Евгений Константинов

Витуля

До прудика осталось километра два. Колонну возглавлял микроавтобус, за ним — семь или восемь легковушек. По словам Александра Посохова, главного судьи предстоящих рыболовных соревнований, прудик, хоть и был невелик по размерам, зато водились в нем золотой карась и приличных размеров карп. Меня больше всего радовала возможность поимки именно золотого карася, ставшего в Подмосковных водоемах в последние годы большой редкостью.

Мы с Михой Гофманом на стареньком «жигуленке» тащились последними: он — за рулем, я — с почти допитой бутылочкой пива в руке. Дорога оставляла желать лучшего, но скоро эта тряска обещала закончиться; сразу за деревней, которую мы как раз проезжали, начиналось поле, а за ним — лес, на опушке которого, судя по карте, и был наш пруд. Старт соревнований планировался на завтрашнее утро, а сегодня вечером нас ожидал праздник. Нет, никто не обещал отмечать крестины-именины, общую поляну собирались накрыть все вместе, то есть, десятка три мужиков, обожающих рыбалку и знавших друг друга сто лет.

Наше внимание привлек бегущий по еще не скошенному полю здоровенный мужик в цветастой рубашке и вязаной шапочке с болтающейся кисточкой. Он даже не бежал, а как-то картинно подпрыгивал, размахивая руками и, кажется, намереваясь выскочить на дорогу раньше, чем мы проедем мимо. Мужик успел, и мы увидели, что из одежды на нем еще и цветастые семейные трусы, обувь же, как таковая, отсутствует.

— Чего ему надо-то? — на всякий случай, притормаживая, спросил Миха.

— Может, попросит подвезти? — пожал я плечами.

— Не думаю, — сказал водила.

Вообще-то, чтобы попросить машину остановиться, бывает достаточно просто проголосовать. Вместо этого верзила зачем-то схватился одной рукой за автомобильную антенну, а другой, словно пугая ребенка, что забодает, сделал Михе «козу рогатую».

— Отпусти антенну, ты, губошлеп! — возмутился Гофман.

Мужик, продолжавший бежать рядом, радостно оскалился, после чего, изобразив серьезную мину, показал на привязанные к багажнику на крыше удочки, махнул в сторону леса и погрозил нам пальцем-сарделькой, мол, «не ездите туда, не надо».

— Идиот, блин! — выругался Миха, резко нажав на тормоз и заглушив мотор. — Саня, у тебя под сиденьем — разводной ключ, а у меня монтировочка имеется.

С этими словами Миха открыл дверцу и, недвусмысленно взвесив в руках монтировку, вышел из остановившейся машины. Я, нащупав разводной ключ, как оказалось, покрытый толстым слоем ржавчины, выскочил вслед за друганом. Наши агрессивные намерения, кажется, очень огорчили босого верзилу, но только не испугали. Даже после того, как Миха замахнулся монтировкой.

— А ну, отвали! — прикрикнул друган.

Но мужик выставил вперед руку, как бы защищаясь, и тут же сделал быстрый выпад, завладев традиционным оружием водителей. Монтировка улетела далеко в кусты, а губошлеп, так и не отпустивший антенну, потянул ее на себя, и машина, не поставленная на ручной тормоз, покатилась под уклончик.

Чтобы не попасть под колеса, мне пришлось огибать «жигуленок» со стороны багажника, который Миха пытался открыть, чтобы, наверное, достать еще одну монтировку, но тот не поддался. Подталкиваемая незнакомцем машина катилась, набирая скорость. Гофман, трепетно относящийся к своей частной собственности, бежал за ней, призывая остановиться, но обладатель вязаной шапочки, которую полагалось бы носить зимой, его не слушал. Просунув руку в открытое окно, он вывернул руль и, словно заранее все рассчитав, заставил машину свернуть с основной дороги на обочину к крайнему дому с высоким глухим забором и словно специально распахнутыми настежь воротами. Ухабины замедлили скорость, и мужик, переместившись назад, приналег на багажник, кажется, собираясь загнать машину во двор.

