовых ресурсов, затрат, связанных с транспортировкой руды, а также возможностей обеспечить приемлемые жизненные условия для рабочих.

Он отмечал, что вблизи будущего города Магнитогорска нет запасов угля, так что с самого начала топливо для прожорливых доменных печей придется доставлять по железной дороге. А поскольку никто не знал точных запасов местного железорудного месторождения, было весьма вероятно, что в перспективе руду, как и уголь, придется привозить издалека (именно так впоследствии и произошло){75}.

Зная, как в других странах планируют размещение сталелитейных предприятий (он постоянно следил за иностранной технической литературой, читал на английском, немецком, итальянском и французском языках), Пальчинский указывал на то, что сооружение крупнейшего на тот момент в Советском Союзе сталелитейного завода именно в Магнитогорске будет противоречить лучшим мировым практикам. Он отмечал, что в США сталелитейные предприятия построены не вблизи богатых месторождений железной руды – в Месаби-Рейндж в Миннесоте или в Маркетт-Рейндж в Мичигане, а в сотнях миль от этих мест – в Детройте, Гэри, Кливленде и Питтсбурге. Это объяснялось тем, что в данных городах имелись соответствующие трудовые ресурсы, первые три из них связаны с местами добычи руды водными коммуникациями, а последний расположен вблизи крупных залежей угля. Пальчинский подчеркивал, что при выборе места расположения промышленного объекта необходимо руководствоваться многими факторами, причем ни один из них, например местонахождение сырья, не может быть решающим. Он настаивал на необходимости построения гравиметрических графиков, проведения соответствующих магнитометрических измерений и экономических расчетов, на анализе эффективности транспортировки сырья и готовой продукции. Затраты на возведение города Магнитогорска и нового металлургического комбината могут оказаться настолько велики, продолжал Пальчинский, что более разумным окажется расширение металлургических предприятий, расположенных возле менее богатых железорудных месторождений, но обладающих более выгодным местоположением с точки зрения наличия трудовых ресурсов и транспортных коммуникаций.

Третьим гигантским проектом эпохи советской индустриализации было строительство Беломоро-Балтийского канала, который должен был соединить Белое и Балтийское моря, – идея, уходящая своими корнями еще во времена Петра Великого{76}. Советское руководство поручило разработку проекта группе инженеров под руководством Н. И. Хрусталева. У специалистов возник вопрос; возможно, целесообразнее с экономической точки зрения построить хорошую железную дорогу а не канал? Железную дорогу можно эксплуатировать круглый год, а водный путь в этом северном регионе полгода будет скован льдом. Им ответили, что Сталину нужен канал, а не железная дорога. Тогда инженеры предупредили, что если строить канал по самому прямому маршруту, на чем настаивало партийное руководство, то он получится слишком мелким, крупные суда по нему не пройдут, воспользоваться каналом смогут только небольшие корабли и баржи. Специалисты предложили другой, «западный вариант» канала, более глубоководный. Недостатком было то, что его строительство заняло бы больше времени и потребовало использования механизированного оборудования.

Плакат советской эпохи, изображающий, как промышленное производство тракторов изменит труд сельского населения

В каждом из этих случаев – при строительстве гигантской ДнепроГЭС, крупнейшего металлургического предприятия в мире в Магнитогорске, Беломорканала – рекомендациями русских инженеров пренебрегли в пользу директив партийного руководства. Правительство не интересовала экономическая целесообразность проектов: оно было увлечено их масштабом и не обращало внимания на моменты, которые технические специалисты считали важными. Сталин требовал, чтобы промышленные объекты были по-настоящему масштабными, а лучше всего крупнейшими в мире – эту промышленную политику позднее назовут «гигантоманией». Пальчинский же продолжал доказывать, что размеры как таковые еще не достоинство. Он задавал вопрос: «Возможно ли построить локомотивы, океанские лайнеры, мосты и гигантские гидравлические прессы в маленьких кустарных мастерских? Конечно, нет. А нужны ли нам гигантские заводы, чтобы у нас были хорошие пуговицы, хорошие носки, посуда, одежда, канцелярские принадлежности и т. д.? Конечно, нет»{77}.

Плакат советской эпохи, призывающий к выполнению пятилетнего производственного плана за 4 года

Пальчинский предупреждал, что у Советского Союза должна быть иная цель, кроме строительства объектов тяжелой промышленности ради символизма и идеологии: должно быть также стремление к созданию общества, в котором все человеческие потребности были бы экономически удовлетворены. Эта цель была необходима, говорил он, как для самих граждан, так и для конкурентоспособности Советского Союза по сравнению с другими странами, которые наращивали свой промышленный потенциал с учетом факторов рациональности и экономической целесообразности. Он предсказывал, что результатом советской политики в отношении способов проведения индустриализации будет промышленная страна, неэффективная и неконкурентоспособная[25].

Рекомендации Пальчинского и его единомышленников были проигнорированы, их обвинили во «вредительстве» и саботаже. Пальчинского расстреляли, практически всех инженеров, которые ставили под сомнение партийную политику индустриализации, арестовали{78}. Им на смену пришло новое поколение советских инженеров – самая большая группа образованных людей в СССР. Эти люди уже не ставили под сомнение политику партии. Они строили заводы там, где их приказывали строить, и так, как это приказывали делать.

В результате подобной политики, которая продолжалась в течение последующих 60 лет, в России сложилась промышленная система, чрезвычайно неудачная с точки зрения географии. Магнитогорск сегодня – это один из крупнейших и наименее эффективных в мире металлургических комбинатов, который вынужден издалека транспортировать сырье – уголь и железную руду. ДнепроГЭС по-прежнему вырабатывает электроэнергию, но, как отмечают экологи, объем средств, потраченных на контроль за эрозией почвы и очистку водохранилища от водорослей, «уже давно превысил преимущества, которые когда-то приносила электростанция»{79}. Беломоро-Балтийский канал работает, но им не могут пользоваться большие корабли, хотя это изначально было одним из обоснований его строительства. Это лишь три примера той масштабной модели экономического строительства, которая действовала в СССР.

Советская идеология призывала «не ждать милостей от природы», что среди прочего означало строительство городов и заводов в условиях Крайнего Севера, в арктических регионах, где их вовсе не стоило бы строить{80}. Два западных автора назвали эту модель «сибирским проклятьем»{81}. Сегодня в России есть города-миллионники, расположенные в местах столь холодных и столь дорогих с точки зрения обеспечения их снабжения теплом и энергией, что они абсолютно неконкурентоспособны на мировом рынке. Вероятно, наиболее наглядным способом представить это в цифрах будет сравнение двух северных промышленных городов: американского Дулута и Перми. Дулут расположен возле крупнейшего железорудного месторождения в Северной Америке, и в начале ХХ века некоторые демографы прочили ему в будущем статус главного города Америки. Пермь расположена возле Уральских гор, тоже богатых полезными ископаемыми. В обоих городах очень холодный климат.

В начале ХХ века население как Перми, так и Дулута составляло менее 200 000 человек. Сегодня численность населения Перми приблизилась к миллиону, а Дулута – чуть более 200 000 человек. Другими словами, население Дулута практически не растет, в то время как в Перми этот рост можно назвать взрывным. Но было бы ошибкой предполагать, что причина подобной разницы заключается в более динамичном развитии промышленности и росте населения в России по сравнению с США. В период между 1900 и 1990 годами численность населения в России увеличилась немногим более чем в два раза, а численность населения в США – за то же время более чем втрое. Темпы роста американской экономики тогда втрое опережали российские. Причина, почему в Дулуте не случился значительный рост, проанализирована в работе двух американских специалистов в области экономической географии в 1937 году. Они пришли к выводу, что причин этого было несколько: холодные зимы в Дулуте вели к росту стоимости стали, повышали цену трудовых ресурсов, поскольку из-за холодного климата рабочим приходилось выплачивалась надбавки. Кроме того, Дулут находился в невыгодном положении по сравнению с другими американскими промышленными центрами, поскольку располагался далеко от основных рынков сбыта своей продукции. Те же самые аргументы применимы и по отношению к Перми. Но советское руководство в своем стремлении к развитию отдаленных территорий проигнорировало экономические факторы. В итоге сегодня Пермь, как назвали этот город аналитики Хилл и Гэдди, «один из российских замерзших динозавров, пятый самый холодный город мира с населением, превышающим миллион человек, необъяснимо разросшийся до таких масштабов»{82}.

Еще одним наглядным примером иррационального планирования советской индустриализации является Байкало-Амурская магистраль (БАМ), крупнейший строительный проект в послевоенный период. В царской России железные дороги также часто строились по приказу, основанному больше на военных и политических соображениях, чем на рациональном анализе экономических транспортных потребностей. Но при строительстве БАМа в советской России этот принцип был доведен до крайности.

БАМ – это железнодорожная магистраль протяженностью почти 2000 миль[26], 21 тоннель и 4200 мостов. Строительство растянулось на несколько десятилетий, общее число занятых на нем рабочих составило полмиллиона. БАМ до сих пор не принес значимого экономического эффекта. Неудивительно, что западный историк, описывая эту стройку века, назвал ее «брежневским капризом»{83}. Это памятник ошибкам центрального руководства, отдававшего распоряжения без должного анализа альтернативных вариантов и экономической рентабельности.

Железнодорожная магистраль протянулась от Новокузнецка до Тихоокеанского побережья. Она имеет очень сложный рельеф: проходит по горным массивам и сквозь них, по болотам, через реки. Строительство магистрали требовало проведения работ в зимний период, в условиях настолько низких температур, что не выдерживало оборудование. По пути ее следования построено свыше 20 крупных и малых городов. Как говорилось в одной из советских книг, «БАМ превосходит любой другой проект в истории железнодорожного строительства в мире»{84}.

Изначально реклама БАМа обещала разработку природных богатств Сибири, процветание городов, расположенных вдоль трассы. Особенно важным виделся доступ к богатому Удоканскому меднорудному месторождению в Читинской области. Также ключевой целью являлось обеспечение транспортировки сибирской нефти, угля и древесины к Тихому океану. Как говорили сторонники строительства магистрали, речь шла о создании «мощного промышленного пояса вдоль БАМа», включавшего в себя большой металлургический комплекс{85}. Еще одним важным аргументом в пользу проекта, который, правда, упоминался нечасто, являлось желание построить железную дорогу, которая была бы защищена от потенциальной угрозы со стороны Китая в случае вооруженного конфликта. Построенная ранее Транссибирская железнодорожная магистраль на протяжении сотен миль проходит непосредственно вдоль границы с Китаем, тогда как БАМ расположен севернее, в более безопасной зоне.

Леонид Брежнев объявил о начале строительства БАМа в 1974 году. Он называл эту стройку продолжением традиции «трудовых достижений нашего народа», таких как ДнепроГЭС и город металлургов Магнитогорск{86}.

Строительство БАМа было последней каплей в чаше старых советских методов организации работ, основанных на трудовом энтузиазме, с минимальным вниманием к технологическим и социальным сложностям. Строительство напоминало военную кампанию, которая должна быть успешно завершена в короткие сроки и любой ценой, и характеризовалось той же расточительностью, которая была свойственна всем советским крупным строительным проектам начиная с 1930-х годов. Принятие решения о строительстве железной дороги не было открытым процессом, в котором сторонники и противники проекта или различных его вариантов могли вынести свои точки зрения вместе с доказательной базой на суд широкой общественности. Решение принимало партийное руководство страны, опиравшееся на мнение узкого круга технических советников, выросших в атмосфере масштабных проектов, реализуемых невзирая на возможные издержки – экономические, экологические, социальные.

После принятия решения о строительстве магистрали любой осмелившийся высказывать критические замечания немедленно получал клеймо скептика, человека, который без энтузиазма относится к идее строительства коммунизма. Его, правда, уже не сажали в тюрьму, как это было во времена Сталина. О нем просто переставали упоминать в подконтрольных партии средствах массовой информации. В советских газетах, на радио и телевидении БАМ восхвалялся как захватывающий вызов, требующий страсти, настойчивости и энтузиазма, как в военное время. Только противником здесь выступала не вражеская армия, а природа: вечная мерзлота, обледеневшая тайга зимой и комариные болота летом. Учитывая характер этих препятствий, добиться успеха можно было только за счет безоговорочной решимости. Здесь не было места ворчунам и критиканам.

Несмотря на призывы партии, довольно скоро темпы строительства БАМа начал отставать от графика, а их стоимость вышла за рамки некорректно составленных смет. Руководство строительства искало любые способы ускорить темпы работ и сократить расходы. Одним из решений было использовать более легкие рельсы. В конце 1970-х – начале 1980-х годов на нескольких участках магистрали уложили легкие рельсы R50 вместо более прочных и тяжелых R65{87}. Это привело к трем крушениям поездов, состояние железнодорожного полотна начало быстро ухудшаться, особенно в условиях извилистого рельефа местности. В конце концов все легкие рельсы заменили, но только после того, как отвечавшие за процесс инженеры ложно информировали руководство, что строительство магистрали завершено и она соответствует всем требованиям. Безопасностью и долгосрочным бюджетом пожертвовали ради соблюдения графика строительства – закономерный результат ускоренных темпов строительства.

Еще одним способом ускорения работ было использование воинских подразделений в роли строительных бригад. До этого солдаты уже помогали строить Игналинскую и Горьковскую атомные станции, множество ирригационных каналов вдоль Волги. Фактически военнослужащих можно было увидеть на каждой московской улице ремонтирующими дороги или возводящими здания. Если какой-нибудь руководитель испытывал сложности с завершением определенного проекта в срок, он мог обратиться за помощью в Министерство обороны со словами: «Если вы не дадите нам солдат, мы не сможем выполнить план»{88}. БАМ мало чем отличался в этом отношении. Значительная восточная часть железнодорожной магистрали была построена солдатами, они выполнили 25 % всех земляных и взрывных работ на пути следования магистрали{89}.

Использование солдат для выполнения этих задач было неправильным как с точки зрения морали, так и с точки зрения экономики. Хотя они и не были заключенными, как часто случалось в ранний период советской власти, военнослужащие определенно не являлись добровольными работниками. Им приходилось выполнять самую неприятную работу, за которую добровольцы браться отказывались. К тому же солдаты практически ничего не получали за свою работу.

Во время строительства БАМа тема использования военнослужащих в качестве рабочей силы не обсуждалась. Однако с началом перестройки (еще до окончательного завершения строительства БАМа) советская пресса начала раскрывать масштаб этого явления. Один из журналистов резко критиковал этическую сторону сложившейся в стране практики и справедливо замечал, что она искажает экономические расчеты стоимости строительства:

«Использование солдат для выполнения строительных работ в гражданской экономике долгое время являлось чем-то вроде священной коровы, которую нельзя было критиковать в прессе. Но дело в том, что использование солдат для выполнения плана развращает многие наши министерства, поскольку их желания перестают ограничиваться их ресурсами – ведь в конце концов такая рабочая сила ничего для них не стоит»{90}.

Но даже использование в качестве рабочей силы солдат не помогло выполнить намеченные планы. Завершение строительства Байкало-Амурской магистрали изначально планировалось на 1983 год, фактически же это произошло не ранее 2003-го. Особенно сложным оказался байкальский Северомуйский тоннель протяженностью более 15 километров, это самый длинный подземный участок магистрали. Еще во время проектирования железной дороги геологи и инженеры предупреждали руководство страны, что из-за интенсивной сейсмической активности строительство тоннеля в этом месте нежелательно, и рекомендовали довольно длинный обходной маршрут{91}. Не желая отставать от ранее намеченного графика, что неизбежно произошло бы в случае сооружения обходного маршрута, партийное руководство пренебрегло мнением специалистов и настояло на строительстве Северомуйского тоннеля.

Однако оно оказалось гораздо более сложной задачей, чем изначально ожидалось. Под давлением начальства, стремившегося во что бы то ни стало забить «золотой» костыль, символизировавший завершение строительства БАМа в 1984 году, инженеры отчаянно возводили временную обходную железнодорожную ветку протяженностью 28 километров, перепады высот по маршруту следования которой были настолько резкими, что делали невозможным проезд по нему большегрузных поездов. Один из журналистов отмечал, что «только опытный горнолыжник смог бы спуститься по этой дороге»{92}. Тем не менее в 1984 году в прессе было объявлено о завершении строительства БАМа. Фактически же грузовое движение на всем протяжении магистрали было открыто лишь через пять лет. Но и тогда оставались проблемы, окончательно решить которые удалось лишь к 2003 году.

Строительство крупной железной дороги нанесло ущерб экологической ситуации в Сибири{93}. Отводить сточные воды – результат жизнедеятельности множества рабочих – было некуда, зимой ручьи и мелкие речки часто промерзали до самого дна, а почва в условиях вечной мерзлоты оттаивает только на фут или два[27]. Реки и ручьи вдоль строящейся магистрали загрязнили нефтью, маслами, мусором, списанным оборудованием. Зимой дизельные двигатели тяжелой техники не выключали ни днем, ни ночью, в противном случае они просто не завелись бы утром. Это загрязняло воздух. В итоге на нейтрализацию вреда, нанесенного чрезвычайно хрупкой экосистеме тундры, включая разрушение тонкого верхнего слоя почвы, уйдут десятилетия. Коренное население презирало русских за то, что они разрушают местные традиции, губят землю и воду, а затем уезжают обратно, «как только зарабатывают на обещанные “жигули”»{94}. Озеро Байкал, самое древнее и глубокое озеро на Земле, место обитания многих эндемиков, стало основным грузовым транспортным маршрутом для БАМа: летом оно изобиловало транспортными судами, зимой по его льду ездили грузовики. Это вызвало яростный протест экологов.

БАМ запустили в эксплуатацию в начале 1990-х годов, но его экономическая целесообразность по-прежнему остается весьма сомнительной. Изначальные надежды на то, что нефть будет самым ценным грузом, транспортируемым по этой железной дороге, не оправдались, к разработке сложных месторождений в этой части Сибири Россия только приступает. И разработка Удоканского меднорудного месторождения, второй наиболее важный экономический аргумент в пользу строительства магистрали, также пока отложена. До настоящего времени в этом регионе не ведется никакой крупномасштабной добычи полезных ископаемых. Единственным существенным грузом, который перевозится по магистрали, являются лесоматериалы, но они обходятся дороже, чем древесина, добытая в любой другой точке России. Защитники БАМа часто указывают на выгоды от продажи угля из Южной Якутии. Вот только этот уголь транспортируется сегодня не по самому БАМу, а по железнодорожной ветке, соединяющей БАМ со старой Транссибирской магистралью. Еще в 1988 году один русский экономист отмечал: «До настоящего момента по новой и дорогой железной дороге перевозить нечего, БАМ – это убыточное предприятие»{95}. Вполне возможно, что в будущем, когда эта часть Сибири получит дальнейшее развитие, железная дорога и станет полезной. Но даже если это произойдет, то, как она строилась – на голом энтузиазме, без учета экономических, экологических и социальных последствий, – все равно будет примером иррациональности, которая обошлась очень дорого.

Гигантская ДнепроГЭС, огромный металлургический комбинат в Магнитогорске, Беломорканал, возведение городов на Крайнем Севере, Байкало-Амурская магистраль – это все примеры иррациональной, затратной советской программы индустриализации. Благодаря ей в наследство современной России досталась промышленность, которая не может конкурировать с другими развитыми странами. В результате к началу 2013 года российская промышленность находится в сложной ситуации, многие заводы разваливаются. Современная российская экономика очень зависит от экспорта (в основном нефти, газа, полезных ископаемых и лесоматериалов). В недавней статье, озаглавленной «Мы ничего не производим», два российских специалиста подсчитали, что уровень производства товаров в России на душу населения сегодня в десятки раз ниже, чем в любой другой развитой стране{96}.

Глава 6

Полупроводниковая промышленность: русские пионеры – без признания и наград

Транзисторы – одно из важнейших открытий ХХ века. Их изобретение было таким же стимулом для развития промышленности, как изобретение парового двигателя. Но мало кому на Западе известно, что первым человеком в мире, продемонстрировавшим, как полупроводниковые кристаллы могут усиливать и создавать высокочастотные радиосигналы, был русский изобретатель. Этот же человек в 1920-х годах создал транзисторный радиоприемник, провел важные исследования в области светодиодов. Несколько десятилетий спустя некоторые западные исследователи, узнавшие о его работе, были поражены, насколько близко он подошел к созданию транзисторов. Но, несмотря на это, сегодня в числе мировых лидеров по производству транзисторов, компьютерных чипов или диодов нет ни одной российской компании. Причина этого провала объясняется политическими, экономическими, институциональными факторами. Но вовсе не техническими.

«Мы знакомы с плодами выдающейся работы, которая велась в области физики твердого тела в Советском Союзе, и знаем имена многих ваших ученых, которые внесли значительный вклад в наши знания», – отмечал Джон Бардин, нобелевский лауреат по физике, в ходе своего визита в Москву в 1960 году.

Его интуиция и ход эксперимента были просто удивительными.

Эгон Лёбнер, американский ученый, специалист в области физики твердого тела, о работе Олега Лосева по изучению электролюминесценции, на 30 лет опередившей свое время

Полупроводники – сердце революции, произошедшей в области электронного приборостроения в последние 60 лет. Транзисторы являются одним из видов приборов с полупроводниками, сегодня миллиарды транзисторов используются в устройствах связи, компьютерах, других приборах, давно заменив вакуумные лампы, применявшиеся ранее. Они выполняют задачу регулирования и усиления электрического тока. В большинстве случаев транзисторы обладают рядом преимуществ по сравнению с вакуумными трубками, в частности малым размером, надежностью, эффективностью. И низкой ценой. Полупроводниковые технологии стимулировали интеллектуальную мощь человека, как паровой двигатель умножил его физические возможности. Подобно тому как паровой двигатель был, вероятно, величайшим изобретением XVIII века, транзистор стал величайшим открытием ХХ столетия{97}.

Большинство людей, знакомых с историей полупроводниковых технологий, относят ее зарождение к послевоенному периоду. Изобретение транзистора обычно приписывают американским ученым Уильяму Шокли, Уолтеру Хаузеру Браттейну и Джону Бардину, о чьей работе Лаборатория Белла объявила в 1948 году (в 1956 году они получили Нобелевскую премию по физике). В 1954 году компания Texas Instruments выпустила на рынок первый транзисторный радиоприемник. Однако очень немногим на Западе известно, что пионером в области исследований полупроводников был русский ученый Олег Лосев, который еще в 1922 году в Нижнегородской радиолаборатории, до переезда ее в Ленинград, создал действующие транзисторные радиоприемники и передатчики{98}.

Хотя у Лосева не было университетского образования, он провел исследование, которое документально отражено в научной литературе (Лосев опубликовал 43 научные статьи, имел 16 патентов и авторских свидетельств).

Лосев был первым человеком в мире, который продемонстрировал, что полупроводниковые кристаллы могут усиливать и создавать высокочастотные радиосигналы{99}. В 1922 году он сделал радиопередатчик на кристаллах цинкита и детекторный приемник, в роли которого был угольный волосок. Позднее в роли приемника выступила стальная игла. Радиоприемник потреблял очень мало энергии: для питания было достаточно трех-четырех батареек для карманного фонаря. Радио Лосева было известно как «кристадин» и пользовалось популярностью среди радиолюбителей, которых во многих странах становилось все больше и больше. В США ежемесячный журнал Radio News в 1924 году опубликовал статью, в которой говорилось:

«Генерирующие кристаллы – это явление не новое, так как еще в 1906 году их изучали известные ученые, но лишь недавно русскому инженеру м-ру О. В. Лосеву удалось найти им интересное применение. Создание аппарата, с помощью которого могут производиться колебания, генератором которых выступает кристалл, кажется довольно простым и должно очень заинтересовать наших читателей»{100}.

Транзисторный радиоприемник Лосева был настоящим технологическим прорывом, но у него были недостатки. Радиус его действия был ограниченным, он не отличался надежностью и время от времени по непонятным причинам переставал работать. Теория его действия была не до конца понятна. В то время кристадин не составлял конкуренции радиоприемникам с вакуумными трубками, хотя радиолюбителям он и пришелся по душе.

Затем Лосев сделал еще одно важное открытие. Выяснив, как посредством кристаллов генерировать радиосигналы, он начал экспериментировать с разными видами кристаллов, чтобы лучше понять это явление. В январе 1923 года, экспериментируя с контактом на основе пары «карборунд – стальная проволока», он заметил, что при подаче тока «в месте контакта наблюдалось слабое зеленоватое свечение»{101}. Поначалу Лосев не уделил особого внимания этому явлению. Однако затем он начал под микроскопом изучать действие тока на карборунд. Он экспериментировал с изменением полярностей, напряжения, кристаллами разного состава и структуры{102}. Способность производства света в кристалле постоянно улучшалась, и он опубликовал полученные результаты исследований в научных журналах на русском, немецком и английском языках{103}. В Германии его работа была замечена учеными кругами, начали говорить о «свечении Лосева». Фактически открытие Лосева было изобретением светоизлучающего диода. (Подобное световое излучение наблюдал в 1907 году Генри Джозеф Раунд. Лосев заново открыл его и продвинулся гораздо дальше в изучении его характеристик.) За свое «световое реле» Лосев получил авторское свидетельство. Как полагал ученый, устройство можно было использовать для «быстрой телеграфной и телефонной коммуникации, передачи изображений и других целей»{104}. Он попытался объяснить действие светодиода с точки зрения квантовой теории Эйнштейна, назвав это «внутренним фотоэлектрическим эффектом». Он даже написал Эйнштейну письмо с просьбой помочь разработать теоретическое обоснование, но ответа не получил{105}.

В биографии Лосева есть эпизоды, покрытые тайной. Известно, что его отец был офицером царской армии, имел дворянское происхождение{106}. С подобным социальным статусом Лосев должен был очень осторожно вести себя при советском режиме, когда технические специалисты, «чужеродные» по своему происхождению, вызывали у властей особое подозрение. Многие из этих людей завершили свою жизнь за решеткой. Несмотря на свое благородное генеалогическое древо, Лосев был беден, постоянно пребывал в поисках заработка. На короткое время ему представился шанс. После периода «военного коммунизма», когда были закрыты все частные предприятия, советская власть сделала небольшое послабление в виде «новой экономической политики» (нэп). С 1921 по 1927 год в стране были разрешены некоторые виды независимой экономической деятельности, в частности небольшие магазины и фирмы. При этом за государством сохранялись «командные высоты» в экономике, особенно в вопросах управления тяжелой промышленностью. Именно в период нэпа Лосев разработал свой транзисторный радиоприемник кристадин. Он надеялся, что сможет наладить его коммерческий выпуск. В 1924 году он разместил рекламу своих радио– и детекторных приемников, даже продал некоторое их количество{107}. Известно, что в общей сложности Лосев сделал более 50 радиоприемников.

Однако через несколько лет в отношении частных предприятий началось закручивание гаек. Положение Лосева оказалось сомнительным вдвойне: бывший дворянин, к тому же активно вовлеченный в «буржуазную нэпманскую экономическую деятельность». Он постарался «уйти в тень». Какое-то время работал курьером в радиоинституте № 9 (впоследствии «Позитрон»), жил там же, под чердачной лестницей. Но продолжал заниматься исследованиями, и сотрудники института с пониманием относились к Лосеву.

Когда американский ученый русского происхождения Эгон Лёбнер в лаборатории RCA (Radio Corporation of America) в 1950-х годах начал работать над изучением явления электролюминесценции, он натолкнулся на научные работы Лосева тридцатилетней давности. Реакция на эти публикации была следующей: «Его исследование было проведено настолько точно, а его публикации настолько ясны, что сегодня совсем не сложно определить, что же он на самом деле сделал… Его интуитивный выбор и ход эксперимента были просто удивительными»{108}. Лёбнер признал, что когда он и его коллеги в RCA проводили исследования с целью коммерческого применения светодиодов, они «следовали технике Лосева»{109}.

Лосев разработал основы теории увеличения силы тока с помощью кристаллов с точки зрения «проникновения свободных электронов в пласты кристалла со слабой проводимостью». Главное, он сделал карборундовый кристалл с четырьмя электродами. Лосев обратил внимание на то, что при подаче тока на одну пару электродов на другой паре происходит усиление тока. Очень хочется назвать это устройство «транзистором» (этого слова не существовало, когда Лосев проводил свои эксперименты). Он представил результаты своей работы на научной встрече в Ленинграде, позднее опубликовал их в журнале «Вестник электротехнологии»{110}. 56 лет спустя рассудительный восторженный русский ученый-физик написал после прочтения его статьи: «В этом Лосев чрезвычайно близко подошел к созданию транзистора, он обнаружил изменение в проводимости между двумя парами контактов, когда на одну из них подается электрический ток»{111}.

Можно ли считать, что именно Лосев изобрел транзистор? Это было бы не вполне корректно, поскольку работы Лосева носили прикладной характер, он ничего не знал о физической теории, обосновывающей принцип действия транзистора, хотя и обладал удивительной интуицией. Он не мог в полном объеме объяснить того, что он сделал, – такие объяснения появятся гораздо позднее. Для движения вперед Лосеву была необходима помощь физиков-теоретиков и безопасное место для проведения исследований и разработок, где он мог бы полностью протестировать свои идеи и усовершенствовать их. Однако сбыться этому было не суждено по целому ряду причин.

Где Лосев мог бы найти поддерживающую среду, которая была ему необходима? На Западе двумя наиболее возможными вариантами были бы частная компания или научная лаборатория, возможно, в каком-нибудь университете. Лосеву обе эти возможности были недоступны. Он больше не мог продавать свои радиоприемники, к 1930-м годам в Советском Союзе уже не существовало частного промышленного сектора. Авторские свидетельства (часто называемые «патентами»), которые Лосев получил в СССР на свои изобретения, не обеспечивали ему монопольного права с точки зрения их возможного коммерческого использования. Фактически инновации Лосева принадлежали государству, а оно никак их не внедряло.

В советской России в то время существовал свой академический научный истеблишмент, некоторые из исследовательских баз были очень хорошими. Но у Лосева за плечами не было ни университетского диплома, ни научных степеней. (Ведущий российский физик Абрам Иоффе позднее добился присуждения ему, по сути, почетной научной степени, но это произошло только в 1938 году и было недостаточно, чтобы Лосев мог занять должность, которой он заслуживал.) Когда Лосев был вынужден оставить работу в институте, он устроился в одно из медицинских учреждений[28], где его научные изыскания никого не интересовали. С 1935 по 1940 год ему не удалось опубликовать ни одной научной статьи. Хотя Лосев и был талантливым человеком, он не представлял, как продвигать собственные интересы (или, возможно, опасался это делать), и, казалось, с пренебрежением относился к «прикладным исследованиям», хотя именно они удавались ему лучше всего. Он стремился получить работу в каком-нибудь научно-исследовательском институте{112}. Личная жизнь Лосева складывалась неудачно, два его брака распались. Во время Второй мировой войны Лосеву предложили эвакуироваться из блокадного Ленинграда, но он отказался. Лосев умер от голода, ему было 39 лет, и в иных обстоятельствах он мог бы трудиться еще не один десяток лет. Но Лосев не был членом советского научного сообщества и для продолжения исследовательской работы у него не было возможностей.

Лидером российской науки в области полупроводников считался академик Абрам Иоффе, ректор знаменитого Физико-технического института в Ленинграде, который сегодня носит его имя. Институт часто называют колыбелью советской физики. Это было место научного становления многих знаменитых ученых, в том числе лауреатов Нобелевской премии.

Начиная с начала 1930-х годов Иоффе возглавлял отделение института, занимавшееся полупроводниками{113}. После Второй мировой войны Иоффе организовал самостоятельный Институт полупроводников[29]. В СССР это было типичной практикой: как только ученые замечали, что определенная тема начинает интересовать международную научную общественность, организовывался отдельный институт в этой области. Ленинградский физтех был колыбелью порядка десятка таких институтов. В них занимались качественными теоретическими исследованиями, но ученые, работавшие там, не организовали ни одного коммерческого предприятия, которое было бы успешно на международном рынке. Советский режим ценил Иоффе как ученого (он был лауреатом Сталинской премии), но его постоянно сопровождала скрытая критика за то, что из стен его лабораторий выходило крайне мало прикладных разработок, не считая некоторых военных проектов, технологий, имевших коммерческую значимость на мировом рынке.

Эта критика была справедливой. История физики полупроводников полна моментов, когда русские ученые своими исследованиями вносили важный вклад в это направление науки. Когда Джон Бардин, которому вместе с Шокли и Браттейном обычно приписывают изобретение транзистора, в 1960 году посетил Советский Союз, он отмечал: «Мы знакомы с результатами потрясающей работы в области физики твердого тела, которая была проделана в Советском Союзе, знаем имена многих ваших ученых, которые внесли большой вклад в наши знания»{114}. Однако другой аспект – и гораздо более важный с точки зрения влияния на судьбу государства – заключается в том, что в истории промышленных полупроводниковых технологий у России более чем скромная роль. Современная Россия – это гигант теоретической физической мысли, включая физику полупроводников, и в то же время карлик в части высоких промышленных технологий. Трудно найти более наглядный пример пропасти, которая лежит между российскими научными достижениями и промышленными технологиями, чем область полупроводников.

В начале XXI века Физико-технический институт имени А. Ф. Иоффе возглавлял Жорес Алферов, лауреат Нобелевской премии по физике в 2000 году, полученной за развитие полупроводниковых гетероструктур. Несмотря на научное достижение Алферова, Россия продолжает значительно отставать в коммерческом применении транзисторов. Осознавая этот недостаток, российское правительство в 2010 году приняло решение о создании аналога Кремниевой долины – Сколково. В качестве руководителя Научно-консультативного комитета фонда «Сколково» с российской стороны был назначен Жорес Алферов, защитник традиционного формата организации российской науки, в котором центральную роль играют академические институты. Российское правительство могло бы выбрать более подходящую кандидатуру на роль главы консультативного комитета Сколково, чем Алферов, известный консервативными политическими и научными взглядами. Политические взгляды Алферова иллюстрирует его высказывание в июне 2012 года, когда он назвал «современной цивилизованной европейской страной» Республику Беларусь, о которой бывшая госсекретарь США Кондолиза Райс отозвалась как о «последней настоящей диктатуре в сердце Европы»{115}.

Сегодня в числе крупнейших мировых производителей компьютерной техники и чипов нет ни одной российской компании. Электронная промышленность, основанная на транзисторах и получившая распространение во всем мире, является областью, в которой Россия играет удивительно скромную роль.

В противоположность этому в США связи между лабораторными исследованиями в области транзисторов, научными кругами и бизнесом были очень тесными. Об изобретении транзистора объявила Лаборатория Белла, являющаяся частью корпорации AT&T[30], в которой работали Уильям Шокли и Уолтер Браттейн. Несколько американских ученых – пионеров в области исследования транзисторов – были серьезно вовлечены в коммерческое производство. Шокли основал собственную компанию, и хотя она потерпела неудачу на рынке, несколько ее бывших сотрудников создали другие компании, в том числе Intel – одного из лидеров отрасли. Бардин консультировал несколько компаний, в течение многих лет был членом совета директоров Xerox. Пути этих ученых, получивших Нобелевскую премию по физике в 1956 году, позднее разошлись: Шокли раздражал Браттейна и Бардина своими претензиями на первенство. Но каждый из них остался верен союзу академических исследований и частного производства – подходу, который отсутствовал в Советском Союзе.

Глава 7

Генетика и биотехнологии: упущенная революция

Великолепная школа биологов и генетиков возникла в России еще в первые годы после образования советского государства. Эти ученые впервые представили концепцию «генофонда» (русский термин), внесли значительный вклад в «современный эволюционный синтез», объединив генетику Менделя с теорией эволюции Дарвина, что было необходимым шагом для дальнейшего развития современной биологии. Русский ботаник первым в мире вывел методом селекции новый вид растений. Русские ученые тесно сотрудничали с ведущими биологами и генетиками из других стран. Будущий лауреат Нобелевской премии американец Герман Джозеф Мёллер был так впечатлен научными работами русских, что специально выучил русский язык и приехал в Советский Союз, чтобы работать вместе с русскими коллегами.

Здесь очень интересно, и я вижу огромные возможности для развития исследований в области генетики.

Герман Мёллер, будущий нобелевский лауреат в области биологи{116}. Ленинград, 1931 год

К сожалению, эта выдающаяся школа биологии пала жертвой политической кампании, во главе которой стоял Трофим Лысенко, не признававший современной генетики. Опираясь на поддержку партийных функционеров, Лысенко фактически подавил развитие генетики в Советском Союзе. Взгляды Лысенко со временем подверглись жесткой критике, но результаты случившейся в свое время катастрофы можно наблюдать и сегодня. В настоящий момент ни одна российская биотехнологическая компания не входит в список ста мировых лидеров по показателям доходности бизнеса.

