Андрей Буровский

Нерусская Русь. Тысячелетнее Иго

©Буровский А.М., 2013

©ООО «Яуза-пресс», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Введение

Поразительно несчастливый русский народ.

А. Янов

О том, что русские на редкость несчастливый народ, писали многие – кто со злорадством, кто с иронией, а кто и с тоской. Эмоции разные, а суть одна: приходится приходить к выводу, что русским поразительно не везет.

«Невезение», конечно, относительное: легко показать, что Россия развивалась и росла быстрее, жила богаче, а хотя бы в некоторые периоды истории была динамичнее других стран Европы – даже громогласно объявляемых самыми что ни на есть передовыми и счастливыми.

Московия за XIV–XV столетия увеличилась в 20 раз. В XVI–XVII вв. территория Московии выросла еще в 12 раз и в числе прочего «обрела» ТРИДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ всего мирового чернозема! Еще почти столько же она приобретет в XVIII веке, став обладателем ни много ни мало 55 % всего мирового чернозема, – 130 миллионов гектаров из 240 миллионов на всем земном шаре…

Добавим еще, что овладение Уралом и Сибирью сделало невозможным никакой сырьевой голод. Ни в СССР, ни в Российской Федерации, судя по всему, и не очень понимают, что такое «металлический голод» или «дефицит нефти».

Так что не во всем мы такие уж «самые несчастные буратины», и уж конечно, наша история совсем не похожа на «застой».

И все же – много раз Россия шла к чему-то ценой огромных усилий, расточения богатств, природных и культурных ценностей, даже человеческих жизней… И не получала ничего. Или получала намного меньше, чем ей полагалось по любому раскладу.

Судите сами.

Древняя Русь побеждает своего самого страшного врага: Хазарский каганат. Русы плавают по Каспийскому и Черному морям, твердой ногой становятся в Причерноморье. В Крыму возникает Тмутараканское княжество (античная Гермонасса, Тумен-Тархан тюрок, Таматаха византийцев, сегодня – Тамань).

И теряет Русь Причерноморье, утрачивает Тмутаракань всего через 100 лет после завоевания! Явно без всякой связи с монгольским нашествием: за сто пятьдесят лет до монголов.

Идет стремительное расширение Руси на север и восток, перестройка всей инфраструктуры Руси. В.В. Иванов не случайно полагал, что и ста годами раньше, и ста годами позже «военное соперничество с монголами окончилось бы иначе»[1]. Но тут, как назло, как волей какого-то зловещего рока, обрушиваются монголы, отбрасывают Русь на века назад. Да еще разрывают Русь фактически на две разные цивилизации!

Поднимается Великое княжество Литовское и Русское… Литовцы-аукшайты практически поголовно растворяются в более культурной русской среде, исчезают как системное целое. Летописи ведутся на древнерусском, официальный язык культуры, науки и администрации – русский… Остается один шаг до того, чтобы русские уже официально стали во главе государства…

И тут же большая и самая богатая часть Княжества уходит под коронные земли польского королевства, а меньшая и сравнительно бедная тоже вступает в неравноправный союз с Польшей. К XVII веку на юге Западной Руси, на современной Украине, идет полномасштабная гражданская война, а на севере, в будущей Белоруссии, летописание ведется уже по-польски, всякий образованный человек естественным образом становится польскоязычным.

Московские подданные ханов Золотой Орды разоряют и грабят собственный народ похлеще татар. Формируется вполне рабское отношение к труду: работать надо, но труд заведомо не приносит материального достатка, тем более – материальной независимости. Ведь все сверх самого минимума все равно отнимут!

Несмотря на это, вопреки политике правительства, в Московии весь XV и в начале XVI века идет стремительное экономическое и общественное развитие. Московия становится современным для того времени, могучим и культурным государством. И все обрывает погром собственного общества Иваном Грозным!

За годы правления Ивана IV с Московией происходит одна удивительная вещь: если в начале XVI века она становится все лучше известна европейцам, включается в границы Европы, то к концу как будто снова погружается во тьму полного неведения.

В начале правления Ивана IV русские воспринимаются довольно благоприятно, и во всяком случае они хорошо известны.

После разгрома русские (имеются в виду, конечно, московиты, а не обитатели Киевщины) становятся не знакомым никому народом, который чуть ли не «открывает заново» Ченслер, открывший Северный морской путь вокруг Скандинавии в Белое море.

Но этого мало, что страна Московия становится на рубеже XVI и XVII веков «никому не известной». Сам народ начинает оцениваться весьма негативно[2].

Иван IV завоевал Казань и Астрахань, при нем Россия ступила к востоку от Урала… но что проку побеждать татарские ханства, если сам русский царь становится то ли русским православным ханом, то ли немцем?

По крайней мере Штаден передает историю того, как Иван сказал ему: «На Руси я немец». А после отмены опричнины Иван пытался бежать из Московии в Англию, даже списывался по этому поводу с королевой Елизаветой.

Что же до мнения о народе…

Рейтенфельс передает историю того, как Иван IV велел некоему ученому немцу сказать, что думают о нем за границей. Немец все боялся говорить и, наконец, получив обещания не гневаться, сказал, что Ивана за рубежом считают кровожадным тираном.

Покачав головой, Иван ответил ученому немцу, что иностранцы ошибаются, не зная в точности всех обстоятельств. Ведь иностранные владыки повелевают людьми, а он – скотами.

Собственный царь «побеждает», отбрасывает на века назад свой же собственный народ. Скотов, вероятно. Его политика совершенно логично приводит к череде событий, которые современники, а за ними и потомки назвали не шибко весело: Смутным временем. Погибает четверть, если не треть населения, к 1612 году страна лежит пустая, с полуразрушенными городами и незасеянными полями, по обочинам дорог тлеют человеческие кости.

После Смутного времени весь XVII век в Московии опять идет стремительное развитие. Сменилась династия; худородные Романовы волей-неволей опираются на народ, поднимается политическая система, не менее демократичная, чем в странах Европы. Усложняется структура общества, развивается русский капитализм, Россия шагнула к Крыму и Черному морю…

А завершается все новым погромом, теперь связанным с именем Петра I. Новый виток уничтожения уже достигнутого, бессмысленное расточение богатств, усилий и жизней в скачке за нелепыми выдумками. Петр «поднял Россию на дыбы», – и опять исчезла четверть населения, страна чудовищно обнищала, целые губернии контролировались не правительством, а бандами разбойников.

Самое же удивительное: «допетровская Русь», когда все было богаче, культурнее и лучше, объявляется временем жуткого мракобесия и дикости, сплошным мраком невежества и бескультурья. И в это многие верят до сих пор.

Многие считают Императорский период – 1721–1917 годы – веком высшего взлета России. Для этого есть много оснований, но ведь и в эту эпоху не раз происходит то же самое!

Весь XVIII век после смерти Петра в 1725 году – подъем экономики, выздоровление общества после петровского погрома. И тут приходит «матушка Екатерина»… «Золотым веком» назвали годы ее правления, 1762–1796, холуйствующие дворянские историки. У нас и сейчас ее нечистое царствование порой считают каким-то раем на земле, совершеннейшей эпохой русской истории.

А ведь Екатерина – это время полного, доведенного до фактического рабства крепостного права. Для 2 % населения России, развращенных сказочными привилегиями, все сравнительно хорошо… Хотя и они одной рукой получали эти неправдоподобные привилегии, а другой – лишались остатков любых человеческих прав.

Для 90 % населения России правительство Российской империи было примерно тем же, чем власть поляков в Галиции или татарских ханов над Рязанской землей. А попытки протестовать оборачивались примерно тем же, чем нашествие Неврюя или Челкана-Щелкана на Тверскую землю.

Забывают и о том, что даже большевики не закрыли столько монастырей, не разогнали столько монахов, как «матушка Екатерина». Венчать священника с кобылой придумала не она, это татарское «изобретение» – причем не татар-мусульман, а татар-шаманистов, но вот разгонять – разгоняла.

Правление Екатерины стало очередным погромом Руси, учиненным собственным правительством. Идет планомерное торможение экономического развития, бессмысленное и жестокое расточение жизней и судеб.

Вспомним же Российскую империю, в которой до 1861 года совершенно официально 85 % населения рассматривалось как «вонючие мужики», подлежащие перевоспитанию. А дворянство и интеллигенция всерьез спорили, кому из них руководить народом… Но самих себя, что характерно, ни дворяне, ни интеллигенты частью народа не считали. Образованный слой жил «опричь» собственного государства… Бессмертные традиции «опричнины».

В геополитике – взлет, решение вековых русских проблем?

С одной стороны – да! Эпоха Екатерины – объединение земель Восточной и Западной Руси. Выход к Черному морю, присоединение Крыма, выход за Кавказский хребет… появляется целая новая страна: Новороссия.

Но и здесь Россия ухитряется получить намного меньше, чем могла бы. В ходе войн с Турцией Екатерина готовится к взятию Константинополя и восстановлению Византийской империи; она даже назвала Константином одного из внуков – всерьез готовила к византийской короне.

А расклад в мировой политике таков, что не только Византию не удается восстановить, но и с Турцией приходится воевать еще много раз.

Так происходит почти всегда, до самого конца царской России… Судите сами: вот грандиозная, мирового значения победа над Наполеоном! Никто и не отрицает, что Россия сыграла решающую роль в этой войне. А странный мир в Вене 1815 года никак не учитывает этого факта. Вообще. Франции дают возможность быстро подняться. Русское присутствие в Германии сходит на нет к 1820-м годам, причем в германских газетах ведется ожесточенная антирусская кампания. Российская империя все больше превращается в международного изгоя.

1820-е годы – фактический провал долго подготавливаемого греческого восстания. Россия уже готова взять Грецию под свою руку, но не берет, а роль европейского спасителя от турок выполняет Британия.

1855 год – выигранная Крымская война удивительным образом превращается в провал и в поражение.

1878 год – русские войска громят турок, они готовы к взятию Константинополя и расчленению Турецкой империи. Но Константинополь не берут, результаты войны во много раз скромнее того, на что может рассчитывать Россия.

Самый конец XIX века: после реформ Александра II идет новый бурный экономический подъем. Менделеев предсказывает, что к середине XX века Россия будет самой богатой и сильной страной мира, что в ней будут жить больше 300 миллионов человек.

Этот подъем буквально сходит на нет в цепи войн и революций 1904–1907 годов.

Грандиозные проекты присоединения Центральной Азии и Тибета сводятся, в конце концов, к одной Русско-японской войне, нужной только одной из придворных группировок. К тому же к проигранной войне! К тому же к войне, ставшей детонатором революции.

К тому же Портсмутский мир намного хуже, чем можно было бы ожидать по итогам Русско-японской войны.

В логике непостижимых для ума, роковых для России событий – и ее вступление в Первую мировую.

Во-первых, сама эта война была России совершенно не нужна.

Во-вторых, если уж воевать – то вместе с Австро-Венгрией и Германской империей, как часть континентальной Европы.

В-третьих, война велась какая-то непонятная: больше в интересах союзников, чем самой России. Россия же регулярно платила СВОЕЙ кровью за удовольствие союзников наступать… То есть за ЧУЖИЕ успехи.

В-четвертых, для России Первая мировая война оборачивается революцией, обвалом, катастрофой. После превращения большевиками России в сателлит и союзника Германии она не вошла в число держав-победительниц. И за свой подвиг Россия не получает буквально НИЧЕГО. Вообще ничего.

Все как всегда: почти выигранная Великая война оказалась проигранной. Русские оказались виноваты уже в том, что они существуют. Ни к чему миллионные жертвы, невероятное напряжение, лишения и утраты.

А разве при советской власти было не так?

Для начала: по крайней мере до 1937 года Советская Россия и весь Советский Союз вполне официально считался вовсе не самостоятельным государством, а территорией, где правит Третий Интернационал. Все ее колоссальные ресурсы – опять же вполне официально – были направлены на подготовку Мировой революции.

«Чтобы выиграть Гражданскую войну, мы разорили Россию», – вслух признавался лучший друг пролетариев всего мира Лева Троцкий.

Теперь, чтобы начать и выиграть Мировую гражданскую, разоряли весь Советский Союз.

Переворот Сталина покончил с этим маразмом, но и Вторая мировая война показывает ту же самую схему: ценой неимоверных усилий, потерь, расточений богатств и жизней СССР получает намного меньше, чем заслужил. Срабатывает какая-то зловещая алхимия, и выигранная борьба за мировое господство оборачивается появлением локальной Империи. Вроде бы что-то и получено, но во много раз меньше возможного.

И потом несколько раз правительство СССР пресекает то, что делает народ своим талантом и трудолюбием. И потом СССР не раз спасает западный мир – хотя бы во время мирового экономического кризиса 1974–1975 годов.

Не хочется писать о последствиях 1991 года… Я сделал это в другой книге[3], здесь же отмечу главное: вся история России вполне плавно ведет и к стабилизационному фонду Российской Федерации, хранимому с США и использованному для спасения ЧУЖОЙ экономики, для проведения ЧУЖОЙ политики. И для регулярного уплывания НАШЕГО капитала за рубеж.

ПОЧЕМУ? Что за зловещая «алхимия», раз за разом на протяжении тысячи лет превращающая в пшик колоссальные усилии народа?!

Объяснения даются порой довольно остроумные.

С точки зрения Александра Бушкова, тут все дело в православии. То-то все православные страны знают массу исторических трагедий, внезапных обрывов исторического развития, попятных движений и катастроф[4].

Эту точки зрения неожиданно поддерживают два филолога и семиотика: они считают, что в западном христианстве с XIII века появилось представление о нейтральном – о личностях, явлениях и поступках, которые не грешны и не праведны. Пока прямо не затрагивалась религия, западное общество могло изменяться, не ставя под сомнение свои важнейшие ценности. Научившись у арабов делать бумагу и создавая горнорудную промышленность, западные христиане и не грешили, и не приближались к святости.

А восточная церковь по-прежнему видела мир как столкновение абсолютного Добра и абсолютного Зла. Добрых и злых сил. Не было в мире ничего, что не было бы или праведным, или грешным.

Чтобы провести любые, даже самые скромные реформы, нужно было «поменять знаки»: провозгласить прежде считавшееся абсолютно праведное – грешным, а абсолютное Зло – таким же абсолютным Добром.

Для того чтобы учиться у Европы, Петру «пришлось» разрушить представление о странах «латинства» как о грешных странах, религиозно погибших землях. Одновременно надо было разрушить представление о России как совершенной стране, в которой все свято и ничего нельзя изменять.

Петр I объявил Святую Русь отсталой и дикой, несовершенной и грубой. Грешные западные страны, населенные чуть ли не бесами, объявил цивилизованными и просвещенными, источником знания и культуры. В такой перевернутой системе ценностей само собой получалось, что грешная, ничтожная Русь просто обязана перенимать мудрость у праведного ученого Запада. Теперь как раз немецкая одежда повседневна на обритых дворянах, на свадьбе же бородатых шутов их одевают в русскую народную одежду, а в гимназиях XVIII века русскую одежду будут заставлять надевать лентяев и двоечников. В НАКАЗАНИЕ – как столетием раньше надевали немецкую[5].

Вот и получается – любые изменения, любые движения культуры в православной стране должны приводить к разрыву с прошлым, к катастрофам. Точка зрения интересная, но берусь дополнить ее не менее красочным и довольно-таки мрачным повествованием о точно таких же катастрофах, разрывах, обрывах и катаклизмах, произошедших абсолютно во ВСЕХ странах, включая и западнохристианские.

Приведу только два примера: Тридцатилетняя война в Германии 1618–1648 годов по своему ожесточению, непримиримости сторон, чудовищным последствиям была несравненно страшнее и нашего раскола XVII века, и даже Гражданской войны 1917–1922 годов. Это «наша» Гражданская, продолжавшаяся 30 лет и приведшая к исчезновению трети, а в некоторых областях Германии и половины населения.

Масса протестантов бежала из Франции, Берлин в середине XVII века на треть был населен французами и баварцами. До сих пор в Германии много людей с французскими фамилиями… Они имели порой довольно большие неприятности в годы гитлеризма: даже если совершенно забыли о своем происхождении от французского предка.

В Африке возник новый народ африканеров (то есть африканцев), или буров (то есть бауэров – крестьян). Это потомки голландцев, французов и жителей северной Германии, вынужденные бежать из областей, где правили католики и где протестантов ждала смерть.

Второй пример – промышленный переворот в Англии XVIII столетия. Все ужасы «нашей» коллективизации – это пикник воскресной школы в сравнении с обрушившимся на Англию сюрреалистическим кошмаром. Половина населения стала «лишней», смерть от голода сделалась массовой. Даже в первой половине XIX века восстания подавлялись с устрашающей жестокостью, по стране бродили то ли банды, то ли повстанческие отряды «луддитов».

Когда забавный мистер Пиквик у Диккенса провоцирует губернатора на подготовку вооруженных сил для возможной попытки штурма города, российский читатель считал это лишь веселым проявлением чудачеств сословия джентльменов[6]. Но роман писался в 1836–1838 годах о событиях 1828 года. Упоминание о повстанческих отрядах было мужественным поступком со стороны Диккенса, и англичане прекрасно понимали, о чем идет речь.

Высылка в колонии «бездельников» – безработных, чудовищное законодательство и массовая ссылка в колонию «каторжников», продажа в рабство плантаторам англичан сыграли роль клапана; вследствие того «выброса» многих людей в колонии сама Британия в конце концов не взорвалась. Но в памяти британцев события эти были довольно жуткие… В литературе, в том числе в художественной, они отражены очень и очень широко.

Не хочется здесь рассказывать о таком страшном событии, как Французская революция 1789–1794 годов, которая была ничуть не менее страшной, чем «наша» Гражданская 1917–1922 годов.

В общем, никак не в православии тут дело.

С точки зрения Александра Янова и Игоря Бунича, правительство России ведет со своим народом войну. А. Янов пишет в основном об эпохе Ивана IV[7], но И. Бунич подходит к вопросу масштабнее: он полагает – война ведется уже добрых 500 лет![8] и рассказывает о ней таким образом: «Жестокая борьба номенклатурно-мафиозных кланов, отчаянные попытки любыми способами вернуть страну в коммунистическое прошлое, противостояние региональных «баранов» центру, смертельные схватки в Чечне и за кремлевскими стенами – все это является не чем иным, как новыми событиями Пятисотлетней войны, продолжающей пылать на огромной территории России»[9].

Тоже красивая картинка, но главное остается непонятно: с какого бодуна вдруг правительство России развязало эту самую Пятисотлетнюю войну?

На этот вопрос отвечает американский историк Ричард Пайпс, по своим корням – польский еврей Пипер. Он считает, что в России всегда жили очень бедные и очень жестокие люди, а государство не считалось с ними и тоже было чрезвычайно агрессивным и жестоким.

Этому находятся причины: на Руси очень бедная природа – намного беднее, чем в Европе. «В случае России географический фактор особенно важен, поскольку (как будет указано ниже) страна в основе своей настолько бедна, что позволяет вести в лучшем случае весьма скудное существование. Бедность эта предоставляет населению весьма незначительную свободу действий, понуждая его существовать в условиях резко ограниченных возможностей».

В общем, даже переход к земледелию со стороны славян был не лучшим выбором, потому что земля давала мало, а ввезти из-за границы продовольствие почти невозможно: «Если бы не водные пути, до появления железной дороги в России можно было бы влачить лишь самое жалкое существование. Расстояния так велики, а стоимость починки дорог при резком перепаде температур столь высока, что путешествовать по суше имело смысл лишь зимой, когда снег даст достаточно гладкую поверхность для саней».

Приходилось все время переселяться с места на место, что и обусловило «общеизвестную «безродность» русских. Отсутствие у них корней, их «бродяжьи» наклонности, столь часто отмечавшиеся западными путешественниками, привыкшими к людям, ищущим своих корней (в земле ли, в общественном ли положении), в основном проистекают из скверного состояния русского земледелия, то есть неспособности главного источника национального богатства – земли – обеспечить приличное существование»[10].

К тому же славяне – народы с жестоким и грубым характером, они любят грабить и убивать. А христианство мы взяли в Византии, а потому у нас не развивался «аналитический разум», как на Западе, и утверждалась жестокая верховная власть. В XIII веке нас завоевали монголо-татары, они навязали нам азиатское общественное устройство.

По всем этим наслаивающимся друг на друга причинам в России не было и нет оснований для демократии. В России всегда будет колоссальная нищета и злоба, люди будут необразованные и тупые, а государство жестоким и деспотичным.

Конечно же, это не объективное научное мнение, а пропаганда: представление России и русского народа такими, какими их удобно видеть нашим врагам. Но по крайней мере, скотская сущность русских у Пайпса-Пипера получает материалистическое объяснение.

Удивительное дело, но до сих пор никто не замечал вроде бы очевидной, но просто поразительной закономерности русской истории: практически никогда русские не имели своего национального государства.

Во-первых, практически всегда, на всех этапах, Русь, Россия, объединялась и сплачивалась не русскими, а каким-то другим народом.

Сначала части Руси все время оказывались в подчинении то у хазар, то у готов. Потом ее объединила не какая-нибудь, а именно варяжская династия.

Не успела эта династия в основном обрусеть, как Русь раскололо монгольское нашествие. Четвертая часть населения Руси после этого жила под властью части Монгольской империи, Золотой Орды. Три четверти Руси оказались подчинены литовцам и полякам. Восточная Украина с середины XVII века ушла под Московию – кстати, для нее режим иноземного владычества никуда не исчез, потому что к тому времени русские и украинцы – совершенно разные народы.

Остальная же и большая часть Западной Руси оставалась частью Речи Посполитой до самых разделов Польши 1772–1795 годов.

Часть областей и независимой России причудливо резервировалась под ее внешних хозяев. В Московии создавалось особое Касимовское ханство – осколок Золотой Орды на территории Московии.

И Российская империя, словно назло собственным победам, упорно закладывала новые мины на своей собственной территории! Присоединена Западная Русь? И превращена в польский заповедник, с польскими помещиками, сдающими землю в аренду и правящими с помощью местных евреев.

Завоевана Прибалтика? И превращена в какой-то причудливый немецкий заповедник. Для всех в России это казалось настолько естественным, само собой разумеющимся делом, что только в XXI веке А. Широкорад задал простейший вопрос: почему за сто пятьдесят лет так и не была русифицирована Прибалтика?[11] До него даже вопрос никто не задавал – все считали, что Прибалтика и должна быть эдаким причудливым осколком исторической Германии.

Во-вторых, сама политическая элита России формировалась как компрадорская.

Слово «компрадорская» от португальского слова comprador, то есть покупатель. Так называли сперва прислугу, которую португальцы в колониях отправляли на местные рынки покупать продукты – ведь эта прислуга знала языки и местные условия. Потом компрадорами стали называть местных дельцов, посредничающих между иностранным колонизаторами и национальным рынком своей страны[12].

Компрадорская буржуазия, компрадорские марионеточные власти вписали самые черные страницы в историю колониализма. Фактически компрадорами были не только китайские купцы, ставшие холуями португальцев, а потом англичан. Компрадорами были и индусские раджи, посаженные на престолы англичанами; ими были и африканские царьки, за стеклянные бусы и за ром продававшие собственных подданных европейским работорговцам.

Так и на Руси постоянно властвует совершенно компрадорская элита.

Компрадорская система состоит в том, что богатства приобретаются в одной стране, но гарантами этого «прибретения» становятся иноземцы. А если даже иноземцы становятся не нужны, все равно богатства, полученные в стране, хранятся и потребляются в другой. Компрадор не связывает свою собственную судьбу ни с судьбой остального народа, ни с процветанием «своего» государства. В сущности, ему все чужие: и внешние силы, на которых он работает, и «свои» – он на них паразитирует и фактически их предает.

Компрадорские суверенные монархи – это и звучит как-то дико. Но, даже становясь независимыми, русские великие князья XIV–XV веков никак не могли избавиться от осознания себя представителями и порученцами, эдакими доверенными слугами ханов Золотой Орды.

Внук Александра Невского, Иван I Калита, получил прозвище по имени большого кошелька-калиты, который неизменно носил на поясе. Калита уже не просто служил монголам, а играл самостоятельную игру. Он сам собирал дань и на этом сказочно обогатился. Он – почти что суверенный владыка Руси, но в его действиях ясно видны обычные черты компрадоров: его богатство никак не связано с процветанием общества или с подъемом экономики, он откровенно жирует на фоне нищеты, равнодушен к обществу, в котором живет и которое как будто возглавляет. Он получает именно на московской Руси свои колоссальные доходы, но получает он их благодаря внешним силам: поддержке золотоордынцев, хранению и «прокручиванию» денег в Новгороде, вложениям в «пирамиду власти» Орды и в экономику Пскова и германских торговых городов Прибалтики.

С Калиты на Руси формируется экономическая и политическая элита, в поведении которой компрадорский элемент ненормально, непропорционально силен. Пока все только в зародыше, но настанет день, и появится слой дворян, опреляющих себя скорее как французские эмигранты, чем как элита русского общества. Они так и будут говорить: «Народ и дворянство». Политическая элита Российской империи осознавала себя не частью народа, а некими представителями Европы в колоссальной Российской империи. Они будут жадно хватать чины и привилегии, добьются просто неправдоподобной власти над остальным народом – вплоть до права ссылать в Сибирь, пороть на конюшнях, продавать своих крепостных, собирать крепостные гаремы и вершить частные суды[13].

Императора Петра III, который попытается хоть немного обуздать их, они убьют. Другого императора, Павла I Петровича, они заставят поддерживать явно невыгодную для России систему торговли с Британией, а когда он попытается навести порядок, его тоже убьют[14].

Эта психология порождала не просто проевропейскую политику, а политику прямого подчинения России интересам Европы.

Во время Семилетней войны 1756–1763 годов Россия наголову разгромила сильнейшее государство Германии – Пруссию.

Русская армия вступила в Берлин, Восточная Пруссия со своей столицей Кенигсбергом присягнула на верность Российской империи. Кстати, в числе присягнувших и знаменитый Иммануил Кант. Русская армия вступила в Берлин, она контролирует большую часть территории Пруссии…

А потом Россия все отдает! Сама добровольно возвращает! Причина проста: 5 января 1762 года на российский престол уселся Петр III и спас от поражения и Пруссию, и своего кумира Фридриха!

Сам Фридрих Прусский, туповатый солдафон на троне, до конца своих дней называл это «чудом Бранденбургского дома» и искренне верил, что Господь спас Пруссию и его лично, дабы сделать орудием своей воли в истории.

До «чуда Бранденбургского дома» никому и в голову не приходило считать Фридриха Прусского «Великим»… Скорее его полагали просто нахальным выскочкой, которого русская армия наконец-то поставила на место.

А после этой подаренной победы в Германии и во всей Европе установился сильный до сих пор культ Фридриха! Ему ставят памятники, о нем пишут книги, до сих пор у него есть много поклонников и в Германии, и во всей Европе.

И вообще Семилетнюю войну до сих пор в Европе считают оборонительной для Пруссии: ведь война все равно была бы начата Австрией и ее союзниками! Фридрих просто немного опередил: первым напал на Саксонию… А со стороны Российской империи эту войну считают несправедливой и захватнической.

До экономических реформ конца XIX века в России абсолютно господствовал слой людей, получавший огромные доходы в России, хранивший их в иностранных банках, вкладывавший во французскую и британскую экономику, покупавший европейские товары… И очень не любивший саму идею развития России, ее экономической самостоятельности. И вообще идея «отсталости» России сделается одной из самых модных.

Даже более широкий по составу, более демократичный по происхождению и не такой богатый общественный слой скажет о себе, что он – не народ, а интеллигенция, и будет вынашивать причудливые отвлеченные идеи. Любые! Лишь бы эти идеи не мешали, а лучше бы помогали господствовать над «русскими туземцами»[15]. Даже советская власть установится в четкой компрадорской форме: как отвлеченная иноземная идея, которую «необходимо» внедрить в реальную русскую почву. Последствия мы расхлебываем до сих пор…

Как видите, традиция пренебрежительно относиться к собственному народу и вывозить капитал за границу имеет ну очень глубокие корни в истории.

В области общественных отношений и политики у низов формировалось равнодушие к власти и любым ее делам, слабость общественных интересов. Люди прекрасно видели, что верхам наплевать на них, что свои собственные интересы или следование каким-то отвлеченным принципам они ставят намного выше их частных или групповых интересов. И платили тем же – господством частного или группового эгоизма.

Придет время – и стоит грянуть 1917–1918 годам, стоит рухнуть государству, как выяснится: русские люди просто патологически не умеют объединяться вне этого самого государства. Все будут ждать, пока или само собой, или усилиями других людей «Бог переменит Орду». Будут ждать и во время Гражданской войны, и под Советами, и в эмиграции. Так ничего и не дождутся, но самое главное, эта пассивность общества еще сыграет свою страшную роль.

А одновременно немцы, финны, поляки, итальянцы, позже и испанцы сумеют объединяться, чтобы остановить утопистов. Они создадут вооруженные отряды, и множество людей побегут к ним, – и не с криком «Дяденька, спасите!» а с таким более мужским: «Дайте оружие!» Эти народы не позволят обрушить свою государственность и прервать свою историю, а русские позволят, потому что каждый будет только сам за себя.

Эту книгу легко счесть «обидной» для русского национального сознания, но вот что намного труднее – это отрицать собранные мной факты. То есть игнорировать их можно, но какой смысл? Намного продуктивнее понять, что же происходило и происходит в российской истории. А поняв, решить, куда же нам дальше плыть и к каким берегам лучше прибиться.

Часть I. Засилья древние: готское и остальные

Народ – не механическое соединение миллионов человек. Такое скопление людей было бы не способно ни к какому историческому действию.

В.А. Солоухин

Глава 1. Готское засилье

Народ – это то, что он создал за свою многовековую историю и что в свою очередь создало, сцементировало его сложной системой исторических и нравственных идеалов.

В.А. Солоухин

Изначально готы, потомки гаутов-гетов, германских племен, обитали в Скандинавии. Большой остров Готланд в Балтийском море до сих пор носит имя готов. Почему готы покинули Скандинавию, начали двигаться на юг? Скорее всего, размножившемуся народу просто стало нечего есть в холодной стране. Весь народ – десятки тысяч человек, с женами и детьми, со стариками и домашним скарбом – переселился южнее. К первому веку по Р.Х. готы заселяли южное побережье Балтики, низовья Вислы. Название польского города Гданьск восходит к более раннему Gutisk-andja – готский берег. Вот что интересно, современное немецкое название этого города – Данциг – гораздо дальше от первоначального готского, чем польское Гданьск. Это один из многих случаев, когда невольно возникает мысль – да кто же наследники готов?! Современные немцы вовсе не прямые и не единственные наследники, это уж точно.

Между 150 и 180 годами готы двинулись на юго-восток, пересекли всю лесную и лесостепную полосу Восточной Европы. Между 200 и 250 годами они осваивают теплое Причерноморье, в 260-е годы захватывают греческие города Северного Причерноморья, поселяются в Крыму. Опустошительные набеги готов на Римскую империю заставили римлян уступить им провинцию Дакия.

В Причерноморье готы распались на два племенных союза. В низовьях Дуная жили визиготы; позже их стали называть западные готы, вестготы. В низовьях Днепра жили остроготы, которых тоже назвали «понятнее»: восточные готы, остготы.

Готы широко известны в истории. В Северном Причерноморье сложился мощный союз племен во главе с королем Германарихом или Эрманарихом. В 375 году готский союз племен разгромили гунны, и готы ушли из Северного Причерноморья. Остроготы жили в устье Дуная, а потом завоевали Италию, основали в ней германо-италийское королевство.

Визиготы в 418 году создали первое в истории «варварское королевство» – то есть примитивное государство первобытного племени на территории Римской империи. Столицей их стал город Тулуза в южной Галлии.

В отличие от племен, историю которых изучали в основном соседи, готы имеют своего историка Иордана – он оставил обширный труд, написанный в VI веке. Иордан был секретарем военачальника из племени аланов, служившего в войсках Византии, и описал историю готов, «империи Германариха» и империи гуннов до 551 года[16].

Не случайно в западном мире готы сделались символом чего-то никак не римского, но равновеликого по смыслу, не менее важного. В XII–XIII веках в Европе начал рождаться новый архитектурный стиль. В отличие от массивных, приземистых сооружений романского стиля здания нового типа были устремлены ввысь, словно пытаясь вознестись к небесам, подальше от греховной земли. Для всех было очевидно, что возникает некий новый архитектурный стиль, прямо не связанный с наследием Рима, – с другой философией, другой логикой организации пространства. Стиль стали называть «готическим», хотя последние готы в те времена уже доживали в Крыму, а к истории Европы никакого отношения не имели. Всякий раз, когда мы говорим или пишем о готическом соборе в Киеве, Риге или Кракове, мы тем самым поминаем и готов, даже если произносящий это слово не имеет о готах ни малейшего представления.

Так была еще раз увековечена память этого маленького славного народа.

Часть остготов и после 375 года навсегда осела в Крыму. Крымская Готия существовала все Средневековье; и в XV, и в XVI веках находились люди, называвшие самих себя готами. Последних крымских готов истребили мусульмане уже в XVIII столетии, незадолго до завоевания Крыма Российской империей. Готы были христиане, естественные союзники Российской империи и всего христианского мира. Эти готы все еще говорили на языке, который немцы, служившие России, понимали без переводчика.

Крым окончательно стал территорией Российской империи в 1783 году. Незадолго до этого две последние деревни готов были стерты с лица земли мусульманами. И в крови крымских греков текло немало готской крови, но для последних готов, говоривших еще на готском языке, спасение пришло чересчур поздно.

Готы и славяне

Вероятно, остготы очень недолго были владыками Карпат и Верхней Вислы – мест, населенных славянами: лет сто – сто пятьдесят, от силы двести. Но, судя по всему, именно готское нашествие разделило славян на две ветви: западных и восточных. Между этими группами славян жили готы. Пусть славянский мир разделился ненадолго, этого, видимо, хватило.

Готы сыграли совершенно особую роль в истории славян, расколов их на западных и восточных. Готы покорили славян и вовлекли их в дела своего племени, своей державы. Эта связь началась в Прибалтике, пронесена была по всему пути готов и продолжалась в Причерноморье – причем в разное время с готами контактировали разные славянские племена. Получается, готы общались со всем славянским миром. Весьма вероятно, часть славян ушла на юг вместе с ними – особенно профессиональные воины.

Некоторые ученые считают что росомоны, с которыми то дружил, то воевал Германарих – славяне[17].

Другие не менее уверенно говорят о некоем германском или балтском племени росов-русов, пришедшем вместе с готами. Такую возможность допускал еще Ломоносов.

Если с росомонами все как-то зыбко и неясно, то куда яснее с племенным вождем по имени Бож или Бус, упоминается такой в роли союзника Германариха. Это уже точно славянин! И никто не называет его ни росом, ни росомоном.

Западные славяне меньше получили от готов, похоже, они раньше ушли из зоны активных контактов. А вот в культуре восточных славян от готов осталось очень многое. В древнерусском языке осталось много заимствований из готского языка. Это очень важные заимствования, и они перешли в современный русский язык.

По мнению многих ученых, слово «изба» – не коренное славянское слово. Оно происходит от готского stube – штабель. До готов славяне, жившие в более теплом климате, строили только хаты; стены хаты делались из переплетенного лозняка – плетня, обмазанного сверху глиной. Если даже строили полуземлянку с деревянными стенами – стены были плетеные или из вколоченных в пол вертикальных тонких стволиков.

Построить хату можно быстро, и трудовых затрат на постройку нужно немного, – особенно если и пол сделать земляной или обмазанный глиной.

Еще одно заимствование – слово «меч», по-готски – mёki.

Шлем по-готски назывался hilms или helms. Славяне заимствовали и его.

Что это доказывает? Помимо культурных заимствований – что «славяне с самых ранних времен вливались в состав готских дружин, активно перенимая у них типы вооружения и боевые приемы»[18].

Но есть и намного более серьезные свидетельства готско-славянских контактов. Слово «чужой» из русского языка прямо восходит к готскому слову piuda, что означает на готском языке «народ».

Ученые предполагают, что таким словом определяли себя готы при общении со славянами: для простоты. Ну что ж… Все первобытные племена считают себя единственными «настоящими» людьми на земле. Наши славянские предки с простодушным зверством дикарей считали, что они одни владеют словом – они славяне, то есть «говорящие». Тех, кто не владел славянской, единственной человеческой речью, называли немцами – немыми. Как интересно: это слово, когда-то относимое ко всем чужеземцам, быстро стало относиться только к одному народу. Случайно ли?

Готы были, разумеется, не лучше, встречаясь со славянами, они называли себя «народом», то есть опять же единственным народом на земле. Интересно, понимали ли славяне, что, применяя это слово, готы как бы исключают их из рода человеческого? И понимали ли готы, что славяне отказывают им в праве владеть членораздельной речью?

Слово «народ», которое готы произносили как piuda, в древнем верхненемецком звучало как thioda. От этого слова произошло прилагательное tiutsche, которым немцы, начиная с XI века, все чаще обозначали весь свой народ. До этого никакого единого немецкого народа не существовало, были территориальные названия, восходившие к прежним племенным делениям. «Баварцы» – это, конечно же, не члены племени баваров, а «саксонцы» – вовсе не древние саксы, но именно этими словами чаще всего называли себя жители разных немецких земель. Осознание своего единства было, но слабое, слабее территориального. Так, поляне понимали, что древляне – тоже славяне, близкие родственники, но это не мешало топить древлян в собственной крови при всякой попытке освободиться и не платить дань.

Слово tiutsche употребляется с XI века все чаще и постепенно превращается в современное deutsch, то есть «немецкий». А от него уже легко произвести и слово Deutscher – то есть немец.

Трудно представить себе, что русское слово «чужак» и самоназвание немцев Deutschen восходят к одному древнегерманскому корню, но это факт.

На Руси помнили о готах как о христианском народе. В Житии Константина Философа есть эпизод, посвященный диспуту, проведенному в Венеции Кириллом и Мефодием. В ходе диспута противники славянской письменности говорили: есть только три священных языка, на которых вообще может быть выражено Слово Господне: древнееврейский, древнегреческий и латынь.

В ответ Философ ссылается на солнце, которое шлет свои лучи людям всех народов без различия, на дождь, который дарит всем влагу, независимо от языка. А главное, Философ приводит пример двенадцати народов, которые создали собственную письменность. В этом списке готы занимают шестое место после армян, персов, абхазов, грузин и аланов. Но что характерно – все эти народы живут далеко и мало связаны с Русью. А вот кто-кто, а уж готы на Руси очень хорошо известны, и несомненно их пример был прекрасно известен и Кириллу с Мефодием.

Догоняющая модернизация

Ранняя история славян мало известна. Достоверно известны славяне с III–IV веков, и получается – буквально со своего появления славяне начинают у кого-то учиться, что-то перенимать. Кто-то – в данном случае готы – играют лидирующую роль для славян.

Пример того, как славяне воспроизводят у себя достижения соседнего народа, – типичный пример так называемой «догоняющей модернизации». Ведь славяне даже и в крещении «делали, как готы». Получается – как славяне «погнались» за достижениями германцев в III веке, так и «гонятся» до сих пор.

Конечно, «перекрестное опыление» коснулось и готов. Немало славянской крови текло в жилах основателей Вестготского королевства, воинов романо-германского остроготского Италийского королевства. С тем же успехом немало готской крови течет и в жилах современных русских. Готы – одни из предков древнерусской народности, наши отдаленные предки.

Но вот никаких признаков заимствования готами культуры у славян нет и не было.

Тюркоязычное и германское засилье у южных славян

Не настаивая ни на чем и не делая далеко идущих выводов, просто в порядке исторической аналогии: южные славяне тоже постоянно оказываются под влиянием и даже под прямой властью то германцев, то тюрок.

Для начала их покорили готы, а потом славянские земли по Дунаю вошли в состав державы гуннов.

В 562 году аварский вождь Баян провозглашает создание Аварского каганата, а самого себя – каганом. Столицей нового государства стал укрепленный лагерь – хринг на месте современного города Темишоара в Румынии. Их появление так внезапно, они так яростно громят германские народы, что фанский хронист Григорий Турский даже предполагает: они колдуны. Авары чарами смутили франков так, что франки не могли сопротивляться[19].

Авары не хотели изменять привычный способ ведения хозяйства: в Паннонии они остались кочевниками до самого своего бесследного исчезновения. Они не хотели и смешиваться с покоренными народами. Чтобы у их юношей не было и мыслей брать жен из девушек подданных, они запрягали женщин и девушек данников в свои телеги, как скот, и ездили на них. Франкские хроники рассказывают, что авары, помимо ежегодной дани, на зимовку отправлялись к своим славянским подданным, на все готовое. Они насиловали женщин, брали что хотели, грабили.

Авары покоряли славян, буквально заставляя их переселяться в пределы Восточной Римской империи: в Далмацию, Иллирию и Фракию. Вместе со славянами в пределы Империи вторгалось и Аварское государство.

В 626 году авары снова осадили Константинополь силами 100-тысячного войска из балканских и южнорусских славян, булгар и гепидов. С другой азиатской стороны Босфора стояло персидское войско, персы видели столицу Империи. Флот Восточного Рима не давал союзникам соединиться, персы не могли переправиться и начать штурм.

Штурм 31 июля авары произвели своеобразно: «В первой линии пешие легковооруженные славяне, а во второй – тяжеловооруженная пехота»[20].

Поражает и жестокость и редкая тупость авар: они гнали своих славянских подданных на убой, совершенно не думая о них. Они велели славянам строить легкие лодки, греки называли их «моноксилы»-однодеревки, и на них штурмовать город с моря.

Залив Золотой Рог «заполнили моноксилы славян и других свирепых племен, которые каган привел с собой. Доведя число находившихся там варваров в тяжелом вооружении до огромного множества, он приказал им налечь на весла и с громким криком двинуться против города»[21].

Штурм с воды захлебнулся под ударами флота ромеев, «так что весь этот залив заполнился мертвыми телами и пустыми моноксилами»[22]. За то, что славяне с утлых лодок не могли взять города и разгромить ромейский флот, авары изволили на славян рассердиться: «А те немногие славяне, кто, спасшись вплавь, вышел (на берег. – А.Б.) в том месте, где стоял безбожный хаган, были убиты по его приказу»[23].

Еще оставшиеся в живых славяне, разумеется, тут же ушли. Авары же не могли и пытаться взять Константинополь без славянской пехоты и штурмовых лодок. Это поражение стало началом их конца, Аварский каганат начал распадаться.

Триста лет спустя летописец в «Повести временных лет» сообщит: «Быша бо обре (то есть авары. – А.Б.) телом велици, а умом горди, и Бог потреби я, и помроша вси, и не остася ни един обрин. И есть притча в Руси и до сего дне: погибоша аки обре, их же несть племени, ни наследка».

Такова судьба тюркоязычного народа, который с упорством ишака не хотел ни меняться, ни смешиваться с другими народами.

Первое государство южных славян

Славяне восстают против авар в 623 году… Возникло первое славянское государство, которое называется очень просто: «Государство Само». Разные источники называли этого самого Само и франком, и славянином, который жил среди франков и знал их язык. В любом случае Само – торговец рабами. Теперь он возглавил восстание славян против авар. Победив их, славяне избрали Само князем. Он оказался неплохим правителем: объединил славян на территории Чехии, Словакии и Моравии; в его государство вошла часть земель словенцев, хорватов и лужицких сербов.

Само успешно воевал с аварами и франками, вторгался в пределы Франкского государства и Тюрингии, а в 631 году разбил союз трех германских племен: франков, лангобардов и алеманов. Побежденные племена Само облагал данью, а сбывал дань в Византию. Так он получал необходимые средства для вооружения и содержания армии.

После смерти Само в 658 году его государство развалилось, но славяне в подданство к аварам не вернулись.

Само же «государство Само» просто поразительно напоминает Древнюю Русь: основывает его германец или славянин, учившийся у германцев. Это типично компрадорское государство, действующее как торговая фактория: сбывает добычу в Византию, а собственное производство не развивает.

Рождение Болгарии

Третий сын хана, основателя Великой Болгарии в степях Причерноморья, Кубрата, Аспарух, он же Исперих, Есперих, Испор, Еспор, Есперерих, Аспар-хрук, Аспа-руқ (ок. 640–700), был глубоко уважаем всеми современниками за ум и рассудительность.

В 679 году Аспарух захватил устье Дуная и объявил о создании Первого Болгарского царства. Столицей стал город со славянским названием Плиска. Славяне Фракии, Валахии и около Черного моря признали его своим владыкой. На территории Империи возникло еще одно государство, в котором тюрки стали конной частью его войска и военной аристократией, славяне – пехотой.

Византийский император Константин IV Погонат пытался воевать с болгарами, проиграл войну и обязался платить им дань. В 681 году Византия признала Болгарское государство, новый византийский император присвоил сыну Аспаруха титул кесаря и между государствами была установлена граница.

Поражение от тюрок и уплату дани ромейские летописцы называли «стыдом» для Византии и давали такие оценки: «Странно было слышать и дальним и ближним, что подчинивший себе данниками все народы на востоке, на западе, на севере и на юге, теперь сам должен был уступить презренному, вновь появившемуся народу»[24].

В 700 году хан Аспарух попал в засаду во время очередной войны с хазарами. Видимо, он был убит вместе со всеми приближенными до того, как подошла основная часть войска. Ей оставалось только похоронить своего хана.

Созданное Аспарухом государство существует до сих пор – Болгария, и южная граница Болгарии проходит почти по линии размежевания византийских и болгарских земель, проведенной в 716 году.

Уже при Аспарухе началось быстрое слияние тюрок и славян, формирование народа, который мы называем болгарским. Славяне ассимилировали тюркоязычных болгар довольно быстро – примерно к X веку.

Опять поразительная аналогия с тем, что происходило с восточными славянами – теперь уже после монгольского нашествия: более культурные славяне ассимилировали степняков.

Глава 2. Хазарское засилье

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам.

А.С. Пушкин

Хазарский каганат

Хазарский каганат возник в 650 году и пал только в 969 году под ударом войска варяжско-русского князя Свендослава-Святослава. Это было гигантское государство, занимавшее все Северное Причерноморье, бо́льшую часть Крыма, Приазовье, Северный Кавказ, Нижнее Поволжье и Прикаспийское Заволжье. Во власти хазар оказались важнейшие торговые пути Восточной Европы: Великий Волжский путь, путь «из варяг в греки», Великий шелковый путь из Азии в Европу. Огромная дань, собираемая с многочисленных покоренных народов, обеспечивала процветание и благополучие этого государства.

Это был сложно устроенный конгломерат тюркских и финно-угорских народов разной степени оседлости. Хазары вели полукочевой образ жизни. Зимой они жили в городах, в теплое же время года кочевали и обрабатывали землю или учиняли регулярные набеги на соседей. Во главе государства стоял каган, происходивший из древней тюркской династии Ашинов. В глазах своих подданных-язычников (тенгрианцев) каган был олицетворением божественной силы. Он имел двадцать пять жен из дочерей подвластных правителей, 60 наложниц и являлся как бы гарантом и символом процветания государства. В случае серьезной военной опасности хазары выводили и показывали своего кагана: считалось, один его вид мог обратить врага в бегство. Правда, примеров вроде не было.

Но при каком-либо несчастье – военном поражении, засухе, голоде и т. д., знать и народ могли потребовать смерти кагана. Ведь если наступило бедствие, значит, ослабла телесная и духовная мощь кагана, он больше не символ общего процветания.

По существовавшему тогда обряду при возведении на престол нового кагана ему набрасывали на шею шелковую петлю и, хорошо придушив, спрашивали, сколько он собирается царствовать. Когда каган в полубессознательном состоянии называл число лет, его возводили на престол. Если правитель, процарствовав названный срок, не умирал своей смертью – его умерщвляли. Максимальный срок жизни кагана в любом случае ограничивался сорока годами. По истечении этого времени его все равно убивали, так как, по верованию хазар, ум и рассудок кагана, его божественная сила ослабевали, – он уже был не в состоянии приносить мистическую пользу своему народу.

Оказавшись между мусульманами и христианами, верхушка хазар стала принимать иудаизм. Так поступил в 723 году каган Булан и некоторые из его придворных, а в 799–809 годах каган Обадия объявил иудаизм государственной религией.

Хазарский каганат то воевал, то дружил с Восточной Римской империей, Византией. В 698 году к хазарам бежал свергнутый и сосланный в Крым император Юстиниан Риномет, то есть «Безносый» (нос ему отрезали в знак бесчестия; считалось, что калека не может больше занимать престол). Каган хазар Ибузир Гляван принял его хорошо, даже выдал за него замуж свою сестру. Ее хазарское имя неизвестно, а в крещении женщину звали Феодорой – Юстиниан явно подражал Юстиниану Великому. Но новый император Тиверий предложил кагану столько золота за голову Юстиниана, что хан был уже готов выдать или убить новоиспеченного зятя. Спасла безносого императора хазаринка Феодора: она предупредила мужа. Тот оказался человеком храбрым и физически сильным: заманил к себе византийских чиновников, приехавших его убить, и обоих поодиночке задушил. После чего отослал обратно к брату жену, а сам бежал на Дунай к болгарам.

Болгарский хан Тервель, сын Аспаруха, тоже принял Риномета хорошо. Юстиниан выдал за него свою дочь от первого брака, Анастасию, собрал войско из болгар и славян и повел его на Константинополь.

Он стал императором, но высший взлет отношений Византии с хазарами пришелся на более позднее время: в 732 году сын императора Константин женился на дочери кагана[25].

Император Лев IV Хазар (750–780) и есть сын императора Константина V и хазарской принцессы Чичак, в крещении Ирины. Прозвище «Хазар» указывало на этническую принадлежность его матери.

Славяне – данники хазар

Когда в середине VII века поднялся Хазарский каганат, на землях восточных славян еще не было единого государства. Хазары жили в плавнях Волги и в теплом современном Дагестане, но вся Степь подчинялась хазарам. Против хазарского набега у славян, живших отдельными племенами, не было сил сопротивляться.

В числе данников хазар было четыре племени: поляне, северяне, радимичи, вятичи. Покоренных русских князей обязали выставлять по первому требованию вспомогательное войско, вынуждая участвовать в войнах на стороне хазар. Завоеватели заставляли русских князей отдавать в гарем хазарского правителя дочерей. Описание того, как славянские князья, чтобы сохранить свои земли от разорения, отдавали любимых дочерей поганому (то есть языческому, нехристю) Змею, часты в сказаниях и былинах. Для славян это казалось страшным унижением.

Бертинские анналы – французская монастырская летопись на латинском языке, посвященная истории государства Каролингов (741–882). Бертинские анналы рассказывают, что в 839 году Византийский император Феофил послал к французскому королю Людовику Благочестивому «неких людей». Император просил пропустить их на родину через свои владения, «потому что путь, которым они попали в Византию, представляет большие опасности». Люди сообщили, что их народ называется «рос», столица их государства – Кыюв, что платят они дань хазарам, а царь народа, пославший их к Феофилу «ради дружбы», называется «хакан»[26]. Имели они в виду кагана хазар или называли так своего князя, я не знаю.

Некоторые историки считают, что у полян существовал особый «Русский каганат» – скорее всего, с центром в Киеве… Но может быть, и в Причерноморье…[27] Если это так, почему же поляне платили хазарам дань? Если они были суверенный каганат?

В 882 году только одно племя южнее волоков из Ловати в Днепр платило дань Хельгу-Олегу – поляне. Если верить легенде, Олег очень доходчиво объяснил полянам, чем он лучше хазар: показал полянам свой меч. Хазарская сабля острая с одной стороны, объяснил Олег, а его меч острый с обеих сторон. Значит, платить надо Олегу.

Северянам и радимичам Олег объяснил тоже наглядно: «Я неприятель им, а с вами у меня никакой вражды. Не давайте хазарам, но платите мне». Трудно сказать, в какой степени прониклись славяне красноречием Хельга-Олега, но радимичи в 885 году и северяне в 884-м стали платить дань Олегу. Древлян Олег тоже заставил платить себе дань. Он пытался заставить платить дань еще уличей и тиверцев, но иранцы воевали с Олегом и платить ему дань не захотели.

Только «в 964 году войско Святослава вступило в земли последнего не покорившегося Киеву и платившего дань хазарам славянского племени – вятичей»[28].

С этого времени почти вся территория Руси оказалась объединена, причем под властью варяжской династии.

Разгром Хазарии

В 960-е годы начинаются походы князя Свендослава, сына Ингвара, или Святослава Игоревича, на Хазарию. Князь идет уже не грабить, а расширять свое государство. Он стремится подчинить себе и славян, и кочевников и с доступом на Азовское и Черное моря, и на Каспий.

В 968/969 году войско Свендослава широко растекается по сердцу Хазарии, устью Волги. Сам он воюет с ромеями на Дунае, но после походов его воевод, при поддержке огузов, Итиль и Семендер разорены и запустели. Некоторое время русы, по-видимому, господствовали в низовьях Волги, разграбили территорию выше по Волге – страну буртасов и город Булгар. Хазарское население в панике разбежалось, укрывшись на островах. Двор кагана в это время тоже укрывался на островах Каспийского моря.

Хазарию не присоединяют к Руси, не делают союзником. Ее просто добивают, и все.

После ухода русов в 970-е годы хазарский правитель получил помощь от Хорезма (по другим данным, Ширвана) и вернулся в Итиль. В обмен на поддержку большая часть хазар перешла в ислам; позднее, после очередной помощи, принял ислам и каган. В 985 году князь Владимир совершил новый поход на Хазарию и наложил на нее дань. Но все это уже только агония.

Десять или двадцать лет после похода Владимира Хазарский каганат, а вернее, огрызок каганата еще продолжает доживать, не играя никакой международной роли. В конце X века и он окончательно перестал существовать. Хазары Поволжья как народ начали растворяться в потоке новых пришельцев, печенегов, и окончательно были растворены в ходе нашествия новой кочевой волны – половцев. На месте хазарских земель в низовьях Волги поселяются огузы. В Дагестане о сколько-нибудь значимой роли хазар источники не упоминают – они просто исчезают бесследно.

В 1064 году несколько сотен хазарских семей ремесленников были переселены с Поволжья в Закавказье: об этом просили местные правители.

Хазары Подонья (Саркела) и Причерноморья попали под власть русского Тмутараканского княжества. Хазарские отряды входили в войско Мстислава Владимировича во время его битвы с братом Ярославом в 1024 году.

Последний раз в русской летописи хазары упомянуты под 1079 годом: тогда они пленили и выдали Византии князя Олега Святославича.

Глава 3. Варяжское засилье

Летописи не знают никакого Ярослава Мудрого, в них писалось о Ярицлейфе Скупом. Ярославом Мудрым первым назвал этого князя Руси Н.М. Карамзин.

Исторический факт

Первые государства

Еще в VIII веке арабы писали о трех государствах Руси – Куявии, Славии и Артании. «Русы состоят из трех племен, из коих одно, ближайшее к Булгару, а царь его живет в городе под названием Куяба, который больше Булгара. Другое племя, наиболее отдаленное от них, называется Славия. Еще племя называется Артания, а царь его живет в Арте. Люди отправляются торговать в Куябу, что же касается Арты, то мы не припоминаем, чтобы кто-нибудь из иностранцев странствовал там, ибо они убивают всякого иноземца, вступившего на их землю. Они отправляются вниз по воде и ведут торг, но ничего не рассказывают про свои дела и товары, и не допускают никого провожать их и вступать в их страну. Из Арты вывозят черных соболей и свинец»[29].

Куявия – это наверняка Киев. Славия – государство словен ильменских. Артанию ищут до сих пор. Есть много разных мнений о ее местоположении. Некоторые ученые считают, что от слова «Артания» происходит название Тмутаракань (или Тмуторокань) и располагалась она на Азовском море. Другие полагают, что это Ростовская земля.

Что Артания лежала не на Черном море, казалось бы, очевидно: оттуда не вывозят черных соболей, из Крыма не сплавляются по воде, в Причерноморье всегда было много разноплеменных купцов.

Кроме этих государств, в VIII, а то и в VII в. родилось государство у волынян.

Варяги – коренной народ Руси

На южном берегу Ладоги, на реке Волхов, стояла варяжская – то есть древнешведская – крепость Адельгьюборг (или Адельгейм). Славяне называли ее Ладога. Самые ранние археологические слои в Ладоге датируются 753 г. В Заладожье варяги поставили город Алабор (современный Олонец).

В Приладожском крае варяги – самое обычное местное население. В слоях VIII и IX веков в Ладоге найдены идолы богов Одина и Тора. По поверьям скандинавов, вороны Одина – Хугин и Мугин – могли летать там, где стоят изваяния этого божества. Для живших в Ладоге варягов их край был продолжением родной Швеции – земель, где властвуют их боги.

В VIII–IX, даже в X веке это был вовсе не славянский край: тут варяги господствовали над завоеванными финнами. Славяне же в Приладожье появились намного позже.

Адельгьюборг – не славянское княжество, но одно из княжеств Восточной Европы. Волею исторической судьбы именно Адельгейм-Ладога начал объединять уже ВСЮ Русь. 862 год – захват Рюриком Новгорода. 882 год – захват Киева Олегом и Игорем.

В «Повести временных лет» написано, что славяне, жившие у озера Ильмень, были под властью варягов, а потом подняли восстание. После этого между ними самими начались междоусобицы. Как говорит летописец, «встали сами на себя воевать, и была между ними рать великая и усобица, встал град на град, и не было в них правды».

Тогда жители Приильменья «реша себе: князя поищемъ, иже бы владелъ нами и рядил ны по праву». Они собрали сход представителей нескольких племен: словен ильменских, кривичей, чудь и весь. На сходе обсуждались кандидатуры князей из разных племен: «От варяг, или от полян, или от хазар, или от дунайчев».

В конце концов, «в год 6370 (862 г. – А.Б.) они… пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене…»

Обычно говорят о призвании варягов. Но ведь в летописи ничего не сказано о призвании. Варяги давно живут на Руси, владеют Приильменьем. Их прогнали, и получилось неудачно, теперь речь идет о возвращении варягов. И не просто варягов, а каких-то особых варягов – руси.

О возвращении варягов-руси вели переговоры представители четырех племен, из которых два – финских, одно – среднее между восточными и западными славянами и только одно из четырех – в числе тех двенадцати, которые называет Нестор. Одиннадцать из двенадцати названных летописцем племен никаких варягов никогда не звали. Ни девять славянских, ни два иранских. Все эти племена воевали с Русью – кто отчаянно и успешно, как уличи, кто вяло и быстро был «примучен», как древляне. Но все племена будущей Руси входили в нее не сразу и всегда после сопротивления.

Сегодня мы называем Русью всю территорию, на которой обитали племена восточных славян. Это справедливо не для любой эпохи.

Во времена Олега только шесть племенных союзов из двенадцати входили в Русь, да и то непрочно. Насколько непрочно, показывает хотя бы такой факт: летопись говорит о том, что Олег «примучил» радимичей и что они платили ему дань. А под 984 годом, уже в эпоху князя Владимира, сообщается о покорении радимичей киевским воеводой по кличке Волчий Хвост. Что ж он покорял их, давно покоренных Олегом?

До 964 года, до покорения вятичей, южнее волоков из Ловати в Днепр Русь тянулась узкой полосой вдоль Днепра – по обеим сторонам пути из варяг в греки. А на приличном расстоянии в обе стороны от Днепра никакой Руси не было и в помине.

Византийский император Константин Багрянородный в Х веке писал, что лишь киевский регион назывался Русью. Все остальное «являлось «окраиной Руси» (exo Rossia), состоящей из славянских племен, которые платили дань киевскому князю»[30].

Варяги – владыки Руси

Правила же Русью варяжская династия Рюрика, тесно связанная со Скандинавией. Легко назвать имена десятки князей Древней Руси, сыгравших роль и в истории Руси, и в истории Скандинавских стран.

Ярицлейф женат на Ингигерд, дочери шведского короля.

Одна из дочерей Ярослава – Елизавета, у варягов звалась Эллисив. Именно на этой Елизавете-Эллисив женился знаменитый норвежский король Гарольд. Но когда Гарольд посватался к Елизавете Ярославне (Эллисив, дочери Ярицлейфа), ему отказали – ведь король не прославил себя никакими великими делами.

Гарольд принял вызов и стал совершать великие подвиги. В общей сложности он сжег до 80 городов в Средиземноморье, а в них награбил неимоверно много золота. И все это золото он «посылал Ярицлейву конунгу в Хольмгард». Сага не знает никакого такого Киева! Конунг Ярицлейв живет в Хольмгарде, в эту хазу Гарольд и стаскивает награбленное.

А поскольку Гарольд сильно влюблен и тоскует без Эллисив, он, как и подобает влюбленному, сочиняет стихи. Например, вот такие стихи:

«Корабль прошел мимо обширной Сицилии; быстро шел корабль. На котором были храбрые мужи; мы были горды, как и можно было ожидать; меньше всего жду я, чтобы трус достиг того же; но все-таки девушка в Гардах не желает меня знать»[31].

Припев «но все-таки девушка в Гардах не желает меня знать» был во всех песнях, сочиненных Гарольдом.

И Ярослав, и Гарольд действуют вовсе не как славяне. Не было никогда у славян требования к жениху – покрыть свое имя разбойной славой участия в виках и дренгах. А у скандинавов такой обычай был, и знаменитый конунг вполне мог отказать претенденту на руку его дочери, если тот мало грабил и убивал.

Для Гарольда все кончилось хорошо: он женился на Эллисив и стал королем Норвегии; правил он довольно долго, с 1045 по 1066 год. В последнем году своего королевствования он вместе с женой Елизаветой Ярославной (Эллисив) и дочерью Марией прибыл на Оркнейские острова, а потом отправился воевать вместе с нормандским герцогом Вильгельмом Завоевателем.

До отъезда он обещал руку Марии своему старому дружиннику Эйстейну Орри, но этому браку не судьба была осуществиться: Гарольд вместе с дружинником Эйстейном погиб под Гастингсом! Вильгельм и его нормандцы вместе с помощниками-норманнами разбили Гарольда Саксонца и его пешую армию англов и саксов. Но Гарольд и Эйстейн до этой победы не дожили.