— Эй, отмороженный, совсем обалдел?! Оставь тачку в покое, кому говорю! — Миха на бегу подхватил с земли бульник размером с кулак и бросил его, рискуя попасть не в грабителя, а в свою же машину.

На удивление, бросок оказался точен, бульник угодил отмороженному прямо между лопаток. Тот дернулся, но толкать машину не прекратил до тех пор, пока она не въехала во двор полностью. И только потом развернулся и, что-то неразборчиво лопоча, вновь принялся грозить нам пальцем.

Еще один брошенный Михой камень, нашел другую цель — задний подфарник, который, к счастью, только треснул. На этот раз верзила в долгу не остался и, схватив булыжник покрупнее футбольного мяча, играючи его метнул, правда, почему-то вместо Михи — в меня. Я едва успел отскочить в сторону. А верзила подобрал еще один булыжник, но тут же уронил его и обернулся на окрик со стороны дома.

— Витуля! Опять озорничаешь! Ну-ка, прекрати!

— Мамаша, урезоньте своего дебила! — крикнул мой друган показавшейся во дворе старушке.

— Сам ты дебил! — возмутилась та. — Да таких работников, как мой Витуля, во всей округе днем с огнем не сыщешь.

— Да уж… — не стал углублять тему Гофман. — А зачем ваш работник к моей машине прицепился? Она в ремонте не нуждается…

— Увидел, что у вас на багажнике удочки, вот и прицепился, — назвала старушка абсолютно нелогичную причину.

— Так мы же этими удочками не убивать кого-то собираемся. Мы на рыбалку едем!

— В том-то и дело, что на рыбалку! — всплеснула руками старушка, а Витуля, словно получив команду, схватил уроненный булыжник и вновь запустил им в меня.

Может быть, ему не нравился мой разводной ключ? Но когда совсем немаленький булыжник пролетает в сантиметрах над головой, выяснять, почему агрессия направлена именно против меня, было некогда, и я предпочел отбежать на дорогу. Чем, кажется, только раззадорил губошлепа. Витуля замахал здоровенными ручищами и запрыгал в мою сторону, я же, вспомнив, с какой легкостью он отнял у Михи монтировку, решил забыть про разводной ключ и унести подальше ноги. А еще, отвлекая Витулю, я давал возможность Михе запрыгнуть в машину и смотаться подобру-поздорову.

— Витуля! — окликнула верзилу старушка.

Тот оглянулся и, забыв про меня, запрыгал к замешкавшемуся у машины Михе, которому ничего не оставалось делать, как дать деру в огороженный забором двор. Витуля устремился за ним, а старушка шустро подскочила к воротам и, закрыв их, кажется, заперла изнутри.

В более абсурдную ситуацию я еще не попадал. И главное — было непонятно, что делать дальше? Лезть через забор на выручку Гофмана и самому оказаться в лапах Витули?! Звать на помощь? Но кого?

Я выхватил мобильник и торопливо набрал номер нашего главного судьи Посохова. Связи не оказалось! Глухомань, черт бы ее побрал!

— У нас тут только с одного места дозвониться можно! — сказал невесть откуда появившийся рядом дедок. Типичный такой «наш» дедок: редкие седые волосенки, морщинистое лицо, вздернутый «картошечный» нос с недвусмысленными голубоватыми прожилками любителя «усугубить чего-нибудь покрепче». Но, на удивление, обладающий задорно-молодым голосом:

— С крыльца дома под номером двадцать пять. Где березка ураганом поломана…

Дедок произносил каждое слово очень отчетливо, без какого-то местного говорка, у меня даже возникло такое чувство, что он всю жизнь прожил в одной из квартир нашей старенькой «хрущевки».

— А что за идиот нашу машину во двор загнал? — спросил я.

