Евгений Константинов

Рыбаки ловили рыбу…

Утром меня разбудил телефонный звонок. Я не услышал обычного приветствия Максима и его неизменного вопроса: «Как сам?», не было и традиционных максовых шуточек, и, наверное, я долго бы терялся в догадках, кто говорит, если бы мой лучший друг сразу не представился.

— Дмитрий, это Максим. Ты вчерашнюю вечернюю газету читал?

— А что случилось?

— Прочитай. На первой странице внизу. Заметка называется «Найден у проруби», — и, не дав мне возмутиться, какого черта он звонит в такую рань, Максим повесил трубку.

Зевая и потирая кулаками глаза, я пошел вынимать газету из почтового ящика. По выходным так редко удается поспать вдоволь. Получается, что в рабочие дни спишь больше. А по субботам и воскресеньям я обычно встаю ни свет, ни заря и отправляюсь на рыбалку…

Вот и в прошлую субботу я тоже поехал половить рыбку. В тот день мне позвонил Зверьев и сообщил, что его контора выделила автобус, который ровно в полночь с площади Белорусского вокзала отправляется на Вазузское водохранилище, и что у них есть три свободных места. Даже не спрашивая, во сколько эта поездка обойдется, я сразу попросил забронировать места для меня и моих друзей.

На Вазузу приехали затемно. Последние километра два автобус, свернув с накатанной дороги, тащился по полю, рискуя в любой момент нырнуть в какую-нибудь занесенную снегом яму. Водитель, сам заядлый рыбак, предпочитал застрять, чем идти лишние пятнадцать минут.

Остановился автобус на самом берегу. Все приступили к раннему завтраку, но мы с Максимом и Сашкой сразу убежали на лед.

Я повел ребят в залив, который заприметил еще в прошлом году. Запомнился мне он своей необычностью. С берегов залива над скованной льдом водой нависали старые темно-зеленые разлапистые ели, некоторые деревья давно уже рухнули, многим предстояла такая же участь в недалеком будущем. Запомнилась мне и особенная тягучая тишина, царившая там. Если бы не отличный клев, я бы, наверное, и не подумал привести друзей в это жутковатое место.

Лед в заливе был нетолстый. Мы быстро собрали коловороты и насверлили сразу много лунок, после чего присели на рыболовные ящики, чтобы перевести дух. Светать только начинало.

— Неплохо бы и выпить, — предложил Максим, — а то вдруг после некогда будет.

Мы достали бутылку, сваренные вкрутую яйца, соленые огурчики и черный хлеб с салом. Яйцо я предпочитаю разрезать на четыре дольки, посолить каждую и, не торопясь, по одной их есть. Соленые огурчики — это всегда очень вкусно, а черный хлеб с салом на морозе, да под водочку — вообще прекрасно!

Выпили мы по три маленьких стаканчика. Оставшееся убрали. Полные энергии, в прекрасном настроении взялись за удочки, оборудованные для блеснения, и начали поиск хищника.

Интересная это вещь — отвесное зимнее блеснение. Особых премудростей оно не требует и с мотылем возиться не надо. Опускаешь блесну на дно, приподнимаешь ее сантиметров на пятнадцать и периодически взмахиваешь удилищем, наблюдая за сторожком. Если он вдруг дернется — значит, клюнуло. Сразу подсекаешь, вытаскиваешь из лунки окунишку, не мешкая, снимаешь его с крючка и продолжаешь ловлю. Главное — найти стайку рыбы, и тогда за улов можно не волноваться…

Сначала клев что-то не заладился. Я нашел уловистую лунку и взял четырех окуньков, но следующий сорвался, и на этом поклевки прекратились. У Максима по блесне долбила какая-то мелочь, и он никак не мог ее подсечь. А Сашка зацепил самую лучшую блесну то ли за пенек на дне, то ли еще за что-то и сколько ни возился, пытаясь ее достать при помощи отцепа, ничего не помогало. Потом посильней потянул за леску, и она лопнула.