Георгий Карпеченко (1889–1941), впервые селекционировал новые виды растений методом полипоидизации. Расстрелян 28 июля 1941 г.

В 1920-е годы группа талантливых советских биологов заложила основы блестящей школы генетики, а сами они могли стать основателями молекулярной биологии – области знаний, которая изменила биологическую науку и биотехнологии во всем мире. После выдающегося старта Россия не сыграла практически никакой роли в этой революции. И хотя сейчас Россия предпринимает огромные усилия, чтобы догнать лидеров, она по-прежнему значительно отстает от них. Причина этого судьбоносного провала носила исключительно политический характер. Но пусть и на очень непродолжительный период, советская Россия все же оказалась на переднем плане исследований в области генетики. Советские биологи помогли разработать теорию современного эволюционного синтеза, что предопределило дальнейшее развитие этой области{117}. В 1927 году биолог Георгий Карпеченко впервые в мире вывел гибриды растений, относящихся к разным родам{118}.

Чтобы лучше понять значимость достижений советской биологии и последующего спада, полезно вспомнить историю развития биологической науки. В начале ХХ века многие биологи видели несоответствие, если не сказать «противоречие», между теорией эволюции Дарвина и генетикой Менделя. Сторонники Дарвина придерживались точки зрения, что изменения в организмах происходят постепенно, в течение длительного периода, на основе незначительных вариаций. Приверженцы генетики Менделя изначально подчеркивали необычайную устойчивость гена, а позднее, взяв на вооружение концепцию мутации, настаивали на стабильности гена, в некоторых случаях подверженного значительным изменениям. Кроме того, различие в подходах представителей двух лагерей усугублялось из-за противоположных методов, которые они применяли. Последователи традиционного дарвинизма опирались на описательное естествознание, тогда как новые менделианцы использовали математические методы. Был ли какой-то способ свести вместе два интеллектуальных направления, или дарвиновскому подходу было суждено уступить место подходу Менделя?

К 1920-м годам биологов, занимавшихся изучением этих проблем, можно было условно разделить на три группы: натуралистов, работавших в дарвиновских традициях конца XIX века; генетиков, изучавших локацию генов и мутацию (многие из них были связаны со школой Томаса Моргана в Колумбийском университете), и «биометристов», которые использовали методы высшей математики, разработанные Карлом Пирсоном[31] и другими. Существовала слабая надежда найти общее в различных подходах или даже объединить их. Но возможность реализовать это на практике была далеко не очевидной.

Одна из важнейших научных работ, указывающая на способ объединения, была написана русским ученым Сергеем Четвериковым в 1926 году{119}. В начале своей статьи Четвериков отмечал, что теорию Менделя враждебно принимают «выдающиеся эволюционисты» как в России, так и за рубежом. Далее он заявил, что его цель – объединение двух подходов посредством рассмотрения теории эволюции сквозь призму генетической концепции. Четвериков утверждал, что мутационный процесс в природных условиях протекает точно так же, как и в лабораторных, но из-за того, что особи с рецессивной мутацией являются гетерозиготными (скрытыми), фенотипически (внешне) они никак не проявляют себя. В ходе естественного отбора быстро уничтожаются особи с вредными доминантными мутациями, но в случае с вредными рецессивными мутациями этот процесс происходит медленнее. В итоге скрытые рецессивные мутации накапливаются в любой популяции.

В той же научной работе Четвериков согласился с американским биологом Томасом Морганом и другими, что селекция не оказывает непосредственного влияния на гены, но подчеркивал, что гены не функционируют изолированно от остального генотипа: «Тот же самый ген будет проявляться иначе в зависимости от комплекса остальных генов, в окружении которых он будет находиться. Для него этот комплекс, этот генотип, будет представлять генотипическую среду, в условиях которой он будет внешне проявляться. И как фенотипически проявление каждой черты зависит от окружающей внешней среды и является реакцией организма на данное внешнее воздействие, так генотипически проявление каждой черты зависит от структуры генотипа в целом и является реакцией на определенное внутреннее воздействие».

В своей работе Четвериков представлял очень сложные концепции популяционной генетики, которые он и его студенты подтвердили в оригинальной экспериментальной работе.

Еще одним вкладом советских ученых в развитие генетики в этот период стала концепция генофонда. Ее впервые сформулировал Александр Серебровский. Этот термин привез в США из Советского Союза Теодозиус Добржанский[32], один из членов группы Четверикова. Сегодня немногие знают, что термин «генофонд», ставший привычным в биологическом дискурсе по всему миру, имеет русское происхождение. Еще один советский исследователь, студент Четверикова Дмитрий Ромашов, самостоятельно вывел концепцию генетического сдвига, которую на Западе развивали Сиволл Райт и другие. И другой советский ученый, Юрий Филипченко, ввел в употребление термины «микроэволюция» и «макроэволюция», а также блестяще объединил законы Менделя и теорию эволюции, обеспечив, таким образом, развитие теории современного эволюционного синтеза.

Четвериков, Серебровский, Филипченко, Добржанский, Карпеченко и Ромашов были из числа многих советских биологов – пионеров в своей области в 1920-х годах{120}. В числе других – Николай Кольцов, Николай Тимофеев-Ресовский, Николай Вавилов, Николай Дубинин. Они тесно сотрудничали с ведущими биологами и генетиками из других стран, включая Германа Мёллера, который в итоге получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине за исследования в области мутагенного действия рентгеновских лучей. Мёллер был так впечатлен работой этой группы советских генетиков, что часто приезжал в Советский Союз и работал вместе с ними, один раз даже в течение нескольких лет.

Если бы этим советским генетикам удалось сохранить свои новаторские школы, без сомнений, биологическую науку ждало бы блестящее будущее в России, а сама страна, возможно, стала бы полноправным участником революции в области молекулярной биологии, которая захлестнула научный мир и привела к появлению новых отраслей промышленности. Но сбыться этому было не суждено.

Практически все советские биологи того периода пострадали от сталинских репрессий. Четвериков был арестован, отправлен в ссылку и никогда больше не вернулся к главной теме своих исследований. Добржанский эмигрировал в США, стал известным ученым в Рокфеллеровском институте медицинских исследований (позднее Рокфеллеровский университет). Карпеченко приговорили к смертной казни и расстреляли в 1941 году. Кольцов был обвинен в идеологических грехах и смещен с занимаемой должности, он оставил свои исследования. Вавилов был арестован в 1940 году и в 1943-м умер в тюрьме от недоедания. Дубинин оставил занятия генетикой в 1948 году, в течение многих лет занимался орнитологией и вернулся к своим основным исследованиям только после 1965 года. Ромашова арестовывали дважды, но выпускали по состоянию здоровья; его жена умерла в тюрьме. Тимофеев-Ресовский уехал в Германию и вернулся в Россию лишь спустя много лет.

Причиной этих драм был сфальсифицированный взгляд на генетику, который активно продвигал малообразованный агроном Трофим Лысенко. Он фактически разрушил генетику в Советском Союзе и тем самым причинил невосполнимый вред советскому сельскому хозяйству. В этой книге мы не станем подробно останавливаться на данном вопросе (эта история подробно освещена в других источниках{121}, я в свое время опубликовал рассказ о моей встрече с Лысенко, состоявшейся в 1971 году{122}), однако стоит внести одну поправку в наиболее распространенную, по крайней мере на Западе, интерпретацию этих событий: Лысенко никогда не утверждал, что на основании наследования приобретенных характеристик можно «создать нового советского человека». Лысенко никогда не утверждал, что его взгляды на наследственность применимы по отношению к человеку. Влияние Лысенко базировалось на том, что он обещал быстро улучшить положение дел в сельском хозяйстве – кризисной области советской экономики, а также на утверждении, что его взгляды как биолога полностью соответствуют принципам марксистской философии. В чем же, собственно, заключались его биологические взгляды? Лысенко был убежден, что благодаря процессу, который он назвал «вернализацией», можно значительно увеличить урожайность пшеницы, картофеля, а позднее кукурузы и продукции животноводства. Он даже утверждал, что можно превратить озимую пшеницу в яровую.

И Сталин, и Хрущев жаждали сельскохозяйственных успехов, но были не в состоянии адекватно оценить истинность подобных утверждений. Политические лидеры не только поддержали Лысенко, они обрушились на его критиков – биологов, знавших, что Лысенко – недоучка и фальсификатор. Несколько тысяч биологов были арестованы, некоторые из них, например ведущий биолог Московского государственного университета профессор Д. А. Сабинин, покончили жизнь самоубийством.

История генетики в советской России – это, без сомнения, история человеческой трагедии. Однако в контексте нереализованного потенциала страны, чему посвящена эта книга, это также еще один пример из уже знакомой нам истории, как достижения в многообещающих технологиях сменялись провалами. Вместо того чтобы быть лидером в области научного сельского хозяйства и биотехнологий, Россия и здесь пытается догнать остальные страны. Ни одна из российских компаний в этой области не является значимым игроком на международном уровне, нет ни одной российской биотехнологической компании, входящей в список ста самых доходных в мире, хотя в нем сегодня значатся представители 12 разных стран{123}.

Глава 8

Электронные вычислительные машины: победа и провал

Русские были пионерами и в области разработки вычислительных устройств, электронных вычислительных машин (ЭВМ), математических основ информатики. В последние годы существования Российской империи русские инженеры и ученые сделали важные шаги на пути развития вычислительных устройств. В советский период целая группа математиков, среди них Владимир Котельников, Андрей Колмогоров, Израиль Гельфанд и другие, внесли существенный вклад в развитие теории информации. Советские ученые и инженеры создали первую цифровую электронную вычислительную машину в континентальной Европе. Когда американские и советские инженеры начали сотрудничать в области освоения космоса, в некоторых случаях советские инженеры «считали» задачи гораздо быстрее своих американских коллег. Однако в последующие годы интерес к ЭВМ все больше переходил в коммерческую плоскость, и Советский Союз не выдержал конкуренции. Советские ученые, работавшие в области вычислительных технологий, были вынуждены оставить свои разработки и принять стандарты IBM. Сегодня на международном рынке не представлено ни одного значительного компьютерного производителя из России.

Русские довольно рано начали проявлять научную активность в области разработки вычислительных машин, теории информации и компьютеров. Еще до революции 1917 года русские инженеры и ученые существенно продвинулись в этой области. Русский морской инженер и математик Алексей Крылов (1863–1945) интересовался применением математических методов в судостроении. В 1904 году он создал автоматическое устройство для решения дифференциальных уравнений. Другой молодой инженер, Михаил Бонч-Бруевич (1888–1940), также работавший в Санкт-Петербурге, занимался вакуумными лампами и их применением в радиотехнике. Около 1916 года он изобрел одно из первых двухпозиционных реле (так называемое катодное реле) на основе электрической цепи с двумя катодными трубками.

Обычно он уносил свои бумаги и свечу в ванную комнату, где часами писал единицы и нули.

Алиса Григорьевна Лебедева о жизни своего супруга, основоположника вычислительной техники в СССР Сергея Лебедева, в Москве в 1941 году во время бомбежек немецкой авиации

Одним из пионеров теории информации на Западе был Клод Шеннон. В 1937 году в Массачусетском технологическом институте он защитил магистерскую диссертацию, в которой продемонстрировал, что комплексы реле в совокупности с двоичной системой счисления могут применяться для решения проблем булевой алгебры. Результаты научных работ Шеннона составляют основу теории цифровых сетей для ЭВМ. Но немногие на Западе знают, что двумя годами ранее, в 1935-м, русский логик Виктор Шестаков выдвинул похожую теорию релейно-контактных схем, основанную на булевой алгебре, но опубликовал он свою работу только в 1941 году, через четыре года после Шеннона. Ни Шеннон, ни Шестаков ничего не знали о работах друг друга.

Первая электронная вычислительная машина в континентальной Европе была создана в обстановке секретности в 1948–1951 годах в местечке под названием Феофания возле Киева. До революции здесь был монастырь, окруженный дубравами и цветущими лугами, изобиловавшими ягодами, грибами, здесь водились дикие звери и птицы. В ранние годы советской власти в монастырских зданиях разместилась психиатрическая лечебница. Превращение религиозных учреждений в исследовательские или медицинские заведения было довольно частой практикой в советском государстве. Во время Второй мировой войны все пациенты лечебницы были убиты или пропали без вести, а здания разрушены. Весной и осенью дорогу к этому местечку развозило так, что по ней было невозможно проехать. Да и в хорошую погоду приходилось трястись по кочкам. В 1948 году полуразрушенные здания были переданы инженеру-электротехнику Сергею Лебедеву для создания электронной вычислительной машины{124}. В Феофании Лебедев, 20 инженеров и 10 помощников разработали Малую электронно-счетную машину (МЭСМ) – одну из самых быстрых ЭВМ в мире, обладавшую многими интересными характеристиками. Ее архитектура была полностью оригинальна и не походила на архитектуру американских ЭВМ, которые единственные в мире превосходили ее на тот момент.

Алексей Крылов (1863–1945), талантливый морской инженер и математик, создавший в 1904 г. устройство для решения дифференциальных уравнений

Сергей Лебедев родился в 1902 году в Нижнем Новгороде (позднее переименованном в Горький, не так давно ему было возвращено прежнее историческое имя). Его отец был школьным учителем, его часто переводили с места на место, так что детство и юность Сергея прошли в разных городах, в основном на Урале. Затем отца перевели в Москву, и там Сергей поступил в Московское высшее техническое училище имени Баумана, известное сегодня как Московский государственный технический университет имени Н. Э. Баумана. Там Лебедев заинтересовался техникой высоких напряжений – областью, требовавшей хорошей математической подготовки. По окончании учебы он работал преподавателем в Бауманском университете, занимался исследовательской работой в Лаборатории электрических сетей. Лебедев был заядлым альпинистом и позднее назвал один из своих компьютеров в честь высочайшей вершины Европы Эльбруса, которую он успешно покорил.

В конце 1930-х годов Лебедев заинтересовался двоичной системой счисления. Осенью 1941 года, когда Москва погружалась в полную темноту, спасаясь от налетов фашистской авиации, его супруга-музыкант вспоминала, что «обычно он уносил свои бумаги и свечу в ванную комнату, где часами рисовал единицы и нули». Позднее во время войны его перевели в Свердловск (ныне Екатеринбург), где он работал на военную промышленность. Лебедеву требовалась вычислительная машина, способная решать дифференциальные и интегральные уравнения, и в 1945 году он создал первую в России электронную аналоговую вычислительную машину. При этом у него уже была идея создания цифровой ЭВМ на основе двоичной системы счисления. Что интересно, насколько нам известно, в то время он не был знаком с научными разработками в этой области ни своего соотечественника Шестакова, ни американца Клода Шеннона.

В 1946 году Лебедева перевели из Москвы в Киев, где он начал работу над ЭВМ. В 1949 году Михаил Лаврентьев, ведущий математик, член Академии наук УССР, который был знаком с работами Лебедева, написал Сталину письмо с просьбой поддержать работы в области вычислительной техники, подчеркнув при этом их важность для обороны страны. Сталин поручил Лаврентьеву создать лабораторию моделирования и вычислительной техники. Возглавить эту лабораторию Лаврентьев пригласил Лебедева. У Лебедева появились финансирование и статус. В то же время приказ Сталина демонстрировал роль политической власти – а фактически значимость одного человека – в продвижении технологий в Советском Союзе.

Лебедев разработал МЭСМ всего через три или четыре года после создания первого в мире электронного компьютера ENIAC[33] в США и одновременно с британским EDSAC[34]. К началу 1950-х годов МЭСМ использовалась для решения задач в области ядерной физики, комических полетов, ракетостроения, а также передачи электроэнергии{125}.

В 1952 году вслед за созданием МЭСМ Лебедев разработал еще одну вычислительную машину – БЭСМ (сокращение от Большая (или Быстродействующая) электронно-счетная машина). Это была самая быстродействующая ЭВМ в Европе, по крайней мере в течение некоторого периода, способная составить конкуренцию лучшим мировым разработкам в этой области. Это был триумф. БЭСМ-1 была выпущена в единственном экземпляре, но уже следующие модели, особенно БЭСМ-6, производились сотнями и использовались для разных целей. Производство БЭСМ-6 было прекращено в 1987 году. В 1975-м в ходе совместного космического проекта «Союз – Аполлон» советские специалисты обработали параметры орбиты «Союза» на БЭСМ-6 быстрее американцев.

Но после столь многообещающего старта в области вычислительной техники Россия сегодня отстает от лидеров отрасли. Понять причину этого провала можно, только проанализировав историю развития отрасли, принимая во внимание социальные и экономические факторы, повлиявшие на ее трансформацию. В ведущих западных странах область вычислительной техники после Второй мировой войны формировалась под действием трех главных движущих сил: научного сообщества, государства (в части военного применения) и деловых кругов. Роль научного сообщества и правительства была особенно важна на начальном этапе, роль бизнеса проявилась позднее. Область вычислительной техники в Советском Союзе была успешна до тех пор, пока разработка этих устройств преимущественно зависела от достижений научной мысли и государственной поддержки. Поддержка вычислительных технологий со стороны государства была безграничной, если они использовались для нужд противовоздушной обороны или исследований в области ядерного оружия. Однако затем главной движущей силой на Западе стал бизнес. Символически этой переходной точкой является решение компании General Electric в 1955 году закупить вычислительные машины IBM 702 для автоматизации работ с платежными ведомостями и другими документами на своем заводе в Скенектади и решение Bank of America в 1959 году автоматизировать процессы (с использованием компьютера ERMA, созданного в Стэнфордском научно-исследовательском институте).

Эти решения ознаменовали начало масштабной компьютеризации банковской и деловой сферы. В 1960–1970-х годах электронные вычислительные машины стали коммерческими продуктом, это повлекло за собой снижение их стоимости, усовершенствования в части простоты использования, которых требовал рынок. Советский Союз со своей плановой экономикой, централизованным неконкурентным рынком не мог идти в ногу с происходящими технологическими усовершенствованиями. В результате в 1970-х годах СССР отступил от изначально впечатляющей попытки развиваться собственным независимым курсом в области вычислительной техники и принял стандарты компании IBM. С этого момента в области компьютерных технологий русские оказались и продолжают оставаться на позициях догоняющих и никогда больше не выбивались в лидеры{126}. Сергей Лебедев умер в 1974 году. Другой ведущий ученый, разработчик первых советских ЭВМ Башир Рамеев, глубоко сожалел о решении перенять архитектуру IBM вплоть до своей смерти в 1994 году{127}. Советскую отрасль вычислительной техники подвел не недостаток знаний в этой области, ее подкосила неодолимая сила рынка.

Еще одним фактором, хотя в данном конкретном случае и не определяющим, была идеология{128}. В 1950-х годах советские идеологи относились к кибернетике очень скептически, называли ее «наукой мракобесов». В 1952 году один из философов-марксистов заклеймил эту область знаний как «псевдонауку», подвергнув сомнению утверждение, что компьютеры могут помочь объяснить человеческую мысль или социальную деятельность{129}. Еще в одной статье, опубликованной через год и озаглавленной «Кому служит кибернетика?», анонимный автор, выступивший под псевдонимом «Материалист», заявил, что концепция кибернетики противоречит теории диалектического материализма Маркса, и охарактеризовал компьютерную науку как особенно вредоносную попытку западных капиталистов извлечь больше прибыли, заменив рабочих, которым надо платить жалованье, машинами{130}.

Хотя подобные идеологические обвинения теоретически могли оказать негативное влияние на развитие вычислительной техники в СССР, разработка ЭВМ, учитывая заинтересованность в них военно-промышленного комплекса, продолжалась теми же темпами{131}. Как сказал мне в 1960 году один из советских ученых в этой области, «мы занимались кибернетикой, просто не называли ее кибернетикой». Более того, в конце 1950-х – начале 1960-х годов в Советском Союзе произошел поворот на 180 градусов в отношении кибернетики, ее начали превозносить как науку, служащую целям советского государства.

В 1961 году даже вышел сборник под названием «Кибернетику – на службу коммунизму»{132}. Во многих российских университетах открылись факультеты кибернетики{133}.

Более серьезная политическая угроза для развития вычислительной техники в СССР возникла с появлением персональных компьютеров{134}. Советскому руководству нравились компьютеры, пока они были огромными блоками в центральных правительственных, военных и промышленных ведомствах, но с гораздо меньшим энтузиазмом оно отнеслось к тому, что компьютеры переместились в частные квартиры и обычные граждане получили возможность использовать их для бесконтрольного распространения информации. В попытке осуществить контроль над передачей информации государство уже давно запретило простым гражданам иметь в собственности принтеры и копировальные аппараты. Персональный компьютер с принтером был равнозначен маленькому печатному станку. Но что могли поделать с этим советские власти?

Самые острые дебаты среди членов советского руководства по поводу компьютеров происходили в середине и конце 1980-х годов. В 1986-м я обсуждал эту проблему с ведущим советским ученым в этой области Андреем Ершовым. Он был откровенен, согласившись, что стремление Коммунистической партии обладать контролем над информацией препятствует развитию компьютерной отрасли. Затем сказал следующее: «Наше руководство еще не определилось, на что похож компьютер: на печатный станок, печатную машинку или телефон, – и многое будет зависеть от этого решения. Если они решат, что компьютеры похожи на печатные станки, то захотят продолжить контролировать отрасль так же, как сейчас они контролируют все печатные станки. Гражданам запретят их покупать, они будут только в учреждениях. С другой стороны, если наше руководство решит, что компьютеры похожи на печатные машинки, их позволят иметь гражданам, власти не будут стремиться контролировать каждый аппарат, хотя могут попытаться взять под контроль распространение информации, которая производится с их помощью. И в конце концов, если руководство решит, что компьютеры похожи на телефоны, они появятся у большинства граждан, и те смогут делать с ними все, что захотят, но онлайновая передача данных будет время от времени проверяться.

Я убежден, что в итоге государству придется позволить, чтобы граждане владели персональными компьютерами и сами их контролировали. Более того, станет очевидно, что персональные компьютеры не похожи ни на какие предыдущие коммуникационные технологии: ни на печатные станки, ни на печатные машинки, ни на телефоны. Наоборот, они являются абсолютно новым видом технологий. Вскоре наступит время, когда любой человек в любой точке мира сможет практически беспрерывно общаться с любым другим человеком в любой точке мира. Это будет настоящей революцией – не только для Советского Союза, но и для вас тоже. Но здесь ее последствия будут самыми значительными»{135}.

Это высказывание наглядно подтверждает, какой сложной проблемой для советского государства были компьютеры. Однако этот вопрос быстро потерял свою актуальность. Через пять лет после этого нашего разговора с Ершовым Советский Союз распался, а вместе с этим прекратился и контроль над коммуникационными технологиями (однако это не коснулось контроля над средствами массовой информации, в частности над телевидением).

В современной России компьютерная отрасль так и не наверстала отставание, которое она переживала в последние годы советского государства. Как мы видели, это отставание было вызвано в большей степени неспособностью конкурировать в условиях рынка, нежели политическим контролем, хотя последний и сыграл определенную роль. Сегодня в России нет ни одной компании – производителя вычислительной техники, которая являлась бы значительным игроком на международном рынке, несмотря на то что русские могут с полным правом утверждать, что были в числе пионеров в области развития вычислительных технологий.

Глава 9

Лазеры: гениальность и упущенные возможности

Русские ученые были пионерами в области разработки лазеров: оборот этой промышленной отрасли сегодня составляет многие миллиарды долларов. Двоим из этих ученых, Александру Прохорову и Николаю Басову, в 1964 году была присуждена, совместно с американцем Чарльзом Таунсом, Нобелевская премия за изобретение лазеров и мазеров. Еще раньше – в 1930–1940-е годы – российский ученый Валентин Фабрикант заложил основы физической оптики и физики газового разряда, что стало первым шагом на пути создания лазеров.

Они не выполнили подготовительную работу. Было бы более логичным признать заслуги русского физика Фабриканта.

Теодор Мейман, американец, создавший первый лазер, о присуждении в 1964 году Нобелевской премии Чарльзу Таунсу, Александру Прохорову и Николаю Басову{136}

Любопытно, что история лазеров наглядно демонстрирует сильные и слабые стороны как американской, так и советской политических систем: политические и экономические препятствия, замедлявшие развитие этой области науки, присутствовали в обеих странах. При этом интерес со стороны инвесторов и коммерческая конкуренция были гораздо сильнее в США, что в результате привело к созданию серьезных американских компаний в этой области. А из российских компаний по производству лазеров ни одна не является крупным международным игроком.

В апреле 1955 года профессор физики Колумбийского университета в Нью-Йорке по имени Чарльз Таунс отправился на симпозиум в Великобританию, в Кембридж, где собирался обсудить результаты своей работы, посвященной усилению микроволн с помощью вынужденного излучения. Годом ранее Таунсу и группе сотрудников физической лаборатории Колумбийского университета удалось успешно продемонстрировать подобное излучение, бомбардируя микроволнами молекулы аммиака. Полученная при этом мощность составила всего несколько миллиардных ватта, но она подтверждала работоспособность прибора. Таунс был убежден, что совершил прорыв в науке.

Вместе со своими студентами за обедом после знаменательного события Таунс ломал голову, как назвать созданный прибор. И остановился на сокращении мазер (англ. maser) от полного названия microwave amplification by stimulated emission of radiation (усиление микроволн с помощью вынужденного излучения). Мазер Таунса на молекулах аммиака был предшественником более перспективных лазеров – от английского laser, акроним от light amplification by stimulated emission of radiation (усиление света посредством вынужденного излучения). Позднее производство и использование лазеров и мазеров превратится во многомиллиардную отрасль, а сами они лягут в основу многочисленных современных электронных устройств{137}.

Таунс отправил короткую научную статью о своей работе в ведущий мировой научный физический журнал Physical Review, но к моменту поездки в Англию еще не подготовил подробного теоретического описания проделанной им работы. Поэтому он был невероятно удивлен, когда советский физик Александр Прохоров{138}, выступавший перед ним, на великолепном английском представил свою собственную научную работу по теории мазера на молекулах аммиака – это был тот же самый прибор, который использовал Таунс. До этого момента Таунс никогда не встречался с Прохоровым и даже представить не мог, что через некоторое время он будет получать Нобелевскую премию вместе с Прохоровым и его учеником Николаем Басовым{139} за создание лазера. Первой целью Таунса в Кембридже было отстоять свой приоритет на изобретение и не уступить его Прохорову. После того как Прохоров закончил свой доклад, Таунс встал с места и объявил: «Это все очень интересно, у нас есть уже действующий подобный прибор». И рассказал о своей работе над мазером.

Валентин Фабрикант (1907–1991), первым разработавший теорию лазера в своей докторской диссертации в 1939 г.

Когда научное сообщество начало более пристально изучать работу, проделанную российскими учеными в области физической оптики и физики газового разряда, оно было поражено. Теодор Мейман, американец, который в 1960 году создал первый в мире лазер, позднее отмечал: «Идею концепции лазера первым предложил российский физик А. В. Фабрикант в 1940 году»{140}. Фабрикант изложил принцип действия лазера в докторской диссертации в 1939 году, а в 1951-м получил авторское свидетельство на свою работу (на Западе авторское свидетельство часто называют «патентом», но оно существенно отличается от патента в его западном понимании). Он не только разработал теоретические основы принципа действия лазера, но был первым, кто в лабораторных условиях наблюдал оптическое усиление излучения при использовании смеси паров ртути и водорода. Фабрикант был пионером в данной области{141}. Мейман даже полагал, что Нобелевскую премию следовало бы вручить Фабриканту, а не Басову, Прохорову и Таунсу. Когда Нобелевский комитет выбрал для вручения премии это трио ученых, Мейман заявил, что его члены «не выполнили подготовительную работу. Было бы более логичным признать заслуги русского физика Фабриканта»{142}.

Авторские свидетельства в Советском Союзе не наделяли русских изобретателей ни монополией на свое творение, ни финансовыми правами. Свидетельства были неким почетным признанием достижения, хотя иногда и сопровождались скромной единовременной премией. Они не позволяли изобретателю вывести свой продукт на рынок и получить от этого финансовую выгоду. И Фабрикант меньше всего думал о такой выгоде. Он признавал, что «не обращал внимания на практическую ценность своей идеи»{143}. Он был типичным русским интеллигентом, великолепным собеседником, эрудитом, человеком, который жил в мире идей. Бизнес попросту не входил в круг его интересов.

Разработка лазера в США и в СССР показала сильные и слабые стороны двух политических систем и их тесную взаимосвязь с государственными военными интересами. В США частные инвесторы и коммерческие компании, такие как Hughes Aircraft[35] и AT&T, занимались продвижением исследований в области лазерных технологий, надеясь на получение патентов и коммерческую выгоду. Отвратительная «патентная война» между этими компаниями растянулась на несколько десятилетий{144}. Поскольку лазер являлся предметом повышенного внимания со стороны военных, вскоре разработчики столкнулись с проблемами секретности, допуска к информации, что фактически привело к затягиванию исследований. В Советском Союзе централизованная система поддерживала проекты с высокой степенью приоритетности. В лазерные исследования быстро включились советские военные структуры, обеспечившие необходимое финансирование. Когда по прошествии некоторого времени я беседовал с Прохоровым в его московской лаборатории, он с гордостью заявил, что не только изобрел лазер, но еще и открыл «генеральный эффект» в физике. Когда я спросил, что такое «генеральный эффект», он ответил: «Военные генералы очень интересуются моей физикой»{145}.

Сегодня изобретателем лазера чаще всего называют нобелевского лауреата Чарльза Таунса, хотя по поводу его приоритета до сих пор идут горячие дискуссии в физических научных кругах, коммерческих компаниях, среди историков науки и технологий{146}. Другими претендентами на лавры помимо Таунса являются его родственник Артур Шавлов, Теодор Мейман из исследовательской лаборатории корпорации Hughes Aircraft, амбициозный изобретатель Гордон Гулд, четыре группы физиков, работавших в Лаборатории Белла, а также несколько групп ученых из Советского Союза. В течение нескольких десятилетий они боролись за пальму первенства.

16 мая 1960 года Теодор Мейман в исследовательской лаборатории корпорации Hughes Aircraft в Малибу создал первый в мире рабочий лазер на основе монокристалла искусственного рубина{147}. Советские исследователи тоже очень близко подошли к этой стадии{148}. Две научно-исследовательские группы – одна в Государственном оптическом институте им. С. И. Вавилова в Ленинграде, вторая в Физическом институте им. П. Н. Лебедева АН СССР в Москве – в то время уже проводили эксперименты в этой области. Как только они узнали о достижении Меймана, они постарались воспроизвести его у себя. Ленинградская группа ученых под руководством Д. Д. Хазова добилась успеха 2 июня 1961 года. Вторая группа, в состав которой входили М. Д. Галанин, А. М. Леонтович и З. А. Чижикова, сделала то же самое 15 сентября.

Огромная разница между Мейманом и его советскими конкурентами заключалась в действиях, которые все они предприняли после того, как создали лазер. Компания Hughes Aircraft, на которую работал Мейман, получила патент на изобретение, позднее он принес компании хорошую прибыль. Мейман, не получивший от своей разработки никакой финансовой выгоды, так как был наемным сотрудником Hughes Aircraft и был обязан передать все права на патент компании-работодателю, был глубоко разочарован. Он уволился и основал собственную компанию по производству лазеров. Никто из советских ученых не сделал ничего подобного. Собственно, они и не могли сделать ничего подобного, так как в СССР не существовало частных компаний. Но что более важно, советским ученым никогда не приходило в голову попытаться коммерциализировать плоды своей работы.

История раннего этапа развития лазерных технологий в США и СССР достаточно красноречиво демонстрирует сильные и слабые стороны обеих систем. Советская система сводила на нет инновации и их коммерческое развитие, но и американская система также чинила препятствия на пути развития инноваций. Особый интерес представляет история американского ученого Гордона Гулда, столкнувшегося в США с политическими проблемами, порожденными холодной войной с Советским Союзом.

Гордон Гулд родился в 1920 году, получил степень магистра физики в Йельском университете. Гулд был участником Манхэттенского проекта[36], но его исключили из-за связей с левыми либеральными организациями. На какое-то время он увлекся коммунистическими идеями и вместе со своей первой женой, тоже придерживавшейся левых взглядов, стал членом Коммунистической партии США. Однако в 1950-е годы Гулд разочаровался в Советском Союзе и коммунизме. В 1949 году Гулд поступил в аспирантуру физического факультета Колумбийского университета, где его научным руководителем стал Поликарп Куш, близкий соратник Чарльза Таунса, впоследствии также удостоенный Нобелевской премии.

Гулда отличало от Куша и Таунса то, что он видел себя больше изобретателем-практиком, нежели академическим ученым-физиком (в итоге он так и не получил научную степень, примером для подражания для него был Томас Эдисон, но никак не университетская профессура). Несмотря на левацкие убеждения, Таунс был не прочь разбогатеть за счет своих изобретений. Он очень заинтересовался мазерами, оптикой, часто беседовал с Таунсом на тему его исследований. Фактически именно Гулду принадлежит авторство термина «лазер»: сам Таунс называл устройство, над которым он работал, «оптическим мазером».

В 1957 году Гулд тайком свел в одну папку результаты исследований, проводившихся в Колумбийском университете, присовокупил к ним свои собственные богатые идеи и заверил все нотариально (каждую страницу отдельно, что подчеркивало, насколько важной считал Гулд эту подборку материалов) у местного нотариуса, который ничего не понимал в том, что он, собственно, заверил. В последующих патентных спорах эта тетрадь сыграла роль основного документа.

В следующем, 1958 году Гулд бросил аспирантуру, нанялся на работу в небольшую частную компанию TRG (Technical Research Group) и начал продвигать проект создания лазера. В 1959 году компании удалось получить крупный грант на проведение исследований в области лазеров от Агентства по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам (ARPA) – правительственной организации, продвигающей проекты, имеющие потенциал использования в военно-промышленной сфере. С одной стороны, такой ход событий был на руку Гулду, а с другой – это стало источником проблем, которые преследовали Гулда до конца его дней. Агентство настаивало на секретности исследовательской работы, а Гулду с его «левацкой» биографией доступ к секретной информации был закрыт. Вскоре ситуация приняла вовсе нелепый оборот: человек, который считался руководителем исследовательских работ в области лазерных технологий, не имел права находиться в помещениях лабораторий, где велись эти работы, потому что они были секретными. Офис Гулда располагался напротив здания лабораторий, через дорогу, но он не имел права пересекать эту границу.

Хотя никто не может с точностью сказать, как все обернулось бы, не сложись этой нелепой ситуации, большинство сходится во мнении, что это существенно замедлило исследования. Гулд, который никогда не был «послушным парнем», ответил на глупость, навязанную его лаборатории властями, тем, что завел роман с сотрудницей службы безопасности компании, которая отвечала за секретные материалы. Когда об этом стало известно, женщину уволили, Гулда, по понятным причинам, – нет. В другой раз Гулд попросту взял и выкрал лазер из секретного отдела. Но его ценили как талантливого изобретателя (вообще Гулд участвовал во многих исследовательских проектах компании, включая работу над контактными линзами и в области стоматологии).

Гулд так и не получил доступ к материалам с грифом «секретно», хотя пытался этого добиться не один год. В конце концов он превратился в своеобразного повстанца, убежденного, что против него восстала вся государственная система США. Стратегией его действия стало предъявление многочисленных патентных судебных исков, в ходе которых он пытался получить полагающийся ему авторский гонорар со всей лазерной отрасли. Таунс, будучи истинным южанином и джентльменом, как и многие другие, полагал, что Гулд просто пытался присвоить себе плоды чужой работы. В ответ Гулд обвинял Таунса в том, что тот сам присвоил чужие идеи.

Сначала Гулду не слишком везло в патентных притязаниях, но в конце концов он выиграл решающую тяжбу. И получил миллионы долларов с лазерной отрасли. Парадокс жизни: Гулд, в юности симпатизировавший коммунистическим идеям, в зрелые годы стал самым финансово успешным исследователем в области лазерных технологий. Коллеги относились к его успеху с неприязнью, считали его несправедливым. Выигрыш Гулда в суде Мейман назвал «пародией на справедливость»{149}. Впрочем, немногим лучше отозвался он и о Таунсе, который, по его мнению, был ярким представителем «сообщества однокашников»{150}, ни за что не допустившим бы появления в своих рядах ученого-прикладника, вышедшего не из стен престижного Северо-Восточного университета[37].