— Витуля-то? Нет, Витуля не идиот, он трольболь.

— Чего? Какая боль?

— Ты не бойся, — дедок пошмыгал, щипая себя за кончик носа. Точно так же делал Миха Гофман, собираясь выпить стопарик водки. — Витуля беззлобный…

— Ага, беззлобный! — усомнился я. — Особенно когда камнями кидается!

Шмыганье и пощипывание повторились. Намек был понятен, но сейчас мне было не до выпивки.

— На крыльце дома номер двадцать пять, говоришь? — переспросил я. — Ладно, побегу звонить.

Если номера на некоторых домишках и были намалеваны, то далеко не на всех, либо их не было видно за кустами сирени и ветвями яблонь и вишен. Сориентироваться помогла поломанная ураганом береза, упавшую половину которой, видимо, распилили на дрова. Я толкнул незапертую калитку и взбежал на крыльцо. Связь была, но Миха, которому я позвонил в первую очередь, задействовать свой мобильник для ответа не торопился. Зато Посохов откликнулся сразу, наверное, уже начал беспокоиться, куда мы пропали. Не вдаваясь в подробности, я обрисовал возникшую ситуацию, и наш главный судья отреагировал адекватно.

Машин пять или шесть, набитых друзьями-рыболовами, подъехали к дому Витули даже раньше, чем я примчался обратно. Возбужденный народ, высыпавший на свежий воздух, устремился, было, к растерявшемуся и ни в чем не повинному дедку, но мне удалось вразумить рыбацкую братию и развернуть всех в прямо противоположную сторону. В направлении глухого высокого забора, за которым остались Миха Гофман, его тачка и, собственно, виновник происшествия.

Который объявился во всей своей красе, распахнув ворота и выйдя навстречу толпе во все той же натянутой на уши вязаной шапочке и в остальном нехитром одеянии деревенского дурачка. И в подтверждение первого складывающего о себе впечатления Витуля двинулся на нас, бестолково размахивая над головой левой рукой, а правой — чередуя «козу рогатую» с наставительной угрозой указательным пальцем-сарделькой.

— Это он? — обратился ко мне Александр Посохов. И как только я утвердительно кивнул, выхватил из кармана куртки пистолет и два раза пальнул в приближающегося Витулю.

Пистолет был газовый, о чем похититель «жигуленка», кажется, не имел понятия. Во всяком случае, он не попытался отскочить в сторону, закрыть глаза или задержать дыхание, а сделал еще пару шагов, продолжая по-детски пугать Посохова. У меня даже мелькнула мысль, что патроны у нашего судьи оказались не качественные. Но тут газ подействовал, лицо Витули сморщилось, из глаз брызнули слезы, он заскулил и, напялив шапочку чуть ли не до подбородка, бросился обратно во двор. Но промахнулся мимо ворот, врезался лбом в забор, упал на землю и свернулся калачиком, продолжая скулить.

— Минуты три действовать будет, — резюмировал Посохов и крикнул во двор:

— Эй, Гофман! Сказочник, ты, где там? Живой?

— Мужики? Посох, это ты?

— Выходи, давай! Все в порядке.

Миха показался из глубины сада — бледный и весь трясущийся.

— Мужики, я чуть с ума не сошел! — стал он рассказывать, с опаской поглядывая на обезвреженного верзилу. — Забежал в сад, а как из него выбраться, не знаю, забор-то высокий. Я — в какой-то сарай и дверь на щеколду. А это туалет оказался. Думаю, щас этот идиот дверь выломает и здесь же меня и утопит…

— Витуля, Витуля! Что же вы с ним сделали, негодники! — запричитала подскочившая к своему питомцу старушка.

— Так, сказочник, твоей машине никакого вреда не причинили? — спросил Посохов.

— Да, вроде, не успели…

— Тогда — уматываем отсюда! — принял решение главный судья. — Быстро!