Сашка расстроился и заявил, что блеснить больше не станет. Он достал удочку с вольфрамовой мормышкой-бусинкой и принялся аккуратненько играть ею у самого дна. Тут-то клев у него и попер! Одного за другим таскал он окуней, не обращая внимания ни на мороз, ни на возню с мотылем.

Правда, у нас с Максимом поклевки тоже участились, но у Сашки на мормышку окуни попадались крупнее, чем на наши блесны, хотя по всему должно быть наоборот. Как ни старались мы и ни злились, Сашка все равно нас облавливал, к тому же ему начали попадаться и плотвички.

Плотвичкам Сашка очень радовался и сразу опускал их в металлический кан.

— Вы как хотите, — сказал он, а я буду жерлицы ставить. Вот только побольше живцов наловлю.

У нас с Максимом тоже были с собой жерлицы, но уж очень не хотелось с ними возиться: расставлять их, живца ловить и так далее. Сашка же в отличие от нас не ленился, и вскоре пять заряженных жерличек были расставлены на одной линии перпендикулярно берегу.

Мы думали, что после этого он снова начнет блеснить, но не тут-то было — Сашка опять побежал с мормышкой под берег.

Но прошло несколько минут, и он стал жаловаться на отсутствие клева. Зато нам с Максимом наконец-то подфартило! На глубине три с половиной метра начался настоящий жор. Почти после каждого взмаха удилищем следовала поклевка, и горбачи один крупнее другого оказывались на льду. В азарте мы забыли про все на свете. И вдруг услышали Сашкин вопль на всю Вазузу: «Мужики, помогите! Багор давайте! Быстрее!»

Максим сразу бросился к своему ящику за багориком, а я к Сашке побежал. Вижу — тащит он что-то тяжелое.

— Не торопись, Александр, — говорю я ему. — Сейчас Макс багор принесет, подмогнем.

А Сашка, может, и рад бы поторопиться, да не может. Медленно-медленно подтащил он свою добычу ко льду, а завести в лунку не получается. Тогда он, не дожидаясь Максима, держа левой рукой натянутую леску, окунул правую в лунку. И тут же заорал благим матом! Я даже вздрогнул от неожиданности и успел подумать, что, скорее всего, укололся окуневым плавником. Сашка же, не переставая орать, вытащил руку из лунки, и мы с подбежавшим Максимом увидели, что на пальцах его висит что-то непонятное, черное.

Сашка тоже это увидел, аж визгом зашелся и бешено затряс рукой. Черное от его пальцев отцепилось и упало на лед. Только тогда мы поняли, что наш дружок умудрился на свою мормышку рака поймать!

Рак был крупный, черно-зеленый, с маленькими злыми глазками, угрожающе шевелящимися длинными усиками и огромными клешнями. Одной из этих клешней он и прищемил Сашкины указательный и средний пальцы. Прищемил сильно, до крови.

Мы удивились необычностью произошедшего. Бывает, что летом раки попадаются на крючок, но зимой…

Несколько мгновений рак лежал не шевелясь. Потом вдруг стал быстро передвигаться, семеня тоненькими ножками. Это было так интересно, что мы не сразу сообразили, что рак приближается к лунке. Только в самый последний момент, когда он уже готов был бултыхнуться в воду, Максим успел наступить на лунку валенком. Натолкнувшись на препятствие, рак поднял обе клешни и цапнул ими надетую на валенок резиновую калошу.

— Во дает! — восхитился Максим. Он наклонился и отвесил агрессивному животному увесистый щелбан точно между глаз. Клешни разжались, и рак повалился набок.

— Негодяй, — сказал Сашка, облизывая кровоточащие пальцы. Он поддал рака ногой, и тот, кувыркаясь, отлетел метра на два.

— Осторожнее, мужики, — сказал я. — Вы его так убить можете.

— На морозе он в любом случае через несколько минут копыта отбросит, — сплюнул красную слюну Сашка.

— Вот гад, — воскликнул Максим. — Он мне калошу испортил!

— В таком месте и не заклеешь, придется новую покупать, — посочувствовал я, увидев два глубоких пореза.