Александр Прохоров также был человеком непростым, с властным характером, навязывавшим всем свое мнение. О его авторитаризме ходит много историй. Одна из них настолько поразительная, что мне, слышавшему ее не один раз от самых разных людей, все равно сложно в нее поверить. В 2007 году Андрей Фурсенко, тогдашний министр науки и образования РФ, поведал эту историю на страницах центральной российской газеты{151}. В 1950-е годы лаборатория Прохорова в Физическом институте им. П. Н. Лебедева занималась рутинными исследованиями, которые не обещали сенсационных результатов. Прохоров посчитал, что необходимо двигаться в другом направлении: заняться вопросом вынужденного излучения в газах. Коллектив же лаборатории делать этого не хотел, все сотрудники работали над своими диссертациями, и текущее положение их вполне устраивало.

Александр Прохоров, один из ученых, получивших в 1964 г. Нобелевскую премию по физике за разработку лазера, демонстрирует свою установку

Прохоров дал месяц на размышления. А потом предпринял радикальные меры: пришел с молотком и перебил все приборы, которые требовались для проведения текущих исследований. Затем установил новое оборудование и директивно приказал сотрудникам работать над тем, что он скажет. Разгорелся скандал, половина коллектива лаборатории уволились. Но те, кто остался, продолжили работать с Прохоровым над темой, отмеченной впоследствии Нобелевской премией.

Эта черта характера имела как положительные, так и отрицательные стороны. Прохоров был членом КПСС с 1950 года, патриотом, гордившимся своей советской Родиной. Он был непримирим к проявлениям политической нелояльности. Прохоров хорошо знал Андрея Сахарова, но был в корне не согласен с его политической позицией. Когда Сахаров опубликовал статью с критикой советской внешней политики, Прохоров вместе с тремя другими коллегами написали открытое письмо в центральную советскую газету «Известия», в котором резко осудили Сахарова, не стесняясь в выражениях, назвав его предателем без чести и совести{152}. Эти оскорбительные нападки сильно подорвали репутацию Прохорова на Западе. Когда Прохоров приехал в Сан-Франциско на презентацию своей работы, американский ученый Эндрю Сесслер вышел перед трибуной, держа плакат с надписью: «Прохоров – великий ученый, паршивый человек»{153}.

Если задуматься о том, какую важную роль сыграли российские ученые в разработке лазера, кажется удивительным, какую незначительную часть занимает Россия в мировой лазерной индустрии. К 2000 году объем проданных лазеров и лазерных систем в долларовом эквиваленте составил примерно 200 млрд долл.{154} Доля России спустя 36 лет после того, как двое русских ученых были награждены Нобелевской премией за изобретение мазера и лазера, составляла всего 1–1,5 %{155}. Крупнейшими производителями лазеров в то время были американцы. Ни одна из российских компаний не стала ведущим игроком в этой области.

Чтобы объяснить этот резкий контраст между ведущей ролью России в разработке лазеров и ее последующим провалом в их коммерциализации, стоит разобраться, как возникла мировая лазерная индустрия. Некоторые из крупных компаний – производителей лазеров начинали как независимые стартапы. Создание подобных независимых предприятий было невозможно в Советском Союзе. Самыми крупными производителями лазеров на начальном этапе были компании Spectra-Physics и Coherent, основанные в США соответственно в 1961 и 1966 гг. В 2004 году компанию Spectra-Physics приобрела корпорация Newport Corporation, основанная в 1969-м.

История крупных корпораций, которые начинали свой путь как гаражные стартапы в Кремниевой долине, сегодня стала хрестоматийной. Некоторые из крупнейших производителей лазеров возникали именно таким образом. Компания Newport Corporation была основана в 1969 году выпускниками Калифорнийского технологического института Джоном Мэттьюсом и Дэннисом Терри, к которым вскоре присоединился еще один выпускник того же института Милтон Чанг. В первый год объем продаж компании составил 46 000 долл. – сумма небольшая, но достаточная, чтобы переехать из гаража в арендованное помещение. Небольшая компания вскоре приобрела высокотехнологичных клиентов, наладила производство точных оптических, электрооптических и оптомеханических приборов и собиралась заняться интерферометрами и голографией. Newport Corporation стала публичной в 1978 году.

История создания еще одного крупного производителя лазеров, корпорации Coherent, демонстрирует, что даже молодые бунтари – основатели лазерной индустрии сами сталкивались с проявлениями бунта против них. Молодой физик Джеймс Хобарт на начальном этапе был сотрудником Spectra-Physics, одной из первых компаний, занимавшихся лазерами в Кремниевой долине. Он заинтересовался промышленным применением лазеров при резке и плавке металла, но ему не удалось убедить своих боссов в перспективности этого направления.

В 1966 году Хобарт, которому было чуть больше 30 лет, создал собственную компанию в Пало-Альто, штат Калифорния, с начальным капиталом 10 000 долл. Сначала новая компания располагалась в помещении прачечной, где Хобарт нашел розетку на 220 В, необходимую для питания его нового лазера. Между стиральными машинами Хобарт и его коллеги создали свой первый промышленный лазер, использовав в качестве одного из его основных компонентов обычный водосточный желоб. Этот прибор стал первым коммерчески доступным лазером на углекислом газе. Он начал пользоваться спросом, и Хобарт заменил водосточный желоб на блестящую металлическую трубку. Хобарту удалось продать лазер Boeing Company, причем во время его презентации он случайно прожег дыру в полу. Дела компании быстро пошли в гору, и в 1970 году она выпустила свои акции в публичное обращение. К 1980-м годам компания превратилась в крупнейшего в мире независимого производителя лазеров.

Ни одна компания в лазерной индустрии, неважно, насколько талантливыми были ее основатели, не была застрахована от внутренних конфликтов и как следствие – от раскола. Один из основателей компании Newport Corporation, Джон Мэттьюс, в 1970-е годы создал лазерный прицел для огнестрельного оружия. В своей компании он не смог найти финансирование, необходимое для дальнейшего развития своей идеи. А потому уволился и создал новую – Laser Products, которая позднее стала называться SureFire.

Таким образом, как мы могли убедиться, лазерная индустрия в США на начальном этапе продвигалась силой бунтарского духа. Некоторые компании добились успеха, многие потерпели неудачу. В конце 1980-х годов после многочисленных успехов компания Coherent оказалась на грани банкротства, не выдержав конкуренции. Лазерная индустрия стала ярким примером «творческого разрушения» – термин, который, по иронии судьбы, впервые использовался в марксистской экономической теории, но сегодня чаще ассоциируется с экономистом Йозефом Шумпетером[38].

В условиях советской плановой экономики создание лазерных компаний не могло происходить так же, как в США: на конкурентной основе, независимо и хаотично. Тем не менее в СССР существовали отдельные личности, готовые заняться предпринимательством в данной области. Таким человеком был Валентин Гапонцев – его история очень напоминает сказку о гаражном стартапе в Кремниевой долине. Валентин Гапонцев – советский и российский физик, специалист в области фундаментальной физики света и лазерных технологий. В 1950-х и 1960-х годах он окончил соответственно Львовский политехнический и Московский физико-технический институты. Как он отмечал позднее, «хотя, возможно, я и хотел бы стать предпринимателем на заре своей карьеры, в эпоху Советского Союза это было невозможно»{156}.

После распада Советского Союза в 1990 году Гапонцев организовал частную компанию на базе лаборатории Института радиотехники в г. Фрязино, недалеко от Москвы. С точки зрения западной правовой системы то, чем занимался Гапонцев, было незаконным, так как он использовал государственные ресурсы (институт был государственным) для личного обогащения. В общем, это был не гараж. Гапонцеву предстояло решить неимоверно сложную задачу, поскольку в то время российский рынок был заморожен. По словам Гапонцева, «…было очевидно, что в России нет реальных возможностей для развития бизнеса, высокие технологии никого не интересовали, так что рынок был на Западе».

Первый контракт Гапонцев заключил с крупной итальянской телекоммуникационной компанией Italtel, для которой разработал уникальные для того времени мощные эрбиевые усилители. Итальянцы с энтузиазмом восприняли разработки Гапонцева, но сказали, что не могут рисковать, работая с мелким российским поставщиком. И предложили Гапонцеву перевести производство в Италию. Гапонцев согласился и вскоре наладил промышленное производство мощных волоконных лазеров и усилителей в Италии и Германии.

К 2000 году прибыль компании, созданной Гапонцевым, составляла 52 млн долл. Его компания IPG не избежала общего кризиса, с которым столкнулась вся телекоммуникационная отрасль в тот период, и была вынуждена претерпеть процесс реорганизации. Гапонцеву вновь удалось добиться успеха в условиях очень сложной деловой среды, но он принял решение о том, что «IPG должна переехать в США, так как там базируется основная часть бизнеса».

К 2006 году капитализация компании Гапонцева со штаб-квартирой в Оксфорде, Массачусетс, выросла до 143 млн долл. В том же году компания вышла на IPO. Гапонцев объяснял этот шаг следующим образом: «Было бы сложно увеличить наше дальнейшее продвижение без обеспечения финансовой прозрачности и большей степени узнаваемости, которые присущи публичным компаниям». Как и его соотечественник Игорь Сикорский почти сто лет назад, Гапонцев пришел к выводу, что его идеи не принесут ему коммерческого успеха в родной стране.

Глава 10

Исключения и что они подтверждают: программное обеспечение, космическая отрасль, атомная энергетика

У России действительно есть современные истории успеха в области развития высоких технологий. Особенно это касается разработки программного обеспечения, космической отрасли и атомной энергетики. Давайте кратко рассмотрим каждое из этих направлений, чтобы понять, что за этим стоит.

Они просто заткнули нас за пояс, вот и все, и не надо нам заниматься самообманом по этому поводу.

Американский астронавт и будущий сенатор Джон Гленн об успешном возвращении Юрия Гагарина с орбиты в 1961 году

Программное обеспечение

Область программного обеспечения – одно из направлений, в которых Россия в последние годы добилась очевидного успеха, хотя совокупный объем этой отрасли несравнимо меньше, чем в некоторых других развивающихся странах, например в Индии. Успешными в России являются три разных вида деятельности в данной области: офшорное программирование[39], разработка пакетного программного обеспечения и центры исследований и разработок, находящиеся в России, но принадлежащие иностранным компаниям, таким как Google, Intel и Samsung. Кроме того, в России есть собственная успешная поисковая система «Яндекс», предоставляющая сервисы, похожие на те, которые предлагает Google. (Я часто пользуюсь ею для поиска на русском языке и считаю ее вполне приемлемой по качеству и более простой, чем Google, для сложных запросов.) Свыше половины экспорта российского программного обеспечения (ПО) происходит в формате офшорного программирования{157}.

Самая известная российская софтверная компания – «Лаборатория Касперского», которая специализируется на разработке антивирусного ПО и получила высокую оценку своей деятельности со стороны основных международных специализированных изданий. Кроме того, в России существуют сотни малых софтверных компаний, в которых работают всего по нескольку сотрудников.

Разработка программного обеспечения – одна из сильных сторон России. Этот вид деятельности в некотором смысле схож с математикой: он зависит от интеллектуальных способностей личностей, работающих в одиночку или в команде из двух или трех человек. Программное обеспечение – плод интеллектуального труда, а не материальных технологий. Его разработка не требует поддерживающих элементов, которые необходимы для производства прибора или машины. Российское высшее образование в области математики и точных наук всегда было очень качественным. Выпускники ведущих высших учебных заведений затем часто идут работать в государственные исследовательские институты, университеты и попутно начинают разрабатывать ПО, используя на начальном этапе компьютеры на своих рабочих местах. Так как затраты на покупку хорошего персонального компьютера относительно невелики, они также могут работать и дома. Если отдельные программисты добиваются успеха, они могут объединиться с несколькими другими такими же программистами, организовав виртуальный бизнес. Так появляются стартапы.

Эти молодые компании практически невидимы, у них может даже не быть офиса. Анонимность такого рода бизнеса обеспечивает ему относительную защиту от криминала и коррумпированных госструктур, которые часто узнают о существовании такой компании, только когда она становится крупной, а ее деятельность – заметной. Также компания может на некоторое время избежать коррумпированных налоговых проверок. В очень небольшом проценте случаев, как с «Лабораторией Касперского», к тому времени, когда компания становится заметной, она уже достаточно крупная и рассредоточенная, чтобы защитить себя лучше, чем стартап из сферы розничной торговли или обычная малая компания, действующая в открытом формате.

Даже на стадии развитой компании обычно подобные организации предпочитают сотрудничать с внештатными специалистами, уходя таким образом от уплаты налога на фонд заработной платы и от компенсационных выплат. Многие ученые и технические специалисты, сотрудничающие с небольшими софтверными компаниями, выступают чаще в роли консультантов, чем штатных сотрудников, и продают свои услуги компаниям, которые хотят, чтобы их платежные ведомости и отчетность в электронном формате были защищены от вирусов. Криминальные элементы, которые занимаются рэкетом, не могут понять такие виртуальные компании. Даже более крупные софтверные компании не предоставляют столько поводов для коррупции, как обычный завод или предприятие розничной торговли, поскольку бóльшая часть их деятельности осуществляется в разных местах, например в частных квартирах или в академических лабораториях.

История «Лаборатории Касперского» вполне укладывается в рамки этой модели. Сегодня это крупная компания с годовым доходом, превышающим полмиллиарда долларов. Это единственная российская компания, которая вошла в число ста лучших мировых софтверных компаний по показателю прибыли. Один из ее основателей и генеральный директор Евгений Касперский в молодые годы серьезно занимался математикой. В 1987 году он окончил вуз, в настоящее время известный как Институт криптографии, связи и информатики Академии ФСБ России. После этого он в течение некоторого времени создавал защитные антивирусные программы для нескольких украинских и российских компаний, зарабатывая около 100 долл. в месяц. Затем Евгений собрал команду из трех человек, и вместе они добились необыкновенного успеха в создании антивирусного ПО.

В 1994 году один из университетов в Германии заметил его работу и назвал его продукт «возможно, лучшим антивирусным сканером в мире». Вскоре Касперский и его команда начали получать запросы на приобретение их лицензии от европейских и американских компьютерных компаний. В 1997 году он создал компанию «Лаборатория Касперского» совместно со своей супругой Натальей, у которой тоже было техническое образование и опыт работы в этой области. В течение нескольких последующих лет компании удавалось вести свою деятельность, не привлекая внимания госорганов. На публичной сцене она появилась, будучи уже крупным игроком на рынке. Сам Касперский стал мультимиллионером. К этому времени он уже мог защитить себя сам, что вскоре ему и потребовалось делать.

Хотя у «Лаборатории Касперского» есть офис в Москве, компания по-прежнему остается очень рассредоточенной. Бóльшая часть бизнеса ведется за границей. Многие члены «команды исследований и анализа» живут и работают за пределами России, в 11 странах, включая Германию, Великобританию, Францию, Швецию, США и Японию. В России многие сотрудники «Лаборатории Касперского» живут не в Москве, а в других городах, например в Санкт-Петербурге и Новосибирске, некоторые из них аспиранты, работающие над своими диссертациями и параллельно на Касперского.

В конце концов криминальные элементы заметили Касперского, увидели, что он стал очень богатым человеком, и решили получить свой «кусок пирога». Однако пытаться оказать влияние на организацию с такой рассредоточенной деятельностю было нелегко. 29 апреля 2011 года преступники похитили 21-летнего сына Касперского, Ивана, студента факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ, когда он возвращался домой. Затем похитители позвонили Евгению Касперскому в Лондон, где он находился в деловой поездке, и потребовали выкуп за возвращение сына в размере 4,4 млн долл. Евгений Касперский немедленно вернулся в Москву и вместе с полицией организовал ловушку для похитителей, пообещав им выкуп. Полиция выследила посредника, который взял деньги, и он привел их к главным преступникам. Пятеро из них были арестованы. Выкуп не платили. Это была необычная победа справедливости в Москве, и она, без сомнений, стала возможна не в последнюю очередь благодаря значительному опыту работы Евгения Касперского в области компьютерной безопасности.

Даже сегодня, когда продукты «Лаборатории Касперского» можно купить во всем мире, компания не стремится широко рекламировать свою деятельность в России. Недавно я посетил головной офис компании в 1-м Волоколамском проезде в Москве. Я не увидел ни одной вывески «Лаборатория Касперского». Офис расположен в ничем не примечательном охраняемом здании бизнес-парка. Самое близкое расстояние, на которое я смог подойти к офису компании, была парадная дверь бизнес-парка, где я спросил охранника, могу ли я поговорить с сотрудниками «Лаборатории Касперского». «Нет, – ответил охранник. – Нужно иметь пропуск». Из небольшого телефонного справочника на столе охранника я узнал, что «Лаборатория Касперского» занимает четыре этажа этого здания. Телефонный справочник был единственным местом, где я увидел название компании, в головной офис которой я пытался попасть.

Космическая отрасль

Успех России в области разработки программного обеспечения интересен и захватывающ, так как он представляет собой пример постсоветского достижения. И хотя, конечно, в основе его лежит советская система образования и советская наука, это практически всецело постсоветский феномен. Другие области, в которых современная Россия также достаточно сильна с точки зрения развития высоких технологий, такие как космические технологии и атомная энергетика, в основном являются наследием более ранних достижений советской эпохи. В современной России в этих областях было сделано не так много принципиально нового по сравнению с тем, что было создано советскими предшественниками. Но, тем не менее, они по-прежнему сохранили очень хороший потенциал.

Сергей Королев, ведущий конструктор в области ракетостроения, Игорь Курчатов, руководитель советского проекта по созданию атомной бомбы, и Михаил Келдыш, главный теоретик космической программы

Советский Союз, вне всяких сомнений, был пионером в области исследований космоса. В конце концов именно здесь впервые в мире вывели на орбиту искусственный спутник и запустили в космос первого человека{158}. Советские ракеты создали стране устойчивую репутацию мощной и надежной державы (хотя, как и в США, здесь тоже были и грандиозные провалы). Студентом я был в Москве 12 апреля 1961 года, когда Юрий Гагарин впервые облетел Землю, позднее у меня состоялась короткая встреча с ним{159}. Я помню, что достижение Гагарина стало высшей точкой в утверждении советского самосознания. Советскую науку и технологии называли лучшими в мире. Энтузиазм тысяч празднующих людей, которых я видел на улицах, был абсолютно искренним. В истории скачкообразного развития российских технологий это был, несомненно, самый яркий момент.

Юрий Гагарин, первый человек, совершивший полет в космос, и Сергей Королев, руководитель советской космической программы

После завершения программы «Шаттл» США в течение некоторого времени зависели от России в вопросах транспортировки грузов на Международную космическую станцию. Ракете «Союз», которая применяется для этих целей, если говорить о ее разработке, уже более сорока лет. Но она продолжает оставаться наиболее часто используемой и надежной ракетой в истории. Было проведено свыше 1700 ее запусков.

Еще одним примером превосходства советского ракетостроения может служить использование советских ракетных двигателей американскими космическими компаниями после распада Советского Союза и окончания холодной войны{160}. В 1960-х – начале 1970-х годов в Советском Союзе было произведено большое количество ракетных двигателей НК-33, многие из которых были законсервированы на складах. В 1990-е годы американская компания – разработчик ракетных двигателей Aerojet закупила 36 двигателей НК-33 для использования в запусках коммерческих спутников. Ракетные двигатели, разработанные в Советском Союзе, оказались лучше двигателей Aerojet.

Превосходство советских ракетных двигателей свидетельствует о том, что в технологических проектах, которым руководство страны отдавало приоритет и обеспечивало щедрое финансирование, результаты часто были весьма впечатляющими. На развитие космических технологий и ядерного оружия выделялись практически неограниченные ресурсы, как финансовые, так и кадровые. Вопрос экономической целесообразности при этом вставал крайне редко.

Сегодня в России, США, других странах этот подход выглядит устаревшим. Русская беспилотная миссия на Марс в ноябре 2011 года не смогла покинуть околоземную орбиту{161}. США пытаются сократить стоимость своей космической программы путем приватизации отдельных ее направлений, стимулируя частные компании к созданию ракет-носителей для вывода на низкую околоземную орбиту. НАСА уже сотрудничает в реализации этой программы с Rocketplane Kistler, SpaceX, Orbital Sciences Corporation и Boeing. России угрожает опасность утраты превосходства в космосе, если она не сделает чего-то подобного. Это напоминает историю развития компьютерных технологий на раннем ее этапе. Когда эту область финансировало преимущественно государство, в период с 1940-х до начала 1960-х годов, Советский Союз успешно выдерживал конкуренцию с западными странами. Но когда компьютеры стали коммерческим товаром, Россия осталась далеко позади. И хотя в области космических исследований государство всегда будет играть определенную роль, источники некоторых инноваций в этой сфере, вполне вероятно, будут носить предпринимательский характер. А именно этого России очень не хватает. Стоит отметить, что в 2012 году доля России в крупнейшем космическом коммерческом секторе спутниковых коммуникаций и телекоммуникаций (с объемом более 100 млрд долл.) составляла менее 1 %{162}. Даже в космических технологиях в России сохраняется та же модель, которую мы так часто видели в этой книге.

Атомная энергетика

Россия является мощным международным игроком в области атомной энергетики. Исторически ее сильные стороны в данной сфере уходят корнями в советскую программу ядерного оружия. Однако и в постсоветский период российское правительство продолжило продвигать атомную энергетику, так что в этой технологической сфере страна обладает экспортными преимуществами. Государственная корпорация «Росатом» образовала акционерную дочернюю корпорацию «Атомэнергопром», которая является крупнейшим в мире экспортером ядерных энергетических установок. «Росатом» вместе с различными дочерними компаниями обеспечивает полный цикл услуг в сфере ядерной энергетики – от добычи урана и производства топлива до проектирования и строительства ядерных реакторов и продажи ядерных энергетических установок. Она также предлагает важный спектр услуг по конверсии и обогащению урана, обладая самыми большими мощностями по обогащению в мире. Для обогащения урана здесь применяется технология с использованием газовых центрифуг, этот метод менее затратен, чем технология на основе газовой диффузии, используемая в Европе и Америке. Россия экспортирует треть всего ядерного топлива, потребляемого станциями Западной Европы.

В настоящее время Россия обладает реальными преимуществами в области ядерных технологий. Озабоченность по поводу безопасности, возникшая после аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году, препятствует дальнейшему развитию ядерной энергетики на Западе. Это объясняет, почему с наибольшим успехом ядерные энергетические установки Россия продает Китаю, Ирану, Индии – странам, в которых присутствует серьезная поддержка программ развития ядерной энергетики на государственном уровне.

В целом же в будущем российский экспорт ядерных технологий может оказаться под давлением. После аварии на атомной электростанции «Фукусима-1» в 2011 году многие государства начали пересматривать свою политику в области ядерной энергетики. Германия решила от нее отказаться. Франция, которая осталась сторонницей использования ядерной энергетики, в основном полагается на собственные технологии, хотя и использует возможности России в области обогащения урана. После событий в Японии гораздо большее внимание, чем раньше, уделяется вопросу разработки более безопасных ядерных технологий, при этом происходит существенное смещение акцентов, например в сторону использования мини-электростанций. Также появляются новые технологии производства топлива для ядерных реакторов, такие как лазерное разделение изотопов. России придется приложить серьезные усилия, чтобы сохранить свои экспортные позиции. Для этого в стране существует впечатляющая база для проведения исследований в области ядерной энергетики.

Часть II

В чем источники проблемы?

Как можно объяснить «российскую» модель, когда впечатляющие технологические изобретения раз за разом наталкиваются на неспособность развить их в качестве инноваций? Мы наблюдали это в военной промышленности, когда Тула сначала в XVII, затем в начале XIX века была одним из крупнейших мировых центров по производству оружия; в железнодорожной промышленности, когда в 1847 году американские инженеры назвали Александровский завод в Санкт-Петербурге самым современным из тех, что они когда-либо видели; в энергетике, когда в 1870-е годы Лондон и Париж были ослеплены «русскими лампами», осветившими модные авеню; в авиации, где русские еще до Первой мировой войны создали комфортабельный пассажирский самолет; во время индустриализации, когда были построены крупнейшие в мире металлургические предприятия и гидроэлектростанции; в биологии, где в 1920-х – начале 1930-х годов русские были лидерами в «новом синтезе» эволюционной биологии и генетики; в полупроводниковой промышленности, в которой русские инженеры опередили в некоторых отношениях развитие мировой отрасли на целое поколение; в компьютерных технологиях, ведь Россия в числе первых создала одну из самых быстродействующих в мире ЭВМ; в лазерных технологиях, когда русские привлекли внимание мировой научной общественности своими исследованиями и получили за них Нобелевские премии; в космической отрасли, где русские первыми в мире вывели на околоземную орбиту искусственный спутник Земли и запустили человека в космос.

Во всех этих случаях высокий первоначальный потенциал идей не был реализован. Вместо этого мы раз за разом наблюдали то, что можно назвать не иначе как грандиозным провалом в попытках удержания ранее достигнутого преимущества. Как итог, современная Россия играет незначительную роль на международном рынке высоких технологий. И российские лидеры вновь вынуждены делать то, что делали их предшественники со времен Петра I: модернизировать свою промышленность.

Ни в одной другой стране мира подобная модель интеллектуального, творческого превосходства и вместе с тем технологической слабости не проявляется в такой мере, как в России. Это явление мирового значения, которое требует объяснения. Эта модель определяет судьбу России как государства, не только привыкшего к своей технологической отсталости, но и нашедшего оправдание для авторитарного стиля управления – от Петра I до Сталина и Путина. Неспособность России поддержать технологическое развитие – это не просто глава в мировой истории развития технологий. Это важный ключ к ее политической и социальной эволюции, одна из причин, почему российские лидеры могут игнорировать демократию и призывать к насильственной модернизации через политическое принуждение, не отдавая отчета в том, что, поступая так, они только усугубляют роковую модель.

Россия представляет собой наглядный пример общего принципа, по которому единожды внедренная технология не распространяется автоматически, не становится неотъемлемой частью общего технологического развития. Чтобы поддерживать это развитие, требуется общество, способное оказать эту поддержку, стимулировать его, – общество, в котором инновация становится естественным процессом. Россия до настоящего времени мало в этом преуспела, и в итоге во втором десятилетии XXI века бывший и действующий президенты страны – Медведев и Путин – раз за разом призывают к технологической модернизации. Тот же призыв звучал из уст многих их предшественников: Горбачева, Брежнева, Хрущева, Сталина, Ленина, Александра II, Екатерины Великой, Петра I.

Каково место России во всемирной истории технологий? Провалы в технологическом развитии – это, конечно, явление, свойственное не только России. Вопросам технологических неудач на Западе посвящена обширная литература{163}. В большей части она касается печально известных примеров технологий, которые изначально казались замечательными, но так и не добились признания. Среди них первые вычислительные аналитические машины Чарльза Бэббиджа (1847–1849), видеомагнитофон Betamax компании Sony (1975), видеокамера Polyvision компании Polaroid (1977), карманные персональные компьютеры Newton компании Apple (1993) или сигвеи компании Segway (2001). Для интересующихся более далекой историей можно привести примеры «вертолета» или «танка» (1480-е годы) Леонардо да Винчи. Бразильцы до сих пор часто утверждают, что первым авиатором был Альберто Сантос-Дюмон (начало 1900-х годов), а вовсе не братья Райт. Во всех этих случаях блестящие изобретательские идеи не воплотились в коммерческий успех.

Является ли модель России, в которой технологические достижения сменяются невозможностью их практической реализации, просто еще одним примером феномена, с которым сталкиваются во всем мире? Нет. Неспособность России поддержать развитие технологий, которая с завидным постоянством длится уже больше трех сотен лет, к сожалению, придает ей отдельный статус. Ни одна другая страна не может похвастаться таким продолжительным рекордом как в положительном, так и в негативном смыслах. Вместо традиционных объяснений технологических провалов, в основе которых лежат характеристики конкретных устройств, например «опережает свое время», «слишком дорогой», «отсутствует финансовая поддержка», «неудачный дизайн», «слабое продвижение», в случае с Россией стоит говорить о крупных социальных препятствиях на пути технологического успеха. Только этим можно объяснить провалы, имевшие место в течение столь долгого времени.

Причины, объясняющие это, можно подразделить на несколько крупных категорий: связанные с отношением общества к коммерциализации науки, политические, социальные, экономические, правовые и организационные. Некоторые из них, например отсутствие эффективного законодательства в области инноваций, очевидны и легко объяснимы. Другие, например фактор сложившегося в обществе отношения к инноваторам, трудно сформулировать однозначно. Но именно они играют очень важную роль.

Глава 11

Вопрос отношения общества к коммерциализации научных идей

Одним из факторов, ограничивающих усилия России по развитию технологий, является отношение общества к коммерциализации научных идей. Он с трудом поддается анализу, его невозможно измерить в экономических категориях. В некотором смысле его можно назвать умозрительным. И все же вполне вероятно, что он самый важный из всех. Вплоть до настоящего времени русским так и не удалось в полной мере воспринять современную концепцию, согласно которой получение прибыли от технологических инноваций – занятие почетное, приличное и достойное уважения.

Мы воспринимаем ученого как человека, не имеющего корыстного интереса, который совершает свою работу на благо человечества. А предприниматель – это представитель буржуазии, который наживается на других.

Российский ученый о своем отношении к науке и технологиям (социологический опрос, 2010 год)

В XIX веке, затем в советскую эпоху и, наконец, сегодня бизнес зачастую воспринимается русскими как нечто постыдное. Особенно это касается людей интеллектуального труда, представителей интеллигенции, которые считали (и зачастую по-прежнему считают), что заниматься коммерцией ниже их достоинства. В недавние постсоветские годы коррупционные связи успешных бизнесменов, в первую очередь олигархов, только усилили недоверие к бизнесу и бизнесменам.

Необходимо признать, что многие россияне не хотят западной, либеральной, конкурентной, рыночной системы отношений. Зачастую они мечтают о том, чтобы идти собственным путем, преследуя «высшие цели». Единственный ныне здравствующий российский лауреат Нобелевской премии физик Жорес Алферов говорил мне в декабре 2011 года, что считает распад Советского Союза «огромной политической, моральной и прежде всего экономической трагедией». Алферов – сопредседатель Консультативного научного совета фонда «Сколково» – российского аналога Кремниевой долины. Президент Владимир Путин тоже назвал развал Советского Союза «величайшей геополитической трагедией ХХ века». Подобные взгляды препятствуют вступлению России в современную глобальную высокотехнологичную экономику.

За последние 50 лет я совершил более сотни поездок в Советский Союз и Россию, их продолжительность в общей сложности составляет несколько лет. Я беседовал с несколькими тысячами русских ученых, инженеров, студентов как в формате официальных интервью, так и неформально. Только в период 2005–2013 годов я посетил примерно 60 университетов и исследовательских институтов по всей стране: от Санкт-Петербурга и Москвы до Томска, Новосибирска, Красноярска и Владивостока. Как инженеру мне было интересно общаться с инженерами и учеными. Тот факт, что я в свое время учился в МГУ им. М. В. Ломоносова, помогал в организации этих встреч. Я постоянно сравнивал увиденное в России с тем, что наблюдал в своем родном Массачусетском технологическом институте, где был профессором.

Когда я спрашивал студентов инженерных специальностей в MIT об их профессиональных целях, то получал самые разные ответы, но с удивительной частотой один звучал один: «Я хотел бы создать собственную хайтек-компанию и добиться успеха. Если у меня не получится стать новым Биллом Гейтсом или Стивом Джобсом, то по крайней мере я хочу создать достаточно ценную компанию, которую за хорошие деньги можно будет продать одному из действующих крупных игроков на этом рынке. Затем постараюсь найти идею и запустить новый стартап».

Могу ответственно утверждать, что я ни разу не услышал подобного ответа от российских студентов. Они, как и работающие ученые и инженеры, просто не задумываются над этим, хотя сегодня в России предпринимаются огромные усилия, чтобы изменить отношение общества к этому вопросу (подробнее – в заключительной части книги «Может ли Россия преодолеть свою проблему сегодня?»).

Мне всегда хотелось получить некую объективную информацию, способную подтвердить или опровергнуть мою точку зрения, основанную на личных наблюдениях. Найти подобную информацию довольно сложно. Однако кое-что мне удалось раздобыть. В 2010 году Европейский университет в Санкт-Петербурге проводил опрос среди российских ученых и инженеров по поводу их отношения к своей работе. Параллельно университет участвовал в более масштабном социологическом исследовании по данной тематике, которое проводил Университет имени Отто фон Герике в Магдебурге{164}. Несомненно, мне бы хотелось, чтобы было проведено больше интервью с учеными (их приняло участие в опросе всего несколько десятков), но все же и то, что удалось получить, вполне отражает общий образ мыслей.

Один из респондентов ответил: «В сознании [русских] людей отсутствует модель успешного ученого-предпринимателя. Мы воспринимаем ученого как человека, не имеющего корыстного интереса, который делает свою работу на благо человечества. А предприниматель – это представитель буржуазии, который наживается на других». (Респонденту был 41 год, то есть в момент распада Советского Союза ему было 21.)

Из ответа другого респондента: «Мы должны говорить о нашей неспособности коммерциализировать собственные продукты. Это не беда Советского Союза, это беда русского менталитета в целом… К сожалению, вплоть до настоящего времени в обществе не сформировалось положительного отношения к коммерциализации научных идей».

Один российский ученый (обладатель более 50 международных патентов) признался: «Я знаю, что у меня нет коммерческой жилки! У меня есть идея, и моя цель – реализовать ее. Когда мне удастся это сделать, когда я получу нужный результат, я опубликую научную работу или, может быть, запатентую свою идею. Что будет дальше – не мое дело. Попытки применить все это в бизнесе требуют очень много такой работы, которая мне неинтересна. А в результате другие люди [в других странах] воруют наши идеи. Сейчас, например несколько моих инноваций беззастенчиво используются компаниями в Китае и Израиле».

Другой молодой ученый ответил: «У нас нет культуры инноваций – нет опыта, нет традиций. Наши ученые продолжают оставаться советскими с точки зрения их отношения: для них бизнес – это что-то грязное. Наша научная культура практически не затронута предпринимательским духом»{165}.

Чем объяснить негативное отношение к коммерческим технологиям многих российских ученых? Ответ можно найти в необычном сочетании российских особенностей и устаревших идей, характерных для общеевропейской истории. Россия пострадала и от того и от другого: от старой общеевропейской болезни и от новой, присущей только ей.

В свое время в Европе с презрением относились к ремеслу торговца. Монархия, знать и церковь – все получали свой статус по праву наследования, а не добивались его или зарабатывали. Монархи правили государствами по божьей воле, а не благодаря личным способностям или достижениям; знать – из-за своего происхождения и роли защитников государя и государства. Церковь занималась духовными делами и давала религиозное обоснование существовавшего миропорядка. Этот порядок начал меняться в конце XVII века, сначала в Нидерландах, затем в Англии, Северной Америке, а потом уже и в остальных странах Западной Европы{166}. В обществе укоренялась новая идея: можно быть уважаемым, даже заслуживающим восхищения гражданином и при этом получать прибыль от своего умения производить или продавать товары, предлагать услуги. В некоторой степени эта идея была связана с протестантизмом и зарождающимся капитализмом (тезис Вебера[40]), но в некоторых странах она развивалась и без этих сопутствующих элементов.

В Россию эта идея пришла гораздо позднее, чем в большинство стран Западной Европы. До самого заката Российской империи значимость монархии, знати и церкви превышала значимость буржуазии. Престиж был связан с силой, социальный статус купцов и предпринимателей был невысоким. Протестантизм на территории православной России не имел распространения{167}, а капитализм, пришедший сюда в конце XIX века в изрядно урезанном с точки зрения Запада виде, пришелся не ко двору многим критикам: как тем, кто все еще был подвержен романтическим идеям крестьянского идеализма, так и тем, на кого оказали влияние марксистские идеи, пришедшие из Западной Европы{168}. Если успешными бизнесменами или финансистами оказывались евреи, еще одной причиной враждебного отношения становился антисемитизм. К концу XIX века в России сложилось небольшое эффективное научное сообщество, но большинство ученых занимались «чистой наукой» и были слабо связаны с практической деятельностью (за редкими исключениями, каким был, например, выдающийся химик Дмитрий Менделеев){169}. Так сформировалась мощная российская математическая база (например, в области неевклидовой геометрии), а также базы в области теоретической физики и химии (но не в промышленности, основанной на этих областях знаний).