Народ поспешил к оставленным на дороге машинам, мы с Михой запрыгнули в его «жигуленок», дали задний ход, выскочили на дорогу и устремились за удалявшейся колонной.

— Да что ты все оглядываешься? — спросил я водителя, когда деревня пропала из вида, а до леска осталось совсем чуть-чуть.

— Понимаешь, Саня, мы, когда уезжали, я на этого Витулю посмотрел, а он как раз шапку с себя стащил… — Гофман вновь нервно оглянулся.

— Ну и…

— У него голова лысая, а на ней уши — словно две поганки растут, зеленоватые такие…

— Как это?

— Что, никогда поганок не видел?

— Да, Миха, ты и впрямь сказочник, — усмехнулся я. — Не разгоняйся! Кажется, приехали…

* * *

— Ничего у вас не выйдет, — сказал неслышно подошедший к нашему костру дедок.

Мы развели на высоком берегу пруда три костра: самый большой — для освещения и два поменьше — для приготовления шашлыка, чтобы не никто из нашей большой компании не оказался обделен. Чуть в стороне разбили палатки, в которые кое-кто уже забрался спать. И правильно сделал — вставать мы завтра собирались пораньше, да и шашлык весь кончился. Правда, другой закуски было навалом, да и запас горячительных напитков все еще внушал уважение. Тот самый дедок, что посоветовал мне звонить с крыльца дома номер двадцать пять, появился, когда Миха Гофман, наверное, раз в десятый пересказывал наши с ним приключения…

— О! — обрадовался я. — Присаживайтесь, дедушка, выпейте с нами за рыбалку.

Уговаривать себя дедок не стал. Присел, взял из моих рук стаканчик с водкой, пошмыгав, пощипал себя за кончик носа и аккуратно выпил. Вместо закуси повторил ритуал пощипывания-пошмыгивания, после чего сказал:

— Не получится у вас нормальной рыбалки.

— Это почему же, уважаемый? — поинтересовался Посохов, который хоть и пил не меньше других, но казался наиболее стойким. — Говорят, рыбы в пруду полно!

— Хм, говорят…

— Неужели траванули пруд? — нахмурился судья. — Или браконьеры-тварюги, током рыбку повыбили?

— Да нет, с рыбкой все в порядке. А браконьеры теперь здесь не появляются…

— Теперь, значит? — уточнил самый трезвый наш приятель.

Дедок посмотрел на Посоха, медленно перевел взгляд на меня, и я, уже догадавшись, что за этим последует, взялся за бутылку, чтобы наполнить пустые стаканчики. Как и ожидалось, бульканье сопровождалось характерным пошмыгиванием, причем, в унисон — дедком и Михой Гофманом, которого после сегодняшнего случая я называл не иначе, как «сказочник».

Но сказку под потрескивание подбрасываемых в огонь поленьев и под периодическое усугубление напитков, согревающих посильнее костра, рассказывал нам этой ночью не Гофман, а деревенский дедок. Подробности я в силу «горячительных» обстоятельств не запомнил, но суть была примерно такой.

Пошли по округе слухи, что на болоте посреди леса, куда деревенские по осени ходили за клюквой, поселилось загадочное существо. Очень похожее на человека, но людей чурающееся. Ну, поселилось и поселилось, благо существо это никому ничего плохого не делало, а жило себе спокойно где-то в непроходимых болотных топях, из которых вытекал в лес ручеек. Местный народ ничего против «фольклорного элемента» не имел, большей частью считая существо выдумкой, а меньшей — кем-то вроде доброго водяного, а точнее — тролля, болотного тролля. Со временем и называть его стали созвучно — трольболь — о ком идет речь, самим было понятно, а кому непонятно, тому и знать не надо.