Мы окружили неподвижно лежащего рака. Мне стало его жалко. Возможно потому, что я был единственный, кому рак пока не причинил никакого ущерба.

— Слушай Александр, — обратился я к другу, — подари мне этого бедолагу. Я его домой отвезу, в Москву.

— Куда ты его сейчас-то денешь?

— В кан посажу.

— А как же мои живцы? — возмутился Сашка.

— Что живцы? На жерлицы все равно поклевок нет. А если понадобится, то живца я быстро поймаю. Свеженького.

— И что же ты в Москве с ним сделаешь? На «Птичку» продавать понесешь?

— Зачем! — возмутился я. — Посажу его в ванну. Пусть живет как в аквариуме. Кормить его буду. Курицей. И каждый день воду менять.

— Ну ладно, — сдался Сашка, — можешь забирать рака вместе с канной. Только смотри, чтобы он в твоей ванне дырку не сделал, как в Максовой калоше.

Довольный, я вытащил из кана плотвичек, добавил в нее воды и аккуратно опустил рака. Он был какой-то квелый. Или успел уже замерзнуть, или никак не мог очухаться после удара ногой.

Мы возобновили ловлю в заливе. Сашка наконец-то отложил мормышку и вместе с нами стал блеснить окуня. Клев немного поутих, но все равно был неплохой.

Приблизилось время обеда. Я предложил до окончания ловли больше не пить, но ребята мои слова проигнорировали. В результате мы выпили всю оставшуюся водку и, конечно же, прилично захмелели. Особенно Максим. Про рыбалку он и думать забыл, зато развел прямо на льду огромный костер и все пытался выпросить у меня рака, чтобы поджарить его и съесть. Я на его уговоры не реагировал, и тогда Максим решил рака напоить. Вытащил бедное животное на лед и стал пихать ему в морду наполненную водкой пробку. Рак нервно пятился, а Максим все пихал и пихал и, в конце концов, вылил водку на его голову…

К автобусу мы вернулись одними из последних. Как выяснилось, уловы у всех были хорошими, а Зверьев один поймал больше, чем мы втроем, и выглядел, в отличие от нас, бодрым и веселым.

— Вот так-то, Макс, ловить надо, — сказал я с упреком, — меньше надо на льду водку пить!

— Нет, Димон, — возразил он, — пить надо больше и чаще. А в том, что мы маловато рыбы поймали, рак виноват.

Вспомнив о подарке Сашки, я полез в ящик и увидел, что вода в кане, где сидел рак, сверху покрыта льдом. «Ну и ничего страшного, — подумал я. — Ничего с этим злодеем не сделается». Автобус тронулся, я облокотился на Сашкино плечо, закрыл глаза и сразу заснул.

Очнулся я у подъезда своего дома, поддерживаемый Максимом, который растирал мне снегом лицо.

— Отстань от меня, псих ненормальный, — сказал я и, не попрощавшись с другом, пошел домой. Завалившись в квартиру и собрав последние силы, разделся-разулся, вытащил из ящика пакет с рыбой и пяток окуньков отдал моей кошке Феде, а остальное убрал в холодильник. Федя окуньков слопала за шесть секунд и давай мяукать — еще просит. Я полез в ящик за каном, она туда же свой нос сунула, да вдруг как шарахнется в сторону! Спина выгнута, шерсть дыбом, хвост дрожит, глаза круглые.

— Успокойся, Феденька, — говорю. — Я тебе дружка привез — рака.

Но Федя еще больше ощетинилась, убежала в комнату и залезла под гардероб. Вот дура, как мышей ловить, так это, пожалуйста, а какого-то рака испугалась.

В ванной я поставил кан под струю горячей воды, чтобы лед побыстрее растаял. Потом, не в силах долго ждать, перевернул кан и стал стучать ею по краю ванны, пока все не вывалилось. Тут я увидел обломок рачьей клешни, вмерзший в льдинку и самого рака, одноклешневого и, несмотря ни на что, — живого.

Рак довольно шустро пополз к сточному отверстию, наверное, рассчитывая через него удрать, но оно, конечно же, было слишком мало.