На образ мышления, превалировавший в России в последние десятилетия царского режима, наложился поток радикальных идей, крайне критичных в отношении капитализма, конкуренции и частной инициативы. Революционеры-марксисты, пришедшие к власти в России в 1917 году, были, безусловно, модернизаторами. Но основным двигателем модернизации они считали государство, систему государственного планирования, а не деятельность индивидуальных предпринимателей. Таким образом, концепция новатора, получающего деньги за реализацию своих идей, распространение которой в царской России уже отставало по сравнению с большей частью Европы, в советской России окончательно сдала свои позиции и стала почти аморальной. В Большой советской энциклопедии приводится определение «буржуазии» как «правящего класса в капиталистическом обществе, живущего за счет эксплуатации труда наемных рабочих». А предпринимателям необходимо нанимать рабочих. В 2006 году в новой российской энциклопедии прежнее определение заменила новая формулировка: «Буржуазия – это социальный класс, имеющий капитал». Тем не менее старое определение еще широко используется, да и новое едва ли можно назвать позитивным в части оценки роли буржуазии{170}.

Для российских ученых, работающих за счет господдержки в государственных исследовательских институтах, в том числе и в институтах Академии наук РФ, советская идеология, осуждавшая частное предпринимательство, не так уж неприемлема. Она дает им статус, в чем-то схожий с положением церкви в «добуржуазной» Европе: они жили в мире идей, и если их награда была обусловлена интеллектуальной деятельностью, то, как и в случае с церковью, она никак не была связана с практической реализацией этих идей.

Даже если некоторые ученые критически относились к политическому контролю, существовавшему в Советском Союзе, те из них, кто достиг высших должностей в своих исследовательских институтах, глубоко ценили особый статус, предоставленный им системой, включая доступ к магазинам спецобслуживания, больницам, санаториям, возможность выезда за границу. Особые привилегии, которыми пользовались ведущие ученые в Советском Союзе, независимо от их фактического вклада в экономику, помогают объяснить, почему, когда начался процесс распада Советского Союза, научная верхушка страны была в числе наиболее ярых защитников прежнего порядка{171}. И сегодня некоторые пожилые ученые с ностальгией вспоминают о своем положении в советское время. Они не хотят оказаться в мире экономической конкуренции.

В последнее время в России наблюдаются некоторые признаки изменения отношения к коммерциализации технологий. В российских бизнес-школах, на экономических факультетах университетов, в правительственных речах все больше говорится о «коммерциализации технологий»; появляются стартапы, бизнес-инкубаторы, научные и технические парки, «кластеры» для развития инноваций. Эта тенденция несколько слабее проявляется в научном сообществе, она пока не характерна для Российской академии наук, университетских факультетов точных наук. Но и там она постепенно начинает набирать обороты.

Совершиться этому переходу в России помогают несколько американских фондов. Американский фонд гражданских исследований и развития (CRDF), расположенный в г. Арлингтоне, в течение многих лет содействовал этому через офисы коммерциализации технологий, которые он помог создать во многих российских университетах, а также через специальную программу First Steps to Market Program («Первые шаги к рынку»). Программа The Eureka («Эврика»), запущенная в 2011 году, была ориентирована на те же цели и помогла наладить партнерские связи американским и российским университетам (в числе участвовавших в ней были Университет Пердью, Мэрилендский университет, Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе, Нижегородский государственный университет и Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики). Во время недавнего посещения последнего я слышал, как молодой выпускник описывал компанию, которую он хотел бы создать, чтобы при помощи электроники бороться с дорожными пробками, одной из главных проблем крупных российских городов. Программа «Эврика» финансируется Американо-Российским фондом по экономическому и правовому развитию (USRF), Американским советом по международному образованию, фондом «Новая Евразия». И, конечно же, еще одним важным игроком в процессе внедрения коммерциализации технологий должен стать фонд «Сколково».

Слабым местом всех этих усилий является то, что они не предполагают социальных реформ, необходимых для обеспечения устойчивого технологического развития. Как подчеркивают в своей недавней книге Why Nations Fail («Почему одни нации богатые, а другие – бедные») Дарон Асемоглу и Джеймс Робинсон, инклюзивные[41] политические и социальные институты – это мощные факторы, стимулирующие экономическое развитие{172}. В России, где у власти стоит одна политическая партия, где ограничивается деятельность независимых негосударственных институтов, где заставляют замолчать тех, кто критикует политическую систему, где средства массовой информации находятся под контролем, развитие таких институтов – задача не из простых. Как отмечал Егор Гайдар, премьер-министр российского правительства во время президентства Б. Н. Ельцина: «Российская политическая элита хотела позаимствовать военные и производственные технологии, а не европейские институты, которые были основой достижений Западной Европы»{173}.

В завершение «поведенческой» главы я должен отметить, что несколько человек, читавших рукопись этой книги, спрашивали меня: «Почему ты используешь понятие “отношение”, а не “культура”? Разве эта проблема не относится к числу культурологических?» Полагаю, я мог бы использовать и термин «культура». Но это понятие кажется мне несколько обобщенным, немного размытым (в широком понимании, как его используют в антропологии), чтобы передать то, с чем я постоянно сталкивался в беседах с русскими учеными: их критическим отношением к предпринимательской деятельности. Я хотел заострить внимание именно на этом, использовав термин «отношение», потому что именно отношение этих ученых привлекло мое внимание и поразило гораздо больше, чем характеристики русской культуры в целом. Я хотел сделать акцент именно на отношении к прикладной науке и технологиям (в противовес фундаментальной науке и абстрактным идеям). Хотя, конечно, я мог бы применить и термин «культура», если бы он был интерпретирован читательской аудиторией соответствующим образом.

Глава 12

Политический режим

Политическая проблема, если сформулировать ее совсем кратко, заключается в авторитаризме. Цари, лидеры Коммунистической партии, а теперь и лидеры постсоветской «суверенной демократии» формировали и формируют политику, обуславливавшую технологическое развитие страны, зачастую игнорируя законы рынка и лучшие мировые практики, которые, по крайней мере во многих аспектах, определили развитие технологий во всем мире. Разумеется, Россия не единственная страна, которая следовала ошибочным курсом в области развития технологий. Примеры неудачных политических решений можно найти в истории всех промышленно развитых стран: Германии, США, Японии. Однако Россия выделяется из их ряда частотой неудачных решений, а также глубиной их последствий.

Граждане, являющиеся сотрудниками международных организаций, действующие вопреки государственным интересам, также будут считаться лицами, совершившими государственную измену.

Комментарий «Российской газеты», издания правительства Российской Федерации, официального публикатора государственных документов, к новому закону о государственной измене от 19 ноября 2012 года

«Политический авторитаризм» – это не то же самое, что «государственный контроль». Хотя централизованная государственная власть, как правило, не может похвастаться большими успехами в прогнозировании технологий, в демократических государствах она может играть полезную роль в их продвижении. Правительство Франции добилось успеха по крайней мере в некоторых общегосударственных мегапроектах, таких как создание сети скоростных железных дорог и электропоездов TGV, атомная энергетика. В других случаях, например в попытке создать французскую Кремниевую долину – технологический парк София-Антиполис юго-западнее Ниццы, достижения были скромнее. Особый случай – Китай: здесь государственная власть и централизованная, и не демократическая. Фактически Китай – это самый большой вызов для основного тезиса этой книги, что технологии оптимальны, а их развитие максимально в условиях демократического правового общества{174}. Многое покажет будущее, но до сих пор Китай был гораздо более успешен в части расширения объемов массового производства, чем в создании собственных инновационных высоких технологий.

Мы уже убедились в том, что российские правители во все времена были более заинтересованы в развитии технологий, которые способствовали наращиванию военной мощи, производили неизгладимое впечатление на наблюдателей или приносили пользу элите, нежели технологий, направленных на улучшение российской экономики в целом. Эта модель сохранилась до настоящего времени. Милитаризация деформировала технологическое развитие России. Петр I придал процессу модернизации России огромное ускорение. Но его изначальной целью было укрепление России как европейской военной державы, а не повышение качества жизни населения. Он модернизировал военные заводы, импортировал самые современные зарубежные технологии, и эти усилия принесли положительные плоды в ходе нескольких последующих войн. После его правления преемники продолжали поддерживать военную промышленность, но уже эпизодически, в те моменты, когда устаревание оборачивалось военными поражениями, как это было после Крымской войны. Кроме того, цари и знать, контролировавшие эту область, непременно желали иметь в личном пользовании богато оформленное оружие. И некоторые наиболее талантливые мастера посвящали свои усилия не инновациям, не массовому производству оружия для ведения победоносных военных кампаний, а созданию роскошно декорированных экземпляров для удовольствия царственных и иных благородных господ.

Похожее желание использовать технологии, в первую очередь для того, чтобы произвести впечатление, очевидно и для Хрущева и Брежнева, которые настаивали на том, чтобы советские космонавты совершали показательные полеты, приуроченные к важным политическим датам, таким как съезд КПСС или годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Вероятно, одна из самых опасных подобных демонстраций технологического превосходства имела место в 1963 году, когда Н. Хрущев приказал вывести на орбиту экипаж в составе трех космонавтов до того, как США произведут двухместный полет. Для выполнения этого приказа талантливому конструктору Сергею Королеву пришлось подбирать в экипаж космонавтов маленького роста, пренебречь осторожностью, не надевать массивных скафандров. Космонавтов разместили в небольшой капсуле настолько плотно, что они были похожи на сардин в банке. Это предприятие увенчалось успехом{175}.

Политические факторы существенно препятствовали внедрению инноваций на протяжении всей истории России. Русский пионер в области электроэнергетики Павел Яблочков, первый осветивший центральные улицы Парижа, долго прожил в этом городе и успел подружиться с российскими политическими эмигрантами, осевшими там, включая переводчика на русский язык книги Карла Маркса «Капитал». Этой связи было достаточно для подозрений царской полиции, после возвращения Яблочкова на родину за ним была установлена слежка.

Подобные примеры влияния политических факторов на инновации в изобилии можно найти и в советский период. Авиаконструктор Игорь Сикорский, спасаясь от репрессий, эмигрировал в США, где основал собственную, ставшую очень успешной, компанию. Один из создателей телевидения Владимир Зворыкин в 1919 году, во время Гражданской войны, уехал из России в США и работал на Вестингауза и корпорацию RCA. Олег Лосев был пионером в области развития полупроводников и диодов, но из-за своего сомнительного социального происхождения (он был из дворян) и частной предпринимательской деятельности в 1920-е годы его возможности по внедрению своих инноваций в экономику были крайне ограниченными. Инженер-химик Владимир Ипатьев был выдворен из Советского Союза и эмигрировал в США, где для компании Sun Oil Company разработал методы очистки нефти. Был вынужден эмигрировать и выдающийся генетик Теодозиус Добржанский, позднее он стал ведущим ученым Университета Рокфеллера. Этот список можно продолжать очень долго. Сегодня Россия продолжает страдать от утечки мозгов: ученые и инвесторы уезжают за границу в поисках лучших условий работы. В преподавательский состав многих западноевропейских и американских университетов (особенно их математических и физических факультетов) входят бывшие российские граждане, которые оставили родину по тем или иным причинам.

Советский Союз достиг впечатляющих успехов в индустриализации, но эти достижения были существенно деформированы политическими составляющими. Сталин, например, в приоритетном порядке поддерживал развитие авиации, но при этом желал международной славы гораздо больше, чем эффективности в этой области. К 1938 году Сталин мог заявить о 62 мировых рекордах, установленных его пилотами по дальности, высоте и скорости полетов. Ради установления этих рекордов летчики и авиаконструкторы шли на многое, создавали специально «заточенные» под рекорды самолеты, которые были экономически неэффективными, неспособными выдержать конкуренцию на мировом рынке. Но Советский Союз в то время пребывал в изоляции, страна не была активным участником мирового торгового рынка, так что вопрос конкурентоспособности создаваемых там самолетов с экономической точки зрения был не столь важным фактором. Но традиции в авиаконструировании, ставшие частью советской авиационной индустрии, поставили ее в очень невыгодное положение, когда Россия вышла на международный рынок.

Процесс индустриализации в СССР был серьезно деформирован политическими соображениями. Под лозунгом «завоевания природы» в отдаленных регионах, в суровых климатических условиях строились огромные города и заводы, неэффективные с точки зрения энергозатрат и транспорта. В результате сегодня Россия стоит перед невероятно сложной задачей: реорганизацией и перемещением значительной части своей промышленной инфраструктуры, если она надеется стать конкурентоспособной на мировых рынках, где определяющим фактором часто является именно экономическая целесообразность.

В постсоветский период российское правительство пытается осуществлять модернизацию более рационально. Оно объявило о приоритете высокотехнологичных проектов, таких как инновационный проект «Сколково», к реализации которого привлечены многие иностранные компании и университеты, в частности MIT. Однако политические проблемы никуда не исчезли. Например, в ноябре 2012 года Государственная дума приняла, а Владимир Путин подписал, закон, расширяющий диапазон действий, которые могут трактоваться как государственная измена. Он включает в себя предоставление «финансовой, материальной, технической (выделено мной. – Авт.), консультационной или любой другой помощи» иностранным организациям{176}. Никто не знает, как будет интерпретироваться этот закон или насколько выборочно он будет применяться. Тем не менее теперь повод для беспокойства появился у российских ученых и инженеров, совместно работающих с зарубежными коллегами над проектами, имеющими двойное применение. Это беспокойство не содействует развитию свободной исследовательской деятельности и в итоге модернизации в целом.

Глава 13

Социальные барьеры

Степень инновационных процессов напрямую зависит от социальной и географической мобильности общества, возможности людей жить там, где они хотят, их свободного движения в поисках оптимального расположения и ресурсов для своей технологической и экономической деятельности. Кремниевая долина в Калифорнии, высокотехнологичный кластер Route 128 в Бостоне, аналогичные районы в Израиле, Великобритании, других демократических странах возникли не потому, что правительства этих государств приказали своим гражданам отправляться именно туда. Талантливые люди сами решили, что это оптимальные места, где они могут заниматься тем, чем им хочется. Конечно, в демократических странах государство стимулирует развитие инноваций в определенных регионах за счет налоговых льгот, других мер поддержки. Более того, обязывает промышленные и оборонные предприятия переводить туда часть своих сотрудников.

Россияне, достигшие возраста 14 лет, должны лично извещать органы Федеральной миграционной службы, если они переезжают в другой регион страны с намерением остаться там на срок больше 90 дней.

Российское информационное агентство «Новости», 11 ноября 2010 года

Различия между авторитарными и демократическими странами – это зачастую вопрос о степени влияния государства, и эти различия очень важны. В демократических индустриальных обществах большинство перемещений наиболее активных инноваторов носит добровольный характер.

Со времен Петра I и до настоящего момента российское государство пыталось контролировать мобильность населения, как следствие, ограничивая инновационное развитие. Крепостное право ограничивало независимость тульских оружейников. Попытки покинуть арсеналы зачастую заканчивались суровыми телесными наказаниями, как мы видели на примере тульского рабочего Ивана Силина, которого до смерти засекли розгами за то, что он попытался бежать с завода. Огромная разница в судьбе Джорджа Стефенсона и Мирона Черепанова. Оба были родом из рабочих семей, оба создали действующие модели паровозов, но Стефенсону удалось привлечь частных инвесторов, переехать туда, где он смог найти рабочих, основать собственную компанию, в то время как крепостной Черепанов не мог о таком даже мечтать. Ему не удалось заинтересовать знатных хозяев в дальнейшем развитии своих инновационных идей.

И после отмены крепостного права российские граждане были в гораздо большей степени привязаны к месту проживания и работы, чем граждане западных индустриальных обществ. Контроль за этим осуществлялся как внутренний, так и внешний. Строго регулировались процесс отъезда за границу на учебу, мобильность «нежелательных» групп граждан: диссидентов, евреев, цыган. В разные периоды времени степень жесткости этого контроля варьировалась, а сообразительные люди обходили правила, зачастую благодаря взяткам или обману. Тем не менее система существовала и работала. Великий русский математик Софья Ковалевская, не имевшая возможности поступить в российский университет, смогла получить высшее образование в Швейцарии благодаря тому, что заключила фиктивный брак с молодым российским ученым (в конце концов фиктивные супруги влюбились друг в друга). Граждане были обязаны регистрироваться по месту своего проживания в полиции, за «подозрительными» организовывалась слежка.

В царской России существовал внутренний паспортный режим. В паспорте указывалось официальное место жительства. Люди были обязаны носить паспорта с собой, полиция могла в любой момент потребовать их для проверки. Если российские подданные хотели отправиться в заграничное путешествие, они должны были известить об этом полицию.

Когда была построена первая железная дорога между Санкт-Петербургом и Москвой, вопрос, как регулировать перемещение по ней людей, стал серьезной проблемой для властей. Сначала пассажиры должны были приезжать на железнодорожный вокзал за несколько часов до отхода поезда, чтобы зарегистрировать поездку у полицейских. Позднее правила сделались менее жесткими, но до последних дней существования Российской империи человеку, желавшему покинуть свое постоянное место жительства на срок, превышавший определенное количество дней, требовалось получить разрешение полиции. Этот рычаг использовался государством для стимулирования процесса урбанизации или ускорения модернизации, например при строительстве Транссибирской железнодорожной магистрали.

В период революций 1917 года система прописки была отменена, но затем вновь восстановлена в 1932 году. Ее пережитки сохраняются и в постсоветской России. В эпоху Советского Союза каждый гражданин имел паспорт, в котором делалась отметка о месте его постоянного жительства. Существовали разные виды регистрации (например, «постоянная», «временная», «служебная»), мобильность населения находилась под контролем. Часто гражданин мог жить в желаемом городе (таком, как Москва или Ленинград) лишь до тех пор, пока продолжал работать в конкретном месте (на определенном заводе или в министерстве). При этом ему зачастую предоставляли служебное жилье. Мысль о том, чтобы оставить работу ради того, чтобы заняться чем-то более инновационным в другом месте, или сменить работодателя, никому не могла прийти в голову. Такой человек потерял бы и жилье, и право проживать в этом городе.

В СССР осуществлялся строгий контроль за перемещениями иностранцев (когда я учился в Москве, я получил внутренний паспорт, в котором было указано мое место проживания, и меня предупредили, что я не имею права удаляться от города на расстояние более 45 км без специального разрешения милиции). Обычные жители не могли устроиться на работу, жениться, поменять жилплощадь, получить медицинскую помощь, государственное образование или пенсию без предъявления паспорта, а зачастую еще и трудовой книжки. Иногда обходить эти меры помогали взятки, обман (тот же фиктивный брак был возможностью переехать в другой город), но, тем не менее, определенные правила действовали всегда.

В условиях этих ограничений талантливый инженер, придумавший инновационную идею, ведущую к созданию нового рыночного продукта, знал, что шанс на ее воплощение появится только в том случае, если удастся убедить работодателя создать образец нового продукта. Если мы посмотрим на историю успешных инноваторов в других странах, негативные последствия подобного регулирования становятся очевидными. На Западе некоторые из наиболее инновационных продуктов в таких сферах, как электроника, лазеры, программное обеспечение и компьютерные технологии, были созданы сотрудниками крупных корпораций, которые уволились из них, чтобы основать собственные компании. Многие потерпели неудачу, но небольшой процент добился грандиозного успеха, изменившего целые отрасли. Компании Intel и Apple Computer, нынешние гиганты компьютерной индустрии, были созданы именно таким образом (Гордон Мур уволился из компании Fairchild Semiconductor, а Стив Джобс – из Atari).

Советское государство пользовалось инструментом прописки для продвижения нужных ему проектов. Когда в 1950-х годах возникла идея основать новый научный городок в Новосибирске, советское руководство понимало, что убедить переехать туда признанных ученых из Москвы и Ленинграда будет очень непросто. Тогда был предложен необычный стимул, связанный с пропиской: ведущим ученым, которые согласятся помочь создать академгородок в Новосибирске, разрешалось сохранить постоянную прописку в родном городе, так что они могли иметь служебные квартиры и в Москве, и в Новосибирске (фактически у некоторых из них в Новосибирске были даже коттеджи, что в Советском Союзе было большой редкостью). По всему Советскому Союзу были созданы закрытые научные города, допуск и проживание в которых находились под строгим контролем. Некоторые из них сохранились до сих пор. В советские времена в закрытых городах часто существовали особые системы снабжения и распределения, обеспечивавшие привилегии, недоступные обычным гражданам. Таким образом, система прописки могла быть использована и как кнут, и как пряник. К слову, новый инноград Сколково, который возводится вблизи Москвы, тоже обещает резидентам определенные привилегии.

В постсоветской России система прописки официально была отменена, но фактически сохранилась, хотя и в усеченной версии. Сейчас используется официальный термин «регистрация», но в народе ее по-прежнему называют «пропиской». Граждане России должны зарегистрироваться, если собираются пробыть в каком-то месте дольше 90 дней. Постоянное место жительства все еще указывается во внутреннем паспорте, проживание в частной квартире без регистрации является административным правонарушением. Иностранцы обязаны заполнять карту миграционного контроля и регистрироваться после того, как заселятся в отель.

В современной России система контроля за проживанием граждан не такая суровая, какой она была в советскую эпоху или в царской России. Но мобильность населения здесь по-прежнему гораздо ниже, чем в западных индустриальных странах. Отношение российских чиновников к мобильности населения очень напоминает отношение при советской власти. Людей на улицах все еще может остановить полиция, попросить предъявить паспорт и регистрацию. Особенно если речь идет о представителях групп, к которым относятся с предубеждением и подозрением, например о выходцах с Кавказа.

Большинство обычных российских граждан по-прежнему предпочитают оставаться жить в тех городах, где они родились. Гораздо более вероятно, что человек с высшим образованием родом, скажем, из Томска проведет там же всю свою жизнь, чем то, что образованный человек, например из Канзаса, Лиона или Манчестера, останется там до конца своих дней. Идея создать собственную компанию, найти для этого оптимальное место все еще малопривлекательна в России. На практике это препятствие для развития инноваций.

Глава 14

Правовая система

Нормативно-правовая база в области изобретательства, которую обычно называют патентным правом, до сих пор привлекает внимание относительно немногого числа историков и социальных аналитиков{177}. Между тем за юридическими тонкостями и туманными казуистическими определениями скрывается тема первостепенной важности для современных государств, поскольку здесь поднимаются очень важные вопросы: насколько эффективно общество стимулирует инновации своих граждан и вознаграждает их, насколько надежно оно защищает права изобретателей? За всю историю Россия никогда не обеспечивала своим передовым гражданам ни адекватного вознаграждения, ни эффективной защиты.

Царская Россия была автократическим государством. Царь-самодержец обладал абсолютной властью, право купца или изобретателя получать доход от своего бизнеса или изобретения рассматривалось здесь как некая привилегия, но не как правовая норма, – это была милость, которая давалась человеку и могла быть легко отобрана. Предприниматель никогда не чувствовал себя в безопасности. Царь и ближайшие советники боялись того, что по-настоящему успешные предприниматели или промышленники обретут реальную власть. Поэтому царское правительство никогда не выдавало патентов в их международном понимании – только «привилегии на изобретение», а Россия никогда не присоединялась к международным конвентам в области патентования.

Патентная система добавила топливо интереса в огонь творческой мысли.

Авраам Линкольн, 11 февраля 1859 года

Несмотря на то что Россия не имела эффективной патентной системы, аналогичной западной, изобретателям и предпринимателям все же предоставляли определенные уступки. В XVII–XVIII веках существенная часть концессий была предоставлена людям, занятым в торговле: иногда им давалось эксклюзивное право вести определенный вид бизнеса или торговать определенными товарами. Позднее, в XIX веке, привилегиями наделялись люди, которые предлагали новые продукты или виды бизнеса. В 1812{178}, 1833{179}, 1870{180} и 1895{181} годах в нормативно-правовые документы, касавшиеся области привилегий на изобретения, были внесены изменения. Все они представляли собой, скорее, незначительные модификации общего принципа, согласно которому право на коммерческое производство продукта было связано не с правом собственности, которым обладал отдельный изобретатель, а с особой милостью, дарованной государством и служащей государственным целям. Только государство могло принять решение о том, стоит ли то или иное изобретение продолжения работы над ним. Конечно, в надежде стимулировать развитие инноваций любое государство управляет своей патентной системой. Однако царское правительство было гораздо меньше заинтересовано в продвижении бизнеса, чем в сохранении контроля и власти.

Процесс получения подобной привилегии был удручающе утомительным. Американский изобретатель, обратившийся за получением русского патента («привилегии на изобретение»), очень удивился, когда получил официальный ответ через несколько лет. Он поздравил русских чиновников с тем, что у них «хорошая память», и признался, что давно позабыл о своем изобретении{182}. Как заметил ведущий ученый в области патентного права в царской России, «изобретатель всецело зависел от милости бюрократической машины»{183}. В итоге очень немногие получали привилегии на изобретение или хотя бы подавали заявки на их получение. В 1872 году в России было выдано всего 74 привилегии на изобретения, в то время как в США – 12 000 патентов{184}. Значительная часть привилегий на изобретения, почти 80 % их общего числа, была выдана иностранцам, которые хотели продавать инновации в России. Российские власти к иностранным предпринимателям относились с недоверием. Некоторые царские чиновники даже оправдывали сложность получения привилегий, называя это способом ограничения иностранного влияния в России{185}.

Продолжительность действия привилегии была короче, чем в других странах. Привилегию могли отозвать, если изобретение «не срабатывало», то есть если продукт не выводился на рынок{186}. Поскольку заручиться поддержкой инвесторов было в России делом очень сложным, срок действия многих привилегий на изобретение истекал, как правило, еще до того, как на свет появлялся новый продукт. Павел Яблочков получил привилегии на свою электрическую свечу в 1878 году; в 1879-м – на новые гальванические батареи, в 1880 году – на систему коммутации электричества. Однако найти финансовую поддержку в России он не смог, и выдающаяся инновационная деятельность Яблочкова не принесла в России никаких коммерческих результатов.

В начале XIX века возникла жесткая необходимость совершенствования механизма привилегий на изобретение. Эта инициатива пришла из текстильной промышленности, точнее, из ее прядильно-ткацкого сегмента, очень важного для российской экономики того времени. В конце XIX века Русское техническое общество, основанное в 1866 году и в котором преобладали промышленники и инженеры, начало лоббировать тему более адекватной защиты инноваций, подобной той, которая существовала в западноевропейских странах. Но царское правительство осталось при своем мнении. В результате между госчиновниками и изобретателями сложилось взаимное недоверие. Как писал один критик, «русский изобретатель сталкивался с практически непреодолимой стеной невежества и безразличия, и финансовые трудности только усугубляли ситуацию»{187}.

У русских изобретателей не было недостатка в блестящих идеях и оригинальных теориях, однако, чтобы претворить эти идеи в практические, действующие модели, им зачастую приходилось уезжать за границу. При этом если они уезжали, а затем пытались получить привилегию на изобретение в России, они сталкивались с дискриминацией. Международные конвенты по патентному праву проводились в 1873 году в Вене и в 1883-м в Париже. И хотя Россия отправляла на них своих представителей, страна отказалась присоединиться к международным конвенциям в данной области, не желая быть связанной никакими международными обязательствами.

Секретарь ученого комитета Министерства финансов А. Н. Гурьев в 1880-е годы открыто выступал за нелегальное копирование лучших западных технологий, причем под государственной протекцией. Подобная практика напрямую противоречила бы международным конвенциям по патентному праву. Но все равно среди заявок на получение привилегий на изобретения в России преобладали поданные иностранцами, а ввезенное из-за границы оборудование и приглашенные иностранные инженеры продолжали играть очень большую роль в российской промышленности. Это продолжалось вплоть до заката царского режима.

В советской России частная собственность была запрещена, и, как следствие, ей была чужда концепция «интеллектуальной собственности», принадлежащей некоему конкретному человеку. В. И. Ленин яростно критиковал западные патентные системы, обвиняя их в том, что они помогают капиталистам эксплуатировать рабочий класс, тормозят технологический прогресс за счет использования «превентивных» патентов (патентов, которые получают не для защиты нового продукта, а для защиты уже существующего, блокируя производство продукта-конкурента){188}.

30 июня 1919 года новое советское правительство издало Декрет об изобретениях, согласно которому все инновации объявлялись собственностью советского государства. Через несколько лет, в условиях нэпа, на свет появился новый закон, с более мягкой формулировкой. Однако еще через некоторое время вновь был введен запрет на интеллектуальную собственность для советских граждан, правда, иностранцам все еще предоставляли некоторые «патентные» права. В последующие годы (1930, 1931, 1941, 1951, 1959, 1961, 1966, 1968 и 1973) советское Положение об изобретениях и открытиях претерпевало изменения, однако его базовые принципы оставались неизменными: изобретения являются собственностью государства; советские граждане не могут иметь право на продажу инноваций или лицензий на них{189}.

Советское правительство настаивало на том, что этот закон более справедливый, чем принятые на Западе, так как «авторские сертификаты» выдавались отдельным изобретателям, а не компаниям, и эти люди получали скромную финансовую премию, если их изобретение признавалось особенно ценным для национальной экономики. При этом советским изобретателям не полагался период монопольного использования своего изобретения, они не могли создать собственный бизнес. Более того, именно государство принимало решение о том, было ли изобретение полезным и заслуживало ли оно премии. Как показывает практика, государство – о какой бы стране ни шла речь – не слишком хороший судья в подобных вопросах.

Поскольку целью советского закона об изобретениях было продвижение государственных интересов, сфера его применения была гораздо шире, чем в большинстве западных стран. Авторские сертификаты могли выдаваться не только за собственно изобретения, но и за «технические усовершенствования», «рационализаторские предложения», «научные открытия». Советский закон об изобретениях создал систему, которую в большинстве других стран назвали бы «ящиком предложений»: любая задумка, которая приходила рабочему в голову по поводу усовершенствования своего станка, любая научная идея могли претендовать на признание и авторский сертификат. Конечно, решение о ценности поступавших предложений принималось руководством государственного предприятия, и предложения, нарушающие привычный ход вещей, обычно игнорировались: самые передовые технологии всегда идут вразрез с традиционными процессами. Это, замечу, одна из причин, почему на Западе они зачастую не получают продвижения внутри крупных компаний, а развиваются как стартап.

Самой интересной чертой советской системы авторских сертификатов было то, что она распространялась и на научные открытия, то есть на открытия в фундаментальных науках, которые, по крайней мере на начальном этапе, могли вообще не иметь практического применения. Джеймс Свонсон, подробно изучавший этот аспект советского положения об изобретениях, называет его «одним из тех исключительно советских институтов, которые имели смысл только в условиях централизованной социалистической экономики». Он полагает, что делалось это из-за «сверхпатриотичной потребности завоевать национальное первенство в науке»{190}.

Необычность ряда положений советского закона об изобретениях и открытиях натолкнула некоторых западных наблюдателей на мысль, что, возможно, он действительно «справедливее» западной патентной системы, которая зачастую была на стороне компаний, а не их сотрудников. (Примером этого может служить история Теодора Меймана и его лазера.) Один из исследователей советского закона об изобретениях Манфред Бальц пришел к выводу, что это закон «не менее справедлив… в своем отношении к творческим личностям». Однако, как продолжал Бальц, «вне сферы этого закона оказалась эффективность советской экономической системы»{191}. А именно в этом и была загвоздка. История наглядно доказала, что он оказался экономически неэффективным. Как отметил экономист Джозеф Берлинер, неспособность продвигать творческие идеи и инновации была фатальной ошибкой советской экономической системы{192}.

Отчаяние советских инженеров, не имевших возможности претворить свои инновационные идеи в жизнь, было, пожалуй, наиболее ярко передано известным писателем Владимиром Дудинцевым в романе «Не хлебом единым», вышедшем в 1956 году. В нем повествуется об инженере, который разработал более совершенный метод выпуска металлических труб и тщетно пытается привлечь к нему внимание своего начальства, других чиновников, которые должны были быть заинтересованы в усовершенствовании производства. Он узнает, что все в первую очередь заинтересованы в наращивании объема производства, потому что получают за это награды, и выступают против любых инноваций, которые подразумевают временную остановку конвейера. Роман Дудинцева затронул настолько больную тему для советских инженеров (а к тому времени это была самая многочисленная группа образованных людей в Советском Союзе), что стал бестселлером.

Только в последние годы, после распада Советского Союза, Россия начала движение в сторону внедрения патентной системы, похожей на ту, что действует в западных странах. В 1992 году в России был принят новый патентный закон, за ним последовала серия законов, указов и нормативных актов, касающихся вопросов интеллектуальной собственности{193}. Впервые в истории России российские граждане получили возможность иметь полноценные патенты на свои инновации, а не «авторские сертификаты» и «привилегии на изобретение». Однако в этой области по-прежнему остаются проблемы, связанные с недостатком правоприменительной практики.

Закон 1992 года был принят до начала приватизации промышленных предприятий. Потому прямые или косвенные права на значительное число изобретений исследовательских институтов, промышленных предприятий, инновационных компаний оказались в собственности государства. Когда позднее во многих промышленных отраслях была проведена приватизация, было очень сложно определить истинных владельцев интеллектуальной собственности.

В отношении военных разработок и технологий двойного назначения позиция государства была гораздо яснее. Согласно законодательству, права на этот вид интеллектуальной собственности, созданной за счет средств госбюджета, всецело принадлежат Российской Федерации{194}. Однако в 1998 и 1999 годах по новому законодательству определение того, что составляет оборону и национальную безопасность, было расширено. Специальным постановлением правительства от 2 сентября 1999 года утверждалось, что эксклюзивные права на любые результаты научной и технической деятельности, финансируемой за счет средств государственного бюджета, принадлежат Российской Федерации, если только эксклюзивные права не были признаны ранее за кем-то другим. Можно заметить важную разницу между нормативными актами по интеллектуальной собственности 1992–1993 и 1998–1999 годов. В более раннем случае права на интеллектуальную собственность имели отдельные организации, права же государства не были определены. В законодательстве 1998–1999 годов признание прав государства на интеллектуальную собственность уже стало нормой, исключения составляли случаи, в которых «права были признаны ранее за кем-то другим». Что означала эта формулировка на практике, было по-прежнему неясно.

Поскольку большинство объектов интеллектуальной собственности продолжало создаваться при финансовой поддержке государства, руководство исследовательских организаций пребывало в сомнениях по поводу своих прав на эти объекты. Подвижки в сторону прояснения и нормализации ситуации начали происходить в конце 2001 года, когда правительство Российской Федерации издало новый указ, согласно которому государству принадлежат права на интеллектуальную собственность, созданную за счет средств госбюджета, если эти права «напрямую связны с обороной и национальной безопасностью страны, а также на ту собственность, промышленное применение которой является государственной задачей»{195} (точное значение завершающей фразы было пугающе неясным).

Во всех остальных случаях права государства на результаты исследований и разработок будут передаваться либо организации, разработавшей инновацию, либо другому экономическому агенту.

В последние годы российское правительство не оставляет попыток создать в России нечто напоминающее западную патентную систему, и в этом отношении наблюдается определенный прогресс. В конце 2005 года был предпринят важный шаг по модернизации законодательства в области интеллектуальной собственности, созданной государственными фондами. 17 ноября 2005 года правительство РФ приняло постановление «О порядке распоряжения правами на результаты научно-технической деятельности». Оно усилило права исследовательских организаций на результаты исследований и разработок, финансируемых за счет бюджетных средств.

Еще более важный шаг был сделан 2 августа 2009 года, когда был принят Федеральный закон № 217, разрешающий коммерциализацию результатов исследований, созданных в бюджетных образовательных и исследовательских учреждениях, с сохранением прав на интеллектуальную собственность теми учреждениями, где проводились эти исследования. Это была попытка скопировать американский Акт о внесении поправок в законы о патентах и товарных знаках от 1980 года, который еще принято называть актом Бея – Доула. Согласно ему университеты могли сохранять за собой права на интеллектуальную собственность и на результаты своей исследовательской деятельности. После его принятия во многих американских университетах открылись офисы передачи технологий, стимулирующие коммерциализацию результатов исследований.

В последние годы в России с большим энтузиазмом восприняли идею офисов передачи технологий. В некоторых случаях этот энтузиазм даже превосходил американский. Некоторые в США критически воспринимают акт Бея – Доула: они опасаются того, что стремление к коммерциализации скажется на основной образовательной функции университетов. Но в России к подобной критике не прислушиваются{196}. К тому же в России существует ничем не оправданное мнение, что в США вопросы интеллектуальной собственности по-прежнему находятся в центре горячих обсуждений, особенно в таких областях, как цифровые технологии{197}. Для России характерна тенденция к слепому копированию «завершенных систем» из других стран без понимания того, что эти системы вовсе не идеальные, что они находятся в постоянном развитии и содержат в себе острые противоречия. В своем порыве развивать коммерческое применение результатов научных исследований университетов и других исследовательских учреждений русские часто упускают из виду, что в большинстве западных университетов действуют жесткие правила, не допускающие неправомерного использования этих привилегий, коррупции, которая уже стала основной российской проблемой.