А сага сообщает, что «На Гюде, дочери Харальда конунга (Английского Гарольда. – А.Б.) женился Вальдамар конунг, сын Ярицлейва, конунга в Хольмгарде, и Ингигерд, дочери Олава, конунга Шведского»[32]. Сага ошибается – на Гюде-Гите-Эдгите – дочери последнего короля Саксонской Британии, Гарольда, женился вовсе не сын, а внук Ярослава, Владимир Всеволодович Мономах.

Но уже сказанного довольно; уже ясно, что для скандинавов Русь – это «своя» страна. Само название «Ингерманландия» происходит от имени Ингигерды, жены Ярицлейфа: Приладожье с Альдейгьюборгом стало ее уделом. Этой частью Древнерусского государства управлял родич Ингигерд, ярл Ренгвальд. Жившие в Приладожском крае варяги вовсе не утрачивали связь с родиной. Двое из благородных ярлов Ренгвальда остались править в Ладоге, а третий, Стейнкиль, вернулся в Швецию и основал там новую династию. Стейнкиль хорошо знал Русь и активно применял свои познания – например, в его эпоху в Швеции чеканили монету, подражавшую серебряным монетам Ярослава Мудрого.

Вне Руси, в самой Скандинавии известны рунические надписи, поминавшие русские дела. Надпись XI века – помянут воин, погибший на Руси. В двух текстах помянут «Хольмгард». В четвертой упоминается скандинавский купец, торговавший с Русью.

В самой Швеции Ладожское ярлство называли «Альдейгьюборг с прилежащими владениями его ярла», а всю Северную Русь – «Великой Швецией». Это опять полная аналогия с психологией эллинов: «Великой Грецией» в V–III веках до Р.Х. называли богатые греческие колонии в Южной Италии и на острове Сицилия.

До XI–XII веков скандинавы составляют заметную часть знати на Руси. Нет никаких признаков, что они обижали славян или сознательно не допускали в свой круг. Но тем не менее властвовали именно они. Даже удивительно, что следов этого варяжского засилья не так и много: в русский язык из древнешведского вошли разве что обозначения княжеской администрации: «гридь», «тиун», «ябедник». Еще слово «кнут» (knutr) – скандинавского происхождения. В общем, улов невелик.

А вот заимствований из скандинавских языков, «которые относятся к интеллектуальной и духовной жизни», в древнерусском языке нет[33].

Все же Русь была заметно культурнее скандинавов.

К XI–XII векам варяжское засилье иссякает. Потомки варягов никуда не делись, но сливались со славянами и чудью и все сильнее осознавали себя вовсе не эмигрантами с севера, а коренными местными жителями. В середине XII века это проявилось очень ярко: к Ладоге-Альдейгьюборгу подступило войско шведского короля.

Но Ладога не капитулировала, потомки варягов не открыли ворот шведам и не стали их «пятой колонной». Варяги Альдейгьюборга и их потомки встали на защиту общего государства вместе с чудью и славянами.

Так происходило много раз и в разных странах, на разных континентах: потомки переселенцев сливались с местным населением и выступали против стран, из которых пришли их предки. В XIX веке испанские колонисты в Латинской Америке воевали с Испанской империей не менее яростно, чем потомки индейцев… Да очень часто и различить было невозможно, кто где – испанцы смешались с индейцами, возникли народы мексиканцев и аргентинцев, которые говорили на испанском языке, но вовсе не осознавали себя испанцами.

Может быть, и в «Альдейгьюборге с прилегающими землями его ярла» происходило что-то похожее?

Все, конец. Потомки завоевателей и завоеванных слились в общем древнерусском народе. Настала пора национального русского государства?

Нет… Потому что уже в годы варяжского засилья росла и крепла новая сила. Подступали новые народы для покорения многострадальной Руси.

Часть II. Татарское засилье

Если грабят юрту твоего отца, грабь вместе со всеми.

Половецкая пословица

Глава 1. Внезапные новые враги

На юге небо над Русью не было чистым.

В. Иванов

Даже чтобы «окраины Руси» платили дань киевскому князю, в IX–X веках предстояло немало потрудиться, – потому что до этого не только окраины, но и поляне платили дань степнякам. Становление Руси сделалось невозможно без решения «степного вопроса».

Не только в частной жизни, но и в политике тоже очень часто мы получаем от своих поступков совершенно не то, что ожидали. Вот Хазарский каганат пал под ударами войска князя Святослава в 967 году, добит Владимиром в 985-м. Блестящая победа! Но тут же выясняется – каганат был очень полезен для Руси… Он сдерживал движение в Южнорусские степи кочевников… Не стало хазар, и в эти степи потоком хлынули печенеги.

В Европе их называли «пацинаки» или «пачинакиты», в арабских – «баджнак». По мнению С.А. Плетневой, название «печенег» тюрками произносилось как «беченег» и происходило от тюркского имени Бече – легендарного прародителя печенежского племенного союза[34].

Печенеги начали с того, что «отблагодарили» Святослава, открывшего им путь на Южную Русь, в степи: в 968 году они осадили Киев. Уже на следующий год после падения Итиля!

Похоже, что громила хазар и искала кагана в плавнях нижней Волги только малая часть войска Святослава: сам он с основными силами стоял далеко, в Болгарии, и воевал с византийским императором. Киев же, когда к нему подошли печенеги, защищала лишь малая дружина да ополчение горожан.

Печенеги первый раз появились на Руси в 915 году, когда шли в поход на Византию. Как и венгры в 898-м, это были случайные «гости». Князь Игорь легко заключил с ними мир, а когда мир оказался непрочным, в 920 году Игорь опять воевал с печенегами. Легкие периферийные войны.

В 943 году Игорь заключил с печенегами союз для совместного похода на Константинополь. Но и это были битвы на чужой территории. Теперь же печенеги целенаправленно шли завоевывать и грабить Русь, в том числе Киев.

Если верить летописной легенде, княгиня Ольга в очередной раз проявила свою исключительную мудрость: в начавшем голодать Киеве она велела налить в колодцы киселя и молока и показала колодцы печенежским послам. «Видите? – сказали послам. – Нас сама земля кормит, мы можем сидеть в осаде сколько угодно». Но печенеги все же не ушли. То ли не очень верили в сказки, то ли рассчитывали взять город штурмом.

И тогда, чтобы подать известие Святославу, через лагерь печенегов из осажденного Киева смог пройти некий «отрок». Этот «отрок» (мы даже не знаем его имени!) спустился со стены в утреннем тумане; он так и шел через лагерь, все спрашивал по-печенежски, не видал ли кто его коня… Только когда храбрый юноша прыгнул в воды Днепра, печенеги сообразили, что к чему. Видимо, парень совсем неплохо умел говорить по-печенежски, что само по себе интересно.

Киевляне же с этим молодым киевлянином послали Святославу письмо такого содержания: «Ты, князь, чужой земли ищешь и о ней заботишься, а свою покинул, и нас чуть было не взяли печенеги». После чего Святослав вернулся и… в общем, если верить летописям, печенегам было больно вспоминать о его возвращении.

Но печенеги продолжали «благодарить» человека, который сокрушил их самого страшного врага, обрушил Хазарский каганат, допустил их в Южнорусские степи.

Сначала в Болгарии печенеги и венгры воевали на стороне Святослава с Византией, участвовали в битве 970 года под Аркадиополем. Каждое племя шло в бой как союзники, то есть под командованием своего вождя, построившись отдельно.

Но заключенный мир их не устраивал: печенеги и венгры хотели продолжать войну, а Святослав Игоревич и не имел сил для ее продолжения, и вообще вел совершенно другую политику. Он-то на Балканах не грабил, а строил свое новое государство.

Если верить летописям, а на этот раз их сведения подтверждаются и византийскими источниками, византийский император Цимисхий лично встречался со Святославом. Вожди враждующих армий с интересом посмотрели друг на друга… Не обошлось без угроз, но, похоже, Святослав и правда собирался вернуться. Очень возможно, останься он жив, Русь и Болгария объединились бы, и границы Руси состоялись бы в истории совершенно не такими, какими мы их знаем сегодня.

Русские источники сообщают, что Цимисхий сам навел печенегов, когда узнал, что Святослав возвращается на Русь из Болгарии по Днепру на ладьях, причем с малой дружиной, фактически с личной охраной. Основная часть войска шла пешком, бросив добычу. По византийским источникам, эта основная часть войска тоже погибла, но не от стрел печенегов, а от зимних морозов.

По сообщениям византийских историков, Цимисхий как раз предупредил Свендослава-Святослава о том, что кочевники недовольны прекращением войны и хотят его убить[35]. В это можно верить: византийские историки к Святославу очень лояльны и считают его намного более привлекательной личностью, чем большинство варварских вождей.

По русским сведениям, старый-старый воевода Свенельд, служивший еще Рюрику, предупреждал Святослава: «Не ходи, князь, на пороги, там печенеги».

Святослав не послушался мудрого Свенельда, а если не врут греки, то и Цимисхия. Печенеги подстерегли князя и убили. Ирония судьбы? Или какая-то высшая справедливость, промысел? Понять бы… В этой истории все сплелось в какой-то замысловатый клубок.

Если верить легенде, печенежский князь Куря сделал из черепа Святослава оправленную в серебро чашу для пиров.

По языческой вере князя Кури, от питья из этой чаши он сам мог приобрести качества знаменитого воина Святослава. О приключениях этой чаши – желтоватой кости черепа, оправленной в серебро, рассказывают разное. По одной из множества версий, и по сей день хранится эта чаша в колоссальных запасниках одного южнорусского музея… Правда это или нет? Я не знаю уже потому, что «подлинный череп Святослава» показывают не в одном, а в трех разных запасниках. Если бы показывали три разные чаши из голов Змея Горыныча, еще можно было бы понять… Но Святослава трехголовым источники никогда не называли.

В этот период, 960–980 годы, печенеги заняли степные территории между Киевской Русью, Венгрией, Дунайской Болгарией, Аланией, Мордовией и огузами, которые заняли их бывшие земли в Западном Казахстане.

Константин Багрянородный описывал политическое устройство печенегов как конфедерацию из восьми племен[36].

На Руси печенеги не играли самостоятельной политической роли, но князья частенько звали их в междоусобицах как дорогих союзников. Они воевали против Ярослава Мудрого на стороне Святополка Окаянного и участвовали в битве под Любечем в 1016 году, в битве на Альте в 1019-м. Оба раза их участие было на редкость неудачным; вообще есть железная закономерность: число сражений, выигранных с помощью печенегов, намного меньше, чем проигранных.

В Византии печенегов упоминали еще в XI веке, на Руси память о печенегах жила веками. Татарский богатырь Челубей, начавший поединком Куликовскую битву (1380!), назван печенегом. Но последнее реальное участие печенегов в боевых столкновениях на Руси датируется 1036 годом, когда осадивших Киев печенегов наголову разбил Ярослав Мудрый. Он поставил на флангах киевлян и новгородцев, печенеги почти сразу побежали[37]. После этого печенеги вообще перестали играть самостоятельную роль, их племенной союз распался.

Большая часть из них прибилась к другому племенному союзу, берендеев, называемому также Черными Клобуками[38]. Возможно, часть из них вошла и в племенной союз половцев, но явно не в таких масштабах: традиционные противники печенегов, половцы, их не любили.

Половцы – новая угроза

В 1036 году повторилось то же, что произошло после гибели Хазарского каганата: едва Ярослав разбил печенегов, доведя их племенной союз до распада, как сразу же выяснилось, – печенеги, как до них хазары, служили заслоном от других степняков – половцев. В 1068 году половцы легко одолели уже разгромленных печенегов и хлынули из-за Волги.

С тех пор южнорусские степи в летописях называли Половецкой степью, Половецкой землей, Половецким полем. Жили половцы в тех же границах, что и печенеги, но на восток их земля тянулась до самого Иртыша, охватывая окрестности озера Балхаш на юго-востоке.

Половецкое засилье в Болгарии

Половцы стали надежными союзниками болгар и сыграли большую роль в становлении Второго Болгарского царства. Половцы – участники самых знаменитых сражений болгарских царей из династии Асень, причем битвы с их участием чаще всего оказывались выиграны.

В 1186 году болгарский царь Иван Асень I внезапно перешел Дунай с большой вспомогательной армией из половцев и этим сорвал начавшееся уже подавление восстания болгар императором Исааком II Ангелом. В 1190 году Исаак II Ангел отправил специальный флот, чтобы половцы не могли переправиться через Дунай и прийти на помощь осажденным болгарам. Но один только слух, что блокада Дуная прорвана, что половцы перешли реку и они уже на южном берегу Дуная, посеял панику среди византийцев.

Следующие болгарские цари были родственниками куманов: младший брат царей Асеня и Петра, Калоян, женился на дочери половецкого хана. Ее брат, половец Манастр, стал болгарским полководцем и одним из самых приближенных соратников Калояна. В 1204 году венгерский король Эммерих I пожаловался папе Иннокентию III, что царь Калоян использовал против него «языческую армию», имея в виду половцев.

Во время знаменитой битвы под Адрианополем 14 апреля 1205 года царь Калоян вывел на поле против крестоносцев под предводительством Балдуина I объединенное болгаро-половецкое войско.

В этой битве половецкая конница сыграла решающую роль: 13 апреля, не успев подойти к осажденному Адрианополю, она ворвалась в лагерь крестоносцев. Рыцари отбили атаку, пытались преследовать противника, но половцы, выманив крестоносцев из лагеря на несколько километров, остановились и расстреливали преследователей из луков, пока те сами не побежали.

На другой день половцы повторили обманный маневр, и опять рыцарская кавалерия графа Луи де Блуа погналась за ними. А половцы привели преследователей туда, где их ожидали в засаде болгары. «Там погибли епископ Пьер Вифлеемский и Этьен дю Перш, брат графа Жоффруа, и Рено де Монмирай, брат графа Неверского, и Матьё де Валинкур, и Робер де Ронсуа, Жан Фринэзский, Готье де Нюлли, Ферри д’Иерр, Жан, его брат, Эсташ де Эмон, Жан, его брат, Бодуэн де Невилль и многие другие, о которых книга здесь не говорит…»[39]

Император Латинской империи Балдуин попал в плен, где вскоре и умер[40].

В дальнейшем половцы из союзников быстро превращались в подданных Болгарии, занимали высочайшие должности в государстве, участвовали в управлении.

Во всех землях половцы охотно «садились на землю» – то есть переходили к регулярному земледелию. Ярослав Мудрый селил их в лесостепи, где было эффективно земледелие. Эту политику продолжали и его потомки – Ярославичи. Так поступал и Владимир Мономах. Если степняки-кочевники набегали на Русь, оседлые половцы выступали вместе с русскими[41].

В 1055 году половцы впервые появились на русских границах, разграбили пределы Рязанского княжества. В 1061 году хан Искал нанес поражение князю Всеволоду Ярославичу и разграбил Переяславскую землю. С сентября 1068 года половцы в битве на Альте разбили войско Ярославичей и разорили приграничные земли.

В ноябре 1068 года Святослав Ярославич, имея 3 тысячи ратников, разбил 12 тысяч половцев в битве на реке Снове, но было поздно. Грабительские походы половцев быстро охватили всю южную часть Руси. Половцы опустошали земли, угоняли скот, уводили множество пленных, которых или держали в рабстве, или продавали на невольничьих рынках Крыма и Центральной Азии.

Если печенежские походы затрагивали только окраинные земли Руси, половцы проходили намного дальше… До 10 % территории Руси, причем наиболее южные, густо населенные, оказались под постоянной угрозой[42].

Свои нападения половцы совершали быстро и внезапно. Как правило, именно поэтому их не удавалось предотвратить. Русские князья старались отбить у них пленников и скот, когда они возвращались к себе в степь.

Иногда русские вели с половцами и наступательную войну, предпринимали походы в глубь Половецкой земли. Общерусские походы при Святополке и Мономахе, при Мстиславе Изяславиче, Святославе Всеволодовиче, Всеволоде Большое Гнездо, Романе Мстиславиче, Всеволоде Черном чаще всего оканчивались успешно.

Выступления отдельных князей или маленьких коалиций кончались хуже. В 1093 году половцы под командованием ханов Боняка и Тугоркана одержали победу в битве на реке Стугне над соединенными войсками Святополка Изяславича Киевского, Владимира Всеволодовича Мономаха и Ростислава Всеволодовича Переяславского. Ростислав Всеволодович утонул в реке во время бегства. Под Киевом в 1093 году половцы опять победили Святополка Изяславича, и этот киевский князь был вынужден заключить в 1094 году мир, да еще взять в жены дочь Тугоркана.

В основе сюжета «Слова о полку Игореве, сына Святославова, внука Олегова»[43], – неудачный поход русских князей на половцев, предпринятый новгород-северским князем Игорем Святославичем в 1185 году. Если верить автору «Слова», от всего войска, вышедшего в поход, осталось 19 человек.

Интересно, что попавшего в плен князя Игоря половецкий хан Кончак принимает «с честью», хочет женить на своей дочери. Сцена почти что из рыцарского романа: благородный победитель и не менее благородный пленник мило беседуют – пусть не на фоне рыцарского замка с портретной галереей, а в юрте кочевника. А одновременно половцы начинают новый набег!

Зрелище скачущих всадников, горящих деревень и угоняемых в рабство славян не приводит автора в восторг. Но все же отметим важное: спор Руси и половцев проходит в гораздо большей степени на равных, чем соперничество с печенегами. Половцы сильнее и цивилизованнее.

Великое множество раз

Великое множество раз русские князья использовали половцев как дорогих союзников, чтобы захватить престол в том или в другом княжестве.

Половцы, приведенные Олегом Святославичем и Борисом Вячеславичем в 1078 году, разгромили Всеволода Ярославича на реке Сожице (Оржице). Тогда же, в 1078-м, на Нежатиной Ниве погиб Изяслав Ярославич Киевский.

По иронии судьбы, весьма зловещую роль в этом наведении половцев на Русь сыграл дед князя Игоря Переяславского, главного героя «Слова о полку Игореве».

В 1093 году после смерти отца, великого князя Всеволода, Владимир Мономах, в крещении Василий, мог бы занять киевский великокняжеский престол… Но, не желая новой усобицы, добровольно уступил это право двоюродному брату Святополку. Согласно летописи Мономах произнес: «Его отец был старше моего и раньше моего княжил в Киеве». Сам же Владимир Мономах остался княжить в Чернигове.

И вот его-то Олег вместе с половцами пытается изгнать из Чернигова в 1094 году – ведь раньше там сидел его отец.

Осада Чернигова продолжалась восемь дней; везде, сколько хватало глаз, горели села и монастыри. Олег же никак не мешал дорогим союзникам: иначе ему нечем было заплатить за помощь.

Мономах не впустил половцев в острог, но половцы буквально на его глазах грабили людей, угоняли их в рабство. Тогда Мономах сказал: «Не хвалиться поганым!» – отдал Олегу Чернигов, а сам пошел на отцово княжение в Переяславль.

В дружине его не было и ста человек, считая жен и детей. С нею поехал Владимир из Чернигова в Переяславль, прямо сквозь половецкое войско. В своей книге Мономах говорит, что степняки облизывались на русов, как волки, но напасть не посмели.

Олег же не мешал половцам грабить и некоторое время после того, как Мономах ушел из Чернигова в Переяславль, а сам Олег уже уселся на еще теплое кресло.

«Это уже в третий раз, – замечает летописец, относящийся вообще к Олегу не очень хорошо, – навел он поганых на русскую землю; много христиан было погублено, а другие взяты в плен и расточены по разным землям»[44].

В дальнейшем Олег энергично отбивал походы половцев на свои владения. В 1107 году он пошел на хана Шарукана, осадившего город Лубны. Шарукан бежал и разумно сделал: более храбрый хан Сугра был взят в плен.

В 1113 году половцы явились у Выря; тогда Олег соединился с Владимиром и прогнал половцев.

Но когда Владимир Мономах начал походы на половцев в глубь их племенной территории, Олег под любыми предлогами отказывался от участия.

Почему? Только ли нечистая совесть тут сработала? Или берег, берег князь Олег возможных соратников? Авось пригодятся? Сам женатый на половчанке, Олег воспитывал в своей семье сына половецкого князя Итларя, а одного из своих сыновей, Святослава, женил в 1107 году на дочери половецкого князя Аепы. В общем, чудесная семейка.

В «Слове о полку Игореве» Олег назван Гориславичем… За что? Он ведь не проигрывал важнейших кампаний и генеральных сражений… наоборот – вроде бы довольно удачлив. Даже Мономаха прогнал из Чернигова. Видимо, назвали его так за участие в междоусобицах и многократные наведения половцев на русские земли. Запомнили ему это.

Мономах и половцы

После изгнания из Чернигова сорокалетний, пожилой по понятиям своего времени Владимир Всеволодович Мономах, во крещении Василий (1053–1125), обосновался в Переяславском княжестве. Иногда высказывают мнение, что он больше всех нуждался в прекращении междоусобиц и в объединении против половцев: именно это южное княжество чаще других становилось жертвой набегов. С этим трудно согласиться, потому что еще при жизни отца он 12 раз воевал с половцами. В 1081 году двадцатисемилетний князь Владимир разгромил и пленил ханов Асадука и Саука под Новгород-Северским, отняв и освободив захваченных на Руси пленников. А в 1082 году за рекой Сулой опять разбил половцев и убил двух ханов – Осеня и Сакзю. Сын своего века, он вовсе не всегда бывал рыцарем в белых одеждах. В 1095 году он заключил мир с половецкими ханами Итларом и Китаном и вероломно их убил.

Общерусское единство и гегемония над Степью были общим идеалом на Руси. «Слово о полку Игореве» – это просто гимн объединению! Мономах, личность явно незаурядная, сумел возглавить народное движение.

В 1095 году ханы Тугоркан и Боняк ходили на Византию, но были разбиты, да к тому же войско ромеев настигло бегущих и отняло у них всю добычу.

Возвращаясь назад, Боняк атаковал Киев сразу по возвращении с Дуная: прямо с марша кинулся на город. Почему? Может, не мог остаться совсем без добычи?

Чуть позднее, 31 мая 1096 года, к Переяславлю подошел Тугоркан… Имя Тугоркана известно и из летописей, и из былин… В народе далеко не светлая память об этой гнусной личности сохранилась в образе крылатого змея Тугарина: летала такая крылатая гадюка над Русью, в три головы жрала людей да крала девиц. В других версиях фольклора он – Тугарин Змеевич или просто Тугарин: человек, сын папочки-Змея, злобный и жестокий враг Руси.

Тугоркан-Тугарин стяжал на Руси черную «славу» бесславия. Но на тот раз пограбить не получилось: у Переяславля Тугарина Змеевича прихватили дружины его собственного зятя, Святополка Изяславича, и Владимира Мономаха. 19 июля в страшной битве погибли Тугоркан и его единственный сын. Как будто разбойники полегли вполне героически, с оружием в руках. Что интересно, Святополк Изяславич выполнил родовой долг: нашел на поле сражения труп своего тестя и брата жены, похоронил их «с честью».

Тем не менее впервые половцы потерпели действительно сокрушительное поражение. Но это был не последний раз… По собственным подсчетам Мономаха, «всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров, взял в плен более 100 лучших их князей и выпустил из неволи, а более двухсот казнил и потопил в реках».

Князья Руси мирились и воевали… Мономах не принимал участия в междоусобиях, но воевал с половцами и организовывал союзы князей против Степи. В 1103, 1107, 1110, 1111 годах объединения княжеских дружин ходили на половцев.

Половцы потерпели ряд поражений, некоторые орды были вытеснены на Кавказ, за Волгу и Дон. На Кавказе половцы составили ядро грузинской армии и помогли грузинскому царю Давиду Строителю очистить Грузию от других турок – сельджуков.

Но главное, во-первых, половцы надолго прекратили набеги на русские земли.

Во-вторых, Мономах охотно осаживал половцев на землю, поддерживал строительство городов в Половецком поле.

После его смерти в 1125 году половцы опять активизировались – ведь князья опять звали их «помогать» в междоусобиях. Опять начались неудачи, вроде похода Игоря Святославича в 1185-м – скверно организованная попытка повторить подвиги Мономаха.

Независимо от военных побед, с 1190-х годов половцы все чаще садились на землю, сами быстро становились частью Руси. Дело шло к созданию земледельческо-скотоводческой русско-половецкой державы. И не зря половецкую землю этого времени часто считают в составе Руси[45].

В 1223-м, при нападении монголов, на берегу степной речки Калки русские стояли вместе с половцами. Вместе и погибли.

Глава 2. Под игом

Всех жесточе эти узкоглазые степняки на востоке.

В. Иванов

В XII – начале XIII века варяжское засилье постепенно «рассасывается». Половецкое не состоялось. Но не судьба Руси управлять самой собой, жить для себя. Поднялась новая сила – монголы. Эта сила не имела ничего общего с тюркскими народами Великой степи, с которыми уже имела дело Русь. Это были совершенно другие, очень страшные и опасные степняки.

Монголы применяли слово «татары» для всех тюркоязычных воинов, в чем был своего рода черный юмор. В 1202 году Темуджин, будущий Чингисхан, выступил против племени татар. Жестокая битва была выиграна, а после нее Темучжин приказал убить всех татар – в качестве мести за убитых ими предков монголов – в том числе за отца Темуджина. Пощадили только детей, не доросших до тележной оси.

«Татары»… Это звучало почти как «живые убитые».

Монголы считали, что половцы должны им подчиняться. Жившие в южнорусских степях половцы бежали на Русь. Половецкий хан Котян сообщил своему зятю, Мстиславу Удалому, новость: в степях появился новый враг! Наученные горьким опытом, половцы убеждали русских, что «сегодня они отняли нашу землю, завтра ваша взята будет».

Мстислав Мстиславович Удалой собрал в Киеве совет князей Южной Руси: Киевского, Галицкого, Черниговского, Северского, Смоленского и Волынского княжеств.

На Руси не знали монголов и совершенно не представляли, с кем имеют дело. В 1223 году в новгородских летописях сказано: «В том же лете приидоша к нам за грехи наши языци незнаемые, их же добре никто не весть: кто суть, и откуда изидоша, и что язык их, и которого племени суть, и отколе вера их».

Но русские уже знали, как поступали монголы с половцами, и монгольских послов убили. Л.Н. Гумилев объяснял жестокость монголов на Руси тем, что для них убийство послов было исключительным и отвратительным, буквально запредельным поступком.

Но, во-первых, монголы тут не оригинальны. Убийство послов – чудовищное нарушение всех законов мира и войны у всех народов.

Во-вторых, такое случилось впервые за всю историю Руси, но потом повторится не раз и не два: послов монголов будут убивать. Не раз будет и так, что русичи и другие европейцы станут убивать пленных монголов, не будут их брать в плен, а будут добивать раненых.

Причем подобных эксцессов почти не было во время войны Руси и Степи. Степь, как более дикая и слабая, еще позволяла себе порой избыточную жестокость. Русь, как более цивилизованная и сильная, пленных не резала и раненых не добивала.

Чтобы монгольских послов убили, должно было произойти что-то невероятное, неслыханное. Этим поступком русские показывали, что просто не считают монголов человеческими существами и что монголы находятся для них за пределами всяких законов и обычаев.

Русь – имущество одного из Чингизидов

Незадолго до смерти в 1224 году Чингисхан разделил свою империю. Своему старшему сыну, Джучи (1184–1227), он отдал Кипчакскую степь, Хорезм, Кавказ, Крым и Русь: все земли к западу от Аральского моря.

Чингисхан прямо завещал монголам завоевать все земли вплоть до «последнего моря», «моря франков» на далеком западе. Поход 1223 года был не более чем пробой сил.

Реально завоевывать западные земли мог только улус, то есть удел Джучи, среднего сына Чингисхана.

Улус Джучи остался его сыну, Батухану (1209–1255 или 1256). На Руси его вежливо называли по имени-отчеству, Батыгой Джучиевичем или Батыем. Реально Батухан владел лишь азиатской частью Кипчакской степи и Хорезмом.

Джучи умер или был убит в 1227 году, за несколько недель до смерти отца. Есть основания полагать, что Чингисхан и велел убить «слишком самостоятельного» сына. Даже доброта Джучи была подозрительна: она шла вразрез с традициями по-звериному жестокой борьбы между степными племенами и заставляла думать: ханский сын хочет популярности у побежденных… Наверное, хочет отделиться от Монгольской империи!

Странное впечатление производит это решение Чингисхана – отдать старшему сыну еще не завоеванные земли. Дискриминация нелюбимого сына? Но Чингисхан не изменил завещание, отдав то же самое и любимому внуку, Батухану, Батыю или Батыге Джучиевичу русских летописей. Видимо, Чингисхан верил, что его потомки будут владеть этими землями.

Разгром части Руси

Раз за разом шла Монгольская империя на завоевания Восточной и Центральной Европы, Кавказа, Руси, Булгара, Причерноморья. Насчитывают четыре похода на Русь, три на Булгар, три на Кавказ, три на Европу… Многие из них – это один и тот же поход, на многие страны одновременно.

Монголы охотно принимали в свое войско побежденных. Число пришедших из степей убывало, на их место приходили новые воины из покоренных народов. Первым из князей, которые стали служить монголам, был рязанский князь Олег Ингваревич Красный. Его ранили и взяли в плен в декабре 1237 года.

В романе В. Яна «Батый»[46] князь Олег прибегает к монголам по своему желанию, монголы используют его и выгоняют прочь, презирая предателя. В действительности исторический Олег Красный вел себя как раз вполне по Ясе: честно воевал с монголами, а потом так же честно бился на их стороне.

В 1252 году Олег вернулся на княжение в Рязань и скончался в 1258 году, оставив престол своему сыну Роману.

После Олега Рязанского монголам служили десятки русских князей и тысячи бояр и дружинников.

Русские вместе с монголами много раз громили и русские княжества, и других мятежников по всей Монгольской империи, подавляли восстания против монголов на Северном Кавказе, в Средней Азии и среди степных племен, а порой и восстания против монголов на Руси.

Армии русских княжеств принимали самое активное участие в том, что в Польше до сих пор называют «Второе вторжение» или «Второе нашествие» зимы 1259/60 года, и «Третье нашествие» 1287–1288 годов.

Самыми страшными нашествиями были 1237–1242 годы. Потом сила монголов убывала, они уже даже не пытались завоевать страны Европы.

Считается, что 1243 год, когда армии монголов вернулись из Западного похода на Европу, – время основания Золотой Орды. Монголы еще два раза направляли в Европу свои армии, но сам Батыга Джучиевич больше ни разу не ходил туда походами. Он продолжал ездить в Монголию, вел политику в центре Монгольской империи, но с этих пор его удел – здесь! В низовьях Итиля-Волги, близ современной Астрахани, он выстроил город Сарай-Бату и начал править своей империей оттуда.

1251–1259 годы – время высшего взлета Монгольской империи, которую иногда называют самой большой в мировой истории (ее площадь около 33 000 000 км^2).

Формально Монгольская империя простиралась от Дуная до Японского моря и от Суздальского княжества до Юго-Восточной Азии. Но с самого начала многие улусы были фактически независимы.

После смерти хана Мункэ в 1259 году империя фактически распалась. Только в 1301-м Монгольская империя восстановилась в новом виде – как объединение независимых государств. Формально эти государства объединяла Империя Юань со столицей в Ханбалыке, в Китае. Это была полная условность, потому что китайский восток Монгольской империи жил сам по себе, Центральная Азия сама по себе, а запад – европейские степи тоже стали самостоятельны. Государства бывшей Монгольской империи продолжали дробиться – в начале XIV века улус Джучи распался на Синюю и Белую Орду[47].

Государство потомков Батыя никогда не называло себя Золотой Ордой, и современники тоже его так никогда не называли. Название «Золотая Орда» впервые было употреблено на Руси в 1566 году в историко-публицистическом сочинении «Казанская история». Тогда никакой «Золотой Орды» уже сто лет как не было и в помине.

До этого времени во всех русских источниках слово «Орда» использовалось без прилагательного «золотая»[48]. В монгольских, золотоордынских и арабо-персидских документах это государство обычно обозначалось термином «улус». Еще часто использовался старый географический термин времен господства половцев-кипчаков: Дешт-и-Кипчак: кипчакская степь, Половецкое поле.

Золотая орда вела летописи, говорила и вела переговоры на тюркском языке. Поэтому называть правительство Золотой Орды монголами невозможно. Но и татарами называть их будет неправильно – татарских народов несколько. Будем говорить о золотоордынцах и отделять от них булгар, ногаев, узбеков и крымских татар – крымчаков.

Часть Руси, ее северо-восток, прочно покорилась Золотой Орде. Эта часть Руси была сильнее всего разрушена.

Из 74 городов северо-востока, подвергшихся нападению, уничтожено 49, не возродились 14, превратились в села 19. Монголы угоняли в Золотую Орду и Каракорум ремесленников. В результате исчезли целые ювелирные специальности (скань, зернь, чернь) и стеклоделие.

Были нарушены торговые связи с Европой, так как просто стало нечем торговать. Северо-восток оказался в экономической изоляции.

На северо-востоке Руси много раз горожане восставали против татар под звуки вечевых колоколов. Во Владимиро-Суздальском княжестве восстания прошли в 1262 г., в Ростове – в 1289 и 1320 годах, в Твери – в 1293 и 1327 годах.

Все эти восстания были подавлены, но не монголами, а монголами вместе с князьями Владимирского, потом Московского княжеств. Подавлены с невероятной, просто пугающей жестокостью. Московиты, точно так же как татары, отрезали пальцы, уши и носы, секли кнутом пленных, жгли дома и города. Словом, проявляли «азиатскую жестокость», якобы занесенную на Русь злыми татарами. Подражая азиатам, не знавшим демократии, князья северо-востока Руси уничтожили вечевой строй.

Но в Западной Руси не было ни разрушений таких масштабов, ни таких же политических последствий. Разрушения и в этой части страны были ужасны. В 1246 году Киев проезжал итальянский миссионер и путешественник Плано Карпини, он направлялся с посольством в ставку монгольского хана. Карпини насчитал в когда-то громадном и роскошном Киеве всего двести домов, а местные жители показались ему запуганными и нищими.

Но все же до 1400 года семьдесят два князя ездили в Орду. Семеро из них были в Орде убиты. Из них только два князя запада и юго-запада Руси ездили в Орду и только в середине XIII века.

Северо-запад Руси, Новгородская и Псковская земли остались независимыми. Большая часть западной Руси вошла в Великое княжество Литовское и Русское, чтобы спастись от монголов. В этой части Руси, для 75 % древних русских, наступило другое, новое засилье – литовское, польское или венгерское.

Но татарское засилье в северо-восточной Руси, хотя и касалось всего 15–25 % населения, имело особые последствия.

Дистанционное правление Золотой Орды

Монголы, а потом золотоордынцы не имели ни времени, ни сил сделать Русь частью Золотой Орды, частью единого государства. Они хотели, чтобы князья зависели от них, а Русь платила дань и только. Князь получал от золотоордынского хана специальный документ на право княжить – ярлык. Угроза «плохому поведению», отказу платить дань и подчиняться, была одна – набег. Это было типичное для кочевых империй дистанционное управление – через угрозу набега.

Кочевая империя ничего не давала подданным, не организовывала производства, не создавала инфраструктуры, даже не охраняла подданных, большую часть времени предоставляя их самим себе.

Империя-паразит только грабила. Монгольская знать оставалась предельно дикой во всем, что касается производства или организации чего бы то ни было. Тем более она оставалась чудовищно малокультурной. Она жаждала роскоши: драгоценностей, золота, тонких тканей, изделий ремесленников, заморских диковин. Получить эти сокровища она могла только путем грабежей. Эта знать невероятно много пила, жадно хватала все, что привозили данники, послы или жители периферии. В Золотой Орде все продавалось и покупалось, никакие дела не делались без «подарков», все тонуло в море взяточничества и стяжательства.

Эта знать не могла ни управлять своим государством, ни благоустроить свою столицу. Орда просуществовала всего полтора века; ее столица с прекрасным названием Сарай запустела еще раньше – сам по себе Сарай-Бату без притока ценностей, рабов и денег был совершенно нежизнеспособен.

В Золотой Орде земледелие развивалось только в Булгарии и в Алании, на Северном Кавказе. Булгар был высокоразвитым для того времени обществом земледельцев и ремесленников, которое постепенно ассимилировало финно-угорские народы и формировало новый этнос. Остальная территория Золотой Орды – зона кочевого земледелия.

Чтобы удерживать в повиновении Русь, в течение второй половины XIII века монголы предприняли четырнадцать карательных походов на северо-восточную Русь и два – на юго-западную.

Вообще же с 1275 по 1300 год на северо-восточную Русь татары обрушивались 15 раз. Как и во времена половцев, всякий раз татар звал кто-нибудь из князей.

Впрочем, устраивали они набеги и по своему собственному усмотрению. Монголов пугало усиление Галицкого княжества, и в 1249 году они устроили новый погром Галицкой Руси. Под угрозой набега и разорения юго-запад оказался вынужден платить дань и признать главенство монгольского хана. В 1250 году Даниил Галицкий даже съездил в Орду, и Батыга Джучиевич «принял его с честью». «О, злее зла честь татарская! – сказал об этой «чести» летописец. – Даниил Романович князь был великий, обладал вместе с братом Русскою землею <…> а теперь сидит на коленях и холопом называется <…> О, злая честь татарская!»

Князь Даниил Галицкий признал власть Батыя и тут же стал готовить восстание, выдав свою дочь за старшего сына князя Ярослава Всеволодовича, отравленного ханшей Туракин, за Андрея Ярославича.

Но западу Руси было легче. Галицкие и Черниговские князья признали власть Золотой Орды, но больше никогда в Орду не ездили и ярлыков не получали. Даниил Галицкий построил 14 городов, в том числе такой значительный, как Львов. Все эти города были мощными крепостями, татары не брали их ни разу. Князья Пинские, Минские, Полоцкие тоже никогда не получали ярлыков и не ездили в Орду.

Судьба северо-востока

А на доступном для набегов, близком от Сарая северо-востоке первым из русских князей в Золотую Орду в 1243 году вызвали Владимирского князя Ярослава Всеволодовича, сына Всеволода Большое Гнездо. Он прошел обряд очищения в думы ритуальных костров, под завывания шаманов поклонился хану Батыге Джучиевичу, пил-пировал со всеми ханами, беками, туменниками, темниками и чуть ли не сотниками. За правильное поведение Ярославу дали ярлык на великое княжение – подтвердили его право быть великим князем всея Руси. Он не поехал в Киев, а правил из Владимира. Заложником отца остался в Орде его сын Константин.

Но уже в 1247 году Ярослав вызвал особую ярость Батыги Джучиевича: будучи в Орде, он так клялся Батыге в верности, что Батыга поверил! А оказалось – он тайно готовил восстание, пытался заключить союз против монголов с князем Даниилом Галицким. Узнав об этом, Батый отпустил на Русь Константина, но велел явиться самому Ярославу. Ярослав с братьями и племянниками приехал к Батыю. Часть дел была решена в Орде, Святослав и Иван Всеволодовичи с племянниками отправились домой, но самого Ярослава Всеволодовича Батый направил в столицу Монгольской империи – Каракорум. В августе 1246 года Ярослав приехал в Монголию: на его глазах сел на престол нововыбранный каган Гуюк. Гуюк подтвердил ярлык Ярослава. Мать кагана, Туракин-хотун, приняла Ярослава ласково. Она дала ему есть и пить из своих рук, что считалось великой честью… А через неделю, 30 сентября, князь Ярослав умер от неизвестной болезни. Тело его удивительным образом раздулось и посинело. Все считали, что его отравила ханша, и были убеждены – в смерти Ярослава замешан боярин Федор Ярунович.

Почти одновременно со смертью Ярослава в Золотой Орде убили третьего из влиятельнейших русских князей – шестидесятисемилетнего Михаила Всеволодовича Черниговского.

Перед тем как предстать перед кривоногим Батыгой, русский князь должен был «очиститься», пройдя между «священных» костров, и поклониться языческим идолам. Даниил и Ярослав поклонились, а Михаил ответил: «Я могу поклониться царю вашему, ибо Небо вручило ему судьбу государств земных; но христианин не служит ни огню, ни глухим идолам». Монголы убили князя и швырнули его труп на съедение собакам. В «Сказании об убиении в орде князя Михаила Черниговского и его боярина Федора» говорится, что в убийстве князя принимали участие и русские, служившие «поганому псу Батыге». Верные приближенные нашли растерзанный труп князя, тайно похоронили, а потом перенесли в Чернигов.

Зимой 1245 года в Золотой Орде был убит и другой черниговский князь – Андрей Мстиславич. Когда к Батыю для получения ярлыка приехали его двенадцатилетний младший брат с матерью, монголы заставили их следовать своим обычаям: младший брат должен был брать в жены вдову умершего старшего. Брата князя Андрея и его вдову заставили публично совокупляться при монголах.

О потомках Андрея ничего не известно, а потомками Михаила Черниговского стали Долгоруковы, Волконские, Репнины, Горчаковы, Оболенские, Одоевские, Воротынские, Болховские и другие княжеские и дворянские фамилии.

Что свидетельствует: монголы, потом золотоордынцы начали выращивать слой русских правителей, разделяющих их нравы и вкусы.

Глава 3. Иго московских князей

Чем московские князья были лучше татарских ханов?

А. Бушков

Каин и Авель

Все происходило по железной логике служения иноземным завоевателям: путь к политической карьере, приобретению богатств, самосохранению лежал через предательство. В том числе шел по трупам самых близких людей. Не все на это шли, но предательство и подлость были выгодны, и всегда находились любители.

У Ярослава Всеволодовича, отравленного в Орде, были два сына: Андрей и Александр. Братья по-разному относились к монголам. Андрей был блестящим, ярким человеком, намного интереснее брата. В 1250 году Даниил Галицкий выдал дочь Аглаю за Суздальского князя Андрея Ярославича.

Династический союз Андрея и Даниила пугал монголов. Они прекрасно понимали, что Андрей очень хочет от них избавиться и что его тесть Даниил Галицкий его в этом Андрея только поддерживает.

Но у Андрея был родной брат Александр Ярославич, будущий Невский. Лишенный ума и образованности брата, Александр кое в чем оказался куда сообразительнее: он первый понял, как полезны могут быть монголы.

После смерти Ярослава великокняжеский престол получает его брат Святослав – по правилам наследования в роду Рюриковичей, по лествице, правит старший в роду. Андрей готов признать дядю великим князем, но Александр – сообразительнее!

Братья едут в Орду, и монголы соглашаются: не надо давать ярлык на великое княжение Святославу! Святослав в Орду не ездил, взяток не давал, с монгольскими ханами не пил. Не будет ему ярлыка! Но из братьев монголы выбирают почему-то Андрея. Потому что он старший? Возможно… Но права старшинства монголы нарушали много раз. Может быть, Александр несколько раздражал их назойливостью, вызывал опасения своей излишней агрессивностью, бьющей ключом энергией?

Александра, впрочем, не обидели – отдали ему Киев и Новгород. Сидеть на обугленных развалинах Киева не имело смысла, Александр уехал в Новгород.

Став великим князем, Андрей Ярославич начал делать то же, что его отравленный отец: пытается поднять князей против монголов. Князья же оказались тоже сообразительными, как братец Александр: подниматься против монголов боялись.

В 1252 году Александр едет в Орду. Собутыльник всех решительно ханов, он становится побратимом царевича Сартака и тем самым как бы названым сыном Батыги Джучиевича. Замечательный биолого-исторический парадокс: папа старше сына на 12 лет! Красота![49]

К тому времени биологический отец Александра уже покойник. И по всем правилам хорошего тона, и по династическим законам того времени он должен носить имя своего названого отца Батыги Джучиевича. Александр Батыгович Невский. Можно, конечно, и Батыевич, и Батуханович, но ведь гораздо более резонно сохранить форму имени, принятую на тогдашней Руси.

То, что Александра Невского до сих пор называют «Ярославичем» – не более чем часть дутого мифологического тумана, который окутывает эту… выражаясь мягко – эту очень неоднозначную фигуру. От своего генетического отца Ярослава Александр отрекся по всем правилам шаманизма, отказался признавать своим отцом человека, посягнувшего на величие монгольских ханов. Так века спустя пионер 1930-х годов отрекался от отца, посмевшего утаить хлеб от слуг великого Сталина: при том что отец пытался сохранить хлеб, необходимый для прокормления этого самого пионера.

Александр жалуется своему отцу на Андрея, – мол, тот обманом захватил великое княжение, а теперь утаивает часть дани, обманывает милого отца, Батыгу Джучиевича.

В 1250 году во Владимире митрополит Кирилл, сподвижник Даниила Галицкого, обвенчал Андрея Ярославича с дочерью Даниила Устиньей (Аглаей) Даниловной. В 1252 году вместе с братом Ярославом Тверским Андрей Ярославович поднимает восстание против монголов. Александр очень вовремя доносит, каждое его слово, направленное против брата, легко подтверждается.

Батыга бросил на Суздаль две орды: Куремсы и Неврюя. Андрей разбил Куремсу, и орда Куремсы ушла на юго-запад Руси. Но Неврюй разбил Андрея, и «Неврюева орда» вошла в песни, сказки, предания. Масштаб разорения, количество непогребенных покойников, число уведенных в рабство сравнимо с масштабом нашествия 1238 года.

Андрей Ярославич с Аглаей Даниловной бежали в Норвегию, и Александр Батыгович Невский стал великим князем, сел на опустевший трон брата.

Переворот Александра Батыговича

Авторитаризм зародился на северо-востоке Руси, вдали от сильных вечевых традиций, еще при Андрее Боголюбском. Двоюродный внук Боголюбского Александр Батыгович Невский довел дело до логического конца. Монголы дали ему невероятно много – колоссальное усиление княжеской власти!

Ведь его власть опиралась на авторитет и на мощь монгольских ханов. В случае чего – за князя есть кому «заступиться». Неудивительно, что Александр Невский «в течении всего своего правления не допускал антимонгольских выступлений, желая избежать новых нашествий». Очень может статься, он искренне «считал сопротивление ордынскому владычеству бесполезным»[50], но и явная выгода от монголов ему была.

Князья стали слугами ханов, но и от своих дружинников стали требовать того же: холопства. Состав служилых людей тоже изменился: в ходе многих погромов слишком многие погибли. На смену тем, кто привык быть соратниками князей, пришли люди незнатные, с другой психологией. Те, кто согласны были стать князьям верными слугами.

Конечно, в этих условиях жил не один Александр – жили все. В том числе и все русские князья. Вопрос в том, кто и как вел себя в этих условиях. Монголы всех князей учили предавать отцов и братьев, доносить друг на друга, целовать копыта ханского коня, быть верными слугами ханов. Вопрос, кто был самым лучшим учеником?

Александр оказался самым лучшим, самым верным учеником монголов и приемным сыном Батыги Джучиевича. Как всякий лучший ученик, он выполнял многие и многие поручения приемного папы и много чего получил.

Решающий урок состоялся в 1262 году. Тогда по всей Руси вспыхнуло восстание против монгольских сборщиков дани – баскаков и против купцов, откупавших сбор дани – бесерменов. Как к ним относились на Руси, ясно уже из слова «бусурман» – переделанное «бесермен».

В Новгороде, Суздале, Ярославле, Владимире, Ростове, Твери – везде встал народ. «Бысть вече на бесермены по всем градом русским, и побиша татар везде, не терпяще насилие от них».

Очень трудно судить, насколько велик был шанс – покончить с игом навсегда. Наверное, шанс стал бы очень реальным, если бы князь встал на сторону восставших. Но Даниил Галицкий был далеко, Ярослав Всеволодович давно умер, Андрей Ярославич – в Норвегии.

Вечевая Русь, умевшая сама управлять собой, свой выбор сделала, ударив в колокола и «побища» недругов. Александр Невский тоже сделал выбор: вместе с ордынским, собственно татарским войском он активнейшим образом подавлял восстание во всех городах северо-восточной Руси.

При подавлении восстания войска князя Александра Батыговича Невского, канонизированного православной церковью, генетического внука Всеволода Большое Гнездо и духовного внука Чингисхана, отрезали пальцы, уши и носы, секли кнутом пленных, жгли дома и города ничуть не «хуже» татар. «Александрово побоище» в Твери помнили так же, как и «Неврюеву рать».

Совместными усилиями они подавили восстание: Батыга Джучиевич и его удачный приемный сынок. Именно тогда уничтожается вечевой строй на северо-восточной Руси и именно руками Александра. Монголы могли не додуматься до того, чтобы изменить политический строй Руси. Но уж Александр Батыгович прекрасно понимал, что в его интересах: слишком часто вече мешало ему, а из Новгорода – выгоняло. Да и в 1262 году первыми ударили вечевые колокола Ростова, столь нелюбимого еще Андреем Юрьевичем Боголюбским, генетическим двоюродным дедушкой Невского.

На 1262–1265 годы приходятся последние упоминания веча на северо-востоке. Вот они, годы перелома. Годы изменения политического строя на северо-востоке Руси.

Глупо, конечно, судить исторических личностей по меркам сегодняшней морали. В сущности, так и поступали советские власти – скрывали от населения страны факты, которые позволили бы называть Александра Невского плохими словами: «коллаборационистом» или «предателем национальных интересов». Разумеется, ни тем, ни другим Александр Батыгович Невский не был и в помине, но он сделал некоторый выбор. Вряд ли сам осознавая это, он стал в начале новой российской цивилизации…

Той самой версии российской цивилизации, которую со времен еще интеллектуалов XVII века, Ордын-Нащокина и Василия Голицына, называют «азиатской».

Исторический выбор

Георгий Владимирович Вернадский полагал, что возможность утвердить на северо-востоке демократическое устройство государства исчезла после монголов. «…как ни парадоксально, политическая слабость Руси в этот период (XII век. – А.Б.) явилась частично результатом ее экономического и культурного развития. Если это была болезнь, то она сопутствовала развитию возрастающей демократии. Возможно, что со временем Русь могла бы достичь нового политического и экономического единства на демократической основе, но монгольское вторжение положило конец любым возможностям для разрешения кризиса»[51].

«Самый факт иноземного покорения, необходимость кланяться чуждой власти или гнуться и хитрить перед ней не могли не оказывать вредного влияния на моральный характер русского человека»[52].

Все справедливо, но ведь только часть Руси оказалась под монголами. После монголов изменилась вовсе не вся Русь, а ее часть. В целом же Русь после монголов сделала три разных выбора:

1. Северо-восток стал частью Азии: руками Александра Батыговича Невского и его потомков. И тех князей, которые не поддержали Андрея Ярославича, боясь потерять ломаный грош.

2. Юго-запад и юг вовсе не покоряются монголам, они уходят под власть других европейцев, поляков и литовцев – тех, кто может эффективно сопротивляться монголам.

История этой части Руси – история православной Руси внутри католического мира.

3. Северо-запад, Новгород и Псков, остался самим собой – политически независимой православной Европой. Монголы туда не суются.

Северо-восток Руси быстро стал осознавать себя какой-то особой частью Руси. В 1303 году князья северо-востока проводят свой общий сейм. Как свидетельствует Н.М. Карамзин, «В сих Княжеских съездах не участвовали ни Рязанские, ни Смоленские, ни другие Владетели. Нашествие монголов уничтожило и последние связи между разными частями нашего отечества: Великий Князь, не удержав господства над собственными Уделами Владимирскими, мог ли вмешиваться в дела иных областей и быть – ежели бы и хотел – душою общего согласия, порядка, справедливости?»[53]

Не будем даже фиксировать лишний раз внимание читателя на том, что Н.М. Карамзин сознательно делает вид, будто помимо Великого князя Владимирского нет в это время на Руси владыки с таким же титулом, и всех, кроме рязанского и смоленского князей, именует эдак общо: «Другие Владетели».

Заметим лишь, что не очень понятно и обратное: считают ли на северо-востоке западных русских сородичами? «Южные области России… Быв некогда лучшим ее достоянием, с половины XIII века сделались чужды для нашего северного отечества (для нашего! – А.Б.), коего жители брали столь мало участия в судьбе киевлян, волынян, галичан, что Летописцы новгородские и суздальские не говорят об ней почти ни слова», – свидетельствует Карамзин[54].

И о более поздних временах – «…Шайки Литовских разбойников злодействовали в пределах Торжка. За что Великий Князь приказал своим Воеводам сжечь в соседней Литве несколько городов: Рясну, Осевен и другие, принадлежавшие некогда к Полоцкому Княжению»[55].

То есть в ходе войны с Литвой Иван III велит обращаться с жителями Полоцкой земли как с врагами, несущими круговую поруку с теми, кто разорял Московию. Отметим это: нет уверенности в том, что запад и восток Руси признают друг друга единым народом. Утверждать это с уверенностью трудно, но предположить мы просто обязаны.

После Александра Батыговича

В 1256 году приемный и любимый отец Александра Невского, Батыга Джучиевич, уже ушел в мир счастливой перекочевки. К 1262 году правил хан Берке, и этот хан потребовал от Александра воинов для войны с Ираном. Александр отказал – ему было чем заняться на Руси! Тут вечевой строй подавлять надо, дел невпроворот…

Этого отказа ему не простили: наверное, проницательный хан Берке догадался, что дела Руси для названого родственника важнее дел Золотой Орды.

Александр Батыгович не был предателем ханов, с ним поступили не как с его отцом. Ставшего слишком самостоятельным князя по-тихому отравили в 1263 году. Высказывалось, правда, и другое предположение… Что Александр Невский чересчур много выпил с Берке и помер от алкогольного отравления. Все же 43 года, пора и о здоровье подумать.

Во всяком случае, Александра больше нет. И тогда возвращается Андрей! Он стал Великим князем Владимирским, Суздальским и Переяславским (в Переяславле-Залесском).

Но к тому времени северо-восток Руси – это не единое государство, а конгломерат из то 12, то 13 княжеств, которые ведут между собой почти беспрерывные войны. Великий князь Владимирский становится титулом почетным, но без реальной власти. К тому же за годы его отсутствия, с 1252 по 1263 год, на северо-востоке произошел как раз тот политический переворот, который Андрей Ярославич изо всех сил хотел не допустить. История необратима. Всего за десять лет Русь изменилась до неузнаваемости, князю Андрею на ней уже не было места. Князя уважали за прошлое, но реальной власти у него было очень мало. И повернуть историю вспять, создать общую коалицию против монголов он не может.

Пережив свою эпоху, князь Андрей умер в 1276 году.

В 1277 году престол великого князя перешел к сыну Александра, Дмитрию Переяславскому. Но через четыре года другой сын Александра, Андрей, выпросил в Орде ярлык (как тут не вспомнить о примере родителей?). Началась новая междоусобица. В 1281–1282 годах приведенные Андреем монгольские рати опустошили многие районы северо-востока. В 1293 году он (с четвертой попытки) добился своего, то есть великого княжения. Приведенная им в 1293 году Дюденева рать вошла в историю Руси так же, как Неврюева орда.

Вообще же с 1275 по 1300 год на северо-восточную Русь татары обрушивались 15 раз. И всякий раз их звал кто-нибудь из князей.

Монголы учитывали интересы русских князей и не скрывали от них своих планов. Видимо, считали их «своими».

Шло активное физическое скрещивание аристократии двух народов.

Дочь Сартака Батыговича, внучка Батыги Джучиевича, была отдана замуж за Глеба Васильковича, предка князей Белозерских. Дочь внука Батыги Менгу-Тимура – за предка князей Ярославских, Федора Черного.

Почти все русское столбовое дворянство происходит по женской линии от Батыги Джучиевича и его деда Чингисхана.

Когда Монгольская империя распалась, а потом собралась снова, русских князей собрали на специальном съезде в 1304 году в Переяславле, и посланники хана Тохты рассказали им, что делается в Орде. В ходе междоусобных войн и монгольских погромов роль старых, много раз разгромленных городов все падает и падает, а поднимаются Москва и Тверь. Вместе со своим городом поднимается и младший сын Александра Невского Даниил Московский. В первой половине XIV века дань для татар собирает его сын и внук Александра Батыговича Невского знаменитый Иван Калита.

Иван Калита тоже писал доносы на братьев, губил близких родственников и наводил на Русь монгольские орды – в этой семье были своеобразные традиции.

Благодаря и этим поступкам на престоле будущих московских великих князей, потом царей остаются сидеть потомки именно Александра Невского. А что удивительного? После 1262 года Орда прекрасно знала, на какую линию княжеского рода очень даже можно положиться.

Северо-восток Руси XIII–XVI веков состоялся как очень странная Русь – Батыева.

Правила политической игры на Батыевой Руси были, как и должны быть в колонии Орды: ни один из потомков Александра Батыговича Невского не утвердился на престоле без предательства ближайших родственников, отца или брата (а очень часто – и отца, и братьев).

Таковы и сыновья Александра Батыговича, в междоусобной войне погубившие старинные города северо-востока, много раз наводившие друг на друга орды монголов. Таков и внучек Александра Батыговича, неродной правнук Батыги Джучиевича, Иван Данилович Калита. Он «прославился» таким же «подвигом», как и его дед – возглавив монголо-московское войско, устроил очередной погром Твери; не раз он предавал близких родственников.

А ведь моральный облик правителя имеет огромное значение. Если на престоле сидит отце– и братоубийца, подлец и предатель по убеждению, это не может не сказаться на нравственном облике аристократии вообще. «Каков государь, таковы и бояре» – эту поговорку придумал не автор книги. Каким бы образом Иван Калита сотрудничал с Даниилом Галицким?! Они бы друг друга и не поняли.

А если на престоле сидят приличные люди, это тоже сказывается на моральном климате общества. Даже специально не желая этого, Андрей Ярославич приблизит к себе совсем других людей, чем его родной брат Александр Батыгович.

Баскаки

Сначала монголы просто грабили все русские земли, до которых могли дойти. Потом обложили их данью, а в 1248 году провели первую перепись населения.

В городах обкладывался двор, в деревнях – «деревня», «соха» или «плуг», то есть отдельное хозяйство.

Известно 14 видов «ордынских тягостей», из которых главными были: «выход» (или «царева дань») – налог непосредственно для монгольского хана; торговые сборы («мыт», «тамга»); извозные повинности («ям», «подводы»); содержание ханских послов («корм»); различные «дары» и «почестья» хану, его родственникам и приближенным.

Время от времени собирались особые «запросы» на военные и другие нужды.

Годовой размер дани со двора составлял полгривны, то есть равнялся годовому заработку ремесленника. Из чего делаем вывод – дань была очень тяжелая.

Чтобы обеспечить сбор дани, в каждое княжество посылали своих сборщиков, посланцев хана – баскаков. Все они подчинялись «великому баскаку» во Владимире. Баскаки ехали на Русь во главе больших вооруженных отрядов.

Как собиралась дань, рассказывает песня того времени:

Нету дани – он коня возьмет,

Нету коня – татарин дитя возьмет,

Нет дитя – он жену возьмет.

Нет жены – самого головой возьмет

Иногда дань отдавалась на откуп купцам-бесерменам, откуда и слово «бусурман». Купец уплачивал хану дань, а потом собирал ее, стараясь нажить как можно больше.

Тверь и Москва

Главным конкурентом Москвы на северо-востоке сделалась Тверь. Умерший в 1304 году великий князь владимирский Андрей Александрович завещал великое княжение Михаилу, но московский князь Юрий Данилович, внук Александра Невского, пожаловался в Орду, считая княжение Михаила несправедливым. В 1305 году хан все же отдал ярлык Михаилу Тверскому.

В 1317 году московский князь Юрий Данилович женился в Орде на сестре хана Узбека, правнучке Чингисхана Конча́ке. Женщину окрестили по православному обряду под именем Агафьи. Тут же Юрий вместе с ордынским темником Кавдыгаем вторгся в пределы Тверского княжества: как видно, не всегда можно сказать, чей это набег – Орды или Москвы.

Михаил Тверской разгромил москвитян у села Бортенево, захватил в плен брата Юрия, Бориса, и Кончаку-Агафью. В 1318 году Кончака скончалась в тверском плену. Причина ее смерти до сих пор не известна… но вообще-то ее смерть была очень выгодна Москве.

Хан Узбек тут же потребовал от Михаила явиться в Орду. Как могло повернуться дело, неизвестно, но Юрий Данилович успел примчаться в Орду раньше и всячески очернял Михаила как убийцу Кончаки. Не успел появиться Михаил, как его забили в колодки, издевались над ним. Не убили сразу, потому что сам хан сомневался в его виновности. В конце концов люди Кавдагыя и Юрия Даниловича зверски убили князя Михаила, резали его ножами, топтали ногами. Только через год сын Михаила, князь Александр, смог выкупить гроб с телом отца и похоронить в Спасо-Преображенском соборе Твери на берегу Волги.

В 1321 году Дмитрий Тверской признает великим князем Юрия Даниловича Московского и передает ему ордынскую дань со всего Тверского княжества. Однако Юрий не спешит с данью в Орду, а везет ее в Новгород и пускает в оборот, надеясь нажить проценты.

А что? В своем роде логично: уж быть подручным у золотоордынцев, так не даром же.

Разгневанный хан Узбек отдает ярлык на великое княжение тверскому князю Дмитрию Грозные Очи. Тот пытается поймать Юрия Даниловича по пути в Орду, но Юрий совершенно не хочет встречаться с тверским князем, с сыном убитого им Михаила скрывается в Пскове, потом в Новгороде.

В 1325 году в Орде оказались оба князя. Возможно, тверской князь Дмитрий и «переиграл» бы проштрафившегося москаля… Но в канун убийства своего отца, 21 ноября 1325 года, Дмитрий Грозные Очи встретил Юрия Даниловича и не выдержал: собственноручно зарубил негодяя саблей. Прекрасный поступок сына, неоднозначный для государственного деятеля, глупый для золотоордынского холуя, во всем зависимого от хозяина.

Дмитрия казнили по приказу Узбека, но ярлык на великое княжение все равно получил пока что другой тверской князь, Александр Михайлович, тоже сын Михаила Тверского, брат Дмитрия.

Конец Твери

За двадцать три года, с 1304 по 1327-й, тверские князья владели ярлыком на великое княжение двадцать лет.

С 1326 года Тверским княжеством правил Александр Михайлович (1301–1339) – великий князь тверской в 1326–1327 и 1328–1339 годах и великий князь владимирский в 1326–1327 годах.