— Не повезло тебе, бедолага, — сказал я, закупоривая отверстие и включая холодную воду. — И в неволю попал, и инвалидом сделался.

Дождавшись, когда вода поднялась сантиметров на двадцать, я закрыл кран и отправился спать. Думал, что усну, как только доберусь до кровати, но не тут-то было. И икота меня одолела, и мутить начало, и голова разболелась. Пришлось пить анальгин, димедрол, еще что-то, после этого я все равно ворочался Бог знает сколько времени…

Проснувшись, я чувствовал себя ненамного лучше. К тому чуть не проспал на работу. Обычно после звонка будильника я в полудремотном состоянии продолжаю нежиться в постели, пока меня окончательно не добуживает Федя. Она запрыгивает на кровать и ненавязчего начинает лизать мне шею. Щекотно. Здесь уж деваться некуда — приходится вставать и первым делом кормить мою подлизу. Но в то утро кошка, хоть и спала у меня в ногах, своими обязанностями пренебрегла, из-за чего я убежал из дома не побрившись и не позавтракав.

Как назло, начальник попросил задержаться и поработать еще пару часиков. В перерыве я пообедал в заводской столовой и успел сбегать в магазин — купить пачку пельменей и пару бутылок пива. Вернувшись домой, первым делом открыл одну бутылку и жадно ее осушил. Только после этого обратил внимание, что Федя, всегда радостно встречавшая меня у двери, на этот раз осталась лежать на кровати.

— Уж не заболела ли моя кошка? — подумал я, беря ее на руки и относя на кухню. Достав из холодильника окуней, наложил ей полную миску, но Федя любимое свое лакомство понюхала, нехотя сжевала одну рыбешку и сбежала обратно в комнату на кровать.

— Ну и Бог с ней. Пускай себе лежит — поправляется.

Зайдя в ванную комнату помыть руки, я сначала удивился, почему в ванне налита вода. Потом рака увидел — все вспомнил.

— Эй, — говорю, — а клешня-то твоя где, сожрал что ли? — но присмотревшись повнимательнее, обнаружил, что обломанную клешню рак своим телом накрыл и как бы охраняет. Я хотел, было взять его в руки, но только воды коснулся — представил себе прокусанную калошу, Сашкины пораненные пальцы и моментально трогать рака расхотелось.

Уставился я на него, а он на меня своими малюсенькими глазками. И тут на меня нашло что-то, накатило. Такое чувство возникло, будто должен я немедленно доставить рака в то самое место, откуда привез. То есть в тот самый мрачный залив на Вазузском водохранилище. И что должен я опустить его в ту же лунку, откуда рак был выловлен. Прямо наваждение какое-то.

Потом отшатнулся от ванны и как бы очнулся. С тех пор на рака старался не смотреть и в ванную комнату заходить как можно реже. Я совсем бы туда не совался, если бы в моей квартире санузел был раздельный, а так, волей-неволей, иногда приходилось рака навещать.

После ужина читал любимых Стругацких. Все вроде бы нормально было. Вечер как вечер. Но чувствовал я себя чуточку не так, коряво как-то.

Когда спать лег, и вовсе маята одолела. Стоило только глаза закрыть, как передо мной появлялся рак с одной клешней. И виделся он мне постоянно меняющим свой облик: то окраску изменял и делался либо рыже-красным, словно вареным, либо мертвецки сине-белым, то становился огромным, величиной с сенбернара, а клешня его, обломанная, будто сама по себе передвигалась и казалась такой угрожающе-кошмарной, что просто жуть…

Не знаю, сколько времени я так мучился, но все же отрубился. А посреди ночи проснулся от короткого, пронзительно-неприятного взвизга. Я аж подскочил на кровати. Очень страшно стало. Кое-как ночник нащупал, включил, смотрю — Федя моя в угол забилась и вся дрожит.

— Феденька, — говорю, — сволочь, ты что орешь? Ну-ка иди ко мне.

Кошка, поджимая переднюю лапу, медленно подошла к кровати, кое-как на нее запрыгнула и к моему боку прижалась — как приклеилась.