С наглядным примером этого я столкнулся в 2010 году, когда посещал факультет вычислительной техники одного из ведущих российских государственных университетов. Я узнал, что один из профессоров факультета параллельно возглавляет успешную частную компанию по разработке программного обеспечения. Когда я спросил его, где находится офис его компании, он ответил: «Здесь, в университете». Другими словами, профессор попросту использовал оборудование, коммуникации и студентов государственного вуза в целях собственного бизнеса. Я поинтересовался, не считает ли он, что что-то должен платить университету за пользование его электроэнергией, помещениями, компьютерами, кадрами. На что он ответил: «Я ему ничего не должен. Они должны быть рады, что я у них работаю». Сопровождавший нас американский юрист был поражен и заметил: «По сути, здесь вообще нет никаких правил». Хотя мой родной институт, MIT, – известный коммерциализатор исследовательских результатов, подобное злоупотребление там было бы невозможно.

Таким образом, хотя за последние 20 лет Россия и добилась значительного прогресса в развитии законодательства в области патентного права, интеллектуальной собственности и коммерциализации технологий, ее законодательная система по-прежнему остается очень уязвимой и запутанной. Патентные законы до конца не апробированы, существуют неразрешенные противоречия между ними и остальной правовой системой. Предприниматели, профессура университетов, государственные служащие – все с легкостью нарушают правила игры, поскольку никто не знает точно, каковы они. Предприниматели не чувствуют себя в безопасности, опасаясь, что если они приобретут слишком много власти и влияния, государственная машина обратится против них, как это произошло с одним из самых богатых и талантливых бизнесменов постсоветской России Михаилом Ходорковским. России еще предстоит проделать длинный путь, прежде чем в ней будет выстроена адекватная правовая система, регулирующая область инноваций и предпринимательской деятельности.

Очевидно, что влияние правовой системы на инновации не ограничивается только патентным правом. Предприниматели должны чувствовать себя защищенными законом во всей своей деятельности, а не только в использовании инноваций. Люди, обвиненные в преступлении, должны чувствовать, что у них есть шанс на оправдательный приговор. Тот факт, что вся российская правовая система подвержена политическому влиянию и что судьи не являются по-настоящему независимыми, поднимает гораздо более масштабные вопросы, чем законодательство в области патентования и интеллектуальной собственности.

Глава 15

Экономические факторы

Отсутствие адекватной законодательной базы в области патентования является настолько очевидным препятствием к коммерциализации технологий в России, что некоторым может показаться, что это наиболее важная проблема из всех. Недавно один популярный автор назвал патентную систему «самой влиятельной идеей в мире», описывая ее как систему, которая, по словам Авраама Линкольна, «добавила топливо интереса в огонь творческой мысли»{198}. Между тем возведение патентной системы в статус важнейшего стимула для развития инноваций является явным преувеличением. Правовая защита изобретений – один из многих побудительных моментов, необходимых для технологического прогресса. Поведенческие, социальные, экономические и политические препятствия играют в России настолько же значимую роль, как и отсутствие эффективной патентной системы. Изобретатель, даже с патентом, который не может найти инвесторов, обречен на неудачу. После тщательного анализа становится очевидным, что причина, по которой Черепанов, Яблочков, Сикорский и Лосев не смогли добиться успеха в России, заключалась вовсе не в отсутствии патентной системы, а в недостатке интереса и поддержки со стороны инвесторов. В царской России инвесторов не существовало как класса, в советской России он был под запретом, а в постсоветской России пока еще очень слаб.

Какой тип экономической системы стимулирует инновации? В последние десятилетия западная экономическая мысль делает акцент на «инновационной экономике» в противовес классической экономической теории Адама Смита и «смешанной» теории Джона Мейнарда Кейнса. В условиях инновационной экономики основой роста являются технологические изменения, приводящие к росту производительности труда. Накопление капитала, которое раньше экономисты часто называли драйвером роста, теперь считается менее важным, чем инновации. Сегодня мы говорим об «экономике знаний».

Экономики стран ОЭСР преимущественно базируются на знаниях и информации. Сегодня знания признаются стимулирующим фактором экономического роста.

«Экономика знаний», Организация экономического сотрудничества и развития{199}

В современной России немного действенных стимулов для инвестирования в высокотехнологичные проекты, гораздо менее рискованными являются вложения в отрасли добывающей промышленности, например в добычу нефти, газа, других минеральных ресурсов. Эти отрасли являются столпами, на которых держится современная российская экономика. (Сегодня объем добычи нефти в России равен аналогичному показателю Саудовской Аравии.) Преимущественное положение добывающих отраслей подавляет развитие инновационных проектов, оттягивает на себя доступный капитал. Некоторые экономисты называют этот феномен «ресурсным проклятьем». Чтобы преодолеть это препятствие, требуется коренное изменение экономических стимулов, однако российское правительство сих пор не предприняло в этом направлении активных действий.

По сравнению с другими развитыми странами в России доля финансирования инновационной деятельности со стороны бизнеса очень незначительна, доля же государственного финансирования в области исследований и разработок достаточно высока. В последние годы эта диспропорция не только не сократилась, она только увеличилась. В 2005 году валовые внутренние расходы на инновационную деятельность со стороны бизнеса составили 22,4 %, в то время как доля государственного финансирования была 60,1 %. Пять лет спустя, в 2010 году, доля бизнеса составила 18,3 %, а доля государства – 68,8 %{200}. (Для сравнения, в 2010 году в США доля государственного финансирования равнялась 27,1 %, а доля бизнеса – 67,3 %.) Таким образом, в настоящее время надежда на то, что Россия превратится в высокотехнологичную державу благодаря инвестированию со стороны бизнеса, становится все более призрачной, по крайней мере как следует из этих статистических данных.

Другими препятствиями к развитию венчурного инвестирования в России являются: дефицит опытных менеджеров, способных управлять венчурным капиталом; неразвитый рынок ценных бумаг; краткосрочный горизонт планирования существующих инвесторов; слабая защита интеллектуальной собственности; нежелание многих новаторов (ученых, инженеров) терять право управления своими инновациями; а также административные и правовые барьеры.

Как следствие всех этих препятствий, те немногочисленные венчурные инвесторы, которые все-таки работают в России, обычно выбирают объекты для инвестирования, руководствуясь родственными или дружескими связями. Кроме того, ненадежность доступных статистических данных часто затрудняет определение прибыльности инвестиций. Неудивительно, что крупные инвестиции получает очень небольшой процент новых компаний, финансы предпочитают направлять в уже действующие компании.

Тем не менее сегодня в России предпринимаются серьезные попытки снизить или совсем исключить эти барьеры для инвестирования в инновации. Государство создало несколько новых институтов и агентств, задача которых – стимулировать переход к «экономики знаний». Об этих усилиях мы поговорим в последней главе книги «Может ли Россия решить свою проблему?»

Глава 16

Коррупция и преступность

Россия относится к числе государств с самым высоким уровнем коррупции в мире. Согласно Индексу восприятия коррупции, который составляет Transparency International, в 2011 году Россия находилась на 143-м месте из 180 стран{201}. Практика взяточничества здесь не нова: в царской России в определенные периоды коррупция вообще принимала легальные формы, а взятки местным чиновникам зачастую рассматривали как их основной источник дохода. Даже существовал исторический термин для этого способа содержания бюрократии – кормление[42]. Некоторые правители, например Петр Первый и Екатерина Вторая, пытались бороться с этой практикой, но вплоть до последних дней Российской империи коррупция была широко распространена.

Большинство россиян настолько привыкли к определенному уровню повседневного беззакония, что даже считают коррупцию особым путем России.

Михаил Фридман, New York Times, 18 августа 2012 года

Советское руководство пыталось искоренить коррупцию, переведя получение взятки в разряд преступлений, которые карались смертной казнью. Но взятки по-прежнему оставались обычным явлением. Коррупция остается широко распространенной в постсоветской России. Согласно данным некоторых опросов, примерно половина взрослого населения России признает, что они хотя бы раз давали взятку. Плата за защиту («крышевание») стала неотъемлемой составляющей молодого частного бизнеса, который расцвел в крупных и малых российских городах после распада Советского Союза. Бандиты, а иногда и сами милиционеры предупреждали предпринимателей, что если они не заплатят им за «защиту», с их бизнесом может произойти неожиданная неприятность в виде разбитых витрин и украденных товаров. Большинство соглашались платить, считая, что так безопаснее. Мой знакомый, Пол Тейтум, американский менеджер отеля «Рэдиссон-Славянская» в Москве, отказался платить за «крышу»; его застрелили прямо у отеля. Со мной произошел следующий случай: я ехал в автомобиле вместе со своим другом в Москве, когда сотрудник автоинспекции остановил его за какое-то несуществующее нарушение. Мой друг положил на приборную панель автомобиля водительское удостоверение и несколько денежных купюр. Инспектор проверил документы, взял деньги и отпустил нас.

Коррупция – это не только отток средств из российской экономики. Она напрямую влияет на способность страны конкурировать в области высоких технологий, снижая уровень качества, необходимый, чтобы выдерживать конкуренцию на международном уровне. Получение лицензий на запуск предпринимательских венчурных проектов требует разрешения от судебных органов, что зачастую подразумевает дачу взятки.

Договоры очень часто заключаются на условиях отката. Поступление в высшие учебные заведения и получение диплома часто сопровождается взятками. Мы видели печальный пример подобного явления коррупции в главе, посвященной авиации: в 2010 году «Российская газета» и New York Times обнародовали факт, что 70 специалистов известной авиастроительной компании «Сухой» давали взятки руководству технического университета за получение фальшивых дипломов. Репутация компании, которая пыталась вывести на международный рынок новый пассажирский реактивный лайнер, сильно пострадала.

Российские налоговые инспекторы и надзорные органы печально известны своим произволом: их поведение меняется в зависимости от «вознаграждения», которое они получают. Все это говорит о том, что в стране процветают не самые талантливые предприниматели и компании, а зачастую те, кто способен платить взятки, иногда благодаря тому, что они сами вовлечены в преступную деятельность.

Хотя уровень преступности сегодня в России не такой, как это было в начале 1990-х годов, он все еще достаточно высок. Уголовные преступления, такие как кражи и убийства, представляют проблему для многих стран, в том числе и для России, и для США. Однако в России коррупция и преступность влияют на предпринимательскую деятельность, являющуюся темой этой книги, в большей степени, чем во многих других странах. Любой успешный предприниматель становится вероятной мишенью для криминальных групп. В главе 10 мы уже говорили о том, что в 2011 году сын Евгения Касперского, вероятно, ведущего предпринимателя в области разработки программного обеспечения в России, был похищен с целью получения выкупа. Касперский перехитрил преступников, но это редкий пример подобного успеха.

Обвинения в коррупции были выдвинуты и против фонда «Сколково». Подробнее об этом – в главе 19. В феврале 2013 года на главу финансового департамента фонда инноваций «Сколково» Кирилла Луговцева и генерального директора ООО «Таможенно-финансовая компания “Сколково”» Владимира Хохлова было возбуждено уголовное дело по статье «Растрата»{202}. Президент фонда «Сколково» олигарх Виктор Вексельберг был обвинен в размещении средств фонда на личных банковских счетах{203} с целью получения незаконной прибыли[43].

Преступность и коррупция характерны и для самого российского руководства, что подавляет независимую гражданскую активность населения страны. Законодательство в области налоговых и экономических преступлений применяется очень выборочно и произвольно. Излюбленной тактикой правительства Путина при усмирении бунтарей и критиков является обвинение их в экономических преступлениях: наиболее ярким примером этого является история Михаила Ходорковского, но есть и множество других примеров. Осознавая, насколько легко можно пасть жертвой подобных перипетий, инженер или ученый, у которого есть инновационная идея, очень неохотно относится к перспективе создания собственного бизнеса. Очевидно, что подобное отношение является тормозом для инноваций.

Глава 17

Организация образовательного и исследовательского процессов

Каким должен быть оптимальный формат организации исследовательской деятельности, чтобы достичь промышленных инноваций? Хотя никто не знает единственно верного ответа на этот вопрос, я возьмусь утверждать, что Россия не следует мировым трендам в проблемах организации базы знаний и последующего технологического прогресса. И за это она заплатила высокую цену. Взяв за основу некоторые ошибочные европейские тенденции в начале ХХ века, страна выстроила систему, сильной стороной которой является продвижение теоретической науки, а основной слабостью – внедрение этих знаний в практику. Организационные причины этого еще не до конца понимаются и в самой России, и за ее пределами. Чтобы лучше их понять, необходимо взглянуть на мировые тренды в области продвижения технологического прогресса. Мы увидим, что некоторые проблемы, которые испытывает современная Россия, присутствуют и в других странах, а потому анализ возможностей их смягчения имеет общее значение{204}.

Если XVIII век был веком академий, а XIX – веком университетов, то XX век становится веком исследовательских институтов.

С. Ф. Ольденбург, секретарь Академии наук СССР, в отчете советскому правительству в 1927 году{205}

В XVIII веке академии часто считались лучшим местом для работы ученых. В XIX веке сначала в Германии, а затем и в других странах все большее значение начали приобретать исследовательские университеты. Постепенно они потеснили академии в качестве места исследовательской деятельности в большинстве стран. Россия в этом процессе отставала. В ХХ веке в развитых странах получила развитие идея, что преподавание в университетах создает дополнительную нагрузку на талантливых ученых, мешает всецело посвятить себя исследовательской деятельности. Стала набирать популярность концепция исследовательского института без преподавания. Во Франции одним из первых примеров учреждения нового типа стал Институт Пастера (1887); в Германии выдающимся примером стал Институт Роберта Коха (1891). В США ответом на запрос ведущих ученых на беспрепятственное проведение исследовательских работ стали частные фонды и отдельные богатые благотворители. Основные попечители науки в то время не отдавали себе отчета в том, что предоставление ученым всего, о чем они просили, не всегда идет на пользу государству.

В Нью-Йорке Джон Рокфеллер в 1901 году основал Рокфеллеровский институт, в котором, как он заявил, ученые будут «работать абсолютно свободно». Там не будет студентов, преподавательской нагрузки, заседаний разных комитетов, никаких внешних обязательств. После этого в США возникли еще несколько подобных институтов, включая Институт науки Карнеги в Вашингтоне, основанный на год позже Рокфеллеровского института, позднее, в 1930 году, появился Институт перспективных исследований в Принстоне.

Моделью для этих учреждений послужили новые европейские исследовательские институты, в частности в Германии и Франции. В случае с Рокфеллеровским институтом его попечители взяли в качестве примера Институт Р. Коха и Институт Пастера{206}. В Германии развитие институтов как мест для проведения исследовательской деятельности получило импульс с основанием в 1911 году Общества кайзера Вильгельма[44], предшественника современного Общества Макса Планка.{207}

В молодом советском государстве в 1920-е годы идея проведения плановых исследований под контролем государства была особенно перспективной, а исследовательские институты, не ведущие образовательной деятельности, казались наиболее удачным форматом для этой цели. После возвращения из деловой поездки по научно-исследовательским институтам Германии, Франции и Великобритании в 1926 году С. Ф. Ольденбург, непременный секретарь Академии наук СССР, подготовил отчет партийному руководству, в котором писал: «Если XVIII век был веком академий, а XIX – веком университетов, то XX век становится веком исследовательских институтов»{208}. Планировалось, что Академия наук СССР, в состав которой должны были войти сначала десятки, а потом сотни подобных институтов, будет отличаться от научных обществ XVIII века и университетов XIX столетия. Она будет представлять собой своего рода «министерство науки», ядром которого станут научно-исследовательские институты, где ученые не будут обременены преподавательскими обязанностями, а всецело посвятят себя прогрессу научной мысли.

Некоторое время казалось, что создание сетей научно-исследовательских институтов было мировым трендом. Во Франции в 1936 году к власти пришло левое правительство, в котором преобладали социалисты и коммунисты. Оно было настолько впечатлено новым форматом ведения научной деятельности в Советском Союзе, что создало у себя в стране научно-исследовательскую организацию, частично скопированную с того, что было в СССР. Речь идет о Национальном центре научных исследований Франции (CNRS), который существует по сей день и представляет собой сеть институтов, не осуществляющих учебной деятельности и финансируемых за счет госудраства{209}.

Однако шло время, и привлекательность необразовательных институтов на Западе, в первую очередь в США, начала постепенно снижаться. Руководители академических структур начали осознавать, что преподавание, наоборот, стимулировало исследовательскую деятельность. У старших исследователей не было необходимости защищать свои идеи перед студентами, которые часто задавали очень неудобные вопросы, они зачастую погружались в интеллектуальный застой, бесконечно крутились вокруг одной и той же идеи. Научно-исследовательские институты в США, такие как Рокфеллеровский, Институт перспективных исследований и Институт науки Карнеги, постепенно становились исключениями из общего правила. Они определенно не являлись воплощением великой мечты некоторых из их основателей о новой модели ведения научной деятельности по всей стране.

В США исследовательские университеты не пришли в упадок, как предсказывали некоторые в Советском Союзе, а наоборот, превратились в самые мощные двигатели знаний, которые когда-либо существовали. Огромную роль в этом процессе сыграло федеральное финансирование, которое началось во время Второй мировой войны и продолжилось после нее. Союз университетов и федерального правительства в США оказался удивительно успешным в плане продвижения науки{210}. Конкурентный процесс на основе коллегиальной экспертизы и рецензирования, являющийся неотъемлемой составляющей при получении университетскими исследователями федерального грантового финансирования, представлял собой механизм гарантии качества проводимых научно-исследовательских работ. Директору традиционного исследовательского института сложно уменьшить объем государственного финансирования, выделяемого кому-то из ветеранов своей исследовательской команды, даже если этот ученый уже очевидно не так успешен, как раньше. А вот Национальный научный фонд легко может отклонить заявку университетского исследователя, если независимые эксперты оценят ее отрицательно. Система финансирования исследований, сформировавшаяся в США после Второй мировой войны, просто эффективнее других систем.

Символическая демонстрация изменения отношения к необразовательным исследовательским институтам и исследовательским университетам произошла в 1953 году, когда попечительский совет принял решение о преобразовании Рокфеллеровского института в Нью-Йорке в университет, обучающий студентов{211}. Попечители провели анализ работы Рокфеллеровского института и пришли к заключению, что его потенциал не реализуется в полной мере. Довольно интересно взглянуть на комментарии, которые были приведены в отчетах того времени, и сравнить их с недавней критикой в адрес институтов Российской академии наук, которые были (и до сих пор остаются) преимущественно научно-исследовательскими структурами, не ведущими преподавательской деятельности (Российская академия наук остается ведущим центром фундаментальных исследования в России){212}:

«Исследовательские группы в институте были обособленными и изолированными».

«Люди постоянно занимаются одними и теми же идеями».

«Атмосфере в научных лабораториях не хватает той свежести, которую привносит молодой энтузиазм студентов».

«У студентов в основном нелепые идеи, но из сотни таких идей одна или две оказываются фундаментально важными».

В результате этой переоценки попечительский совет принял решение о преобразовании Рокфеллеровского института в Рокфеллеровский университет с ведением преподавательской деятельности. Достаточно большое число работников выразили несогласие с этим решением и отказались брать студентов. Однако в течение пяти лет стало очевидно, что они проигрывают в получении грантов своим коллегам, у которых в лабораториях были студенты. Это стало настоящим открытием, так как не преподававшие старшие исследователи поначалу считали коллег-преподавателей менее способными учеными. Однако они оказались успешнее в получении грантов, они открывали новые лаборатории, публиковали интересные статьи и научные работы. Как только эта разница стала очевидной, трансформация Рокфеллеровского института в Рокфеллеровский университет была окончательно завершена{213}.

В последние десятилетия в США явное предпочтение отдается исследовательским университетам как местам и для обучения, и для научной деятельности. Когда всемирно известному ученому-физику Ричарду Фейнману в Институте перспективных исследований в Принстоне предложили занять должность, свободную от преподавания, он отказался и заявил: «Я вижу, что произошло с теми великими умами в Институте перспективных исследований, которых выбрали за их потрясающие интеллектуальные способности и которым дали возможность сидеть в этом замечательном здании около леса без необходимости преподавать, без каких-либо обязательств. Эти бедолаги сейчас могут сидеть и думать в полном одиночестве, верно?.. И ничего не происходит. У них нет ни одной идеи. Потому что нет настоящей деятельности и вызова… Студенты часто становятся источником нового исследования… Преподавание и студенты заставляют жизнь двигаться вперед. И я бы никогда не согласился занять позицию, которую кто-то постарался сделать удобной для меня и где мне нет необходимости преподавать. Никогда»{214}.

Еще одним подтверждением правоты такого подхода могут служить слова Роальда Хофмана, нобелевского лауреата, профессора химии Корнельского университета (а также иностранного члена Российской академии наук), который в 1996 году писал о преподавании и научной деятельности: «Они не только неотделимы друг от друга, но преподавание способствует улучшению качества научной работы… Я уверен, что стал лучше как исследователь, как теоретический химик, потому что я учу студентов»{215}.

Основанная на практике поддержка сочетания преподавания и исследовательской деятельности получила более веское подтверждение в 2011 году, когда в престижном журнале Science была опубликована статья, в которой приводилось сравнение двух групп аспирантов: тех, которые должны были преподавать и заниматься наукой, и тех, которые занимались только исследованиями. Авторы статьи делают вывод о том, что преподавание приводит к значительному улучшению исследовательских навыков. Аспиранты, которые и преподавали, и занимались исследованиями, демонстрировали «повышенную возможность выдвигать проверяемые гипотезы и проводить ценные эксперименты»{216}.

В России еще не пришли к пониманию всей значимости изменений в области научно-исследовательской деятельности. Необразовательные исследовательские институты Академии наук по-прежнему считаются более престижными и обладают бóльшими привилегиями, чем государственные университеты, которые традиционно изначально являются образовательными, а не исследовательскими учреждениями. В России нет выдающихся «исследовательских университетов». Даже Московский и Санкт-Петербургский государственные университеты, которые традиционно считаются лучшими в стране, занимают довольно низкие позиции в рейтингах продуктивности научно-исследовательской деятельности{217}. Таким образом, аналогично тому, как Россия страдает от промышленной системы, унаследованной с советских времен и отличающейся крайней неэффективностью, точно так же она связана по рукам и ногам своей научно-исследовательской структурой, не соответствующей лучшим зарубежным практикам, которая не дает той отдачи, которая должна была быть. Научно-исследовательские институты, входящие в систему Академии наук, – это институты с низким «фактором влияния», согласно рейтингам, приводимым в мировой научной литературе.

В результате анализа развития технологий в России, которому посвящена эта книга, были неожиданно выявлены некоторые особенности западных технологий, с которыми здесь часто приводится сравнение. В России общественные ограничения (поведенческие, политические, социальные, экономические, правовые и организационные) часто становились причиной того, что многообещающие технологические идеи так и не получали своего дальнейшего развития. На Западе общество оказывало иное влияние, также не всегда положительное. С одной стороны, акцент в западном обществе на конкуренцию, патенты, предпринимательство и экономический успех являлся драйвером развития технологий. С другой стороны, те же самые факторы были причиной бесконечной борьбы за первенство, продолжительных и очень дорогостоящих судебных разбирательств по поводу патентных прав, вражды между исследователями, которые в некоторых случаях раньше даже были близкими друзьями.

Острый конфликт, который получил название «войны токов», возник между Джорджем Вестингаузом и Томасом Эдисоном в США. Эдисон распространил дезинформацию об электрической сети переменного тока Вестингауза и заявил, что казнь на электрическом стуле была «вестингаузирована»{218}.

После изобретения транзистора в США трое ученых, которым обычно приписывается это открытие, – Уильям Шокли, Уолтер Хаузер Браттейн и Джон Бардин – вскоре серьезно поссорились, потому что Шокли присвоил себе львиную долю всех заслуг. Когда ученые встретились в Стокгольме для получения совместной Нобелевской премии, это был первый случай за очень долгий период, когда они разговаривали друг с другом.

После изобретения лазера у ученых, которым наиболее часто приписывается эта научная заслуга, – Чарльза Таунса, Артура Шавлова, Теодора Меймана и Гордона Гулда – возник похожий спор. Каждый настаивал на первенстве в изобретении лазера и пытался преуменьшить вклад остальных. Мейман писал:

«В реальной науке жесткая конкуренция за признание, почет и бюджет связаны воедино. Возможно, поэтому неудивительно, что реакция неудачливых соперников зачастую больше похожа на политическую игру, чем на науку, – грязные трюки и все прочее. Вероятно, большинство из нас меньше всего ожидает увидеть интриги в науке, но такова действительность»{219}.

Конечно, не обходилось без интриг и в России. Но поскольку система вознаграждений была там абсолютно другой, эти интриги носили иной характер. Так как у ученых не было возможности разбогатеть благодаря своим изобретениям, самыми желанными наградами были академический статус и политические связи. Два советских лауреата Нобелевской премии за изобретение лазера Александр Прохоров и Николай Басов не смогли работать вместе в Физическом институте им. П. Н. Лебедева, где они сделали свое открытие, так что в конце концов каждый стал директором собственного института. Таким образом каждый из них смог получить ту полноту власти, которой добивался.

Часть III

Может ли Россия преодолеть свою проблему? Уникальная возможность для России

У современной России есть реальный шанс изменить многовековую модель, когда за блестящей технической идеей следует коммерческий провал. Сегодня идеи российских ученых и инженеров стали «не такими одинокими» благодаря растущему числу связей между российскими исследователями и западными компаниями, находящимися в поиске технологических инноваций. Но кому в первую очередь будут выгодны эти связи: России или западным компаниям и инвесторам? Хотя в современном глобальном мире концепция «национальных» компаний более размыта, чем раньше, России предстоит еще проделать длинный путь, чтобы завоевать свое место либо среди гигантских международных корпораций, влияние которых сегодня простирается везде, либо в качестве места рождения удивительных новых компаний.

Российское правительство декларировало практически невозможную цель: за короткий период трансформировать Россию из страны с ресурсной экономикой в страну, которая опирается на экономику знаний{220}. Осуществление подобного перехода – задача невероятно сложная. Давайте посмотрим на некоторые шаги, которые Россия предпринимает для достижения этой цели.

Глава 18

Создание новых фондов и исследовательских университетов

Новые фонды

Российское правительство, приняв во внимание считающийся успешным опыт исследовательской деятельности в США, которая осуществляется при поддержке таких структур, как Национальный научный фонд, прекратило прежнюю советскую традицию внешнего финансирования научных институтов и создало новые фонды для поддержки научной и технологической деятельности на грантовой основе. Эти новые структуры работали на основе заявок от отдельных ученых или научных коллективов, желающих проводить научные исследования по тем или иным темам. Этот подход представлял собой отказ от старой советской традиции центрального регулирования науки. Представителям западной культуры, давно привыкшим к коллегиальным экспертизам и грантовым системам, сложно понять, что означало подобное изменение, по крайней мере в теории: неожиданно любой исследователь или научный коллектив получил возможность независимо подать заявку и претендовать на получение бюджетного финансирования для проведения исследовательского проекта, разработанного местными учеными. Проблема, однако, заключалась в том, что объем средств, выделяемых ученым и инженерам таким образом, был ограничен. Существенный объем российских исследований по-прежнему подвергается регулированию и центральному финансированию.

Важнейшее направление деятельности фонда – проведение долгосрочных стипендиальных и грантовых программ, адресованных талантливым студентам и перспективным преподавателям ведущих государственных вузов России.

Cайт благотворительного фонда В. Потанина (http://www.fondpotanin.ru)

Среди новых организаций были: Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд, Российский фонд технологического развития, Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере и Венчурный инновационный фонд. Ряд западных компаний, работающих с этими новыми российскими фондами, нашли ниши, в которых возможна организация очень выгодного сотрудничества. Например, российский венчурный фонд «Максвелл Биотех» предоставляет американским биотехнологическим компаниям помощь в проведении клинических испытаний в России новых лекарственных препаратов, предназначенных для борьбы с раком, заболеваниями печени и гепатитом. Взамен за возможность проведения клинических испытаний в некоторых случаях между американскими и российскими компаниями возможно подписание выгодных лицензионных соглашений. Как рассказал американской аудитории в своем выступлении 13 марта 2012 года управляющий директор «Максвелл Биотех», «из-за нормативно-правовой базы, действующей в США, клинические испытания иногда гораздо быстрее и эффективнее можно провести в России»{221}.

Я совместно со своим российским коллегой уже готовил более полные описания этих новых российских инвестиционных организаций, к тому же по этому вопросу доступна обширная литература{222}. Несмотря на озабоченность по поводу слабой законодательной базы, эти агентства, несомненно, являются шагом в верном направлении. У них очень много проблем, в первую очередь это нехватка финансирования и фаворитизм при выборе получателей финансовой поддержки. Система коллегиальной экспертизы введена в России, но на практике в ее работе еще много недостатков. Например, вполне обычной практикой для претендентов, подающих заявки, является написание рекомендательных писем на самих себя и предоставление их на подпись рекомендателям, которые должны были дать свою собственную объективную оценку.

В России были созданы даже несколько частных некоммерческих фондов, таких как фонд Дмитрия Зимина «Династия» и фонд Владимира Потанина. Тем не менее частная филантропия оказывает очень ограниченное влияние на науку и технологии. В России также активно действуют иностранные фонды, обеспечивающие некоторую поддержку научным исследованиям.

Резюмируя сказанное: фонды оказывают положительное, но все еще недостаточное влияние на стимулирование инициатив отдельных ученых взяться за проведение перспективных исследований, ведущих к появлению новых технологий.

Исследовательские университеты

В России не существует настоящей системы исследовательских университетов. Лучшие исследователи работают не в университетах, а в Российской академии наук, которая считается более престижной, чем система университетов. Звание академика, действительного члена РАН, традиционно является одним из самых почетных, которое только можно получить. Хотя Российскую академию наук часто подвергают критике, особенно за авторитарный стиль управления, консерватизм и неспособность к эффективной коммерциализации технологий, она яростно борется за сохранение своего статуса, и, как правило, весьма успешно.

Одной из наиболее интересных попыток реформирования российской науки в последние годы являлась попытка стимулировать научно-исследовательскую деятельность в российских университетах. Я был активным участником этого процесса в рамках совместной программы с объемом финансирования в несколько миллионов долларов с такими организациями, как Фонд Макартуров, Американский фонд гражданских исследований и развития (CRDF), Корпорация Карнеги в Нью-Йорке и Министерство образования и науки Российской Федерации{223}. В ходе программы я посетил огромное число российских университетов по всей стране. Сначала программа совместно финансировалась российской и американской сторонами. Когда американцы впервые предложили реализацию этой программы более 15 лет назад, российские коллеги предупредили, что нам не стоит использовать термин «исследовательский университет». Этот комментарий сбил нас с толку, поскольку, как нам казалось, целью программы было создание именно таких университетов. Российские коллеги объяснили нам, что в России этот термин звучит очень противоречиво, так как Академия наук считает, что ей принадлежит монополия на качественные исследования, и она хочет, чтобы университеты оставались преимущественно образовательными учреждениями, а самые талантливые выпускники затем уходили бы в стены Академии. Одним из признаков прогресса является то, что российские власти отказались от подобной позиции и в настоящее время реализуют собственную программу, направленную на создание исследовательских университетов.

Когда мы начали реализацию программы{224}, первая проблема, с которой столкнулись, заключалась в том, как создать в университетах исследовательские центры, способные успешно конкурировать с институтами Академии наук (которых сотни). У нас едва хватало средств для финансирования нескольких десятков основных российских университетов. Мы выбрали другой, адресный путь. Мы изучили эти университеты и в каждом из них (сначала в 16, а затем в 20) отобрали факультет, на котором работали перспективные, высококвалифицированные преподаватели.

Первым, который мы выбрали, был Нижегородский государственный университет, в котором был хороший физический факультет. Наша программа «Фундаментальные исследования и высшее образование» (BRHE) предоставила факультету дорогостоящее оборудование, которого не было в местных институтах Академии наук, последнюю модель сканирующего зондового микроскопа, необходимого для проведения исследований в области нанотехнологий. Неожиданно статус и престиж университета и местных институтов РАН поменялись местами: теперь исследователи из Академии стучались в двери университета с просьбой разрешить им «немного поработать» на этом оборудовании. Затем мы запустили в университете исследовательскую программу с использованием этого оборудования и пригласили принять в нем участие местные институты Академии наук при условии, что ведущая роль останется за университетом{225}. Также мы помогли создать в этих университетах офисы передачи технологий – эта концепция для России была новой. Они предназначались для поиска путей коммерциализации результатов исследований.

Затем эта модель была повторена в других российских университетах. Программа оказалась настолько успешной, что в конце концов Министерство образования и науки РФ предложило полностью взять ее финансирование на себя. Сегодня программа практически в полном объеме финансируется российской стороной. Однако насколько бы успешной она ни была, только она не в состоянии выполнить масштабную задачу создания системы исследовательских университетов в России. Ведь в итоге программа затронула ограниченное число факультетов. Тем не менее начало было положено. Пока еще рано прогнозировать, какими будут результаты этой программы. Если в России удастся активизировать научно-исследовательский потенциал университетов, где, собственно, и рождаются таланты, это значительно улучшит возможности страны в предпринимательских технологиях. Когда в декабре 2011 года я был в Санкт-Петербургском государственном политехническом университете, я встретил достаточно много студентов, которые говорили о том, что хотят стать предпринимателями.

Глава 19

«Роснано» и фонд «Сколково»

За последние годы российское правительство запустило несколько программ, направленных непосредственно на развитие высоких технологий. Самыми крупными и известными из них являются «Роснано», попытка уловить потенциал нанотехнологий, и Сколково, попытка создать город высоких технологий – российскую версию Кремниевой долины.

Русские все еще не могут принять идею, что можно заработать деньги, просто изобретя что-нибудь. Миссия фонда «Сколково» – показать людям, что они не должны бояться начинать собственный бизнес. Не следует путать риск и опасность. Риск есть всегда, опасность зачастую бывает вымышленной.

Пекка Вильякайнен, советник главы фонда «Сколково» Виктора Вексельберга, из выступления в 2011 год{226}

«Роснано»

Существенное изменение в процесс развития технологий во всем мире внесла новая возможность управлять материей на молекулярном уровне, так называемые нанотехнологии. Оборудование, которое делает это возможным, включает в себя сканирующие туннельные микроскопы и атомно-силовые микроскопы вместе с другими быстро развивающимися методами. В последние годы тема нанотехнологий получила широкое освещение{227}. Некоторые убеждены, что нанотехнологии приведут к очередной индустриальной революции, улучшат существующие продукты и создадут совершенно новые. Как бы то ни было, большинство наблюдателей, разбирающихся в этой теме, сходятся во мнении, что нанотехнологии представляют собой разработки невероятной важности для всех развитых стран. В США в 2001 году была создана организация под названием Национальная нанотехнологическая инициатива (NNI) для осуществления координации федеральной научно-исследовательской деятельности в области нанотехнологий. В период с 2003 по 2010 год NNI инвестировала в нанотехнологические проекты 12 млрд долл. – огромный объем средств. Эту организацию называют «единственной крупнейшей государственной научно-исследовательской инициативой со времен космической программы 1960-х годов»{228}. Так что, когда мы говорим о нанотехнологиях, мы говорим о больших научных исследованиях.

Дмитрий Медведев, занимавший пост президента Российской Федерации в момент наивысшего интереса к нанотехнологиям, возлагал большие надежды на их использование в России с целью модернизации экономики страны и снижения ее зависимости от экспорта нефти. В 2009 году в Москве на конференции, посвященной этой теме, в которой приняли участие свыше 11 000 представителей из 38 стран, он сказал:

«Нанотехнологии вытеснят нефть в качестве глобальной энергетической отрасли, поэтому российской экономике необходимо заняться ими уже сейчас… Глобальный рынок нанотехнологий сегодня оценивается в 250 млрд долл. и может достигнуть 2 трлн долл. к 2015 году, что сделает его сопоставимым с рынком природных ресурсов… Мы здесь [в России] обладаем всеми необходимыми знаниями, финансовыми ресурсами и административными возможностями, чтобы стать лидерами в технологическом процессе, который изменит мир»{229}.

Для продвижения нанотехнологий в России правительство создало в 2007 году{230} специальную организацию – «Роснано», которая по своим целям похожа на Национальную нанотехнологическую инициативу в США. Однако в то время как цели у обеих организаций очень похожи – а именно сделать свою страну лидером в области нанотехнологий, – добиваются они этих целей по-разному. Давайте кратко проанализируем деятельность «Роснано».