При нем в Тверь в 1327 году приехал ханский посол Шевкал, которого на Руси называли Чолкан или Щелкан, – двоюродный брат хана Узбека. Посол как-то не учитывал, что времена Батыя уже кончились. Он выгнал князя Александра из собственного дворца и поселился там. Золотоордынцы же «сотворили великое гонение на христиан – насилие, грабеж, избиение и поругание». Пошел даже слух, будто Щелкан собирался перебить князей и самому сесть на тверском престоле, а русский народ поголовно обратить в ислам. Говорили даже с подробностями, что избиение христиан и обращение их в ислам должно начаться на праздник Успения, 15 августа.

Тверичи не раз просили Александра возглавить их расправу с «басурманами», но тот все уговаривал их «терпеть».

15 августа 1327 года люди из свиты Щелкана попытались отнять «кобылу добру» у некоего дьякона Дудко: дьякон повел ее на берег Волги помыть, а тут золотоордынцы… Дьяконов и выбирали таких, чтоб «имели голос»… Дудко завопил так, что народ сбежался и стал защищать священника. Золотоордынцы зарубили несколько человек, но и сами не ушли целыми. Ударили вечевые колокола. Тверь поднялась как один человек, истребляя супостатов.

Щелкан попытался защищаться в захваченном им княжеском дворце. Добился одного: дворец подожгли и сожгли заживо всех – и самого Шавкана-Щелкана, и всех, кто с ним пришел. Бегущих из огня убивали, пленных не брали.

Разъяренный хан Узбек призвал московского князя Ивана Калиту, вверил ему пятидесятитысячное войско и велел идти на Тверь. Главнокомандующим был назначен золотоордынец – христианин Федорчук (вероятно, русский). Это нашествие вошло в историю как «федорчукова рать». Это уже определенно степное цунами, поднятое не степными тюркоязычными людьми, а обитателями Москвы, ее князьями.

Александр Михайлович уехал в Псков, а его братья Константин и Василий – в Ладогу, русская земля осталась без защиты. Ордынцы и москвичи совместными усилиями разгромили Тверь, Кашин, Торжок; их жители были истреблены огнем и мечом или отведены в неволю. Новгородцы откупились, дав золотоордынцам тысячу рублей и щедро одарив всех воевод хана Узбека, начиная с Федорчука.

Хан Узбек был доволен результатами; он сделал Ивана Калиту великим князем, а тверским князем – брата Александра, Константина Михайловича.

Это была последняя силовая смена великого князя Ордой, но одновременно – первая силовая смена русского князя Москвой. Причем действовал московский князь совершенно по-золотоордынски, теми же методами, и как преемник Золотой Орды.

Ведь хан Узбек не только дал Ивану Калите в 1332 году ярлык на великое княжение, но и поручил собирать дань со всех северо-восточных русских княжеств и Новгорода. В XIV веке «московский выход» составлял пять-семь тысяч рублей серебром, а «новгородский выход» – полторы тысячи рублей. По тем временам это были деньги просто неправдоподобные… За рубль покупали деревянный дом и двух коров.

С этих пор Золотая Орда больше не посылала на Русь баскаков.

В Псков же явились послы от князей московского, тверского и суздальского и уговаривали князя: «Царь Узбек всем нам велел искать тебя и прислать к нему в Орду; ступай к нему, чтоб нам всем не пострадать от него из-за тебя одного; лучше тебе за всех пострадать, чем после всем из-за одного тебя испустошить всю землю».

Александр отвечал: «Точно, мне следует с терпением и любовью за всех страдать и не мстить за себя лукавым крамольникам; но и вам недурно было бы друг за друга и брат за брата стоять и татарам не выдавать и всем вместе противиться им, защищать Русскую землю и православное христианство».

Александр хотел ехать в Орду, но псковитяне не допустили его, говоря: «Не езди, господин, в Орду; что б с тобой ни случилось, умрем, господин, с тобою на одном месте».

Тогда Калита уговорил митрополита Феогноста проклясть и отлучить от церкви князя Александра и весь Псков, если они не исполнят требования хана Узбека. Без церковной жизни не было ни венчаний, ни отпеваний; нельзя было крестить и хоронить, жизнь остановилась.

Выхода не было, и Александр сказал псковичам: «Братья мои и друзья мои, не будет на вас проклятия ради меня; еду вон из вашего города и снимаю с себя крестное целование, только целуйте крест, что не выдадите княгини моей».

Летопись рассказывает, что псковичи целовали крест, и «была в Пскове мука и печаль и молва многая по князе Александре, который добротой и любовью своею пришелся по сердцу псковичам».

Полтора года пробыл Александр в Литве и, когда гроза поутихла, возвратился к жене в Псков. Господин Псков опять принял его с честью и посадил на княжение.

Десять лет спокойно прожил Александр в Пскове, но тосковал по своей родной Твери. По словам летописи, он рассуждал так: «Если умру здесь, то что будет с детьми моими? Все знают, что я выбежал из княжения моего и умер на чужбине: так дети мои будут лишены своего княжества». В 1336 году Александр послал в Орду сына Федора: узнать, нельзя ли как-нибудь умилостивить хана. Тот вернулся из Орды с татарским послом, и тогда в 1337-м князь сам отправился к Узбеку.

«Я сделал много тебе зла, – сказал он хану, – но теперь пришел принять от тебя смерть или жизнь, будучи готов на все, что Бог возвестит тебе». Узбек сказал на это окружающим: «Князь Александр смиренною мудростию избавил себя от смерти», – и повелел ему занять тверской престол. Вскоре к Александру приехала из Пскова жена с детьми. Все они надеялись вновь возвеличить тверское княжество… И не будь хитро-подлой политики московской династии, это могло бы состояться.

Тем более князь Василий Ярославский просил Александра Михайловича Тверского помочь в борьбе с Иваном Калитой – тот собирал дань так же жестоко, как баскаки.

Московский князь не мог действовать силой. Вместе с сыновьями Симеоном и Иваном он опять поехал к хану Узбеку. Все трое доносили на Александра как на предателя золотоордынцев: Александр Михайлович Тверской злоумышляет против хана, готовит новое восстание. Наверное, Александру тоже надо было «играть по тем же правилам»: донести, что Калита ворует часть собираемых денег, а на них собирается нанять в Европе армию и свергнуть хана Узбека. Тогда неизвестно, кто кого одолел бы: хан Узбек вполне мог бы и поверить – каждый ведь мерит по себе.

Узбек же, получая доносы только одной стороны, немедленно позвал к себе Александра Михайловича, Василия Ярославского и других удельных князей, обещая им большие милости. Калита же поспешно отбыл в Москву… видимо, памятуя, как один московский князь уже встретился с тверичем в Орде.

Александр же вынужден был ехать в Орду, говоря: «Если пойду, то расстанусь с жизнью, а не пойду, много пакости сделают христианам». Он поехал с союзниками, князьями Ярославским и Белозерским.

Что характерно – Калита пытался остановить своих врагов по пути в Орду. Видимо, слишком боялся, что Александр его оговорит. Может, и было, в чем оговаривать, судя по всему, что мы знаем, воровал Иван Калита просто в неправдоподобных масштабах.

Но князья отбились, и тогда Калита опять послал в Орду своих сыновей. Клеветой и взятками-«подарками» он окончательно погубил конкурента – золотоордынцы «розняли их по составам», то есть живых разрезали на части. Растерзанные тела были привезены во Владимир, где их отпел митрополит Феогност, а затем погребены в Твери.

Впоследствии Александр Михайлович и его сын Федор были канонизированы православной церковью в лике святых мучеников.

Иван Калита стал теперь властвовать и над Тверским княжеством, в котором опять начал править Константин Михайлович. А соборный колокол Твери, поднимавший людей на восстание против Щелкана, их верные холопы из Москвы сняли с церкви Спаса и вывезли в Москву.

Почему?!

Возможность освободиться от золотоордынцев была и в XIII веке, и тем более в XIV. Орда не вечно оставалась такой, какой была при Батые. В XIV веке она начала дробиться, распадаться; если бы не честные ханские помощники из Москвы, Батыговичи по духу, скинуть иго вполне реально было бы уже в начале XIV столетия.

Действительно, а что мешало Руси поддержать Тверское восстание 1327 года? Многие современные историки думают, что совместный удар Твери и Москвы в 1327 году мог бы навсегда сбросить монгольское иго с Руси. А общий удар всей Руси?

Но северо-запад сочувствовал… на расстоянии. Великое княжество Литовское и Русское в событиях участия не принимало; остальные русские государства если и принимают, то сугубо пассивное – как вообще-то сочувствующие князю, выдержавшие осаду монголов и москалей, но не устоявшие против церковного проклятия псковичи…

Тверское княжество осталось с Москвой и монголами один на один, подавляли восстание московско-татарские войска, монголы вместе с Иваном Калитой.

Москва и ордынцы нападают, все остальные обороняются.

Видимо, именно Орда и все в большей и большей степени Москва устанавливают «правила игры» для всех.

Великая тишина?

В московских летописях писали: «И была тишина великая на 40 лет». «Тишина» состояла в том, что с 1328 по 1366 год на московское княжество не нападали монголы.

Но в эти же годы московские войска вместе с монголами вторгались в Новгородскую землю в 1333 году, в Смоленскую землю – в 1334-м и 1340-м – тамошний князь отказался платить дань Орде, и Москва вместе с Ордой «наводили порядок».

В 1340 году рязанский князь Иван Иванович Коротопол (или Короткополый) был в Орде, а на пути из Орды встретил двоюродного брата, Александра Михайловича Пронского. Тот вез в Орду дань, и тогда Короткопол силой своей дружины захватил брата, ограбил его, привез в Переяславль и там убил.

В 1342 году сын Александра, Ярослав (во крещении Дмитрий), пришел из Орды с татарским войском (москвичи присоединились к нему) и осадил Переяславль. Иван Иванович целый день отбивался от осаждавших, «а на ночь побежал вон», и Ярослав занял великокняжеский рязанский престол.

Но все эти войны не мешали летописцам говорить о «великой тишине». В чем же она состоит? Разве что в том, что Москве ничто не угрожало.

Компрадоры у власти

Внук Александра Невского, Иван I Калита, получил прозвище по имени большого кошелька-калиты, который неизменно носил на поясе. Из своей калиты Иван Данилович всегда щедро одарял нищих, особенно по церковным праздникам. Год рождения князя Ивана неизвестен, умер он в 1340 году в возрасте примерно 60 лет.

Калита уже не просто служил монголам, а играл самостоятельную игру. Он сам собирал дань и на этом сказочно обогатился. На фоне удручающей русской нищеты Иван Калита купил целые города: Углич, Галич Мерьский, в современной Костромской области, Белоозеро. Он покупал и выменивал села в разных местах – около Костромы, Владимира, Ростова, вдоль рек Мста и Киржач. Он покупал землю даже в Новгороде – вопреки законам, которые запрещали князьям покупать там земли. Он заводил в Новгородской земле слободы, или подкупая чиновников, или на подставных лиц, населял их своими людьми и начинал внедрять свою власть в Господине Великом Новгороде.

Одну из дочерей Иван отдал за Василия Ярославского, а другую – за Константина Ростовского и распоряжался уделами своих зятьев: Ярославской и Костромской землей.

Он почти что суверенный владыка Руси, но в его действиях ясно видны обычные черты компрадоров: его богатство никак не связано с процветанием общества или с подъемом экономики, он откровенно жирует на фоне нищеты, равнодушен к обществу, в котором живет и которое как будто возглавляет. Он получает именно на московской Руси свои колоссальные доходы, но получает он их благодаря внешним силам: поддержке золотоордынцев, хранению и «прокручиванию» денег в Новгороде, вложениям в «пирамиду власти» Орды и в экономику Пскова и германских торговых городов Прибалтики.

Рождение Московии

Иван I Данилович Калита хотя и был Великим князем Владимирским и Московским, жил в Москве и заложил традицию великому князю жить в Москве.

Дмитрий Донской передал свой престол и великое княжение сыну Василию как свою «отчину», без ханского ярлыка. Но и он был Великим князем Владимирским и Московским.

И все Великие князья до Василия Темного – Великие князья Владимирские и Московские.

Василий Темный стал первым Великим князем Московским. Вот, пожалуй, дата, которую можно считать датой рождения Московии: 1415 год, год восшествия на престол первого Великого князя Московского.

В 1480 году Великий князь Московский и Владимирский Иван III, сын Василия II, присвоил себе титул князя всея Руси, то есть провозгласил себя преемником Киевских князей, и заявил свои права на земли всех русских княжеств.

В 1480 году Иван III Васильевич принимает титул всерьез, через венчание в церкви, через объявление о принятии титула иностранным владыкам… словом, всем.

Ни Литва, ни Польша, ни страны Восточной Германии, ни Скандинавия, – одним словом, никакие соседи северо-восточной Руси не согласились с этой формулировкой. Не только Литва – подчеркну это! – никто во всем мире не признавал права Москвы на земли западной и северо-западной Руси. Употреблялись названия – Московия, Московское государство. Но слово Русия появляется только в странах, далеких от Восточной Европы, от реалий местной политики. Слово используют те, кто далек от реалий Восточной Европы и кому, в общем-то, все безразлично.

После венчания на Царство Ивана Грозного появляется слово «Россия». Официальное название: Россия, Российское государство.

Но у западных соседей слово «Московия» в ходу еще по крайней мере лет сто пятьдесят, практически до реформ Петра Великого, и даже позже.

Первый царь династии Романовых, Михаил, выбран на престол «Московского царства Российского государства». Похоже, работает пресловутая «подкорка» – участники Земского собора понимают, что Российское государство – более широкое понятие, чем Московское царство… И венчают Михаила на царство более скромное.

В 1654 году Алексей Михайлович принял титул: «Царь, Государь, и Великий князь, всея Великия и Малыя России самодержец». Насчет «малыя» – тут все понятно, – претензии на Украину.

Но еще в 1690 году в Голландии известный географ Николас Витсон составил карту России, которую назвал «Новая Ландкарта Северной и Восточной Татарии 1687 года», а позже написал книгу «Северная и Восточная Татария», которую посвятил Петру I.

Куликовская битва

В ходе Великой Замятни орда раскалывалась на разные уделы. Незнатный, не имевший права на престол ханов темник Мамай создал самостоятельное государство на западе Орды, в Причерноморских степях.

Куликовскую битву в России до сих пор трактуют как величайшее достижение русского… то есть, простите, все же московитского, оружия и как победу Руси над вооруженными силами Золотой Орды. Ни то, ни другое не имеет ничего даже отдаленно общего с действительностью.

Начать стоит с того, что именно хан Мамай как беклярбек, второе лицо после хана, выдавал Дмитрию Донскому ярлык на великое княжение. То есть Дмитрий Донской был одним из вассалов Орды и подчиненным Мамая.

Второе: Дмитрий Донской вовсе не стремился избавиться от «ига Золотой Орды». На Куликово поле он вышел, участвуя в «великой замятне», то есть гражданской войне золотоордынских татар. Дмитрий был на стороне претендента на престол по имени Тохтамыш. Другой вопрос, что Тохтамыш был не только бездарным полководцем, но и редкой сволочью. Он последовательно предавал всех своих благодетелей.

Третье: после поражения на Куликовом поле Мамай со своей дружиной ушел в Крым. Сложность его положения состояла в том, что он-то претендовать на власть в Золотой Орде никак не мог – не Чингизид.

Уже после Куликова поля, осенью 1380 года, на берегах роковой речки Калки войско Мамая встретилось с войском законного претендента на престол – Тохтамыша. И тут войско предало Мамая: его воины стали сходить с коней и приносить присягу законному хану Золотой Орды Тохтамышу. Впрочем, предательство ли это? Предательство предателя… так точнее. Мамаю дали спокойно уехать в Крым с кучкой оставшихся с ним людей. Там то ли он сам умер от огорчения, то ли его быстро убили генуэзцы.

В общем, Куликовская битва была вовсе не героической сечей за освобождение Руси от злых татар, а одно из сражений подданных Золотой Орды за воцарение того или другого хана.

Изменения в психологии

И в Российской империи, и в СССР историю писали так, что получалось: Мамай и Тохтамыш – одно и то же. Тогда и нашествие Тохтамыша выглядело вполне логично, – эдакий мститель за Мамая. А было ведь совершенно не так…

Начать стоит с того, что Тохтамыш семь раз пытался захватить власть в Золотой Орде и никак не мог. Всякий раз Тимур – Тимурленг давал ему новое войско, Тимур клал его на подступах к Сараю и бежал обратно к Тимуру.

Победа над Мамаем на Куликовом поле обеспечивала и победу Тохтамыша… Психически вменяемый владыка осыпал бы милостями вассала, который ему так помог, и не забыл бы Тимура, которому обязан еще больше.

Но Тохтамыш не был разумным владыкой. Видимо, он решил, что Москва «слишком» усилилась и надо ее обуздать.

В 1382 году Тохтамыш с войском двинулся на Москву. На Руси не ожидали ничего подобного… Ведь не было никаких оснований, никаких причин. Князья были лояльны к Тохтамышу!

Нижегородский князь Дмитрий Константинович послал в помощь Тохтамышу своих сыновей – Семена и Василия. Олег, князь Рязанский, указал своему сюзерену броды на Оке. Тверской князь Михаил Александрович прислал к Тохтамышу посла с заявлением о покорности.

В самой же Москве нарастала паника: никто не готовился к войне, она грянула внезапно и необъяснимо. Митрополит Киприан уехал в Тверь. Дмитрий Иванович уехал в Кострому, а второй человек в государстве, внук Ивана Калиты и сын Андрея Ивановича, князь Серпуховской и Боровский, Владимир Андреевич Храбрый уехал в Волок Ламский.

23 августа 1382 года Тохтамыш подступил к стенам Москвы со всей своей ордой. Первым делом воины передового татарского отряда осведомились у защитников, в городе ли князь Дмитрий.

Три дня литовцы и русские отбивали попытки татар взять город. Прославился один суконщик по имени Адам. Он держал оборону на Фроловских (ныне Спасские) воротах и метким выстрелом из лука убил знатного военачальника, сына одного из золотоордынских князей. Как сообщает «Повесть о взятии Москвы Тохтамышем», сам Тохтамыш и все его воинство безутешно горевало об убитом.

Самое главное – Тохтамыш так и не взял города. И тогда суздальские княжичи Василий и Семен, а также нижегородские князья, бывшие в татарском войске, подошли к стенам (по ним не стали стрелять, а стоило бы…). Они стали кричать: «Царь вам, своим людям, хочет оказать милость, потому что неповинны вы и не заслуживаете смерти, ибо не на вас он войной пришел, но на Дмитрия, враждуя, ополчился. Вы же достойны помилования. Ничего иного от вас царь не требует, только выйдите к нему навстречу с почестями и дарами, ВМЕСТЕ СО СВОИМ КНЯЗЕМ, так как хочет он увидеть город этот, и в него войти, и в нем побывать, а вам дарует мир и любовь свою, а вы ему ворота городские отворите».

Сам по себе поступок – совершенно в духе Батыги Джучиевича, а ведь осуществляли его русские. Ну что ж… Все подчиненные и покоренные учатся у своих хозяев и покорителей и постепенно уподобляются им.

Москвичи не чувствовали за собой никакой вины. Более того, они считали, что недавно оказали Тохтамышу услугу, и ценой своей немалой крови! К тому же Василий и Семен были родными братьями княгини Евдокии, супруги Дмитрия Донского. Да и на великого князя были злы – за то, что бросил город без защиты. В общем, открыть ворота было много причин.

Цитирую «Повесть…»: «И отворили ворота городские, и вышли со своим князем и с дарами многими к царю, также и архимандриты, игумены и попы с крестами, и за ними бояре и лучшие мужи, и потом народ и черные люди».

Что характерно: князь Остей шел впереди процессии.

Внезапно золотооордынцы набросились на безоружных москвичей и стали их рубить саблями. Князь Остей был убит первым, «а потом начали сечь попов, и игуменов, хотя и были они в ризах и с крестами, и черных людей».

Ворвавшись в город, степное зверье в очередной раз устроило в нем страшную резню: истребили до 24 тысяч человек и подожгли все, что горело.

Когда великий князь Дмитрий вернулся в Москву, то увидел «дым, пепел, землю окровавленную, трупы и пустые обгорелые церкви».

Превратив Москву в руины, золотоордынцы стали захватывать другие города Московской земли: Переславль, Владимир, Юрьев, Звенигород, Можайск. Но как только один татарский отряд был разбит под Волоком Ламским Владимиром Андреевичем Храбрым, Тохтамыш тут же ушел обратно в Орду. Правда, по дороге он разграбил еще и Рязанскую землю, видимо, в благодарность за службу.

Отметим важнейшую деталь: русские князья совершают те самые поступки, которые заставили их предков как бы и не считать монголов людьми и убивать монгольских послов. В этом русские XIII века были едины с европейцами. А подданные и слуги золотоордынских ханов по своей психологии почти тождественны монголам! Предоставляю читателю самому оценивать произошедшие изменения.

Как создавалась легенда

Почему же Куликовская битва стала символом патриотического подвига?

Дам свой собственный ответ, нимало не претендуя на полноту обладания истиной: потому что, что бы ни вытворяли князья и ханы, а большинство русских людей хотели скинуть власть Золотой Орды. Они хотели иметь историю не участия в ордынских междоусобицах, а историю борьбы с Ордой. Они хотели, чтобы их князья были не холуями ханов, а героями борьбы за независимость. Раз так, то и у властей предержащих открывалась возможность создавать мифы… по своему усмотрению и в своих целях, конечно.

Существует много летописных сводов «Повести о разорении Москвы ханом Тохтамышем», созданных в разное время. Нет летописных сводов, в которых рассказ о событиях 1382 года был бы повторен слово в слово. Историки насчитывают разное число сводов и называют разное время их появления[56].

В ранних сводах вполне ясно говорится о бегстве митрополита Киприана из Москвы в Тверь при одном только известии о приближении Тохтамыша. И в более поздних списках об этом говорят все более неясно: например, о факте бегства вообще не сообщается, но говорится, что Дмитрий Донской разгневался на митрополита, «что не сиде в осаде».

В конце концов об этом эпизоде вообще умалчивают. Так постепенно и творится легенда – с ходом лет все сильнее действует принцип «испорченного телефона», причем в «нужном» для всех направлении.

Стояние на Угре

Так же мифологизировано и легендарное «стояние на Угре» в 1480 году.

Современные историки не принимают всерьез сообщения Казанской летописи о том, как героически повел себя Иван III: якобы сначала отказался платить дань, потом разорвал басму, то есть грамоту хана Ахмада, растоптал ее ногами, а всех послов, кроме одного, велел казнить.

Именно эта версия вошла в школьные учебники, но она явно неверна. Еще меньше, чем о бегстве Киприана, известно о том, что во время войны с Ордой 1480 года Иван III бежал из войска, оставив его на сына, Ивана Молодшего.

Правда в этой истории то, что в 1476 году Иван III прекратил уплату дани… Вопрос – кому он перестал платить дань? Золотой Орде? Но Золотой Орды уже нет. Золотая Орда распалась задолго до «стояния на Угре»!

Первым от нее отвалилось Сибирское ханство (в начале 1420-х годов), затем Узбекское (1428), Казанское (1438), Крымское (1441) ханства, обособилась Ногайская Орда в 1440-е, а когда стало независимым и Казахское ханство в 1465-м, что осталось-то? Осталась так называемая Большая Орда – бывшая центральная часть Золотой Орды со столицей в Новом Сарае. Обычно считают, что последним ханом Золотой Орды был умерший в 1459 году Кичи-Мухаммед, то есть «Маленький Мухаммед»[57].

Так что война шла не Руси с Золотой Ордой, а междоусобица двух осколков Золотой Орды – Московии и Большой Орды. Это раз.

Московия взяла в союзники Крымское ханство, а Большая Орда – Великое княжество Литовское и Русское – из чего уже видно, до какой степени война не воспринималась современниками как борьба вер или цивилизаций. Это два.

Победа Московии состояла ровно в том, что она перестала платить дань Большой Орде… но и другие осколки Золотой Орды не платили Большой Орде: ни Астраханское, ни Сибирское ханства не дали «старшему брату» ни копейки. Так что победа какая-то все же очень уж неказистая. Это три.

И наконец, не было никакой героической риторики, горделивых поз, разрывания ханских грамот; даже казнь послов придумали потом. Это четыре.

Героику придумали позднее, а вот скрывать пришлось очень многое… Хотя бы союз с крымскими татарами. Сделали же крымчаки немало: напали на Подолию, отвлекая войска Великого княжества Литовского и Русского, а потом предпринимали рейды в тылу армии хана Ахмата.

А война тем не менее шла на территории Московии! Московитское войско ждало Ахмата на Оке… Ахмат явно чувствовал себя неуверенно и пошел как настоящий герой – в обход, через земли Великого княжества Литовского и Русского. А когда он 8 октября начал форсировать реку Угру, артиллерия войск Ивана Молодого, сына Ивана III, несколько дней отбивала татар Большой Орды.

Так началось пресловутое «стояние» на Угре: армии встали на разных берегах Угры, лениво постреливают, но никто в решительную атаку не идет. Московитам и не нужно было атаковать, они явно выигрывали, потому что:

– ресурсы Большой Орды были вычерпаны под завязку, а Московия еще и не начала воевать;

– армия Ахмада вышла летом и совершенно не была готова к войне в холодное время года;

– у Ахмада было мало продовольствия, при долгом стоянии его армия рисковала просто вымереть от голода;

– у московитов было намного лучше огнестрельное оружие, особенно артиллерия;

– союзники московитов, крымские татары, пошли в глубокий рейд по тылам Ахмада и, пока он стоял на Угре, угрожали его столице.

Иван III отправил к хану посла Ивана Товаркова с богатыми дарами, прося его отступить прочь и «улус» его не разорять. Хан требовал явки Ивана III и его сына к себе в лагерь с изьявлениями покорности, требовал выплаты дани за последние семь лет…

И вот тут у Ивана III не выдерживают нервы. До сих пор не очень понятно, почему, но факт остается фактом: Иван III Васильевич из войска сбежал. Иногда утверждают, что он уехал к Москве после того, как Угра-река замерзла, чтобы, если татары переправятся по льду, встретить их с новой армией.

Это не выдеривает критики, потому что:

– стоявшая на Угре армия была полностью готова к боевым действиям. Ожидать заранее, что ее разобьют и понадобится новая армия, не было никаких причин;

– Угра встала 26 октября 1480 года, Иван III сбежал 30 сентября – ЗАДОЛГО ДО ТОГО, как встала Угра;

– морозы работали против Ахмада, потому что, по словам летописи, «бяху бо татарове нагы и босы, ободралися»;

– появление великого князя в Москве было крайне непопулярно. Горожане роптали: «Егда ты, государь князь великый, над нами княжишь в кротости и в тихости, тогда нас много в безлепице продаешь. А нынеча, сам разгневив царя, выхода ему не платив, нас выдаешь царю и татаром»;

– Иван и из Москвы уехал в Красное Сельцо к северу, а всю казну и жену, Софью Палеолог, отправил на Белоозеро, ко двору удельного князя Михаила Верейского;

– Иван велел сжечь Каширу и московский посад, готовился к походу Ахмада на Москву;

– Иван III вовсе не собирал новую армию, а пытался отвести в тыл армию, стоявшую на Угре. Он неоднократно пытался вызвать к себе из войска сына, Ивана Молодшего, посылая ему грамоты. Иван Молодший не отвечал отцу, стоял с войском. Царь приказал князю Холмскому силой доставить к нему сына. Холмский тоже не выполнил царский указ, а попылся уговорить княжича. Иван Молодший ответил очень достойно: «Подобает мне здесь умереть, а не к отцу ехать».

Умирать не пришлось: узнав о рейде крымчаков к его столице, в первых числах ноября Ахмад повел свое мерзнущее и начавшее голодать войско. 11 ноября отступление больше напоминало бегство. Чтобы совсем не помереть от голода и холода, татары Ахмада разграбили по дороге город Козельск, принадлежавший их союзникам, Великому княжеству Литовскому и Русскому.

Творя легенду, в более позднее время, историки:

– игнорировали, что всю тяжесть войны с ордынцами вынес Иван Молодший;

– игнорировали помощь крымских татар;

– игнорировали, что война велась не с Золотой Ордой, а с ее жалким осколком;

– упорно называли Московию «Русью», словно она и правда представляла всю Русь;

– игнорировали в лучшем случае нерешительные, а то и просто трусливые действия Ивана III;

– нелепо возвеличивали поведение Ивана III, приписывая ему героические позы и слова.

Остается добавить немногое…

Во-первых, что в 1502 году Большая Орда была окончательно разорена крымским ханом Менглы Гиреем I, к чему Московия не имеет никакого отношения.

Во-вторых, что в том же 1502 году Иван III во всех дипломатических документах признавал себя «холопом» ханов Большой Орды (правда, дани им все равно не платил).

В-третьих, что Московия платила дань Крымскому хану до 1686 года, когда Василий Голицын перестал платить эту дань.

Почему творилась легенда? Да потому, что русскому народу хотелось именно так видеть свою историю. Как историю смелой борьбы своих правителей с «безбожными агарянами».

Подбирание остатков Орды

Золотая Орда окончательно распалась в 1502 году. Теперь у разных ее частей – самостоятельная судьба. Среди них Московия имеет множество преимуществ – просто потому, что это земледельческая христианская страна. Именно она довольно быстро собрала остальные осколки Орды. Больше всего хлопот доставило Казанское ханство: земледельческое государство, умевшее строить города, наследник Булгара Великого. Присоединили его к Московии только в 1552 году.

Поражение Казани сразу же открыло пути в Поволжье и дальше – на Урал и к устью Волги, в Астрахань.

Астраханское ханство образовалось в 1459/60 году, когда его возглавил бывший хан Большой Орды Махмуд, а с 1461 года его сын Касим или Хасим – потомки Тукай-Тимура, младшего брата Батухана. После разгрома крымцами Большой Орды в 1502 году ханство стало формально независимым. Повторялась история и экономика Хазарии: большую часть территории государства занимали бесплодные солончаковые степи, где почти никто не жил. Население ханства – около 15–20 тысяч человек, обитало в основном в дельте Волги и занималось не кочевым скотоводством, а земледелием.

Ханство никогда не играло самостоятельной роли, на его престоле сменялись ставленники Крыма и, много реже, Ногайской Орды. Вообще же за неполные сто лет существования Астраханского ханства, с 1459 по 1556 год, в нем правило 13 ханов, в среднем одно правление длилось от 7,5 до 8 лет[58]. Спокойное ханство торговало рыбой, арбузами и солью, поставляя эти важные товары в Московию. Иван IV присоединил ханство почти без сражения, только после капитуляции устроил в городе безобразную резню.

Ногайская Орда

Ногайская Орда сохраняла кочевой тип хозяйства, и ее не минули обычные беды скотоводов: в 1550-е годы, после присоединения Казанского, Астраханского ханств к России, Ногайская Орда распалась на несколько самостоятельных княжеств. Тогда же, после трехлетней засухи и гололедицы, пал почти весь скот, среди ногаев началась междоусобная борьба за остатки богатств Степи, следом пришла эпидемия чумы. Вымерло до 80 % населения, остальные стали откочевывать на Северный Кавказ.

В начале XVII века бывшие кочевья ногаев по обоим берегам Яика до Волги заселили калмыки.

Ногайское ханство сыграло очень небольшую, но довольно мрачную роль в русской истории: из-за набегов ногаев не заселялись многие земли в Поволжье, а путь в Сибири пролегал намного севернее, чем мог бы. Через степи двигаться было совершенно невозможно.

Основателем Сибирского ханства, если верить местным легендам, был потомок Шайбана Хаджи-Myxаммед, провозглашенный ханом Сибири в 1420 или 1421 году. На громадных стылых пространствах вспыхнуло государство кочевых узбеков (1428–1468), Тюменское ханство (1468–1495; по другим данным, известно с XIV века), даже «вилайет Чинги-Тура»[59].

В 1495 году тайбугин Мухаммед (Махмет) разгромил Тюменское ханство и убил шибанида хана Ибака. После чего столица была перенесена в Кашлык, а ханство стало называться Сибирским. В 1555 году тайбугинский хан Едигер признал вассальную зависимость от Московии[60].

Однако в 1563 году власть захватил внук Ибака шибанид хан Кучум. Он казнил соправителей братьев Едигера и Бекбулата. Хан Кучум то переставал платить дань Москве, то в 1571 году прислал полный ясак в 1000 соболей, то опять переставал платить[61].

Население этой «татарской Сибири» было русским по крайней мере на треть. Даже на Енисее найдены погребения русских самого начала XVI века. Высокий процент местных татар тоже были оседлыми.

История присоединения Сибири к Московии мало напоминает идиллию[62], но произошло оно сравнительно легко…

Единственным осколком Золотой Орды, сохранившим независимость и хищный характер экономики, до XVIII века оставалось только Крымское ханство.

Глава 4. Крымское ханство

Пережиток нелегких времен.

Н. Туроверов

С середины XIII века Крым стал частью Золотой Орды. Управляли им наместники – эмиры, первым из которых стал племянник Батыя, Аран-Тимур. Столицей Крымского улуса и резиденцией улусного эмира стал город Кыырым в долине реки Чурук-Су на юго-востоке Крымского полуострова. По названию города все государство получает название Кырым Юрт, и с XIV века это новое название, Крым, заменяет прежнее название полуострова – Таврида.

Тогда же появляется название Перекоп: крымские татары (руками своих подданных) выкопали через весь перешеек ров, чтобы легче было обороняться.

В Крым тоже приезжали баскаки для сбора дани, и если Кырым Юрт отказывался платить дань, правители Золотой Орды устраивали карательные набеги. В 1299 году хан Ногай сжег и разрушил несколько крымских городов.

Крым состоялся как очень богатое государство. Во-первых, как торговый центр: Крым лежал на перекрестии торговых путей из Европы, Руси, Приуралья, Ближнего Востока, Сирии и Египта, Дальнего Востока и Китая. Через Крым покупали и продавали сукно, ткани и льняной холст, оружие, женские украшения, ювелирные изделия, драгоценные камни, пряности, ладан, меха, кожи, мед, воск, соль, зерно, лес, рыбу, икру, оливковое масло и вино, шелка, кожи, меха, дорогие ткани, красители, золото.

Вторым источником доходов был примитивнейший грабеж.

Крымские татары считали не обязательным осваивать ремесла и старательно презирали горожан. Поэтому с XIX века начинаются набеги из Крыма на южную Русь и Польшу. Набеги стали важной частью экономики Крыма. Они назывались «беш-баш» – «за одеждой». Зарабатывать на одежду честным трудом или самим научиться ее шить, видимо, было слишком трудно. Правда, одеждой дело не ограничивалось – татары грабили все подряд и угоняли в рабство людей.

Но и без крупных жестоких войн набеги орд по 100, по 300 человек происходили постоянно. Трудно найти год в XVI, XVII, XVIII веках, когда бы крымские татары не пересекали границу, не убивали бы и не уводили людей. Одна из податей в Московии XVII века – это «ордынская деньга»: подать на выкуп уведенных в рабство.

В набеги крымчаки никогда не брали артиллерию и обоз. Чаще всего шли зимой, по замерзшим рекам. Каждый воин имел с собой три-четыре сменные лошади; сменяя уставших лошадей свежими, крымчаки проходили до 200 км за сутки. Ели они не разжигая костров, – хлеб, холодную кашу и холодную конину.

Сначала вперед отправлялись разведчики, а потом шли основные силы армии или орды. После захвата добычи отряды возвращались в Крым всегда другой дорогой. Добычу разбойники сбывали генуэзцам.

До сих пор историки спорят, сколько именно людей прошли с арканом на шее по Перекопскому перешейку. Точно уже никто не скажет, называют разные цифры: от 100 тысяч до миллиона человек. В XV–XVI веках складывается поговорка, что турок только с отцом и начальником говорит по-турецки. С муллой он говорит по-арабски, с матерью по-польски, а с бабушкой по-украински.

К этому стоит добавить, что людокрады не брали взрослых мужчин, особенно обученных войне. Не брали стариков и маленьких детей, которые наверняка не выдержали бы пути. А из детей 10–12 лет, которых все же брали с собой, до невольничьих рынков добиралась хорошо если половина. От 300 тысяч человек до трех миллионов – вот цифра человеческих потерь Польши и южной Руси от крымско-татарской работорговли. Цифра колоссальная, если учесть – в Московии XVII века жило порядка 8 миллионов человек, в Речи Посполитой – 11–12 миллионов. В основном продавали рабов в Турцию и в Персию.

Поэтому, если когда-нибудь крымский татарин обзовет вас, дорогой читатель, колонизатором (а они любят предъявлять русским обвинения в завоевании Крыма), с полным основанием отвечайте ему:

– Работорговец!

И пусть заткнется.

Правители Крыма брали долю с набегавших, дань с генуэзцев, налоги и поборы с земледельческого населения. Это делало их очень богатыми.

С 1475 года Крымское ханство находится в вассальной зависимости от Турции, став ценнейшим союзником этой агрессивной исламской державы.

В августе 1521 года армия казанского хана Сахиба Гирея соединилась с войсками крымского хана Мехмеда Гирея у Коломны. Армии двух ханств осадили Москву, после чего Василий III подписал довольно унизительный договор.

Летописи уверяют, что в ходе похода в плен увели восемсот тысяч человек. Даже если преувеличили в 10 или в 20 раз, это была катастрофа.

Вообще же за 116 лет существования ханства его войска произвели около сорока походов на русские земли, а московитские войска 20 раз вторгались в казанские пределы.

Поглощение Московией Казанского ханства и Астрахани вызывало крайнее раздражение и Турции, и Крымского ханства.

В 1571 году крымский хан Девлет-Гирей нападает на Русь, захватывает Москву. Число убитых называют разное – от 50 до 500 тысяч. Колоссальное различие в оценках доказывает одно – никто, как всегда, не считал.

Москва выгорела полностью, и только одно обстоятельство позволяло ее быстро восстановить – обилие пока не вырубленных лесов в верховьях Москвы-реки. Материальный и моральный ущерб просто не поддается описанию.

Хан писал Ивану: «Я разграбил твою землю и сжег столицу за Казань и Астрахань! Ты не пришел защищать ее, а еще хвалишься, что ты московский государь! Была бы в тебе храбрость и стыд, ты бы не прятался. Я не хочу твоих богатств, я хочу вернуть Казань и Астрахань. Я знаю дороги твоего государства…»

Это был последний набег крымчаков, достигший Москвы.

Но и позже отряды крымских татар не раз доходили до Тулы, Орла и Сум. В Польше они не раз подходили к Кракову, а в начале XVI века взяли Краков и устроили в нем страшную резню.

Но особенно славное время наступало для разбойников, когда начинались большие войны между европейскими державами или войны с Турцией. Естественно, во время войн любых европейских держав с Турцией крымские татары последовательно выступали на стороне Турции. Турция была частью тюркоязычного мира и мусульманским государством.

Во время Украинской войны 1654–1667 годов крымские татары действуют на разных сторонах, но чаще всего – на стороне казаков. В 1659 году они даже вынудили Московию завершить перестройку своей армии, когда под Конотопом князя Пожарского заманили в засаду, внезапно вышли все казацкие и татарские части, и в один день «цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 51 и 55 года, сгиб в один день; пленных досталось победителям тысяч пять; несчастных вывели на открытое место и резали как баранов: так договорились между собой союзники – хан крымский и гетман Войска Запорожского! Никогда после того царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения»[63].

С 1659 года следует считать, что московское дворянское ополчение перестало существовать как самостоятельная боевая сила.

Тяжелая Украинская война 1554–1567 годов завершилась для Московии только для того, чтобы смениться жестокой, очень кровопролитной войной с Оттоманской империей 1676–1681 годов. В 1666 году гетман Правобережной (Западной) Украины призвал турецкого султана и объявил себя его вассалом. Перед лицом ТАКОГО противника враги, только что готовые вести войну до победного конца, очень быстро заключили Андрусовское перемирие 1667 года.

В этой войне очень много эпизодов с участием крымских татар… Например, когда в конце июля 1677 года стотысячная армия Ибрагим-паши выступила к Чигирину, 3 августа к стенам города подошли турки и союзная армия татар – 40 тысяч остро отточенных сабель. С ними и воюет армия Московии под командованием Г.Г. Ромодановского – 89 тысяч московитских солдат.

И в XVIII веке, во время всех восьми Русско-турецких войн, крымчаки участвовали в каждой из них на стороне Турции.

Только в 1783 году последний хан Крыма продал Российской империи свои права; Крымское ханство официально стало частью Российской империи и частью Новороссийской губернии. В 1802 году Новороссийскую губернию разделили на три части, Крым выделили в особую Таврическую губернию.

Мне не удалось получить точные сведения о том, когда крымчаки предприняли последний набег. Есть сведения о 1749, 1769, 1776 годах… Возможно, имеются в виду набеги разного масштаба.

Достоверно известно, что с присоединения Крыма работорговли через Крым больше никогда не велось.

Есть сведения о попытках части крымских татар восставать во время Русско-турецкой войны 1811–1813 годов, о предательском поведении крымчаков во время Крымской войны 1853–1855 годов. Но это уже только слабые отголоски когда-то серьезных проблем.

Глава 5. Орда внутри Москвы

Ты можешь яд в руках нести,

Пока шипом не ранишь кожи.

Избегнуть злобы тот лишь может,

В ком зло не смеет прорасти.

Е. Парнов

Завоевание осколков Золотой Орды воспринималось на Руси как торжество христианства над исламом, акт религиозно-государственный. В своем представлении Московия восторжествовала над Ордой, расчленила ее, присоединила к себе! Татарами называли всех вообще степняков, всех кочевников, всех скотоводов, порой даже всех мусульман. Татарами называли в Российской империи азербайджанцев, горцев Кавказа, коренные народы Сибири. Достигнув Монголии, встав на берега Онона и Керулена – рек, воспетых в песнях монголов XIII века, русские чувствовали себя абсолютными победителями давнего и страшнейшего врага.

Но парадоксальным образом «враг» оказался внутри Руси. Орда долгое время жила как автономная часть государства Российского!

Касимовское ханство

Как совершенно особый осколок Золотой Орды, вспыхнуло небольшое, вассальное от Московии Касимовское ханство: плод торговли казанских ханов, желавших пристроить куда-то своих сыновей, и московитов. После рокового для Василия II поражения 7 июля 1445 года у Суздаля от казанского войска, и сам Василий II, и его двоюродный брат Михаил Верейский были взяты в плен. За освобождение они уплатили немало денег, отдали ряд городов на кормление казанским татарам, а кроме того, в пределах России, в Мещере создавалось особое ханство.

Первоначально территория ханства ограничивалась городом «Мещёрским», и ханство тоже называлось Мещёрским, позже Мещерским.

Позже в него вошли бейлики, то есть полунезависимые правления татарских мурз, а Мещерский городок стал называться Касимов. Касимовское ханство, потому что первым ханом в нем сделался царевич Касим, сын Улу-Мухаммеда. Само название, как видите, образовывалось по степной традиции, от имени правителя и основателя.

Само создание Касимовского ханства показывает по крайней мере три важных обстоятельства:

– границы Руси и Орды проницаемы и нестойки;

– казанские ханы хотели, чтобы их сыновья правили в таком, зависимом от Москвы, ханстве. Стало быть, не сомневались, что их там не обидят;

– самой Руси зачем-то было важно нести в себе эдакий татарский заповедник… Искусственно созданный внутри Руси кусок Орды.

Это ханство настолько необычное, что одни историки считали его таким же осколком Золотой Орды, как Казанское, Астраханское и Крымское, только Касимовское якобы попало в вассальную зависимость от Московии.

Но «Касимовское царство» с самого начала было как бы вассальным.

Другие считают Касимовское ханство удельным княжеством Московии, которое почему-то выделялось московскими князьями не своим верным слугам, а «татарским царям» и «царевичам», переходившим на русскую службу.

Но в Касимовском царстве сидела на престоле династия потомков Касима.

Третьи историки вообще не уверены, что Касимовское ханство было реальным государством. Якобы это было просто место проживания чингизидов, которых Москва жаловала титулом «царя» и давало «кормления» с этой земли.

Но с какой стати Москва кого-то из чингизидов жаловала и за какие такие заслуги давала кормления? И ведь вовсе никто не «жаловал» титулом царя Касимовского хана, этот титул принадлежал ему по наследству.

Это государство никогда не играло самостоятельной роли. Территория ханства то росла, то уменьшалась; с самого начала около половины населения составляли русские. Христианизация шла с самого начала самыми стремительными темпами.

Последней мусульманской правительницей Касимовского ханства и вообще последним его правителем стала ханша Фатима-Султан (1679–1681), жена касимовского правителя, хана Арслана и мать его сына, касимовского правителя, царевича Сеид-Бурхана. Во время малолетства своего сына Сеид-Бурхана она и ее отец Ак-Мухаммед сеид были при нем опекунами. Происходила она из знатного касимовского рода сеидов Шакуловых.

Во время ее правления воеводами в Касимове были Афанасий Ворыпаев и Иван Андреевич Аксенов[64].

Около 1683 года Сеид-Бурхан был крещен под именем Василия и стал Василием Арслановичем, а ханство незаметно исчезло.

Но до самого Смутного времени касимовские ханы были в исключительном почете. Сам титул «царь» ставил их по меньшей мере в равное положение с великими князьями московскими: ведь в 1445 году при образовании Касимовского ханства-царства правители Москвы этого титула еще не носили. За Иваном III и Василием III этого титула никто не признавал, а московиты за касимовскими «царями» признавали.

Касимовские цари – вассалы московских великих князей… Ситуация такая, как если бы короли были вассалами герцогов!

Впрочем, царями официально именовали и другого казанского царевича, Кайбула, который правил в Юрьеве, прежнего астраханского хана Дербиш-Али, помещенного в Звенигороде. На родине они были ханами, а на Руси стали царями.

Известен приближенный Ивана IV Грозного, царевич Сеин-Булат, окрещенный в 1573 году Симеоном. В 1575 году Иван даже провозгласил его царем, посадил на престол, а себя провозгласил «рядовым князем», Иваном Московским.

Конечно, Симеон был царь «не настоящий»: Иван посадил на престол Симеона, не посоветовавшись с Боярской думой. Симеона не венчали на царство, знать не присягала ему. И тем не менее он некоторое время сидел на престоле Московии, а Иван Грозный обращался к нему с челобитными, ездил к нему в простом возке, а в ворота заходил пеший.

Говоря о «втором издании опричнины» в полтора года правления «царя Симеона», историки находят самые разнообразные выгоды от поступка Ивана IV:

– под видом «Московского удела» царь воскресил в стране опричные порядки и завершил погром боярства;

– Иван подумывал, не бежать ли в Англию, и оставлял надежнейшего человека;

– Иван получал возможность править без согласия Думы;

– Иван вел политику террора как бы от имени ненавистного татарина.

Часто указывают, что хотя внутренние документы Московии издавались от имени Симеона, вся внешняя политика оставалась сосредоточена в руках Ивана Грозного.

Все так! Но тем не менее Московия больше года была отдана во власть не русскому (пусть с примесью татарской крови) князю, а татарскому царю. Сам Иван IV заявлял иноземным послам, что «передал сан в руки чужеродца, нисколько не родственного ни ему, ни его земле, ни его престолу». Но именно этому «чужеродцу» земно кланялись бояре, перед ним простирались ниц жители Москвы обоего пола, ему возглашались многия лета в церквах.

И ведь ни слова протеста! Окажись на месте царя Симеона князь Шереметев, Куракин или Вяземский, и Русь не приняла бы его даже в бутафорской роли «как бы царя». А татарского хана – приняла!

Отстранить Симеона от власти было легче легкого: сделав с его помощью все, что необходимо, Иван легко переместил его на «великое княжение» в Тверь. Но и много после этого права Симеона на престол Московии всерьез обсуждались – например, в Смутное время. Федор Иванович лишил его Тверского княжества. Борис Годунов ослепил Симеона, всерьез боясь его как вероятного соперника. По одним данным, Симеон умер на Соловках в 1611 году, по другим – в Москве, уже в правление Михаила Федоровича Романова, в 1613 году.

В любом случае, отметим: в Московии признаются особые титулы татарских ханов, царские, и их особые права на престол Московии.

Отметим и то, что русские бояре – менее надежные слуги авторитарного режима, чем татары. Русского вместо себя на престол так просто не посадишь, своей марионеткой не сделаешь.

Русская Орда

Можно найти множество россиян с большей или меньшей примесью татарской крови в жилах. От святого Пафнутия Боровского (1394–1477), ученика Никиты Серпуховского, ученика преподобного Сергия Радонежского, учителя и наставника Иосифа Волоцкого. Пафнутий (Парфений по рождению) родился в селе Кудинове, около города Боровска, в семье сына баскака, крестившегося татарина Мартина и его жены Фотинии.

Назовем великого историка Карамзина, потомка Кара-Мурзы, и более поздних носителей фамилии Кара-Мурза, философов Сергея Георгиевича и Алексея Владимировича Кара-Мурза, тележурналиста Владимира Алексеевича Кара-Мурзу. Это даже не родственники – однофамильцы… Много, видимо, было «кара-мурз», «черных мурз» на Руси.

Потомки татар – и носители фамилий Гайдар, Гадаров, Гайдаров, Шайдур, Шайдуров. Гайдаром по-татарски называется передовой всадник отряда, шайдуром – замыкающий.

Легко назвать татарами Михаила Илларионовича Кутузова и Бориса Петровича Шереметева… Но, во-первых, Чингизидами или потомками иных знатных татарских родов стали почти все дворянские семьи Московии.

Во-вторых, ведь вовсе не в крови тут дело.

Проблема и не в том, что русский язык заимствовал из татарского до 10 % своего словарного запаса, что одежда и утварь «отатарились» и по названиям, и по форме.

Намного серьезнее то, что в независимой Московии правили люди, нравы, образ жизни, сам способ мышления которых были сформированы Ордой. Они – слуги иноземного владыки. Теперь владыка сидит в Москве, но все равно осознает себя иноземцем. Его власть взята не от Земли, а дана извне, источник ее не отсюда.

Знать Московии служит владыке, а не Земле. Неважно, что хорошо и что плохо для народа. Важно, что велит владыка и что хорошо для владыки. Они – временщики по определению, чужаки в собственной стране.

«Собирая Русь», русские ордынцы несут это мировоззрение временщиков и нравы Орды в русские княжества Северо-Запада и Запада. Во время Ливонской войны – в Прибалтику. Уже в XVIII веке, через преемницу Московии, Российскую империю, те же нравы русские ордынцы понесут в земли Великого княжества Литовского и Русского.

Конечно, с ходом лет ордынская традиция ослабнет. После Смутного времени 1605–1613 годов, под скипетром новой династии Романовых внутренняя татарщина истончится. Сама династия, выбранная Землей, поневоле станет править, опираясь на Земские соборы, самоуправление и отечественную бюрократию. Как ни относиться к Романовым, но начинали они как намного более национальные цари, чем отатарившиеся потомки варяга Рюрика.

К началу 1680-х, в правление царя Федора Алексеевича, тихо скончается Касимовское ханство… Но как раз к тому времени поднимется новая компрадорская сила – немцы!

Часть III. Немецкое засилье

Чтобы любить и защищать родную культуру, достаточно, может быть, родиться в своей стране, среди своего народа и, так сказать, впитать национальные чувства с молоком матери.

Чтобы любить и защищать культуру другого народа, нужно обладать самому высокой и широкой культурой.

В.А. Солоухин

Глава 1. Немцы в Восточной Европе

Чтобы защищать и сохранять свою культуру, достаточно быть русским, грузином, немцем, итальянцем, испанцем…

Чтобы сохранять культуру другого народа, надобно быть не меньше, чем человеком.

В.А. Солоухин

Drang nach Osten

Drang nach Osten – буквально «натиск на восток», – официальный термин, сложившийся в германской истории и литературе. Суть процесса – захват немецкими династиями земель на востоке, в славянских и прибалтийских землях, массовое переселение туда немцев. Начался он еще в X–XI веках. Часто ширмой для «дранга» становился крестовый поход – ведь в ходе такого похода немцы-христиане завоевывали земли славян-язычников.

Сегодня этот термин считается «политически некорректным», вы его не найдете в современной немецкой литературе.

В ходе «дранга» была завоевана Прибалтика с Ливонским орденом, а потом Курляндия. На месте обитания племени пруссов возникла Восточная Пруссия и Польское Поморье с Данцигом-Гданьском. Жители этой части Польши до сих пор отделяют себя от «настоящих поляков», живущих южнее.

Австрия, Австрийское эрцгерцогство возникло с VIII–IX веков как земли западных славян, захваченных династией Бамбергов. Австрийское эрцгерцогство выросло в Австрийскую, потом Австро-Венгерскую империю XIX – начала XX века. После ее распада в 1918 году Австрия и стала той частью империи, где население давно сменилось, стало немецким. Само же русское название Австрия прямо происходит от немецкого Österreich, то есть «восточная империя». Современное название этого государства, Австрийская Республика (Republik Österreich) – выглядит довольно забавно: «Республика восточная империя».

Но и коренные немецкие земли к востоку от Эльбы – это исконная территория западнославянских племен. Еще в X веке здесь обитали лютичи, бодричи (ободриты), лужичане – славянские племена. Немцы хорошо знали их, и случалось, что Карл Великий использовал славянские племена как союзников, ограждал свою империю от их набегов, мстил за убийство «своих». Но что характерно – в свою державу их земли не включал, своими подданными не делал. Карл Великий считал, что восстанавливает Западную Римскую империю… Что-то удерживало императора от того, чтобы считать славян частью этой империи.

Можно долго рассказывать, как шло завоевание, как славяне пытались создавать свои государства, как эти языческие государства разваливались, как сохранились в конце концов два славянских христианских государства – Польша и Чехия – и отстояли свою независимость.

А большая часть западнославянских земель стала германскими. Липовый город, Липск, стал Ляйпцигом. В России этот город называется почему-то «Лейпциг» – произносится «Е» вместо «Я». Бранный Бор стал Бранденбургом; Мишны – Мейсеном (тем самым – мейсенский фарфор). Берлин образовался из двух славянских поселений, в 1307 году слившихся вместе.

Территория Германии увеличилась вдвое, на новые земли хлынул поток переселенцев, а славяне оказались очень быстро онемечены. В XVII–XVIII веках немецкие ученые будут записывать последние слова и фразы на языках лютичей и бодричей. Язык лужичан проживет дольше, и у немецкого писателя Эрика Шриттматера, который сам говорил, думал и написал несколько книг на немецком языке между 1930 и 1960 годами, был дед, который еще мог сказать несколько слов по-лужицки.

Спорные земли востока

Название Силезии прямо происходит от одного из племен, входивших в племенной союз вандалов: силингов или силенгов. Вандалы ушли в Римскую империю, славяне хлынули на эти земли, и примерно в 900 году вблизи места слияния трех притоков Одры, или Одера, вырос город Вортицлава или Вратислава, основанный чешским князем Вратиславом (915–921). Поляки называли его Вроцлав, немцы – Бреслау, а иногда называли Преслау (Preßlau), – видимо, путая его с названием пруссов. На местном диалекте город называли Прассель, а с середины XIII века в России называли его Бреславль.

Силезия лежит на стыке Чехии, Польши и Германии. Ее то завоевывали польские князья из династии Пястов, то императоры Священной Римской империи германской нации, а Вроцлав-Бреслау одно время состоял из двух самостоятельных городов – польского и немецкого.

И другие города Силезии носили по два названия. В июле 1847 года в городке Зальцбрунн Белинский написал свое знаменитое «Письмо к Гоголю». У поляков тот город называется Щавно-Здруй.

В XIII веке немцы основали город Ка́ттовиц (Kattowitz). У поляков он назывался Катови́цы, Катови́це (Katowic) – кроме трех лет, с 1953 по 1956 год, когда город сей именовался Сталиногруд.

Воспользовавшись монгольским погромом, чехи с 1335 года захватили Вроцлав и большую часть Силезии. За нее воевали Чехия, Венгрия, разные германские княжества… С конца XV века Силезия, как и вся Чехия, входит во владения Габсбургов; она все сильнее германизируется и практически полностью онемечена уже к середине XVIII века. С 1741 года Силезия отходит к Пруссии. И во время Наполеоновских войн, и в 1945 году Бреслау – заметный центр немецкого патриотического движения.

После Первой мировой победители разделили Силезию – часть Чехии, часть Польше. В результате в составе Чехословакии и появилась Судетская область, где немцев жило намного больше, чем всех словаков во всей лоскутной Чехословакии. А на Тенишевскую область бывшей Силезии, где поляков жило больше, чем чехов, претендовала Польша.

Спорными были и земли так называемого Польского Поморья – «так называемого», потому что поляков там отродясь не было, немцы поселялись на территории балтских племен пруссов, которых совершенно онемечили к XVII веку.

Поляки претендовали и на часть земель Восточной Пруссии. Когда после Первой мировой войны восточнопрусские территории, населенные немцами, передали Польше, получилось плохо. Ассимилироваться и становиться поляками немцы не собирались, а после вторжения в Польшу вооруженных сил Германии 1 сентября 1939 года оказываются виноваты в политике Рейха. Погромы в германских городах шли весь август 1939-го, а 3 сентября 1939 года поляки устроили настоящее побоище в городе Бромберге. Население Бромберга было немецким на 75 %! Но погромщики прибывали из остальной Польши, 3 сентября было убито больше 1100 человек. Фотографии ужасны: окровавленные дети и женщины, старики и калеки валяются на улице, на мостовой.

Это был ПЕРВЫЙ в истории Второй мировой войны акт геноцида, и жертвами его были немцы[65].

Мирный дранг

Польские короли охотно звали немцев на свои земли: работящие люди, активные люди. Немцы селились отдельными общинами, а в городах Польского королевства еще в XIV веке составляли большинство. Казимир III Великий позвал в Краков евреев, потому что Краков тогда состоял из немецкого посада и королевской горы Вавеля. Немцы-монополисты диктовали цены на латы и оружие. После появления евреев Краков состоял из трех частей: немецкой, еврейской и польско-королевской. Евреи составили конкуренцию немцам, цены упали.

И в других городах Польши немцы составляли большинство. Казимир III Великий присоединил Галицию, принял титул «князь Русский», и много немцев появилось в городах Галицкой Руси, будущей Галиции. Постепенно «польские немцы» ассимилировались, до сих пор в Польше живут люди, считающие себя поляками, но с фамилиями Редлих и Милленер.

Это переселенческое движение было своего рода мирным вариантом «дранг нах остен».

Меченосцы, Тевтонский и Ливонский ордена

В 1200 году на 23 кораблях в устье Двины ворвался епископ Альберт из Бремена. Немцы захватили поселение ливов при впадении речки Ридзине в реку, которую славяне звали Западной Двиной, а балтские племена – Даугавой. Здесь, близ моря, они построили город, который сегодня называется Ригой.

В 1202 году рижский епископ Альберт и Папа Иннокентий III создают новый рыцарский орден «Братья Христова воинства». Распространенное название «меченосцы» произошло от того, что на белом плаще рисовали красный меч и крест.

С самого начала орден предназначался для захвата восточной Прибалтики. Римский Папа Иннокентий III провозгласил Крестовый поход против прибалтийских язычников, а в 1207 году закрепил за новым орденом треть завоеванных ими земель.

В 1205 году удельный князь Конрад Мазовецкий получил Мазовию, Куявию, Хелминскую и Добжинскую земли от своего брата Лешека. А после смерти Лешека в 1227 году получил также Краков и все относящиеся к нему владения. Конрад Мазовецкий был женат на Агафье Святославовне, дочери перемышльского князя Святослава Игоревича, и имел от нее нескольких сыновей.

Конраду Мазовецкому очень докучали племена пруссов, которые постоянно вторгались в его земли, и в 1226 году он заключил договор с Великим магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальца (1210–1239) и подтвердил его в 1230 году своей жалованной грамотой. По договору Орден получил область Хелмно с правом расширять свои владения за счет прусских земель. Грубо говоря, что завоюет Орден, надо делить пополам. Половина – Ордену. Половина – Конраду.

К началу XIII века Тевтонский орден владел большими землями в Германии и в Южной Европе, в «Романии», то есть на захваченной крестоносцами территории Византии. Теперь крестоносцы утвердились в устье Вислы, между 1230 и 1283 годами практически вся Пруссия и земли западных литовцев – ятвягов были покорены. К 1283 году огромная территория между устьями Вислы и Немана оказалась в руках Ордена.

Тевтонский орден утвердился, окреп и плевать хотел на прежние договоры с Конрадом Мазовецким. Окреп еще немного – и в 1309 году захватил у Польши Восточное Поморье с городом Гданьском, который немцы называли Данцигом.

Еще в 1237 году Великий магистр Герман фон Зальца, пользовавшийся огромным влиянием при дворе Императора Священной Римской империи германской нации и в Ватикане, соединил Тевтонский орден и остатки меченосцев, уцелевших после разгрома под Шауляем.

Новый Ливонский орден изначально создавался как подразделение Тевтонского ордена для ведения дел на востоке, в Ливонии.

Орден подчинялся Тевтонскому ордену в Пруссии и папе Римскому. Ливонский орден тоже рос и укреплялся, не хуже материнского Тевтонского. К концу XIV века, после захватов всей Эстляндии (к 1346-му) и острова Готланд (в 1398 году) владения Ливонского ордена составили почти 67 тыс. кв. км земли.

К XVI веку Ливония стала конфедерацией из пяти государств: Ливонского ордена, Рижского архиепископства, Курляндского епископства, Дерптского епископства, Эзель-Викского епископства. Формально вся конфедерация находилась под властью Папы и Германского императора. Фактически была предоставлена самой себе и переживала не лучшие времена.

Прибалтика: яблоко раздора

В XVI веке Ливонский орден распадался, фактически никто уже не подчиняется гроссмейстеру Ордена, бедному Фюрстенбергу.

В приморских богатых городах завелся протестантизм, и города не желали подчиняться католикам-гроссмейстерам. Разгромив Новгород и Псков, уничтожив Немецкий двор в Новгороде, царь Иван невероятно обогатил эти города, – ведь теперь вся торговля с Московией шла через них. Города принимали самые лихорадочные меры, чтобы золотая жила не иссякла и потоки денег не прошли мимо карманов горожан. В Риге и Нарве иностранцам запрещалось заключать с русскими сделки, открывать русским кредит и даже учить русский язык. Зачем – понятно: чтобы самим иметь монополию.