— Ты где лапку-то повредила? — спросил я, гладя ее. — И почему такая мокрая, в ванну к раку что ли лазила? Может, он тебя и цапнул своей клешнищей?

Но дверь в ванную комнату была закрыта — я ее всегда закрываю. Посмотрел на будильник — пятый час. Я чертыхнулся, выключил свет и с мыслью, что в квартире происходит что-то непонятное, уснул, обнявши дрожащую Федю.

Утром единственным моим желанием было как можно скорее уйти из дома. Когда, собравшись, я открыл входную дверь и уже ступил за порог, Федя, неподвижно пролежавшая на кровати, вдруг стремглав проскочила мимо меня на лестничную площадку и, прихрамывая, побежала вниз. Я бросился за ней, но кошка успела вслед за выходившей из дома женщины прошмыгнуть на улицу и там запрыгнуть в открытое окно подвала.

Вообще-то Федя — кошка домашняя. На улицу я ее не отпускаю. Она и сама улицы боится. То, что она добровольно покинула родное жилье, меня очень удивило и огорчило. Но времени искать ее у меня не было.

На поиски ее я отправился сразу после окончания смены. Долго бродил по подвалам дома, шугая наглых крыс и пачкаясь в грязи, потом забрался на чердак, но все было напрасно. Пропала моя кошка.

Расстроенный, я пошел к Максиму, но дома его не застал. Потом долго блуждал по московским улицам, не переставая думать о Феде. Почему же все-таки она так рака испугалась? Может, недоброе почувствовала и от этого недоброго сбежала?

— Выбросить надо рака, вот что! — внезапно решил я. — Отнести куда-нибудь подальше и выбросить на помойку.

И почему нельзя было додуматься до этого раньше? Прошло всего двое суток, как рак появился в моей квартире, но с тех пор я перестал чувствовать себя в ней хозяином. Ведь не упроси я Сашку подарить мне его, наверняка все было бы нормально. Сидел бы сейчас на мягком диване, «глядя в телевизор», как поет Гребень, попивал пивко и поглаживал любимую кошечку.

Домой я вернулся с твердым намерением сразу исполнить свой замысел: отнести рака на помойку. Не разуваясь и не снимая куртку, вошел в ванную и… И все! Увидев рака, я сделался другим человеком. Все во мне словно перевернулось. Из грозного властелина я превратился в жалкого раба, вместо того, чтобы, не церемонясь, выбросить рака на мороз, мне захотелось слезно молить его о прощении…

Внешне рак ни в чем не изменился. После моих ночных видений даже показалось, что он немного уменьшился. Но при всем том исходила от него какая-то неумолимая сила, заставляющая ощутить себя таким ничтожеством и подлецом, что выть от стыда хотелось.

Вялым и безвольным покинул я ванную. Кое-как разделся, помыл на кухне руки, без аппетита поужинал и с затуманенной головой лег спать.

Вряд ли когда-нибудь мне удастся забыть ту ночь. Спал я совсем мало. Может, часа два, может и того меньше. Все остальное время пытался разуверить себя в невозможности происходящего. Но это происходило вновь и вновь. Я слышал, как дверь в ванную с легким скрипом медленно открывается, и через несколько томительных секунд видел выползающего из коридора огромного рака с одной клешней. Черный и мокрый, он приближался к кровати и протягивал ко мне отвратительно шевелящиеся усики. С каждого усика стекала вода и тяжелыми каплями падала на одеяло, в которое я что есть силы впивался зубами, чтобы не закричать от ужаса. Рак поднимал клешню, она оказывалась перед моими глазами, и я не мог оттолкнуть ее из-за страха, что пальцы будут тут же перерублены этим кошмарным живым орудием. Когда клешня уже готова была сомкнуться и раздавить лицо, я орал что есть мочи, и сразу все пропадало.

Я лежал, тараща глаза в темноту, обессиленный и мокрый от пота. Но как только переставал слышать удары своего бешено колотящегося сердца и более-менее успокаивался, дверь в ванную открывалась снова.