А потом в деревне наступили перемены. Даже не столько в деревне, сколько на ее окраине, где вытекавший из леса уже не ручеек, а приличный ручей, образовывал омут, выше которого на заливной луг поднималась по весне на нерест рыба. Нашлись богатеи-предприниматели, образовавшие артель и решившие этот ручей перегородить, а в запруду запустить солидную рыбу, чтобы со временем организовать там рыбалку за деньги. Так и сделали: насыпали высокую дамбу, хорошенько ее укрепили сваленными поблизости деревьями, отвели место для регулируемого слива воды, на берегу поставили вагончик для жилья. И рыбу в пруд запустили — карася, карпа. Не учли только, что напрочь перекрыли другим рыбешкам привычный весенний ход на нерест.

Артельщикам на рыбьи проблемы было наплевать. Более того, поднявшиеся по реке и упершиеся в плотину рыбьи стаи оказались легкой добычей браконьеров. Но в один прекрасный день дамбу прорвало, причем, у самого основания, так что почти вся вода из пруда вытекла, и рыба вместе с ней.

Подсчитали артельщики упущенную прибыль и решили дамбу восстановить, что и сделали в начале нынешнего лета. В образовавшуюся плотину вновь запустили золотого карася и крупного карпа и дали объявление, что, мол, приглашаются все желающие на отличную платную рыбалку.

Желающие нашлись сразу. Только с рыбалкой у них не заладилось: лески в воде постоянно перепутывались, кормушки, крючки и грузила обрывались, да и вода в пруду, как только появлялись на берегу рыбаки, начинала бурлить, ни с того ни с чего на поверхности появлялись волны, пугающие водовороты, от сильнейших подводных ударов начинала сотрясаться дамба…

Еще и с машинами всякая ерундистика стала приключаться. Проснутся утром рыбаки, приехавшие накануне и переночевавшие у костра, а машина с двух сторон булыжниками подперта, да такими здоровенными, что и втроем с места не сдвинуть; либо дорога, по которой спокойно проехали, окажется перерыта глубочайшей траншеей, а то и вообще колеса кто-то проткнет. В общем, ни нормального отдыха, ни удовольствия от рыбалки, за которую деньги заплачены, одна маята. Недобрая слава сделала свое дело быстро, и рыбаки посещать пруд перестали.

Все понимали, что кто-то очень не хочет, чтобы в пруду ловили рыбу, и всячески этому мешает, но обнаружить злоумышленника долго не удавалось. Артельщики, чтобы хоть как-то свои затраты окупить, задумали вылавливать рыбу сетями и продавать. Не тут-то было! Расставленные с вечера сети ночью кто-то либо запутывал, либо рвал, а то и вовсе воровал. Да и днем происходило то же самое, только при этом можно было наблюдать еще и вскипание воды, и появление водоворотов…

Пришлось бригадиру придумывать способ, как с этими безобразиями покончить, или хотя бы вывести виновника, в прямом смысле слова, на чистую воду. Для такого дела он специально прикупил самый мощный, не ломающийся спиннинг, к нему — силовую катушку с леской, способной вытащить акулу из морских глубин и блесну с двумя огромными тройниками. Вот и принялся начальник эту блесну забрасывать в пруд после того, как артельщики расставили новые сети. Конечно же, не рыбу он хотел поймать, а подводного злоумышленника, испортившего весь рыболовный бизнес.

И ведь поймал! Подцепил блесной что-то огромное, сразу начавшее сопротивление-бурление, да такое сумасшедшее, что на помощь бригадиру бросились два его помощника, и только общими немалыми усилиями удалось им вытащить на берег мычащий и барахтающийся «трофей». А когда вытащили, сразу вспомнили о загадочном существе, по легенде живущем в непроходимых болотных топях. Назвать его человеком как-то язык не поворачивался, хотя здоровенные руки-ноги-голова на здоровенном же туловище присутствовали, вот только кожа существа была с зеленоватым оттенком, да уши на безволосой макушке походили на грибы-поганки. Одним словом — трольболь, а двумя — болотный тролль.