Одновременно протестанты-фанатики закрывали русские церкви, дошло дело до русского погрома.

Ливонские же рыцари совершенно выродились, их состояние было несравненно хуже, чем во времена Грюнвальда. Себастьян Мюнстер в своей «Космографии» 1550 года очень мрачно описал состояние дел в Ливонии. Разнузданные пиры, окруженные нищими и калеками замки, полные роскошных вещей и хорошей еды.

И Польша, и Великое княжество Литовское, и Новгород, и Московия только ждут, когда можно будет поживиться за счет издыхающей Ливонии.

Отыскав пустяковый предлог, в конце 1558 года войска Московии вошли в Ливонию. При первом же ударе Ливония, этот пережиток Средневековья, разлетелась вдребезги. Ливонские немцы деморализованы, не готовы к войне, боятся и не хотят воевать. Фюрстенберг собрал всего 8000 человек и поручил командование своему помощнику Кеттлеру.

Но войска отступают, крепости сдаются очень легко, «Везде царило малодушие и предательство», по словам летописца.

Но Ливония вовсе не хочет под руку московского царя. Как ни трудно рыцарям униженно просить о помощи поляков, а приходится. Богатые же приморские города, принявшие протестантизм, не хотят ни московитов, ни поляков, а хотят под власть шведского короля.

Орден обращается к Дании и Швеции за помощью. Но Швеция только что вышла из тяжелой войны с Московией 1554–1557 годов; во время этой войны Ливония ее фактически предала – вышла из войны, заключив мир с Московией через голову союзника. Московия даже отказалась вести переговоры «на высшем уровне», вела их через новгородских воевод, нанося Швеции тяжелое оскорбление.

Дания претендовала в основном на острова и побережья; она логично полагала, что при развале Ордена и так все получит, без военных действий с Московией.

В 1558 году король Дании Христиан отправил посольство в Москву и потребовал «возвращения» Эстонии (у Ордена, замечу, Дания не требовала «исторической справедливости»). «Мы имеем больше прав на Эстонию. Ярослав Мудрый завоевал ее пятьсот лет назад и всю покрыл православными монастырями», – ответил Иван IV. После чего продолжал покрывать Эстонию развалинами, не позволяя всем другим делать так же.

Великий князь Литовский и Русский Сигизмунд Август действует, не посылая посольства. В 1560 году виленский воевода Николай Радзивилл Черный во главе своей армии появился у Риги и объявил о принадлежности всей территории Ливонии Великому княжеству Литовскому. За спиной Литвы стоит Польша, готовая помогать всей силой своего шляхетства.

Последний гроссмейстер и военачальник Ордена Кеттлер прослыл у немцев предателем, но, простите, что ему было делать?! Из двух зол он выбирал самое меньшее, какое было в его силах.

21 ноября 1561 года он как глава Ливонского ордена признал соединение Ливонии и Литвы. Став Герцогом Курляндским, Кеттлер 5 марта 1562 года отдал Радзивиллу свою крепость, крест гроссмейстера, ключи от Рижского замка и мантию.

Тогда же происходит на первый взгляд малозначительный эпизод… В 1561 году в Ревель поляки ввели свой гарнизон. А шведы вооружили местных немцев и вместе с немецким городским ополчением разбили и выгнали польский гарнизон прочь. Тем самым 4 июня 1561 года были заложены основы польско-шведских войн, продолжавшихся всю первую половину XVII столетия.

С 1561 года Ливонии больше нет. И война, и сама история закончились для этого государства. Но немцы никуда не исчезли. В городах они составляли наиболее культурное и экономически сильное большинство до конца XIX века.

Фактически именно немцы заложили основы того, что сейчас называют «латышской культурой» и «эстонской культурой».

…На могиле Лидии Койдулы в Пярну-Пернове нет даже дат рождения и смерти. Написано только «Койдула» – ведь всякий эстонец должен знать, кто такая Койдула. Эстонский Пушкин, фактическая создательница литературного эстонского языка. Но Лидия Койдула – это псевдоним Лидии Эмилии Флорентины Янзен (1843–1886). Этнической немки.

В Российской империи прибалтийские немцы продолжали свой мирный «дранг нах остен». До Второй мировой войны немцы составляли треть населения Пскова. В шведских владениях на месте современного Петербурга шумели целые немецкие города Фридрихсхавн и Ниеншанц.

А в составе русской армии и флота «русские немцы» проникали в Сибирь и на Дальний Восток. Они составили целую плеяду мореплавателей и путешественников, составивших славу Российской империи и русской науке. Франца (Федора) Петровича Литке рекомендуют «выдающимся русским мореплавателем»[66], а Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена (1779–1852) – «знаменитым русским мореплавателем»[67].

Лютеранин, сказавший первое «мама» по-немецки, Фаддей Фаддеевич хохотал бы до упаду, доведись ему прочитать эту статейку про себя.

Ну и Миддендорф, без которого трудно представить себе изучение Таймыра, Врангель, именем которого назван остров к северу от Чукотки, Крузенштерн, барон Толль… Впрочем, перечислить всех и невозможно, и не нужно.

Главное – историческая Германия вовсе не кончалась даже в Восточной Пруссии. К XVIII веку она простиралась по всему побережью Балтийского моря до Невы, а после присоединения к Австрийской империи Галиции в 1772 году охватывала и современную Западную Украину.

Глава 2. Наши немецкие учителя

– Говори урок! – нахмурился Конрад Карлович.

А. Перовский

Из всей Европы

В середине XVI века Московия оказывается перед фактом своей отсталости от Европы. Хочет она или нет, ей надо заимствовать то, что сделало европейцев такими сильными.

В самой по себе проблеме нет совершенно ничего нового: так было везде и всегда, где европейское общество сталкивалось с неевропейским. Выход у всех всегда был один: как можно быстрее стать сильным, чтобы не быть поглощенными, как народы Прибалтики.

Смутное время поставило эти вопросы, и весь XVII век Русь стремительно рвалась вперед; не случайно сами русские называли этот век «бунташным». В эпоху стремительных экономических и культурных перемен к лучшему создано практически все, что потом будет приписано Петру и периоду «Петровских преобразований». Это время создания русского флота, светской живописи, театра, современной для того времени армии, время исчезновения многих диких законов и обычаев[68].

К 1630 году армия состояла из таких групп войск: дворянская конница – 27 433; стрельцы – 28 130; казаки – 11 192; пушкари – 4136; татары – 10 208; поволжские народы – 8493; иноземцы – 2783.

Как видим, состав армии – традиционные иррегулярные войска, но очень много наемных иноземцев. После Смоленской войны 1632–1634 годов в Московии окончательно поняли, что нанимать за границей солдат нет никакой необходимости. Вполне достаточно приглашать иностранных офицеров, и пусть они выучивают солдат из стрельцов, или из «охочих людей», или «даточных людей».

В годы правления Алексея Михайловича уже перед Украинской войной 1654–1667 годов каждый третий ратный человек Московского государства служил в «полках иноземного строя», и число их все время росло… А это меняло и все общество.

Во время Украинской войны в 1655 году отряд князя Федора Федоровича Волконского, состоявший из нескольких рейтарских и драгунских полков, совершил глубокий рейд на Украину. Этот рейд вызвал у поляков настоящую панику: к их неприятному удивлению, качество русских конных воинов ничем не уступало польской гусарии, а малороссы встречали православных московитских рейтар как дорогих освободителей. При одном слухе, что где-то неподалеку появились московиты, начинали гореть помещичьи фольварки, а в лесах появлялись партизаны. Разумеется, князь Волконский ко всем этим явлениям не имел никакого отношения, – не он их организовывал; но возникали они ровно потому, что московитская армия шла по Украине.

Но что интересно: у самих малороссов появление русских рейтар вызывало порой полнейшее изумление. Они привыкли, что поляки – в большей степени европейцы, знающие иностранные языки, иначе одетые… А тут москали ехали в мундирах европейского покроя, а между собой говорили по-французски… Ведь обучавшие рейтар офицеры были французы.

К 1680 году состав вооруженных сил Московии был таков: дворянская конница – 15 797; московские стрельцы – 20 048; рейтары – 30 472; солдаты – 61 288.

Как видите, не выделены и не названы особо казаки и татары, воевавшие «своим природным обычаем», под руководством беков и ханов, почти как во времена Батыя. Нет и особой категории «служилых иноземцев», – они становятся просто не нужны.

В 1636 году голландский купец Андрей Виниус пустил чугунолитейный и железоделательный заводы в Туле, получив за это льготы: денежную ссуду на 10 лет, право пользоваться трудом дворцовых крестьян на заготовке топлива и руды. Завод продавал казне пушки, ядра, металлические изделия.

Общее же число мануфактур, созданных иноземцами, переваливает за сотню.

Поток служилых иноземцев не означал каких-то особых отношений с прибалтийскими немцами. С 1620-х годов в Москве работают голландские и немецкие ремесленники и организаторы производства из всех областей Германии, а правительство старается заманить на Русь как можно больше иноземных мастеров, – неважно откуда.

Приезжали в Московию из разных стран Европы, но в основном из протестантских… Протестантские страны были самыми развитыми, самыми цивилизованными, самыми культурными в тогдашнем мире. Московии нужны были квалифицированные кадры; такие же кадры оказывались в основном в протестантском мире. Ну не было в южной Франции, в Италии и Испании таких мастеров, таких офицеров и таких производств, как в Англии, Швеции и Голландии!

В XVII веке именно корабли Голландии и Британии бороздили океаны, оттесняя испанские и португальские. А когда Испания бросила на Великобританию свой флот, протестантская Англия разметала и потопила великую армаду в 1588 году.

К тому же католическая Речь Посполитая чуть не включила в себя Московию во время Смутного времени. В землях западной Руси, отошедших к польской Короне, католики жестоко теснили православных, навязали им Унию 1596 года.

С точки зрения московитов, именно католицизм был еретическим извращением «правильного» христианства и к тому же религией, враждебной московскому православию. А вот с лютеранством как с чем-то враждебным они не сталкивались. Шведы-лютеране оставались совершенно лояльны к православию своих новых подданных в Ижорской земле и никогда не пытались их перекрестить в лютеранство или обижать их веру.

Лютеране казались не только интереснее католиков с точки зрения учения, но и приемлемее с точки зрения религиозной.

Говорящих на других языках называли эдак общо – «немцы», то есть люди, лишенные членораздельной речи, не умеющие говорить. По свидетельству Гоголя, слово «немец» в Малороссии дожило до XIX века не как название конкретного народа, а именно в своем первозданном значении: «Немцем называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед – все немец»[69].

Отмечу еще, что в русском обществе сложилось очень хорошее отношение к «немцам». Когда в 1648 году, во время Соляного бунта, возле царского дворца выстроился отряд служилых иноземцев, плотная толпа расступилась, давая им пройти, а народ кланялся немцам, говорил, что знает их как людей справедливых, честных, которые обманов и притеснений боярских не одобряют[70].

Рождение «Кукуя»

Еще при Иване IV Кукуй отвели для поселения немцев, взятых в плен во время Ливонской войны. Еще Борис Годунов разрешил «немецким людям» завести себе кирху на Кукуе. Постепенно слободу забросили, при Михаиле Федоровиче «немцы» покупали себе дворы и селились в Москве, не ограниченные ничем. Их образ жизни, поведение, театральные представления и свободное поведение женщин были очень видны, потому что все это происходило на глазах у москвичей. Для православного московского фундаментализма здесь таился немалый соблазн.

В 1643 году жены немцев, недавно привезенные из Германии, сочли себя выше женщин, долго живших в Московии, и стали занимать в кирхе почетные первые места. «Местные жены» с этим, конечно, не согласились и начали сгонять, даже силой стаскивать «приезжих» с первых мест…

Возник безобразный скандал, и в конце концов на крики к кирхе подошел патриарх: он должен был надзирать и за религиозными делами иноверцев, не только православных. А! Тут плохо, богопротивно себя ведут?! И патриарх велел… срыть до основания кирху, что и было тут же проделано. К вечеру этого же дня на месте кирхи было пустое место, заваленное строительным мусором.

С тех пор иноземцам запрещено было селиться где-либо, кроме Немецкой, или Иноземной, слободы. Днем они могли ходить довольно свободно по своим делам, но вечером обязаны были возвращаться и ночевать только в Кукуе. Сохранился оклик, с которым добрые москвичи гнали задержавшихся в Москве «немцов»: «Шишь на Кукуй!» Причем крик «шишь на Кукуй!» в нескольких источниках приводится как «обидное слово», с которым на улицах обращались к пьяницам, бродягам и прочим сомнительным людям.

Ко временам Федора Алексеевича, 1680-м годам, население Кокуя достигло примерно 20 тысяч человек. Не так много было городов с таким населением в тогдашнем мире – не только в Московии, но и в Речи Посполитой, в Германии и в Западной Европе.

Население этого города было очень различно – шведы, шотландцы, датчане, голландцы, англичане, французы, но особенно много немцев. Это был город протестантский.

Город со своими органами самоуправления, своими лютеранскими кирхами, своими нравами и законами. Иноземцы по утрам выходили из своего государства в государстве, а по вечерам возвращались. Если иностранец приезжал с семьей или привозил на Кукуй жену, его семья могла годами, десятилетиями жить в этом городе иноземцев, не видя русского лица, не слыша русской речи и ни в чем не изменяя образа жизни, к которому привыкли в Саксонии, Абердине или в Стокгольме. Вырастали дети, которые только подростками впервые видели русских, выходя вместе с отцом из Кукуя.

Часть из «немцев» принимали православие – как правило, не первое, а второе-третье поколение тех, кто переселился в страну. Эти быстро растворялись в рядах основного населения.

Высокое качество «немцев»

В числе этих «первых русских иноземцев» оказалось очень много талантливых людей, чьи гены очень обогатили кровь служилого сословия Московии. Приведу только несколько примеров – просто тех, кто наиболее известен.

Александр Лесли после Смоленской войны послужил в нескольких европейских армиях, в том числе и в армии Речи Посполитой. Под старость же он окончательно осел в Смоленске, сознательно выбрав Русь местом своего проживания. Несколько Лесли в конце XVIII века служили во флоте, помогали Алексею Орлову создавать флот Российской империи. Во время войны 1812 года Лесли прославились организацией первых в России ополченцев. По их инициативе и на их деньги был создан Смоленский дивизион ополчения.

Более поздние потомки Александра Лесли составили совсем немалый пласт провинциальной русской интеллигенции середины – конца XIX века. Судьбу рода Лесли в XX веке мне не удалось проследить.

Знаменитый канцлер Елизаветы и Екатерины, Алексей Петрович Бестужев, «птенец гнезда Петрова» – потомок шотландца Беста, приехавшего в Московию при Алексее Михайловиче.

Отец не менее знаменитого сподвижника Петра, Якова Брюса, Вилим Брюс, приехал в Московию в 1647 году. Род Брюсовых существует до наших дней; он уже в XX веке дал миру поэта и писателя Валерия Брюсова и его брата, известного археолога, специалиста по новокаменному веку.

Несколько позже (в 1661 году) приехал в Московию Патрик Гордон, которого порой называют «одним из первых иностранных учителей и вдохновителей Петра на создание регулярной армии»[71].

Заслуга создания регулярной армии в Московии совершенно напрасно приписывается и Петру, и Гордону, но вот основателем еще одной русско-шотландской семьи он действительно является.

Михаил Юрьевич Лермонтов – потомок шотландца Лермона, участника Смоленской войны, участника Украинской войны 1654–1667 годов в чине солдата и сержанта. В семье Лермонтовых бытовала привезенная Лермоном легенда – о происхождении его от знаменитого поэта и барда XIV столетия Томаса Лермона. Томас Лермон – личность очень широко известная в Великобритании, ему посвящена одна из баллад Редьярда Киплинга – «Последняя песня старого Томаса». Соответствует ли легенда действительности – трудно сказать, ведь нет никаких письменных документов, есть только легенда, передававшаяся устно из поколения в поколение.

Дмитрий Иванович Фонвизин – тоже потомок немецкого дворянина, о чем свидетельствует фамилия его предков – фон Визен. Он потомок офицеров «полков иноземного строя»; когда Фонвизины приняли православие, мне не удалось узнать, но во всяком случае ко временам Екатерины и деятельности Дмитрия Ивановича семья совершенно обрусела.

Причин высокого качества «немцев» можно найти две…

Религиозные войны Реформации сорвали с насиженных мест множество приличнейших людей, которым просто приходилось бежать. Например, дед сподвижника Петра, Якова Вилимовича Брюса – из шотландских дворян и приехал в Россию в 1647 году.

После поражения при Марстон-Муре сторонники парламента не просто завоевали и оккупировали страну; они изводили, как только могли, шотландских дворян. Десятки, сотни родственников и друзей Вильяма Брюса погибли в сражениях и на плахе, прятались в горах или уехали в другие страны. Сохранилась легенда, что ехать в Московию Вильяму посоветовал старый друг его отца, генерал Дэлзелл: он побывал в Московии в Смутное время, прослужил в Московии восемь лет и знал страну не понаслышке.

В числе авантюристов, хлынувших в Московию, были третьи сыновья вполне приличных, культурных дворян, которым элементарно просто не досталось наследства; купцы, капитала которых хватало в Московии, но не хватало для серьезной деятельности в Британии; мастера, которым не нашлось места в родном цеху (по крайней мере места, на которое они претендовали).

Конечно, попадались и жутчайшие типы, от которых лучше держаться подальше, но их оказалось поразительно немного.

В страшные дни «Хованщины» 1682 года полки «иноземного строя» в этом безобразии почти не принимали участия, иностранцы – тоже. Среди агитаторов и Нарышкиных, и Милославских есть только одно иностранное имя – некоего Цыклера, приехавшего на Русь еще в 1671 году. Кончил авантюрист плохо, после очередного заговора против Петра.

А вот иноземцев, убитых буйными и пьяными стрельцами, известно несколько. Самый известный из них – Даниил фон Гаден, врач покойного Федора Алексеевича, обвиненный в отравлении царя. Узнав, что его ищут орущие и махающие бердышами стрельцы, он двое суток прятался в Марьиной Роще, переодетый в нищенское платье, – видимо, были и те, кто его прятал?

Потом несчастный врач снова пошел в Немецкую слободу – надеялся у знакомых взять чего-нибудь поесть. Москва с ее населеним тысяч в 80 была, по сути, маленьким городком; на улице врача опознали, привели во дворец; и как ни клялись царевны, как ни уверяли, что Даниил фон Гаден не повинен ни в чем, потащили в Константиновский застенок пытать. Стрельцы орали, что у него в доме нашли сушеных змей и «черные книги». Дикари не умели читать, а «змеи», скорее всего – это морские черви, которых в те времена использовали для приготовления лекарств. Врач и привез их, чтобы лечить убивавших его идиотов.

Фон Гаден, не выдержав пыток, наговорил самых невероятных вещей. Откровенно оттягивая время, он просил дать ему три дня – на третий день он покажет тех, кто виновен куда больше него самого.

«Долго ждать!» – кричал революционный народ, после чего совершил типично революционные же подвиги: потащил за ноги фон Гадена на Красную площадь, где его изрубили на части. А запись пыточных речей фон Гадена изорвали в куски. Так что все, чего наплел несчастный доктор, мы знаем только из показаний самих стрельцов.

К тому же времени, к 1680-м, иноземцы подготовили целую плеяду русских по происхождению офицеров и генералов: Г.И. Касогов, М.О. Кравков, А.А. Шепелев, В.А. Змеев… В их числе и Василий Васильевич Голицын – сподвижник, правая рука первого русского генерала Григория Григорьевича Ромодановского. Молодой – моложе Касогова и Змеева, примерный сверстник Кравкова и многих полковников, – родился в 1643 году.

В.В. Голицын разрабатывает проект реформы всей системы управления государством… а по сути дела, и реформы общественных отношений.

Все эти люди начали службу в «полках иноземного строя» под командованием иноземцев. Все они прошли путь от младших офицеров до генералов. Силами именно этих генералов и полковников была выиграна тяжелейшая война 1676–1681 годов с Оттоманской империей. Это благодаря им Чигиринские походы вошли в историю как славная страница в истории русского оружия. Это они сделали так, что Турция потеряла под Чигирином треть (!) своей стотысячной армии, а московитская армия – вдвое меньше солдат и офицеров. Это им спасибо, что в 1681 году был заключен Бахчисарайский мирный договор, по которому султан признавал, что Левобережная Украина вошла в состав России.

Судьба этих людей тяжела: ни один русский поручик, капитан или майор из армии царя Федора (из армии, выигравшей войну 1676–1681 годов!!!) при Петре генералом не стал. Карьера у всех у них, независимо от их личных и служебных качеств, сложилась крайне скромно. А генералами в начале XVIII века стали пьяницы из Всешутейного собора. Впрочем, об этой гадости я подробно пишу в другой книге[72].

Ухудшение качества иноземцев

Петра до сих пор провозглашают эдаким «агентом влияния» Европы. Но ведь ни трубка во рту, ни пьянки до блевотины в Кукуй-слободе, ни дружба с активным педерастом Францем Лефортом и другими подонками иностранного происхождения никак не говорят о стремлении делать что-то полезное. В конце концов, в Европе есть офицерские собрания, академии наук и цеха ремесленников, а есть и низкопробные кабаки, публичные дома и притоны бродяг и уголовников.

Если Петр – агент влияния, то разве что немецкого портового кабака. Он – что-то вроде туземного вождя из Африки, которого спаивают ромом боцманы полупиратских кораблей, чтобы дикарь дал бы им побольше рабов и слоновых клыков.

Еще одна классическая байка в стремлении возвеличить алкоголика и сифилитика на троне – про привлечение Петром невероятного количества иностранцев. Факты свидетельствуют против этого суждения: ко времени восшествия Петра на престол в слободе Кукуй на Москве жило уже больше 20 тысяч человек, а за все время его правления въехало в Российскую империю не больше 8 тысяч. Немало, но и никакой революции. Тем более что все стеснительные ограничения прежних лет – типа проживания на Кукуе, правового неравенства с православными Петр как раз и отменил.

Кстати, после смерти Петра в 1725 и до 1740 года в Россию въехало еще около 4 тысяч европейцев… А по-настоящему большая иммиграция, сравнимая с эпохой первых Романовых, началась только со времен Екатерины.

Почему иноземцы не так уж рвались в империю Петра, становится понятно из брошюрки, выпущенной в 1704 году Мартином Нейгебауэром, бывшим офицером московитской армии и приближенным царя. Брошюра называлась торжественно: «Письмо одного знатного немецкого офицера к тайному советнику одного высокого владетеля о дурном обращении с иноземными офицерами, которых московитяне привлекают к себе в службу».

В ней Нейгебауэр писал, что иноземных офицеров в Московии бьют по лицу, секут палками и кнутами. Полковника Штрасберга городовой воевода бил батогами только за то, что тот не захотел ослушаться царского указа. Полковника Бодивина казнили только за то, что его слуга заколол шпагой царского любимца, фельдшера. Майора Кирхена царь лично бил по лицу, плевал на него только потому, что тот, прослужив майором год, не захотел становиться капитаном, уступая место некоему русскому. Все имущество Франца Лефорта взяли в казну, оставив наследникам только долги покойного.

В какой степени можно доверять этой брошюрке, трудно сказать. Сам Нейгебауэр был уволен из московитской армии за то, что ругал русских варварами и собаками и высокомерно поучал придворных за то, что они неправильно воспитывают царевича Алексея.

Характерна реакция московитов: в 1705 году отправлен в Германию «служилый иноземец», некто Гюйссен с опровержением: «Пространное обличение преступного и клеветами наполненного пасквиля, который за несколько времени был издан в свет под титулом «Письмо одного знатного немецкого офицера к тайному советнику одного высокого владетеля о дурном обращении с иноземными офицерами, которых московитяне привлекают к себе в службу».

В этом сочинении Нейгебауэра называли «архишельмой» и другими сильными словами, его характер и поведение в Московии расписывалось самыми черными красками, вплоть до обвинения в измене, воровстве и так далее. По существу же обвинения, брошенные Мартином Нейгебауэром, не опровергаются. В «ответе» только рассказывается, что обиженные в Московии сами виноваты в подобном обращении.

Нейгебауэр опять отвечает в совершенно отвратительном духе – что Гюйссен сам вор и получил место через посредничество любовницы Меншикова… Но эта «полемика» для нас уже малоинтересна.

Для попыток понять происходящее несравненно важнее вот эта деталь – попытка не опровергать, что кого-то казнили, а кому-то плевали в лицо, а «переводить стрелки» на самих обиженных, очень подозрительна. Невольно приходишь к выводу, что обвинения Нейгебауэра могли иметь основания… Тем более что, если тот солгал, нет ничего проще – устроить турне по Германии и майору Кирхену, и полковнику Штрассбергу, и уж тем более «покойнику» Бодивину – пусть они пьют во всех кабаках, выступают на всех офицерских и дворянских собраниях во всех княжествах и такой приятной службой доказывают лживость выдумок Нейгебауэра… Однако это сделано не было, и тут тоже возникают вопросы…

Ведь каков царь, таковы и бояре!

Далеко не всякий человек стал бы участвовать по доброй воле в кощунственных запоях: в сборищах Всепьянейшего собора. У иностранцев, кстати, и была возможность не участвовать! Участник посольства Священной Римской империи германской нации католик Иоганн Георг Корб не захотел принять «благословения» пьяного «князь-папы» Никиты Зотова скрещенными трубками и ушел прочь. Но за каретой шута Якова Тургенева, запряженной свиньями, шли вусмерть пьяные Лефорт, Гордон, Тиммерман, Памбург, до десяти иноземцев-полковников: иностранцы, променявшие остатки чести на милости царя Петра.

Среди иноземных слуг Петра огромен процент джентльменов, по которым плачет веревка или прочный каземат с решетками на окнах. По крайней мере трижды он возводил в адмиралы откровенных пиратов, а общая «нехватка кадров» доводила до того, что герцога Огильви, под Нарвой в 1700 году позорно перебежавшего к шведам со всем своим штабом, Петр опять принял на службу. С Огильви он окончательно расстался только в 1706 году, когда бестолковость Огильви превзошла все мыслимые пределы.

В 1712 году командовал Генеральный штаб – два фельдмаршала, Меншиков и Шереметев, и 31 генерал, причем из них только 14 иностранцев.

Иногда неким учителем Петра называют и Франца Лефорта… Фигуру столь же зловещую, сколь и загадочную. Происхождение Лефорта покрыто мраком. Называли его и французом, и голландцем, и крещеным евреем, но никто не смог бы показать дом, где родился Франц Лефорт, и назвать имя его родителей. Вроде бы он из Женевы, из семьи тамошних купцов, там до сих пор показывают дом, где он родился… Но существует по крайней мере еще две версии места его рождения.

Выражаясь в духе братьев Стругацких, Лефорта следует называть «человеком безо всякого прошлого». При некоторой фантазии можно считать Лефорта и инопланетником, заброшенным из Волос Вероники или Магелланова Облака для вершения каких-то нехороших дел на Земле.

Всплывает Лефорт в 1675 году, когда приезжает в Московию. По его словам, он до этого успел послужить во французской и голландской армиях, но сослуживцы его неизвестны и подтвердить это некому. А его слова – источник черезвычайно ненадежный.

В московской армии он начинает служить только в 1678 году; несмотря на участие в кампании против Турции, в Крымских походах В. Голицына, так и остается капитаном. Только Петр сделал его генералом через полгода или год знакомства.

«…человек забавной и роскошной, или назвать дебошан французский. И непрестанно давал у себя обеды, супе (ужины. – А.Б.) и балы. И тут у него в доме первое начало учинилось, что его царское величество начал с дамами иноземными обходиться и амур начал к первой быть к одной дочери купеческой, названной Анна Ивановна Монсова… Тут же в доме Лефорта началось дебошанство, пьянство такое великое, что невозможно описать, и что многим случалось оттого умирать. И от того времени и по сие число и доныне пьянство продолжается, и между великими домами в моду пришло. Помянутой же Лефорт с того времени пришел до такого градусу, что учинен был генералом от инфантерии, и потом адмиралом, и от пьянства скончался». Так характеризует Лефорта Борис Иванович Куракин.

Итак, пьяница и сводник, сумевший очаровать Петра, находившегося как раз на переломе от подросткового возраста к юности… К тому добавим – бисексуал, то есть человек, охотно занимавшийся любовью и с мужчинами, и с женщинами. Есть версия, что к педерастии приохотил Петра именно он.

Активнейший участник Всепьянейшего собора, Лефорт был к тому же любовником еще нескольких сподвижников Петра (в том числе и Меншикова), и вместе с тем множества дам.

О военных талантах и подвигах Лефорта никаких сведений не сохранилось. То ли он, плюс ко всему, был еще и человеком невероятной скромности и свои подвиги скрывал, или все-таки не было таких талантов и подвигов.

Вот что сохранилось, так это довольно неприятные слухи о связях Лефорта с нечистой силой… Вроде даже возлияния сатане он делал. Атеисты в этом месте могут начинать смеяться, дело их. Но вот одна история, связанная с Лефортом: мол, за несколько дней до его смерти глухой ночью в спальне Лефорта раздался невероятный шум. Вбежали слуги и не увидели никого и ничего. Но шум в спальне продолжался, в числе прочего – глубокие, очень сильные вздохи (или звуки, которые окружающие понимали как вздохи? Как знать). Наутро все кресла и стулья в спальне оказались опрокинуты и разбросаны по полу. Видело это все и слышало много народу, так что сомневаться в правдивости истории в общем-то трудно.

Умирал Франц Лефорт в возрасте то ли 43, то ли 44 лет от роду, причем лютеранского священника он от себя гнал, но в последний час потребовал вина, девок-плясиц и музыкантов. Музыканты заиграли, девицы заплясали, и под все это веселье Франц Лефорт пил вино, пока не началась агония. Присутствовали при ней многие люди, потому что Франц Лефорт не велел никому переставать играть и плясать, пока он жив. Не один, не два, многие одновременно видели, как труп Лефорта с зеленым оскаленным лицом сорвался с кровати, стал выписывать танцевальные па, воздел руки…

А в тот же миг, когда соскочил, заплясал труп, раздался дикий свист, многоголосое уханье с чердака и из-под пола дворца Лефорта. Этим свидетельствам можно верить или не верить, но видели-то многие, и доверять этим свидетельствам приходится больше, чем историям про подвиги Лефорта… которых не видел никто.

Вот такие иностранцы и ехали на Русь при Петре. Учителя? В определенной степени да – вопрос только, чему ж они учили?

При Петре в Московию едут в основном люди двух сортов: диковатые создания, которые не имеют ничего против риска получить порцию батогов или плевок в спитую физиономию. Или те, кому бежать особенно и некуда: можно податься в колонии, за океан, можно – в Московию. В колонии лучше, потому что в Америке и в Индии больше шансов разбогатеть; но в колониях европейцы мрут, как мухи осенью, а в Московии климат получше и попривычнее.

Единственный дельный иноземец, появившийся в России в эпоху Петра, – это Генрих Остерман, да и тот приехал на Русь после «истории»: обрюхатил дочку своего хозяина и покровителя и вынужден был бежать из Йены.

А приехал он в свите самозваного адмирала, пирата Корнелия Крюйса. В 1699 году норвежец Крюйс, плававший под голландским и французским флагами, бежал в Россию, – ему реально угрожал суд за всякую пиратскую «романтику» южных морей: абордажи и грабежи судов в открытом море, убийства на песке коралловых островков, под яркими тропическими созвездиями… О 12 годах в жизни Крюйса вообще ничего толком не известно, о других периодах есть сведения о его участии в работорговле, казнокрадстве, о подозрении в исчезновении нескольких кораблей со всей командой.

Поэтому и стало для него насущной необходимостью скрыться подальше от цивилизованного мира с его судами, полицейскими, прокурорами и другими типами, лишенными чувства романтики.

Остерман поступил на службу к Крюйсу, когда он уже работал на Петра и ездил в Голландию сманивать моряков для службы Петру (в числе сманенных был и Витус Беринг). Генрих Остерман уже знал несколько европейских языков, за первые же два года жизни в России присоединил к ним еще и русский. Причем умел по-русски не только говорить, но читать и писать, что ценилось тогда гораздо больше, – ведь русские писали буквами не латинского, а особого славянского алфавита, а правил правописания почти не существовало. Пойди выучи…

Петр оценил знания языков Остермана, заявил Крюйсу, что забирает у него секретаря, и приблизил его к себе. Сын пастора, Генрих Остерман, сделал блестящую дипломатическую и придворную карьеру, стал бароном Остерманом, и Петр даже женил его на своей дальней родственнице, Марфе Ивановне Стрешневой. Потомки Остермана до сих пор живут в России и во Франции, а вот потомков Франца Лефорта нет нигде.

Мания европейства

«Агентом влияния» Европы делает Петра скорее некая мания внешней, чисто поверхностой европеизации всей жизни. Чудовищно неграмотной европеизации к тому же. Петр мог довольно свободно объясняться, читать и писать по-немецки и по-голландски, понимал французскую речь, но и на иностранных языках был чудовищно неграмотен. Петр попросту дико мешал русский язык с немецким и голландским, – лишь бы его понимали, и он хотя бы примерно понимал собеседников.

В письмах к Меншикову Петр часто писал русскими буквами такие немецкие фразы, как «Мейне либсте камарат» или «мейн бест фринт», смешивая в одной фразе немецкий с голландским. Архангельского воеводу Ф.М. Апраксина именовал он Min Her Geuverneur Archangel, ухитрившись опять в одной фразе перемешать немецкий с французским.

В сущности же Петр не был толком грамотен ни на каком языке – ни на русском, ни на немецком.

Сохранилась записка Петра Шафирову: «Стафь с ними на фсе, кроме шклафства»[73]. Что, если назвать рабство «шклафством», станет понятнее? Зачем вообще использовано иностранное слово?

Таковы и все его «нововведения» в виде как бы заимствований, но не сути учреждений, а в основном их названий.

Типа «конзилии министров», причем под «министрами» подразумеваются вовсе никакие не министры, а главы самых важных ведомств.

Городами управлять должен был Главный магистрат (вообще непонятно, что такое), а арестованных Петр приказывает доставлять в Московскую ратушу, но, конечно же, на практике это оказывается обычнейшая съезжая изба.

Сенат по своим функциям решительно ничем не отличается от Боярской думы, но вот по социальному составу – отличается не в лучшую сторону. В Боярскую думу попадали или знатнейшие владельцы вотчин, материально независимые от царя, или сделавшие карьеру чиновники. Теперь – только сделавшие карьеру чиновники.

Громкое название «кумпанств» для объединений, которые должны были строить корабли Черноморского флота, не имеет ничего общего с «компаниями» западных купцов. Это насильственные объединения подданных, которых заставляли давать деньги на строительство кораблей.

Так же и коллегии – Петр взял это слово у Лейбница, который называл «коллегиями» высшие органы правления в своем идеальном государстве. Коллегии были намного хуже приказов, их заменили министерствами в начале правления Александра I. Причем только коллегия иностранных дел, военная и казенных сборов называлась русскими словами. Остальные – это берг-, мануфактур-, юстиц-, коммерц-, штатс-, камер-, ревизион-коллегии. Духовная коллегия оказалась очень уж необычной, ее быстро переименовывают в Святейший синод.

В 1707–1710 годах созданы губернии: Московская, Смоленская, Киевская, Азовская, Казанская, Архангельская, Нижегородская, Астраханская, Сибирская. Прежние уезды складывались постепенно, исторически. Губернии вводились для нужд содержания армии и для удобства управления. Эти губернии разделили на 50 провинций, а провинции – на уезды и на дистрикты.

В чем была необходимость вводить эти причудливые названия? В современной Республике Польша территория делится на воеводства, а стоит во главе воеводств воевода. Есть даже такой латино-славянский фонетический уродец, как вице-воевода, то есть заместитель воеводы. Странным образом сохранение исторического названия для административных единиц ничуть не помешало стать Польше вполне европейским государством – как не мешали Московии приказы, губы, земли и уезды. А России как-то и «дистрикты» не особенно помогли.

А суть управления при Петре вовсе не меняется к лучшему: ведь «между тремя инстанциями центрального управления – консилией министров, сенатом и коллегиями – не существовало правильного иерархического отношения: власть учредительная, законодательная и исполнительная беспорядочным образом мешались в каждой из них»[74].

Названия чинов по Табели о рангах – тоже изобилие шталмейстеров, канцлеров, асессоров, камер-юнкеров и так далее.

В марте 1711 года завели 500 чиновников, официально именуемых фискалами и возглавляемых обер-фискалом. Их единственной официальной же службой было «выведывать случаи злоупотребления и доносить Сенату, невзирая на чины и звания».

Такова же и чисто внешняя европеизация всего служилого сословия. В 1698 году Петр разразился указами об обязательном ношении короткой одежды венгерского или немецкого образца. Всякого, кто появлялся на улицах в «неуставном» платье, надлежало ставить на колени и обрезать платье на уровне земли. Тех, кто изготовлял, хранил, носил, использовал, продавал остроконечные ножи, ждали кнут, ссылка, опала… обычный Петровский набор.

В 1700-м знаменитый прибыльщик Андрей Курбатов писал о необходимости повторить указы о ношении немецкого и венгерского платья – эти указы не выполняются, а многие и не знают, что такие указы издавались.

Тогда же вышел легендарный указ о брадобритии, выпущенный Петром после возвращения из Голландии, в 1698 году, предусматривал откуп – 100 рублей в год с купцов, 60 рублей с бояр, 30 рублей с прочих горожан. Заплативший выкуп получал специальный медный знак, который носил под бородой. Если прицепятся должностные лица из-за «неправильного» вида – бородач задирал бороду, показывал знак.

Даже жениться на русской было выше сил Петра. Отец Катерины Скаврощук – беглый из великого княжества белорус, присвоил себе фамилию своего помещика, Скавронского. Но и пани Скавронская Петра не устраивала! Бывшая прислуга пастора Глюка переходила в протестантизм и получила имя Марта. Она выходила замуж за шведского солдата Иоганна Круза и была вообще-то фру Мартой Крузе, строго говоря! Теперь ее опять перекрестили в православие, опять называли Екатериной… Причем крестным отцом ее при перекрещивании в православие был сын Петра Алексей, почему она и стала «Алексеевной». И получилось, что женится-то он не только на публичной девке, на законной жене шведского рейтара, но еще и на своей духовной внучке.

Но что характерно – Марта-Екатерина громогласно была объявлена немкой, до сих пор в ее немецкое происхождение искренне верит немало людей. Ведь пропаганда веками «работала» именно на эту идею, что женился Петр именно на немке.

Известно, что Петр обожал Петербург, называл его «парадизом», то есть раем, и был к нему совершенно некритичен. Пленный швед Ларс Юхан Эренмальм передает, что «царь так привязался всем сердцем и чувствами к Петербургу, что добровольно и без сильного принуждения вряд ли сможет с ним расстаться». Далее Эренмальм передает, что царь не раз и не два говорил, целуя крест, что он легче расстанется с половиной своего царства, чем с одним Петербургом[75].

При этом Петербург в воспаленном представлении Петра был как бы европейским городом, а был он даже не московитским городом, а своего рода военной ставкой царя, где население утром будили солдаты, бившие в барабан. Вечером те же солдаты приказывали тушить огни и ложиться спать.

Европейство Петербурга – такая же нелепица, как его «флот».

Мало того, что Петр уничтожил два русских флота: на Белом море и на Каспийском. Но и построенный им флот – чистой воды фикция. То есть внешне эти построенные ценой громадных усилий корабли вроде бы отличались от русских в лучшую сторону – корабли «допетровской» Руси имели «худшие» обводы, были заметно «пузатее» скоростных океанских судов Англии и Голландии. Если в них соотношение между шириной и длиной судна принято было выдерживать как 1:6, даже 1:8, то бус имел соотношение между шириной и длиной примерно как 1:4.

Второе отличие в том, что у судов Голландии было больше косых парусов и потому эти корабли могли лучше лавировать при ветрах с разной стороны и хуже «ловили» слабый ветер.

В результате голландские и английские корабли были маневреннее и быстрее, для управлением ими нужно было меньше людей[76].

Но во-первых, никакой необходимости плавать по океанам в России пока нет.

Во-вторых, «пузатые» российские корабли вполне исправно служат тому, что ей нужно.

В-третьих, одномачтовые (а у буса было 3 мачты) парусники-доу арабов в XV–XVII веках освоили весь Индийский океан и плавают по нему до сих пор. Испанский же галеон, легко ходивший через Атлантику, не намного лучше снаряжен и уж, конечно, не крупнее каспийского буса.

Но московитский флот приказано было уничтожить, и его не стало. После этого на Каспийском море долгое время не было никакого флота – ни торгового, ни военного.

На рейде же Петербурга что-то гнило, над серой водой торчали борта и мачты. Считалось, что флот существует, но в 1741 году флот попросту не смог выйти из гавани навстречу шведскому флоту, а в 1742 году – не решился выйти из гавани, хотя числом вымпелов шведский флот превосходил. Ведь строили флот из сырого леса, без соблюдения требований сушки и пропитки. Это были не корабли, а такие громадные муляжи кораблей, на которых выйти даже в Финский залив, не теряя из виду берега, было просто опасно.

Только при Екатерине построили реально действующий флот, и только к началу XIX века сложились морские традиции Российской империи. Важную роль в этих традициях играли выходцы из Костромской губернии, в которую когда-то, еще при Иване III, переселяли («переводили») новгородское дворянство. Прошло три века, и потомки русских (но не московитских) мореходов дали миру Невельского, Лисянского, род Бутаковых и многих, многих других.

Другой группой морских офицеров стали в Российской империи прибалтийские немцы, «трофейные иностранцы» (Литке, Врангель, Крузенштерн, Коцебу).

Глава 3. «Русская» и «немецкая» партии

Смеясь, он дерзко презирал

Чужой земли язык и нравы:

Не мог щадить он нашей славы,

Не мог понять в сей миг кровавый

На что́ он руку поднимал!

М.Ю. Лермонтов

Немецкая партия?

Не было ни одного случая, когда бы при первых Романовых русские отказались бы повиноваться назначенному на должность иноземцу или «чинили бы ему препятствия». Но таких случаев очень много во время правления Петра. Чаще всего это трактуют как проявление «нетолерантности» русских, их отсталости и неприличной нелюбви к иностранцам. Но можно ведь понять и иначе: Петр разводил иноземных алкоголиков и рвачей, чуждых и России, и вообще всякому нормальному общежитию. Да еще и ставил их над русскими, причем вовсе не за заслуги, а просто за факт иностранного происхождения.

Часто считают, что сразу после смерти Петра из таких, как Остерман, сложилась некая «немецкая партия»: иноземцы, которые не любили Россию, не уважали русский народ и смотрели на свою службу только как на способ получать деньги и чины.

Действительно: самый интеллигентный из помощников Петра, Вилим Брюс, после его смерти от службы отошел. Он-то имел предложения и заниматься картографией, и получить офицерский патент в Голландии, но не поехал.

А вот Остерман в Германию уехать не мог, в России «Андреем Ивановичем» был липовым, одно название. От своего сословия лютеранских священников он давно оторвался, а для дворян «своим» никогда и не был. Меншиков был уверен, что никуда Остерману не деться, он просто обречен держаться за Меншикова и быть ему преданным.

После смерти Петра Остерман позволяет себе и покапризничать, а остальные члены Верховного совета «увиваются около барона, чтобы разогнать дурное расположение духа петербургского Мефистофеля из Вестфалии. Но в лице Остермана они не чтили ни ума, ни знания, ни трудолюбия, презирали его, как чужака, боялись, как интригана, и ненавидели, как соперника»[77].

Годы же правления Анны Ивановны (1730–1740) окрестили «бироновщиной»: ее фаворитом и ближайшим к ней человеком все десять лет правления был Эрнст Иоганн Бирон, мелкий прибалтийский дворянчик. Он находился при дворе Анны Ивановны с 1718 года и, будем справедливы, сделал для нее много доброго. Впрочем, при ней заправляли всем вовсе не немцы из Германии, а немцы из Прибалтики, что совсем не одно и то же.

Остзейская партия?

Жертва политики Петра I, пытавшегося породниться со всеми монархами Европы, Анна, нелюбимая племянница Петра, в 1710 году была выдана замуж за герцога Курляндского, Фридриха-Вильгельма.

По-немецки Балтийское море называется Ostsehe – в буквальном переводе «восточное озеро». Отсюда и название – Ostsehegebiet – «остзейский край», который населяли «остзейские немцы», то есть немцы, переселившиеся на территорию Ливонского и Тевтонского орденов в XIII–XVI веках.

Курляндия в то время была своего рода «дворянской республикой», вроде Речи Посполитой. Но в Польше хоть считалось неприличным для шляхтича не получить хоть какого-то образования. Немецкие же бароны из Прибалтики славились разве что прожорливостью, тупостью и пьянством, мало подчинялись своим герцогам, денег для них жалели, а в плане культуры мало отличались от «крепких земель» латышских крестьян, на шее у которых сидели и которых мордовали как хотели.

Кровь диких баронов, огнем и мечом захватывавших и деливших земли Прибалтики, текла в герцоге Фридрихе-Вильгельме. Но то ли сказалась разгульная жизнь предков, то ли по неизвестной причине именно этот герцог Фридрих-Вильгельм получился хилый и тщедушный…

Петр I выбрал в мужья Анны жалкого потомка свирепых остзейских баронов с откровенным желанием наложить лапу на Курляндское герцогство. Свадьба состоялась 31 октября 1710 года, и Анна овдовела почти сразу; молодые супруги только выехали из Петербурга в Митаву, как герцог Фридрих-Вильгельм умер 10 января на мызе Дудергоф. Есть версия, что он не выдержал пьянки в компании Петра.

Вернуться Анне не позволяли, а в Митаве она бедствовала, чуть ли не недоедала. Эрнст же Бирон… Что он был при ее дворе в Митаве с 1718 года – это точно. Тогда ему было 28 лет, захудалой герцогине Анне Курляндской – 25. По одним данным, тогда-то у них и начался бурный, но долгое время скрывавшийся от всех роман. По другим сведениям, в 1718 году любовником… простите фаворитом Анны был русский посланник Бестужев-Рюмин; а Бирона в фавориты, говоря менее изысканно, в любовники Анна взяла много позже, только в 1727 году. Какая версия более правдива, я не знаю.

Во всяком случае, в 1730 году Эрнст Бирон, не успев въехать в Россию, тут же стал действительным тайным советником, генерал-аншефом, кавалером высшего в Российской империи ордена Святого Андрея Первозванного, главой личного Кабинета императрицы, а в 1737 году и герцогом Курляндии.

Классикой стали слова австрийского посланника барона Остена: «Когда граф Бирон говорит о лошадях, он говорит как человек; когда же он говорит о людях или с людьми, он говорит как лошадь». Это высказывание очень быстро переиначили в поговорку: «С лошадьми он человек, а с людьми – лошадь».

Что страстный лошадник Эрнст Бирон даже самые важные вопросы решал в манеже – это факт. Что самый лучший способ понравиться ему было хорошо разбираться в лошадях и придя в манеж, поговорить о них, помочь Бирону в выездке, в дрессировке лошадок, а еще лучше – подарить ему хорошую лошадь, – это тоже факт.

Бирон был невоспитан, груб, необразован, примитивен? Несомненно! Его портреты, даже портреты придворных живописцев, показывают грубое, надменное лицо, наглое и неинтеллигентное, высокомерное и пошлое.

Но можно подумать, Анна Ивановна была утонченной, прекрасно образованной женщиной! С портретов Анны Ивановны смотрит женщина ничуть не более умная или культурная, чем Эрнст Бирон. Те же тяжеловесные, несколько туповатые черты лица, то же глупо-надменное выражение, и даже нижняя губа оттопырена так же идиотически высокомерно.

А поступил Бирон весьма благородно… То ли три года, то ли даже 12 лет Бирон очень сильно помогал вдовой герцогине Курляндской, в числе прочего помогал и деньгами, и советами, и своим влиянием на остзейских баронов. Попросту говоря, Бирон несколько лет по-мужски опекал Анну, герцогиню Курляндскую, унизительно зависящую от подачек из Петербурга.

Понимал ли он, предвидел ли, что его любовница, бедная герцогинька, сделается сказочно богатой императрицей Российской империи? Что она осыпет его неслыханными в Митаве богатствами? В любом случае отношение Бирона к Анне проверено и временем, и полным бескорыстием первых лет общения… Причем бескорыстием с его собственной стороны, а вовсе не со стороны Анны, как раз много получавшей.

Уже в мае 1730 года иностранцы писали, что всем в Российской империи заправляют немцы, а русских это страшно раздражает и даже пугает.

В дальнейшем эта вражда к иноземцам, особенно к немцам, на протяжении режима Анны Ивановны будет только возрастать. Мол, это они во всем виноваты!

Такова же и оценка историков – в равной мере историков XIX века и современных.

«Самый приближенный человек, фаворит, был иностранец низкого происхождения. Анна и Бирон понимали очень хорошо, что русские люди, в первую очередь русская знать, не могли сносить этого спокойно… естественно, оскорбители питали неприязнь к оскорбленным»[78].

Но, во-первых, Кабинетом Анны Ивановны руководили три министра – первоначально это были Головкин, Черкасов и Остерман. Подписи этих трех министров официально приравнивались к царской, и получается – этим трем было достаточно договориться, чтобы стать своего рода коллективным царем. Только один немец из трех, и не балтийский.

А во главе самого зловещего учреждения Анны Ивановны, Канцелярии тайных розыскных дел, встал старый, заслуженный палач еще Петровских времен – Андрей Иванович Ушаков. Как будто тоже никак не немец.

Именно руками Ушакова Анна Ивановна обрушила на русское дворянство мощный кулак репрессий. Называют разные цифры угодивших в это «приятное» учреждение: от 10 до 20 тысяч человек. Вторая цифра, пожалуй, даже более точна, хотя тоже примерна. Полной же цифры мы не узнаем никогда, потому что многие дела совершенно сознательно сжигались, чтобы никто и никогда не узнал, кто и за что казнен или сослан.

Но вот в чем совершенно уверены практически все историки, что не меньше половины этих 20 тысяч, а может быть, и 60–70 % составляло русское дворянство. И получается, что за 10 лет правления Анны Ивановны на коренное русское дворянство пришелся чудовищной силы удар. Из сословия, общая численность взрослых членов которого была чуть больше 100 тысяч человек, то ли 10 тысяч, то ли даже 15 тысяч было казнено, сослано, подверглось пыткам, сечено кнутом. Зловещая деталь – в этот период появились женщины-палачи – казнили и пытали дворян целыми семьями. До 5 тысяч людей было сослано так, что потом нельзя было сыскать никакого следа, куда они сосланы: нигде не было сделано записей, а ссыльным переменяли имена, чтобы потом нельзя было их найти. Многие, конечно, потом и нашлись, но бывало и так, что целые семьи пропадали без вести, и до сих пор мы не знаем, какова судьба этих людей.

Парадокс дворянства: самое привилегированное и самое бесправное сословие. Это сословие оказалось в 1730 году между молотом и наковальней…

Оно не поддержало попытки высших сановников ввести конституцию: ведь сама та конституция была составлена исключительно в интересах верхушки, а никак не большинства дворян[79]. Ну и осталось наедине с не ограниченным ничем самодержавием, без всяких гарантий безопасности…

Анну и пригласили на престол, как не законную императрицу, обошли дочь Петра Елизавету, его внука: Анна никуда не денется, будет слушаться! Теперь для полузаконной Анны намного удобнее опираться на временщиков, чем на людей, имеющих какие-то политические убеждения и какие-то права.

В ее политике четко прослеживается страх перед русским дворянством. Но вот никакого утеснения русским дворянам по службе в годы «бироновщины» не было! В 1729 году, до воцарения Анны, в армии был 71 генерал, из которых иноземцев – 41 человек (58 % наличного состава). В 1738 году генералов было 61 человек, из них иностранцев – 31 человек (52 %).

Именно при Анне, в годы «бироновщины», русские и иностранные офицеры были уравнены в правах. Еще Петр ввел правило, по которому иноземец, нанимаясь в русскую армию, получал двойное жалованье. Теперь и русским офицерам жалованье было повышено ВДВОЕ, и они стали получать столько же, сколько и иностранцы. Инициатором этой важнейшей меры был немец Бурхгард Миних – один из тех, кого принято считать столпами «бироновщины».

Тот же самый Миних в 1732 году запретил нанимать новых иноземных офицеров, пока не будут устроены все офицеры из распущенной армейской группировки в Персии.

Вообще часть иноземцев, объявленных столпами «немецкой партии», хотя бы Остерман и Миних, были очень талантливы. Они к тому времени так обрусели, что уже и не воспринимались как иностранцы. Но «нельзя было помириться с теми условиями, которые их подняли и упрочили их положение: перед ними стоял фаворит обер-камергер граф Бирон, служивший связью между иностранцами и верховной властью. Бирон и Левенвольды, по личным своим средствам вовсе не достойные занимать высокие места, вместе с толпою иностранцев, ими поднятых и им подобных, были теми паразитами, которые производили болезненное состояние России в царствование Анны»[80].

«Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении», – красочно повествует В.О. Ключевский[81].

Но тут необходимы уточнения…

Во-первых, эти «хлынувшие» из Прибалтики нисколько не напоминали кукуйских немцев. На Кукуй ехали не одни этнические немцы, а лютеране и протестанты других конфессий со всей Европы. Кукуй был сообществом специалистов и предпринимателей, людей активных и смелых.

Теперь же ехали именно немцы, причем из самых диких, самых отсталых княжеств германского мира. К востоку от Кенигсберга кончалась цивилизованная Германия. Земли, завоеванные немцами от Рижского залива до устья Невы, оставались захолустьем германского мира – в еще большей степени, чем австрийские земли по Дунаю.

Через Кукуй в Московию приходило передовое европейское влияние. Через придворных временщиков, холуев и шутов Анны Ивановны в Российскую империю хлынуло дикое феодальное захолустье, задворки Европы, нисколько не более культурные, нежели сама Российская империя.

Не случайно же нет ни одной русской интеллигентной, вошедшей в историю фамилии, предок которой приехал в Россию при Петре и Анне Ивановне. Нет в современной России ни Бироновых, ни Левенвольдовых. Может быть, это и к лучшему?

Во-вторых, ну какая может быть немецкая партия?!

Немцы приехали в Российскую империю из разных земель Германии. Саксонец Миних, вестфалец Остерман, остзеец Бирон, пруссак Левенвольд – иноземцы друг для друга. Они выходцы из стран с разным климатом, – мало общего между долгой суровой зимой острова Сарема и тем, что называют «зимой» на Майне.

Они говорят на разных диалектах, иногда настолько разных, что выходцам из разных земель бывает легче договориться между собой по-русски, чем по-немецки.

История показывает, что немцы всегда оказываются в разных придворных группировках – и всякий раз в каждой из этих группировок оказываются и русские, и немцы. Не говоря о том, что пытают, казнят и ссылают всех одинаково.

И потому я уверенно заявляю – нет в России никакой «немецкой партии»! Дело вовсе не в том, что немцы дружно захватили власть, а потом передрались из-за доставшихся богатств. Было не так.

Петр создал систему власти, в которой особое место занимали любые «немцы» – европейские иностранцы. После Петра в высших эшелонах власти к 1730 году скопилось чересчур много немцев, а сама русская аристократия начала осознавать себя некими иноземцами в собственной стране.

Эта горе-«аристократия» и создавала в Российской империи фактически оккупационный режим. В этом режиме иноземцы чувствовали себя комфортнее русских, но ведь и русские были ничуть не лучше.

Анна Ивановна просто использует немцев-временщиков, точно так же, как использовал монголов Александр Батыгович Невский! Использует в своих интересах…

А лозунг «немецкой партии» удобен в основном для придворной борьбы разных группировок, чтобы обвинять друг друга чуть ли не в измене.

Переворот: немцы против немцев

Умирая, Анна Ивановна пытается передать власть сыну своей племянницы Анны Леопольдовны и внуку своей сестры Екатерины. Этот сын Иван от принца Брауншвейг-Люнебургского Антона-Ульриха и должен был царствовать под династическим номером «Иван VI». А регентом при нем – все тот же Бирон.

Сидел… или лежал? Иван VI на престоле недолго, с октября 1740 по ноябрь 1741 года, и был свергнут в возрасте года и трех месяцев.

Судя по всему, Бурхгард Миних с самого начала хотел избавиться от самой одиозной личности в этом немецком засилье, Бирона, – уже затем, чтобы не разделять его судьбу. Ведь Бирона боялись даже родители императора: ходил слух, что Эрнст Иоганн Бирон хочет отправить их обратно в Германию, оставив себе ребенка, Ивана VI. Да и ведет он себя глупо…

В гвардии его уже не просто не любят, а считают узурпатором и открыто говорят, что пора бы его сместить, а регентшей сделать мать императора, Анну Леопольдовну.

Действительно, какая может быть опора у Бирона? Высшие чиновники – и русские и немцы – к нему равнодушны, а то и враждебны. Армия ему не подчиняется. Гвардейские полки его ненавидят, в том числе и созданный при Анне Ивановне Измайловский гвардейский полк. Дворянство, как и гвардия, считает его лично виновным во всем, содеянном при «бироновщине». Никто не хочет признавать его регентом, не хочет ждать целых 16–17 лет, пока вырастет маленький Иван VI.

Будь «немецкая партия» реальностью, а не вымыслом, он мог бы опираться на немцев. Но мало того, что такая опора невозможна – почти никто из высокопоставленных немцев Бирона своим лидером не считает и за ним не идет. Так еще и возглавляет заговор немец Миних!

Миних же действует с немецкой педантичностью и вместе с тем с византийским коварством. Целый вечер сидели и пили пиво три немца: Бирон, Левенвольд и Миних. Бог знает, сколько опустошили они кружек и слопали айсбайна, но известно: Бирон в этот вечер был беспокоен и задумчив. Вдруг Левенвольд спросил фельдмаршала:

– А что, граф, во время ваших походов вы никогда не предпринимали ничего важного ночью?

Миних вздрогнул, решив, что Левенвольд каким-то образом проник в его тайные мысли. Но он был бы слишком плохим царедворцом, если бы показал свое смущение:

– Не помню, чтобы я предпринимал что-нибудь чрезвычайное ночью, но мое правило – пользоваться всяким благоприятным случаем.

Вскоре после этого добрые друзья попрощались до следующего утра, и около одиннадцати часов фельдмаршал уехал, но спать уже не ложился. В два часа ночи он велел позвать своего адъютанта подполковника Манштейна, и оба они поехали в Зимний дворец. Там Миних пошел прямо в покои герцогов Брауншвейгских и велел доложить им о себе. Переговорив с глазу на глаз с герцогиней, он велел Манштейну позвать к герцогине всех караульных гвардейских офицеров. Полунемка на троне обратилась к гвардейцам с целой речью, обвиняя регента в пренебрежении и грубости:

– Мне нельзя, мне стыдно долее сносить все эти обиды. Я решилась его арестовать и поручила это дело фельдмаршалу Миниху; надеюсь, что храбрые офицеры будут повиноваться своему генералу и помогать его ревности.

Говорить ли, что гвардия спала и видела такой поворот событий?! Офицеры клялись в верности, герцогиня расцеловала офицеров… Солдаты, которым Миних тут же объяснил, что происходит, сразу же заорали ура, – да так орали, что пришлось на них прикрикнуть – не дай бог, кто-то поймет, что происходит, и предупредит Бирона!

Миних поступил как истинный полководец: он оставил охранять Зимний дворец и династию только сорок солдат, а сам отправился к Летнему дворцу, где жил Бирон, с восьмьюдесятью солдатами. Ведь принц Евгений Савойский, Во Бан и другие великие полководцы всегда оставляли в резерве треть войска, а наступали двумя третями.

Вся охрана дворца тут же примкнула к заговорщикам; Миних велел Манштейну взять двадцать человек и арестовать Бирона, а если будет такая необходимость – убить.

Истинный фарс! Манштейн чуть не заблудился в Летнем дворце, планировки которого совершенно не знал, и трудно сказать, чем все могло кончиться… Но в конце концов этот представитель «русской партии» отыскал спальню с пышной кроватью, где мирно храпели герцог Курляндский и Земгальский с герцогиней Курляндской и Земгальской. Они проснулись, только когда Манштейн откинул полог кровати и начал объяснять, зачем пришел.

– Караул! – закричали оба.

Не лишенный чувства юмора Манштейн сказал, что привел с собой много карульных. До сих пор неизвестно, действительно ли Бирон собирался спрятаться под кровать, или это только показалось Манштейну. Дело в том, что Манштейн совершенно случайно оказался с той стороны кровати, где спала супруга временщика; Бирон спал с другой стороны кровати. Теперь он соскочил на пол и как будто собирался залезть под кровать. Манштейн, как горный орел, облетел вокруг кровати и схватил Бирона, одновременно крича солдатам, чтоб помогали. Солдаты кинулись на Бирона, тот стал лупить кулаками направо и налево, издавая какие-то дикие уханья, отвратительно ругаясь сразу по-русски и по-немецки. Солдаты сильно побили его; потом вопли Бирона им надоели, солдаты заткнули рот Бирону носовым платком, завернули в одеяло и снесли в караульню. Там гуманные воины накинули поверх ночной рубашки солдатскую шинель, чтобы пленник не замерз, и повезли его в Зимний дворец. Ненавистного временщика еще изрядно поколотили по дороге, чему Миних нисколько не препятствовал.

В это время герцогиня кинулась прочь, – так и бежала в одной рубашке в ноябре по улице, стремясь выбраться поскорее за ворота дворца. Солдаты поймали ее и спросили у Манштейна, что с ней делать. Тот велел отвезти во дворец, но солдатам стало лень с ней возиться; они просто пихнули бабу задом в сугроб. Так она и барахталась в сугробе, почти голая, когда ее вызволил из снежного плена некий капитан гвардии, велел одеть и все-таки отвез во дворец. Ее тоже отправили в крепость. Тем временем Манштейн арестовал Густава Бирона, брата временщика, а другой адъютант Миниха, капитан Кенигфельс, арестовал Бестужева.