Первое, на что стоит обратить внимание, это то, что организация получила огромное финансирование. Это подтверждает, насколько важной считает эту инициативу российское правительство. На 2012 год сумма составила около 18 млрд долл. Государственное инвестирование в развитие нанотехнологий в России превышало аналогичные инвестиции в Японии и Китае, программы которых в области нанотехнологий также были достаточно масштабными, и приближалось по своему объему к США и Европе. Владимир Путин, самый влиятельный российский политик, заявил: «Нанотехнологии – это та деятельность, на которую правительство не будет жалеть денег»{231}. Конечно, помимо государственного финансирования очень важную роль в этой области играют частные инвестиции, а именно в этом Россия определенно отстает.

На пост руководителя «Роснано» был назначен Анатолий Чубайс – личность очень известная и очень неоднозначная. При Ельцине Чубайс возглавлял приватизацию промышленности и был автором ваучерной схемы приватизации, приведшей к появлению в России олигархов – группы очень состоятельных людей, которым удалось получить контроль над большей частью российской экономики. За роль в этой схеме Чубайса возненавидело огромное число россиян, на него даже было совершено неудачное покушение в 2005 году. Несмотря на противоречивое отношение к фигуре Чубайса, его уважают как талантливого управленца, с сентября 2008 года он является членом консультативного совета банковской корпорации JP Morgan-Chase. До того момента он возглавлял государственную энергетическую компанию РАО «ЕЭС» – монополиста на рынке генерации и транспортировки электроэнергии в России.

Чубайс был архитектором схемы «Роснано». Чтобы изучить американские методы управления, он вместе с руководством «Роснано» краткосрочно проходил обучение в международной бизнес-школе при Массачусетском технологическом институте (MIT) Sloan. Там я был был одним из преподавателей, читавшим ему лекции и беседовавшим с ним.

Программа «Роснано», в итоге, действует следующим образом. «Роснано» называет себя «корпорацией», однако она при этом не осуществляет операционной деятельности, а выступает в качестве фонда, финансирующего венчурные стартапы в области нанотехнологий. «Роснано» может инвестировать до 50 % минус одна акция в капитал новой компании. Цель «Роснано» – не максимизация прибыли, а содействие в основании других компаний и выход из них, как только они встают на ноги. «Роснано» предоставляет финансирование не только российским гражданам и компаниям, но также гражданам и организациям из других стран, включая США (например, у нее есть соглашения с компаниями Alcoa и Dow Chemical Company). Изначально существовали два основных требования для любого кандидата, желающего получить финансирование от «Роснано». Во-первых, проект должен быть в области нанотехнологий. Во-вторых, в рамках проекта должно быть действующее производственное предприятие, расположенное на территории России. Последнее требование было непременным условием, и оно отражает основную цель «Роснано»: не только финансировать в исследовательскую деятельность, но главным образом содействовать созданию в России нанотехнологической отрасли.

В последние годы «Роснано» несколько ослабила свои требования. Теперь любая компания, получающая инвестиции от «Роснано», должна создать в России либо промышленное производство, либо научно-исследовательскую базу. Еще большее послабление произошло в 2010 году, когда совет директоров позволил «Роснано» осуществлять инвестиционную деятельность за рубежом с целью развития глобальных рынков. Корпорация профинансировала 12 иностранных предприятий на общую сумму 2,7 млрд долл., а также пять венчурных фондов в США на сумму 1,8 млрд долл. Несмотря на деятельность за рубежом, основной целью «Роснано» по-прежнему остается развитие высокотехнологичных производственных предприятий в России.

По состоянию на март 2012 года, «Роснано» получила почти 2000 заявок, в том числе 372 – из 37 стран, из которых 135 были поданы из США. 140 проектов были одобрены, большинство из них – российские. Общая сумма инвестиций составила 18 млрд долл.{232}

Важную роль в деятельности «Роснано» играет отборочный комитет, так называемый научно-технический совет при совете директоров «Роснано». 19 членов этого комитета – самые известные руководители научно-исследовательских проектов в России; почти половина из них – члены РАН; остальные приглашены из университетов и промышленных и оборонных исследовательских институтов.

В первые годы своей деятельности «Роснано» одобрила ряд проектов, среди них: гибкая полимерная упаковка (модифицированная нанокомпозитами); производство наночернил; режущие инструменты из нанопорошка кубического нитрида бора; солнечные батареи; нановакцины; субстраты арсенида галлия; сверхбольшие интегральные схемы (VLSI); износостойкие изделия из наноструктурных керамик; радиочастотная идентификация (RFID); двухсторонние монокристаллические солнечные модули; препараты для лечения онкологических заболеваний; каталитическое производство топлива из диоксида углерода без биомассы; энергоэффективные высоковольтные композитные линии электропередач; микросхемы 90-нм; оберточная пленка для пищевых продуктов; сверхпрочные пружины; вертикальные лазеры для высокоскоростного производства волоконной оптики.

Прежде чем подводить итоги анализа российской попытки развить нанотехнологии, обращусь ко второму главному российскому проекту, направленному на активизацию в области высоких технологий, – к фонду «Сколково».

Сколково: город новых технологий

Инновационный центр «Сколково» часто называют «российской Кремниевой долиной». Он располагается в Московской области на территории площадью около 400 га – до недавнего времени эти земли имели сельскохозяйственное назначение. Российское правительство выделяет финансирование в объеме нескольких миллиардов долларов на возведение здесь «инновационного города» (иннограда), в центре которого будет новый университет. Фонд «Сколково», который осуществляет организацию всего проекта и его администрирование, возглавляют два человека – русский и американец. Сопредседателем Совета фонда «Сколково» с российской стороны является Виктор Вексельберг, один из российских олигархов, мультимиллиардер, сделавший состояние преимущественно на нефти и алюминии, но которому в качестве владельца группы компаний «Ренова» принадлежат многие другие активы. Сопредседатель Совета фонда с американской стороны – Крейг Барретт, бывший председатель совета директоров компании Intel, до этого занимавший пост президента компании. В фонде «Сколково» действует консультативный научный совет, сопредседателями которого также являются два человека (русский и американец). С российской стороны это Жорес Алферов, который получил Нобелевскую премию по физике в 2000 году (совместно с Гербертом Крёмером и Джеком Килби) и считается создателем гетеротранзистора. С американской стороны сопредседателем консультативного научного совета является Роджер Корнберг, профессор Стэнфордского университета, получивший в 2006 году Нобелевскую премию по химии за исследование механизма копирования клетками генетической информации.

Тот факт, что и сам фонд, и его консультативный совет совместно возглавляют русские и американцы, говорит о том, что Сколково – это нестандартный случай, когда русские стараются выйти на международный уровень. Как отметил Вячеслав Сурков, советник главного инициатора Сколкова премьер-министра Дмитрия Медведева, новый инноград будет создан, чтобы «импортировать лучшие умы со всего мира», обеспечит роскошные условия и культурную привлекательность, которые сделают его желанным местом. В российских СМИ были опубликованы десятки статей, описывавших Сколково как футуристическое место: с современными зданиями, необычными транспортными схемами, исследовательскими лабораториями, университетом и высокотехнологичными компаниями.

Цель Сколкова заключается в том, чтобы стать не только ведущим исследовательским центром, но и местом, где научные изобретения быстро коммерциализируются и выводятся на рынок. Преследуя эту цель, российское правительство пообещало иностранным компаниям, которые откроют филиалы в Сколкове, обеспечить льготное налогообложение и разнообразные дополнительные стимулы. Многие иностранные компании приняли это приглашение, включая такие корпорации, как Boeing, Intel, Siemens, Nokia, Samsung и Cisco. Компания Cisco пообещала вложить 1 млрд долл. в свои производственные объекты в Сколкове. Некоторые страны сегодня активно сотрудничают со Сколковым. Во время официального визита в Китай в июне 2012 года Владимир Путин подписал соглашение о сотрудничестве с действующим в Пекине Z-парком[45]{233}.

В центре Сколкова – новый университет, которому, по ожиданиям, отводится роль Стэнфордского университета Кремниевой долины или Массачусетского института технологий в Бостоне. Посетив и Стэнфорд, и MIT, руководители Сколкова в качестве своего партнера выбрали MIT. Особенно их впечатлили достижения MIT в стимулировании создания новых компаний – обычно около 20–30 стартапов ежегодно. В 2010-м и в июне 2011 года Массачусетский институт технологий и фонд «Сколково» подписали «предварительные соглашения» о сотрудничестве и начали сотрудничать в рамках четко прописанного юридического соглашения. В октябре 2011 года президент MIT Сьюзен Хокфилд подписала в Москве соглашение о взаимодействии со Сколковом сроком на три года.

Сколковский институт науки и технологий (Сколтех), совместно созданный MIT и фондом «Сколково», является университетом постдипломного образования и сочетает в себе образование, передовые исследования и предпринимательскую составляющую. Хотя сам университет будет располагаться в Сколкове, недалеко от Москвы[46], он будет тесно взаимодействовать с другими российскими и зарубежными университетами. Образовательная программа будет строиться вокруг пяти широких тем, а не традиционных академических дисциплин. Это: 1) энергетика и технологии; 2) биомедицина и технологии; 3) информатика и технологии; 4) космическая наука и технологии; 5) атомная энергетика и технологии. В рамках этих пяти программ будут организованы 15 междисциплинарных исследовательских центров, к каждому из которых предъявляется требование включать в себя исследователей из по крайней мере одного российского университета и одного зарубежного. Значительная часть исследовательской работы во всех центрах будет осуществляться в «домашних институтах» участвующих исследователей, а Сколтех станет объединяющим центром для совместной работы. MIT также окажет содействие Сколтеху в создании центра предпринимательства и инноваций. Основная идея Сколтеха заключается в том, чтобы помочь России улучшить ситуацию в области коммерциализации технологий. В июне 2012 года Сколтех принял 21 российского студента из 14 различных университетов на обучение по магистерской программе. Эти студенты посетили четырехнедельный семинар по инновациям в MIT в августе 2012 года{234}.

В начале 2012 года группа российских ученых и инженеров, многие из которых были связаны со Сколковом, была приглашена в США, чтобы провести презентации своих изобретений перед американскими венчурными капиталистами и бизнес-ангелами. Одна из таких встреч, которую я посетил, проводилась в Кембриджском инновационном центре около MIT. На ней российские представители рассказывали о проектах, направленных на повышение эффективности электрических сетей, сокращение объема потерь при передаче энергии, сокращение потерь природного газа при проведении буровых работ, создание заморозки посредством магнитокалорических устройств. После проведения презентаций участников пригласили посетить «венчурное кафе», где они смогли пообщаться с десятками других амбициозных предпринимателей и венчурных инвесторов. Организаторы этого мероприятия преследовали две цели: помочь российским ученым найти финансовую поддержку для своих инноваций, а также заставить их думать и действовать как предприниматели. Оно не было филантропическим: каждый искал новые способы заработать.

Несмотря на очевидный прогресс, по мнению многих западных венчурных инвесторов, присутствовавших на этой встрече, презентации российских ученых страдали от одних и тех же недостатков: неспособности адекватно оценивать результаты экономических расчетов (многие хорошие идеи оборачиваются экономическим провалом); неосведомленности в части сравнения своих идей с любыми другими, направленными на решение таких же проблем, а также очень слабым пониманием того, как инновации попадают на рынок. Качество проводимых научных исследований в рамках российских проектов часто было очень высоким, но социальный и экономический контекст, в котором работают ученые, слабо поддается пониманию на Западе. Проблема «одиноких идей» в России несколько уменьшилась, но еще сохраняет свою актуальность.

«Роснано» и Сколково: решение или агония?

Многие страны пытались запустить предпринимательские технологии «извне», за счет различных хайтек-программ и центров, и большинство этих попыток потерпели неудачу. Существует обширная литература, анализирующая эти инициативы. Один из авторов, профессор Гарвардской школы бизнеса Джош Лернер, назвал их «бульваром несбывшихся надежд» и описал, как Малайзия, Франция, Дубаи и Норвегия выбросили сотни миллионов долларов на ветер в бесплодной попытке скопировать калифорнийскую Кремниевую долину или бостонский хайтек-коридор Route 128{235}. Тем не менее некоторые другие страны, такие как Сингапур, Израиль, Индия и Китай, кажется, добились в этом некоторого успеха. В каком сегменте спектра – от провала до успеха – окажется Россия?

Усилия России не внушают оптимизма по нескольким причинам. «Роснано» и Сколково – это инициативы, спущенные сверху, регулируемые государством, тогда как основная часть деятельности Кремниевой долины и коридора Route 128 начиналась, наоборот, снизу (хотя и при поддержке государства, особенно за счет контрактов с военной промышленностью).

Научно-технический совет «Роснано» и Консультативный научный совет фонда «Сколково» состоят из известных ученых и менеджеров. Как показывает практика, такие люди не демонстрируют хорошие результаты в прогнозировании будущих трендов в развитии технологий. Здесь могут оказаться полезными несколько примеров из истории. Всего за восемь лет до того, как производители велосипедов братья Орвил и Уилбур Райт подняли в воздух свой аэроплан, президент Королевского общества Великобритании лорд Кельвин убеждал: «Создать летающие машины тяжелее воздуха невозможно». Томас Уотсон, председатель совета директоров компании IBM, сказал в 1943 году: «Думаю, что есть мировой рынок примерно для пяти компьютеров». Билл Гейтс, компания Microsoft, сказал в 1981 году: «Никому не понадобится больше 637 Кбит памяти для персонального компьютера – 640 Кбит должно быть достаточно для любого». Проекты в области высоких технологий, которые развивает российское правительство, слишком зависят от высокопоставленных людей и не оставляют достаточной свободы молодым бунтарям, которые зачастую и совершают технологические прорывы.

Когда MIT начал сотрудничество с фондом «Сколково» в вопросе создания университета, американская сторона предложила скопировать базовую организационную структуру Массачусетского технологического института, в которой объединен образовательный процесс: обучение студентов, работа аспирантов, докторантов, – и проведение исследовательской деятельности на факультетах. Российская сторона отказалась от этого предложения и настояла на том, что новый университет – Сколковский институт науки и технологий – должен быть ориентирован на студентов не ниже чем со степенью бакалавра, там не должны обучаться студенты младших курсов. Однако именно более молодые студенты зачастую обладают наиболее выраженными предпринимательскими качествами. Поразительный факт заключается в том, что многие крупнейшие хайтек-компании в США были основаны людьми, которые бросили учебу в университетах ради того, чтобы развивать и в конечном счете коммерциализировать свои идеи. Среди них были Билл Гейтс (Microsoft), Ларри Эллисон (Oracle), Майкл Делл (Dell), Стив Джобс (Apple), Марк Цукерберг (Facebook), Джавед Карим (YouTube), Пол Аллен (Microsoft). Сергей Брин и Ларри Пейдж (Google) также не окончили обучение, только уже в аспирантуре. Таких примеров слишком много, чтобы они оказались случайными. К тому моменту, когда студенты достигают образовательных вершин, они часто теряют энтузиазм и желание сделать что-то совершенно новое, которое движет ими на ранних этапах. Студенты-аспиранты и докторанты должны держаться в рамках системы, чтобы получить научные степени, часто они вынуждены заниматься исследованиями, которые рекомендуют им их профессора. Образ же мышления молодых студентов на первых курсах бывает куда более оригинальным.

Еще одной причиной для беспокойства за Сколково является мотивация различных партнеров этой инициативы, особенно иностранных партнеров. Почему такие компании, как Intel, Cisco или Samsung, хотят инвестировать большие суммы в Сколково? Они заинтересованы, что вполне естественно и правильно, в продвижении собственных компаний, а для этого хотят получить доступ к кадрам и идеям по всему миру (у них есть подобные соглашения со многими странами). Вероятно, они скорее добьются удовлетворения своих собственных интересов, чем помогут России стать высокотехнологичной мировой державой. Несомненно, в Сколкове появятся некоторые инновационные идеи. Но где эти идеи найдут промышленное применение: в России, с ее очень слабым инвестиционным климатом, массой законодательных и политических барьеров, или в офисах этих международных корпораций? Как недавно отметил Дэниел Трейзман в своем анализе российских попыток модернизации: «Для роста гораздо важнее не то, где впервые появились новые идеи, а где они развиваются. И он зависит не столько от интеллектуального потенциала ученых или объема государственного финансирования исследований, сколько от качества бизнес-среды»{236}.

Всемирный банк в 2012 году поместил Россию на 120-е место (из 183 стран) в ежегодном рейтинге «Ведение бизнеса» (Россия заняла 178-е и 183-е места соответственно по таким показателям, как «Получение разрешений на строительство» и «Подключение к системе электроснабжения»){237}.

Без кардинального улучшения российского бизнес-климата такие инициативы, как Сколково, гораздо больше будут помогать иностранным партнерам, чем самой России. Известный российский экономист недавно отметил, что в России нет «конечных пользователей, получающих выгоду от высокотехнологичных продуктов». Он призвал государство проводить «дружественную по отношению к бизнесу политику»{238}.

Похожая тенденция распространяется и на сотрудничество со Сколковом MIT и других западных университетов. Преподаватели ведущих исследовательских университетов на Западе всегда ищут молодых талантливых студентов, которых они могли бы пригласить в свою исследовательскую команду в родном университете. Если профессор MIT предложит молодому российскому ученому, с которым он познакомился в Сколкове, грант на проведение исследований в MIT или позицию в команде исследователей в MIT, как поступит этот молодой российский ученый? Всегда существует опасность утечки мозгов и, как следствие, недовольства российской стороны.

«Роснано» и Сколково больше приспособлены к идентификации значимых технических идей, чем к оценке условий рынка. Вывод новых технологий на рынок определяет успех коммерческих технологий в большей степени, чем, собственно, техническая изобретательность. В Сколкове иностранные компании и университеты обещают научить российскую сторону менеджменту и анализу рынка, но когда появляется перспективная инновационная разработка, кто с большей вероятностью найдет для нее лучшую рыночную нишу – русские или иностранцы? А кто получит от этого выгоду?

На Санкт-Петербургском экономическом форуме в июне 2012 года Анатолий Чубайс, возглавляющий «Роснано», неожиданно откровенно признался, что «Роснано» теряет огромные суммы денег и совершает ошибки в процессе своей деятельности по поддержке нанотехнологий{239}. Он привел четыре причины этих неудач: 1) менеджеры «Роснано» не успевают идти в ногу со временем с точки зрения развития нанотехнологий; 2) была выбрана ошибочная бизнес-модель; 3) ситуация на рынке не соответствует ожиданиям; 4) были неадекватно оценены риски, сопряженные с развитием науки и технологий. Критики «Роснано» немедленно ухватились за признание Чубайса и указали на то, что, несмотря на невыполнение поставленных целей, высшее руководство «Роснано» существенно обогатилось: в 2011 году семь топ-менеджеров «Роснано» получили в качестве денежного вознаграждения 492 млн руб. (около 16 млн долл.){240}.

Три аспекта, в которых Сколково особенно уязвимо, это коммерциализация, права на интеллектуальную собственность и утечка мозгов.

Декларируемая цель российского правительства, почему оно тратит такие средства на Сколково, заключается в модернизации российской экономики, снижении ее зависимости от добывающих секторов и трансформации в экономику знаний и высоких технологий. Однако, как показано в этой книге, успех коммерческого внедрения технологий в значительной степени зависит от внешних факторов за стенами лаборатории (политика, социальные барьеры, инвестиционный климат, коррупция и т. д.). Поэтому микротехнический центр, каковым является Сколково, какими бы талантливыми ни были его ученые и студенты, вероятнее всего, будет иметь в целом ограниченный коммерческий успех.

Споры по поводу прав на интеллектуальную собственность практически наверняка будут разрушительными для Сколкова. Давайте предположим, чисто гипотетически, что совместная исследовательская команда MIT и российских ученых выступила с идеей, которая имеет настоящий коммерческий потенциал. Будут ли все права на интеллектуальную собственность принадлежать российской стороне или они будут поделены между американскими и российскими учеными? В соглашении между MIT и Сколковом этой проблеме уделена не одна страница, но ни одно из приведенных там положений не было протестировано на практике. Согласно заявлению Алексея Ситникова, вице-президента по управлению и развитию Сколковского института науки и технологий, российская сторона в процессе переговоров изначально хотела получить «все права», но сторона MIT настояла на варианте соглашения, в котором признание прав на интеллектуальную собственность будет зависеть от того, где проводилось исследование и кто внес основной вклад{241}. Если финансовые ставки будут велики, подобная неопределенность обеспечит поле битвы для юристов. Вполне вероятно возникновение непонимания и недовольства друг другом.

И наконец, проекты будет преследовать утечка мозгов. Предполагается, что российские студенты Сколтеха будут проводить долгое время в MIT в США. Преподавание в Сколкове будет вестись на английском языке. Когда эти русские студенты, владеющие английским языком, станут перспективными молодыми учеными, вполне вероятно, что лучшие из них получат предложения о работе за рубежом, из MIT или откуда-то еще. И вновь вполне вероятно возникновение непонимания и недовольства друг другом.

Самым серьезным недостатком проектов фонда «Сколково» и «Роснано» является то, что оба они нацелены на совершенствование технологий без изменения общества, в котором должны развиваться эти технологии. Это именно тот недостаток, который преследовал российские усилия по модернизации на протяжении трех сотен лет: российские лидеры концентрируются на развитии новых технологий, а не на реформировании общества таким образом, чтобы передовые технологии могли развиваться и поддерживаться в нем самостоятельно. Урок, который преподала история России, если мы еще этого не поняли, заключается в том, что успешная технологическая модернизация зависит от характеристик общества, в котором она предпринимается, в гораздо большей степени, чем от отдельных технологий, какими бы современными они ни являлись на момент внедрения. Без глубоких социальных реформ, которые сделают российское общество более открытым, восприимчивым, свободным и стимулирующим, отдельные технологии будут иметь лишь частичный эффект с точки зрения модернизации. Они будут действовать лишь некоторое время, а затем устареют. Российское общество в том формате, в котором оно существует сегодня, вероятнее всего, не сможет восстановить эти технологии самостоятельно. И вновь российское правительство будет вынуждено спасать ситуацию путем прямого регулирования сверху. России пока еще не удалось выбраться из своей многовековой ловушки скачкообразной модели развития.

Глава 20

Как Россия может выбраться из своей трехвековой ловушки

Сможет ли Россия после всех попыток, растянувшихся на несколько веков, провести устойчивую модернизацию страны и в конце концов решить свою проблему? Теоретически, конечно, может. Другим странам это удалось. Япония модернизировала свое традиционное общество менее чем за сто лет. Более близкий пример – Южная Корея добилась этого за 40 лет. Обе страны, Япония и Южная Корея, сегодня являются основными игроками на международном рынке высоких технологий, в отличие от России.

Вы хотите получить молоко без коровы!

Представитель MIT в России о ее желании иметь высокие технологии без проведения социальных реформ. 2010 год

В Советском Союзе предпринимательство и капитализм были запрещены, развивалась альтернативная политическая и экономическая система. Крах этого режима предоставляет России величайшую возможность в ее истории получить выгоду от своих талантливых ученых и инженеров. Но сможет ли она это сделать? Первым шагом к достижению этой цели является осознание масштаба проблемы.

Эта проблема носит не научный или технологический характер, она коренится в самом обществе. Возможно, я смогу нагляднее объяснить это на примере. Во время одной из моих поездок в Россию в 2010 году вместе с управленцами и инженерами из MIT мы обсуждали проблему отставания России с российскими управленцами и учеными. Российские коллеги расспрашивали нас о способах достижения уровня исследований MIT в таких областях, как нанотехнологии, биотехнологии и компьютерная наука. Один из ведущих менеджеров MIT начал рассказывать о «предпринимательской культуре» института, приверженности даже студентов первых курсов успешным инновациям, о тесных связях между университетскими исследованиями и частными инвесторами, об экономических и юридических сетях, которые поддерживают и защищают новые компании. Российские же коллеги постоянно возвращались к самим технологиям: как создать нечто «лучшее в мире» в области высоких технологий? В конце концов менеджер MIT раздраженно выпалил: «Вы хотите получить молоко без коровы!»

Это утверждение отражает огромную проблему, перед которой стоит Россия. Чтобы стать ведущим участником международного рынка высоких технологий, стране необходимо реформировать свое общество. Ее проблему – добиться ведущего положения в области высоких технологий – теоретически решить можно, но на практике это чрезвычайно сложно.

Как изменить менталитет российских граждан в отношении бизнеса, утвердив ту точку зрения, что предприниматель, получающий прибыль от инновации, заслуживает уважения и восхищения и вносит важный вклад в процветание страны? Как создать политический порядок, при котором власть не боится успешных предпринимателей, не видит в них соперников в борьбе за влияние, а поддерживает и продвигает их? Как построить общество, в котором свобода выражения, географическая мобильность и экономическая независимость ценятся? Как создать правовую систему, в которой судьи не зависят от политической воли властей, права на интеллектуальную собственность защищаются, а люди, обвиненные в преступлении, имеют шанс на оправдательный приговор? Как создать экономический и политический порядок, при котором инвесторов не только много, но они не боятся рисковать, развивая инновационные идеи? Как преодолеть серьезную коррупцию, среду, в которой рэкет быстро обращает внимание на любой бизнес, выглядящий прибыльным? Как реформировать образовательную и научную системы, чтобы образовательный и научный процессы были единым целым и вели к появлению выдающихся ученых, которые занимались бы практическим внедрением своих изобретений и экономическим развитием, а не просто гордились тем, что работают в башне из слоновой кости[47]?

Таким образом, перед Россией стоит поистине грандиозная проблема. Однако ситуацию возможно улучшить, это уже происходит. В стране приняты законы в области патентования прав на интеллектуальную собственность, они уже апробируются на практике.

По всей стране процветают школы управления, менеджмент практически стал модным увлечением. Российское правительство неустанно говорит о необходимости технологических инноваций и выделяет огромное финансирование на создание и работу технологических парков и фондов по поддержке технологических стартапов. В российских деловых СМИ бесконечно обсуждается необходимость «модернизации» и мешанина из разных подходов к ней: «догоняющей модернизации», «либеральной модернизации», наконец, «вынужденной модернизации»{242}. Более того, в России уже имеются сотни тысяч предпринимателей, работающих в розничной торговле, малом бизнесе, банках, как легально, так и нелегально. До настоящего момента не слишком многие из них демонстрировали интерес к коммерциализации высоких технологий, однако потенциал для подобного интереса существует. В последние несколько лет я встречал студентов нескольких технических вузов в Санкт-Петербурге и Томске, которые говорили о своем желании стать технологическими предпринимателями (интересен тот факт, что подобное изменение отношения в наибольшей степени проявляется в технологических центрах на периферии страны).

Итак, сможет ли Россия выбраться из своей многовековой ловушки и стать страной, в которой существующие интеллектуальные и творческие достижения будут объединяться с инновационными технологиями, имеющими коммерческий успех?

На этот вопрос есть два ответа: легкий и более трудный, но и более реальный. Легкий ответ заключается в следующем:

Россия хочет стать высокотехнологичной супердержавой. Для этого необходимо стать обычным западным государством. Это означает: установление подлинной демократии; защиту прав человека; создание правовой системы, обеспечивающей защиту интеллектуальной собственности и предпринимателей; реформирование системы высшего образования, так чтобы она объединяла образовательный и научный процессы и допускала функционирование некоммерческих технологических научно-исследовательских центров; искоренение коррупции и, наконец, уважение и достойное отношение к бизнесменам, которые честно зарабатывают деньги на продвижении новых технологий.

В настоящее время трудно себе представить, что все эти положения могут быть реализованы в России в полном объеме. Это противоречило бы российским традициям и интересам многих высокопоставленных людей.

Наиболее обещающим трендом в развитии высоких технологий в России сегодня является не Сколково и не «Роснано», эти государственные проекты по модернизации. Сами по себе обе эти инициативы напоминают всплески модернизации, на протяжении нескольких веков периодически финансировавшиеся государством, которым суждено через некоторое время морально устареть, приводя к застою социальную, политическую и экономическую среду в стране. Нет, наиболее сильным стимулом для развития российских технологий сегодня являются, как это ни странно, протестные демонстрации, волна которых прокатилась в последнее время по улицам Москвы и других городов. Эти люди, по крайней мере важнейшая их часть, – профессионалы, появившийся средний класс, и они представляют нечто абсолютно новое в российской истории{243}. Только этот новый средний класс способен трансформировать Россию из страны подданных в страну граждан. Только он может создать страну, в которой творчество и интеллектуальная мощь не будут подавляться коррупцией и репрессиями. Если Путин искренен в своем желании модернизировать Россию, он должен позволить этим настоящим новым русским гражданам привести страну к устойчивой модели развития на основе экономики знаний вместо продолжения курса на традиционную неустойчивую экономику «инноваций по приказу».

В случае отсутствия такого коренного изменения в российской политике возможен еще один путь, который можно охарактеризовать как «постепенное улучшение». Он означает реформирование каждого из перечисленных выше элементов таким образом, чтобы постепенно сделать Россию более открытой технологическим инновациям. Защита интеллектуальной собственности может улучшиться, может произойти реформа образования, может смягчиться доминирование центрального руководства, могут произойти изменения в отношении к предпринимателям, могут продолжать снижаться ограничения на мобильность, могут быть установлены более тесные связи между российскими и западными компаниями и университетами.

Результат подобной поэтапной реформы, несомненно, разочарует тех, кто хочет увидеть быстрое восхождение России до уровня современных ведущих технологических держав мира. Но при этом может смягчиться многовековая модель скачкообразного развития, когда вслед за моментом взлета и изобретением передовой технологии Россия переживает период застоя и технологического отставания, – и этот цикл повторяется из раза в раз, как показано в этой книге. Эта злосчастная модель может стать менее выраженной, даже если Россия не выбьется в мировые лидеры в области высоких технологий. Все, что ей нужно делать, – не отставать, а все эти небольшие шаги могут невероятно помочь идти в ногу с тем, что происходит в остальных странах. В рамках этого инкременталистского сценария Россия может выступать не в роли мирового лидера в области высоких технологий, а в качестве активного участника, лидирующего в нескольких направлениях, догоняющего во всех остальных, но всегда следующего очень близко к лидерам во всем. В ближайшем будущем, скорее всего, Россия останется в ловушке из-за своего отказа становиться нормальным демократическим государством. Но ее изоляция может уменьшиться, а скачкообразное движение стать менее резким.

Благодарности

Чтобы выразить благодарность всем людям, которые помогли в написании этой книги, мне потребуется вспомнить всю взрослую жизнь, от университета до учебы в МГУ и многих поездок в Россию. Это невыполнимая задача. И тем не менее есть некоторые люди и организации, которые идут отдельной строкой. Прежде всего это моя жена, Патриция Албьерг Грэхэм, которая сопровождала меня во многих этих поездках, она владеет русским языком и является экспертом в области финансирования образования и науки. Она была для меня личным и профессиональным вдохновением. Она способна как помочь мне, так и подтрунивать надо мной – два бесценных качества. Наша дочь Мэг обладает этими же качествами. Мне невероятно приятно находиться вместе с ними обеими. Эту книгу я посвящаю им.

В Колумбийском университете, где я начал изучать Россию и многие годы работал преподавателем, два моих первых профессора оказали исключительную поддержку в моем углублении в изучение российской науки и технологий – Генри Робертс и Александр Даллин. Мое последующее обучение в Московском государственном университете было профинансировано Межуниверситетским комитетом по грантам на поездки, сегодня это Совет по международным исследованиям и обмену – организация, которая не раз оказывала мне содействие. В разные периоды поддержку мне предоставляли такие организации, как Фонд Гуггенхайма, Национальный стипендиальный фонд Вудро Вильсона, Фонд Альфреда Слоуна, Фонд Форда, Фонд Макартуров, корпорация Карнеги в Нью-Йорке, Национальный научный фонд, Американский фонд гражданских исследований и развития (CRDF), Институт передовых исследований, Американское философское общество и Национальный фонд гуманитарных наук. Мне очень повезло, что я живу в стране, где государственные и частные фонды щедро поддерживают ученых. Американский фонд гражданских исследований и развития при поддержке Фонда Макартуров несколько десятков раз отправлял меня в Россию для посещения многих российских университетов и научно-исследовательских учреждений. Мэрилин Пайфер из CRDF заслуживает отдельной благодарности за ее постоянную поддержку российско-американских научных контактов и взаимных исследований. Особенно ценной в этой работе была помощь коллег: Виктора Рабиновича, Марджори Сенешаль, Герсона Шера, Харли Бальцера. Наш французский коллега Жан-Мишель Кантор оказал неоценимую помощь в исследовании российских выдающихся математических традиций (см.: Лорен Грэхэм и Жан-Мишель Кантор. «Имена бесконечности. Правдивая история о религиозном мистицизме и математическом творчестве». Harvard University Press, 2009).

Университеты, в которых я преподавал, – Университет Индианы, Колумбийский университет, Массачусетский технологический институт и Гарвардский университет – представляют собой примеры университетов, объединяющих образовательную и научно-исследовательскую деятельность, что в значительной степени помогло США в создании и применении знаний, они являются моделями для многих стран, включая Россию. В MIT в числе людей, которые оказали мне большую поддержку, были: Уолтер Розенблит, Дональд Блэкмер, Меррит Ро Смит, Розалинд Уильямс, Дэвид Кайзер, Рафаэль Райф и Р. Грегори Морган. В Гарвардском университете огромную помощь, как институциональную, так и личную, мне оказал Эверетт Мендельсон. Эверетт и его супруга, Мэри Андерсон, входят в число близких друзей нашей семьи. Питер Бак из MIT и Гарварда был отличным компаньоном в наших беседах. В Гарвардском университете значительное содействие мне оказали факультет истории науки и Центр русских и евразийских исследований имени Дэвиса. В Центре имени Дэвиса Тим Колтон, Терри Мартин, Лиз Тарлоу и Александра Вакру создали все условия для научной деятельности. Мой коллега Том Симонс, с которым мы делили один офис в Центре имени Дэвиса, также делился со мной своим обширным опытом и знаниями о России и многом другом.

В России мне помогали десятки людей. Список внимательных библиотекарей, работников архивов и коллег кажется бесконечным и имеет почти 50-летнюю историю. Хотя я неоднократно посещал Советский Союз и жил в этой стране, а в течение нескольких лет был персоной нон грата за то, что слишком глубоко копнул в своих исследованиях советской науки и технологий, я никогда не сталкивался с враждебным отношением к себе. Напротив, всегда была атмосфера дружбы и научного сотрудничества. Особенными друзьями для меня стали Виталий Старчевой, Сергей Капица, Антон Стручков, Николай Воронцов (и вся его семья), Михаил Стриханов, Даниэль Александров, Валерия Иванюшина, Дмитрий Баюк, Лариса Белозерова, Олег Хархордин и Ирина Дежина. Некоторые из них описаны в моих полумемуарах «Московские истории». В соавторстве с Ириной Дежиной написаны книга «Наука в новой России» и ряд публикаций. Она – мой личный друг и эксперт в области науки и технологической политики в России.

Одни из самых приятных моментов моей жизни проведены в Американском философском обществе – выдающемся наследии эпохи французского Просвещения, чьим принципом является то, что каждый образованный человек должен знать что-то о важных вехах в каждой области знаний. Беседы там с такими людьми, как Мэри Паттерсон Макферсон, Александр Беарн, Говард Гарднер, Сара Лоуренс-Лайтфут, Мэри и Ричард Данн, Пурнелл Чоппин и Ханна Холборн Грей, помогли мне стать гораздо более образованным человеком.

Айк Уильямс из издательства Kneerim, Williams & Bloom профессионально выступил в качестве моего агента, а его сотрудники Кэтрин Бьюмонт, Катерина Флинн и Хоуп Денекамп – это люди, помогающие автору добиться наилучшего результата. Огромную поддержку этой книге оказал Джон Ковелл из издательства MIT Press. Я хотел бы выразить свою благодарность Марджори Паннелл за мастерское редактирование и Деборе Кантор-Адамс за ее замечательную работу по выпуску этой книги.

Фотографии в этой книге были подготовлены Дж. Митчеллом Джонсоном из Abamedia, которому профессионально помогал его помощник в России Виктор Беляков.

Лорен Грэхэм

Кембридж, Массачусетс

Приложение 1

Хронология

1479 (примерно). Основан Пушечный двор в Москве, ставший одним из самых технологичных плавильных производств своего времени по изготовлению пушек и колоколов.

1632. Основан Тульский оружейный завод, действующий до настоящего времени. Временами он процветал, временами оказывался далеко позади. В Туле работали многие западные оружейники (например, Андрей Виниус, Джон Джонс).