Но не успели в голове бригадира сложиться циферки сногсшибательной прибыли от эксплуатации «чудища невиданного», как трольболь разорвал зубами опутавшую его, якобы не рвущуюся леску, стряхнул с себя воду и налипшие водоросли, погрозил пальцем разинувшим рты артельщикам и ломанулся через заросли кустов и крапивы, унеся блесну, впившуюся тройниками в область пониже спины.

Догнать его было нереально, но поискать стоило. Отправившихся по следам артельщиков ждал сюрприз, — трольболь убежал не в лес и болота, а в деревню, в крайний дом, где доживала свой век одинокая бабка Лизавета. Здесь преследователей ждал еще один сюрприз, — дряхлая с виду старушенция не только отказалась пустить их в дом или выдать злоумышленника, но, схватив вилы, едва не насадила на них уверенного в своей правоте бригадира.

Но самый большой сюрприз ждал артельщиков вечером, когда к ним в вагончик пожаловал местный участковый инспектор. Оказалось, что бабка Лизавета сразу после их ухода написала и принесла в милицию заявление, в котором обвиняла артельщиков в жестокости. Молодой лейтенант, недавно назначенный инспектором, отреагировал мгновенно: пришел вместе с Лизаветой к ней домой, увидел стонущего потерпевшего, которого бабка назвала своим племянником, и даже лично помог извлечь впившуюся в тело ужасную блесну.

Вот эту блесну, с подсохшей на тройниках кровью, и предъявил лейтенант бригадиру. После чего потребовал предъявить документы и… тут же схлопотал по затылку чем-то тяжелым.

Следующим, кого увидел очнувшийся после беспамятства участковый, была бабка Лизавета, заботливо прикладывающая к его гудящей голове влажное полотенце. Артельщиков же, вместе с вещами и злополучной блесной, из вагона и след простыл. Видать, не все у них было в порядке с документами…

Не стало артельщиков, не стало на пруду и платной рыбалки. Но и с бесплатной оказалось не все так просто. Приезжие рыболовы сталкивались все с теми же проблемами: заброшенные в воду снасти непонятным образом запутывались и обрывались, с машинами приключались различные беды… А уж браконьерам и вовсе дорога на пруд была заказана.

Зато у местных пацанов и стариков с рыбалкой все было в порядке, но лишь в том случае, если ловили они на обычные удочки без всяких там хитрых приспособлений. Никто из местных на хитрости и не шел, потому что каждый хорошо себе усвоил — охраняется пруд от любителей хапужной рыбалки. Охраняется поселившимся у бабки Лизаветы «племянником» по имени Витуля.

Кто он на самом деле, никого особо не волновало. Витуля ни с кем не общался, вроде бы даже, и говорить не умел, немым был. Бабка на своего «племянника» нарадоваться не могла: он и крышу перекрыл, и забор поставил, и за садом-огородом лучше любого садовника следил.

Откуда Витуля появился, местные у нее не спрашивали, догадываясь, что это и есть тот самый фольклорный болотный тролль, то есть трольболь. Но когда поинтересовались, почему он так сильно за пруд переживает, бабка Лизавета сказала, что чувствует Витуля рыбью боль. Если человек шел на рыбалку с чистым сердцем, не для того чтобы какую-то выгоду от этого поиметь, а ради душевного удовольствия, препятствий он ему не чинил. И наоборот, жадным до рыбы, до денег, готов всячески вредить, чтоб неповадно было…

Такую вот сказочку рассказал нам у костра местный дедок, то и дело пошмыгивающий, пощипывающий себя за нос, не забывавший своевременно опрокинуть стаканчик водки. Под нее я и заснул, не заставив себя доползти до палатки.