На этом, собственно, переворот и закончился. Фамилии участников я специально привел, и судите теперь сами, с какой стороны тут была немецкая партия, а с какой – русская.

Дальше продолжались разнообразные интриги, как говорят уже в наше время, «подковерная борьба», в ходе которой поднимались то одни, то другие.

Возможно, Миних и сумел бы исполнить свой план – избавившись от Бирона, объявить регентшей Анну Леопольдовну и дождаться совершеннолетия Ивана Антоновича… Возможно, такой политический расклад и сохранился бы надолго, если бы не пришла в движение та новая сила, которую и боялись, и уважали, и презирали, и возвеличивали, – гвардия!

Потому что если удержаться на престоле не было суждено ни Ивану VI, ни его матери, то исключительно из-за действия силы, которую Анна Ивановна давила всеми силами своего репрессивного аппарата, – русского дворянства и его организованного, вооруженного отряда – гвардии.

Видимо, это и была «русская партия».

«Русская партия»

С точки зрения и Бирона, и Анны Ивановны, строптивость была качеством всего русского дворянства. Они ведь имели какие-то свои мнения обо всем на свете, были странны и подозрительны… Все свое короткое регентство Бирон спал и видел, как бы ему отделаться от гвардии. Нет бы ему с ней подружиться! Бирон даже подумывал о переводе гвардейских полков на окраины страны; это откровенное желание разогнать гвардию в самой большой степени побудило гвардейцев так легко пойти за Минихом против Бирона.

Гвардия должна была повиноваться правительству, и она будет повиноваться, что называется, до последнего. Гвардия не умеет торговаться о своих правах, о том, чтобы ей дали даже положенное по закону… Она просто не знает, как это делается. Но гвардия и правда была партией русского дворянства… Включая тех его представителей, которые происходили от немцев, шотландцев и французов. И тех, кто говорил по-немецки лучше, чем по-русски.

Гвардия была верхушкой и организованным отрядом дворянства, его самой умной и образованной частью. Гвардия имела своего лидера: им стала царевна Елизавета. 18 декабря 1740 года ей исполнился 31 год, этой круглолицей, красивой, доброй женщине.

Напомню, что если и не в 1725-м, то уж наверняка в 1730 году Елизавета вполне могла ожидать предложения престола. И что вообще было не очень понятно, кто имеет на престол больше прав – Елизавета Петровна, дочь, или Петр Алексеевич – мужчина, но внук, на поколение дальше от Петра?

Противники Елизаветы указывали на ее «незаконность» – ведь Петр I и Екатерина обвенчались в 1712 году, а Елизавета родилась в 1709-м. Слово «ублюдок» применялось к ней неоднократно, в том числе и Долгорукими, и Михаилом Дмитриевичем Голицыным. Но я уже приводил много примеров, доказывающих – наши предки вовсе не придавали законности происхождения такого уж колоссального значения… когда хотели. Допускаю, что старинной аристократии хотелось бы иметь царя или царицу, законных во всех отношениях, происхождение которых совершенно «чисто» и которых нечем попрекнуть. Но все же если и вытаскивался старый жупел «ублюдка», то по большей части из политических соображений.

На чем держится ее репутация, на чем делается ее политическая карьера? На трех китах:

– она дочь Петра Великого, продолжательница его дел;

– она патриотка, враг иноземного засилья;

– она лучший друг гвардии.

В качестве пропагандистского клише – превосходно, отличная политтехнология.

Русский переворот?

25 ноября 1741 года, точно так же, как Бирона год назад, заворачивали в одеяло и Миниха, и Остермана. Миниха сильно побили потому, что вообще не любили, а особенно досталось Остерману, который стал угрожать солдатам и обругал Елизавету «поносными и непотребными» словами. Так же арестовывали и еще множество немецких временщиков рангом поменьше. Многих из них сильно помяли и побили при аресте: натерпевшись при Анне, гвардия сводила счеты с ненавистными временщиками.

Особая комиссия, назначенная для расследования преступлений прежнего правления, состояла из пяти членов; то были: граф Ушаков, князь Трубецкой, генерал Левашов, князь Куракин и тайный советник Нарышкин.

Русские торжествуют?

Елизавета провела чистку государственного аппарата и армии, повыгоняла со службы довольно много немцев, в том числе решительно ни в чем не повинных.

А русские были патриотами?

Гвардии и этого было мало, она требовала изгнания всех немцев за пределы государства Российского. Только это, по мнению гвардейцев, исключит на все времена немецкое иго; в столице еле удалось удержать гвардию от немецкой резни.

Местами вспыхивали немецкие погромы; к чести русских будет сказано, они нигде не были массовыми, то есть нигде не били всех немцев подряд. Доставалось в основном тем, кто при Анне держался высокомерно и оскорблял чувства русского населения.

В лагере под Выборгом среди войск, отправленных на войну со Швецией, против немцев поднялся настоящий бунт гвардейцев. Только энергия генерала Кейта, который схватил первого же попавшегося бунтовщика и позвал священника, чтобы тот подготовил солдата к расстрелу, остановила бунт.

Скажу одно: какой контраст этих событий 1741 года с настроениями 1648 года! Тогда москвичи, поднявшиеся на восстание, даже приветствовали немецкую охрану Алексея Михайловича: мол, немцы люди справедливые и неправд не терпящие. Теперь немцев бьют и хотят всех выгнать из государства… Однако довели людей! И до чего они «другие», эти немцы…

«Так удачной ночной феерией разогнан был курляндско-брауншвейгский табор, собравшийся на берегах Невы дотрепывать верховную власть, завещанную Петром Великим своей империи. По воцарении Елизаветы, когда патриотические языки развязались, церковные проповедники с безопасной отвагой говорили, что немецкие правители превратили преобразованную Петром Россию в торговую лавку, даже в вертеп разбойников»[82].

Насчет разбойников я бы на месте церковных проповедников выражался осторожнее, потому что именно русская и дворянская в своей основе гвардия была главным вместилищем самого дикого беззакония. Сам же Ключевский вынужден писать: «Тогда в России дворец и крепость стояли рядом, поддерживая друг друга и обмениваясь жильцами. Преемник и племянник Елизаветы – герцог голштинский Петр III воцарился без замешательства, но через полгода был низвержен своей женой, ставшей во главе гвардейских полков»[83].

Манифест о воцарении Елизаветы от 28 декабря 1741 года – ярчайший пример фальсификации. В Манифесте утверждалось, что это Остерман призвал на царствование Анну Ивановну, нарушив таким образом права Елизаветы. И что он же и «прочие такие же» после смерти Анны Ивановны передали престол Брауншвейгской династии. Сложнейшая династическая ситуация, ожесточенные споры группировок не обсуждаются. Вся внутренняя политическая жизнь Российской империи между 1730 и 1741 годами сводится к заговору немцев во главе с Остерманом. Заодно и не заостряется внимание на том, что это чисто русские Голицыны и Долгорукие призвали Анну Ивановну… Все стрелки упорно переводятся на гадов-немцев, в первую очередь на бедолагу Остермана, виновного явно меньше всех остальных.

Во всех следующих изданиях Манифеста выдвигалось одно и бесспорное основание занять престол – близость по крови к Петру I. Ну, и стремление восстановить начала политики Петра I, «попранные» при Анне Ивановне. Вот эта идея – восстановление того, что было при Петре, пользовалась большой популярностью.

От времени эпоха Петра подернулась флером истории, время унесло грязь и кровь, осталась неясная, порой лживая сказка о величии. Как возвеличивают, порой боготворят своих покойных полководцев ветераны – это известно.

«По благополучному нашему восшествию на всероссийский родительский наш престол усмотрели мы, что порядок в делах правления государственного внутренних отменен во всем от того, как было при отце Нашем и матери Нашей», – так начинался Манифест.

Новый глава «немецкой партии»

В российской официальной историографии всегда считалось, что Елизавета Петровна, а потом Екатерина II были вождями некой «русской партии», а Анна Ивановна с Бироном и Петр III – лидеры некой «иностранной партии» или «немецкой».

Насколько справедливо называть их так, можно поспорить… Национально русской партии в Российской империи не было – по крайней мере официальной, дворянской. Это была скорее национально-компрадорская партия…

Но справедливости ради, другие придворные партии еще хуже. Что партия Анны Ивановны – «боковая царская», Анны Леопольдовны и принца Антона – Вольфюнбеттельская партия, что еще одна – Голштин-Готторпская.

Одним из первых поступков Елизаветы, ставшей императрицей, было вытащить из Голштинии племянника, Петра, Петера, маленького Петрушу. О людях она помнила и, как правило, хотела им добра, а сестру Анну, маму Петра, Елизавета к тому же любила. Племянник становился и наследником престола, и одним из немногих родственников в сильно поредевшей семье, и живой памятью об Анне. Этот племянник так разочаровал императрицу Елизавету, что придется отдельно поговорить о причинах этого разочарования.

Замуж за герцога Голштинии Карла Фридриха Анну Петровну сговорил еще отец, Петр I. Брак состоялся сразу после смерти Петра, 25 мая 1725 года. Некоторое время Карл Фридрих даже состоял членом Верховного совета, но Меншиков быстро выдавил его и Анну из России: он не хотел ни появления еще одного наследника престола, ни присутствия в Петербурге слишком уж независимых людей.

Герцогство Шлезвиг-Гольштейн лежит на границе Дании и собственно Германии, занимая юг Ютландского полуострова. Возникло оно в 1386 году, когда графы Гольштейна завоевали соседнее княжество Шлезвиг и присоединили его к своим владениям. В 1460 году княжество стало вассалом Дании, а в 1544 году в этом государстве сменилась династия: к власти пришли герцоги Готторпские (Gottorp), родственники разветвленной династии Ольденбургов, правившей в Дании и соединенной с ними Кальмарской унией Норвегии и Швеции. В правлении Ольденбургов были свои перерывы, свои проблемы, но права на скандинавские престолы они имели, и шанс занять эти престолы у них были совершенно реальные.

Герцог Голштинский и был выбран в мужья Анны потому, что мог претендовать на шведский престол. Петр I рассчитывал удачным династическим браком посадить на трон Карла XII своих родственников, а может быть, и своих внуков. Если не шведский престол – то голштинский.

10 февраля 1728 года на свет появился младенец мужескаго пола, окрещенный придворным лютеранским священником Карлом Петером Ульрихом. Наследник престола Российской империи, внук Петра I по материнской линии, он долго воспитывался именно для того, чтобы стать монархом в германской лютеранской стране. Первые слова в своей жизни Карл Петер Ульрих сказал по-немецки; все остальные языки, включая русский, были для него иностранными. Крещенный в лютеранстве, он никогда не усомнился в догматах этой конфессии. Германоязычный лютеранский мир стал его миром просто по праву рождения, а Россия – далекой варварской державой.

Воспитывали его грубые и тупые вояки, вечно нетрезвые, малокультурные. Сановитая титулованная чернь. Все в России знают, что крещенный Петром Федоровичем Петр Ульрих – маниакальный поклонник Фридриха Прусского. Настолько фанатичный поклонник, что даже наделанные его кумиром глупости, даже полный разгром его «непобедимой» армии в нескольких сражениях не в силах изменить его отношения… или хотя бы ослабить его манию. Даже для частного лица такая позиция – не признак обширного ума, а для наследника российского престола в условиях войны с Фридрихом – поведение, граничащее с изменой.

Ведь в начале Семилетней войны, в 1745–1756 годах, русская армия почти покончила с Фридрихом! И тут при выходе из церкви падает без сознания Елизавета Петровна. Поднять ее?! Но как будто нельзя трогать людей, когда у них «удар»… Померла?! Вроде бы дышит… Императрицу накрывают полотном, но не поднимают с земли, ждут – оклемается или нет? Через два часа императрица встает, и, хотя долго болеет, опасности для ее жизни нет.

…А в действующую армию уже скачет гонец и везет отнюдь не официальную версию двора Елизаветы. Потому что в стране, плюс ко всем прочим радостям, еще и созрел заговор: в случае смерти императрицы престола Петру Федоровичу не отдавать, провозгласить императором малолетнего Павла Петровича, сына Петра и его немецкой жены Екатерины, она же София Августа Ангальт-Цербстская.

Павел родился в 1754 году… Екатерина – регентша при императоре-ребенке, канцлер Бестужев – фактически диктатор. Законностью и не пахнет, идет откровенная борьба придворных партий.

В этот заговор, по некоторым данным, вовлечен и главнокомандующий армией, действующей в Восточной Пруссии, Степан Федорович Апраксин.

Получив известия о «смерти» Елизаветы, С.Ф. Апраксин никак не использовал победу при Грос-Егерсдорфе. Он не закончил оккупации Восточной Пруссии и не занял Кенигсберга (чего ожидали все, включая прусское правительство и жителей самого Кенигсберга).

Чуть узнав о болезни императрицы, Степан Федорович немедленно велел отступать; отступление русской армии больше всего напоминало паническое бегство, окончившееся только на правом берегу реки Неман, в Литве.

Вся эта неразбериха начинается только потому, что идет борьба придворных партий, в разной степени компрадорских. Будь в России нормальное национально ориентированное правительство, все шло бы совершенно иначе.

Судьба арестованного Апраксина печальна: его даже не довозят до Петербурга; под Нарвой, в урочище с очень «подходящим» названием Четыре руки, его с пристрастием допрашивают люди из Тайной канцелярии. Сам Апраксин доказывал, что ни в чем не виноват, а на одном из допросов Степан Федорович падает, как тогда говорили, с «ударом», то есть попросту, по-современному – с инсультом. Он умирает, не приходя в сознание.

И показания Апраксина, и сам факт его смерти тоже можно трактовать по-разному. Но кто бы он ни был, Апраксин – заговорщик, трусливый придворный, или просто болван, не соответствующий месту главнокомандующего – в любом случае, не будь в Российской империи такого наследничка престола, как Петр Федорович, и поведение Апраксина (чем бы оно непосредственно ни вызывалось) не имело бы никакого смысла.

Именно из-за наследничка и его патологической приверженности Фридриху русская армия выведена из Восточной Пруссии. Победа при Грос-Егерсдорфе никак не продолжена, не реализована. Нет занятого русскими войсками Кенигсберга, нет наступления на Берлин, а коль скоро так, то нет и возможности быстро закончить войну.

Будь другим человеком наследник, то чем более лукавым придворным был бы Апраксин, чем хитрее он был бы и эгоистичнее, тем яростнее должен был бы он идти на Кенигсберг, приводить к покорности Восточную Пруссию, а потом соединяться со шведами – и на Берлин! Ведь при любом другом правителе организованное военачальником бегство уже победившей армии значило бы для него окончание всякой карьеры.

А главное – Пруссия уже начала становиться частью государства Российского. По всей логике этой войны, уже поздней осенью 1757 года или в крайнем случае весной 1758-го, как только зазеленеет травка и полетят первые птички, в крайнем случае к тому времени, как расцветут в садах аккуратные немецкие мальвы, Фридрих должен был бы размазывать слезы по своей свирепой сизой морде, испачканной пороховой гарью и собственными соплями, подписывать нехороший для него договор, означающий полный закат Пруссии на веки вечные.

И пусть радуется, если его оставят в родной Пруссии доживать век в подаренном имении, а его дети и внуки сделаются офицерами и чиновниками Российской империи! Гогенцоллерны на русской службе – это было вполне реально, вполне…

После того как Елизавета оправилась от припадка, в 1758 году все же удалось хоть немного исправить принесенный Империи вред. Нового главнокомандующего, Виллима Виллимовича Фермора[84], тоже обвиняли в нерешительности, но он-то занял всю Восточную Пруссию! 11 января 1758 года русские войска вошли в Кенигсберг, и пруссаки присягнули на верность императрице Елизавете. До окончания Семилетней войны… вернее, до нелепейшего выхода из нее Российской империи в 1762 году, Восточная Пруссия четыре года входила в состав Российской империи, и не как захваченная с бою часть территории неприятеля, а как одна из ее частей. Пруссаки платили налоги, вели себя совершенно лояльно к «кайзерин Елизавет» и Российской империи и совершенно не собирались выходить из ее состава после окончания войны.

Новый русский главнокомандующий П.С. Салтыков летом 1759 года начал наступление на Одер, разбил корпус генерала К.Н. Веделя при Пальциге и занял Франкфурт-на-Одере, угрожая непосредственно Берлину.

11 августа Фридрих потерпел еще одно, совершенно позорное, поражение при Кунерсдорфе: отбив все атаки конницы генерала Зейдлица, русская армия перешла в контратаку и нанесла пруссакам сокрушительное поражение. 48 тысяч человек привел на поле Кунерсдорфа Фридрих; 19 тысяч из них так и остались навсегда на этом поле, а множество солдат, как всегда бывало при поражениях прусской армии, разбежалось. Союзники захватили 172 из 248 орудий, привезенных прусской армией под Кунерсдорф. Всего 3 тысячи солдат осталось в бегущей прусской армии, и путь на Берлин был открыт…

Опять Фридриха спасло только чудо, хотя на этот раз и менее поганое… На этот раз завершить войну решительным ударом помешали австрийцы: Австрия боялась «чрезмерного» усиления Российской империи, и ее армия не только не стала продолжать наступления, но ее генералы сделали все, что в их силах, чтобы задержать движение и русских войск.

Все же горе-союзнички австрийцы – это не так экзотично, как император-диверсант, действующий против интересов собственного государства.

1759 год оканчивался плохо – союзники не доверяли друг другу, ссорились, интриговали. Но даже такие – рассорившиеся, недовольные друг другом союзники были несравненно сильнее Пруссии. В конце сентября 1761 года русские войска взяли Берлин. Оккупация длилась всего две недели, но это ведь была оккупация не чего-нибудь, но столицы вражеского государства! Аналогия тут может быть только одна: пруссаки захватили Москву, и жители средней полосы уже присягнули Фридриху, а теперь взят еще и Петербург…

Причем немцы встречали русскую армию настороженно, но вовсе не как страшных врагов. В Пруссии было много сторонников того, чтобы уйти под Российскую империю – Фридрих с его культом армии и вечными войнами всем изрядно надоел, а тут «светило» войти в большую и стабильную империю, зажить спокойнее и приятнее. Тем более в Росийской империи немцам было вовсе не плохо.

К концу 1761 года затянувшаяся война заканчивалась так, как и должна была закончиться: у обескровленной Пруссии уже не было сил ее продолжать. Да еще Британия отказала в дальнейших субсидиях, поток английских денежек в Пруссию прекратился, русские войска взяли Кольберг и утвердились в Померании. Пруссия потеряла большую часть Силезии, ее отрезали от Польши, где она закупала продовольствие, в стране начались нехватки самого необходимого. Все, конец. Спорить можно было только об одном: каковы будут условия капитуляции, и останется ли вообще на карте такое государство – Пруссия?

Собственно говоря, Пруссия и теперь вполне могла быть присоединена к Российской империи. Тогда Россия простиралась бы до самой Эльбы, и это имело бы колоссальные последствия для всей мировой истории.

Но 25 декабря 1761 года умерла Елизавета Петровна. Первое, что делает новый император – он прекращает военные действия, возвращает все захваченные прусские территории (включая Восточную Пруссию). Более того – он придает армии Фридриха корпус генерала З.Г. Чернышова. Трудно представить себе большее унижение: купленная русской кровью победа не дала никаких результатов, так еще генерал, бравший Берлин, теперь помогал пруссакам «очищать» Силезию и Саксонию от вчерашних союзников, австрийцев.

24 апреля 1762 года Петр III даже заключил с Фридрихом союзный договор, окончательно спасая уже погубленную Пруссию.

Самодеятельный диверсант, шпион на добровольных началах, Петр III вовсе не был «засланцем» лично Фридриха. Не Фридрих воспитывал его в шизофреническом обожании к своей персоне; не Фридрих сделал голштинского секунд-лейтенанта императором Российской империи. И уж тем более не Фридрих создал династическую и политическую ситуацию, в которой подобное было возможно. Фридрих только воспользовался случаем, и не более того.

Глава 4. «Русская партия» у власти

Мы знаем, есть еще семейки,

Где наше хают и бранят,

Где с умилением глядят

На заграничные наклейки…

А сало… русское едят!

С.В. Михалков

Русские компрадоры

Переворот Екатерины II в 1762 году легко считать временем победы русских над немцами. Действительно, дворцовых переворотов больше не будет, устанавливается стабильная преемственность императоров, с Павла Петровича – по прямой мужской линии. В России – экономический подъем, а вскоре ее международное могущество достигнет таких пределов, что, по словам канцлера А.А. Безбородко: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела». Преувеличение? Не очень большое…

Но приходит к власти вовсе не национально ориентированный слой. Внешне «европеизированное» русское дворянство XVIII–XIX веков было настроено очень патриотически. Оно вполне честно считало национальной изменой отказ Петра III от результатов Семилетней войны. Так же честно боролось дворянство с «бироновщиной», вполне искренне хотели избавиться от того, что сами же они называют «немецким засильем».

Но так ведь и московское боярство и дворянство XV–XVI веков вполне честно хотело освободиться от власти татарских ханов и было против татарского засилья. Московские служилые люди стояли насмерть против крымчаков, рубились на осклизлых от человеческой крови мостовых Казани по глубокому нравственному убеждению.

Это совершенно не мешало тому, что московский князь становился таким же точно ханом, хотя говорящим по-русски и с крестиком на шее. Москва при этом превращалась в новый Сарай-Бату, а служилые люди утверждали в Твери и Пскове те же принципы ведения политики, которые и несли ханы на Русь.

Скажем честно – была ли особая разница для этого самого «всего народа» от того, правит в России Бирон или Бестужев? Когда Манттейн гоняется за Бироном и фрау Бирон вокруг супружеской кровати, – кто тут национальный герой? Когда гвардейцы «матушки Елизаветы» волокут в крепость самого Миниха и Остермана, что происходит?

«…немцы после десятилетнего господства своего при Анне, озлобившего русских, усевшись около русского престола, точно голодные кошки около горшка с кашей, и достаточно напитавшись, начали на сытом досуге грызть друг друга»[85], – так отвечает Ключевский.

Но чем немцы Бирона лучше «чисто русских» гвардейцев, приведших к власти «натуральную русскую» Елизазету?

Во-первых, если одна придворная клика лупит другую – что изменяется для этих самых 98 % населения Российской империи? Да ничего.

Так англичане и французы воюют, решая, кому из них владеть Канадой? А какая разница индейцам? То есть индейцы могут понимать, что они разобщены, плохо вооружены – все равно белые будут командовать. Они могут даже считать белых умнее и лучше самих себя, но что это меняет?

Индеец может даже пойти на службу к французам, ассимилироваться – благо, расизма у французов почти нет. Но даже его частная позиция предпочтения французов англичанам что меняет?

Во-вторых, что в этих гвардейцах Елизаветы такого «чисто русского»? Русские дворяне сами откровенно говорят, что они не «народ». Они одеваются, говорят и ведут себя так, что русское простонародье не в силах отличить их от Миниха и Манштейна… А Миних и Манштейн все меньше отличаются от Воротынских, Полонских и Загряжских.

В некоторых кругах довольно модное занятие: подсчитывать, какая именно капля русской крови текла в жилах русской императорской фамилии. Возможно два варианта: если Павел Петрович был генетическим сыном Петра III, наполовину немца, то Николай II – русский на одну шестьдесят четвертую часть. Если генетический отец Павла – Салтыков, то Николай II – русский на одну тридцать вторую.

Династию, сидящую на престоле Российской империи со времен Павла I, по всем сложившимся веками династическим законам следует именовать Гольштейн-Готторп-Романовской. Так ее и называли в Готском альманахе, выходившем в немецком городе Гота генеалогическом сборнике, включавшем все родословные росписи правящих домов и наиболее значительных родов титулованного дворянства Европы.

Выходил Готский альманах с 1763 года и до конца Второй мировой войны. Сидевшие на престоле Романовы очень возмущались этой записью и настаивали на «правильном» названии их династии: они никакие не Гольштейн-Готторпские! Они Романовы!

Но протесты протестами, а именовали династию именно так.

И в жилах очень многих русских дворян, потом и интеллигентов текло немало европейской крови. Поминая «негритянство» Пушкина, часто забывают – он еще на четвертую часть немец. Можно долго поминать и других известнейших людей, почти неизменно находя в них немало польской, французской, датской, а особенно немецкой крови.

Но не в крови, конечно, дело… в духе. Дело не в том, что правили иноземцы по крови! Политическая и культурная элита Российской империи осознавала себя как иностранцы в собственной стране. Как немцы в Прибалтике. Или как татары на Руси.

Иностранцы в собственной стране

В идеологии послепетровской эпохи Россия была государством, оторванным от Европы коварными монголами; официально ставилась задача «вернуться в Европу».

В этой идеологии дворянство оказывалось «европеизированным» слоем. Так сказать, теми, кто уже в Европу вернулся. В действительности, конечно, европеизация дворян довольно условна, да и шла она постепенно, весь XVIII век. «Подлинная эмансипация дворянства, развитие его дворянского (в европейском смысле этого слова) корпоративного сознания происходили по мере его «раскрепощения» в 1730–1760 годы XVIII века…»[86]

Но идеологически дворяне весь XVIII и XIX века осознавали самих себя европейцами, судьба которых – руководить диким народом и нести свет в дикий народ, чахнущий вдали от источников европейского просвещения.

И вообще – что такое «народ»? В буквальном значении «народ» – это все, кто «народился». Русский народ – это все, кто народились от русских матерей и отцов, как от бояр и дворян, так и от корабелов, строящих каспийские бусы, как от купцов гостиной сотни, так и от церковных побирушек. Народ – это целостность, совокупность, по своему значению близкая к французскому «нацьон» или английскому «нэйшен» – нация, или немецкому «фольк».

Теперь же получается так, что часть русских вовсе не составляет народа. Они – дворянство, шляхетство, и юридически, своими правами, и своим образом жизни крайне резко отделенное от остального народа… они сказали бы просто – отделены от народа, опустив не нужное им слово «остального». В Российской империи есть дворянство, а есть народ, и совершенно неизвестно, является ли дворянство частью народа.

Очень характерен в этом смысле шумный успех книжки, переведенной в 1717 году с немецкого: «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению». То есть многие из советов, даваемых в книжке, заслуживают только похвалы: совет не есть руками, «не чавкать за столом, аки свинья», «не совать в рот второго куска, не прожевавши первого», не чесать голову, не тыкать пальцами в физиономию собеседника и так далее.

Другие советы – быть приятными собеседниками, смело действовать при дворе, чтобы «не с пустыми руками ото двора отъезжать», учиться ездить верхом и владеть оружием, тоже были полезны тем, кого готовили из дворянских недорослей.

Но здесь же и советы как можно меньше общаться со слугами, обращаться с ними как можно более уничижительно, всячески «смирять и унижать»; был и совет «младым отрокам» не говорить между собой по-русски, чтобы во-первых, не понимали слуги, а во-вторых, чтобы их можно было сразу отличить от всяких «незнающих болванов».

«Ничтожная немецкая книжонка недаром стала воспитательницей общественного чувства русского дворянства»[87]. Ведь советы «ничтожной немецкой книжонки» позволяли резко отделить самих себя от других классов общества, – от десятков миллионов всяких «незнающих болванов».

Народ как бы нужно просвещать… Но вместе с тем народ ценен именно так, без всякого образования, и служит для того, чтобы дворянство могло быть «европейцами». А то если все будут образованные, кто будет землю пахать?!

Кажущийся парадокс: и запарывали насмерть крепостных, и создавали крепостные гаремы в основном самые «прогрессивные» и часто самые патриотически настроенные помещики. Ведь именно они наиболее остро чувствовали себя европейцами в мире диких туземцев.

Британцы в Индии с высоты обученного слона палили и по тиграм, и по людям из племени кхондов – последнее было не повседневной практикой, конечно, а тоже эксцессом, в стиле Струйского. А в России были Ширятинский и, скажем, помещик П.А. Кошкаров, в доме которого «…был гарем… 12–15 молодых и красивых девушек занимали целую половину дома и предназначались только для прислуги Кошкарова; вот они-то и составляли то, что я назвал гаремом… все девушки… непременно должны были, кроме Матрены Ивановны, начальницы гарема, спать в одной с Кошкаровым комнате… Раз в неделю Кошкаров отправлялся в баню, и его туда должны были сопровождать все обитательницы его гарема, и нередко те из них, которые еще не успели, по недавнему нахождению в этой среде, усвоить все ее взгляды, и в бане старались спрятаться из стыдливости, – возвращались из бани битыми»[88].

При попытке одной из девиц бежать со своим любимым П.А. Кошкаров (в свои 70 лет) пытал девицу, а парня засек насмерть.

В этом случае Кошкаров закон нарушил: нельзя было убить крепостного, и нельзя было его пытать с помощью специальных орудий. Но завести гарем он был в своем полнейшем праве: ведь нигде в Своде законов Российской империи, в указах царей, в решениях Сената не значилось, что заводить крепостные гаремы запрещается. А что не запрещено – то разрешено, это старая истина.

Такой ли уж эксцесс, этот гарем? Известна анекдотическая, но совершенно реальная история, когда в 1812 году, во время встреч Александра I с московским дворянством и купцами, некий помещик в пылу патриотического энтузиазма закричал царю: «Государь, всех бери – и Наташку, и Машку, и Парашу!» Это возложение гарема на алтарь Отечества современники считали чем-то забавным… но девицы из гарема и их близкие – вряд ли.

Такие «радетели прогресса» были по-своему логичны: любые традиции были для них смешны, нелепы, символизировали собой отсталость. Освобождение от традиций символизировало прогресс, свободу, движение вперед… одним словом, европейскость. Потому и гарем, совершенно немыслимый ни в одной европейской христианской стране, становился как бы европейским явлением. Владелец же гарема, веселый, ироничный вольнодумец, переписывался с Вольтером и чувствовал себя борцом за просвещение, западником и либералом. Заворот мозгов невероятный, кто же спорит, но так было.

В том же гареме Кошкарова «одевались все, конечно, не в национальное, но в общеевропейское платье», а в случае проступка девушку возвращали в ее семью, и в ВИДЕ НАКАЗАНИЯ ей было «воспрещено носить так называемое барское (европейское) платье».

Девушки в этот гарем доставлялись, разумеется, из числа крепостных – из рядов «народа». Попадая в гарем, они как бы возвышались до «европейской» среды, а за проступок низвергались обратно, в необразованную народную толщу.

По-видимому, «необразованный» крестьянин для «просвещенного» дворянина был не только ценной собственностью, но, ко всему прочему, еще и «русским азиатом», подлежащим переделке, перевоспитанию. Ведь переделывал же Петр дворянство?! Так почему бы уже переделанному, «сменившему кожу» дворянству не проделывать то же самое с крестьянами? Такая цивилизаторская работа не только осмысленна, она даже и благородна. «Мы» не просто мордуем «их», как нам нравится, но «мы» «их» еще и превращаем в цивилизованных людей.

Л.Н. Толстой не зря называет «воспитанной, как французская эмигрантка» именно национальную Наташу Ростову, уж никак не позабывшую родной язык, а не патологического дурака Ипполита, не способного рассказать по-русски простенький анекдот. Случайно ли? Ведь можно понимать каждое слово, даже любить звуки русского языка, самому свободно говорить, думать, писать, читать и сочинять стихи по-русски, но какое это имеет значение, если сам строй мыслей «русских туземцев», сам способ мышления, если стоящие за их словами бытовые и общественные реалии ему малопонятны?

Вот пляшут и поют простолюдины, и странны чувства наблюдающих это дворян:

«Прислонясь к дереву, я с голосистых певцов невольно свел глаза на самих слушателей-наблюдателей, тот поврежденный класс с полуевропейцев, к которому и я принадлежу. Им казалось дико все, что слышали, что видели: их сердцам эти звуки невнятны, эти наряды для них странны. Каким черным волшебством сделались мы чужие между своими!.. Наш народ единокровный, наш народ разрознен с нами, и навеки! Если бы каким случаем был занесен сюда иностранец, который не знал бы русской истории за целое столетие, он, конечно, бы заключил, что у нас господа и крестьяне происходят из двух различных племен, которые не успели еще перемешаться обычаями и нравами»[89].

«Загородная поездка» написана в 1827 году. Мне не известно более раннее произведение, в котором замечался бы именно культурный разрыв между русскими европейцами и туземцами.

Славянофильство и возникнет как реакция на понимание того, что «русские туземцы» – это иностранцы для «русских европейцев», и наоборот. К славянофилам как к общественному движению Алексей Константинович Толстой отродясь не примыкал, но позволю себе привести четверостишие, которым заканчивается его недоконченное стихотворение:

Конца семейного разрыва,

Слиянья всех в один народ,

Всего, что в жизни русской живо,

Квасной хотел бы патриот[90].

«Слиянья всех в один народ» не произошло. Русский народ так и оставался разделенным то ли на два народа, то ли даже на две цивилизации весь петербургский период своей истории и большую часть советского периода.

Туземцы, как и было сказано

К середине – концу XVIII века русский народ явственно разделяется на два… ну, если и не на два народа в подлинном смысле, то по крайней мере на два, как говорят ученые, субэтноса. У каждого из них есть все, что полагается иметь самому настоящему народу – собственные обычаи, традиции, порядки, суеверия, даже свой язык… Ну, скажем так, своя особая форма русского языка.

У Николая Семеновича Лескова описана его собственная бабушка, которая свободно произносила такие сложные слова, как «во благовремении» или «Навуходоносор», но не была в силах произнести «офицер» иначе, чем «охвицер», и «тетрадь» иначе, нежели «китрадь». То есть, называя вещи своими именами, эта туземная бабушка цивилизованного Н.С. Лескова говорила по-русски с акцентом. Сама она была русская? Несомненно! Но ведь и образованный человек, пытаясь говорить на «народном» языке, тоже говорит с акцентом. Он, выходит, тоже иноземец?

Каждой из этих двух форм русского языка можно овладеть в разной степени. Барышня-крестьянка, Лиза Муромцева, достаточно хорошо владеет «народной» формой русского языка – по крайней мере достаточно хорошо, чтобы Алексей Берестьев действительно принял бы ее за крестьянку[91].

Непонятно, правда, признали ли бы ее «своей» настоящие крестьяне? По крайней мере в середине XIX века народовольцев, «идущих в народ», крестьяне разоблачали сразу же, и разоблачали именно так, как ловят незадачливых шпионов: по неправильному ношению одежды, по бытовым привычкам, по незнанию характерных деталей. И выявляли их по языку: по акценту.

Так же точно британская дама, загоревшая в Индии, могла бы сойти за «туземку», соблазняя понравившегося ей британского чиновника. Но попытайся она выдать себя за индуску среди самих индусов, это вызвало бы в лучшем случае смех, а то и агрессию.

Конечно же, это чистой воды эксцессы, события 1812 года, когда казаки или ополченцы обстреливали офицерские разъезды. Когда русские солдаты, затаившись в кустах у дороги, вполне мотивированно вели огонь по людям в незнакомых мундирах, которые беседовали между собой по-французски. Но степень разобщенности людей одного народа очевидна.

Мы до сих пор очень мало знаем о русских туземцах. То есть мы достаточно хорошо знаем, как они одевались, как сидели, что ели и так далее[92]. Логично: ведь народы «неисторические», первобытные, и должны описываться совсем другой наукой – этнографией, от этнос – народ и графос – пишу. То есть народоописанием. История повествует о событиях, и потому подобает народам «историческим», динамичным, как говорил Карл Ясперс – «осевым»[93], уже начавшим развитие, движение от исходной первобытности.

В результате этого мы знаем, когда появился картуз вместо шапки, когда и где стали меньше носить сарафаны, а больше платья «в талию», в каких губерниях и в какое время смазные сапоги вытеснят лапти… и так далее.

Но, в сущности, мы очень мало знаем об этой части русского народа, его истории. Н.Я. Эйдельман, предположил: а что, если дворянская консервативная позиция в эпоху Екатерины II как-то соотносится с позицией хотя бы части крестьянства?![94] Но это лишь поставленный вопрос, а ответа на него нет и не предвидится.

Компрадорская история

И более того. Вся уже написанная русская история XVIII и XIX веков волей-неволей написана так, словно дворянство, а потом дворянство и интеллигенция – это и есть весь российский народ. Историк, даже не склонный ни к какой тенденциозности, вынужденно опирается на письменные источники, то есть на то, что оставлено людьми изучаемой эпохи. В каком-то случае он легко подвергнет документ «внутренней критике», то есть поймет, какие реалии жизни, даже не проговоренные в документе, заставили написать его так, а не иначе.

Читая высказывание почтенных господ сенаторов о том, что «у нас среди крестьян умных людей нет», историк обречен улыбаться. Нет никаких проблем в том, чтобы сразу понять – материалы Комиссии Петра Шувалова написаны в интересах одного сословия и, судя по всему, одним из политических лидеров этого сословия.

Но во множестве других случаев историки оценивают исторических деятелей так, как их оценило только одно сословие – дворянское. Дворянству было угодно считать Анну Ивановну и особенно Бирона чудовищами, а время их правления – эксцессом.

Но было ли это время эксцессом с точки зрения всего остального населения Российской империи? Сомнительно! Потому что даже военные команды, вышибавшие недоимки по законам военного времени, – это лишь прямое продолжение политики Петра, размещавшего воинские части на территории губерний, то есть фактически оккупировавшего собственную страну собственной армией. К тому же карательные экспедиции за недоимками предпринимались и при Екатерине I, и при Петре II. Масштаб другой? Может быть…

Но мог ли «простой народ» разглядеть тут приливы и отливы и связать их с годами правления императоров? Тем более что документы заседаний Сената и Указы очередного императора-однодневки им если и были известны, то только в том виде, в котором они оглашались специально для них. А политика правительства оставалась тайной за семью печатями для 99 % российского населения.

Очень может быть, бироновщина никогда и не существовала в сознании народа как какой-то особый период. Было так – продолжение жестокостей времен Петра, и только.

Точно так же нам не известно народное отвращение или ненависть к немцам. Для дворян (онемечивавшихся все сильнее) быть русскими патриотами означало плыть в русле официальной идеологии. Но для недворян (кроме служилых недворян-разночинцев) придворная идеология или идеология служилого класса просто не существовала, а немцы им ничего плохого не сделали – ни с теплого местечка не вытеснили, ни повышать квалификацию не заставили.

Так же точно и последующие цари – Елизавета, Петр III, Екатерина II, Павел I оцениваются нами только с дворянских позиций. Большая часть всевозможных «открытий» – «А оказывается, о Павле-то вот еще что думали!!!» – связана именно с этим: историк привлекает материалы недворянских источников. И чаще всего оценки императоров и их политики дворянами и недворянами расходятся. И обожание «матушки Екатерины», и отвращение к «голштинскому чертушке» и к «уродцу» Петру III, и неприязнь к Павлу I и его политике на поверку оказываются чисто дворянскими феноменами. И получается, что мы и впрямь – вовсе не в переносном смысле слова и не в порядке художественного образа – изучаем историю 1–2 % населения России так, словно эти 1–2 % и есть все 100 %. Что и печально, и неправильно.

Мы до сих пор изучаем историю России по источникам, которые написаны 1–2 % ее населения, и изучаем так, словно история этих 1–2 % и есть вся история государства и общества российского. И очень удивляемся, что «народ» совершенно по-другому, чем «интеллигенция», воспринимает и многих деятелей, и исторические события.

Петр I – официальный кумир дворян и интеллигенции – «русских европейцев». А крестьяне ненавидели разорившего страну Петра Антихриста.

Дворяне сохранили самые ужасные воспоминания о терроре Анны Ивановны – «бироновщине». А крестьян совершенно не касался этот террор; всех императоров первой половины XVIII века, как и Бирона, и Миниха, они совершенно не запомнили.

Для дворян и всех последующих «европейцев» Екатерина была кумиром и «матушкой», ее мужеубийство оправдывалось, и даже ее половое поведение считалось таким… веселым. В конце концов, если помещику можно иметь крепостной гарем, почему царице нельзя иметь гарема из придворных? Такое же жизнерадостное вольнодумство.

Но крестьяне не любили Екатерину, скорее были к ней глубоко равнодушны и никогда не называли ее «матушкой». И вообще об этой даме отзывались в выражениях, которые в приличном обществе и не всегда повторишь. Сохранился интересный эпизод: когда Пушкин с энтузиазмом рассказывал своему кучеру, как правильно поступила Екатерина, убивая негодного Петра III, тот укоризненно покачал головой:

– Эх, барин! Да если каждая мужа убивать станет… Людей же на свете не останется.

До сих пор Петра III и Павла I считают такими чудовищами: выродками и негодяями, психами на троне. А в народе Павла Петровича любили. Он велел сечь дворян, нарушая Манифест о вольности дворянской? Но солдаты испытывали от этого в основном элементарное злорадство. И был он очень популярен, Павел Петрович. Уже в XX веке появилась легенда в Павловске, связанная с гибелью нескольких подростков: в конце 1940-х годов мальчики погибли, неосторожно играя в развалинах парковых павильонов. Так вот, рассказывали, что призрачный Павел гуляет по аллеям в компании этих подростков, что-то рассказывает им.

Ни на чем не настаиваю, но невозможно представить себе такую же легенду об Анне Ивановне или о Екатерине.

Николай I, ритуально ненавидимый русскими либералами, тоже был популярен в народе, а вот «царя-Освободителя», Александра II, в народе никогда не почитали. Кстати, и особой благодарности за освобождение он не удостоился… да и неудивительно! Освободил-то он крестьян не больше, чем его отец! Интеллигенция предпочла забыть; сегодня мало кто знает, что было освобождено при Александре II всего 28 % крестьян… Остальных уже освободили при Николае I. Сам же способ освобождения 1861 года разорял людей до такой степени, что крестьяне потеряли почти всю свою землю, превращаясь из самостоятельных хозяев в арендаторов и батраков. Выкупая же самих себя, «временнообязанные» сохранялись как «почти крепостные» до 1905 года. Получается, что интеллигенция это забывала или игнорировала, а «русские туземцы» это прекрасно помнили и учитывали.

Народники пели песни о народном герое Стеньке Разине, но это чисто интеллигентский миф. В народных сказаниях Разин – страшный преступник, обреченный в аду вечно грызть раскаленные кирпичи.

Впрочем, продолжать можно долго. Слава еще ожидает человека, который напишет историю России с позиции 98 % ее населения.

Негласный договор

Разные цари правят между 1741 и 1762 годами, между ними очень мало общего. Но в некоторых отношениях правительства Елизаветы, а потом Петра III и Екатерины II так последовательно продолжают начатое Анной Ивановной, словно это одно правительство одного царя. Каждый дает что-то дворянству, а последующие только расширяют, дают новое и новое.

Дворянам все больше и больше позволяли не служить, а одновременно все возрастали права помещика по отношению к крепостным. Указом от 6 мая 1736 года помещик сам определял меру наказания крестьянину за побег.

Елизавета не отбирает ничего из данного дворянству Анной и добавляет к этому привилегии и права гвардии. При ней же появился Дворянский банк, дававший ссуды под 6 % годовых. Фактически банк экономически поддерживал дворянство, делая их поместья более доходными.

Указом от 2 мая 1758 года помещик должен был наблюдать за состоянием своих крепостных. 13 декабря 1760 года помещики могли ссылать своих крепостных в Сибирь, на поселение, а засчитывать их отправку как сдачу рекрутов. Крепостные не могли даже добровольно уходить в солдаты, и эта последняя печальная дорога из крепостного состояния оказалась для них отрезана.

В 1754 году по инициативе Петра Шувалова создается Комиссия для разработки нового Уложения взамен безнадежно устаревшего Соборного Уложения 1649 года. Смерть Елизаветы в 1761 году не позволила завершить эту работу, но с текстом работал целый коллектив, до тридцати человек.

К 1761 году, к концу правления Елизаветы, была закончена третья и притом важнейшая часть: «О состоянии подданных вообще». Часть, определявшая, на какие сословия подразделяется русское общество, какие привилегии и обязанности имеют эти сословия и в каких отношениях они находятся.

Скажем коротко: дворянство, согласно этому документу, получало все. Абсолютно все. «Уложение» составлено так, словно дворянство и правда есть все население Российской империи.

А крестьянство отдается во власть дворян так, как будто крестьянство не часть населения страны, а часть животного мира.

«Дворянство имеет над людьми и крестяны своими мужескаго и женскаго полу и над имением их полную власть без изъяна, кроме отнятия живота и наказания кнутом и произведения над оными пыток. И для того волен всякий дворянин тех своих людей и крестьян продавать и закладывать, в приданные и в рекруты отдавать и во всякие крепости укреплять, на волю и для промыслу на время, а вдов и девок для замужества за посторонних отпускать, из деревень в другия свои деревни… переводить и разным художествам и мастерствам обучать, мужеску полу жениться, а женскому замуж идтить позволять и, по изволению своему, во услужение, в работы и посылки употреблять и всякие, кроме вышеописанных, наказания чинить или для наказания в судебные правительства представлять и по рассуждению своему. Прощение чинить и от того наказания освобождать»[95].

Не думаю, чтобы этот документ нуждался в комментариях.

Второй голубой мечтой «российского благородного шляхетства» было освобождение от обязательной государственной службы. Совершенно точно известно, что это освобождение входило в планы коллектива Комиссии по составлению Уложения. Но затянули, и освобождение дворян от службы осуществилось уже при другом императоре.

Петр III в 1762 году довел дело до логического конца: издал указ об отмене Тайной канцелярии и знаменитый Манифест 18 февраля 1762 года «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству».

Оба документа дворянство встретило с восторгом!

Ведь Манифест «заканчивал почти трехсотлетний период обязательной военной службы землевладельцев и превращал их из служилого в привилегированное сословие»[96].

Теперь крепостной опутывался надзором, как античный раб, и только в одном смысле к нему приковано внимание – как к тому, что готов бежать, принося убытки владельцу и хлопоты государству.

По мнению В.О. Ключевского, Российская империя в это время – «строго рабовладельческое царство античного или восточного типа».

Петр III дал Манифест, но попытался реально править, не оглядываясь на дворян… и гвардия свергла его, убила.

А Екатерина понимает: дворянство – это огромное число властных, организованных людей, осознающих свои права и не собирающихся с ними расставаться. Екатерина берет самодержавную власть – и тут же дает еще более громадные привилегии. Такие, чтобы всем было ясно: никакая другая власть не даст столько.

Позже Екатерина II опять введет Тайную экспедицию, и дворянство промолчит. Но что бы сделало дворянство, попытайся Екатерина упразднить Манифест или хотя бы ограничить права дворянства? Даже самым скромным образом?

Екатерина даже еще расширит права дворян… Хотя, казалось бы, куда же дальше?

Но с 1765 года можно было даже ссылать крепостных в каторжные работы «за предерзостное состояние», а крестьянам было официально запрещено жаловаться на помещиков.

В 1775–1785 годах проведена кардинальная административно-территориальная реформа. По «Учреждению для управления губерний Российской империи» вводились примерно 50 губерний с населением от 300 до 400 тысяч душ. На территории уездов проживало около 30 тысяч душ.

Во главе губернии стоял губернатор, назначаемый и смещаемый монархом. В своей деятельности он опирался на губернское правление, в которое входили губернский прокурор и два сотника.

Дворяне имели право на самоуправление; в губерниях и уездах дворянские собрания созывались каждые три года, избирая уездных и губернских предводителей дворянства, судебных заседателей и капитан-исправников, возглавлявших уездную администрацию.

Только дворяне могли владеть землей и крепостными, они же владели недрами в своих поместьях, имели право разрабатывать недра, заводить заводы и торговать.

В 1785 году Екатерина II в своей Жалованной грамоте дворянству подтвердит все данное Петром II и даже даст дополнительные гарантии.

Правительство Екатерины II собиралось вообще-то дать жалованную грамоту и городам, и крестьянству, но в конце концов дало ее только горожанам. Крестьян было попросту нечем «жаловать» – дворянство получило фактически все ресурсы государства в свое и только свое пользование…

Император же получает гарантии поддержки в обмен на то, что даже и не думает об ограничении этих фантастических привилегий дворян.

Складывается такой молчаливый договор правительства и дворянства, что-то вроде: «вы не пытаетесь ограничить власть монарха и не требуете конституции… то есть мы по-прежнему что хотим, то и воротим. Но мы даем вам такие привилегии, чтобы вы имели гарантии личной независимости и чтобы реально никакой правительственный чиновник не мог бы вас разорить или обидеть. И поэтому мы воротим что хотим, но только до тех пор, пока вы с этим согласны и пока мы не нарушаем ваших интересов».

Эту политическую систему однажды метко назвали «самодержавием, которое ограничено удавкой».

Можно, конечно, и красивее: «самодержавие, ограниченное дворцовым переворотом».

Есть разница?

Стабильность, как и было сказано

Со времен Екатерины любой новый монарх будет иметь дело с этой толщей: с множеством организованных, вооруженных людей, умеющих собраться, выбрать себе предводителей. С осознающими свои права и интересы владельцами почти всей земли и более чем половины рабочей силы Империи. С множеством командующих полками, управляющих имениями, уездами и губерниями. С людьми, которые пуще смерти боятся лишиться своих привилегий и особенно главной из них: владеть крестьянами. Что бы ни замыслил монарх, какие бы хорошие идеи ни бродили в его голове, а считаться с этой дворянской массой он был вынужден, независимо от своего желания.

Эта опора создавала стабильность внутри Российской империи. Дворянство не за страх, а за совесть служило правительству, которое имело все основания считать своим. Его распоряжения дворяне всегда выполняли честно, а распоряжения, понятные им, совпадающие с их позицией, выполняли даже прямо истово.

Наведение порядка в стране дворянство понимало, помимо всего прочего, и как расчистку своей настоящей или будущей собственности. Ведь от разбойников очищают земли, которые и так принадлежат дворянству прямо или косвенно; в крайнем случае земли, которые могут им принадлежать. Уничтожаются злоумышленники, наносящие ущерб имуществу в первую очередь дворян, потому что ведь и сами убитые разбойниками крестьяне, и сожженные ими избы – это дворянская собственность. Убивая или калеча мужика, разбойники наносят ущерб барину, поскольку у самого-то крестьянина имущества, получается, нет, да и сам он – чье-то имущество.

Так же точно смотрели дворяне и на расширение пределов империи. Завоевали Причерноморье? Значит, дворяне приобрели себе земли. Присоединили Западную Русь? Опять же – приобрели земли, а что местных помещиков признали такими же русскими дворянами – совсем даже неплохо. Нашего полку прибыло, а что польские помещики из Белоруссии по-русски говорят плохо, да и не особенно лояльны – так язык они выучат, необходимым духом проникнутся.

На Кавказе, в Сибири и в Средней Азии помещикам земли не нарежут, но ведь и оттуда идут богатства, из которых дворянам выплатят жалованья и дадут пенсии, создадут новые учебные заведения для их детей и построят новые дворянские собрания.

Российская империя – очень стабильное государство, по крайней мере в верхах. У крестьян, у казаков или у инородцев на окраинах могут быть свои причины бунтовать. Но против любых крамольников всегда выступит могучая государственная машина, направляемая людьми, служащими своему государству последовательно и бестрепетно.

Глава 5. Россия под властью компрадоров

Нельзя иметь трещину в обшивке, чтобы туда не лилось все подряд из океана.

Олег Широкий

Господство сословия компрадоров

Политика всего императорского периода нашей истории сложилась как компрадорская. В сфере организации государственной и общественной жизни – как абсолютное господство «русских европейцев». В сфере внутренней политики – как привилегированное положение иностранцев, причем именно европейцев. В сфере культуры – как господство всего иноземного. В международной политике – как упорное подчинение интересов России интересам Европы.

Умная женщина Екатерина II обманула надежды Фридриха Прусского – не стала орудием его подчинения России интересам Пруссии. Она называла себя «русской государыней», старалась избавиться от сильного немецкого акцента, а как-то спросила основателя Одессы, самозванного маркиза де Рибаса, стал ли он окончательно русским? Торжество «русской партии»?

Но дворянство имело свои политические и экономические интересы, оно легко предавало национальные интересы всякий раз, когда ему становилось это нужно. Например, когда дворянам становилась выгодна проанглийская политика, а правительство от нее отходило.

За убийством Павла I Петровича очень прозрачно маячат и дела британской разведки, и интересы тех, кто вел с Британией самую активную торговлю.

Что характерно, заговорщикам «пришлось» сначала договориться с наследником престола, причем «великий князь Александр не соглашался ни на что, не потребовав от меня предварительно клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца; я дал ему слово: я не был настолько лишен смысла, чтобы внутренне взять на себя обязательство исполнить вещь невозможную, но надо было успокоить щепетильность моего будущего государя, и я обнадежил его намерения, хотя был убежден, что они не исполнятся»[97].

По воспоминаниям князя А. Чарторыйского, Александр даже подписал некий секретный манифест, в котором признавал необходимость переворота и обязывался не преследовать заговорщиков. Ну что сказать? Хороший, уважительный сын; папу убивать не хотел, но неизбежность заговора понимал. Самодержавие ведь ограничено удавкой.

На волоске висела и жизнь самого Александра, когда по Тильзитскому миру 1807 года Россия разрывала дипломатические отношения с Британией и должна была примкнуть к континентальной блокаде.

Считается, что это привело к экономической катастофе, – ведь объемы внешней торговли упали в 4–5 раз[98]. Например, в 1809 году сахара из-за границы было привезено всего 102 тысяч пудов, что почти в 5 раз меньше его годовой потребности.

Но вот какая интересная деталь: собственное производство сахара в России с 1801 по 1805 год составляло всего 200 пудов, то есть менее 0,04 % годовой потребности. А в 1809-м произвели уже до 1 тысячи пудов, то есть 0,2 % годовой потребности.

Может, и дальше имело смысл развивать собственное производство?

Ведь континентальная блокада – разорение, только если ничего не делать и оставаться экономическим сателлитом Британии. Если клянчить деньги за границей и упорно не зарабатывать их самим.

Но это вовсе не разорение, если поставить себе цель развивать собственную экономику. Тем более Россия не нуждается во ввозе основных видов сырья, она их сама вывозит.

Правда, развивать экономику – это путь обуржуазивания страны. Путь, просто опасный для дворянства, которое хотело одного: не заниматься хозяйством, но получать доход от имений, не затрачивая никакого труда. Если выращивать сахарную свеклу и строить сахарные заводы, доходы явно увеличатся… Но тогда появятся всякие неизящные, грубые купцы и могут оттеснить прилизанных дармоедов от пирога.

Дворянство хотело сохранения феодальной системы, а торговля с Британией помогала им получать доходы, не ударяя палец о палец. Естественно, континентальную блокаду ненавидели все, кто входил тогда в «хорошее общество», в ту «нацию», которую угнетал злодей Павел I и которая убила его.

Так что не была бы континентальная блокада катастрофой при наличии политической воли к экономической самостоятельности и стремлению развивать страну. Хуже всех от нее было дворянам, причем именно тем, которые владели землей и крепостными. 1–2 % всего российского населения. Эти же деятели писали друг другу порой: «Война принесла нам много вреда, а мир окончательно разорит нас… Такого условия не было ни в одном договоре от сотворения мира…»[99]

Уже весной 1807 года Александру докладывают, что в Петербурге готовится заговор типа того же, который унес жизнь Павла I. На полях депеши Александр I, все же умный и храбрый человек, написал: «Вот депеша, которую мне прислал Алопеус. Речь идет не более и не менее как о попытке отправить меня в другой мир. Ваш Александр»[100].

А новый заговор составили ближайшие к Александру царедворцы из «негласного комитета», он же «Комитет общественной славы». Молодые и полные энтузиазма друзья нового императора – Виктор Кочубей, Николай Новосильцев, Павел Строганов, Адам Чарторыйский очень огорчались: император не спешил приступить к реформам, которые они готовили. «Друзья императора» были не правы: венценосец делал очень многое – например, начал постепенное раскрепощение крестьян, введя указ о вольных хлебопашцах от 20 февраля 1803 года.

Во многом это была проверка: выяснение, насколько дворянство готово отпускать своих крепостных за выкуп вместе с землей. Практическая реализация указа шла медленно… За все время его действия «вольными хлебопашцами» стали всего 1,5 % крепостных, положения Указа легли в основу знаменитой реформы 1861 года…

Но виновен ли тут Александр? Сам он уверял, что «если бы цивилизация была более развитой, я бы прекратил крепостное право, даже если это бы мне стоило головы».

Николай I создал ни много ни мало 6 крестьянских комитетов, которые заседали большую часть его правления… Правительство хотело раскрепощения большей части своих подданных, но ограничено было… все той же удавкой, никуда от этого не денешься. Граф Нессельроде в 1843 году говорил о программе очередного Крестьянского комитета, что освобождение крестьян приведет к гибели дворянства, а сами крестьяне не станут жить лучше, но начнут все больше наглеть и все чаще бунтовать.

Тем больше чести Николаю, что он все же освободил БОЛЬШУЮ часть крепостных: их доля в населении России, по разным оценкам, сократилась с 57–58 % в 1811–1817 годах до 35–45 % в 1857–1858 годах.

Государство при Екатерине совершенно отстранилось от контроля за отношениями помещика и крепостных… теперь оно внимательно следит, чтобы права крестьян не нарушались. К концу царствования Николая I под арестом находилось около 200 помещичьих имений.

Но и сверхмедленное раскрепощение при Николае, и условия вроде бы раскрепощения 1861 года показывают: пренебречь интересами дворянства правительство не может. Никак не может, и все тут.

В начале же XIX века Александру чуть не стоила головы приостановка торговли с Британией, потому что в конце 1807 года созрел очередной заговор. Денежки – британские, как и раньше, исполнители – «молодые друзья» императора почти в полном составе, кроме Чарторыйского. Идеология: надо проводить реформы, а он не проводит!

Император раскрыл заговор, разогнал «негласный комитет» уже окончательно, а к себе приблизил Аракчеева…

Но и в войне с Наполеоном очень много неясного. Насколько вообще России нужна была эта нелепая война? Не расплачивались ли россияне своей кровью за дела большой европейской политики? Например, за подавление Англией своего старинного врага? Есть у некоторых историков и такое мнение о событиях.

Вот что известно совершенно точно – Александр Павлович вполне мог покончить с Наполеоном еще в 1806–1807 годах.

А Наполеон в 1807 году, разгромив Пруссию, не пошел в Россию потому, что хотя и выиграл несколько сражений, но вовсе не победил Россию. Он знал, что в России указом от 12 декабря 1806 года создается «временное ополчение или милиция» из дворян, купцов, мещан, казаков, государственных крестьян численностью 612 тысяч человек.

Эта армия, в два раза многочисленнее всех остальных вооруженных сил России, создана из добровольцев. Она уже собрана на сборные пункты, получает обмундирование и продовольствие, ее вооружают и обучают.

Стоит Наполеону перейти Неман, и он будет иметь дело еще и с этой армией – с русской армией патриотов, по духу близкой к французской армии образца 1792 года.

Стоит Александру I Павловичу двинуть даже не все ополчение, а его половину или треть в Европу, несдобровать Наполеону. То, что произошло только в 1813–1814 годах, после сгоревшей Москвы, было совершенно реально в 1807-м и притом в режиме наступательной войны.

Наполеон не решился идти в Россию… Его и летом 1812 года фактически ловко заманили перспективой генерального сражения, которое сразу все решит.

Но и Александр не решился бросить на Наполеона громадную армию, состоящую не из бритых обученных солдат, а из бородатых мужиков. Ведь тогда он привел бы в движение вооруженную народную Россию, Россию туземцев. Солдаты регулярной армии – это все же как бы низовой слой русских европейцев, но уж ополченцы – чистой воды русские туземцы. Они разобьют Наполеона, и с этим-то опытом, с заряженными ружьями пойдут назад… И против кого направятся тогда сотни тысяч остро отточенных штыков?

Александру ведь не раз доносили об «опасных настроениях» части ополченцев. В своем письме Александру Федор Ростопчин рассказывал, какие упорные слухи ползут – якобы Наполеон идет принести волю простонародью России.

В России действительно не раз арестовывали агентов Директории и Конвента, распространявших листовки и слухи. За 1801–1806 годы произошло 45 крестьянских бунтов – часть из них явно не без участия французских агитаторов.

Есть, конечно, очень простой способ раз и навсегда избавиться от страха французских агитаторов и потом разбить Наполеона так, чтобы ему мало не показалось… Для этого следовало самому раскрепостить мужиков. Но Александр знал – даже скромная попытка… нет, не обидеть дворян… попытка заставить их поднять задницы и заняться управлением своим же собственным имуществом, чуть не привела к его свержению и, скорее всего, к убийству. Дворяне хотят не просто иметь поместья – они хотят ничем не заниматься при этом. Хотят сидеть и ничего не делать, денежки чтоб сами собой капали.

Попытаться раскрепостить крестьян, даже если оставить у дворян всю землю, для Александра значило почти обязательно погибнуть и, скорее всего, ввергнуть страну в огонь гражданской войны.

Вот потому и Александр повел в Европу только 120 тысяч солдат против 300–350 тысяч у Наполеона. Официальные историки всегда объясняли, что французы практически всегда имели громадное численное превосходство потому, что русская армия была оттянута для очередной войны с Османской империей[101]. Но это не так.

Даже разгромив и оккупировав Пруссию, разбив русскую армию, Наполеон в ходе переговоров вытирает ноги о пруссаков и отменно вежлив с Александром. Его поведение ясно показывает: Россию-то он вовсе не считает побежденной стороной. Между прочим: она и не была побежденной. Наполеон разгромил «заграничную амию» – те части, которые Россия ввела в Европу. Но ее силы далеко не исчерпаны.

Не менее интересные события разворачиваются после полной капитуляции Франции. Не то удивительно, что слетаются толпы дипломатов со всех стран, делить результаты победы. Не то странно, что все они пытались елико возможно преувеличить роль своих армий и государств, оттянув на себя как можно больше русской славы… Неудивительно и то, что Франция стремилась как можно меньше потерять вследствие поражения. Но поражает, как легко Россия соглашалась отдавать, отдавать и отдавать.

Почему?!