Рак размером с крупную собаку появлялся из коридора, и его маленькие глазки словно пронзали меня насквозь. Я вдруг оказывался на льду Вазузского водохранилища темной морозной ночью. Путь мой лежал в залив, где недавно ловил с друзьями рыбу. Единственной моей ношей был рак, которого я держал перед собой на вытянутых руках.

Но не я нес рака. Нет! Это он, вцепившись единственной клешней в мои окоченевшие пальцы, тянул меня в залив. Мы оказывались в том мрачном месте, и я пытался сбросить его в лунку, но рак не отцеплялся. Он погружался в ледяную воду, утягивая мою руку за собой, и я не в силах был сопротивляться. Отчаянный крик оглушал мертвую тишину залива и всего водохранилища, и мою, погруженную во мрак, квартиру…

Звонок будильника, наверное, спас меня от сумасшествия. Включив свет, я увидел, что часть одеяла и подушка пропитаны непонятно откуда взявшейся влагой. Может, я плакал во сне? Но какими же страшными должны быть сны, чтобы излить столько слез!

Решение пришло как бы само собой. Я торопливо оделся, достал из рыболовного ящика кан и налил в него воду. Зайдя в ванную, быстро схватил неподвижного рака, намочив при этом рукав куртки, и бросил его в кан.

Не прошло и десяти минут, как я стоял перед дверью Сашкиной квартиры.

— Забирай своего рака, — сказал я, вручая другу кан.

— Зачем он мне? — зевнул не успевший еще окончательно проснуться Сашка.

— Не знаю. Свари, если хочешь. Он живой еще, только клешня обломилась. Она тоже тут лежит.

Сашка заглянул в кан, потом молча, уставился на меня, наверное, силясь сообразить, что же в действительности я от него хочу и не разыгрываю ли.

— Ну ладно, Санек, мне на работу пора, — сказал я и ушел.

Я ушел, передав своему другу кошмар! Зачем я сделал это? Почему не выбросил проклятого рака в какой-нибудь сугроб? Может, что-то независящее от меня заставило поступить именно так?

Вечером, вернувшись с работы, я обнаружил на половичке перед дверью мою любимую кошку. Нашей обоюдной радости не было предела. Вдоволь наевшись, рыбы, соскучившаяся Федя, вместо обычного послеобеденного возлежания на кровати, продолжала бегать за мной по пятам по всей квартире. Только в ванную комнату она не пошла. Остановилась на пороге и недоверчиво так принюхивается.

— Не бойся, дурочка, — сказал я, — нет здесь никакого рака. Теперь ты в квартире снова полновластная хозяйка.

Я и сам бояться перестал. Настроение отличное, никаких тягостных мыслей. И спал нормально, без снов.

На следующий день под вечер позвонил Сашка.

— Слушай, Димон, ты за раком ничего странного не замечал? — осторожно поинтересовался он.

— Нет, ничего, — как ни в чем не бывало соврал я. — Рак как рак. А что случилось?

— Да так, ничего особенного, — разочарованно сказал Сашка и повесил трубку.

«Ну что я мог ему рассказать? — подумал я, уставившись на телефон. — Не пересказывать же свои ночные галлюцинации. И вообще — он сам рака поймал, пусть сам с ним и разбирается».

Но отговорки эти не могли вытеснить из моей души неприятнейшего чувства предательства. Я должен был все рассказать Сашке, пусть и, рискуя показаться непонятым и даже смешным…

Обычно по пятницам Максим и Сашка приходят вечером ко мне, чтобы попить пивка и обсудить планы на субботу и воскресенье. На этот раз Максим пришел с пивом, но без Сашки.

— Представляешь, Дмитрий, — сказал он, раздеваясь, — меня Александр даже на порог не пустил!

— А в чем, собственно, дело? — как бы удивившись, спросил я, предчувствуя, однако, что Максим произнесет сейчас слова, которые мне меньше всего хотелось бы услышать.