* * *

Соревнования по ловле рыбы поплавочной удочкой это вам не по спиннингу. Спортсмену-спиннингисту собраться — как голому подпоясаться. Нет, это, конечно, если не подразумевается, ставшая в последнее время модной, ловля на своих лодках, да со своими моторами, да с эхолотами и прочими прибамбасами, не имеющими отношения к настоящим соревнованиям. На нормальных же соревнованиях спиннингисту достаточно собрать удилище, прикрепить к нему катушку, привязать к леске блесну и — все, можно начинать ловлю.

У спортсменов-поплавочников все гораздо сложнее. Во-первых, надо оборудовать место ловли — вырубить мешающие кусты, вырвать высокую траву; во-вторых, — приготовить и оснастить несколько удочек, а их может понадобиться штук десять; в-третьих, сделать прикормку, что подразумевает замешивание в тазике объемом литров на двадцать столько же килограммов дорогущей прикормочной смеси, с добавлением в нее еще более дорогущего мотыля и опарыша, а потом — лепление из этого месива трех-четырех десятков шаров размером покрупнее теннисного мяча. На все эти приготовления уходит два часа, а потом начинается непосредственно трехчасовая ловля.

Мы занялись приготовлениями к соревнованиям с утра пораньше. Я толком не выспался, голова побаливала, хорошо хоть догадался вечером, пока был трезвый, спрятать в кусты три бутылочки пива, а то было бы совсем худо. За суетой о вчерашнем приключении как-то забылось. И напрасно.

Время, отведенное на подготовку, истекло. Главный судья подал команду, разрешающую начать прикармливать, в воду полетели десятки ароматных шаров, и тут я заметил появившегося на противоположном берегу Витулю. Сразу испугался, — вдруг он тоже бросаться начнет, только не прикормочными шарами, а камнями и не в воду, а в нас?! Или вздумает нырять и путать снасти — вспомнил я ночную сказочка про трольболя. Но «племянник» бабки Лизаветы задумал другое.

Мы закончили прикармливать, взяли в руки удочки и, дождавшись свистка судьи, означающего начало соревнований, сделали первые забросы. Но вместо того, чтобы смотреть на поплавки, все повернули головы на шум, послышавшийся со стороны плотины, где заканчивалась зона наших соревнований. Ломая и подминая кусты, с пригорка задом наперед катилась одна из наших машин, — «жигуленок» Михи Гофмана.

— А-а-а! Держи! — закричал Миха, отбросив удочку. Но было поздно, разогнавшаяся машина въехала в воду и погрузилась в нее почти полностью, остались видны лишь часть капота и радиатор.

Рыбаки, которым сразу стало не до соревнований, один за другим поднялись на пригорок и столпились у места спуска. Вчера мы с Гофманом приехали на водоем последними, и оставили машину с краю небольшой стоянки. Миха еще заметил, что в этом имеется свой плюс — первыми домой рванем. Вот так рванули…

— Мужики! Что же это делается? — разорялся потерпевший водитель. — Я же ее на ручник ставил. Боком к берегу. Точно помню! Не могла она сама, не могла…

— Успокойся, сказочник, — сказал Посохов, оглядываясь по сторонам. — Дураку понятно, что ее подтолкнули. И, кажется, я догадываюсь, кто это сделал.

— А что мне-то делать, Посох? Как же тачка моя?

— Не кричи! Лучше раздевайся и в воду лезь. Подцепим твою тачку за трос и вытащим, пока ее в ил не засосало.

Посохов принялся деловито распоряжаться, и рыбаки забегали, надеясь, побыстрее устранить возникшую проблему и начать соревнования. Но проблемы наши только начинались. Раздевшийся до трусов Гофман с тросом в руках зашел по пояс в воду и обернулся к нам, наверное, чтобы пожаловаться, какая она холодная. Но вместо этого замахал рукой в сторону зоны соревнований и истошно заорал:

— Гляди! Гляди, что делает, сволочь!

Да, рыбакам на это стоило посмотреть. А потом рассказывать, что ничего ужаснее в своей рыболовной практике им видеть не доводилось!