Во-первых, потому, что русским дипломатам и сановникам нравилось приобретать собственность во Франции. Как сейчас сказали бы, недвижимость. А когда им давали для этого и возможности, и необходимые ссуды, это считалось не сказочной мерзостью, а приобщением к цивилизованной жизни.

Во-вторых, сановники Российской империи разной мерой мерили достижения своей страны и армий Европы. Самые масштабные операции русской армии оценивались ими наравне с несравненно меньшими достижениями иностранцев.

В результате место Российской империи в политике 1815–1830 годов совершенно не соответствовало ее роли в Наполеоновских войнах. А после событий 1830–1831 годов фактически вся Европа окончательно стала считать Россию международным изгоем. Эти события в России до сих пор называют польским восстанием 1830 года, а в Европе – Русско-польской войной. Опять двойной счет – все, что делал с Польшей Наполеон, ему простилось на сто рядов. А Российской империи – нельзя.

Европейцы в России

Есть два потрясающих примера того, как Россия бесследно поглощала и ассимилировала даже очень большие группы пришедших в нее иноземцев. Первый пример – это поляки. До трети русской аристократии имеет в числе своих предков и поляков. Помимо сосланных, в Сибири и по всей России жило множество поляков, которые ехали для получения работы, на службу или по своим предпринимательским делам. Но все эти поляки бесследно растворились в России. Даже если семья и помнит о польских предках, это уже ничего не меняет. Так, внук поляка Достоевский становился страшным врагом Польши и выводил в своих сочинениях самые зловещие образы коварных и подлых поляков.

Второй пример – это французы. Казалось бы, галломания была поветрием всего нашего образованного слоя. Еще в начале XX века на французов только что не молились, французский был официальным языком светского общения!

Но и французы растворились бесследно, хотя до сих пор в России живут люди с фамилиями Машанов или Машеров, Берту, Савари, Симон и так далее. Есть даже Жари – то ли фамилия, то ли предок семьи так выговаривал слово «жрать».

Часто семейная память уже не сохранила, кто именно был этим предком-французом. Но большая часть из россиян с такими фамилиями – потомки солдат Великой Армии Наполеона.

К декабрю 1812 года, когда исход остатков Великой Армии из России завершился, в стране осталось 216 тысяч бедолаг – до 40 % всех приведенных в Россию Наполеоном.

Подыхая от голода, трясясь от холода в обрывках летнего обмундирования, французы разбредались по России и постепенно, по одиночке или группами, сдавались в плен. Не обязательно военнослужащим или партизанам!

«Мон шер ами»… мой дорогой друг… Так обращались к русским людям эти французы, прибиваясь ко всем, кто мог пустить в тепло. Они согласны были делать все, что угодно – только покормите хоть чем-нибудь. Они обогатили русский язык словом «шеромыжник» или «шаромыжник», и слово это – далеко не комплимент.

У правительства это полчище вчерашних врагов вызывало даже некоторое опасение: в 1813 году регулярная армия и ополчение, до 3 млн людей, пошли в зарубежный поход. Почти все вооруженные и обученные мужчины! А в самой стране – до 200 тысяч здоровенных мужиков с опытом участия в войне! Но шаромыжники вели себя на удивление тихо, никаких неприятностей от них не было.

Из этого полчища по крайней мере половина навсегда осталась в России. И растворились без следа! Последний ветеран Великой Армии, ровесник Наполеона, Жан-Батист Савен (1769–1894) умер в Саратове в возрасте 125 лет. Он зарабатывал на жизнь, преподавая французский язык и фехтование в гимназии, потом стал владельцем художественной мастерской. Крупные черты лица, длинная белая борода, спокойное поведение… местные жители принимали его за татарина, причем Савен отвечал татарам по-татарски – этот язык он тоже выучил.

Кто он, помнили – на его могиле поставили памятник с надписями по-русски и по-французски: «Последнему ветерану Великой Армии».

Но помимо генетических потомков французские ветераны Наполеона оставили о себе в основном множество анекдотов… Например, вот такой…

…Поместье небогатых дворян Арнольдов находилось в Могилевской губернии. Нанять своим детям французского гувернера они никак не могли: стоил он не меньше 1 тысячи рублей в год. А тут по губернии пошли целые толпы готовых «гувернеров»! Крестьяне и казаки продавали шаромыжников за рубль или даже за полтинник.

Вот такого проданного за полтинник мосье Гражана и сделали гувернером маленького Юрия Арнольда, который вырос в серьезного экономиста и публициста.

Гражан, барабанщик в одном из полков Великой Армии, воевать начал еще в 1792 году. Зимой 1812/13 года за тепло и пищу он был готов делать все, что угодно. К 8-летнему воспитаннику Гражан, похоже, искренне привязался: примерно 35 лет, он никогда не имел жены и детей, вся жизнь прошла в походах и войнах. Мальчик был в восторге от такого дядьки! С утра до вечера Гражан мог рассказывать байки о походах и странах, в которых побывал, учил плавать, жечь костры, разбивать палатку, выбивать на барабане воинские команды! Мальчик обожал дядьку и очень плакал, когда тот в 1818-м уехал на родину, в свою «прекрасную Францию».

Вот только папенька и маменька относились к отъезду Гражана более сдержанно и особо его не удерживали… потому что французский, которому учил Гражан, был жуткой и грубой смесью языков, солдатским арго. Позже Юра Арнольд поступил в дворянский пансион в Москве, и оказалось, что произносимые им фразы при переводе на русский прозвучат примерно как «Жрать, засранцы!» или «Ползет, как беременная вошь по дерьму». Перепуганные воспитатели срочно переучивали мальчика Юру и ругали Гражана. Но француз, конечно, не виноват… он учил воспитанника, чему умел и как умел. Какова его судьба, я не знаю.

Но французы в России практически полностью ассимилировались! В точности, как ассимилировались в Германии западные славяне, французские протестанты XVII века, русская эмиграция начала XX века в странах Европы…

Причина этого в том, что для сохранения в России французов как этноса не было создано никаких специальных мер.

А вот к тому, чтобы не ассимилировались немцы, как раз и были приняты специальные меры.

Немецкие заповедники

«Трофейные немцы» Прибалтики составляют не более 10 % всех «русских немцев». Они ассимилировались намного медленнее, чем можно было этого ожидать, – ведь для них не было никакой необходимости овладевать русским языком. Гимназии – на немецком, и даже в Дерптском-Юрьевском-Тартуском университетах преподавание велось на немецком. Кстати, для русской верхушки, с детства знавшей немецкий и французский не хуже русского, это не составляло проблемы. Отсекались от образования в Дерпте русские простолюдины, но отнюдь не немецкие простолюдины из той же Прибалтики… Да и из самой коренной Германии.

Город же говорил на нескольких языках, и еще между мировыми войнами, в 1920–1930-е годы, знание «всех трех местных языков» – русского, немецкого и латышского было совершенно обязательно для любого продавца или официанта в Риге.

Насколько остзейские немцы веками сохранялись как особая группа населения и как они верили в свое право владеть Прибалтикой, говорит хотя бы их попытка в 1918 году создать в Прибалтике особое Балтийское герцогство…

По договору в Брест-Литовске между РСФСР и Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией Советская Россия уступала Германии территорию Эстонии, Латвии и Литвы и признавала независимость Польши, Финляндии и Украинской Народной Республики. 22 марта 1918 года Рейхстаг большинством голосов одобрил заключение Брестского мирного договора с РСФСР.

Но у немцев Прибалтики не было уверенности в том, что оккупация «Остзейского района» Германией продлится вечно. 8 марта 1918 года в Митаве, бывшей столице Курляндского герцогства, Курляндский ландтаг (80 делегатов, главным образом прибалтийско-немецкие бароны и верхушка бюргерства) вынес решение: провозгласить независимое Курляндское герцогство под скипетром германского императора и прусского короля. 15 марта Вильгельм II подписал акт о признании Курляндского герцогства самостоятельным государством.

Получилось? Успех надо развивать. 12 апреля в Риге, на объединенном ландесрате Лифляндии, Эстляндии, г. Рига и о. Эзель, голосами 58 делегатов было объявлено о создании Балтийского герцогства. Этим актом Эстония и Латвия отделялись от России и провозглашались отдельным государством… Своего рода новым изданием то ли Ливонского ордена, то ли Курляндии времен Бирона. Курляндское герцогство входило в новое, Балтийское.

Правителем Балтийского герцогства стал Генрих Гогенцоллерн, брат Вильгельма II. То есть возникла персональная династическая уния Балтийского герцогства с Пруссией. Герцогство существовало в основном на бумаге, потому что против него были все: и местные национальные силы Эстонии и Латвии, и Советская Россия, и белогвардейцы, и государства Антанты[102]. Но сама попытка какова!

Конечно, как только в Германии началась революция, все особые отношения Германии с Балтийским герцогством кончились. Сами же германские оккупационные войска согласились с провозглашением Эстонской Республики 11 ноября 1918 года в Ревеле и Латвийской республики 18 ноября 1918 года в Риге. Тем самым Балтийское герцогство как государственное образование прекратило даже формальное существование.

Но и после этого командующий 12-й пехотной дивизией уроженец Восточной Пруссии Рюдигер Граф фон дер Гольц (1865–1946) проводил самостоятельную политику. В апреле 1918 года его войска участвовали в Финской гражданской войне на стороне Маннергейма[103].

А потому он начал вербовать добровольцев – фрайкор. Он создал войско из трех частей: «Железной дивизии», куда брали немцев, латышских частей и русской добровольческой армии князя Ливена.

До какой степени в Прибалтике все перемешалось, говорит такой факт: уроженца Ревеля-Таллина, сына немца и эстонки (а впоследствии одного из ведущих нацистов), Альфреда Розенберга, в Железную дивизию не приняли как «русского».

Войска фон дер Гольца по особому соглашению, заключенному между представителем Германской империи и Временным Правительством Латвии в Риге 29 декабря 1918 года, воевали на стороне латышей. Латышское правительство заявило, что если русский или немецкий доброволец хотя бы 4 недели провоюет в составе фрайкора, он получает право на латышское гражданство и надел земли.

Фрайкор фон дер Гольца выбил красных из Латвии, после чего 16 апреля 1919 года сместил латышское правительство Ульманиса: оно было союзником Антанты. Свергнутое временное правительство Ульманиса переехало на пароход «Саратов», который под охраной английских военных стоял в Лиепайском порту. Под охраной британской и французской военных эскадр судно вышло на рейд и ближайшие два месяца провело в море.

В освобожденной 22 мая 1919 года Риге фон дер Гольц поставил другое правительство, А. Ниедре – латышское, но прогерманское. 23 июня эстонские и латышские полки, пришедшие на помощь Ульманису, разбили под Цесисом отряды ландсвера и Железной дивизии. 27 июня 1919 года временное правительство Ульманиса возобновило свою деятельность в Лиепае, а 29 июня эстонская армия взяла Ригу. Правительство Ниедре выехало в Восточную Пруссию, а немцы после этого ничего не получили – ни земли, ни гражданства[104].

История прибалтийских немцев фактически окончилась еще до Второй мировой: после Пакта Молотова – Риббентропа 1939 года Германия предложила им выехать «домой». Все понимали, к чему идет дело, и не задерживались. Немногочисленные оставшиеся в Прибалтике немцы или ушли с войсками вермахта, или были поголовно вырезаны после наступления Красной Армии. Резали их и красноармейцы, и представители местных народов.

А в Пскове и Новгороде немецкую диаспору поголовно депортировали, немецкие кладбища запахали, немецкие районы сначала заселили русскими, потом стерли с лица земли.

Как всегда – если вопросы не решаются разумно и вовремя, их решают поздно и жестоко. Превращение Прибалтики в немецкий заповедник внутри Российской империи самим немцам ничего хорошего не принесло: они оказались пережитком Ливонского ордена, само их существование будило не лучшие воспоминания.

В Российской же империи даже крестьянские переселенцы из Германии имели особые права. Было их много – в 1913 году в Российской империи жило до 2 млн таких немецких крестьян-колонистов, потомков переселенцев времен Екатерины (по ее Манифесту от 4 декабря 1762 года) и Александра (по его Манифесту 1804 года).

Они так и прожили полтора столетия, сохраняя свою веру и свои обычаи, свой язык, все больше отличавшийся от языка самой Германии. Гумбольдту, посетившему Россию в начале XIX века, немцы-колонисты рассказывали, что в России можно жить и не зная русского языка, почти не вступая в контакты с русскими. Эдакий германский заповедник.

К тому же русские переселенцы в Сибирь, на Дальний Восток или в Среднюю Азию не получали и 10 % тех льгот и помощи от казны. Немецким же колонистам отводились и хорошие земли, и давались большие ссуды. Часто даже оплачивались их долги в Германии, чтобы они могли уехать. В конце XIX века последнюю волну немецких колонистов размещали на Волыни, а с Волыни русины уезжали в Сибирь. Описывая добротный дом помещика Собакевича, Гоголь сравнивает его с жилищами немецких колонистов… Впечатляет!

Единственное исключение – льготы и ссуды русским крестьянам при переселении в Сибирь при Столыпине, в 1905–1907 годах. Но и эти ссуды заметно меньше «немецких». И долгов крестьян никто не гасил.

Поступая на службу, немец из простонародья имел хотя бы то преимущество, что знал немецкий язык: это ведь было признаком принадлежности к верхушке общества. Дискриминация русского простонародья, не учившего немецкий с детства, очевидна.

Эти немецкие заповедники поразительно напоминают и Касимовское ханство, и особое положение золотоордынских татар в Московии. Московия хотела включить в себя побольше татар. Татары не боялись ехать на Русь, где были привилегированным населением. Заменив Московию на Российскую империю, а татар на немцев, получаем то же самое.

Привилегированное сословие немцев

Плохо не то, что немцев в Российской империи много, а то, что для них существуют какие-то особые условия жизни. Плохо, что они привилегированы.

Немцы казались более лояльны по той же причине, по которой казались «лучше» для Анны. Очень откровенно объяснил это Николай:

– Русские дворяне служат России, а немцы служат мне!

Сохранилась почти анекдотическая история, что генерал А.П. Ермолов на вопрос императора, как его наградить (по одной версии, Александр, по другой – Николай), ответил:

– Сделайте меня немцем, Ваше Величество![105]

Уже в начале Первой мировой оказалось, что до четверти всех офицеров Российской империи – немцы. Из 16 командующих армиями 7 были немцы, один – голландец, один – болгарин, двое – крещеные поляки[106].

Сами же немцы, особенно обрусевшие, писали о немецком засилье очень откровенно. Уж они знали проблему «изнутри» и в то же время были русскими патриотами.

Филипп Вигель, друживший с Пушкиным, в 1844 году выпустил работу «Россия, захваченная немцами». Очень ядовит он в своих оценках и в знаменитых, ставших библиографической редкостью «Записках»[107].

Известный писатель и публицист, в прошлом офицер, М.К. Лемке писал, что ненависть к немцам, управляющим имениями, предпринимателям, таится в народе и «то росла, то проявлялась», и что народ если приветствовал войну 1914 года, то только по этой причине[108].

У «русской партии» были свои, порой очень яркие лидеры! По заслугам знаменитый и очень популярный у русских генерал М.Д. Скобелев говорил сербским студентам в Париже в феврале 1882 года: «Я должен сказать вам, признаться перед вами, почему Россия не всегда стоит на высоте своих патриотических обязанностей и своей славянской роли в частности. Это потому, что как внутри, так и извне ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием.

Мы не хозяева в своем собственном доме. Да! Чужеземец у нас везде. Рука его проглядывает во всем. Мы игрушки его политики, жертвы его интриг, рабы его силы… Его бесчисленные и роковые влияния до такой степени властвуют над нами и парализуют нас, что если, как я надеюсь, нам удастся когда-нибудь избавиться от них, то не иначе как с оружием в руках.

И если вы желаете узнать от меня, кто этот чужеземец, этот пролаз, этот интриган, этот столь опасный враг русских и славян, то я вам назову его. Это виновник «Drang nach Osten!» – вы все его знаете! – это немец! Повторяю вам и прошу не забывать, наш враг – немец!

Борьба между славянами и тевтонами неизбежна… Она даже близка… Это будет продолжительная, кровопролитная, страшная борьба, но что касается меня, то я убежден, что в конце концов победят славяне»[109].

Спустя считаные месяцы после этого выступления генерал Скобелев умер в Москве при весьма странных обстоятельствах. Есть сведения, что последние дни был он взволнован, удручен чем-то, прятал у знакомых какие-то документы, говорил, что «сделался неблагонадежен»…

Умер он в гостинице «Англия», в номере некой девицы легкого поведения, – даже имя ее точно не известно. Шарлотта, Элеонора, Роза, Ванда… Называли разные имена. Откуда она? Вроде из Австро-Венгрии… вроде говорила по-немецки…

Собственно говоря, причина смерти так и осталась неизвестной. В постели девки нашли труп – и все тут! Все понимали, что смерть насильственная, дело очень нечисто… самоубийство? Но тогда из-за чего? Говорили и о «связах с нигилистами», что ни в какие ворота не лезет. Писали даже о том, что Скобелев хотел арестовать царя и заставить его подписать конституцию; его отравили полицейские агенты. Говорили и о том, что Скобелев хотел скинуть «немецкую династию» и стать царем.

Но большинство склонялись к тому, что слишком Скобелев мешал немцам в России – уже как знамя русского национализма; мешал он и Германской империи… Ведь Скобелев препятствовал германской политике в отношении Франции, клал весь свой колоссальный авторитет на то, чтобы максимально сблизиться с ней в противовес новорожденной Германской империи.

Естественно, не колонисты из Повольжья и не ремесленники из Ревеля «убрали» «слишком независимого» генерала. Но были ведь очень влиятельные круги русских немцев, и притом тесно связанные с Германией… Назывались даже конкретные исполнители преступления, конкретные детали: типа исчезновение выкраденного агентами Бисмарка плана войны с Германией…

Князь Н. Мещерский писал К.П. Победоносцеву в 1887 году: «Со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить ее. Но вдруг благодаря смелому шагу Скобелева сказалась впервые общность интересов Франции и России, неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются. Пали еще многие, но дело было сделано»[110].

Что это? Болтовня, игра в политику или действительно шла тайная война?

Примерно в то же время, в 1886 году, император Александр III Александрович писал тому же Победоносцеву: «Есть господа, которые думают, что они одни Русские, и никто более. Уже не воображают ли они, что я Немец или Чухонец? Легко им с их балаганным патриотизмом, когда они ни за что не отвечают. Но я не дам в обиду Россию»[111].

Царь как будто оправдывается. Царь, основавший Русский музей, стремившийся «русифицировать» жизнь Российской империи… порой в забавных формах, вводя в армии шапки вместо фуражек и кушаки вместо ремней… Но ведь пытавшийся! Видимо, проблема «русскости» императоров все же была, и проблема достаточно серьезная.

В международной политике

Компрадорство правящего класса дорого обходилось России весь XIX век. Страх перед мнением «передовых стран» помешал довести до конца активную политику в Греции, начатую еще при Екатерине II и Павле I: предполагалось оторвать единоверных греков от Турции, и если не включить в состав Империи (хотя почему бы и нет?), то уж по крайней мере создать независимое государство под протекторатом Российской империи.

План этот уже выполнялся по частям: скажем, в 1798 году на Ионическом архипелаге «республика семи соединенных островов» жила под протекторатом России до 1807 года.

Договор 1798 года гарантировал права Дунайским княжествам: Валахии и Молдавии, а в 1812 году возникло автономное княжество Сербия. Эти государства возникали внутри Турецкой империи, имели неполный суверенитет, но гарантом их прав была Российская империя.

Греческое восстание 1821 года было подготовлено и организовано тайным обществом «гетеристов», а центром «гетеристов» была Одесса.

Когда адъютант Александра I, генерал русской службы Александр Ипсиланти весной 1821 года вторгся в Дунайские княжества и провозгласил начало войны за независимость Греции, все русское общество ждало помощи грекам. Война с Турцией заранее была популярна, грекам сочувствовали, готовы были их любить. Казалось бы – вот оно, плод созрел.

И вот тут начинается самое загадочное!

Александр I не только не оказал помощи грекам, но в официальном послании к турецкому правительству осудил восстание, а Ипсиланти исключил из русской службы.

Сохранились сведения о том, что австрийский канцлер Меттерних уверял: якобы помощь грекам станет моральной поддержкой бунтовщиков и в Европе! И что «пушечный выстрел, сделанный по туркам, перевернет вверх дном всю Европу». Что это? Предупреждение или угроза? Историки спорят до сих пор.

В ответ на восстание турки начали резню православных. 74-летний константинопольский патриарх Григорий и три православных греческих митрополита повешены в первый день Пасхи, больше 20 тысяч греков и славян вырезаны на острове Хиосе, практически полностью обезлюдел квартал Фанария в Константинополе.

Русский посланник в Константинополе Г.А. Строганов направил три ноты, требуя прекратить резню, а не получив ответа, заявил о разрыве дипломатических отношений с Турцией, и русское посольство выехало из Константинополя.

Все ждут, что уж после резни, после гибели священников Российская империя начнет военные действия. Но Александр и теперь отделался писанием бумажных протестов.

О причинах спорят до сих пор, но вот факты: в 1823 году глава внешней политики Британии лорд Каннинг писал лорду Странгфорсу: «Россия покидает свой передовой пост. Англия должна воспользоваться этим и занять ее место, тем более что человечество этого требует». В 1823 году Британия официально признала за греками права воюющей стороны, то есть признала их не повстанцами, а народом, ведущим национальную войну.

Лорда Байрона, умершего в 1824 году от лихорадки, в России до сих пор принято изображать эдаким одиноким и непонятым. Якобы от мятежного лорда отступился свет, он действовал вопреки всему обществу… Не может быть ничего более неверного! Байрон постоянно и нагло шокировал людей своего круга… Это факт. Но речь Байрона в пользу греков – одна из самых популярных за всю историю британского парламента.

Лорд Байрон ехал в Грецию в числе более чем 3000 британских добровольцев. Ехал в страну, которую правительство его страны официально признало союзником. Какое уж тут одиночество…

Николай I был куда решительнее брата, но драгоценное время упущено, поезд уже ушел без России. Мы – только одни из европейцев, помогающих христианам, и главные роли не наши.

6 июля 1827 года три великие державы подписали Лондонский договор о признании автономии Греции и прекращении резни: Российская, Британская и Французская империи.

В октябре 1827 года русско-английско-французская эскадра уничтожила турецко-египетский флот у Наварина (Пелопоннес), французы ввели десант в Морею, резня почти прекратилась. Тогда же, в 1827 году, правителем Греции избран прорусский граф Иоанн Каподистрия – товарищ министра иностранных дел в России.

В 1830 году, после Русско-турецкой войны 1927–1829 годов, Греция получила независимость, но была обязана ею уже не одной Российской империи, а нескольким европейским державам.

В 1832 году лондонская конференция европейских держав постановила объявить Грецию королевством и предложила корону Отто Баварскому.

Потомки Отто правили Грецией до 1939 года. Но «русское политическое влияние в Греции, получившей свободу вследствие русско-турецкой войны, рухнуло быстро и безвозвратно»[112].

Еще в 1823 году у англичан не было сомнений – Российская империя – гарант независимости греков, передовой пост Европы на Востоке. А в 1841 году уже конвенция пяти великих держав и Турции поддерживала «целостность и независимость Оттоманской империи в интересах упрочения европейского мира». После этой конвенции Российская империя окончательно потеряла свое преобладающее влияние на Турцию. Теперь эту роль играла Англия.

Одна из пропагандистских фраз 1914 года: «Водрузим крест на Айе-Софии, сбросим с ее купола полумесяц!» Что ж! Захватив Константинополь в XV веке, мусульмане переделали в мечеть Софийский православный собор древней Византии, построенный в VI веке. Достойная задача – восстановить историческую справедливость, утвердить символ христианской цивилизации в ее старых землях.

…Только осмелюсь напомнить – в 1821 году сделать это было гораздо легче, чем в 1914 году. И соотношение сил двух империй было другим, и Европа относилась к Российской империи иначе.

Крымская война

1853 год. Планируя очередную войну с Турцией, Николай I убежден: после того, как русская армия в 1848 году подавила восстание венгров и спасла целостность Австрийской империи, мы можем рассчитывать хотя бы на нейтралитет Австрии. Ничуть не бывало! Николай действует как романтик, а Франц-Иосиф заявляет, что сентиментальные воспоминания не могут мешать реальной политике.

Европейские державы вмешиваются в начавшуюся войну. И практически выигранная Крымская война удивительным образом превращается в провал и в поражение.

Так стоило ли ценой русской крови помогать Австрии? Может, пускай бы и развалилась, погружаясь в кровавый революционный хаос? Но в том-то и дело, что в России правила хорошего тона требуют как раз сентиментального отношения к Европе.

Русско-турецкая война

Русско-турецкая война 1878–1882 годов привела к новым победам русское оружие. Плевна и Шипка – названия не менее известные и славные, чем Прёйсиш-Эйлау и Бородино.

1878 год – русские войска громят турок, они готовы к взятию Константинополя. Но Константинополь не берут, результаты войны во много раз скромнее того, на что может рассчитывать Россия.

В огне этой войны родились Болгария и Королевство Сербия; Российская империя успешно окружала себя новыми дружественными государствами, обязанными ей своим рождением.

Но свои странности есть и в ней… К концу 1877 года деморализованные, разбитые наголову турки бежали при одном появлении русских войск. 23 декабря 1877 года русские войска вступили в Софию. 8 января российская армия без боя взяла Адрианополь. Буквально на плечах беспорядочно отступавших, практически бегущих турок русская конница вышла на берег Мраморного моря. Отряд М.Д. Скобелева занял местечко Сан-Стефано; сейчас это пригород разросшегося Константинополя (мусульмане называют этот город Стамбулом).

И вот первая странность: Александр II запрещает Скобелеву войти во вражескую столицу. Почему??! Христиане мечтали об этом с 1453 года – с того дня и часа, когда воющие, беснующиеся орды ворвались в город, когда жидкость, текущая из мусульман, кощунственно смешалась с человеческой кровью на древних камнях священного города Константина. Мечта может осуществиться прямо сейчас! Ангелы поют с высоты, весь христианский мир замер… вот сейчас… А император Александр II запрещает сделать последний шаг.

Первая странность: в этом же самом Сан-Стефано подписывается мирный договор. Даже этот мир не полностью дает все, что завоевывает Россия. Но и по этому договору христианские народы Турецкой империи получают независимость или по крайней мере автономию. До нашего времени день подписания Сан-Стефанского мирного договора в Болгарии отмечается как национальный праздник, день освобождения от нечистой власти турок, день восстановления болгарского государства. В православном богослужении в Болгарии до сих пор ежегодно поминают Александра II и всех русских воинов, павших в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов: как павших за свободу Болгарии. Поставленные на грань уничтожения армяне получают шанс восстановить свое государство под патронажем христианского мира.

Странность вторая: Англия и Австро-Венгрия отказались признать условия Сан-Стефанского мира. Британия посылает свой флот – угрожает России войной. Германия бряцает оружием. По настоянию Германии и Австро-Венгрии летом 1878 года состоялся Берлинский конгресс с участием шести держав – Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии, России и, что самое «веселое», разбитой наголову Турции.

Россия оказалась в изоляции и была вынуждена пойти на очень большие уступки.

Западные державы категорически возражали против создания единого Болгарского государства и вообще сильного славянского государства на Балканах. Позже политику дробления государств и запутывания границ будут называть «балканизацией».

В результате «балканизации» Южная Болгария осталась под властью Турции; русским дипломатам с трудом удалось добиться включения в состав Болгарского государства княжеств София и Варна. Территория Сербии и Черногории была значительно урезана, часть южных славян осталась под турками. Армяне не получают своего государства, большая часть армян была вскоре вырезана. Современная Армянская Республика находится на землях бывшей Российской империи, это примерно 15 % территории исторической Армении.

Конгресс подтвердил право почти не воевавшей Австро-Венгрии оккупировать Боснию и Герцеговину. Англия подтвердила свое право оставить войска на оккупированном ею Кипре: она получила право на Кипр от правительства Турции – в обмен на «помощь» против Российской империи.

В докладе императору Александру глава русской делегации канцлер А.М. Горчаков написал: «Берлинский конгресс есть самая черная страница в моей служебной карьере». Рядом с этими словами император Александр сделал пометку своей рукой: «И в моей тоже». Тем не менее этот чудовищный договор они подписали.

Трудно описать возмущение и разочарование русского общества. В войне за освобождение славян и всех православных принимал участие будущий военный министр России А.А. Поливанов. Добровольцами на войну уехали знаменитые врачи Боткин, Гамалея, Пирогов и Склифософский, писатели Гаршин и Гиляровский. 60-летний Тургенев говорил, что, будь он моложе, непременно принял бы участие в войне. Ущербные итоги Берлинского конгресса всецело приписывались бездарной российской дипломатии.

…А ларчик открывается просто: готовясь к войне, 8 июля 1876 года Россия заключила секретное соглашение – «при личном свидании Александра II и Горчакова с Францем Иосифом и Андраши в Рейхштадтском замке»[113].

3 января 1877 года секретное соглашение, так называемая Будапештская конвенция между Российской и Австро-Венгерской империями стала развитием секретного Рейхштадтского соглашения[114].

В то время эти соглашения держались в строжайшем секрете. Конечно, о них знали дипломаты, и «один из русских дипломатов, участник Берлинского конгресса, и через 30 лет после событий недоуменно спрашивал: «Если Россия хотела остаться верной конвенции с Австрией, зачем же было забыть об этом при заключении Сан-Стефанского договора?» Естественно, Британия, Германия и Австрия на Берлинском конгрессе хотели выполнения Будапештской конвенции от 3 января 1877 года[115]. Удивления достойно – чего же император Александр и его верный Горчаков хотели после всего этого?!

Но общественность ни в России, ни на Балканах о договорах не знала и кляла непрофессионализм дипломатов, изменническую позицию Германии и Австро-Венгрии.

Позже «необходимость» подписания конвенции объясняли необходимостью заручиться нейтралитетом Австро-Венгрии… А цена нейтралитета была – недопущение усиления России, отказ от создания славянских государств под ее патронажем.

Естественно, европейские державы готовы были любой ценой предотвратить усиление России, ее выход к Средиземному морю через новых сателлитов. Ради этого они готовы были продлить турецкое владычество над несколькими миллионами славян, обречь на геноцид армянский народ[116].

Но ведь получается, и российская дипломатия – не на Берлинском конгрессе, а много раньше – запрограммировала очень странную войну. Такую, которая при любом результате не может дать ожидаемого результата.

Эта история проливает весьма неожиданный свет и на выступления М.Д. Скобелева, и на преждевременную смерть 38-летнего генерала.

От планов в Центральной Азии – к позору Русско-японской войны

Еще Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888) провел четыре центральноазиатские экспедиции. Научный результат этих экспедиций неправдоподобно огромен. В Зоологическом музее в Петербурге и сегодня выставлены чучела лошади Пржевальского, дикого верблюда и медведя, собственноручно застреленных Николаем Михайловичем.

Пржевальский шел с сильными казачьими отрядами, пытался силой прорваться в столицу Тибета Лхасу. Все его экспедиции были одновременно и военными операциями.

Тибет официально был закрыт для всех, кроме паломников. Пытавшиеся прорваться части русской армии останавливали силой оружия. Но разведку Пржевальский провел, карты составил.

Еще один бурят, таинственнейшая личность, – Петр Алексеевич Бадмаев (??? – 1920), в 1893 году написал и подал императору Александру III памятную записку «О задачах русской политики на азиатском Востоке».

Если аналитик ошибается меньше, чем в 50 % прогнозов, – это великолепно. Если в 25 % случаев – он гений. Бадмаев не ошибался никогда. Вообще никогда. В числе прочего он предсказал падение Маньчжурской династии Цинь, которую и в России и в Европе считали «сидящей на престоле вечно». Бадмаев предвидел, что после революции Китай распадется, от него отделятся Монголия и Тибет. В 1911 году Синхайская революция прошла в точности по сценарию Бадмаева. Он предсказал ВСЁ и притом – за 18 лет до начала событий.

При Александре III строилась Транссибирская железная дорога. В момент подачи доклада императору дорога дошла до Челябинска. Тогда только планировалось довести ее до Тихого океана, до портов Владей Востоком и Дальний, а от Читы начать ветку на юг, в Китай – Трансманьчжурскую магистраль.

Бадмаев писал, что нужно от Иркутска или Читы бросить на юг железную дорогу к городу Ланчжоу-фу, соединяя Центр России не только с Тихоокеанским побережьем, но и с Тибетом.

«Для проведения своей азиатской политики, – писал Бадмаев, – надо как можно скорее сделать частью Российской империи весь Китай». Китайцы встретят русских с покорностью, а может быть, и с благодарностью: ведь русские не унижают китайцев, как это делают англичане и даже французы.

А захватив Тибет, перебрасывая в него войска по железной дороге, Россия всегда будет держать Британскую Индию под угрозой. Нельзя позволить, чтобы Англия захватила Тибет: тогда она грозно нависнет над Туркестаном и Маньчжурией, и к тому же сможет возбуждать весь буддийский мир против России».

Докладную Бадмаева внимательно изучали министры, император Александр наложил на письмо резолюцию: «Все это так ново, необычайно и фантастично, что с трудом верится в возможность успеха». Впрочем, скорее всего, Александр III Александрович просто физически не успел принять решений. Мог и принять, но заболел и скончался.

А работа продолжается! Бадмаев и еще один ученый бурят, Агван Доржиев, под видом паломников в 1898–1899 годах прибыли в столицу Тибета, запретную для европейцев Лхасу. Далай-лама XIII назначил Доржиева своим представителем в Петербурге и начал через него переговоры с русским правительством. Впрочем, в 1901 году Далай-лама отправляет еще одного своего представителя в Россию – уже тибетца. В ходе переговоров тут впервые появляется казачий подъесаул, калмык по национальности Н.Э. Уланов. Он прекрасно знает тибетский язык и подготовлен к работе в Тибете.

Этого-то Уланова в 1903 году и отправляют в Тибет с ответной миссией после еще одной докладной записки Бадмаева. Бадмаев пишет императору Николаю II: «Корень русской политики на Востоке лежит не в Китае, а именно в Тибете. Неужели истинно русский человек не поймет, сколь опасно допущение англичан в Тибет; японский вопрос – нуль по сравнению с тибетским».

Николай плохо умел слышать слова подданных, но на этот раз явно услышал!

Какое значение придается новой миссии, свидетельствует то, что Уланова и калмыцкого ламу Ульянова принимает лично Николай II. Подъесаула и рядового священника! Император прямо приказывает Уланову «разжечь тибетцев против англичан».

Вот что еще чрезвычайно интересно: император приказал хранить тайну о переговорах с Тибетом от собственного министра иностранных дел В.Н. Ламздорфа. Известен же Ламздорф из остзейских дворян был тремя качествами…

Во-первых, своей, как сейчас сказали бы, нетрадиционной сексуальной ориентацией. «Царь называет графа Ламздорфа «мадам», его любовника Савицкого повышает в придворных чинах. Ламздорф хвастается тем, что он 30 лет (!) провел в коридорах Министерства иностранных дел. Так как он педераст и мужчины для него девки, то он 30 лет провел как бы в борделе. Полезно и приятно!»[117]

Во-вторых, он известен как крайний консерватор и реакционер, упертый враг любых изменений.

В-третьих, «мадам Ламздорф» известен как крайний германофил. Среди всего прочего он пытался максимально сблизить разведывательные сети Германии и России.

Какое качество из этих трех заставляет Николая II хранить в тайне миссию в Тибет от собственного министра? Очень интересный вопрос, на который сегодня еще труднее ответить, чем было тогда.

Но как ни береглись, а в Британии узнали о русско-тибетских переговорах. Напомню, Тибет остается полунезависимым вассалом Китая. Ни Россия, ни Англия формально не имеют к нему ни малейшего отношения. Тем не менее, чтоб не достался России, англичане летом 1903 года вводят в Тибет войска.

Эта война, по словам самих британцев, «напоминала драку взрослого с ребенком»: карабины против кремневых и фитильных ружей, современная армия против неорганизованной толпы, сытые рослые люди против тибетцев, кормленных всю жизнь только ячменной болтушкой.

Но кто выиграл от этого, неясно: только прослышав о приближении англичан, Далай-лама вместе с представителем России Агваном Доржневым и свитой бежал в Монголию… Не сразу в Россию…

В 1904 году в Лхасу проник еще один бурят по происхождению и европейский ученый по своему месту в жизни, Гомочжаб Цэбэкович Цибиков (1873–1930). Он родился в кочевье, в забайкальских степях, и до двенадцати лет не говорил по-русски. Но окончил гимназию в Иркутске, потом университет в Петербурге…

Тибетское правительство категорически не допускало в свою страну европейцев, китайцы помогали тибетскому правительству оставаться в жесткой изоляции. Англичане засылали под видом паломников-буддистов своих шпионов с юга… Но индусы не имели европейского образования и шпионами были очень скверными. Например, они не умели фотографировать, а о том, что такое «миля», «азимут» и «масштаб», имели очень уж примерное представление.

Гомочжаб Цэбэкович умел и имел! Он привез описания и фотографии столицы Тибета, о которой европейцы в то время не имели ни малейшего представления. И такие сведения о дорогах, расстояниях и расположении городов и крепостей, каких еще никто не привозил.

Г.Ц. Цибиков вынашивал планы разделения Китая на несколько государств. «Япония обязательно использует ресурсы Китая для борьбы с Россией, – рассуждал Цибиков, – а ведь лет через 30–40 Китай проснется, использует европейскую технологию и науку для своего укрепления. Такой Китай при поддержке Японии станет угрожать России, поэтому надо его побыстрее расчленить».

Гомочжаб Цэбэкович предлагал создать на месте Китая такие государства:

1) Монголия с Внутренней Монголией, – своего рода Великую Монголию;

2) Мусульманское государство на месте Джунгарского ханства, завоеванного Китаем в 1756 году;

3) Тибет, включающий территории не только Тибетского автономного округа, но и Кама, Аннама и так далее. То есть своего рода Великий Тибет, который раньше никогда не существовал.

Все эти события происходят почти одновременно, все очень динамично, непросто! Все время кажется: вот сейчас начнется то, что подготавливал еще Пржевальский, начнут превращаться в акты политики идеи Бадмаева и Цибикова.

Но великосветские интриги властно толкали Российскую империю к войне именно с Японией за Корею – в лесные концессии Кореи великие князья вложили немалые капиталы. Ради защиты лесных концессий родственников императора Российская империя оккупировала Корею, вызывая бешеное сопротивление японцев – Япония считала Корею своей традиционной «зоной влияния».

Всякий раз, когда историки рассказывают о «принципиальной позиции Николая II», который не хотел или не мог отдать выходы к незамерзающим морям, поступиться русским присутствием на новой огромной территории, почти не заселенными земельными массивами Маньчжурии[118], стоит вспомнить о владельцах лесных концессий – великих князьях.

Классическая компрадорская ситуация: военное, экономическое и политическое могущество громадной империи задействовано для того, чтобы кучка высших сановников получала частные доходы и хранила их в зарубежных банках.

Чем это отличается от сбора дани, отводящего золотой ручеек в калиту одноименного князя? Или от «прихватизации» нефтяной и газовой трубы?

Тогда же вместо начала работы в Китае, вместо присоединения Центральной Азии 27 января 1904 года началась война с Японией. Этим был поставлен жирный крест на многолетних усилиях Пржевальского, Бадмаева, Цибикова, Доржнева…

Причем силы проводить свою политику в Центральной Азии очень даже были. К 1905 году, несмотря на продолжающуюся войну с Японией, Российская империя легко смогла убедить британцев: на самом деле Тибет им совершенно не нужен, пусть и дальше остается частью Китая. Очень уж боялись англичане и появления русской конницы на границах Индии, и даже любой словесной пропаганды. Они прекрасно понимали, что относятся к индусам по-свински, и чувствовали – при малейшей провокации весь Индийский субконтинент заполыхает! Этот маниакальный страх очень хорошо виден хотя бы в таком культовом произведении Киплинга, как «Ким»: главным подвигом матерого шпиона оказывается дискредитация русского агента, который мог бы взбунтовать индусов[119].

По Соглашению 1907 года о территориальной неприкосновенности Тибета британцы вывели войска, вошедшие в Тибет в 1904 году, а буряты-ламаисты, русские подданные, получили право ходить паломниками в Тибет.

Так грандиозные проекты присоединения Центральной Азии и Тибета сводятся, в конце концов, к Русско-японской войне, нужной только одной из придворных группировок. К тому же к проигранной войне! К тому же к войне, ставшей детонатором революции.

К тому же Портсмутский мир намного хуже и страшнее, чем можно было бы ожидать по итогам Русско-японской войны. Считается, что Россия была разбита наголову… Но это вовсе не так, Япония первая просила мира через посредничество американцев: именно Япония надрывала все силы в этой войне… Она почти надорвалась; если бы не начавшаяся в Российской империи революция, продолжайся военные действия еще с год, Япония вполне могла бы проиграть войну.

На фоне этого Россия по Портсмутскому миру уступала Японии арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним и отдавала Японии южную часть острова Сахалин.

Причина, по которой этот мир оказался такой странный, находится на грани скверного анекдота: глава российской делегации, довереннейшее лицо императора, граф Витте, принял от японцев неправдоподобную взятку. По одним данным, сто миллионов долларов, по другим – сто пятьдесят, а по третьим – даже двести миллионов.

Сколько именно – не так уж важно, право.

Миром были очень недовольны в Японии: многие японцы полагали, что могут претендовать по крайней мере на весь Дальний Восток, по крайней мере на весь Сахалин и Камчатку.

В России тоже были недовольным миром и прозвали Витте «Граф полусахалинский».

А самое главное – как всегда, Россия получила во много раз меньше возможного. Зря, оказывается, панически боялись британцы появления русской конницы на границах с Индией. Последний раз британцев пугали русской конницей в 1919 году: тогда Троцкого осенила очередная гениальная идея – послать в Индию Красную Армию для организации восстания против Британии. После чего, как и следовало ожидать, дальше слов не пошло. Все как всегда.

И еще важно, что в ходе Русско-японской войны выступила новая самостоятельная сила: интеллигенция. В ходе Русско-турецкой войны она еще поддерживала свою страну. Теперь эта новая компрадорская элита громко заявила о себе как самостоятельный субъект политики. Дворянство и примыкавшие к нему разночинцы в большинстве были патриотами. Интеллигенты же после японских побед посылали поздравительные телеграммы японскому императору.

Новая компрадорская элита

Правящий слой Российской империи всегда рос быстрее, чем население в целом. При Петре население уменьшилось на 25 или даже на 30 %, а число чиновников возросло в 6 раз. Со времен Петра ко временам Екатерины рост населения произошел в два раза, а число чиновников выросло минимум в три раза. С 1796 по 1857 год население выросло вдвое, а число чиновников – в шесть раз.

Многие из этих чиновников не становились дворянами, входя в сословие «разночинцев». Гимназии выпускали все новых образованных людей, те имели право стать чиновниками, но становились далеко не все… Росла численность сословия, которое барон Дубельт называл «прослойкой между дворянством и народом, лишенной к тому же присущего народу хорошего вкуса», а насмерть забытый потомками писатель Петр Дмитриевич Боборыкин – «интеллигенцией». Его литературные заслуги никто не помнит, а вот слово «интеллигенция» он ввел в обиход в 1860-е годы, когда издавал журнал «Библиотека для чтения». И это слово так понравилось новому сословию, что стало самоназванием.

По переписи 1897 года в Российской империи жил 125 640 021 житель[120] – в три с половиной раза больше, чем при Екатерине. Интеллигенция же в Российской империи насчитывала 870 тысяч человек. К 1917 году, всего за 20 лет, численность интеллигенции возросла в два раза и достигла полутора миллионов человек. Интеллигенция была в массе простонародного происхождения; среди сельских учителей число выходцев из крестьян и мещан к 1917 году по сравнению с 1880-м возросло в 6 раз и составило почти 60 % всех сельских учителей.

Новое сословие отличается и от дворян – и не обязательно бедностью: есть нищие дворяне и хорошо обеспеченные интеллигенты. Но это сословие законченных и безусловных «русских европейцев». Интеллигенты по-другому одеваются, живут в иначе организованных домах, иначе едят иначе приготовленную пищу, чем крестьяне и городские низы.

«С тех пор, как я стал превосходительством и побывал в деканах факультета, семья наша нашла почему-то нужным совершенно изменить наше меню и обеденные порядки. Вместо тех простых блюд, к которым я привык, когда был студентом и лекарем, теперь меня кормят супом-пюре, в котором какие-то белые сосульки, и почками в мадере. Генеральский чин и известность отняли у меня навсегда и щи, и вкусные пироги, и гуся с яблоками, и леща с кашей»[121].

Ну ясное дело, если человек «превосходительство», то не может же он есть леща с кашей, как вонючий мужик! Хочет он или не хочет, а должен есть почки в мадере…

Но и «превосходительством» не нужно становиться, чтобы очень четко знать – ты вовсе не часть народа. Для этого достаточно быть фельдшером, и даже скверным фельдшером, которого в конце концов выгоняют из больницы. В рассказе А.П. Чехова именно фельдшер «жалел: зачем он фельдшер, а не простой мужик? Зачем на нем пиджак и цепочка, а не синяя рубаха с веревочным пояском? Тогда бы он мог смело петь, плясать, обхватывать своими руками Любку, как это делал Мерик…»[122]

Интелигенты, точно так же как дворяне, чувствовали себя эмигрантами если не по крови, то по духу, живущими в туземной стране и окруженными дикими туземцами. Великолепны образы чеховского «злоумышленника», тупо выкручивающего гайки из полотна железной дороги – на грузила[123].

В другом рассказе Чехова население провинциального городишки обвиняет астрономов в том, что они устроили затмение солнца[124].

Не менее великолепен «интеллигентный мельник» М.А. Булгакова, сжирающий сразу все лекарства, полагающиеся на месяц, – чего долго мучиться, слопать их, да и все…[125] Характерно название рассказа М.А. Булгакова «Тьма египетская». Ассоциация и с тьмой в головах, и в глазах интеллигентов, уставших от дикости народа.

Меньше всего я сомневаюсь, что нечто похожее вполне могло быть! Но интонации подобных рассказов и множества других им подобных, однозначное противопоставление цивилизованных, чистоплотных, приличных интеллигентов с местными дикарями, с их обсиженными тараканами, грязными и темными домами, их первобытными нравами таковы, что даже Киплинг и Стэнли писали об Индии и Африке в более уважительном тоне. Сразу видно – авторы рассказов осознают себя колонизаторами среди диких туземцев.

Когда в начале XX века маленький Лева Гумилев, сын Николая Гумилева и Анны Ахматовой, начинает интересоваться «дикими», некая дама, подруга его знаменитой матери, недовольно заявляет мальчику: «Да что ты все с этими дикими?! Они же такие же, как наши мужики, только черные».

Русские туземцы имеют белую кожу, носят одежду, похожую на европейскую, нательные кресты, ходят в христианские храмы и читают книги… но это видимость. Ведь слова барыньки, недовольной пристрастиями Левы Гумилева, имеют и обратную силу. Если негры – такие же мужики, только белые, то ведь получается – интеллигентов окружают туземцы, такие же как негры и индусы, только белые. Это те же людоеды из Центральной Африки или с Сандвичевых островов, только цвет кожи другой.

Новое сословие не любило дворян как бездельников, а народ – как «малокультурную массу». Интеллигенты считают, что призваны нести в народ свет просвещения. Профессор Преображенский из булгаковского «Собачьего сердца» – попович, а отнюдь не дворянин. Но под его эскападами о людях, которые взялись решать проблемы человечества, а сами на триста лет отстали от Европы и не научились уверенно застегивать штаны, под требованием стать «полезным членом социального сообщества» подписались бы многие дворяне XVIII столетия.

Но… как нести свет просвещения народу? Не только путем школ и больниц. В идеологии народников огромное место занимает идея «безначалья народа». Как в «Забытой деревне» А.Н. Некрасова, где противные дворяне оставили народ без начальников, где наследник появляется, только чтобы похоронить на родовом погосте папу:

Наконец однажды середи дороги

Шестернею цугом показались дроги:

На дрогах высокий гроб стоит дубовый,

А в гробу-то барин; а за гробом – новый.

Старого отпели, новый слезы вытер,

Сел в свою карету – и уехал в Питер.

Мораль ясна: народ, мы-то тебя не покинем! Мы, интеллигенция, будем хорошими начальниками!

Овеянный тускнеющею славой,

В кольце святош, кретинов и пройдох,

Не изнемог в бою Орел Двуглавый,

А жутко, унизительно издох[126], —

И в XX веке, когда (по словам типичных интеллигентов братьев Стругацких) «сбылась бессмысленная мечта террористов», когда интеллигенция сохранила тот же взгляд. Вот правый из правых, белогвардеец Иван Бунин, – клейма ставить негде. Многие оценки из «Окаянных дней» просто страшно читать: «голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: «Cave furem[127]». На эти лица ничего не надо ставить – и так все видно»[128].

И далее в том же духе, повторяясь много раз, об одном и том же: «какие-то мерзкие даже по цвету лица, желтые и мышиные волосы»[129]. «Все они (эти лица. – А.Б.) почти сплошь резко отталкивающие, пугающие злой тупостью, каким-то угрюмо-холуйским вызовом всему и всем»[130]. «Глаза мутные, наглые»[131].

Причем это вовсе не именно о красных! Если в повествовании Бунина среди красных появляется студент, то это не «сахалинский тип», а изможенный, сжигающий сам себя фанатик. Его скорее жаль, этого нелепого юношу.

Пишет и о «глупости, невежестве» образованных людей, проистекавших «не только от незнания народа, но и от нежелания знать его»[132]. Пишет о том, что русские европейцы «страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали о его патриотическом подъеме, даже тогда, когда и младенец не мог не видеть, что народу война осточертела»[133].

Но «свои» не вызывают дрожи омерзения. У них не бывает мутных глаз, ни у одной интеллигентной барышни не может быть волос мышиного цвета.

А вот крестьянские повстанцы на Украине, – казалось бы, это же как раз и есть свои! Они же ведут войну с красными, разрушили железную дорогу и прервали связь с Киевом! Но «плохо верю в их «идейность». Вероятно, впоследствии это будет рассматриваться как «борьба народа с большевиками» и ставиться на один уровень с добровольчеством… А все-таки дело заключается больше всего в «воровском шатании», столь излюбленном Русью с незапамятных времен, в охоте к разбойничьей вольной жизни, которой снова охвачены теперь сотни тысяч отбившихся, отвыкших от дому, от работы и всячески развращенных людей»[134].

В общем – если интеллигент примыкает к Добровольческой армии Краснова – это светлый подвиг, и дело тут никак не в «охоте к разбойничьей вольной жизни», которой «охвачены отбившиеся от дому, от работы и всячески развращенные люди». Но если то же самое делает крестьянин – бросает дом и работу, идет воевать с большевиками – это уже не герой, а разбойник и вор.

Это позиция интеллигента из одного лагеря… А большевики? Достаточно вспомнить, что в Соловецком лагере особого назначения в 1929 году висел плакат: «Железной рукой загоним человечество в счастье!»

Логично… Не было у народа хорошего начальства? Теперь будет. Причину многих ужасов коллективизации Ксения Мяло, на мой взгляд, определила очень точно: «Такое впечатление, что сам вид этих длинных юбок, свободных кофт, распоясок, бород, нательных крестов вызывает в городской интеллигенции невероятное раздражение»[135].

Разумеется, вызывает! Это же не только этнография «чужих», но это признаки образа жизни туземца, который преступно пытается избежать европеизации.

Наследник многих поколений прогрессенмахеров, интеллиент испытывает просто утробную ненависть к «отсталому» сословию, которое «необходимо» самой грубой силой приобщить к цивилизации. Петр бороды резал боярам? А мы отрежем – крестьянам!

Онучи, борода, стрижка «под горшок», вышитая рубашка, сарафан – все это воспринимается как мундиры и знаки различия вражеской армии. Враг ведь может обладать высокими личностными качествами, вызывать уважение; от этого он не перестает быть смертельным врагом. От его достоинств ничуть не ниже пафос борьбы, смертельной схватки, рукопашной во вражеских окопах.

Уже голод в Поволжье в 1921–1922 годах, унесший жизни не менее чем 5 миллионов человек, – способ побеждать в этой войне, губить несчитаное множество врагов.

Рукотворный голод 1932–1933 годов уносит еще 6 миллионов… Отлично! Врагов стало меньше, а ведь русские европейцы со времен Пугачева очень хорошо усвоили, как это опасно – составлять меньшинство.

В 1929–1930 годах насчитывается более 14 000 выступлений крестьян против коллективизации… Противник сопротивляется, а ведь пролетарский писатель Максим Горький уже сказал, что если враг не сдается, его уничтожают.

Коммунисты были убеждены – они полностью порвали с прошлым и все делают вовсе не так, как царские власти. И вообще они «за народ». Но в одном важном отношении коммунисты поступали в точности так же, как ненавистные им царские власти: они очень последовательно оплачивали развитие русских европейцев за счет туземцев.

Даже в учебниках по «Истории КПСС» не очень скрывалось, что индустриализация покупается ценой ограбления крестьянства. А уж тезис о «внутренних источниках» индустриализации – так вообще одна из священных коров советской власти.

Стройки социализма – построение целых городов и промышленных районов – например Кузбасса – невозможны без разорения деревни. Взяли в одном месте, вложили в другое. Люди побежали из вымирающей деревни – а куда? На стройки социализма, туда, где есть работа, деньги и хлеб.

Чтобы родилась индустриальная Россия, возник многомиллионный слой рабочих, техников и инженеров, необходимо было изменить сознание этих людей, сделать их людьми другой цивилизации. С другой системой ценностей, с другим пониманием мира. Не хотят?! Пусть подыхают от голода!

Правительство Николая I заставляет крестьян сажать картофель. Именно так – заставляет! Попросту говоря, государственным крестьянам выдают мешки с картофелем – причем ни как его надо сажать, ни что собирать, ни даже что в картофеле надо есть, какую часть – не объясняют. Дают картошку, и все. А потом требуют, чтобы мужики собрали урожай и ели бы картофельные клубни. Отказываются?! Перепороть!

Местами «дикари» стали есть ягоды картофеля и отравились. После этого начался бунт, и совершенно логично – баре подсунули отраву. Ничего по-прежнему не объясняя, правительство вводит войска и массовыми порками, стрельбой по людям и захватом заложников заставляет сажать картошку. Что характерно – о «картофельных бунтах» в интеллигентской среде полагалось говорить с усмешечкой – как о проявлении народной дикости.

У писателей-интеллигентов старшего поколения до сих пор появляется эта позиция. Скажем, у Г.С. Померанца есть раздражающе неправдоподобное, какое-то просто фантастическое положение о «неолитическом крестьянстве», дожившем до XX века[136].

В ходе Гражданской войны 1917–1922 годов интеллигенция победила дворянство и повела «народ» в светлое будущее. Хотел ли он туда идти? Об этом уже написано выше.

А если бы она не была компрадорской?

Действительно… А что происходило бы, не сложись история Российской империи как история компрадоров? Не раздели Петр Русь на «европейскую» и «туземную» – с разной одеждой, разной психологией и судьбами?

Конечно, это какая-то незнакомая, непонятная нам Россия. Россия с активным предпринимательством, без доходящего до абсурда крепостного права, без особого сословия интеллигенции. Но что важнее всего для темы нашей книги, национальная Россия по-другому вела бы себя на всех развилках истории.

Компрадорская Россия всякий раз не реализовывала своих возможностей; она даже ухитрялась погубить все уже возникшие выгоды.

Национальное правительство страны создавало бы геополитические возможности, а возникшие естественным путем активно реализовывала.

Первая развилка истории: взятие Пруссии

1757 год. Император Петр III Федорович воспитан не в Голштинии, а в Петербурге и в Москве. Кстати, и сам Петербург в этой национальной России или не возникает вообще, или этот город будет построен совершенно иначе… Скоре всего, станет северным изданием Москвы.

Вокруг императора стоят люди, железно убежденные в приоритете национальных интересов России над любыми иными. Вопрос, конечно, – а решился ли бы Фридрих на войну с ТАКИМ противником? Неясно…

Но в любом случае Российская империя кампанию 1757 года блистательно выиграла. Любой вариант, кроме шизофренического прекращения войны, означает полный разгром Пруссии.

Как ее ни делить, но Восточная Пруссия в любом случае остается за Российской империей. Тогда очень быстро и Курляндское герцогство оказывается в руках у России, – ведь оно расположено восточнее Восточной Пруссии. После ее присоединения к России Курляндия окажется в глубине русской территории, со всех сторон ею окруженная.

Очень может быть, Российская империя возьмет и другие куски Пруссии или ее союзников, то есть сделает территориальные присоединения в самой Германии. Или Бранденбург сделается вассальным княжеством, подчиненным Российской империи.

Российская империя с такими территориями в центре Европы изменяется в весьма интересную сторону… Войдя в состав Империи, европейцы всегда заставляли считаться с собой как с носителями идей прав личности. К тому же за событиями в центре Европы и политикой по отношению к новым подданным внимательно следят европейцы, с их мнением приходится считаться.

Когда в 1760 году З.Г. Чернышов берет Берлин, у одного из его генералов, Тотлебена, появляется желание публично выпороть тамошних газетчиков «за дерзкие выходки противу нашей императрицы в их зловредных изданиях». Так как «весь город просил о монаршем милосердии к ним», Тотлебен отменил экзекуцию, но в Европе уже поднялся шум, а Елизавета накричала на Тотлебена. Императрица укоряла, что теперь из-за Тотлебена и на нее, Елизавету, «будут смотреть как на монстру». Уверен, что если бы такую же экзекуцию учинили бы в Бахчисарае или в Казани, никакого шума не возникло бы.

Стоит обратить внимание на фамилию любителя пороть журналистов! Как видите, и он – из русских немцев. Не в происхождении тут дело, а в культуре.

Так «трофейные европейцы» делали более европейским весь климат Российской империи. «Трофейные немцы» в Прибалтике сделали для империи много полезного, а ведь тут идет речь о гораздо большем количестве и о несравненно более культурных немцах. Ведь прусские и курляндские немцы – жители диковатой периферии, а о Пруссии сказать этого все же нельзя.

Еще одно следствие: новое решение всего «польского вопроса».

Во время разделов Польши Пруссия больше всего настаивала на разделах. Есть причина полагать, что Екатерина как раз не спешила с разделами, не без снования полагая, – в конечном счете она может получить всю Польшу, до последнего квадратного километра. В конце концов пришлось согласиться на разделы, чтобы Пруссия не получила еще больше.

Но если Пруссии не существует или она крайне слаба, речь идет уже не о разделе, а о присоединении Польши к Российской империи. Число «трофейных иностранцев» возрастает многократно, и они составляют уже значительную часть населения Империи.

После этого присоединения образуется огромная славянская держава, из 45 миллионов населения которой 2 миллиона – немцы, а добрая треть славянского населения – поляки.

Еще одно, не менее важное следствие. Спасенная Петром III Пруссия в XIX веке сделалась собирателем германских земель, «железом и кровью» создала новую германскую империю. В 1914 году дойдет до войны Германии и Российской империи…

Но теперь, после сокрушительного поражения, даже если Пруссия не исчезнет с карты мира, а Фридрих не скончается в 1770 году в Березове от запойного пьянства неудачника, это разбойничье государство никогда уже не сможет подняться до прежних высот и претендовать на роль объединителя Германии. Так, одно из захудалых германских княжеств, не более.

Не она объединит Германию. Или Германия так и остается конгломератом княжеств, – каждое со своим политическим строем, со своей династией и своими международными связями. Причем над этих хаосом нависает огромная славяно-германская Российская империя…

Или у Германии должен появиться новый лидер… Этим лидером может стать и сама Российская империя, и ее ставленник. Идет другая мировая история…

Вторая развилка истории: Наполеон на Сахалине

Даже в нашей реальной истории Наполеон вовсе не стремился войти в Россию. Как предчувствовал! В Россию его пришлось долго заманивать.

Если Российская империя кончается не на Березине, а на Шпрее, вообще не факт, что Наполеона удалось бы заманить перспективой самого замечательного генерального сражения. Тем более если земли восточных славян из Речи Посполитой давно присоединены, а Польша находится в особых отношениях с Российской империей – кого будет защищать Наполеон от ужасов русского завоевания? Все уже завоеваны и в основном весьма этому рады.

Единственно, из-за чего ему придется все же вступить в войну – проблема континентальной блокады. Гений генеральных сражений, Наполеон попытается громить противника на территории захваченной им Австрии; а если Пруссия не присоединена к Российской империи – то Пруссии.

В национальной России никто не боится, во-первых, пропаганды французских революционеров. Крепостного права и так нет, а объяснить рязанскому мужику, что ему жизненно необходим парламент, пока никому не удавалось.

Во-вторых, правительство России не боится своего народного ополчения.

В 1806 году на поиск Наполеона в Европу движется не 120, а 700 тысяч человек. Судя по всему, что мы знаем об этом персонаже, самая большая проблема была бы именно в том, чтобы Наполеона поймать – скорее всего, он петлял бы, как заяц, со всей своей армией… А конец простой и печальный (для Наполеона, конечно).

Из сказанного не вытекает, что подчиненное положение разгромленной Франции продолжалась бы вечно. В ролевой игре под названием «международная политика» ничего вечного и даже долговечного не бывает. Но итог «наполеоновских войн» был бы качественно другим. В нашей реальности этот итог соответствовал только интересам Британии с ее традиционной системой «баланса сил» на континенте: чтобы ни одна европейская держава не могла бы объединить континентальную Европу. Наполеон вывел было Францию в лидеры – ее и «уронили» руками России. Забегая вперед, в XX веке Германия дважды пытается стать лидером Европы и ее объединителем… Дважды ее останавливают руками Российской империи, а потом СССР. Все – строго в интересах англосаксов.

А в нашем раскладе Российская империя, славяно-германское государство, и становится объединителем континентальной Европы. Вопреки воле и традиционной политике Британии.

Третья развилка истории: взятие Константинополя

Такая Россия с еще большей уверенностью становится патроном южных славян и вообще всех православных государств Балкан, Закавказья, Турецкой империи. И уже не оглядывается на Британию, решая взять Константинополь.