— Не знаю в чем дело, — продолжал возмущаться он. — «Ты, — говорит, — Макс, ко мне не заходи. Занят я, — говорит». Чем он там может быть занят?

Я только пожал плечами. Максим достал из сумки одну бутылку «Клинского», открыл ее и приложился к горлышку.

— Какой-то Сашка странный был. Словно пришибленный. И весь мокрый почему-то.

— Мокрый?

— Ага, — Максим сделал еще пару глотков. — Я говорю: «Ты что, белье стираешь?» — А он: «Да, стираю». — И дверь перед самым моим носом захлопнул.

— Нет, Макс, белье он никогда в жизни не стирал. За него это всегда мамаша делает.

— Ну, и черт с ним, — махнул рукой Максим. — Ему же хуже. У тебя там, Димон, с прошлого раза, вроде бы, вобла осталась?

Я принес двух копченых лещей и мы, болтая о том — о сем, стали пить бутылку за бутылкой. На рыбалку в выходные решили не ездить — слишком холодно было, градусов тридцать мороза. Сидели мы долго. Но вопрос, мучивший меня весь вечер, я задал, только когда Максим собрался уходить.

— Может быть, Сашка из-за рака не согласился с нами пиво пить?

— Какого рака? — не понял Максим.

— Которого он на Вазузе поймал.

— А-а-а, — вспомнил Максим, — того самого, что мне галошу испортил? Так он же тебе его подарил.

— Правильно, подарил. Рак у меня в ванне жил. А позавчера я его обратно Сашке отнес.

— Ну и в чем дело?

— Понимаешь, — замялся я, — когда рак у меня жил, мне всякая чертовщина мерещилась. И Федя на улицу убежала…

— Так вот же Федя твоя, на кровати спит, — кивнул Максим в сторону мирно дремлющей кошки.

— Она вернулась только после того, как я рака Сашке всучил. А когда рак дома жил, Федя сама не своя была — зло чуяла. Я тоже сам не свой ходил. Знаешь, какие меня кошмары преследовали? Чуть не свихнулся!

— Эх, Димон, — ухмыльнулся Максим, — говорил же я тебе, что пить надо больше и чаще!

Я открыл, было, рот, чтобы ему возразить, но понял, что нормальный человек вряд ли мог бы серьезно воспринять чепуху, которую я только что молол…

Суббота пролетела незаметно. Встал я поздно. Немного побаливала голова, но после выпитой большой кружки крепкого чая — прошла. Весь день я безвылазно просидел дома. Даже по телефону ни с кем не разговаривал.

Сегодня воскресенье. После звонка Максима, я сходил на лестничную площадку за газетой и прочитал заметку, о которой он говорил. Прочитал несколько раз, отказываясь верить тому, что в ней написано. И вот уже в который раз я набираю номер телефона моего друга Сашки. Набираю, чтобы снова услышать длинные гудки. Набираю в тщетной надежде, что гудки прервутся, и мой друг Сашка наконец-то снимет трубку…

«Найден у проруби»

О трагедиях на рыбалке в зимнее время читатели узнают довольно часто. Причиной их обычно бывает неосторожное поведение на льду. Рыбаков уносит в море на отколовшихся льдинах; одиночки тонут в полыньях; переезжая реки и водохранилища, проваливаются под лед автомобили, владельцы которых не всегда бываю достаточно расторопны, чтобы вовремя покинуть обреченное детище.

Случай, произошедший сегодня на Вазузском водохранилище, необычен и загадочен. Рыбаки, передвигавшиеся в поисках уловистых мест, обратили внимание на человека, продолжительное время лежавшего на льду. Подойдя ближе, они увидели, что человек лежит, уткнувшись лицом в снег с опущенной в лунку правой рукой. Самым ужасным для потрясенных свидетелей этого происшествия стал момент, когда они приподняли уже окоченевшее тело. Рука, окунутая в лунку, оказалась полностью лишенной кисти. Один из рыбаков успел заметить, как с искромсанного кровавого обрубка руки отвалился и плюхнулся обратно в лунку рак с одной клешней…

Content

Евгений Константинов
Рыбаки ловили рыбу…