Конец XVII века. Основана Немецкая слобода, где в России внедряли западные технологии. Сегодня в этом районе расположен один из ведущих российских технических вузов – МГТУ имени Н. Э. Баумана.

1697–1698. Путешествие Петра I в Западную Европу для изучения кораблестроения и других технологий. Он привез с собой в Россию иностранных оружейников и отправил на учение в Западную Европу российских специалистов.

1834. Мирон Черепанов построил первый паровоз на европейском континенте.

1835–1837. Строительство первой железной дороги в России, между Санкт-Петербургом и Царским Селом.

1872. Александр Лодыгин подал заявку на «привилегию на изобретение» электрической лампы накаливания, за несколько лет до того, как Томас Эдисон начал проводить исследования для создания подобной лампы.

1877–1878. Павел Яблочков впервые осветил улицы Парижа и Лондона посредством электрических дуговых ламп.

1888. Михаил Доливо-Добровольский создал трехфазный электрический генератор и трехфазный электродвигатель.

1894. Александр Попов построил свой первый радиоприемник. В 1895 году расстояние его действия составило 600 ярдов (примерно 548 м), в 1897 году – 6 миль (примерно 9,6 км), а в 1898 году – 30 миль (примерно 48 км).

1904. Алексей Крылов создал устройство для решения дифференциальных уравнений.

1913. Игорь Сикорский создал и поднял в воздух первый в мире четырехмоторный самолет.

1916. Михаил Бонч-Бруевич создал одно из первых двухпозиционных реле (так называемое катодное реле) на основе электрической цепи с двумя катодными трубками.

1922. Олег Лосев создал действующие полупроводниковые радиоприемники и передатчики.

1923. Олег Лосев создал светодиод.

1924–1925. Юрий Ломоносов создал первый в мире действующий магистральный дизельный локомотив.

1927. Георгий Карпеченко впервые вывел новые виды растений методом полиплоидизации во время скрещивания.

1920-е. Русские биологи помогли создать теорию эволюционного синтеза и впервые сформулировали концепцию генофонда.

1935. Владимир Шестаков предложил теорию релейно-контактных схем на основе булевой алгебры, за два года до известной магистерской диссертации Клода Шеннона из MIT на ту же тему.

1938. Советским авиаконструкторам принадлежат 62 мировых рекорда, включая рекорды по продолжительности, высоте и быстроте полетов.

1940. Советский физик Валентин Фабрикант предложил идею лазера и в 1951 году подал заявку на получение «авторского сертификата» на него.

1947. Михаил Калашников создал AK-47, самый популярный автомат в истории стрелкового оружия.

1948–1951. Сергей Лебедев с коллегами создал первую электронную вычислительную машину в континентальной Европе.

1957. Советский Союз запустил в космос первый в мире искусственный спутник.

1961. Советский Союз отправил на орбиту первого человека.

1964. Советские физики Александр Прохоров и Николай Басов получили Нобелевскую премию за создание лазера совместно с американским физиком Чарльзом Таунсом.

2000. Жорес Алферов получил (вместе с двумя другими учеными) Нобелевскую премию по физике за изобретение гетеротранзистора.

2007. Основана государственная корпорация «Роснано» для развития нанотехнологий в России.

2010. Основан фонд «Сколково» для создания российской версии Кремниевой долины.

Приложение 2

Российские ученые и деятели науки

Алферов Жорес Иванович, р. 1930

Русский физик, создатель гетеротранзистора и один из ученых, получивших в 2000 году Нобелевскую премию по физике. В настоящее время является сопредседателем Консультативного научного совета фонда «Сколково».

Антонов Олег Константинович, 1906–1984

Советский авиаконструктор, основатель Авиационного научно-технического комплекса, носящего в настоящее время его имя. Под его руководством созданы многие модели самолетов, которые использовались внутри страны для сельскохозяйственных и коммерческих целей, а также огромные самолеты Ан-124 и Ан-225.

Басов Николай Геннадиевич, 1922–2001

Русский физик, получивший в 1964 году Нобелевскую премию по физике за создание мазера и лазера.

Бонч-Бруевич Михаил Александрович, 1888–1940

Русский инженер. В 1961 году создал двухпозиционное («катодное») реле и проводил обширные исследования в области радио– и вакуумных трубок.

Вавилов Николай Иванович, 1887–1943

Выдающийся биолог, получивший известность благодаря своей работе по изучению происхождения культурных растений. В 1940 году был арестован за расхождение своей позиции с позицией Лысенко, умер в тюрьме в 1943 году.

Вексельберг Виктор Феликсович, р. 1956

Российский олигарх. В настоящее время руководит инновационным проектом «Сколково».

Виниус Андрей Денисович (Эндрю),? – ок. 1652

Русский купец и заводчик голландского происхождения, основал близ Тулы, к югу от Москвы, первый оружейный завод, действующий по настоящее время.

Добржанский Феодосий (Теодозиус) Григорьевич, 1900–1975

Выдающийся генетик, сыгравший основную роль в развитии теории современного эволюционного синтеза. В 1927 году эмигрировал в США и в течение долгого времени работал в Рокфеллеровском институте (позднее Рокфеллеровском университете).

Доливо-Добровольский Михаил Осипович, 1862–1919

Инженер и изобретатель. В 1888 году создал трехфазный электрический генератор и электродвигатель, в 1891-м – первую гидроэлектростанцию с трехфазным синхронным генератором.

Ершов Андрей Петрович, 1931–1988

Советский ученый в области компьютерной науки, пионер в программировании. Способствовал созданию Новосибирского компьютерного центра.

Гагарин Юрий Алексеевич, 1934–1968

Советский космонавт, первый человек в мировой истории, совершивший полет в космическое пространство (1961). Гагарин стал мировой знаменитостью. Погиб в авиакатастрофе.

Гапонцев Валентин Павлович, р. 1939

Русский инженер и предприниматель. В 1995 году эмигрировал из России в США, где стал главой компании IPG Photonics Corporation.

Гольтяков Петр Корнеевич, 1791–?

Российский оружейник, который вместе со своим сыном Иваном делал великолепное презентационное оружие для членов императорской семьи и других уважаемых людей на Тульском оружейном заводе в XIX веке.

Джонс Джон, 1768–1835

Мастер-оружейник, приехавший в Тулу из Англии в 1817 году. Модернизировал производственный процесс на Арсенале, применив принцип штамповки вместо ручных техник литья, которые использовались до этого.

Зворыкин Владимир Козьмич, 1888–1982

Пионер в области телевизионных технологий.

Иоффе Абрам Федорович, 1880–1960

Выдающийся советский ученый, долгое время был директором знаменитого Ленинградского физико-технического института, который часто называют колыбелью советской физики. Проводил много исследований в области полупроводников.

Калашников Михаил Тимофеевич, р. 1919

Русский конструктор стрелкового оружия, создавший автомат AK-47, ставший самым известным стрелковым оружием ХХ и начала XXI века.

Карпеченко Георгий Дмитриевич, 1899–1941

Биолог, впервые селекционировал новые виды растений способом полиплоидизации. Был расстрелян во времена сталинских репрессий.

Касперский Евгений Валентинович, р. 1965

Программист и создатель компании «Лаборатория Касперского», ведущей компании по разработке антивирусного программного обеспечения.

Кольцов Николай Константинович, 1872–1940

Создатель современной генетики. В 1920 году был арестован, затем выпущен на свободу. Умер в 1940 году, по официальной версии, от инсульта, но, возможно, был отравлен. В тот же день совершила самоубийство его жена.

Королев Сергей Павлович, 1907–1966

Ведущий советский конструктор в области космического ракетостроения и кораблестроения (секретный «главный конструктор») в 1950–1960-х годах. С 1938 по 1944 год находился в тюрьме и работал в так называемой шарашке, где продолжал космические исследования.

Крылов Алексей Николаевич, 1863–1945

Русский морской инженер, создавший в 1904 году устройство для решения дифференциальных уравнений.

Курчатов Игорь Васильевич, 1903–1960

Физик-ядерщик, руководитель советского проекта по созданию атомной бомбы. Также играл важную роль при строительстве в 1954 году в г. Обнинске атомной электростанции, первой подобной электростанции в мире, вырабатывающей электричество для единой энергетической системы.

Лебедев Сергей Алексеевич, 1902–1974

Основоположник вычислительной техники, создавший в 1948–1951 годы первую электронную вычислительную машину в континентальной Европе.

Лодыгин Александр Николаевич, 1847–1923

Русский электротехник и изобретатель, один из первых разработчиков лампы накаливания. Он подал заявку на получение «привилегии на изобретение» подобной лампы в 1872 году, на несколько лет раньше, чем к работе над лампами накаливания приступил Эдисон.

Ломоносов Михаил Васильевич, 1711–1765

Первый выдающийся российский ученый. Он повторил знаменитый эксперимент Бенджамина Франклина с воздушным змеем, доказавший, что молния – это электричество, интересовался прикладным искусством, например мозаикой и керамикой, а также научными дисциплинами – физикой и химией.

Ломоносов Юрий Владимирович, 1876–1952

Железнодорожный инженер, построивший в 1924 году первый в мире успешно работающий магистральный дизельный локомотив.

Лосев Олег Владимирович, 1903–1942

Ученый и изобретатель. Он первым в мире создал полупроводниковый радиоприемник и предвосхитил разработку транзисторов и диодов.

Лысенко Трофим Денисович, 1898–1976

Биолог-фальсификатор, при помощи КПСС подавивший целое поколение перспективных советских генетиков.

Мельников Павел Петрович, 1804–1880

Талантливый железнодорожный инженер, постоянно продвигавший, иногда не вполне успешно, раннюю идею строительства железных дорог в России.

Менделеев Дмитрий Иванович, 1834–1907

Всемирно известный создатель периодической таблицы химических элементов, активно продвигал идеи по развитию промышленных отраслей, в частности нефтяной промышленности, сельского хозяйства.

Нартов Андрей Константинович, 1693–1756

Русский изобретатель и ремесленник, создатель многих видов токарных станков и других механических устройств.

Пальчинский Петр Иоакимович, 1875–1929

Талантливый инженер, пытавшийся способствовать проведению советской индустриализации, но выступавший с критикой чрезмерного государственного планирования. Продвигал идеологию рационального индустриального планирования. За свою критику был арестован и расстрелян.

Петр I (Петр Алексеевич Романов), 1672–1725

Правитель России с 1682 года до своей смерти. Модернизировал страну силовыми методами, привез многие западные технологии.

Попов Александр Степанович, 1859–1906

Русский физик, первый в мире продемонстрировавший практическое применение радио. При этом, однако, потерпел неудачу как коммерческий разработчик.

Прохоров Александр Михайлович, 1916–2002

Русский физик, получивший в 1964 году совместно со своим учеником Николаем Басовым и американцем Чарльзом Таунсом Нобелевскую премию по физике за разработку мазеров и лазеров. В отличие от Таунса не предпринял ничего для того, чтобы коммерчески продвинуть разработку.

Рамеев Башир Искандерович, 1918–1994

Разработчик первых советских ЭВМ на основе независимой архитектуры.

Серебровский Александр Сергеевич, 1892–1948

Пионер в области развития советской генетики.

Сикорский Игорь Иванович, 1889–1972

Русский и американский авиаконструктор, построивший в России первые в мире четырехмоторные пассажирские самолеты. Эмигрировал в США, где наибольшую известность получил как конструктор вертолетов.

Тимофеев-Ресовский Николай Владимирович, 1900–1981

Известный советский биолог, в 1930-е годы работал в Германии. Там же его застала Великая Отечественная война. В конце войны оказался в тюрьме в СССР и долгие годы до своего освобождения работал в заключении.

Туполев Андрей Николаевич, 1888–1972

Один из первых авиаконструкторов. В 1937 году был арестован, продолжил работу по конструированию самолетов в специальной тюрьме – «шарашке», был освобожден во время Второй мировой войны. Один из наиболее знаменитых его самолетов, Ту-104 (1955 год), был одним из первых реактивных пассажирских самолетов в мире.

Уистлер Джордж Вашингтон, 1800–1849

Выдающийся американский железнодорожный инженер, которого в 1842 году Павел Мельников нанял в качестве консультанта при строительстве железной дороги Санкт-Петербург – Москва. Умер от холеры в Санкт-Петербурге в 1849 году.

Фабрикант Валентин Александрович, 1907–1991

Первый ученый, предложивший концепцию создания лазера в своей докторской диссертации в 1939 году и в «авторском сертификате» в 1951-м.

Ходорковский Михаил Борисович, р. 1963

Российский бизнесмен, одно время бывший самым богатым человеком в России и бывший глава крупной нефтяной компании «ЮКОС». В 2003 году арестован и приговорен к длительному тюремному заключению.

Черепанов Мирон Ефимович, 1803–1849

Русский изобретатель, который вместе со своим отцом, Ефимом Черепановым, строил паровые двигатели. В 1834 году они выпустили первый паровоз в континентальной Европе.

Четвериков Сергей Сергеевич, 1880–1959

Пионер в области разработки теории «современного эволюционного синтеза», которая объединила эволюционную теорию Чарльза Дарвина и менделевскую генетику. В 1929 году был арестован, позднее, в 1948-м, отстранен от работы в Горьковском государственном университете.

Чубайс Анатолий Борисович, р. 1955

Политик и бизнес-менеджер, архитектор приватизации во время президентства Бориса Ельцина. В настоящее время возглавляет Российскую нанотехнологическую корпорацию («Роснано»).

Шестаков Виктор Иванович, 1907–1987

Русский математик, логик и теоретик-электротехник, выдвинул теорию релейно-контактных схем, основанную на булевой алгебре, на два года раньше, чем вышла в свет знаменитая работа Клода Шеннона в США.

Яблочков Павел Николаевич, 1847–1894

Русский электротехник, первым осветивший улицы Парижа и Лондона электрическим светом.

Об авторе

Лорен Грэхэм (родился в 1933 году в США) – известный специалист по истории советской и российской науки. Он много лет преподает в MIT и Гарварде, является обладателем научных наград и автором нескольких книг.

Впервые Грэхэм попал в Россию в начале шестидесятых годов XX века, будучи участником одной из первых программ по обмену учеными между СССР и США. С тех пор Грэхэм побывал в нашей стране больше ста раз, провел немало времени в университетах и исследовательских институтах от Томска до Москвы и познакомился с ведущими российскими учеными.

В своих работах Грэхэм, оставаясь беспристрастным, изучает влияние социального и политического контекста на развитие науки. Он принимает активное участие в международном научном сотрудничестве и, среди прочего, много лет был членом попечительского совета Европейского университета в Санкт-Петербурге, которому подарил несколько тысяч книг из личной библиотеки. Из них составлена специальная коллекция, носящая его имя.

Книги Лорена Грэхэма переведены на несколько языков, включая китайский.

Сноски

1

Полиплоидия – изменение числа хромосом в клетке. Явление полиплоидизации в основном используется в селекции растений. Здесь и далее там, где это не оговорено особо, примечания даны переводчиком.

2

Уолтер Айзексон (Walter Isaacson) – американский журналист, писатель и биограф; автор популярных биографий Стива Джобса, Генри Киссинджера, Бенджамина Франклина и Альберта Эйнштейна. Бывший директор телекомпании CNN и главный редактор журнала Time.

3

Оружие, в котором использовался принцип воспламенения порохового заряда от удара курка по капсюлю с гремучей ртутью. Получило распространение в войсках в 1830–1840-х годах.

4

Пуля для дульнозарядных винтовок, имеющая сзади коническую выемку. Расширяясь при выстреле, она обеспечивает надежное зацепление пули с нарезкой ствола винтовки. Впервые пули Минье были использованы во время Крымской войны.

5

Метод взаимного обучения, когда старшие ученики под руководством учителя обучают младших. Назван по имени английского учителя Дж. Ланкастера.

6

Гидроразрыв пласта – один из методов интенсификации работы нефтяных и газовых скважин. Метод заключается в создании высокопроницаемой трещины в целевом пласте, чтобы обеспечить приток добываемого флюида (газ, вода, конденсат, нефть либо их смесь) к забою скважины. Метод позволяет «оживить» простаивающие скважины, на которых добыча нефти или газа традиционными способами уже невозможна или малорентабельна.

7

Имеется в виду первый искусственный спутник Земли, запущенный в СССР 4 октября 1957 года.

8

В действительности АК-47 выпускался до середины 70-х, потом его сменили модели АКМ, АК-74 и другие, в том числе сотая серия. Поставляются эти автоматы по всему миру в очень больших количествах. Поскольку в США все модели Ижмаша называют АК-47, вероятнее всего, Грэхэм имеет в виду поставки автоматов в качестве гражданского оружия. Так, в 2012 году на долю США приходилось 40 % карабинов «Сайга», созданных на базе автомата Калашникова. Прим. ред.

9

Ефим Алексеевич Черепанов (1774–1842) с 1822 года вплоть до своей смерти был главным механиком всех заводов Демидовых в Нижнем Тагиле. Его сын Мирон Черепанов (1803–1849) в 1819 году был назначен заместителем Ефима Алексеевича и в конечном счете заменил отца после его смерти.

10

В русской литературе ее часто называют заводом Стефенсона или Ньюкаслским заводом.

11

В 33 года Мирон Черепанов получил вольную за свою изобретательскую деятельность.

12

Историческое название – Великий Сибирский путь, соединяющий Москву (южный ход) и Санкт-Петербург (северный ход) с крупнейшими восточносибирскими и дальневосточными промышленными городами России. Длина магистрали составляла 9298,2 км – это самая длинная железная дорога в мире.

13

Даниель Фридрих Лист (1789–1846) – немецкий экономист, политик и публицист.

14

С 2010 года «Сапсан» ездит и между другими городами, в частности, в маршрут включен Нижний Новгород. Прим. ред.

15

Современное название – Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ».

16

Пёрл-стрит-стейшн (Pearl Street Station) – первая централизованная электростанция в США. Она начала работу на одном генераторе постоянного тока 4 сентября 1882 года и первоначально обслуживала 400 ламп у 85 потребителей.

17

ГОЭЛРО (сокр. от Государственная комиссия по электрификации России) – орган, созданный в 1920 году для разработки проекта электрификации советской России. Аббревиатура часто подразумевает Государственный план электрификации России, ставший первым перспективным планом развития экономики, принятым и реализованным в России после Октябрьской революции.

18

Яблочков был членом кружка электриков-изобретателей и любителей электротехники при Московском политехническом музее.

19

Имеется в виду фирма академика Л. Бреге, с аппаратами которого Яблочков был знаком по работе в Москве. Бреге принял русского инженера весьма любезно и предложил ему место в своей фирме.

20

В метрической системе мер расстояния составляют соответственно примерно 457,2 м, 9,6 и 48 км.

21

В 1905 году ученый совет института избрал А. С. Попова ректором.

22

С 1712 года столицей России был Санкт-Петербург. 11 марта 1918 года состоялся перенос столицы России из Петрограда в Москву.

23

«Красный барон» – германский летчик Манфред Альбрехт фон Рихтгофен, лучший ас Первой мировой войны с 80 сбитыми самолетами противника. Прозвище он получил из-за ярко-красного цвета фюзеляжа своего триплана (до сих пор остаются сомнения, летал ли барон когда-нибудь на полностью красном триплане или в красный цвет были покрашены лишь отдельные детали самолета) и принадлежности к немецкому баронскому роду.

24

В метрической системе мер расстояния составляют соответственно примерно 8960 и 20 800 км.

25

В действительности фигура Пальчинского, одного из главных фигурантов «дела Промпартии», намного серьезнее, чем описано в книге. Его взгляды сформировались задолго до революции и уж тем более индустриализации. Прим. ред.

26

В метрической системе измерения примерно 3200 км.

27

В метрической системе измерения примерно 0,3 и 0,6 м соответственно.

28

С 1938 года Лосев являлся сотрудником Ленинградского 1-го медицинского института.

29

В 1954 году на основе Лаборатории полупроводников АН СССР, которую возглавлял А. Ф. Иоффе, был организован Институт полупроводников АН СССР.

30

AT&T – одна из крупнейших американских телекоммуникационных компаний и один из крупнейших медиаконгломератов. Основана в 1885 году Александром Беллом.

31

Карл Пирсон – английский математик, статистик, биолог и философ; основатель математической статистики, один из основоположников биометрики. Автор свыше 650 опубликованных научных работ. В русских источниках иногда называется Чарльз Пирсон.

32

Феодосий (Теодозиус) Добржанский – советский и американский генетик российского происхождения, энтомолог, один из основателей синтетической теории эволюции, дальний родственник русского писателя Ф. М. Достоевского.

33

ENIAC – аббревиатура от англ. Electronic Numerical Integrator And Computer (электронный цифровой интегратор и компьютер).

34

EDSAC – аббревиатура от англ. Electronic Delay Storage Automatic Calculator (электронная счетная машина с запоминающим устройством на линиях задержки).

35

«Хьюз Эйркрафт» (англ. Hughes Aircraft) – крупная американская военно-промышленная авиастроительная компания, основанная в 1932 году Говардом Хьюзом как подразделение Hughes Tool Company.

36

«Проект Манхэттен» – кодовое название программы США по разработке ядерного оружия, осуществление которой началось в 1943 году. В проекте принимали участие ученые из Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Германии и Канады. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Тринити» (взорвана при первом ядерном испытании), урановый «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 года) и плутониевый «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года).

37

Восточный университет (Eastern university) – престижный частный университет в г. Сент-Дэвидсе, штат Пенсильвания, основанный в 1925 году.

38

Йозеф Алоиз Шумпетер (1883–1950) – австрийский и американский экономист, социолог и историк экономической мысли. Популяризировал термин «созидательное разрушение» в экономике и термин «элитарная демократия» в политологии. В 2001 году в Берлине основан Институт Шумпетера.

39

Офшорное программирование – разработка программного обеспечения для иностранных заказчиков.

40

Максимилиан Карл Эмиль Вебер (Maximilian Carl Emil Weber) – немецкий социолог, философ, историк, политический экономист. Идеи Вебера оказали значительное влияние на развитие общественных наук, в особенности социологии. Наряду с Эмилем Дюркгеймом и Карлом Марксом Вебер считается одним из основоположников социологической науки.

41

Инклюзивными авторы называют те формы экономического устройства, которые с течением времени обеспечивают доступ все большей части населения к генерированию национального богатства. Они охраняют права собственности, создают равные условия для всех участников экономической деятельности, стимулируют свободные принципы экономического обмена и поощряют технологические инновации.

42

Кормление – вид пожалования великих и удельных князей своим должностным лицам, по которому княжеская администрация содержалась за счет местного населения в течение периода службы. В результате земской реформы 1555–1556 гг. система кормлений была ликвидирована. Корм, поборы и пошлины, которые население платило в пользу наместников, были заменены денежным сбором – наместничьим откупным оброком. Этот оброк служил основным фондом для выдачи жалованья государевым слугам взамен упраздненных кормлений.

43

На момент издания этой книги (сентябрь 2013 года) в отношении Владимира Хохлова уголовное преследование прекращено, все обвинения с него сняты, он восстановлен в должности, за ним признано право на реабилитацию и возмещение вреда, связанное с уголовным преследованием. Действия Луговцева переквалифицированы следствием со статьи 160 УК РФ (растрата) на статью 201 УК РФ (злоупотребление полномочиями), по которой предусмотрены более мягкие санкции. Что касается Вексельберга, речь идет не о личных счетах, а о счетах компаний, входящих в группу «Ренова», которую он возглавляет. Прим. ред.

44

Общество кайзера Вильгельма, полное название – Общество кайзера Вильгельма по развитию науки (нем. Kaiser-Wilhelm-Gesellschaft zur Forderung der Wissenschaften) – с 1911 по 1948 год организация, объединявшая научно-исследовательские институты Германии (всего 21 институт, основанные в 1911–1938 годах). Общество научных исследований им. Макса Планка (нем. Max-Planck-Gesellschaft zur Forderung der Wissenschaften, MPG) – сеть научно-исследовательских организаций с главным представительством в Берлине и филиалом управления в Мюнхене. Общество включает 80 институтов и научно-исследовательских подразделений. Является одной из ведущих и признанных во всем мире научно-исследовательских организаций Германии в области фундаментальных научных исследований.

45

Z-park (сокращение от Zhongguancun Science Park) – китайская Кремниевая долина, самая крупная и старая из 53 национальных высокотехнологичных зон. Состоит из 7 парков, расположенных на территории около 100 кв. км в северо-западной части Пекина, недалеко от ведущих научных и образовательных учреждений страны.

46

Фактически с 1 июля 2012 года территория инновационного центра «Сколково» вошла в состав Москвы (район Можайский Западного административного округа).

47

Башня из слоновой кости – поэтическая метафора, в современном значении введенная в употребление в XIX веке французским критиком и поэтом Шарлем Огюстеном Сент-Бёвом. Она стала обозначением ухода в мир творчества от проблем современности, самоизоляции, замыкания в духовных исканиях, оторванных от прозы жизни. Прим. перев.

Комментарии

1

Isaacson W. Steven Jobs. – New York: Simon & Schuster, 2011. – P. 321. Здесь и далее сноски, не заключённые в квадратные скобки, относятся к примечаниям автора.

2

См., например: Ravichandran T. Redefining Organizational Innovation: Towards Theoretical Advancements // Journal of High Technology Management Research. – 2000. – Vol. 10, no. 2. – P. 243–274; Thompson V. A. Bureaucracy and Innovation // Administrative Science Quarterly. – 1965. – Vol. 5. – P. 1–20; Meyer M. H., Crane F. G. Entrepreneurship: An Innovator’s Guide to Startups and Corporate Ventures. – Los Angeles: Sage, 2011. – P. xvii; и Carpenter H. Definition of Innovation // CloudAve. – June 29, 2010.

3

Записки графа М. Д. Бутурлина // Русский архив. – 1898. – Т. 36, ч. II. – С. 418.

4

Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – Vol. 1.

5

Edward V. Williams. The Bells of Russia: History and Technology. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1985. – Esp. 52.

6

Заготский Ф. Н. Андрей Константинович Нартов, 1693–1756. – Ленинград: Наука, 1969; Гизе М. Э. Нартов в Петербурге. – Л.: Лениздат, 1988.

7

История Тульского оружейного завода, 1712–1972 / Г. В. Бачинский [и др.]. – М.: Мысль, 1973.

8

Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – Vol. 1. – P. 6–8.

9

Smith M. R. Harpers Ferry Armory and the New Technology: The Challenge of Change. – Ithaca, NY: Cornell University Press. – P. 325–326 и др. Я также хочу выразить благодарность Смиту за его полезные комментарии в ходе наших обсуждений и за предоставление мне своей неопубликованной рукописи The Military Roots of Mass Production, 1815–1913.

10

Battison E. A. Introduction to the English Edition // Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – P. xxiv.

11

Battison E. A. Introduction to the English Edition // Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – С. xxii.

12

Smith M. R. Eli Whitney and the American System of Manufacturing // Technology in America: A History of Individuals and Ideas, ed. Carroll Pursell, Jr. – Cambridge, MA: MIT Press, 1982. – P. 45–61.

13

Smith M. R. Eli Whitney and the American System of Manufacturing // Technology in America: A History of Individuals and Ideas, ed. Carroll Pursell, Jr. – Cambridge, MA: MIT Press, 1982. – С. 47.

14

Smith M. R. Eli Whitney and the American System of Manufacturing // Technology in America: A History of Individuals and Ideas, ed. Carroll Pursell, Jr. – Cambridge, MA: MIT Press, 1982. – С. 48.

15

См.: Battison E. A. Introduction to the English Edition // Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – P. xii; и Carrington J. et al. Examination of Hall’s Machinery / Manuscript, January 6, 1827 // A Collection of Annual Reports, Chief of Ordnance, vol. 1 (1812–44). – Washington, DC, 1878.

16

Battison E. A. Introduction to the English Edition // Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – P. xii.

17

Rosenberg N. (ed.). The American System of Manufactures. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 1969; Fitch Charles H. Report on the Manufactures of Interchangeable Mechanism // Tenth Census of the U.S.: Manufactures II. – Washington, DC: U.S. Census Bureau, 1883. – P. 611–645.

18

Curtiss J. S. The Russian Army under Nicholas I, 1825–1855. – Durham, NC: Duke University Press, 1965. – P. 127.

19

Battison E. A. Introduction to the English Edition // Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988. – P. xxv.

20

Smith M. R. Harpers Ferry Armory and the New Technology: The Challenge of Change. – Ithaca, NY: Cornell University Press.

21

Smith M. R. Harpers Ferry Armory and the New Technology: The Challenge of Change. – Ithaca, NY: Cornell University Press. С. 323.

22

Smith M. R. Harpers Ferry Armory and the New Technology: The Challenge of Change. – Ithaca, NY: Cornell University Press. С. 330.

23

Gamel I. Description of the Tula Weapon Factory in Regard to Historical and Technical Aspects. – Amerind Publishing Co. New Dehli, 1988; История Тульского оружейного завода, 1712–1972 / Г. В. Бачинский [и др.]. – М.: Мысль, 1973; Ашурков В. Н. Город мастеров. – Тула: Тульское книжное издательство, 1958; Ростовцев М. И. Тула. – Тула: Тульское книжное издательство, 1958; Мельшиян В. Тула: экономико-географический очерк. – Тула: Приокское книжное издательство, 1968; Шедевры тульских оружейников / сост. В. Берман; авт. текст В. Мавродин [и др.]; фото: А. Либерман, А. Лучин; худож. А. Буркатовский. – М.: Планета, 1981.

24

См.: Hoch S. L. Serfdom and Social Control in Russia: Petrovskoe, a Village in Tambov. – Chicago: University of Chicago Press, 1986. – P. 30 и др.

25

См.: Hoch S. L. Serfdom and Social Control in Russia: Petrovskoe, a Village in Tambov. – Chicago: University of Chicago Press, 1986. С. 189.

26

Шедевры тульских оружейников / сост. В. Берман; авт. текст В. Мавродин [и др.]; фото: А. Либерман, А. Лучин; худож. А. Буркатовский. – М.: Планета, 1981. – С. 11.

27

История Тульского оружейного завода, 1712–1972 / Г. В. Бачинский [и др.]. – М.: Мысль, 1973. – С. 32–35.

28

История Тульского оружейного завода, 1712–1972 / Г. В. Бачинский [и др.]. – М.: Мысль, 1973. – С. 52.

29

Rosenberg N. (ed.). The American System of Manufactures. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 1969. – P. 7.

30

Rosenberg N. (ed.). The American System of Manufactures. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 1969. – С. 16.

31

Rudnitsky J., Bierman S. Exxon Fracking Siberia to Help Putin Maintain Oil Clout // Bloomberg Businessweek. – June 14, 2012. Для информации о советской работе по гидроразрыву пластов в 1950–1960-е годы см.: Gustafson T. Wheel of Fortune: The Battle for Oil and Power in Russia. – Cambridge: Harvard University Press, 2012. – P. 545, note 21.

32

Chivers C. J. The Gun. – New York: Simon & Schuster, 2010.

33

Российская газета. – 2012. – 28 февраля. – С. 3.

34

Moscow Times. – November 30, 2012. – P. 5.

35

Калашников М. Т. Я с вами шел одной дорогой [Воспоминания]. – М.: ИД «Вся Россия», 1999.

36

Westwood J. N. A History of Russian Railways. – London: George Allen & Unwin, 1964. – P. 38.

37

Haywood R. M. The Beginning of Railway Development in Russia and the Reign of Nicholas I, 1835–1842. – Durham, NC: Duke University Press, 1969. – P. 242.

38

Quoted in Merritt Roe Smith. Becoming Engineers // Manuscript. – August 31, 1987. – P. 32.

39

Виргинский В. С. Черепановы. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1987; Виргинский В. С. Ефим Алексеевич Черепанов, 1774–1842, Мирон Ефимович Черепанов, 1803–1849. – М.: Наука, 1986; Виргинский В. С. Жизнь и деятельность русских механиков Черепановых. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1966.

40

Roit L. T. C. George and Robert Stephenson: The Railway Revolution. – New York: Penguin, 1984; Davies H. A Biographical Study of the Father of the Railways, George Stephenson. – London: Quartet Books, 1977; Robbins M. George and Robert Stephenson. – London: Oxford University Press, 1966.

41

Воронин М. И. П. П. Мельников – инженер, ученый, государственный деятель. – СПб.: Гуманистика, 2003. – С. 195–222.

42

Воронин М. И. П. П. Мельников – инженер, ученый, государственный деятель. – СПб.: Гуманистика, 2003. – С. 195–222.

43

Von Laue Th. H. Sergei Witte and the Industrialization of Russia. – New York: Columbia University Press, 1963.

44

См. великолепную биографию Ломоносова: Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iuri V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. – Farnham, Surrey; Burlington, VT: Ashgate, 2011.

45

См. великолепную биографию Ломоносова: Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iuri V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. – Farnham, Surrey; Burlington, VT: Ashgate, 2011.

46

См. великолепную биографию Ломоносова: Heywood A. Engineer of Revolutionary Russia: Iuri V. Lomonosov (1876–1952) and the Railways. – Farnham, Surrey; Burlington, VT: Ashgate, 2011. С. 208.

47

Barry E. Between Putin and Merkel, There’s a Chill in the Air. – New York Times. – November 17, 2012. – A6.

48

Вестингауз Дж. Опасности электрического освещения // Электричество. – 1890. – № 4. – С. 68.

49

Чтобы понять дух и настроение русской науки конца XIX века, см.: Vucinich A. Science in Russian Culture. Vol. 2. – Stanford, CA: Stanford University Press, 1963; и Hachten E. Service to Science and Society: Scientists and the Public in Late-Nineteenth-Century Russia // Osiris. – 2002. – 2nd ser., № 17. – P. 171–209.

50

Белькинд Л. Д. Павел Николаевич Яблочков, 1847–1894. – М.: Изд-во Академии наук СССР, 1962. – С. 190.

51

Field R., Israel P. Edison’s Electric Light: The Art of Invention. – Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 2010. – P. 91.

52

Жукова Л. Лодыгин. – М.: Молодая гвардия, 1989. – С. 156.

53

Белькинд Л. Д. Павел Николаевич Яблочков, 1847–1894. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1962.

54

La lumiére électrique. – 1882. – No. 6. – P. 378–379.

55

Описание революционной деятельности Лопатина можно найти в: McClellan W. Revolutionary Exiles: The Russians in the First International and the Paris Commune. – London: Frank Cass, 1979, esp. 118–124. См. также: Давидов Ю. В. Г. Лопатин, его друзья и враги. – М.: Советская Россия, 1984.

56

Радовский М. Александр Попов. – М.: Молодая гвардия, 2009.

57

Weightman G. Signor Marconi’s Magic Box: The Most Remarkable Invention of the 19th Century & the Amateur Inventor Whose Genius Sparked a Revolution. – Cambridge, MA: Da Capo Press / Perseus Books, 2003. С. 9.

58

Weightman G. Signor Marconi’s Magic Box: The Most Remarkable Invention of the 19th Century & the Amateur Inventor Whose Genius Sparked a Revolution. – Cambridge, MA: Da Capo Press / Perseus Books, 2003.

59

Sikorsky I. The Story of the Winged S. – New York: Dodd, Mead & Co., 1941; Finne K. N. Igor Sikorsky, The Russian Years. – Washington, DC: Smithsonian Institution Press, 1987; Hardesty Cochrane D. von, Lee R. The Aviation Careers of Igor Sikorsky. – Washington, DC: National Air and Space Museum / University of Washington Press, 1989.

60

Palmer S. W. Dictatorship of the Air: Aviation Culture and the Fate of Modern Russia. – Cambridge: Cambridge University Press, 2006. – P. 15, citing GARF f.102 DPOO 1909, d. 310, l. 19.

61

Сергей Сикорский (сын Игоря Сикорского) в разговоре с Лореном Грэхэмом, Российский исследовательский центр, Гарвардский университет, 1 апреля 1987 г.

62

Советская полярная авиация покорила Америку // Независимая газета. – 2005. – 25 марта.

63

Bailes K. Technology and Society under Lenin and Stalin: Origins of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917–1941. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1978. – P. 386.

64

Kerber L. L. Stalin’s Aviation Gulag: A Memoir of Andrei Tupolev and the Purge Era, edited by Von Hardesty. – Washington, DC: Smithsonian Institution Press, 1996.

65

Kramer A. E. At 35,000 Feet, a Russian Image Problem // New York Times. August 30, 2011. B6.

66

Gaddy C. G. The Price of the Past: Russia’s Struggle with the Legacy of a Militarized Economy. – Washington, DC: Brookings Institution Press, 1996; Hill F. Gaddy C. The Siberian Curse: How Communist Planners Left Russia Out in the Cold. – Washington, DC: Brookings Institution Press, 2003.