Перспектива простая: восстанавливается православная Византийская империя. Второй Рим, Восточная Римская империя. Константинополь очищают от минаретов, мечетей и прочей гадости, он становится центром восточного христианства, по значимости сравнимым с Первым, с итальянским Римом. Императором Византии становится член правящей в России династии.

Балканы – цветение национальных государств; во всех них, как сегодня в Болгарии, помнят Александра II и служат панихиды воинам-освободителям.

В нашей реальности арабские подданные Турецкой империи восстали и начали строить свои национальные государства только во время Первой мировой войны. Теперь они могу восстать на треть века раньше. Сирия, Египет, Иордания, Ирак появляются в конце 1870-х годов. Турция занимает только западную часть Малой Азии… Центральную и восточную часть полуострова составляет другое и притом христианское государство: Великая Армения.

Совершенно не обязательно представлять себе отношения новых государств друг с другом и со всем миром, как идиллию. В нашей реальности были Балканские войны, была война Греции с Турцией в 1923 году. Но исторические задачи не намечены – они кардинальным образом решены. Мечты претворяются в реальность.

Четвертая развилка истории: решение Азиатского вопроса

Компрадорская верхушка Российской империи не решилась или не смогла присоединить Центральную Азию, сделать «своим» Китай. Национальная элита не питает особого пиетета к странам и народам Европы. Ее интересы – могущество государства, а не набивание собственных карманов.

В нашей виртуальности Восточный Туркестан становится частью Российской империи – как в реальности стала наша Средняя Азия. Тибет становится вассальным государством. В Китае – несколько государств, с разным балансом интересов Британии, Франции, США, Японии, России. На севере Китая однозначно преобладает Россия. Возможно, Маньчжурия становится если не частью Империи, то ее вассалом. Монголия воссоединяется с Внутренней Монголией. Великая Монголия – тоже вассальное государство.

Сверхимперия? Идеальное государство?

Не надо видеть наши виртуальности как варианты или как этапы «окончательного становления Сверхимперии», в которой все всегда будет хорошо.

Конечно, некоторые проблемы, слишком хорошо знакомые нам, в таком государстве просто не появятся. Никакой интелигенции, дворянство быстро обуржуазивается, простонародье не отделено от верхов какой-то особой культурой, языком и бытом. Представители старых семей уважаются, но не получают и не сохраняют формальных привилегий. В этом отношении такая «Российская сверхимперия» больше напоминает СССР, чем реальную Российскую империю XIX века.

Приобретение многих территорий заставит учащенно забиться не одно сердце, но, во-первых, страны Центральной Азии, Уйгурия и Джунгария, скорее всего, входят в Империю, как в нашей реальности Узбекистан или Таджикистан, – поздно, ненадолго и непрочно.

Во-вторых, государства, которые появятся на месте Византии, или Великая Армения вовсе не входят в Империю. Это даже не сателлиты, а скорее дружественные, но совершенно независимые государства, типа Югославии и Болгарии.

В-третьих, государства, на которые распадется Китай, в лучшем случае становятся дружественными южными соседями и сателлитами, как Дальневосточная Республика 1920–1923 годов, или Маньчжурия (Маньчжоу-го) для японцев. Это не части империи.

В-четвертых, такая «Российская сверхимперия» сильно отличается от той, что мы знаем, по национальному составу. Это славяно-германское государство, хотя и без всяких привилегий германского компонента; немцы в нем мирно ассимилируются… но при этом и характер русских изменяется. И как уживаются друг с другом разные локальные и национальные группы, неясно.

В-пятых, уже говорилось – в ролевых играх политики нет вечных решений. Возникшая к XX веку Российская сверхимперия, простершаяся от Маньчжурии и берегов Желтого моря до Шпрее, неизбежно распадется, как распадаются все империи в мировой истории. Другой вопрос, что распад Римской империи не делает римскую империю менее славной, а народы – наследники Рима не перестают быть потомками ромеев.

К тому же и мировые войны возможны… Континентальная Европа под патронажем Российской сверхимперии, угрожающая Индии, контролирующая Китай, нависающая над Передним Востоком, неизбежно сталкивается и с Британией, и с владыками Западного полушария, аглосаксами из США. Война за мировое господство все равно произойдет. Это будет какая-то совсем другая война; возможно, авиация и флот в ней будут играть большее значение, чем движение сухопутных армий. Возможно, в этом мировая война будет похожа на войну Японии с США в 1941–1945 годах. Но не факт, что такая война будет менее кровопролитной и страшной, чем Первая мировая.

Конец компрадорской империи

1 августа 1914 года Российская империя объявила, что считает себя находящейся в состоянии войны с Германской империей. Началась война, которую назовут Великой, Мировой и Германской; война невиданная и неслыханная и по масштабам, и по упертой озлобленности всех участвующих в ней сторон.

Современники пока не знают этого, но в огне Первой мировой войны сгорит половина мужского населения Европы. Во всех европейских странах в городах и районах крупных городов стоят стелы с длинными списками имен погибших. Иногда на той же стеле есть имена и погибших во Второй мировой войне, и в локальных войнах… Эти списки всегда намного короче.

Большинство современников не могут даже предположить ничего подобного, но Первая мировая война станет рубежом исторических эпох: до нее и после нее жизнь будет различаться, как на двух разных планетах.

Для всех участников событий это была страшная катастрофа, громадный рубеж во всей истории. Только в СССР границей «Новейшей истории» называли 1917 год – всегда и везде это был роковой и проклятый 1914 год.

Но именно для России эта война оказалась особенно несчастной. У нас до сих пор не любят ее вспоминать: с нее начался целый поток разнообразных несчастий, вряд ли закончившийся и сегодня. В России эта война приведет к особенно сильному разрыву исторической последовательности: погибнет Российская империя, уничтожится сама историческая Россия.

Первая мировая – очень странная, загадочная война, особенно для России. Загадочно, что она вообще началась, эта совершенно никому и ни за чем не нужная война, особенно не нужная, вредная и опасная для России.

Для нас эта война с германоязычным миром означала полный разрыв вообще со всей культурной традицией императорской эпохи. Если продолжать политическую традицию XVIII–XIX веков, то если и воевать – то не против, а вместе с Австро-Венгрией и Германской империей. И как часть континентальной Европы, и как сторонники этого центра цивилизации, а не Атлантических стран. Так Российская империя воевала с Наполеоном в союзе с Пруссией и Австрией.

В этой войне есть три важнейших фактора, о которых пишут мало, а именно они невероятно важны для понимания всего, в том числе и причины революционных событий.

Во-первых, эта война велась какая-то непонятная: больше в интересах союзников, чем самой России. Россия, как и полагается стране, управляемой компрадорской верхушкой, регулярно платила СВОЕЙ кровью за удовольствие союзников наступать… То есть за ЧУЖИЕ успехи.

Хозяева же поступили с ней, как обычно и поступают с компрадорами: использовали и выкинули. Для России Первая мировая война обернулась не только революцией, обвалом, национальной катастрофой. После превращения большевиками России в кратковременный сателлит и союзника Германии она не вошла в число держав-победительниц. И за свой подвиг 1914–1917 годов, за многократные спасения союзников Россия не получила буквально НИЧЕГО. Вообще ничего. Ей – синяки и шишки, потеря до 10 млн человек, дорогим союзникам – пироги и пышки, то есть репарации и контрибуции, торжество над поверженным врагом, определяющая роль в Версальском мироустройстве 1918–1933 годов.

А СССР, государство-изгой, нашел только одного союзника – такого же изгоя в лице Германии. Никуда мы друг от друга не девались.

То есть получилось как почти всегда: почти выигранная Великая война оказалась проигранной. Русские оказались виноваты уже в том, что они существуют. Ни к чему миллионные жертвы, невероятное напряжение, лишения и утраты.

Во-вторых, Великая война была еще и попыткой избавиться от чрезмерного, доходящего до абсурда немецкого влияния. «Избавление» происходило в крайне неприятных, оскорбительных для любого нормального человека формах.

20 июля 1914 года улицы Петербурга запрудили ликующие толпы. Состоялся немецкий погром: толпа громила кафе и магазины под вывесками с немецкими именами или названиями. На Литейном проспекте вытащили из трамвая и чуть не линчевали немецкого офицера: бедняга приехал в Россию в гости к родственникам в гражданской одежде. Теперь он направлялся на Финляндский вокзал, чтобы уехать домой… Изрядно побитый немец еле добрался до германского посольства, но и там не спастись: вечером 22 июля германское посольство взяла штурмом толпа, вооруженная ломами и железными крючьями. К тому времени дипломаты уже уехали, но остался привратник Адольф Катнер. Привратника убили, здание посольства ограбили и подожгли. К ночи оно пылало, как свечка.

26 августа Санкт-Петербург переименовали в Петроград; была серия и других, менее известных переименований городов, улиц и вообще всего на свете.

Интересный и полузабытый факт: в августе 1915 года в Государственной думе создается специальная «Комиссия по борьбе с немецким засильем» во всех областях русской жизни. А в марте 1916 года Совет министров выступил с инициативой создания Особого комитета по борьбе с немецким засильем. Во главе Комитета встал поставленный лично императором Николаем генерал-адъютант Ф.Ф. Трепов-младший, известный враг любого «германизма»[137].

Вскоре был правительственный указ: немцам не собираться больше чем по трое! Немцами по происхождению было такое количество людей, в том числе совершенно обрусевших, что возникали ситуации совершенно анекдотические. Указ и воспринимался как анекдот… когда на Литейном проспекте Петербурга беседуют офицер Миллер, чиновник Шмидт и профессор Кизеветтер, а тут к ним подходит сослуживец Миллера по фамилии Иванов и жизнерадостно вопит:

– А вы что это собрались по трое?! Указ нарушаете? Измену затеяли?!

«Собравшиеся по трое» улыбаются, естественно, но улыбки – и это тоже естественно, получаются довольно кривые.

В моей собственной семье дед, Вальтер Эдуардович Шмидт, как старший сын в семье, не подлежал призыву, но был выслан в Карелию – подальше от театра военных действий, – вдруг перебежит к неприятелю. А вот его родной брат Курт Эдуардович Шмидт был призван в армию и в ходе военных действий отравлен газами. Он умер не сразу, а только в 1922 году в родном Пскове от скоротечной чахотки.

Что должны думать о политике Российской империи потомки, друзья, родственники, знакомые братьев, один из которых – погибший за Россию фронтовик, а другой – высланное подальше подозрительное лицо?

Готовился и указ о поголовной высылке немцев из Поволжья в Сибирь. Готовили его еще с декабря 1915 года, а планировали высылку на весну 1917 года. В порядке начала депортации 6 февраля 1917 года Николай II подписывает Указ о применении «ликвидационных законов», то есть об экспроприации земель и собственности поволжских немцев. У императорского правительства просто не хватило времени, чтобы довести дело до конца, но отметим, Николай II принимал принципиально такие же решения, что и Сталин.

Временное правительство специальным постановлением от 11 марта 1917 года приостановило применение всего «ликвидационного» законодательства: пусть судьбу поволжских немцев решает Учредительное собрание.

Разумеется, так называемые «левые» уже в 1915 году кричали о шовинистическом угаре и считали все антинемецкие законы однозначно гадостью и преступлением. Левые «победили», и летом 1917 года многие российские политики, только что принимавшие активнейшее участие в борьбе с «германизмом», начали нелепо и в основном лживо оправдываться, пытаясь снять с себя ответственность. Это все не они, это царизм!

Конечно же, и «борьба с германизмом» – не просто «шовинистический угар буржуазного общества», а некая уродливая реакция на уродства прежнего общественного устройства, в том числе на немецкое засилье.

Но реакция «левых» еще уродливее… И венчает это уродство в борьбе с уродством, борющимся с родством, самое уродливое: причудливое германское полугосударство в Поволжье. Уже в 1918 году возникает одна из первых в Советской России национально-территориальных автономий – Трудовая коммуна Автономной области Немцев Поволжья. В 1924 году, с созданием СССР, Трудовую коммуну переименовали в Автономную ССР немцев Поволжья со столицей в Покровске (с 1931 года – Энгельс).

Разумеется, нельзя было в 1941 году возлагать на поволжских немцев некую «ответственность за Гитлера». Невозможно простить массовых депортаций, трудовых армий и смертей. Но ведь и создавать это полугосударство было нельзя.

В современной России депортации немцев 1941 года помнятся, а вот срамота немецких погромов и попытки депортаций царского времени забыты уже потому, что русские туземцы не имеют к этому совершенно никакого отношения. Для 90 % населения России все это – какие-то верхушечные разборки, почти как борьба придворных партий XVIII века.

Но по сословию русских европейцев эти события прошлись крепко – слишком сильно это сословие германизировано, слишком много в нем немцев и потомков немцев.

Национальная революция?

Давно уже обсуждалось, что Гражданская война среди всего прочего была «антинемецкой» национальной революцией[138]. Не уверен, что это главное содержание событий, но, судя по всему, была в них и такая струя.

Напомню, что многие были уверены – народ ненавидит, по крайней мере не любит немцев. Утверждение это неточно, потому что германофобии в России не было и нет. Но «потеснить» немцев хотели.

Ходили упорные слухи о том, что императрица держит у себя в спальне радиопередатчик и сообщает все секретные сведения германскому генеральному штабу. Скорее всего, это неправда, но слух-то какой!

А вот анекдот, за рассказывание которого в 1916 году можно было обрести нешуточные неприятности…

Приезжает Брусилов в Зимний дворец, видит – за колонной рыдает цесаревич Алексей.

– Почему вы плачете, Ваше Высочество?!

– Как же мне не плакать?! Немцы наших бьют – папенька плачет, а наши бьют немцев – маменька плачет!

Смех смехом, а ведь и об этом говорили!

Немецкий погром в Петербурге в 1914 году был интеллигентским, верхушечным. А в Москве погром произошел самый что ни на есть простонародный.

Начался он с того, что 27 мая 1915 года толпа пошла на Марфо-Мариинскую обитель: этот монастырь основала сестра императрицы Александры Елизавета. Прошел слух, что во время посещения госпиталя великая княгиня велела положить немецких раненых на кровати, а русских – на пол: ведь немцы – культурная нация и привыкли спать на кроватях, а «русским все равно». Ничего подобного не было, но для толпы уже не было важно, что соответствует действительности, а что нет. «Долой немку!» – ревел народ.

Кричали еще, что в монастыре она прячет своего брата Эрнста Гессенского. Не растерявшись, Елизавета вышла к толпе и предложила им обыскать монастырь. В нее тут же полетели камни, никто ничего не слушал. Прибывшая полиция открыла огонь, и в толпе стали кричать: «У вас нет патронов на фронте, но есть патроны для нас!»

Полиция защитила родственницу императора, но в самой Москве не вмешивалась, когда толпа грабила и разбивала магазины, принадлежащие немцам. Безумие длилось больше двух суток.

Два народа в одном

Независимо от роли этнических немцев Первая мировая война предельно обнажила противостояние русских европейцев и туземцев.

Во всей Европе шло ликование, когда начались массовые мобилизации и объявления войны. В Петербурге – в точности как в Лондоне, Париже и Берлине, празднично одетые толпы с криками «ура» и с пением патриотических песен сходились к Зимнему дворцу, танцевали на мостовой. К этим веселым, разряженным выходили царь с царицей, слушали верноподданнические восторги. Все предвкушали победу.

Но ничего подобного не возникло «во глубине России». Не было там ликования, не было нарядных толп, не было всплесков патриотического восторга. И немецких погромов тоже не было. Если и были «обиженные» засильем немцев русские люди, то не в деревнях. Антинемецкую линию и проводили не они.

Алексей Толстой четко определил, что «хитрые русские мужики» отлично видели: «они только бессловесный скот, мясо в той войне, затеянной господами»[139].

Была лояльность – готовность выполнять долг, но уже осенью 1914 года число дезертиров превосходило всякое вероятие. Можно как угодно относиться к этому, но у народов Европы дезертирство было очень, очень непочтенным явлением. В книгах и Джона Голсуорси, и Пьера Даниноса комплиментом звучит: «Он безупречно вел себя во время войны»[140].

В России большинство крестьян воевать вовсе не хотели; они только терпели призыв, как «налог кровью», и то пока армия побеждала. К концу же 1916 года великое множество дезертиров делали почти неуправляемой ситуацию в прифронтовой полосе. В некоторых деревнях число дезертиров превысило число призывников.

Причем во всех странах Европы, в том числе в Германии и в Венгрии, где в 1918 году тоже произошли революции, не было массового дезертирства, ставшего в России серьезной политической проблемой.

Я уже не раз описывал потрясающие сцены, которые разыгрывались в августе 1914 года: когда эшелоны с мобилизованными крестьянскими парнями скопились под Петербургом. Дачный сезон еще в разгаре, дачники целыми семьями выходили к полотну железной дороги. И выясняется: интеллигенции и «народу» просто не о чем говорить. Карабкаясь на крутые железнодорожные насыпи, интеллигенция будет изо всех сил коверкать свой русский язык, пытаясь говорить на «народном» языке. А солдаты будут отвечать им, так же старательно подбирая слова и обороты «барской» речи, стараясь имитировать стиль общения интеллигенции.

Те и другие честно пытаются увидеть друг в друге дорогих сородичей, людей своего народа и той же исторической судьбы. Но весь строй понятий, представления, бытовые привычки, даже язык этих людей так различны, что братания крестьянских парней и прекраснодушных русских интеллигентов не получится. Даже перед лицом громадной и страшной войны, в совершенно искренней попытке национального объединения.

Все свидетели этих общений на железнодорожных насыпях очень хорошо запомнили эпизод, о котором было неприятно, но очень полезно вспоминать. Знаю я об этом и из семейных преданий, и из литературы[141].

Кошмар Октябрьского переворота и всего дальнейшего вызывал у русских европейцев четкое ощущение – Россия отпала от Европы. Для них это виделось как позор, гибель и как неслыханная гадость. Писал об этом и Николай Гумилев:

Франция, на лик твой просветленный

Я еще, еще раз обернусь.

И, как в омут, погружусь бездонный,

Дикую мою, родную Русь.

Ты была ей дивною мечтою,

Солнцем стольких несравненных лет,

Но назвать тебя своей сестрою

Вижу, вижу, было ей не след.

* * ** * ** * ** * ** * ** * ** * ** * ** * **

Вот ты кличешь: – «Где сестра Россия,

Где она, любимая всегда?» —

Посмотри наверх: в созвездьи Змия

Загорелась новая звезда[142].

Гумилев приписывает Франции нежную любовь к «сестре России»… Но белая эмиграция 1920-х годов очень скоро хорошо узнает, как сильна эта «нежная любовь» французов к русским. У большинства эмигрантов всякие иллюзии развеются очень быстро, а у последних – в 1939 году: после подписания пакта Молотова – Риббентропа множество русских эмигрантов арестуют и будут держать в концентрационных лагерях как опаснейших смутьянов, готовых в любой момент помогать совместной мощи Сталина и Гитлера.

Малоизвестный и весьма показательный факт: после Второй мировой войны множество эмигрантов перебралось из Франции в Германию. Из страны-победительницы – в страну побежденную! Германия была беднее, голоднее, была унижена… Но в Германии к русским относились намного лучше, чем во Франции, в ней было психологически комфортнее.

Погибла ли Россия? Нет, конечно, погибла «только» Россия русских европейцев, в первую очередь дворян; Россия Николая Гумилева. Это было национальной трагедией, разрывом культурной и исторической традиции. Последствия этой катастрофы будут сказываться всю нашу дальнейшую историю. Но погибла компрадорская империя – и не в последнюю очередь погибла именно потому, что она была компрадорской.

А обычный ужас русской истории повторился: СССР состоялся как другая, и тоже компрадорская, империя.

Часть IV. Еврейское засилье

В дворянской бане:

– Илья Львович! Я не могу этого видеть! Илья Львович! Одно из двух: или снимите крест, или наденьте трусы! Илья Львович! Одно из двух! Я не могу этого видеть!

Еврейский анекдот

Глава 1. Как «они» у «нас» появились?

Нет ни в чем России проку.

Странный рок на ней лежит:

Петр рубил окно в Европу,

А в окно сигает жид.

И. Губерман

Кто у нас появился?

Начнем с того, что на свете живет много народов, исповедующих иудаизм. У них есть народное поверье, что евреи – единый народ, но это не соответствует действительности.

Есть другое поверье и у евреев, и у русских, что все иудаисты в России – пришельцы. В действительности не они пришли в империю, а империя пришла к евреям. Завоевывая Кавказ, русские войска в качестве трофея получали не только азербайджанцев и лезгинов, но и горских евреев, говорящих на еврейско-татском языке. Это – потомки персидских евреев Средневековья.

В Грузии с V века до Р.Х. жили грузинские евреи, в Средней Азии – среднеазиатские евреи Коканда, Бухары и Самарканда: потомки переселившихся туда еще в эпоху Древней Персии. Но говорили они на других языках, чем их дальние родственники, горско-татские евреи, и обычаи имели иные.

Даже в Северном Китае, в пределах русской «зоны влияния» на Ляодунском полуострове и в Маньчжурии, жили китайские евреи. Иврит они давно и напрочь забыли и общались на китайском языке, на нем же служили в синагогах. Их традиции богослужения тоже очень отличались от синагогальных обычаев западных иудаистов, но исповедовали они того же Й́ахве.

Но, конечно же, в русской истории сыграли роль совсем другие евреи. Этих евреев Восточной Европы чаще всего называют «ашкеназскими». Название врет, потому что Ашкеназ – название Германии на одном из еврейских языков. А это не немецкие евреи. Немецкие говорят на немецком языке, а у евреев Восточной Европы возник особый язык – идиш, из смеси немецкого и славянских языков. «Идиш» и означает «еврейский».

Наиболее вероятно, этот язык и возник в XIV–XV веках потому, что города Восточной Европы говорили на немецком. Есть предположения, что до идиша у евреев Восточной Европы был другой язык, более близкий к славянскому[143].

Ашкеназские евреи сильно отличаются от других еврейских народов. Не только от восточных евреев Персии, Грузии, Индии и Китая, но и от германских евреев и евреев Западной Европы и Средиземноморья – сефардов.

Различия между этими еврейскими народами так велики, что в Израиле есть сразу два верховных раввина – сефардский и ашкеназский. В Москве тоже есть и сефардская, и ашкеназская синагоги, и когда в сефардской грянул взрыв, следы тянулись к некоторым ашкеназским организациям[144].

Молодежь этих народов в Израиле и в США порой устраивает безобразные драки между собой, а бытовые обычаи так различаются, что общение этих народов в частной жизни затруднено. Достаточно сказать, что у сефардов евреем считается ребенок не мамы-еврейки, а отца-еврея. В результате ашкенази считают «своими» тех, кого не признают сефарды, и наоборот.

Официальная версия появления ашкеназов в Восточной Европе – переселение из Германии в Польшу, а уже оттуда на Русь. Рисуются даже диаграммы, пути переселения вошли в израильские учебники.

Эти схемы вызывают сильнейшие сомнения у серьезных исследователей: ведь для евреев Средиземноморья север Франции, Британия и Германия – дальняя холодная периферия, их там всегда было немного. Вряд ли немногочисленные, разрозненные общины могли стать основой для очень многочисленных, очень обособленных от запада еврейских общин Руси, Польши и Венгрии. В Германии конца XVIII века евреев было не больше 0,3 % населения; в Речи Посполитой в то же время – 5–8 % населения.

Переселение евреев из Германии в Польшу было, но эти переселения исходно «тонули» в море переселенцев с Руси. И в знаменитый краковский Казимеж, о котором уже говорилось, Казимир Великий позвал евреев именно из Руси.

Известно, что уже в X веке в Киеве и других древнерусских городах были многочисленные еврейские общины. Жидовский квартал в Киеве составлял не меньше четвертой части площади города.

Эти евреи с полным основанием могут быть названы русскими евреями: это в основной массе потомки славян, принявших иудаизм[145]. Впрочем, и хазарской крови в этих евреях очень много. Есть даже версия, что это в основном потомки хазар[146], но, скорее всего, это преувеличение.

В любом случае ашкенази – коренной народ Руси, о чем моя другая книга[147].

Разумеется, в России много раз появлялись евреи из Западной Европы и Германии. Некоторые из них очень известны – хотя бы знаменитый канцлер Нессельроде, министр иностранных дел при Николае I, или сподвижник Петра Первого, генерал-полицмейстер А.Э. Девиер. Другой соратник Петра, П.П. Шафиров, – из ашкеназов; сама его фамилия явно происходит от «шафар» – ритуальная труба, которой сзывают на молитву в синагогах. Отец Шафирова, смоленский еврей Павел Филиппович Шафиров, до крещения звался Шаей Сапсаевым.

Сколько их было и какие у «нас» с «ними» были трудности?

«Трофейными немцами» называли порой прибалтийских немцев. Тогда и евреи Речи Посполитой, Польши и Западной Руси – тоже «трофейные евреи».

После трех разделов Польши к 1795 году в пределах Российской империи появилось порядка 700 или даже 800 тысяч человек евреев обоего пола и всех возрастов. Определить точнее трудно, потому что Российская империя и для всех остальных подданных подробных летописей не вела, учитывалось только податное население – взрослые мужчины. А этих «податных евреев» кагалы скрывали изо всех сил, и по понятным причинам: чтобы платить меньше податей.

В Австрии в 1774 году провели довольно тщательную перепись, которая установила 224 981 еврея на бывшей польской, а теперь на австрийской территории.

Пруссии «досталось» порядка 240 тысяч польско-русских евреев.

Белорусские евреи резко отличались от всех остальных ашкенази. Жили они в среде православных и в стране, где главенствовала ополяченная русская или литовская шляхта. Это – последние евреи Великого княжества Литовского и Русского. Судя по всему, они в наибольшей степени были прямыми потомками евреев Древней Руси, испытавшими меньше всех непосредственное польское влияние.

О своеобразии самосознания этих евреев говорит хотя бы такой факт: именно из-за них в русском языке появилось слово «еврей». Во всем мире евреи назвали себя «аидами» – в том числе и сефарды. Все известные названия в языках европейских народов восходят к этому самоназванию. Польское zyd – «жид», немецкое Jude – «юде», английское Iud – «джуд», французское juif – «джюиф».

Белорусские евреи были единственной группой, которой не нравилось такое название; они уверяли, что жидами их зовут «в поругание»[148]. Уже первый генерал-губернатор Белоруссии граф З.Г. Чернышов в 1772 году использовал слово «еврейские общества» для названия кагалов. До 1783 года и Чернышов, и Сенат в своих документах попеременно используют оба слова – и «жид», и «еврей» как взаимозаменяемые и одинаковые по смыслу. Во время посещения Екатериной Шклова в 1787 году десятеро руководителей общин обратились к императрице с прошением: пусть в официальных документах их называли не жидами, а использовали «более возвышенное библейское слово» – евреи. Прошение удовлетворили, слово «евреи» прижилось.

Замечу, что никакого «поругания» в использовании самоназвания народа не было и быть не могло, но так уж думали именно эти евреи.

Российская империя легко принимала в свой состав любые новые народы, стремилась дарить им плоды просвещения. Говорю это без тени иронии!

Генерал-колонизатор сидит на коне, осматривает новые владения своего императора и видит страхолюдного туземца, еще более страшного и грязного, чем белорусский крестьянин. Одет он, как огородное пугало, воняет чесноком и прелыми тряпками, и пока туземец говорит что-то на ломаном русском языке, на нос ему выползает клоп, непотревоженный и упитанный.

«Ну ничего! – думает колонизатор. – Мы тебя еще отмоем, высморкаем, обучим! Дети и внуки этого страшного аида еще станут не хуже солдатушек – бравых ребятушек, которые вон как весело поют, маршируют через новые владения русской короны».

Ему и невдомек, колонизатору, что туземец тоже может смотреть на него как-то без особого восторга: подумаешь, какой-то гойский владыка, вроде Артаксеркса или Тита Флавия. «Много вас было, таких гоев, – думает туземец, – вздумавших переделывать великий еврейский народ…» Они исчезли, эти бесчисленные гои, их мудрецы и владыки, а еврейский народ – вот он!

Если туземцу сказать, что его правнук сбежит из штетла, чтобы учиться у гоев, он даже не заплачет, а скорее весело засмеется.

Еще веселее засмеется русский колонизатор, если ему сообщить: спустя сто лет твои потомки будут просить денег у потомков этого туземца из неведомого миру местечка. А через сто пятьдесят лет прапраправнук этого вот… в чудовищной шляпе и в грязном лапсердаке пустит пулю в твоего прапраправнука. И попадет – потому что стрелять будет в упор, в затылок, в расстрельном подвале киевской ЧК.

Первые ограничения

Первоначально, в 1772 году, никому и в голову не пришло ограничивать евреев в каких-то правах и свободах.

Но, управляя новыми провинциями, столкнулись с проблемой: местные польские помещики и белорусская, украинская интеллигенция были сильно настроены против евреев. «Тутэйшия» рассказывают чиновникам, что это евреи спаивают крестьян… Как рассказывали уже их деды и прадеды, такое удобнейшее представление всегда было в Западной Руси и в Польше, но конечно же, никто не собирался «принимать меры» по этому поводу. Все ведь прекрасно понимают, что вовсе не в евреях дело, что просто удобно их ругать. Но чиновник-то из Петербурга этого не понимает!

Белорусская администрация писала, что «присутствие евреев в деревне вредно отражается на экономическом и нравственном состоянии крестьянского населения, так как евреи… развивают пьянство среди местного населения»[149], за этой чепухой очень ясно прослеживается болтовня «местных»– той агентуры, тех помощников и личных знакомых, которыми обрастает любой чиновник центральной власти, присланный на новое место службы.

Очень быстро у правительства Российской империи появляется некое особое отношение к евреям. С одной стороны, они начинают «защищать» от евреев остальные народы империи. С другой стороны, пытаются «исправить» евреев, сделать их полезными для остальных и для государства.

Сами по себе эти идеи разумны, даже благородны. Действительно: почему одни туземцы должны обижать других? Почему одни подданные империи должны нести повинности в пользу государства, а другие нет?

Но евреи, во-первых, не считают себя «такими, как все».

Во-вторых, они и не являются «такими, как все» – уже в силу своей поголовной грамотности.

Как ни парадоксально, но именно стремление «устроить» евреев порождает и печально знаменитую «черту оседлости».

Пользуясь реальным равенством подданных, в Могилевской губернии 10 % евреев записались в купечество, а из христиан купцов было только 5,5 %. Вот и первый источник недовольства…

Многие евреи, вошедшие в эти 10 %, стали перебираться в города великоросских, «внутренних» губерний, а то и в Москву.

В 1790 году московское купечество составило по этому поводу «Приговор» и подало его властям. В этом «Приговоре» купцы писали, что евреи пользуются запрещенными приемами торговли, чем наносят ей «чувствительный вред и помешательство», и что дешевизна их товаров доказывает одно – товары эти контрабандные. Кроме того, московские купцы писали, что «евреи обрезывают, как известно, монеты; возможно, что они будут делать то же и в Москве».

А потому патриотически настроенные московские купцы просили об удалении евреев из Москвы.

Почти одновременно с москвичами евреи подали жалобу, подписанную шестью именитыми купцами: их больше не записывают в купцы смоленские и московские. Они же имеют право! Им разрешено…

Проблему сочли столь важной, что этими жалобами занимался «Совет государыни». Из всех еврейских кривд подтвердилась только одна: еврейские торговцы стали разносить товары по домам – что было почему-то запрещено. Знали ли вообще евреи про это запрещение – не знаю, но ведь получается – они попросту открыли новую и очень перспективную экономическую нишу. Вот московские купцы эту нишу «благополучно» просмотрели, и их злоба на конкурентов как-то не вызывает уважения. В торговом деле надо уметь крутиться, господа!

И вот тут Совет принимает доклад президента Коммерц-коллегии графа А.Р. Воронцова. Рассматривая с разных сторон проблему, граф А.Р. Воронцов писал, что, конечно, Голландии от присутствия евреев только хорошо, но это от каких евреев? От португальских евреев, которые активные и честные. «Но такие евреи, которые известны под названием польских, прусских и немецких жидов… совсем другого роду и производят торги свои, так сказать, как цыганы – со лжею и обманом, который есть единым их упражнением, чтоб простой народ проводить».

Воронцов очень решительно возложил ответственность за крестьянскую нищету в Белоруссии на евреев и утверждал – евреи стоят за спиной всех фальшивомонетчиков и контрабандистов Российской империи. Ни много ни мало.

В декабре 1791 года издан указ о недозволении евреям записываться в купцы внутренних губерний, а в Москву они могли теперь приезжать «лишь на известные сроки по торговым делам».

«И вот этот указ 1791 года, для купцов еврейских сравнительно с купцами христианскими даже льготный, с годами превратился в основание будущей «черты оседлости», легшей мрачной тенью на еврейское существование в России почти до самой революции»[150]. Сама же «черта оседлости, несомненно, представляла собой самую репрессивную и тягостную составную часть всего корпуса российских законов, направленных на ограничение прав евреев»[151].

В этой истории сказывается еще одна важная проблема: не раз и не два евреи будут побеждать в конкурентной борьбе. А правительство Российской империи будет исходить из своего понимания «справедливости»: уравнять всех не в возможностях, а в результатах труда.

Позже, в конце XIX века, правительство введет еще и «процентную норму»: строго говоря, не особый закон, а неопубликованный циркуляр от имени министра просвещения Делянова на имя попечителей учебных округов. «В виду более нормального отношения числа учеников-евреев к числу учеников христианских вероисповеданий»[152] предполагалось принимать в учебные заведения не более 10 % евреев в пределах «черты оседлости»; 5 % – вне черты оседлости и всего 3 % – в обеих столицах – Москве и Петербурге.

Типичный пример «телефонного права»: циркуляр есть; попечители учебных округов и директора гимназий должны руководствоваться им. Но в то же время циркуляра как бы и нет! Формально никто не приказывал ограничивать число принимаемых и обучаемых евреев!

Так вот, тогда знаменитый германский филантроп и общественный деятель, крупный банкир, иудаист Мориц фон Гирш вел переговоры именно с К.П. Победоносцевым об отмене «процентной нормы». Он уверял, что евреи для государства полезны, а Победоносцев с наивным зверством объяснил позицию своего правительства: дело вовсе не в «полезности» или «вредности» евреев, а в том, что «благодаря многотысячелетней культуре, они являются элементом более сильным умственно и духовно, чем все еще некультурный темный русский народ – и потому нужны правовые меры, которые уравновесили бы «слабую способность окружающего населения бороться»[153].

Победоносцев даже предложил Гиршу внести какую-то сумму, помочь развитию русского образования… ведь чем быстрее «разовьется» русский народ, тем быстрее «можно будет» и дать равноправие евреям. Что поразительно – Гирш денег дал! Вручил Победоносцеву ни много ни мало миллион рублей. И что уже совершенно невероятно – Победоносцев эти деньги взял![154].

Можно привести много примеров того, что ни черта оседлости, ни процентная норма никогда строго не соблюдались. Скажем, в Одессе, где евреи составляли треть всего населения, в самой престижной ришельевской гимназии в 1894 году училось 14 % евреев, что уже нарушение закона; во 2-й гимназии их было уже 20; а в 3-й – 37. В коммерческом училище их было 72 % учащихся, а в университете – 19 %. В 1909 году в Петербургском университете было 11 % евреев, а в Новороссийском – 24 %. В Саратове в годы, когда там был губернатором Столыпин, принимали безо всякой нормы в Фельдшерскую школу – фактически в медицинский институт. До 70 % учащихся Фельдшерской школы были евреи.

И тем не менее главное-то ведь не в этом. «Как-то устроиться» можно почти всегда, нет слов. Но главное – всякий еврейский юноша получал очень даже хорошее представление – он какой-то особенный! Мера ОТДЕЛЯЛА его от «всех остальных» вернее, чем любые постановления кагалов.

Самуил Яковлевич Маршак учился в АНГЛИИ: в российскую гимназию его не приняли по процентной норме.

А с началом 1890-х годов пошла новая волна ограничений: препятствовали преподаванию евреев в академиях, университетах и казенных гимназиях. В 1889 году министр юстиции доложил Александру III, что «адвокатура наводняется евреями, вытесняющими русских, что эти евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, требующуюся от присяжных поверенных». Стали ограничивать и проникновение гонимого племени в юристы…

Евреи были неравноправным народом Российской империи до самой Первой мировой, когда все государство Российское уже плыло и рассыпалось на глазах.

В 1915 году черту оседлости наконец отменили. Характерно, что современная еврейская литература «не знает» об этом и упорно указывает на другое время отмены черты оседлости: «существовала по март 1917-го». Ну, очень хочется современным еврейским националистам, чтобы Российская империя не отменяла черты оседлости! Чтобы «пришлось» произвести для этого переворот…

Позиция тем более глупая, что многие ограничения сохранялись – евреям нельзя было жить в столицах, в области Войска Донского, в окрестностях Ялты. И – процентная норма для поступающих так и не отменена.

Русское императорское правительство вполне могло «примириться» с евреями еще в конце 1916 года, и очень просто: отменив оставшиеся ограничения.

До двухсот тысяч евреев оказались в одном только Петербурге: евреи бежали от немецкой армии в глубь России! Эти, уже живущие в Петербурге, евреи написали петицию, в которой так и излагали: учитывая их лояльность, полезность их для Российской империи, правительство даст евреям полные права граждан? Они нашли сородичей, вхожих в придворные круги, и исхитрились сделать так, что петиция, минуя прочих, легла на стол «лично» Николаю II. «Ни при каких обстоятельствах» – так соизволил написать самодержец всероссийский на полях этой очень скромной, очень приличной петиции, похоронив мечты и надежды целого народа.

Я не могу сослаться на печатный источник, но знаю про эту историю совершенно достоверно, потому что одним из петербургских евреев, «забросивших» петицию на стол Николаю II, был дед старого друга нашей семьи, выкрестившийся еще в эпоху Александра III (называть этого человека я, конечно, не буду).

Подпиши Николай II ту самую петицию – и его назвали бы «Освободителем» миллионы евреев! Но Российская империя ушла в небытие государством, мертвой хваткой вцепившимся в Средневековье, в том числе и в неравноправие евреев.

Иногда мне кажется, что Николай II и все его правительство сознательно делали все необходимое, чтобы их свергли. Они как будто сами искали своего уничтожения.

Полное уравнивание в правах евреев в Российской империи так и не завершилось. Только 20 марта (2 апреля) 1917 года вышел закон «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений».

Для сравнения: полное, безоговорочное приравнивание евреев ко всему остальному населению произошло в Германии и в Бельгии в 1831 году, в Голландии – в 1848 году, в Дании – в 1849 году, в Англии – в 1858 году, в Австрии в 1866 году, в Италии и Швеции – в 1970 году, в Болгарии – в 1878-м.

А в России до 1917 года евреи оставались неравноправным меньшинством. Но было в Российской империи очень много евреев. Во Франции в 1900 году жило 115 тысяч евреев, в Великобритании – 200 тысяч. В Российской же империи по переписи 1897 года только вне черты оседлости жило 315 тысяч евреев, столько же, сколько в Британии и Франции, вместе взятых. Всего же евреев в Российской империи было 5 миллионов 150 тысяч – больше, чем на всей земле шотландцев или каталонцев. 20 % из них были торговцами; 14 % имели «свободные профессии»… Элитное по общественному положению, но неравноправное население.

При этом евреев все время мелочно раздражали, пугали, обижали, унижали. То им давали какие-то права, то отнимали. То вводили какие-то правила, то отменяли. Это порождало у евреев ощущение, что над ними все время издеваются.

Конечно, власти не ставили целью издеваться над своими подданными… Они были непоследовательны, потому что сами не знали, что с ними делать.

Глава 2. Как «мы» «их» «исправляли»

Странная вера, что от розог они и правда сделаются лучше.

К. Фрицше

Первые попытки «исправления»

Правительство Российской империи твердо знает, что все туземцы должны быть «как все». Евреи по множеству параметров – какие-то нестандартные, и правительство с энтузиазмом их начинает «исправлять».

Еще в эпоху Екатерины II рождается идея – раз евреи мещане и купцы, надо переселить их в города, а у кагалов отобрать права! Но всего через два года, в 1786 году, отменено выселение евреев в города (а проведено в жизнь оно вообще никогда не было). Тогда же, в 1786 году, кагалам возвращены многие функции – расклад налогов, право отпускать и не отпускать из общины.

Екатерина энергично ведет политику заселения Новороссии, но евреев едет туда слишком мало… Тогда в 1794 году их обкладывают двойной податью (как раньше старообрядцев). Потом идея затерялась, а вот двойная-то подать оставалась до 1808 года.

В 1800 году в Белоруссию послан Гаврила Романович Державин, и в результате его поездки появилось на свет «Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев» – первая попытка системного анализа ситуации.

Г.Р. Державин пришел к выводам не очень утешительным: что тамошние крестьяне «ленивы в работах, не проворны, чужды от всех промыслов и нерадетельны в земледелии». Их обычная из года в год пища: «едят хлеб не веяный, весною колотуху или из оржаной муки болтушку»[155].

Летом и того лучше: «довольствуются с небольшой пересыпкою какого-нибудь жита, изрубленными и сваренными травами… так бывают истощены, что с нуждою шатаются»[156].

Собрав урожай, крестьяне все на свете пропивают. А «Жиды, ездя по деревням и особенно осенью при собрании жатвы и напоив крестьян вместе с их семействами, собирают с них долги свои и похищают последнее нужное их пропитание», причем «пьяных обсчитывают, обирают с головы до ног, и тем погружают поселян в совершенную бедность и нищету»[157].

Во «Мнении» Державина досталось и помещикам, которые «не домостроительны, управляют имениями не сами, но через арендаторов». Аренда короткая, на год-два, три, и арендатор торопится: «многие любостяжательные арендаторы… крестьян изнурительными работами и налогами приводя в беднейшее состояние и превращают в бобыли»[158].

Державин делает вывод, что надо запретить торговать водкой евреям и вообще евреев удалить из сельской местности; часть поселить в городах, часть превратить в земледельцев. Гаврила Романович, истинный птенец гнезда Екатерины, тоже радеет о заселении Новороссии и настроен решительно – выселить евреев из деревень, от торговли водкой отстранить, переселить в Новороссию!

Как правило, Г. Державина объявляют чуть ли не антисемитом… Вероятно, за то, что осмелился писать о необходимости «ослабить их фанатизм… истребив в них ненависть к иноверным народам, уничтожить коварные вымыслы к похищению чужого добра»[159].

И еще за то, что верно оценил мрачную роль кагальной организации. Он «посмел» увидеть, что сбор поборов внутри еврейства «составляет кагалам ежегодно знатную сумму доходов, несравненно превосходнейшую, нежели с их ревизских душ государственные подати. Кагальные старейшины в ней никому никакого отчета не дают. Бедная их чернь оттого находится в крайнем изнурении и нищете, каковых суть большая часть. Напротив, кагальные богаты и живут в изобилии»[160].

Кагал так панически боялся утраты своего влияния и власти, что собрал ни много ни мало, а миллион рублей, чтобы приложить старания свалить по службе генерал-прокурора Державина, а если не удастся – покуситься на его жизнь.

Павел I не успел принять никаких мер по «Мнению» Г.Р. Державина. Уже при Александре I созвали «Комитет по благоустроению евреев». Действительно, ну как же вершить государственные дела без комитетов, чиновников, совещаний и ведения бумаг? Страшно подумать…

В 1804 году Комитет выработал «Положение о евреях», и это вовсе не был свод законов, по которым надлежало управлять евреями, или какие-то рамки, в которых надо было контролировать отношения евреев с крестьянами и помещиками Западной Руси. Это был некий план «улучшения» евреев в духе эпохи Просвещения.

Кагалам царь оставил почти прежние права, только без права увеличивать поборы без разрешения правительства, без права херема и религиозных наказаний.

Исправление путем образования

Другим верным способом «перевести евреев в лучшее состояние» для Александра I и его окружения стало просвещение. Сначала возникла идея государственных школ… Но они так и не были созданы, еврейские общеобразовательные школы – из-за бешеного сопротивления кагалов.

Тогда правительство решило, что «все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей, во всех российских училищах, гимназиях и университетах». Особо оговаривалось, что никто из детей в тех школах не может быть «ни под каким видом отвлекаем от своей религии, ни принуждаем учиться тому, что ей противно».

Евреи, «кои способностями своими достигнут в университетах известных степеней отличия в медицине, хирургии, физике, математике и других знаниях, будут в оные признаваемы и производимы в университетские степени»[161].

Но кагал напрягал все усилия, чтобы «сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт… Раввинизм и хасидизм в одинаковой мере силились в корне затоптать молодые побеги светского образования»[162]. Хорошо, что это написал еврей.

В разных губерниях кагалы не допускали еврейских детей до обучения русскому языку и в каких-либо общих училищах.

Исправление через армию

В 1822 году вспыхнул новый голод в Белоруссии, и новая сенаторская комиссия выясняла, в чем его причины. В 1825 году создали новый, уже пятый «Еврейский комитет», из министров заменен новым – из директоров департаментов, который заседал 8 лет.

Если для Александра I способом «исправить» евреев было просвещение, для его младшего братца таким средством стала армия.

Для начала Николай велел Сенату и «Еврейскому комитету» изучить вопрос о том, как лучше всего применить армию для исправления евреев.

Сенат готовил, готовил Доклад… Но с этим докладом все время происходили какие-то странности – почему-то этот важный документ никак не мог дойти до Николая I. Ну никак! Точно известно, что такой документ существовал… Но этот Доклад, который неоднократно требовал Николай, куда-то бесследно пропал.

У исследователей (принадлежащих к разным национальностям) давно есть сильное подозрение, что влиятельные еврейские круги через подкупленных чиновников попросту… выкрали Доклад. Очень уж евреям не хотелось, чтобы их «исправляли» через армию. Если это так, приходится отметить: возможности кагала влиять на принятие важнейших документов очень даже были. Причем руки их могли тянуться даже и в Зимний дворец.

Отчаявшись получить пресловутый Доклад, в 1827 году Николай I именным указом ввел особые условия рекрутчины для евреев. Не отвертелись, голубчики! А то ишь, сперли Доклад и думают, будто им все можно!

Во-первых, евреи должны были сдавать столько же рекрутов, сколько и податные сословия Российской империи – при том что они вовсе не считали себя гражданами этого государства и у большинства из них не было никаких причин проливать за него кровь.

Кроме того, общины могли сдавать вовсе и не только взрослых парней в солдаты… Им позволено было сдавать в кантонисты 12-летних мальчиков. Не надо считать, что зверство было проявлено только с одной стороны – со стороны Николая I и всего русского правительства. Кагалы сами нашли эту практику удобной и стали активно сдавать «сирот, детей вдов (порой в обход закона – единственных сыновей), бедняков» – «в счет семьи богача»[163]. Это ведь было удобнее, чем разбираться в геволте и кипеже, кого из взрослых сдавать в рекруты… Да и ртов меньше, не надо кормить сирот, из которых еще неизвестно что вырастет.

А еврейских детей, как сданных общинами, так и пойманных специальными командами, стали призывать в кантонисты. Кантонистами вообще-то называли малолетних сыновей солдат. С рождения числились они за военным ведомством и учились в особых школах кантонистов, где их учили грамоте и готовили к военной службе. Стандартный возраст рекрута был 20 лет. Еврейские дети призывались в 12 лет, фактически попадались и 8–9-летние дети. Дети направлялись в специальные батальоны кантонистов, где они находились до 18 лет, потом попадали в школы кантонистов, и с 20 лет начиналась служба.

Весь срок до действительной службы (в 20 лет) не засчитывался, а служил солдат, как вы помните, 25 лет. Из чего вытекает, что брали кантонистов навсегда. Правительство объясняло такой сверхранний призыв тем, что еврейские дети хилые и тщедушные, их нужно готовить к службе.

Фактически были еще две цели, которые правительство, собственно, и не скрывало, хотя и не оглашало вслух: уменьшить число евреев; христианизировать кантонистов и создать из них «пятую колонну»: чтобы они стали проводниками христианства среди евреев.

Как осуществлялась эта политика на практике, отлично описывал Герцен: «Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают – не знаю. Сначала велели их гнать в Пермь, да вышла перемена. Гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: «Беда, да и только, треть осталась на дороге» – и офицер показал пальцем в землю.

– Половина не дойдет до назначения, – добавил он.

– Повальные болезни, что ли? – спросил я, потрясенный до внутренностей.

– Нет, не то чтоб повальные, а так мрут, как мухи: жиденок знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари, – опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет, да в Могилев (то есть «в могилу»)»[164].

Позже «ответственность за призыв еврейских рекрутов была возложна на кагалы. Поскольку евреи не соглашались добровольно отдавать детей, кагалы принимали насильственные меры: во всех общинах появились особые «охотники за детьми» («ловчики», «хаперс» на идише)[165]. А тут появились целые отряды охотников за детьми: люди, профессионально занятые облавами в местечках-штетлах и хватавшие всех, кого только можно сдать в кантонисты.

Трудно сказать, удалось бы Николаю I или нет до конца «исправить» евреев, продлись его правление еще лет на десять или двадцать. Сомнительно: ведь ни поголовно истребить, ни «переделать» насильственными мерами ни один народ не удавалось никогда и ни одному императору. Разве что Николай I оказался бы первым… Что все же маловероятно.

Потомки выживших кантонистов живут в России и до сих пор. В их числе и потомки нескольких дворянских фамилий. Выкрестив еврейского ребенка, ему действительно давали сделать в армии карьеру, и если делал – возводили в дворянство.

К своей судьбе и к России потомки кантонистов относились и относятся весьма по-разному. Среди всего прочего, «по усмешке истории и в форме исторического наказания: из тех осевших потомков кантонистов Россия и романовская династия получили и Якова Свердлова»[166].

Честно говоря, я не очень понял иронии почтенного мэтра. Ведь и правда – по грехам нашим! Если Провидение породило и науськало на Россию Якова Свердлова, это вполне можно рассматривать и как наказание! В том числе наказание за призыв кантонистов, за ловлю еврейских детишек, за смерть множества мальчиков и подростков.

Кару Господню полагается представлять в виде извержения вулканов, землетрясений, появления огнедышащих драконов и мохнатых чудовищ-людоедов… Но никакие извержения вулканов, даже целые эскадрильи летучих огнедышащих драконов не смогли бы истребить казачество так, как это сделали Троцкий и Свердлов; даже дюжина гигантских троллей, целые армии орков, назгулов и прочих порождений мрачной фантазии Толкина не сделали бы с Москвой того, что сотворил с ней Лазарь Каганович. Так почему бы и не представить себе историческое наказание в виде злобного чахоточного еврея?

Другие попытки «исправления»

И в 1835 году в новом Положении о евреях появляется даже идея поголовного переселения евреев в Сибирь, и хорошо, что в 1837 году от нее отказались без обнародования причин.

А в 1840 году Николай I утвердил новый проект изменения сущности своих злокозненных подданных. Проект предполагал следующие меры:

1) уничтожение кагала;

2) устройство общеобразовательных школ;

3) учреждение «губернских раввинов» – то есть раввината, получающего деньги от государства, а не от кагала;

4) поселение евреев на казенных землях для приучения к земледелию;

5) разбор евреев на «полезных» и «бесполезных»;

6) запрет носить еврейскую одежду.

Часть этих мер оказалась очень удачной: например, отмена кагалов. Русские крестьяне оставались повязаны общиной до 1905 года, а евреи сделались свободны.

Поразительно, но сегодня это решение некоторые еврейские историки ухитряются трактовать как одно из «законодательных ограничений»: как «вмешательство во внутренние дела» еврейства[167].

На само это обвинение отвечу коротко: вероятно, автор статьи, проживающий в Иерусалиме господин Зельцер, запамятовал: Николай I был законным Императором суверенной Российской империи. Евреи ашкенази были подданными царя и приносили ему присягу. С точки зрения и международного, и внутреннего российского, и какого угодно иного законодательства они были точно такими же подданными российской короны, как и этнические русские.

Другие меры Николая и правила могут вызвать недоумение. Например, когда в 1843 году в борьбе с еврейской приграничной контрабандой Николай I велел выселить всех евреев с 50-верстной полосы вдоль границ с Австрией и Пруссией. Два года дается евреям для продажи имущества, после переезда они могут пять лет не платить податей, им оказывается материальная помощь для переезда и обустройства на новом месте.

Но как бы ни пытались власти подсластить пилюлю, они сгоняли с насиженного места великое множество людей. Мало того, что это было просто жестокостью, но еще и положило начало активной «защите» евреев Российской империи в Европе.

Множество газет в Германии писали о преследовании евреев, прямо связывая это с деспотизмом и жестокостью российского правительства. В британском парламенте обсуждалось положение высылаемых. Во Франции благотворительные организации собирали деньги для помощи евреям из приграничной зоны.

Вообще же до какой степени евреи оказываются «особенными», показывает хотя бы почти не прекращающаяся работа очередных еврейских «комитетов». При Николае I их собрали шесть – как и комиссий по крестьянскому вопросу. Причем для обсуждения положения в России и «исправления» мусульман, кавказцев, поляков или немцев ни одного комитета не собрали.

В 1858 году уже Александр II собирает седьмой по счету «Комитет по устройству быта евреев» под председательством графа Блудова. Одновременно в губерниях собираются местные комитеты, и они переправляют в Петербург и свои мнения, и мнения частных лиц по «еврейскому вопросу».

Разумеется, заседания комитетов никого не «исправили» и совершенно ничему не помогли.

«Исправление» путем превращения в крестьян

Ничуть не менее мертворожденными оказались и попытки переделать евреев в крестьян. Еще в 1808 году должно было начаться переселение из деревень в местечки и в Новороссию, чтобы в течение трех лет совершенно удалить евреев из привычных мест обитания.

Правительство искренне убеждено, что может росчерком пера изменить жизнь сотен тысяч людей. Оно самым серьезным образом не понимает, что «наделать» из евреев земледельцев – это примерно то же самое, что «сделать» из русских дворян ныряльщиков за жемчугом, а из крестьян – охотников на морского зверя, бьющих костяными гарпунами моржей и тюленей.

В конце концов, народные промыслы и образ жизни народов возникают не по воле царей и министров, а формируются веками, и глубоко не случайно. Если русского крестьянина просто неудержимо тянет заниматься земледелием, а русский дворянин и горожанин весьма одобряют это занятие и охотно собирают грибы или солят капусту – это в высшей степени закономерно. Этот род занятий и образ жизни формировался столетиями, и именно к нему приспосабливалось каждое новое поколение за эти века. Русских почти на физиологическом уровне тянет предаваться этим занятиям…

…Но так же точно и евреев неудержимо тянет к традиционному для них роду занятий и образу жизни и совершенно не тянет возделывать землю. Другие еврейские народы, в том числе и сефарды, были крестьянами. Но ашкенази, польско-русские евреи, говорящие на идише, никогда не занимались земледелием… и более того – откровенное презрение и отвращение к сельскому труду, к жизни в селе, неприязнь и пренебрежение к крестьянству евреи ашкенази пронесут сквозь всю свою историю.

К тому же они вовсе не хотят уходить со своей земли. Грубо говоря – ну не хочет большинство евреев уходить из местечек! Оттуда, где жили десятки поколений их предков, где привычны земля и климат, где они ведут традиционный образ жизни.

До 1810 года удалось переселить в Новороссию то ли 100 тысяч человек, то ли даже 150. Многие из них «пропали» уже по дороге, и куда девались – до сих пор история умалчивает. Другие «образовались» вдруг в Одессе, в Кишиневе… и если не могли записаться в мещане, то слонялись бродягами, прибивались в артели рыбаков или в иные промыслы… Но на землю упорно не садились.

Только две трети переселенцев начали вести земледельческое хозяйство. Лучше бы они сразу сбежали в Одессу! Большая часть из них не стала зажиточными даже через несколько лет, и причины этого очевидны: переселенцы засевали лишь малую часть земли и старались пахать и сеять поближе к дому.

В 1823 году Александр запретил дальнейшее переселение евреев. К тому времени на 9 еврейских колоний потрачено было 300 000 рублей, а становилось ясно, что о возвращении денег даже переселенцами 1808 года речи нет.

И в 1835 году в новом Положении о евреях евреев предполагается «исправить» путем земледелия, только теперь еще и путем переселения в Сибирь, а не только в теплую Новороссию.

Задача сделать евреев крестьянами занимает важное место в работе созванного в 1840 году, шестого по счету «Комитета для определения мер коренного преобразования евреев в России». Вот так – коренного преобразования.

В 1839, 1844, 1847 годах выходят все новые и новые законы, уточняющие способы евреям стать земледельцами – вплоть до права еврейского рекрута осесть на землю и тем избавиться от действительной службы.

А только внимание администрации ослабевает – и евреи проявляли «неутомимое усердие во всех промышленных занятиях». Например, «среди самого разгара полевых работ уходили с поля, узнав, что по соседству можно выгодно купить или продать лошадь или вола или что-либо другое»[168].

После реформ Александра II начинается бегство даже тех, кого загнали в крестьяне силой и страхом. На 1858 год числилось 64 тысячи душ еврейских колонистов, а на 1880 год числится только 14 тысяч душ. В 1881 году «в колониях преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не было и признака оседлости, то есть ни изгороди, ни помещений для скота, ни хозяйственных построек, ни гряд для овощей или хотя бы одного дерева или куста; исключений же было весьма немного»[169].

И получается, что правительство Российской империи много лет кряду пытается заставить евреев заниматься не просто чем-то им глубоко чуждым, а к тому же очень неприятным и постыдным. Чем-то вроде попытки уговорить членов высшей брахманской касты заняться подметанием улиц, уборкой мусора и разделкой животных на бойне.

Правительство видит, что его усилия не дают никакого эффекта. Но с каким-то необъяснимым (для современного человека) упрямством пытается не проанализировать причины своего неуспеха, а любой ценой достигнуть своих надуманных целей.

И большая часть образованных русских людей тоже поддерживают это стремление! Еврейский историк Оршанский, дыша русским воздухом, заявляет, что в Новороссии неудачи еврейского земледелия от «непривычки евреев к тяжелому физическому труду и выгодности городских промыслов на юге»[170], но тут же пишет, что в одном городе евреи своими руками построили синагогу, в другом – кормились огородничеством[171]. То есть, когда хотели, могли заниматься и тесанием, кладкой камня, и огородничеством?!

Русская интеллигенция никак не могла допустить, что евреи не хотят стать земледельцами… Она слишком хорошо «знала», что крестьянами быть «хорошо». Интеллигенция создавала свой миф, выглядящий злобным издевательством: что евреи всей душой рвутся на землю, а это царское правительство им не дает, не пускает их, вымаривает без земли.

Но ведь это и хотела услышать демократически настроенная интеллигенция! Добрых три поколения она усиленно занималась «борьбой с царским правительством»; каждое из этих поколений очень радовалось, получив любое доказательство того, какое это правительство плохое, тупое, злое и жестокое. Получалось – говорили то, что хотелось, и слышали то, что хотели. Не зря же Лев Толстой так сурово осуждал людей, «удерживающих целый народ в тисках городской жизни и не дающих ему возможности поселиться на земле и начать работать единственную свойственную человеку земельную работу. Ведь это все равно, что не давать этому народу дышать воздухом… кому может быть оттого плохо, что евреи поселятся в деревнях и заживут чистой трудовой жизнью, о которой вероятно, уже истосковался этот старый, умный и прекрасный народ…»[172].

«Неисправившиеся», непонятые и непонимающие

Объяснить и метания Николая, и всю земледельческую опупею могу только одним способом: евреи резко отличались от остальных народов Российской империи. А Российская империя изо всех сил стремилась любой ценой и любым путем сделать их «как все». Императоры избирают для этого разные пути – то просвещение, то насильственную ассимиляцию через службу в армии. Но главная идея – «исправление» евреев через отказ от их самобытности – остается неизменной. Для этого «исправления» принимается множество скороспелых непродуманных решений, которые приводят совершенно не к тем последствиям, на которые рассчитывало правительство. Или вообще не проводятся в жизнь, только создавая напряженность.

Такие решения приходится вскоре отменять, и еврейская политика империи выглядит очень непоследовательной и неопределенной.

В ходе «исправления», особенно по николаевскому образцу, наносятся жестокие обиды, совершаются даже подлинные преступления, которые трудно забыть. Своей политикой империя сама создает слой евреев, которые начинают считать Российскую империю своим врагом. Поскольку логика «государственных людей» не очень понятна евреям, они искренне могут считать себя жертвами иррациональной неприязни.

Глава 3. Еврейское засилье к XX веку

Посмотри, занимаются ли этим делом немец или еврей, и если занимаются – смело входи в долю.

Граф А.К. Толстой

Попытка «сдерживания» никогда не приводила ни к чему хорошему. Поголовно грамотные, активные, евреи проникали за пределы черты оседлости, получали образование, накапливали богатства.

В 1880–1881 годах в Петербурге числилось официально 8993 еврея, а по петербургской «местной» переписи в 1881 году – 16 816. К 1910 году число петербургских евреев колебалось от 30 до 40 тысяч, а перед самой Первой мировой войной, помимо беженцев, превысило 40 000 человек.

В Москве к 1881 году проживало порядка 16 тысяч евреев, но это официально, а местной переписи городские власти не проводили. В Москве впервые евреи столкнулись с негласными владыками тогдашней России: немцами. Именно еврейские купцы связали рынок Москвы с рынками Запада. Особенно возмущались по этому поводу жившие в Москве немцы – на место посредников метили именно они.

В Киеве в 1862 году жило полторы тысячи евреев, а в 1913-м – 83 тысячи, и это опять же – официально. Фактически же, «несмотря на частые полицейские облавы, которыми славился Киев, численность его еврейского населения намного превосходила официальные данные»[173]. К началу XX века 44 % всех киевских купцов были еврейского происхождения.

Во внутренних губерниях России к 1880-м годам жило 34 тысячи евреев, из них 28 тысяч – ремесленники. К началу XX века не было ни одного сколько-нибудь значительного города в России, где не жили бы евреи, не было бы синагоги и еврейской общины.

В 1889 году в Самаре проживало более 300 еврейских семейств, в Вязьме на 35 тысяч населения евреев было около 2 тысяч. В том числе «все три аптекаря, все шесть дантистов».