В оставленной нами зоне, где заботливыми руками были уложены в ряды десятки удочек, разложены ведра с прикормкой, баночки с насадкой и масса других рыбацких причиндалов, куролесил Витуля — в своей дурацкой шапочке, цветастой рубахе и семейных трусах. Трольболь именно куролесил: прыгал, бегал, катался по земле, сминая, ломая, пиная, разбрасывая дорогущие рыбацкие снасти. Одни удочки ломал о свою голову, или о колено, в другие с хрустом впивался зубами.

Я думал, что вчерашнее приключение было самым абсурдным в моей жизни. Однако сейчас на наших глазах творилось что-то вообще невероятное. Три десятка взрослых мужиков стояли и какое-то время, словно в кошмарном сне, наблюдали за вандалом, уничтожавшим чуть ли не самое дорогое, что было у них в жизни! Наконец, мы опомнились и с воплями ярости, хватая, что попадется под руку, желательно — потяжелее, бросились мстить.

Витуля не стал дожидаться несущейся на него толпы и пустился наутек вдоль берега. Мы — за ним. Несколько человек спустились к урезу воды, остальные бежали поверху, отрезая трольболю путь в поле. Наверняка, Витуля справился бы с нами поодиночке, возможно, благодаря своим габаритам, раскидал бы и всю толпу. Но пока что он убегал, а мы, ослепленные праведным гневом, догоняли.

В самом верховье пруда, он перепрыгнул ручей и все так же по берегу, помчался в сторону плотины. Я запоздало подумал, что кому-то надо было остаться на нашем берегу, чтобы Витуля не смог вернуться обратно. Оказывается, такой умный человек нашелся. Когда преследуемый по пятам трольболь выскочил на дамбу, на его пути оказался Александр Посохов.

Наверное, запомнив вчерашний урок, именно его и боялся Витуля, вернее, боялся не Посоха, а его газового пистолета… Один за другим прогремели четыре выстрела, и, как и вчера, Витуля, заскулив, напялил на лицо шапочку. Потом его качнуло, повело в сторону, к краю дамбы, деревянный парапет не справился с весом навалившегося верзилы, и Витуля упал в пруд.

Вооруженные кто колами, кто камнями, мы забежали на дамбу. Кажется, многие готовы были начать обстрел Витули, как только его голова покажется на поверхности воды. Но вместо него появлялись лишь пузыри. А потом дамбу сотряс удар. И еще один, и еще. Казалось, что кто-то бьет в ее основание огромным тараном. Оставаться на ней как-то сразу расхотелось, поэтому мы поспешили убраться на берег.

И очень вовремя. Потому что рядом с тем местом, где находился слив, вдруг появилась трещина, после очередного удара, она заметно расширилась, в нее побежала вода, все больше и больше углубляя провал, и вот уже настоящий поток ринулся в образовавшуюся дыру, обрушивая края дамбы, на которой мы только что стояли.

Сложилось впечатление, что вода, словно живое существо, только и ждала избавления от плена. А вместе с ней, жаждали вырваться на свободу караси с карпами, которым изначально была уготована учесть оказаться на сковородке.

Все кончилось за несколько быстрых минут. На месте глубокого пруда осталось лишь илистое дно с небольшими лужицами и черными коряжками, да петляющий между ними ручеек. Ни рыбы, ни Витули не наблюдалось.

— Вот и посоревновались, — сказал кто-то и закашлялся.

— Эй, рыбачки! — окрикнули снизу. Миха Гофман сидел на багажнике «жигуленка» увязшего колесами в иле, и махал нам тросом. — Скорее вытаскивайте нас отсюда!

— Сейчас, сказочник, потерпи! — обнадежил Посохов. — Давайте, мужики побыстрее его вытащим и сматываемся. Только сначала надо охрану поставить. А то вдруг этот Витуля снова появится…

Content

Евгений Константинов
Витуля