67

Bailes K. Technology and Society under Lenin and Stalin: Origins of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917–1941. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1978.

68

Graham L. R. The Ghost of the Executed Engineer: Technology and the Fall of the Soviet Union. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993. См. также: Гараевская И. А. Петр Пальчинский: биография инженера на фоне войн и революции. – М.: Россия молодая, 1996.

69

См.: Пальчинский П. И. Роль и задачи инженеров в экономическом строительстве России // ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации), ф. 3348, оп. 1, ед. хр. 695.

70

Пальчинский П. И. Замечания по поводу причин малой подготовленности к самостоятельной работе, даваемой специальными высшими школами молодым инженерам, и о способах изменения такого положения // ГАРФ, ф. 3348, оп. 1, ед. хр. 1, l. 40фф.

71

ГАРФ, ф. 3348, оп. 1, ед. хр. 751, l. 2.

72

Rassweiler A. D. The Generation of Power: The History of Dneprostroi. – New York: Oxford University Press, 1988.

73

Rassweiler A. D. The Generation of Power: The History of Dneprostroi. – New York: Oxford University Press, 1988. С. 45–47.

74

Kotkin S. Magnetic Mountain: Stalinism as a Civilization. – Berkeley: University of California Press, 1995; Scott J. Behind the Urals: An American Worker in Russia’s City of Steel. – Bloomington: Indiana University Press, 1989.

75

Пальчинский П. И. Горная экономика // Поверхность и недра. – 1927. – Т. 1. – № 29. – С. 9.

76

Ruder C. A. Making History for Stalin: The Story of the Belomor Canal. – Gainesville: University Press of Florida, 1998. Точку зрения, оправдывающую Сталина, см.: Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: история строительства 1931–1934 гг. / М. Горький, Л. Авербах и С. Фирин (ред.). – М.: ОГИЗ, 1934.

77

ГАРФ, ф. 3348, оп. 1, ед. хр. 717.

78

См.: Bailes, K. E. Technology and Society under Lenin and Stalin: Origins of the Soviet Technical Intelligentsia 1917–1941. – Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1978.

79

Komarov B. The Destruction of Nature. – White Plains, NY: M. E. Sharpe, 1980. – С. 57.

80

Josephson P. R. Industrialized Nature: Brutal Force Technology and the Transformation of the Natural World. – Washington, DC: Island Press / Shearwater Books, 2002.

81

Hill F., Gaddy C. Brookings The Siberian Curse: How Communist Planners Left Russia out in the Cold. – 2003. – 303 p.

82

Hill F., Gaddy C. Brookings The Siberian Curse: How Communist Planners Left Russia out in the Cold. – 2003. – С. 56.

83

Ward C. J. Brezhnev’s Folly: The Building of BAM and Late Soviet Socialism. – Pittsburg, PA: University of Pittsburgh Press, 2009.

84

Великая Байкало-Амурская магистраль: сборник. – М.: Мысль, 1977. – Т. 1. – С. 8.

85

Переведенцев В. Куда ведут дороги? // Советская культура. – 1988. – 11 октября. – С. 3.

86

Великая Байкало-Амурская магистраль: сборник. – М.: Мысль, 1977. – Т. 1.

87

Правда. – 1987. – 11 июня.

88

Правда. – 1989. – 26 апреля. – С. 3.

89

Правда. – 1989. – 26 апреля. – С. 3.

90

Правда. – 1989. – 26 апреля. – С. 3.

91

Социалистическая промышленность. – 1987. – 11 февраля. – С. 2.

92

Хатунцев В. Why the Young Main Line Is Not Operating at Full Capacity // Правда. – 1987. – 11 июня; Current Digest of the Soviet Press. – 1987. – Vol. 39, no. 23. – P. 21.

93

См.: Komarov B. The Destruction of Nature. – White Plains, NY: M. E. Sharpe, 1980. – P. 116–127; и Ward C. J. Brezhnev’s Folly: The Building of BAM and Late Soviet Socialism (Pitt Russian East European). – University of Pittsburgh Press, 2009. – P. 12–41; см. также: Weiner D. R. Models of Nature: Ecology, Conservation, and Cultural Revolution in Soviet Russia. – Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press, 2000, и его же: A Little Corner of Freedom: Russian Nature Protection from Stalin to Gorbachev. – Berkeley: University of California Press, 1999; и Josephson P. R. Resources under Regimes: Technology, Environment, and the State. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004.

94

Из бесед с Владимиром Санги, президентом Ассоциации коренных малочисленных народов Севера. Москва, декабрь 1990-го и октябрь 1991 гг.

95

Переведенцев В. Куда ведут дороги? // Советская культура. – 1988. – 11 октября. – С. 3.

96

Гурова Т., Ивантер А. Мы ничего не производим // Эксперт. 26 ноября–2 декабря 2012 года. – С. 19–26.

97

Остроумов А. Г., Рогачев А. А. О. В. Лосев – пионер полупроводниковой электроники // Физика: проблемы, история, люди; ред. В. М. Тучкевич. – Л.: Наука, 1986. – С. 183.

98

Остроумов А. Г., Рогачев А. А. О. В. Лосев – пионер полупроводниковой электроники // Физика: проблемы, история, люди; ред. В. М. Тучкевич. – Л.: Наука, 1986. – С. 183–217.

99

Новиков М. А. Олег Владимирович Лосев – пионер полупроводниковой электроники (К столетию со дня рождения) // Физика твердого тела. – 2004. – Т. 46, № 1. – С. 5–9 (доступна на англ. яз.: Physics of the Solid State. – 2004. – Vol. 46, no. 1. – P. 1–4. См. также: О. В. Лосев – изобретатель кристадина и светодиода // http://led22.ru/ledstat/losev/losev.htm (доступность на 19 января 2011 г.).

100

The Crystodyne Principle // Radio News. – 1924. – September. – P. 294–295.

101

Лосев О. В. Действие контактных детекторов: влияние температуры на генерирующий контакт // Телеграфия и телефония без проводов. – 1923. – Март. – С. 45–62.

102

Носов Ю. Р. Свет из карбида кремния // Химия и жизнь. – 2004. – Т. 2. – С. 42–46. См. также: Zheludev N. The Life and Times of the LED: A 100 year history // Nature Photonics. – 2007. – Vol. 1, no. 4. – P. 189–192.

103

Losev O. V. Luminous carborundum detector and detection effect and oscillations with crystals // Philosophical Magazine. – 1928. – November. – Vol. 5. – P. 1024–1044; Losev O. U¨ber die Anwendung der Quantentheorie zur Leuchtenerscheinungen am Karborundumdetektor // Physikalische Zeitschrift. – 1929. – Vol. 30. – P. 920–923; Losev О. Leuchten II des Karborundumdetektors, elektrische Leitfa¨higkeit der Krystalldetektoren // Physikalische Zeitschrift. – 1931. – Vol. 32. – P. 692–692; Losev O. U¨ber den lichtelektrischen Effekt in besonderer aktiven Schicht der Karborundumkrystalle // Physikalische Zeitschrift. – 1933. – Vol. 34. – P. 397–403; Лосев О. Телеграфия и телефония без проводов. – 1927. – Т. 44. – С. 485–494.

104

Zheludev N. The life and times of the LED – a 100-year history // Nature Photonics. – 2007. – Vol. 1, no. 4. – P. 189–192.

105

Loebner E. E. Subhistories of the light-emitting diode // IEEE Transactions on Electron Devices. – 1976. – Vol. 23. – P. 675–699.

106

Новиков М. А. Олег Владимирович Лосев – пионер полупроводниковой электроники (К столетию со дня рождения) // Физика твердого тела. – 2004. – Т. 46, № 1. – С. 5.

107

Телеграфия и телефония без проводов. – Июль 1924. – Vol. 25. – С. 342–343; Crystadyne. Home-made radio receiver using a crystal detector (in English). Circular no. 120. – Moscow: Bureau of Standards, 1925.

108

Loebner E. E. Subhistories of the light-emitting diode // IEEE Transactions on Electron Devices. – 1976. – Vol. 23. – P. 675–699.

109

Loebner E. E. Subhistories of the light-emitting diode // IEEE Transactions on Electron Devices. – 1976. – Vol. 23. – С. 685.

110

Лосев О. В. Свечение II: электропроводность карборунда и униполярная проводимость детекторов // Вестник электротехники. – 1931. – Т. 8. – С. 247–255.

111

Остроумов А. Г., Рогачев А. А. О. В. Лосев – пионер полупроводниковой электроники: сб. научн. тр. Физика: проблемы, история, люди. – Л.: Наука, 1986. – С. 212.

112

Кендалл Бейлс в своем исследовании деятельности советских инженеров в этот период времени говорил о «бегстве от производства» по похожим причинам. См.: Bailes K. E. The Politics of Technology: Stalin and Technocratic Thinking among Soviet Engineers // American Historical Review. – 1974. – Vol. 79, no. 2. – P. 445–469.

113

Об институте им. А. Ф. Иоффе см.: Josephson P. R. Physics and Politics in Revolutionary Russia. – Berkeley: University of California Press, 1991; Josephson P. R. Lenin’s Laureate: Zhores Alferov’s Life in Communist Science. – Cambridge, MA: MIT Press, 2010; Josephson P. R. Totalitarian Science and Technology. – Amherst, NY: Humanity / Prometheus Books, 2005.

114

Hoddeson L., Daitch V. True Genius: The Life and Science of John Bardeen. – Washington, DC: Joseph Henry Press, 2002. – P. 276.

115

См.: http://www.tvr.by/eng/president.asp?id=69216 (доступность на 10 июня 2012 г.). Цитата Кондолизы Райс по: Russia’s Future Linked to Democracy // CNN. April 20. 2005.

116

H. J. Muller to O. Mohr, November 19, 1933 // Lilly Library, Indiana University, Bloomington, quoted by Elof Carlson, Genes, Radiation and Society: The Life and Work of H. J. Muller. – Ithaca, NY: Cornell University Press, 1981. – P. 194.

117

Adams M. The Founding of Population Genetics: Contributions of the Chetverikov School, 1924–1934 // Journal of the History of Biology. – 1968. – Vol. 1, no. 1. – P. 23–39; Adams M. Towards a Synthesis: Population Concepts in Russian Evolutionary Thought 1925–1935 // Journal of the History of Biology. – 1970. – Vol. 3, no. 1. – P. 107–129; Adams M. From Gene Fund to Gene Pool: On the Evolution of Evolutionary Language // Studies in the History of Biology. – 1979. – Vol. 3. – P. 241–285; Adams M. Sergei Chetverikov, the Kol’tsov Institute, and the Evolutionary Synthesis // The Evolutionary Synthesis: Perspectives on the Unification of Biology / Ernst Mayr and William Provine (eds.). – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980. – P. 242–278.

118

Карпеченко Г. Д. Полиплоидные гибриды Raphanus sativus x Brassica oleracea L. // Бюллетень прикладной ботаники. – 1927. – Т. 17. – С. 305–408. Карпеченко скрестил редис с кабачком и получил гибрид, который дал плодоносящее потомство.

119

Четвериков С. С. О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики // Журнал экспериментальной биологии. – 1926. – Т. 2. – С. 3–54.

120

Krementsov N. L. International Science between the World Wars: The Case of Genetics. – London: Routledge, 2005.

121

См.: Joravsky D. The Lysenko Affair. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1979; Graham L. R. Genetics // Science, Philosophy and Human Behavior in the Soviet Union. – New York: Columbia University Press, 1987. – P. 102–156; и Soifer V. Lysenko and the Tragedy of Soviet Science. – New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1994.

122

Graham L. R. The Biggest Fraud in Biology // Moscow Stories. – Bloomington: Indiana University Press, 2006. – P. 120–127. См.: http://en.wikipedia.org/wiki/List_of_biotechnology_companies (доступность на 13 мая 2011 г.).

123

См.: http://en.wikipedia.org/wiki/List_of_biotechnology_companies (доступность на 13 мая 2011 г.).

124

Эти и многие другие детали взяты из книги: Computing in Russia: The History of Computer Devices and Information Technology Revealed / G. Trogemann, A. Y. Nitussov, and W. Ernst (eds.). – Braunschweig: Vieweg, 2001; см. также: Хоменко Л. Г. Драматизм судеб отечественной компьютерной техники и кибернетики. – Киев: Издательский дом Дмитрия Бураго, 2003.

125

О том, какую роль эмигрировавший из Америки инженер сыграл в развитии микроэлектроники в Советском Союзе, см.: Kuchment M. Active Technology Transfer and the Development of Soviet Microelectronics // Selling the Rope to Hang Capitalism? / Ch. Perry and R. Pfaltzgraff, Jr. (eds.). – Washington, DC: Pergamon-Brassey, 1987. – P. 60–77.

126

Starr S. F. New Communications Technology and Civil Society, and Goodman S. Information Technologies and the Citizen: Toward a ‘Soviet-Style Information Society’? // Science and the Soviet Social Order / Loren R. Graham (ed.). – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1990. – P. 19–50, 51–67.

127

Белкина А. System Preferences. – DVD, Boston, 2012 (Аня Белкина – внучка Рамеева).

128

О духе и настроении в советской физике в период Сталина см.: Кожевников А. Stalin’s Great Science: The Times and Adventures of Soviet Physicists. – London: Imperial College Press, 2004; см. также: Krementsov N. L. Stalinist Science. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 1997.

129

Ярошевский М. Г. Кибернетика – «наука» мракобесов // Литературная газета. – 1952. – 5 апреля. – С. 4.

130

Материалист. Кому служит кибернетика? // Вопросы философии. – 1953. – Т. 5. – С. 210–219.

131

Gerovitch S. From Newspeak to Cyberspeak: A History of Soviet Cybernetics. – Cambridge, MA: MIT Press, 2002.

132

Кибернетика на службе коммунизма / А. И. Берг и др. (ред.). – М., 1961.

133

Judy R. W., Clough R. W. Soviet Computers in the 1980s. – Indianapolis: Hudson Institute, 1988.

134

Starr S. F. New Communications Technology and Civil Society // Foreign Policy. – 1988, no 70. – P. 26–41; Goodman S. Information Technologies and the Citizen: Toward a ‘Soviet-Style Information Society’? // Science and the Soviet Social Order. – P. 19–50, 51–67.

135

Graham L. R. Moscow Stories. – Bloomington: Indiana University Press, 2006. – P. 158–159.

136

Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000. – P. 208.

137

Hecht J. Beam: The Race to Make the Laser. – Oxford: Oxford University Press, 2005.

138

Александр Михайлович Прохоров, 1916–2002 / И. Г. Беких (ред.). – М.: Наука, 2004.

139

Николай Геннадиевич Басов / Вул Б. М. [и др.]. – М.: Наука, 1982.

140

Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000. – P. 7.

141

Памяти Валентина Александровича Фабриканта / Л. Биберман, Б. А. Векленко, В. Л. Гинзбург и др. // Успехи физических наук. – 1991. – Т. 61, № 6. – С. 215–218.

142

Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000. – P. 208.

143

Цит. по: Hecht J. Beam. – Oxford University Press. – P. 14.

144

Taylor N. Laser: The Inventor, the Nobel Laureate, and the Thirty-Year Patent War. – New York: Simon & Schuster, 2000.

145

Прохоров А. Интервью с Лореном Грэхэмом. – Москва, осень 1986 г.

146

Bromberg J. The Laser in America 1950–1970. – Cambridge, MA: MIT Press, 1991; Hecht J. Beam. – Oxford University Press; и Taylor N. Laser: The Inventor, the Nobel Laureate, and the Thirty-Year Patent War. – New York: Simon & Schuster, 2000.

147

Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000.

148

Щербаков И. А. К истории создания лазера // Успехи физических наук. – Январь 2011. – Т. 181, № 1. – С. 71–78; Леонтович А. М., Чижикова З. А. О создании первого лазера на рубине в Москве // Успехи физических наук. – Январь 2011. – Т. 181, № 1. – С. 82–91; Белоусова И. М. Лазер в СССР: первые шаги // Успехи физических наук. – Январь 2011. – Т. 181, № 1. – С. 79–81.

149

Maiman T. Laser Odyssey. – Laser Pr, 2000. – P. 186.

150

Maiman T. Laser Odyssey. – Laser Pr, 2000. – С. 137 и далее.

151

Медведев Ю. Успех или Нобель // Российская газета. – 2007. – 13 декабря.

152

Когда теряют честь и совесть / А. А. Дородницын, А. М. Прохоров, Г. К. Скрябин, А. Н. Тихонов // Известия. – 1983. – 3 июля.

153

Pripstein M. Отделение физики, Национальный научный фонд, речь от 15 февраля 2010 г., Американское физическое общество.

154

Taylor N. Laser: The Inventor, the Nobel Laureate, and the Thirty-Year Patent War. – New York: Simon & Schuster, 2000. – P. 287.

155

Laser Focus World. – URL: http://www.optoiq.com/index/photonics-technologies-applications/lfw-display/lfw-article-display.articles.laser-focus-world.volume-32.issue-7.departments.marketwatch.laser-industry-in-russia-struggles-to-build-market.html (доступность на 13 января 2011 г.).

156

SPIE Professional, July 2007. – URL: http://spie.org/x14793.xml (доступность на 17 января 2011 г.).

157

См. статью: Крейн К. Роль высокотехнологичных отраслей // Крейн К., Усанов А. Россия после кризиса; авт. – сост. А. Ослунд, С. Гуриев и Э. Качинс. – Вашингтон, DC: Российская экономическая школа, Ин-т международной экономики Питера Питерсона, Центр стратегических и международных исследований, 2010. – С. 95–123, 103.

158

Siddiqi A. A. Challenge to Apollo: The Soviet Union and the Space Race, 1945–1974. – Washington, DC: National Aeronautics and Space Administration, 2000.

159

Graham L. R. Moscow Stories. – Bloomington: Indiana University Press, 2006. – P. 18–21.

160

MacGregor R. The Little Engine That Could / Научная работа представлена в Принстонском университете весной 2011 года. Информация взята из его готовящейся в Принстонском университете диссертации о ракетных двигателях в США и СССР, 1945–1975 гг.

161

Carbonnel A. de. Botched Mars Mission Shows Russian Industry Troubles // Reuters. – November 16, 2011.

162

Елена Шипилова, цитируя Сергея Жукова, руководителя кластера космических технологий и телекоммуникаций фонда «Сколково», в статье: What Role Will Russia Play in the Space Century? // Russia Beyond the Headlines. – May 29, 2012.

163

Например, см.: Rosenberg N. Exploring the Black Box: Technology, Economics and History. – Cambridge: Cambridge University Press, 1994. Об анализе провала с точки зрения бизнеса, а не технологий см.: Sandage S. A. Born Losers: A History of Failure in America. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005.

164

В книге: История технических прорывов в российской империи в XVII – начале XX вв.: Уроки для XXI в.? – СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2010; Wandel allta¨glicher Lebensfu¨hrung in Russland: Besichtigungen des ersten Transformationsjahrzehts in Skt. Peterburg / I. Oswald, E. Dittrich, V. Voronkov (eds.). – Hamburg: LIT, 2002.

165

Все приведенные выше цитаты взяты из книги: История технических прорывов в российской империи в XVII – начале XX вв.

166

McCloskey D. Bourgeois Dignity: Why Economics Can’t Explain the Modern World. – Chicago: University of Chicago Press, 2010. О росте «исследований» в XVIII веке в Англии, которые сегодня мы бы могли назвать «венчурным капитализмом», см.: Allen R. C. The British Industrial Revolution in Global Perspective. – Cambridge: Cambridge University Press, 2009.

167

Староверы в некотором отношении были похожи на протестантов, и они сыграли неожиданно значимую роль в ранней предпринимательской деятельности в России. См.: Blackwell W. The Old Believers and the Rise of Private Industrial Enterprise in Early Nineteenth-Century Moscow // Slavic Review. – 1965. – Vol. 24, no. 3. – P. 407–424.

168

См.: Rieber A. J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. – Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1982.

169

См.: Gordin M. D. A Well-Ordered Thing: Dimitrii Mendeleev and the Shadow of the Periodic Table. – New York: Basic Books, 2004.

170

Большая российская энциклопедия. – М.: БРЭ, 2006. – Т. 4. – С. 363.

171

См.: Graham L. R. Science in Russia and the Soviet Union. – Cambridge: Cambridge University Press, 1992. – P. 190–196; у него же: How Willing Are Scientists to Reform Their Own Institutions? // What Have We Learned About Science and Technology from the Russian Experience? – Stanford, CA: Stanford University Press, 1998. – P. 74–97.

172

Acemoglu D., Robinson J. A. Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity, and Poverty. – New York: Crown Publishers, 2012.

173

Gaidar Y. Russia: A Long View, trans. Antonina W. Bouis. – Cambridge, MA: MIT Press, 2012. – P. 153.

174

См.: Pomeranz K. The Great Divergence: China, Europe, and the Making of the Modern World Economy. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 2001.

175

Oberg J. E. Red Star in Orbit. – New York: Random House, 1981. – P. 74–77; Vladimirov L. The Russian Space Bluff: The Inside Story of the Soviet Drive to the Moon. – New York: Dial Press, 1973; и Благонравов А. А. // Успехи СССР в исследовании космического пространства. – М.: Наука, 1968. См. также: Hardesty V., Eisman G. The Inside Story of the Soviet and American Space Race. – Washington, DC: National Geographic Society, 2007.

176

New Broader Russian Treason Law Alarms Putin Critics // Reuters. – November 14, 2012.

177

Из числа великолепных последних исследований работы: Pottage A., Sherman B. Figures of Invention: A History of Modern Patent Law. – Oxford: Oxford University Press, Oxford, 2000; и MacLeod C. Inventing the Industrial Revolution: The English Patent System, 1660–1800. – Cambridge: Cambridge University Press, 2001.

178

Манифест о привилегиях на разные изобретения и открытия в художествах и ремеслах, 17 июня 1812 г. // Полное собрание законов. – 1830. – Т. 32, № 25143.

179

Высочайше утвержденное положение о привилегиях, 22 ноября 1833 г. // Полное собрание законов. – 1834. – Т. 8, № 6588.

180

Высочайше утвержденное мнение Государственного совета об изменении порядка делопроизводства по выдаче привилегий на новые открытия и изобретения, 30 марта 1870 г. // Полное собрание законов. – 1874. – Т. 45, № 48202.

181

Skorodinski A. Russian Patent Law and Practice. – London: Herbert Haddan & Co., 1911. – 52ff.

182

Скородинский А. К пересмотру положения о привилегиях 1896 года на изобретения. – СПб., 1910. – С. 110.

183

Aer A. Patents in Imperial Russia: A History of the Russian Institution of Invention Privileges under the Old Regime // Annales Academiae Scientiarum Fennicae Dissertationes Humanarum Litterarum (Helsinki). – 1995. – Vol. 76. – P. 194.

184

Aer A. Patents in Imperial Russia: A History of the Russian Institution of Invention Privileges under the Old Regime // Annales Academiae Scientiarum Fennicae Dissertationes Humanarum Litterarum (Helsinki). – 1995. – Vol. 76. – С. 69.

185

Aer A. Patents in Imperial Russia: A History of the Russian Institution of Invention Privileges under the Old Regime // Annales Academiae Scientiarum Fennicae Dissertationes Humanarum Litterarum (Helsinki). – 1995. – Vol. 76. – С. 153.

186

Russian patent law and practice / with a commentary by A. Skorodinski. – London, 1910.

187

Aer A. Patents in Imperial Russia // Slavic Review. – 1996. – Vol. 55, No. 4. – P. 202.

188

Ленин В. И. Сочинения. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1941. – Т. 22. – С. 263.

189

См.: Райгородский Н. А. Изобретательское право СССР. – М.: Юриздат, 1949; Антимонов Б. С., Фейшиц Е. А. Изобретательское право. – М.: Госюриздат, 1960; Майкапар Е. А. Изобретение и патент. – М.: Знание, 1968; Юрченко А. К. Проблемы советского изобретательского права. – Л.: Издательство ЛГУ, 1963; Торкановский Е. П. Советское законодательство об изобретательстве и рационализации. – Куйбышев: Куйбышевское книжное издательство, 1964; Дозорцев В. А. Охрана изобретений в СССР. – М.: Труды ЦНИИПИ, 1967; Скрипко В. П. Охрана прав изобретателей и рационализаторов в СССР. – М.: Наука, 1972; Положение об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях // Вопросы изобретательства. – 1973. – Т. 10. – С. 58–80.

190

Swanson J. M. Scientific Discoveries and Soviet Law: A Sociohistorical Analysis. – Gainesville: University of Florida Press, 1984. – P. 122.

191

Balz M. W. Invention and Innovation under Soviet Law: A Comparative Analysis. – Lexington, MA: Lexington Books, 1975. – P. 125.

192

Berliner J. S. The Innovation Decision in Soviet Industry. – Cambridge, MA: MIT Press, 1976.

193

Патентный закон Российской Федерации введен в действие 14 октября 1992 г. решением Верховного суда Российской Федерации от 23 сентября 1992 г. № 3517-1. Закон РФ «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» от 23 сентября 1992 г. № 3520-1; закон РФ «О правовой охране программ для ЭВМ и баз данных» от 23 сентября 1992 г. № 3523-1; закон РФ «О защите топологий интегральных микросхем» от 23 сентября 1997 г.; закон «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках»; закон РФ «Об авторском праве и смежных правах» от 09 июля 1993 г. № 5351-1; закон РФ «О селекционных достижениях» от 06 августа 1993 г. № 5605-1; федеральный закон «О ратификации Евразийской патентной конвенции» от 01 июня 1995 г. № 85-ФЗ; Гражданский кодекс РФ (часть 1) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ; Гражданский кодекс РФ (часть 2) от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ; Налоговый кодекс РФ, федеральный закон от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ.

194

Указ Президента Российской Федерации от 14 мая 1998 г. № 556 «О правовой защите результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения». Постановление Правительства РФ от 29 сентября 1998 г. «О первоочередных мерах по правовой защите интересов государства в процессе экономического и гражданско-правового оборота результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения».

195

«Основные направления реализации государственной политики по вовлечению в хозяйственный оборот результатов научно-технической деятельности», Распоряжение Правительства РФ от 30 ноября 2001 г. № 1607-р.

196

См.: Bok D. C. Universities in the Marketplace: The Commercialization of Higher Education. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 2003.

197

См.: тематический номер журнала Technology Review за июнь 2005 г., изданный Массачусетским технологическим институтом, в котором ведущие юристы высказывают противоположные точки зрения по вопросам программного обеспечения с открытым исходным кодом и защиты цифровой информации.

198

Rosen W. The Most Powerful Idea in the World: A Story of Steam, Industry and Innovation. – New York: Random House, 2010.

199

Организация экономического сотрудничества и развития. The Knowledge-Based Economy // Science, Technology and Industry Outlook. – Paris: OECD, 1996. – P. 3: http://www.oecd.org/science/sci-tech/1913021.pdf.

200

Дежина И. Выстраивание взаимосвязей: государственная политика по стимулированию научно-исследовательской деятельности посредством взаимодействия между университетами и производством в России // Рукопись, июль 2012 г.

201

Данные взяты с сайта организации Transparency International: http://cpi.transparency.org/cpi2011/results.

202

Russia Science Park Skolkovo Hit by Fraud Probe // Reuters. Feb. 13, 2013.

203

Top Skolkovo Executives Threatened by Criminal Investigation // East-West Digital News. – March 4, 2013.

204

Следующая часть основывается на работе: Graham L. R., Dezhina I. Science in the New Russia: Crisis, Aid, Reform. – Bloomington: Indiana University Press, 2008.

205

Ольденбург С. Ф. Впечатления о научной жизни в Германии, Франции и Англии // Научный работник. – Февраль 1928. – С. 89.

206

Corner G. W. A History of the Rockefeller Institute: 1901–1953, Origins and Growth. – New York: Rockefeller Institute Press, 1964. – P. 9.

207

Glum F. Zehn Jahre Kaiser-Wilhelm-Gesellschaften zur Fo¨rderung der Wissenschaften // Naturwissenschaften. – May 6, 1921. – Vol. 18. – P. 293–300. См. также: Graham L. R. The Formation of Soviet Research Institutes: A Combination of Revolutionary Innovation and International Borrowing // Russian and Slavic History / D. K. Rowney, G. E. Orchard (eds.). – Columbus, OH: Slavica Publishers, 1977. – P. 49–75.

208

Ольденбург С. Ф. Впечатления о научной жизни в Германии, Франции и Англии // Научный работник. – Февраль 1927. – С. 89.

209

Guthleben D. Histoire du CNRS de 1939 a' nos jours. – Paris: Armand Colin, 2009; Caute D. Communism and the French Intellectuals, 1914–1960. – New York: Macmillan, 1964. – Esp. 308–309.

210

Cole J. R. The Great American University: Its Rise to Preeminence, Its Indispensable National Role, Why It Must be Protected. – New York: Public Affairs, 2009.

211

Corner G. W. History of the Rockefeller Institute. – New York: The Rockefeller Institute, 1964. – P. 39.

212

Corner G. W. History of the Rockefeller Institute. – New York: The Rockefeller Institute, 1964. – P. 541 и беседы с Александром Бирном, бывшим профессором и членом попечительского совета Института Рокфеллера и Университета Рокфеллера, 2003–2005 гг.

213

Беседы с Александром Бирном, 2003–2005 гг.

214

Feynman R. The Dignified Professor // Surely You’re Joking, Mr. Feynman! Adventures of a Curious Character. – New York: Bantam Books, 1986. – P. 220–221 (iPad edition).

215

Hoffmann R. Research Strategy: Teach // American Scientist. – January – February 1996. – Vol. 84. – P. 20. См. также: Hoffmann R. University Research and Teaching: An Enriching and Inseparable Combination // Boston Sunday Globe. – November 5, 1989.

216

Graduate Students’ Teaching Experiences Improve Their Methodological Research Skills / D. F. Feldon, J. Peugh, B. E. Timmerman, M. A. Maher, M. Hurst, D. Strickland, J. A. Gilmore, C. Stiegelmeyer // Science. – August 19, 2011. – Vol. 333, no. 6045. – P. 1037–1039.

217

В 2010–2011 гг. в рейтинге высших образовательных учреждений, который составляет журнал Times, ни один российский университет не попал в число 200 лучших вузов мира. В 2010 году в рейтинге, который составляет Шанхайский университет, Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова занял 74-е место. В 2013 году МГУ поднялся на 50-е место в рейтинге Higher Education World Reputation Rankings журнала Times, но только после того, как ректору МГУ Виктору Садовничему удалось добиться изменения основного вопроса при составлении рейтинга. Прежний вопрос, из-за которого рейтинг московского вуза был более низким, звучал так: «Вы бы отправили постдока в МГУ?» Новый вопрос стал следующим: «Вы бы хотели принять выпускника МГУ в свою лабораторию?» // Russia Beyond the Headlines, рекламное приложение к New York Times. – 20 марта 2013. – С. 2.

218

Hughes T. P. Networks of Power: Electrification in Western Society, 1880–1930. – Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1983.

219

Maiman T. H. The Laser Odyssey. – Blaine, WA: Laser Press, 2000. – P. 1, “Prologue.”

220

Дежина И., Киселева В. В. Государство, наука и бизнес в инновационной системе России. – М.: Институт экономики переходного периода [ИЭПП], 2008; Дежина И. Г., Салтыков Б. Г. Механизмы стимулирования коммерциализации разработок. – М.: ИЭПП, 2004; Balzer H. D. Soviet Science on the Edge of Reform. – Boulder, CO: Westview Press, 1989.

221

Елисеев А. Russian Investment & Massachusetts Technology: Winning Combination // Речь в Российско-американской торговой палате Новой Англии, г. Бостон, 13 марта 2012 года.

222

Graham, L. R. Dezhina I. Science in the New Russia: Crisis, Aid, Reform. – Bloomington: Indiana University Press, 2008.

223

См.: Graham, L. R. Dezhina I. Science in the New Russia. P. 116–125.

224

Программу реализовывал Американский фонд гражданских исследований и развития (CRDF).

225

MacArthur Foundation Increases Commitment to Russian Higher Education // Пресс-релиз от 11 ноября 2009 года, Фонд Макартуров, г. Чикаго.

226

Russia Beyond the Headlines // Advertising supplement to the New York Times. – December 19, 2012. – P. 4.

227

Несмотря на название, следующая книга является информативной и полезной: Berube D. M. Nano-Hype: The Truth behind the Nanotechnology Buzz. – Amherst, NY: Prometheus Books, 2006.

228

Allen G. The Economic Promise of Nanotechnology // Science and Technology. Summer 2005.

229

См.: http://nanocolors.wordpress.com/2009//10?new-russian-nanotechnology (доступно на весну 2010 г.).

230

О Российской корпорации нанотехнологий: Федеральный закон РФ от 19.07.2007 г. N 139-ФЗ // Российская газета. – 2007. – № 4422.

231

См.: http://crnano.typepad.com/com/crnblog/2007/05/russiaandnano.html.

232

Источник приведенной выше информации – Дмитрий Аханов, директор «Роснано» по взаимодействию с компаниями США и Канады, на презентации в Американо-Российской торговой палате Новой Англии, K & L Gates, LLP, г. Бостон, 13 марта 2012 г.

233

Вексельберг В. Onset of Russian-Chinese Collaboration in High Technologies // China Daily. 5 июня 2012 г.

234

Пресс-релиз // Business Wire. 14 июня 2012 г.

235

Lerner J. Boulevard of Broken Dreams: Why Public Efforts to Boost Entrepreneurship and Venture Capital Have Failed – and What to Do about It. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 2009.

236

Treisman D. Russia’s Tom Sawyer Strategy // IWMpost. – January – March 2011. – Vol. 106. – P. 14.

237

См.: http://www.doingbusiness.org/rankings.

238

Бунич А. Russia Needs Hi-tech Demand at Home // Russia Now. – 9 июля 2012 г.

239

Чубайс четвертовал «Роснано» // MKRU: http://www.mk.ru/print/articles/720994-chubays-chetvertoval-rosnano.html (доступность на 5 июля 2012 г.).

240

Чубайс четвертовал «Роснано» // MKRU: http://www.mk.ru/print/articles/720994-chubays-chetvertoval-rosnano.html (доступность на 5 июля 2012 г.).

241

Ситников А. Презентация в Российско-Американской торговой палате Новой Англии, K & L Gates, LLP, г. Бостон, 2 мая 2012 г.

242

См. номер делового журнала «Эксперт» (тираж 50 000), полностью посвященный «модернизации»: Эксперт. 2010. № 8.

243

Balzer H. D. Russia’s Missing Middle Class: The Professions in Russian History. – Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1996.

Content

Лорен Грэхэм
Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России

Эту книгу хорошо дополняют:

Введение

Часть I Почему после трех столетий попыток Россия так и не смогла модернизироваться?

Глава 1 Начальный этап развития военной промышленности: первые успехи и последующий спад

Постскриптум: АК-47

Глава 2 Железные дороги: надежды и их крушение

Глава 3 Энергетика: неудавшиеся изобретатели XIX века

Александр Лодыгин

Павел Яблочков

Александр Попов

Глава 4 Авиация: несостоявшийся лидер, деформированная отрасль

Глава 5 Советская индустриализация: миф о том, что это была модернизация

Глава 6 Полупроводниковая промышленность: русские пионеры – без признания и наград

Глава 7 Генетика и биотехнологии: упущенная революция

Глава 8 Электронные вычислительные машины: победа и провал

Глава 9 Лазеры: гениальность и упущенные возможности

Глава 10 Исключения и что они подтверждают: программное обеспечение, космическая отрасль, атомная энергетика

Программное обеспечение

Космическая отрасль

Атомная энергетика

Часть II В чем источники проблемы?

Глава 11 Вопрос отношения общества к коммерциализации научных идей

Глава 12 Политический режим

Глава 13 Социальные барьеры

Глава 14 Правовая система

Глава 15 Экономические факторы

Глава 16 Коррупция и преступность

Глава 17 Организация образовательного и исследовательского процессов

Часть III Может ли Россия преодолеть свою проблему? Уникальная возможность для России

Глава 18 Создание новых фондов и исследовательских университетов

Новые фонды

Исследовательские университеты

Глава 19 «Роснано» и фонд «Сколково»

«Роснано»

Сколково: город новых технологий

«Роснано» и Сколково: решение или агония?

Глава 20 Как Россия может выбраться из своей трехвековой ловушки

Благодарности

Приложение 1 Хронология

Приложение 2 Российские ученые и деятели науки

Об авторе

Сноски