Даже в Области Войска Донского с 1880 года числят порядка 25 тысяч евреев: содержателей гостиниц и ресторанов, парикмахерских, мастерских, портных, часовщиков, торговцев.

В Красноярске, лежащем в 3500 километрах от Москвы (после проведения железной дороги до Красноярска в 1895 году ехали от Москвы 8 дней), в 1912 году проживало около 3000 евреев. В глухом провинциальном Ачинске, городишке в 200 верстах к западу от Красноярска по железной дороге, при населении в 12 000 человек жило 400 евреев. При этом евреям принадлежало ни много ни мало треть общего жилого фонда города, находящегося в частных руках.

Способов нарушить черту оседлости и уйти подальше от вымороченных, бесперспективных местечек было много. Например, несколько богатых евреев делали складчину, и кто-то один становился «купцом 1-й гильдии». Остальные же устраивались к нему в «приказчики», «секретари» и так далее и тоже уезжали из черты.

Отставной солдат, который имел право жить где угодно, «усыновлял» кого-нибудь (бывали случаи, что до 5 человек). Солдату платили пенсию, а его новоиспеченные «сыновья» получали возможность жить где угодно.

Ремесленник получал вид на жительство… И вот «ремесленник» Неймарк заводит фабрику, на которой работают 60 наемных рабочих, – все, разумеется, тоже ремесленники. В общем, люди как-то устраивались, и это вызывало новую порцию раздражения. Особенно в связи с ростом влияния богатых евреев в городском самоуправлении.

Экономические последствия

К 1872 году 89 % всех винокуренных заводов России было в аренде у евреев, а к 1880-м годам в губерниях черты оседлости принадлежало до 76 % всех винокуренных заводов, и по большей части они носили «характер крупно-промышленный»[174].

В 1878 году 60 % вывоза хлеба было в руках у евреев, а в дальнейшем «вывоз хлеба осуществлялся исключительно евреями»[175]. Колоссальный по объему экспорт хлеба из Одессы уже в 1880-е годы был практически полностью в еврейских руках.

И государство, и общество связывают экономическое развитие и имущественное расслоение с евреями. «Пока у русского рубль обернется 2 раза, у еврея он обернется 5 раз»[176].

Причем еврейский капитализм вовсе не был вреден для всех остальных. После изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала, а отнюдь не подешевела. Выгодное это дело – оборачивать рубль пять раз, пока у других он обернется только два раза. Но общество осуждает евреев, а не печалится, что в руках у русских купцов рубль оборачивается недостаточно быстро.

В 1880-е годы еврейский капитал проникает и в судоходство. В 1883 году под руководством Давида Марголина создавалось крупное судоходное общество для перевозок по Днепру и его притокам. В 1911 году флот общества насчитывал уже 78 пароходов, осуществлявших 71 % всех перевозок в бассейне Днепра.

…И в торговлю нефтью и нефтепродуктами. В начале XX века в Баку «крупнейшими среди торговцев нефтью и нефтепродуктами были фирма «Мазут», принадлежавшая братьям С. и М. Поляк и Ротшильдам», «имеющие за собой Ротшильда»… «Каспийско-Черноморское товарищество»[177]. Добывать нефть «Мазут» не имел права, но занимался нефтеперегонкой и торговал керосином и бензином.

В 1912 году 92 % всей хлебной торговли Российской империи было в руках евреев.

Говоря о банковском деле, легче назвать банки, в которых не было евреев ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

Порой правительство пыталось сдерживать рост еврейского капитала. В 1903 году введен был запрет евреям приобретать «недвижимые имущества по всей империи, вне черты городов и местечек». То есть реально – запрет владеть сельскохозяйственными угодьями. Как и все остальные запреты того же рода, своей цели он не достиг.

«Еврейские помещики имели при царской власти более 2 миллионов гектаров земли (особенно при сахарных заводах на Украине, а также большие имения в Крыму и в Белоруссии)»[178]. Барону Гинцбургу принадлежало в Джанкойском районе 87 тыс. гектаров, фабриканту Бродскому десятки тысяч гектаров. Вместе с сыновьями Бродский к началу XX века «прямо или косвенно контролировал 17 сахарных заводов»[179]. Моисей Гальперин владел 8 свекольными заводами и примерно 50 тысячами гектаров земли[180].

Всего же «Около сахарной промышленности питались сотни тысяч еврейских семейств в качестве посредников при продаже сахара и Т. д.»[181]. Неудивительно, что среди евреев было так много врагов столыпинской реформы: «аграрные реформы, основанные на передаче земли исключительно в руки тех, кто обрабатывает ее личным трудом, нарушили бы интересы некоторой части еврейского населения, находящегося при больших хозяйствах еврейских землевладельцев»[182].

Замечу еще, что земли, сосредоточенные в руках евреев-помещиков до 1903 года, оставались у них. Помещик Бронштейн – папа Льва Троцкого и поэтессы Веры Инбер оставался помещиком вплоть до 1918 года. В этом достопамятном году он счел нужным приехать к сыну в Петроград и высказать о нем все, что думает по поводу революций и участия в них «сыночков почтенных людей». К чести Льва Троцкого его отец не сгинул в подвалах ЧК.

К Первой мировой войне евреи, вопреки всем попыткам их сдерживать, составляли 35 % торгового класса России, при том, что было их 6 миллионов из 150 миллионов населения империи. То есть 4 %.

На службе и в рядах интеллигенции

При Александре II, если еврей поступал на службу, никаких ограничений на его продвижение не накладывалось. «С получением чина действительного статского советника евреи на общих основаниях возводились в потомственное дворянство»[183]. С 1865 года разрешен прием иудаистов в военные врачи, затем, с 1866 и 1867 годов, врачам-евреям разрешено служить по министерствам народного просвещения и внутренних дел.

И до этого многие крещеные евреи достигали в Российской империи высокого положения. Можно назвать лейб-медика Павла I Блока – прадеда поэта; министра графа Канкрина, сына раввина при Николае I; военного врача, статского советника Максимилиана Гейне (брата поэта); генерал-губернатора Безака; Гирса, дипломата, министра при Александре II; директора Александровского лицея Саломона, шталмейстера двора (придворный чин III класса, равный тайному советнику в штатской службе и генералу в военной); генералов Кауфмана-Туркестанского и Хрулева, а в Департаменте полиции Виссарионова и Гуровича.

Но тут уже идет речь о несколько другом явлении – о дворянах, исповедующих иудаизм и говорящих дома на идише. По переписи 1897 года 196 человек дворян называли своим родным языком «разговорно-еврейский жаргон», то есть идиш. А среди личных дворян и чиновников таких уже 3371 человек. Фабрикант Бродский даже стал предводителем дворянства в Екатеринославской губернии.

Двести и даже 3 тысячи человек – это не очень много в масштабах Российской империи. Даже если добавить сюда примерно 3 тысячи служивших чиновниками выкрестов – все равно получается немного. Но это ведь только верхушка. Среди интеллигенции евреев несравнимо больше, ведь лиха беда начало… Процесс пошел!

Рождение еврейской интеллигенции

Сменилось три поколения, пока евреи начали испытывать острое желание учиться «гойской» науке. Жизнь еврейского парня, родившегося в 1830 или 1840 году, мало отличалась от жизни его отца, родившегося в 1810 или 1800 году, или даже прадеда, помнящего приезд Екатерины II в Шклов. А вот парень, родившийся в 1845 или тем более 1850 году, уже не мог угодить в кантонисты. Подростком он видел, как в России происходят (и обсуждаются старшими) разнообразные реформы, а юношей получил возможности, которых не было не только у его отца, но и у брата, если брат старше его лет на десять и даже на пять.

Это изменение – результат работы и правительства, и его добровольных агентов – образованных русских людей. Известно, что знаменитый хирург и врач Пирогов, став попечителем Новороссийского учебного округа, старался убедить евреев в пользе учения. То же самое делали многие русские врачи, преподаватели и просветители.

До Крымской войны в еврейской среде считалось, что уж если изучать литературу и культуру христиан, то считалось престижным знать немецкий язык и культуру. Еще в начале 1860-х годов евреи вовсе не рвались войти в русскую культуру. «До половины 19 в. даже образованные евреи, за редкими исключениями, не знали русского языка и литературы, прекрасно владея в то же время немецким языком»[184].

После Крымской войны еврейское просветительство шло под мощнейшим влиянием русской культуры.

«Русские веяния ворвались в еврейскую среду в 60-х годах XIX века. До этого евреи не жили, а проживали в России»[185]. Еще в 1863 году евреев в гимназиях было по своей процентной норме – 3,2 % и учеников, и всех евреев – подданных Российской империи.

В конце 1860-х началось движение… и во всех гимназиях и прогимназиях страны с 1870 по 1880 год процент евреев возрос вдвое, достиг 12 % учащихся, в Одесском учебном округе достиг 32 %, а по отдельным учебным заведениям зашкалил за 75 %.

В 1881 году в университетах стало около 9 % студентов-евреев, к 1887 году – уже 13,5 %. На медицинском факультете в Харькове их стало 42 %, в Одесском – 31 %, а на юридическом в Одессе – 41 %.

При этом евреи учились очень охотно и очень часто забирали себе большую часть наград и стипендий. Кроль отмечал, что у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию… носило буквально религиозный характер». А что? Очень верно подмечено – именно что религиозный.

В результате если еврейский вопрос в 1850-е годы никого особенно не волновал, то к концу 1870-х годов он выходит на одно из самых первых мест по числу упоминаний в периодической печати. А русское общество оказывается резко поляризованным по этому вопросу: от ярких юдофилов до таких же ярких юдофобов.

В своей другой книге я пытаюсь объяснить, почему чаще всего так происходит: сначала евреев долго пытаются вовлечь в образованный слой, а потом в ужасе пытаются их ограничивать: слишком успешны и активны[186].

Везде и всегда иудеев легко и приятно любить, им удобно сочувствовать только на расстоянии. А вот вблизи они постоянно оказываются очень уж неудобными объектами для любви и сочувствия. Они недостаточно слабые… Да к тому же по любому поводу каждые двое евреев имеют три разных мнения – в том числе и по поводу русской истории и культуры. Иметь дело с «ними», допускать «их» в образованный русский класс – значит постоянно иметь в виду эти другие, быть может, раздражающие и задевающие чем-то мнения и оценки. В результате у части общества всегда появляется реакция отторжения евреев, нежелание иметь с ними дела, а то и страх перед евреями как конкурентами.

Это общее положение дел, и в Российской империи между 1855 и 1881 годами все шло как обычно, как всегда. Так было даже в античности![187]

Евреев долго «исправляли» и в конце концов добились своего – «исправили». Евреи толпами пошли в образованный слой, стали приобретать богатства и главенствовать в обществе. Напомню, немецкое засилье к тому времени никуда не исчезло! А тут на нас явственно сваливалось еще и еврейское.

В результате образованное общество по крайней мере насторожилось, а в простонародье начало волну еврейских погромов.

Двадцатилетие между 1890 и 1909 годами: «Более тяжелого времени в истории русских евреев найти невозможно. Евреи вытеснились из всех завоеванных позиций»[188].

Неудивительно: то, что «некоторые евреи сосредоточили в своих руках значительные богатства… вызвало опасение, что с уничтожением ограничений евреи быстро сделаются хозяевами в стране»[189].

Глава 4. Погромы: сполохи гражданской войны

Может быть, вам не интересна война. Но может быть, вы интересны войне?

Л. Троцкий

Первые погромы

Первые еврейские погромы происходили в Одессе в 1821, 1858, 1871 годах, но устраивали эти погромы в основном греки. Свидетели безобразий повествуют, что самих евреев никто пальцем не трогал, погромщики только уничтожали их имущество. И возле часовых мастерских, например, высились груды осколков разбитых о мостовую часов.

Насчет «не трогали пальцем» мне трудно поверить, потому что должен был хотя бы один еврей хотя бы попытаться защитить свое имущество. А кто кого сильней в этом случае ударил, честное слово, это уже вторично.

Но когда до общества дошла весть о смерти Александра II в 1882 году, волнение, порой переходящее прямо-таки в ужас, охватило образованное еврейство. Все ждали: вот сейчас начнутся погромы и репрессии!!! Откуда такой страх? Откуда уверенность, что убийство царя хоть как-то отразиться на судьбе образованных евреев, на судьбе евреев вообще, на еврейском вопросе? Ведь в убийстве Александра II замешана только одна еврейка, Геля Гейсман, и то замешана далеко не на первых ролях.

И оказалось: эти нервные люди правы! Всего 6 недель после цареубийства – и погромы «внезапно с громадной эпидемической силой охватили обширную территорию»[190].

Убили Императора 1 марта, а 15 апреля произошел первый погром – в Елизаветграде (ныне Кировоград). Началось все с того, что некий мещанин распространял слух: мол, евреи убили царя, и велено их всех перебить, но власти это скрывают. Очень может быть, и был какой-то конкретный провокатор… Но как легко послушались его многотысячные толпы! Как, оказывается, был готов народ к тому, чтобы «бить и спасать»! Мало того, что заварилась каша в Елизаветграде, так еще и из соседних сел и деревень на подводах ехали крестьяне – хотели поживиться имуществом ограбленных евреев.

Правительство жестко подавляло погромы. В Борисове «солдаты стреляли и убили нескольких крестьян»[191]. «В Нежине войска остановили погром, открыв огонь по толпе крестьян-погромщиков; несколько человек было убито и ранено»[192].

В Балте 29–30 марта 1881 года погром продолжался полтора суток. Были повреждены или разрушены 976 домов, 278 лавок, 31 винный погреб, причинен материальный убыток на полтора миллиона рублей. Было ранено 211 человек, из них 39 – тяжело. 12 человек убито или позже умерло от ран. Зафиксировано 20 случаев изнасилований.

Местные власти явно потворствовали погромщикам, но в ночь на 31 марта появился губернатор Милорадович с войсками. Губернатор лично выступал, расклеил объявление на улицах и предупредил, что, если беспорядки продолжатся, он прикажет войскам применять оружие. Милорадович велел сдать все похищенные у евреев вещи и предупредил, что кто не сдаст – будет отвечать по всей строгости закона, как за разбой (многие сдали).

Было арестовано 50 человек; правая пресса обвиняла губернатора в том, что он не арестовал ни одного еврея, а арестованных отпустил. На что Милорадович ответил, что не арестовывает людей, защищавших свои семьи и свое имущество.

Угаснув в Балте, погром переместился в уезд, где народ-богоносец громил еврейские колонии, уничтожал даже птицу и скот, пока не был усмирен войсками.

Погромы 1880-х произвели огромное впечатление на все общество. Резко увеличилась еврейская эмиграция в США.

А Кишиневский погром 1903 года окрывает новую страницу еврейско-российского противостояния. Это первый погром совершенно нового типа, не похожий на события 1881–1882 годов.

Во-первых, во время этого погрома уже не только расточали или разграбляли чужое имущество. Противники старались друг друга ранить или убить.

Число убитых называли от «42, из которых 38 евреев», «раненых всего 456, из коих 62 христианина… 8 с огнестрельными ранами»[193]. И до 53 убитых[194].

В Балте было 20 изнасилований. Прошло 20 лет, и теперь никто не стал «бесчестить» еврейских женщин в Кишиневе. Значит, шли не насиловать и не грабить. Тут шли друг на друга с иными целями: бить, убивать.

Во-вторых, этот погром начался с нападения вооруженной еврейской молодежи на христиан.

Уже после погромов 1880-х виднейшие писатели и общественные деятели еврейского происхождения – Дубнов, Ахад-Гаам, Ровнинский, Бен-Ами, Бялик – призывали к созданию своих вооруженных сил: «Братья… перестаньте плакать и молить о пощаде. Не ждите помощи от своих врагов. Пусть вам поможет ваша собственная рука»[195].

«Отряды еврейской самообороны» стали расти, как грибы. Называя вещи своими именами, это было то, что в наше время называется таким неопределенным словосочетанием: «незаконные вооруженные формирования». (Характерно, что ни разу не было создано ничего похожего на «отряд христианской обороны», то есть незаконное вооруженное формирование христиан для нападения на евреев.)

За 14 лет своего дальнейшего бытия, с 1903 по 1917 год, правительство Российской империи ни разу не разоружило ни одного «отряда еврейской самообороны» и не предало суду его организаторов. Тогда как в любом нормальном государстве такие формирования разоружают, разгоняют, а виновных в незаконном провозе оружия судят и приговаривают к длительным срокам заключения.

К Гомельскому погрому 29 августа 1903 года, где евреи убивали христиан, уже давно готовились. Там «тотчас после кишиневских событий приступили к организации самообороны»[196]. Еще 1 марта 1903 года члены еврейской социалистической партии Бунд отпраздновали годовщину «казни Александра II»: выехали за город и палили из револьверов по портретам государя. Потом пили водку, плясали… Одним словом, развлекались как могли.

Впрочем, согласно полицейским донесениям, и в других случаях «Некоторые гомельские обыватели имели возможность наблюдать целые учения еврейской молодежи… за городом человек до ста участников».

В день погрома после базарной драки «отовсюду раздавались крики: «Евреи! Евреи! На базар! Русский погром!»

«Побросав покупки, крестьяне… спешно стали выезжать из города… Очевидцы свидетельствуют, что, настигая русских, евреи били их нещадно, били стариков, били женщин и даже детей. Одну девочку, например, стащили с подводы и, схватив за волосы, волочили по мостовой». Крестьянин Силков стоял в стороне, ел булку. К нему подбежал еврей, нанес смертельный удар ножом в шею и убежал, скрылся в толпе.

Все дальнейшие погромы, в том числе самые знаменитые погромы того времени: Киевский погром 13–20 октября 1905 года и Одесский погром 13–18 июня 1905 года, идут по тому же сценарию:

1. Начинается революционная агитация, и еврейская молодежь играет в ней самую выдающуюся роль.

В ходе этих манифестаций революционная молодежь (и русская, и еврейская, но еврейской численно больше) чинит насилия над студентами и гимназистами, которые не хотят принимать участия в событиях. Рабочие-евреи чинят насилие не только над хозяевами предприятий, но и над теми рабочими, которые не хотят бастовать и участвовать в революции. Потом начинаются насилия и над остальным населением. Скажем, когда в Киеве схваченных на улице людей заставляют кричать «Долой царя!» или «Ура революции!» Активнее всех в этом именно еврейская молодежь[197].

2. В ходе манифестаций, митингов, демонстраций много раз оскорбляются чувства русского населения. Еврейская молодежь стреляет в портреты царя, демонстративно рвет их на части, выкрикивает оскорбительные лозунги. В Киеве некий «рыжий жид» просунул свою голову сквозь портрет Николая II и заорал: «Теперь я ваш царь, поклоняйтесь!»

В Одессе возили по улицам чучело без головы с надписью: «Вот самодержавие», носили дохлую кошку, собирая деньги «на смерть Николая» и «на похороны царя». В Одессе дошло до криков из толпы пресловутой «еврейской молодежи» в толпу русских: «Мы вам дали Бога, теперь дадим и царя!», «Теперь мы будем управлять вами!»

Любопытно, что этот крик, засвидетельствованный множеством свидетелей, современные еврейские историки тоже пытаются отнести на счет «антисемитской публицистики»[198].

3. В ходе революционных событий именно еврейская молодежь проявляла самую отталкивающую жестокость. В той же Одессе толпа евреев с красными флагами долго гонялась за двумя городовыми. Один убежал через чердак и крышу; другой же, с грузинской фамилией Губия, сдуру спрятался на чердаке, и его так изувечили «колами, топорами, железными палками», что он по дороге в больницу умер, а отрубленные пальцы потом нашел во дворе дворник[199].

Возможно, со стороны россиян было нехорошо, неправильно замечать национальность этих преступников. Спорить не буду. Но они вот, нехорошие такие, «почему-то» замечали, что евреи ведут себя в революции не так, как русские. Им это по странной причине не нравилось, и погром становился реакцией… скажем так, не самой образованной и разумной части российского населения.

Эти события, пальба из винтовок и даже пулеметов, гибель более 500 человек в одной Одессе, трудно называть погромами. Это уже начало гражданской войны. Евреи, погибшие с оружием в руках, – это уже не жертвы погрома, а активнейшие участники революционных событий.

Я не буду рассказывать, как создавался зловонный миф о чудовищных погромах, которые «организовывало преступное царское правительство», этому я посвятил целую книгу[200].

Здесь я приведу только одно сообщение известнейшего французского писателя и публициста, очень яркое и в то же время типичное:

«В тридцати городах одновременно вооруженные черносотенцы, под руководством полицейских чинов и агентов охранки, с портретами царя и царскими флагами двинулись на еврейские кварталы: день и ночь они убивали, насиловали, грабили и поджигали. Вот что творилось в Баку, Одессе, Киеве, Николаеве, Елисаветграде, Ростове-на-Дону, Саратове, Томске, Твери, Екатеринославе, Тифлисе! Затем все стихло. Несчастные евреи, – те, кто случайно уцелел, – сидя на развалинах сожженных домов, молча плакали над трупами зверски убитых родных и близких»[201].

В этом отрывке из Анатоля Франса уже есть все составляющие поганого современного мифа – и одновременность погрома, организованного правительством, и «вооруженные черносотенцы». И прямое руководство «полицейских чинов и агентов охранки», и портреты царя и царские флаги, реющие над «сворой псов и палачей», и чудовищный масштаб организованного преступления. Даже оплакать родных и близких могли только «случайно уцелевшие», так ужасен был масштаб массового истребления!

Приходится согласиться с А.И. Солженицыным: «Лжеистория кишиневского погрома стала громче его подлинной скорбной истории»[202].

Понятно, что такие живописания сформировали в Европе и в США образ Российской империи – тупой, средневековой, зверски жестокой. Образ народа – тупого, замордованного, глупого. Формировался и образ защитника Российской империи: грубого солдафона, тупого и преступного типа, готового на все ради исполнения воли начальства.

Естественно, этот образ России, образ русского народа, русской власти, образ ее защитника – все это сказалось во время страшных событий 1917–1922 годов. Естественно, Запад видел в убиваемом царе организатора погромов; в верных ему людях и во всем Белом движении – того самого держиморду, «охранителя». В любой попытке оказать сопротивление – погром. В любом проявлении патриотизма – антисемитскую вылазку.

По мнению русских историков, еврейская эмиграция в США (а она к 1915 году превысила 2,5 млн человек – 40 % всех ашкеназских евреев Российской империи) разрушила прежде позитивный образ России в глазах общественности США[203]. То есть сами по себе эти фантомы сделались фактором истории. Этот сформированный прессой в начале XX века образ России сделал свое кровавое, страшное дело.

Глава 5. Кара за нежелание понимать, или Что «они» «нам» устроили?

Опаснее всех химер еврейская химера интеллекта.

А. Розенберг

О роли евреев в революционном движении в Российской империи говорилось много и давно.

Собственно, не евреи его начали, а русская интеллигенция. Поразительное дело, но в целом ашкеназские евреи не слишком высокого мнения о русском народе. Но они очень высокого мнения о русской интеллигенции и очень хотели бы к ней принадлежать.

Важный момент: помимо колоссальной общности взглядов и вкусов, в отличие от русской интеллигенции, крайне разнообразной по своим политическим взглядам, еврейская интеллигенция практически вся была левой, устойчиво придерживалась «прогрессивных» убеждений. Часть еврейской интеллигенции была либеральной, часть – революционной. Но левыми, сторонниками реформ, прогрессенмахерами, сторонниками европейского пути развития (порой понимавшегося очень дико) были почти все.

О том, что социальная инженерия, социальный утопизм возникают как «искажения христианского сознания в направлении ветхозаветных представлений»[204], писали и С.М. Франк, и С.Н. Булгаков, и Н.А. Бердяев… Что социализм есть не что иное, как «утопическая мифологема… вдохновлявшаяся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшаяся затравленно фанатичным народом», пишут и современные богословы[205].

Очень многие русские евреи любят Россию ничуть не меньше русских, но любят другой любовью, за другое, и считают благом России совсем не то, что большинство русских. Когда еврей вполне серьезно предлагает провести какой-нибудь жуткий социальный эксперимент или пытается организовать в России какое-нибудь мерзейшее «революционное преобразование общества», он, как правило, действует вполне искренне. Он честно считает, что так будет намного лучше и что сопротивляться этим идеям может только или негодяй, или дурак.

Явление бесовщины так полно раскрыто в его романе, что я могу рекомендовать читателю только одно: взять «Бесов» Федора Михайловича и самому погрузиться в чтение. Там все написано.

Еврейская интеллигенция была в той же степени идеологизирована, что и русская. По словам Федора Степуна, еврейская молодежь смело спорила, цитируя Маркса, в каких формах русскому мужику надо владеть землей[206]…

Добавлю: спорили они, толком не прочитав Маркса и не видав ни одного живого мужика, не обменявшись с ним никогда ни единым словом и не зная, что он сам-то думает о владении землей.

«…прилив евреев в террористическое движение почти точно совпал с «эмансипацией», началом распада еврейских общин, выходом из изоляции. Пинхус Аксельрод, Геля Гейсман происходили из таких слоев еврейства, где вообще нельзя было услышать русскую речь. С узелком за плечами отправлялись они изучать «гойскую науку» и скоро оказались среди руководителей движения»[207].

К сожалению, до сих пор мало кто в России хочет понять: для евреев освоение русской культуры и русского языка было совершенно тем же самым, что и для русского – укорениться даже не в немецкой или французской, а в китайской или в индусской среде. Ведь русские для традиционного еврейства – это не только другой народ, но и другая цивилизация. Пропасть, соответственно, еще глубже и шире.

Модернизация русских в XVIII–XIX веках требовала от людей стать «другими русскими», но хотя бы не изменяя языка, страны проживания и множества сторон жизни и быта. Для еврея-туземца модернизация оборачивалась еще и ассимиляцией.

В «борьбе за народное дело»

Сначала, с 1860-х годов, евреи толпами вливались в народовольческое движение. Многие из них происходили из кругов, связанных с контрабандистами или имевших близких родственников в Австро-Венгрии или Пруссии. Идеальная ситуация для получения нелегальной литературы (а если будет надо, и оружия)!

Уже в это время выделяются не только рядовые участники, но даже евреи-руководители народничества, в том числе такая яркая личность, как Марк Натансон. «Мудрый Марк» не упускал буквально ни одного способа хоть как-то нагадить официальным российским властям. Не выступая на митингах, не обладая никакими талантами литератора, он вошел в историю политического подполья как, во-первых, пропагандист, вовлекший в народовольчество множество новых людей. Во-вторых, как организатор дерзких и хорошо продуманных (а потому чаще всего и успешных) операций.

«Мудрый Марк» не вел теоретических споров: что проку спорить о будущем, когда самодержавие еще стоит?! И каждого привлеченного им – в том числе таких звезд первой величины, как Дейч или Плеханов, он вставлял в организацию по его способности причинить властям как можно больше хлопот и вреда.

Именно «Мудрый Марк» организовал публичный митинг у входа в Казанский собор в день Николая Угодника в декабре 1876 года. Это был первый митинг в России, над которым реяло красное знамя. Организовал митинг Марк Натансон, держала знамя Фелиция Шефтель (здесь я шлю воздушные лобызания современным «патриотам», совершающим великие открытия про «исконно русское» происхождение красной тряпки на палке – их излюбленного символа).

В эту эпоху только один кружок Л. Дейча в Киеве состоял исключительно из евреев, но уже не было в России нелегального кружка, в котором хотя бы не было одного еврея. По «процессу 50-ти» летом 1877 года проходят несколько евреек, которые занимались агитацией. По процессу 193-х проходит 13 евреев (очень много; гораздо выше их процентной нормы, – тем более учитывая немногочисленность образованных евреев в то время).

«Никому из еврейских революционеров в 70-е годы и в голову не могло прийти, что надо работать только для своей национальности»[208], и практически вся еврейская радикальная молодежь «во имя идеалов народничества стала также все больше отдаляться от своего народа… стала усиленно ассимилироваться и усваивать русский национальный дух»[209].

Но тем не менее не было в Российской империи ни одной партии, ни одного фрагмента «освободительного движения», в котором не было бы евреев.

В 1883 году в Женеве нарождается российская социал-демократия… У ее истоков стоят Плеханов, Вера Засулич, Дейч, Аксельрод. В 1896 году Плеханов на конгрессе Социалистического Интернационала назвал еврейскую социал-демократию «авангардом рабочей армии в России».

I Съезд РСДРП: «Из восьми делегатов… пятеро были евреями… В образованный на съезде центральный комитет партии в составе трех человек вошли А. Кремер и Б. Эйдельман»[210].

Лидеры меньшевиков после III съезда РСДРП – Аксельрод, Дейч, Мартов, Либер, Троцкий, Дан, Абрамович, Плеханов. Да-да, я знаю – это не имеет никакого значения и вообще говорить об этом неприлично, но вот факты – 7 евреев из 8 людей в руководстве.

А создавались и «чисто еврейские» революционные организации.

Бунд возник в 1897 году, на полгода раньше РСДРП, и был типично революционной организацией. Уже к революции он намертво перессорился с РСДРП, а начинали-то они очень дружно. Бунд вел пропаганду на идише и даже одно время отстаивал право любого еврея, где бы он ни жил, вести на идише любые деловые документы. Бунд действовал вполне как революционная партия: подучивал подмастерий лет 14–15 гадить мастерам, потому что те их эксплуатируют, или выбивать стекла в домах более-менее зажиточных евреев. В Вильно «В день Йом-Кипура бундистская молодежь толпою ворвалась в большую синагогу, стала мешать продолжению молитвы и устроила невероятный дебош, распивая пиво»[211].

То есть действовали совершенно так же, как спустя короткое время члены Союза воинствующих безбожников в православных церквях.

Еще одной социалистической организацией была сионистская. Не абсолютно все сионисты были социалистами, но большинство.

В России 1917–1922 годов сионисты выступали вовсе не как «еврейская буржуазная партия», а как еврейское народное по форме, социалистическое по содержанию широкое национальное движение. Сионисты писали программы, предназначенные вовсе не только для евреев[212].

И даже настаивая на переезде евреев в Палестину, «социалистический сионизм полагал, что именно ему предначертано привести будущий мир к свободе…» Что в Палестине будет создан «новый мир» и что «этот мир поведут вперед трудящиеся Эрец-Исраэль» (Страна Израиля – так называют Палестину иудеи на иврите. – А.Б.)[213].

Еврейская энциклопедия полагает, что «учесть действительное значение еврейского элемента в общерусском освободительном движении, дать ему определенное статистическое выражение не представляется возможным»[214].

Ну зачем же такой мрачный пессимизм, господа?! Если хотеть – вполне можно и посчитать. Гессен сообщает, что в 1880 году в числе арестованных за антиправительственную деятельность «среди 1054 лиц… евреи составляли 6,5 %»[215].

Покровский же сообщает, что «евреи составляли от четверти до трети организаторского слоя всех революционных партий»[216].

По данным командующего Сибирским военным округом генерала Н.Н. Сухотина, на 1 января 1905 года всех поднадзорных по Сибири были русских – 1898 (42 %), евреев – 1678 (37 %), поляков – 624 (14 %), кавказцев – 147, прибалтов – 85, прочих – 94.

«Еврейство… подобно русской интеллигенции Петровской эпохи, максимально беспочвенно, интернационально по сознанию и максимально активно… сразу же занимает в русской революции руководящее место… на моральный облик русского революционера оно наложило резкий и темный отпечаток»[217].

Очень важное обстоятельство: если из русских в революцию шли в основном подонки общества, то огромная часть еврейских революционеров – Натансон, Дойч, Аптекман, Хотинский, Гуревич, Лурье – происходили из зажиточных и хорошо образованных семей… Как и державшая первый в истории России красный флаг Фелиция Шефтель, хозяйка подпольной динамитной мастерской Хася Гринберг. Из состоятельных мещан, способных отдать сына в гимназию, происходят Александр Бибергаль, Владимир Богораз, Штернберг.

Множество свидетелей могут подтвердить – проблемы отцов и детей в еврейских семьях, как правило, не возникало. Примеров – океан.

Герц Лурье или киевский врач Исаак Каминер поддерживали детей всем, чем угодно. Женихами всех трех дочерей стали революционеры… Потом Лурье стал сионистом, сблизился с Ахад-Гаамом.

Мордка Богров, убийца Столыпина, вовсе не из бедняков – этот выкрест имел отца богача и либерала.

Террористы братья Гоцы вышли из родов чайных фабрикантов Гоцов и Высоцких – людей необычайно богатых. Причем деды, владельцы и распорядители семейных денежек, пожертвовали эсеровской партии сотни тысяч рублей, а внуками просто гордились.

Ряды социалистов были переполнены евреями ровно потому, что старшие и сами «смутно тяготели к идеологии, восставшей против притеснителей вообще, не разбирая, в чем заключается протест и в чем угнетение»[218].

Из всех известных нам первых еврейских революционеров только Геся Гельфман, соучастница убийства Александра II, ушла из дому, из своей ветхозаветной традиционной семьи тайком. Ушла не в революцию – ушла учиться.

Лев Штернберг написал научную книгу о гиляках, – раз уж он среди них живет, так не пропадать же материалу. Точно так же В. Иохельсон писал о юкагирах, Н. Геккер – о якутах, М. Кроль – о бурятах.

Тан-Богораз написал прекрасную книгу «Чукчи», которую издавали в виде двухтомника в 1934 году. Это вовсе не «просто» памятник литературы или науки того времени. Книга нисколько не утратила актуальности, мне доводилось пользоваться ею в профессиональной работе, а Богораза называют порой «классиком русской этнографии»[219]. Есть у него и несколько художественных книг, которые и в наше время вполне можно читать[220]. Сам Тан-Богораз 20 лет жил в Нью-Йорке, и не на средства от «эксов», то есть от ограбления банков, а читая лекции (на английском языке, разумеется).

Ромм стал практикующим врачом в Нью-Йорке.

Левенталь сделал карьеру ученого и врача, получил в Лозанне кафедру гистологии и от социализма отошел. Лурье окончил медицинский факультет в Италии. Любовь Аксельрод получила степень доктора философии в Бернском университете.

Из народовольцев-эмигрантов самую фантастическую карьеру сделал Григорий Гуревич, вернувшийся в Киев… послом Дании.

Конечно же, все это верхушка, соотносившаяся по числу с основной массой как 1 к 20 или даже 1 к 50. Но покажите мне, ради бога, хотя бы одного революционера – этнического русского, который заведовал бы кафедрой или стал бы послом в любой европейской стране?!

Может быть, именно борьба за интересы своего народа (причем понимаемые очень по-разному) и снимала проблему отцов и детей, делала состав революционных партий таким, каким он был?

Кто из этих двоих Голиаф?!

Стало общим местом разъяснять, что, конечно же, не мог огромный русский народ поддаться пропаганде евреев! Вовсе она, ясное дело, не была еврейской! Это все русские придумали, чтобы снять с себя ответственность и лишний раз пнуть бедных еврейчиков. Вот и господин Д. Маркиш крайне разгневан: «За пятьюстами страниц «Двести лет вместе» вырисовывается жуткая картина противоборства двух богатырей, двух Голиафов. Преимущества – стыдно сказать – на стороне еврейского Голиафа… В этом уверенном размещении на одной исторической доске великого русского народа и еврейского национального меньшинства – первая и главная ошибка Солженицына: слишком уж неравнозначны величины»[221].

Давид Маркиш так разгневан, ему так важно отвести от соплеменников обвинение, что он даже употребил вообще-то ненавистное для многих евреев слово «национальное меньшинство».

Меньшинство-то меньшинство, но давайте немного посчитаем. В 1880 году из примерно 65 миллионов русских людей всего 1 миллион – дворяне, примерно 800 тысяч – священники и 1300 – разночинцы и интеллигенция. Эти 3–3,5 миллиона людей и есть весь образованный слой всего русского народа – русские европейцы. Даже в этом слое, особенно в быстро растущей интеллигенции, множество людей образованны, даже элементарно грамотны в первом-втором поколении. К 1914 году число интеллигентов выросло вдвое, теперь русских европейцев уже примерно 5 миллионов человек.

60 миллионов из 65 миллионов человек русской России неграмотно.

Евреев в 1880 году проживает в империи порядка 4 миллионов человек, в 1914 году – больше пяти. И все эти 4 или 5 миллионов человек, составлявших еврейскую Россию, грамотны поголовно, грамотны всю историю своего народа, – и еврейские европейцы, и евреи-туземцы. Даже одесские биндюжники в порту между тасканием мешков могут беседовать на интеллектуальные темы и знают два-три языка (родной идиш, русский – это уж точно, да еще очень часто иврит, польский или французский).

Далее. Далеко не все из этих 3–5 миллионов образованных русских активны и считают, что «знание – сила». В среде и провинциального дворянства, и провинциальных духовных лиц встречаются жутчайшие типы, чеховские «печенеги». Далеко не все, кого обстоятельства возвысили в этой жизни, так уж ценят науку и знание. Многие священники всерьез говорят о «стяжании духовных богатств» через умерщвление плоти, изуверские «подвиги» в духе толстовского отца Сергия. Уж конечно, не им противостоять интеллектуальной агрессии иной России, не русской.

Евреи очень стремятся к образованию, боготворят науку, ценят ум и всячески поддерживают умников. Этим отличаются все 4 или 5 миллионов евреев, живущих в Российской империи.

И третье. В революции из русских даже к 1914 году, по самому оптимистическому подсчету, тысяч 100 человек. Из евреев – несравненно больше.

В Российской империи живет порядка 2,5 млн немцев. Из них от силы 200 тысяч имеют хоть какое-то образование, тысяч 100 – на военной или гражданской службе. Революционеров из них – единицы, редчайшие исключения из правила.

Так, стоит хоть немного посчитать, и тут же исчезает доверие к глумливым рассуждениям господина Д. Маркиша. В начале XX века сошлись в борьбе даже не «Два Голиафа», тут все несравненно серьезнее: совсем не очевидно, что русская Россия вообще способна играть роль Голиафа. В этой роли оказывается уже еврейская Россия, а русская Россия скукоживается до совершенно карликового размера.

Глава 6. Смена немецкой власти на еврейскую

Свято место пусто не бывает.

Поговорка

Катастрофа и евреи

Еврейская Россия сыграла исключительную роль в революции 1917 года и в Гражданской войне 1917–1922 годов. Еврейская молодежь? Племя младое, незнакомое? Но те, кого называли так в 1905 году, к 1917 году уже потеряли право быть молодежью. Видимо, каждое поколение еврейской России было достаточно революционно.

Но и евреи других частей страны, ашкенази, принимали в российской революции 1917 года пусть более скромное, но участие. Один Бэла Кун, родившийся в Трансильвании венгерский еврей, тому порукой. Что было ему, венгру, в российской или русской революции? Кроме веры в спасительность марксизма, ожидания конца «старого мира» и жажды лично участвовать в строительстве «светлого будущего», могу предложить только одно объяснение: Бэла Кун вовсе не чувствовал, что он как-то связан с Венгрией, но считал революцию в Российской империи своим личным, кровным делом.

Как и множество других евреев, считавших своим долгом кинуться в революционную кровавую круговерть из сравнительно благополучных Литвы, Польши, Германии, Латвии, Венгрии (известен, впрочем, и случай приезда 200 евреев из США). Тут, конечно, проявилось не отношение к Российской империи, к России русских людей. Судя по всему, это – стремление реализовывать, воплощать в жизнь столь необходимую для евреев социальную утопию, коренящуюся в идеалах иудаизма.

Ну и еще – желание быть со своим народом. Евреи ведь ехали в Советскую Россию и после установления советской власти. В 1926 году перебрался из Литвы в нашу многострадальную страну отец шумного публициста Померанца – пылкого ленинца в 1960-е годы, патологического ненавистника русского крестьянства до сих пор – Соломон Померанц. Уж наверное, он был не один.

И «…когда после Октября русская интеллигенция в массе отказалась сотрудничать с большевиками… решительные и цепкие ленинцы обратились за помощью к евреям, энергичным, смекалистым, способным и дотоле униженным, подавленным, затоптанным «чертой оседлости» и иными «еврейскими законами».

Миллионам жителей гнилых местечек, старьевщикам, контрабандистам, продавцам сельтерской воды, отточившим волю в борьбе за жизнь и мозг за вечерним чтением Торы и Талмуда, власть предложила переехать в Москву, Петроград, Киев, взять в свои нервные, быстрые руки все, выпавшее из холеных рук потомственной интеллигенции – все, от финансов великой державы до атомной физики, от шахмат до тайной полиции. Они не удержались от Исакова соблазна, тем более что в придачу к чечевичной похлебке им предложили строить «землю обетованную», «новое Царство Божие на Земле», сиречь Коммунизм, которое являлось вековой мечтой народа. Кто имеет право осудить их за это историческое заблуждение и историческую расплату с Россией за черту оседлости и погромы – кто, кроме нас, их горько раскаивающихся потомков?»[222]

Ну, допустим, и судить, и осудить имеют право многие: например, потомки тех, кого эти обладатели «нервных, быстрых рук» пытали и убивали для достижения своих целей, – а таких людей в современной России десятки миллионов человек.

Но в главном автор прав – большинство евреев 1918 года пошли на службу к большевикам. Кто – для карьеры, кто – истово веря в их цели, кто – увидев в большевиках «свою», еврейскую власть. Но пошли. И раскаиваются в преступлениях предков далеко не все потомки.

Большинство-то ведь и по сей день объясняет свои несчастья, никак не анализируя собственные грехи, сваливая все на то, что Россия – «страна с сильной традицией враждебности к евреям»[223].

А тогда, в 1920 году, руководитель Евсекции Интернационала С. Диманштейн рассказывает, что он обратился к Ленину с просьбой запретить листовку Горького: листовка содержала такие похвалы евреям, что возникало впечатление, – «революция держится на евреях и в особенности на их середняцком элементе». На что Диманштейн получил разъяснение, что для «дела революции» и правда оказалось очень важным, что во время войны много евреев было эвакуировано в глубь России и «значительное количество еврейской средней интеллигенции оказались в русских городах. Они сорвали тот генеральный саботаж, с которым мы встретились после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен. Еврейские элементы, хотя далеко не все, саботировали этот саботаж и этим выручили революцию в нужный момент»[224].

Уинстон Черчилль, выступая в палате представителей 5 ноября 1919 года, сказал: «Нет надобности преувеличивать роль, сыгранную в создании большевизма и подлинного участия в русской революции интернациональных евреев-атеистов. Более того, главное вдохновение и движущая сила исходят от еврейских вождей. В советских учреждениях преобладание евреев более чем удивительно. И главная часть в проведении системы террора, учрежденного ЧК, была осуществлена евреями и в некоторых случаях еврейками. Такая же дьявольская известность была достигнута евреями в период террора, когда Венгрией правил еврей Бэла Кун».

Так что все верно, только не все дело в том, что у большевиков возник дефицит кадров… Есть еще по крайней мере два существеннейших обстоятельства, и первое из них – это уничтожение основ еврейской экономики за время Гражданской войны. Действительно, пока армии и банды носились по несчастной стране, частная торговля практически сошла на нет, а городская жизнь оказалась совершенно дезорганизована.

«Наибольшая часть русского народа частью осталась на земле, на своих корнях, частью туда вернулась. Евреи на земле не сидели и туда вернуться не могли. Они жили в городах, и в городах была уничтожена главная хозяйственная опора их существования»[225].

То есть, попросту говоря, евреям стало нечего есть, и чем дальше раскручивался маховик Гражданской войны, чем хуже и страшнее становилось, – тем хуже делалось именно им. Вот исторический парадокс! Колоссальные бедствия навлекли на сородичей как раз те евреи, которые стремились свергнуть царизм – в числе прочего, и чтобы принести несказанные блага своему горячо любимому народу. «Все еврейство в целом… настолько себя с ней [с революцией] отождествляет, что еврея – противника революции всегда готово объявить врагом народа»[226].

Но это разрушение еврейской экономики – только одна из причин, толкнувшая евреев в объятия большевиков. Евреям, грубо говоря, стало попросту нечего есть…

А ведь «в них [революционных партиях] огромное место занимали евреи; тем самым евреи приблизились к власти и заняли различные государственные «высоты» – пропорционально не их значению в России, а их участию в социалистических организациях. Но далее, заняв эти места, естественно, что – как и всякий общественный слой – они уже бытовым образом потащили за собой своих родных, знакомых, друзей детства, подруг молодости… совершенно естественный процесс предоставления должностей людям, которых знаешь, которым доверяешь, которым покровительствуешь, наконец, которые надоедают и, пользуясь знакомством, родством и связями, необычайно умножил число евреев в советском аппарате»[227].

Как мы видим, Г.А. Ландау видит здесь действие другого механизма, куда менее интересного, чем почти романтическое «призвание евреев» по Хейфецу. Причем видит он и еще кое-что, от внимания Хейфеца почему-то ускользнувшее:

«…большевистский строй, опрокинувший социальную пирамиду, давший господство социально – низам, морально – отбросам, культурно – невежественным, неизбежно и в еврействе вытянул на поверхность соответствующие элементы, открыв свободный путь наглости, проворству, всякому отщепенству, всему не помнящему родства»[228].

То есть говоря попросту – путь был открыт в основном люмпен-евреям, и они же в основном воспользовались предоставленными возможностями.

Элита прежняя и новая

Поразительное дело: но эта передача власти выходцам из еврейства осуществлялась не без помощи прежней, немецкой, элиты!

Собственно, уже в 1915 году Ленин выступал с программной статьей «Превратить войну империалистическую в войну гражданскую»[229], а австрийская разведка после беседы не интернировала его, бегущего из России, а аккуратно препроводила его в Швейцарию – еще пригодится.

В легендарном «пломбированном вагоне», посланном германской разведкой в Россию в 1917 году, ехало 29 революционеров. 20 из них – евреи. В следующем поезде, посланном все той же германской разведкой через 2 дня после первого, ехало 130 человек, из них 119 – евреи.

В том же вагоне вместе с большевиками ехали два офицера германской разведки для работы в России. Большевики регулярно получали очень большие деньги, до 3 млн марок ежемесячно, от немцев на революционную пропаганду: генеральный штаб Германской империи считал, что пораженцы – естественные союзники. Чем больше будет смута в России, тем лучше для Германии во время войны. В апреле-октябре 1917 года в штабы большевиков неоднократно заходили сотрудники германской разведки и вели долгие беседы.

Называя вещи своими именами, большевики были изменниками и немецкими агентами влияния, а их организация – «крышей» для германской разведки. Об этом откровенно писали газеты, в том числе и советские. По мнению «Русской воли», «то, что Ленин – предатель, всякому честному рассуждающему человеку было понятно еще до его приезда в Россию»[230]. В «Живом слове» печатали заметку «Оплеуха большевикам», утверждая, что они «не товарищи, а шакалы и черные вороны – соратники провокаций и братаний с врагами»[231].

Даже в рядах самих рядовых большевиков раздавались голоса, что предателя Ленина «надо повесить»[232].

Разумеется, германская разведка меньше всего хотела, чтобы большевики остались правительством России надолго: ожидалось, что они сделают свое гнусное дело развала и будут сметены. Тем более германская разведка вовсе не ожидала, что революция плеснет кипятком из Российской империи и на улицы Берлина. Тем не менее большевики оказались «надолго», а революционная пропаганда начала разлагать германскую армию уже в конце 1917 года.

И что уж совсем невероятно, ведь и правда – одна компрадорская элита передала Россию другой.

Но в целом еврейское засилье стало началом появления нового «центра силы» по отношению к России. Большевики взяли компрадорскую власть у немцев и передали ее США.

В России до сих пор великой тайной окружен своего рода «пломбированный пароход», на котором Лев Троцкий с компанией ехал в Россию в 1917 году. Про «пломбированный вагон» уже и ленивый не написал, а вот как насчет парохода?

Этот же «пломбированный пароход» вез Троцкого и его окружение, до 200 человек, из США. Этот пароход англичане остановили в канадском Галифаксе: было очевидно, что революционеры еврейского происхождения плывут в Россию, чтобы вывести ее из мировой войны. Но вмешались могучие силы в самой Британии, и пароход продолжил свой путь, увозя в Петроград более 200 революционеров. Фантастика, но величайшая империя в мировой истории… империя, над которой никогда не заходило солнце, оступилась перед этими силами… силами международных еврейских организаций.

Пафос переустройства мира… Да, и еще реальная возможность переустраивать мир. Еврей в XIX веке, может быть, и не меньше ХОТЕЛ переустраивать. А реальность была такова, что он или бежал, умирая от голода, из родной Белоруссии в Америку. Или кланялся кагальным, полицмейстеру и богачам, униженно рыскал в поисках хоть какого-то пропитания.

Теперь же он МОГ переустраивать мир, как хотел. В XX веке евреи имели возможность переделывать мир в той же степени, в какой это в XVI–XVII веках делали европейские колонизаторы. Не все евреи принимали в этом участие? Несомненно. Но и 99 % испанцев в XVI веке сидели дома. Однако кучка закованных в латы испанских завоевателей, буквально несколько тысяч человек, завоевали обе Америки, истребили одни народы, покорили и заставили работать на себя другие. А потом кучка работорговцев, несколько десятков тысяч европейцев, обезлюдила Африку, чтобы заселить Америку миллионами негров.

Точно так же теперь несколько тысяч очень богатых евреев могли организовать колоссальную помощь и лично Троцкому, и всем вообще революционным силам в Российской империи.

Этих американских прохиндеев большевики «развели» не меньше, чем немцев. Как и немцы, американские еврейские банкиры не достигли ни групповых, ни частных целей.

Американские банкиры давали Троцкому совершенно фантастические деньги… Вопрос – на что? Так вот – Яков Шифф (тот самый, что таки немножечко профинансировал русскую революцию) давал порядка 200 млн долларов: больше, чем вся германская разведка. Вот только была у Шиффа вполне конкретная просьба: друг и соратник «железнодорожного короля» Гарримана хотел взять под контроль Транссиб. Монополия на железнодорожную связь Дальнего Востока и Китая с Россией и Европой сулила неправдоподобные прибыли… Лев Давидович охотно обещал «решить вопрос»… но, как и следовало ожидать, ничего Яков Шифф не получил. Вообще[233].

Гарриман хотел получить в России концессии. Тоже не получил.

Но, как и в случае с немцами, достигались совсем другие цели – не те, которые ставились договаривающимися сторонами. Например, появился новый центр компрадорских сил.

Отрывание русской головы

В ходе Гражданской войны шло планомерное истребление русской элиты.

18 сентября 1918 года Г. Зиновьев на Петроградской партконференции сказал: «Мы должны повести за собой девяносто из ста миллионов человек, составляющих население Советской Республики. Остальным нам нечего сказать. Их нужно ликвидировать».

Так татары вырубали дружинников и князей северо-востока Руси, а большевики создавали ЧК – система последовательного истребления части населения целой страны.

«Для нас нет и не может быть старых устоев морали и гуманности, выдуманных буржуазией для эксплуатации низших классов», – так писал член коллегии ЧК Мартин Лацис. И далее: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал словом или делом против Советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, образования или профессии. Эти вопросы и должны решить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора»[234].

Потомки убийц бешено сопротивляются, когда эти действия называют «погромом» и «геноцидом». Они говорят, что в истреблении «буржуев» проявилось народное сопротивление, проявление народного возмущения теми, кто «эксплуатировал» народ. С тем же успехом я могу отнести эти слова и к еврейскому погрому.

Чтобы стать единственной головой России, нужно было истребить целые общественные слои – отстранить от власти одно из двух сословий русских европейцев – дворянство. Уже зимой и весной 1918 года на Петроград обрушивается удар Петроградской ЧК, во главе которой стоит Моисей Соломонович Урицкий, сын богатого купца, окончивший юридический факультет Киевского университета. Не хочется раздувать объем книги, перечисляя его сотрудников… На одного русского, поверьте на слово, там приходится два латыша и пять евреев.

Такое же соотношение – и в Киевской ЧК! В.В. Шульгин приводит «личный состав командных должностей в киевской черезвычайке». Из 20 человек – трое русских, остальные евреи[235]. Там же – список расстрелянных Киевской ЧК из 132 имен[236]. Список неточен: под одним номером идут «Соколов, братья Сабанеевы и др.». Список неполон, за три месяца красные убили в Киеве около четырех тысяч человек. Но даже из этого списка можно сделать кое-какие выводы: еврейских фамилий там всего 4. Это при том, что жило в Киеве до 200 тысяч евреев из 500 тысяч жителей.

Новая еврейская голова

Число легендарных ленинских декретов превышает 2 тысячи. По-настоящему важны первые несколько, заложившие основы новой политики: «Декрет о мире», «Декрет о земле» и так далее. Но один из этих первых и важнейших декретов до сих пор усиленно скрывается от населения. Это «Декрет о репрессированных народах» от 29 октября 1917 года. Это один из первых ленинских декретов.

Согласно этому декрету, царизм угнетал многие народы Российской империи. Угнетал все, целиком, держал их, бедных, в «тюрьме народов», и потому эти репрессированные царизмом народы все, целиком, до последнего человека, должны рассматриваться как невинные и пострадавшие. Даже если представители этого народа были дворянами или богатейшими купцами – все равно ведь народ-то репрессированный! И все ограничения, которые обрушиваются на представителей привилегированных сословий, на представителей этих народов не распространяются.

В число репрессированных народов вошли народы Севера – чукчи, юкагиры, ительмены, селькупы… долго перечислять. Народы Средней Азии, Кавказа – сарты, черкесы, лазы, осетины… опять же, долго перечислять, – те, кого завоевала Империя, покорила, сделала неравноправной частью своего населения. О неравноправии всех этих народов в Империи можно поспорить, но я ведь сейчас не об этом. Я показываю, что это был за декрет.

Поляки и украинцы не считались репрессированным народом, но как легко понять, евреи-то, конечно же, считались.

В первые десятилетия советской власти потомку дворян, купцов, духовных лиц было очень трудно получить образование, хоть как-то продвинуться по службе. В 1922–1923 годах стали «чистить» высшие учебные заведения, выгоняя «по анкетным данным» студентов даже со старших курсов (что вызвало много самоубийств). Но евреев это не касалось! Сын священника должен был или отрекаться от отца через газеты, или бежать за границу, или влачить существование, никак не соответствующее его домашней подготовке и умственным способностям. Поэт Вадим Шефнер, дворянин, образования так и не получил, работал рабочим на заводе большую часть своей жизни. А «сын рабби» мог поступать в любой вуз Советского Союза без малейших ограничений!

Теоретически это мог делать и сын таджикского муллы или сын эвенкийского шамана, но я предоставляю судить самому читателю, насколько актуально было поступление в Московский университет охотнику на морского зверя в водах Чукотского моря или для горного таджика, живущего в горах Памира. А вот дети раввинов, уязвленные процентной нормой, этого очень даже хотели.

Специфика тогдашних судеб проявляется очень отчетливо и при формировании научных школ. Скажем, будущий основатель ленинградской школы палеолитоведения Павел Иосифович Борисковский «при своем буржуазном происхождении, однако, сумел поступить в университет» «правда, среди его друзей/сокурсников были и представители буржуазии (Кричевский, Бернштам), они же – комсомольцы». А остальные соученики Борисковского и Бернштама были выходцами из «пролетариата», и это очень даже сказалось потом на поведении и на взаимоотношениях этих двух очень разных групп людей.

Именно этим декретом создавалось новое привилегированное сословие из национальных меньшинств, евреев в первую очередь. Закладывались основы русско-еврейской цивилизации, делались обычными биографии типа биографии писателя В. Аксенова, который по отцовской линии крестьянин в третьем поколении, а по матери – барон Гинцбург.

Эта роль евреев как столпов советской власти нашла отражение во множестве анекдотов.

«Если за столом сидят шесть комиссаров, то что под столом? – Двенадцать колен Израиля».

«Чай Высоцкого, сахар Бродского, Россия Троцкого».

«Еврей присужден революционным трибуналом к смертной казни. В ужасе он вскрикивает по-еврейски традиционную формулу: «Слушай, Израиль, наш Господь – Единый Бог». Весь трибунал инстинктивно встает и отвечает: «Да будет благословенно Его Царство во веки веков».

«Что такое трест? Троцкий Разрешил Евреям Свободную Торговлю».

Но самое любопытное здесь: «Происходит заседание совнаркома. Вдруг Каменев заявляет, что ему надо спешно уйти. Куда? В синагогу, чтобы совершить молитву поминок об умершем отце (для чего требуется наличие минимум десяти взрослых евреев). Тогда Ленин заявляет: «Для чего уходить? Я выйду, и ты можешь совершить свою молитву здесь на месте».

Любопытно здесь то, насколько в представлении современников потомок выкрестов Ленин не был евреем!

А во время Гражданской войны пели такое:

Чай Высоцкого,

Шинель Бродского,

Красна Армия жида Троцкого.

Жаль, что эту книгу будут читать дамы и я не могу привести еще несколько еще более примечательных перлов народного творчества.

Отрастание новых голов

Чтобы правильно понимать происходящее, надо учитывать три обстоятельства:

1. В своих ожиданиях мировой революции большевики все время обманывались. Ноябрь 1918 года… Весна 1919-го, когда и в Венгрии, и в Баварии возникли советские республики… Это на фоне того, что в Болгарии Владайское восстание 1918 года стало началом фактического двоевластия, в Чехословакии и в Польше советы разогнали только к 1920 году, в Северной Ирландии шло восстание за восстанием.

Но к 1925–1926 годам стало ясно – идея мировой революции «благополучно» накрылась… медным тазом. Стало очевидно, что захватившие Россию «интернационалисты» просчитались.

2. К 1930-м подрос новый управленческий слой; по своему происхождению он был или славянским (русским, белорусским, украинским), или тюркско-кавказско-среднеазиатским. Евреи потеряли монополию образованных и притом преданных советской власти людей.

3. Шла борьба за хлебные местечки, и в этой борьбе «свои», представители разных народов, поддерживали друг друга. В 1950–1970-е годы то же самое начнет происходить в Индии, в Африке, и ученые назовут этот процесс красивым словом «трайбализм» – от слова «триба», то есть племя.

К середине 1930-х годов еврейское племя выдохлось, начала сказываться и его малочисленность, и растущий уровень образования других «племен».

После «переворота 1937» «Еврейская «семья», бессменно господствовавшая 20 лет в важнейших узлах партгосаппарата, потерпела в борьбе за власть поражение в схватке с иными «семьями», давно ненавидевшими наглых чужаков. Но мы, дети, чувствовали еще до войны на своих детских душах и детских кожах удары этого спрятавшегося от правительственного террора, но тем не менее крепнущего год от года народного антисемитизма «прекрасных» довоенных лет»[237].

«Евреи, как мне кажется, страдают эгоцентризмом, они часто не умеют (и даже не желают уметь) смотреть на себя глазами других народов. Поэтому, случается, они искренне считают себя благодетелями этих народов или людей и весьма удивляются, встречая вдруг в ответ ненависть и привычно относя ее за счет «неизбежного» антисемитизма. Между тем такая ненависть часто объясняется проще: евреи приглашались в ту или иную страну, чтобы быть «людьми короля», они – лезвие того оружия, которым правители кроили свой народ»[238].

Предоставляю читателю самому судить, что произошло в ходе Гражданской войны и первых 20 лет советской власти – евреев ли использовали как «людей короля», или они все же сыграли собственную игру. В пользу каждого предположения есть свои аргументы, и я не знаю, какая оценка будет более справедливой.

И после 1937 года вытеснение евреев из органов власти продолжалось.

В книге бывшего шифровальщика советского посольства в Оттаве Игоря Гудзенко пишется: «В 1939 году нас частным образом и в индивидуальном порядке предупреждали в Архитектурном институте в Москве, что на евреев сейчас смотрят косо. Нам сообщали о секретном постановлении ЦК ВКП, принятом около этого времени. Постановление это было разослано директорам учебных заведений по всему Советскому Союзу. В нем устанавливался точный процент для приема евреев, имевший целью ограничить их приток в советские учебные заведения»[239].

В 1938 году разогнали еврейские организации, в том числе и самые невинные, чисто культурные.

Закрыли еврейский театр Мейерхольда.

Пересажали и перестреляли еврейских писателей, пишущих на идише и на иврите.

Это – довоенная пора. Во время войны многое сделать было легче – и время военное, строгое, пусть кто-то попробует вякнуть. Тем более стране в общем-то не до того; русских и тюркских офицеров появилось по-настоящему много.

В 1943 году в действующую армию поступил очередной негласный указ – убрать евреев с руководящих постов. Что и было сделано. В 1941 год вступила Красная Армия, созданная Троцким (и побежала при первом ударе).

В 1945 году в Берлин вошла Советская Армия, полностью лишенная еврейского руководства. Для очень многих русских людей введение погон было огромным шагом по реабилитации всего русского – в том числе и традиций русской армии.

Тем более в конце 1940-х – начале 1950-х годов традиции Советской Армии стали выводиться прямо из времен Кутузова и Суворова и даже Дмитрия Донского. Восстанавливалась идея преемственности российской державы.

Тенденция избавления от наследия первых десятилетий СССР набирала обороты. В 1945 году «ЦК разослал «конфиденциальную» инструкцию директорам фабрик и заводов с предписанием отстранить под каким-нибудь предлогом евреев от ответственных должностей и поручить им менее ответственную работу»[240].

Реабилитация русских

Уже перед войной власти пошли на частичную реабилитацию Русской православной церкви. Церковный Собор 1945 года принял «Положение об управлении русской православной церковью», и с тех пор гонений на Церковь практически не было – лишь бы сохраняла лояльность.

Перед войной, а особенно после войны русский народ из презренного сборища контрреволюционеров и черносотенцев, подлежащих неукоснительному перевоспитанию, превратился в великий русский народ, несущий в себе, правда, уже не Бога, а мировую революцию… Но что-то, несомненно, несущий и потому уже не подлежащий истреблению и перевоспитанию. Казаки из русских свиней и черносотенной сволочи тоже превратились в людей, а буряты из защитников Отечества от зверств русских империалистов – в «добровольных присоединенцев».

До 1936 года народная поэзия, эпосы объявлялись реакционными, разделяющими людей и были запрещены. Воспевать розы, как это делал Саади – пусть даже в романе «соцреализма», – это «протаскивать национализм»!

До 1936 года даже имам Шамиль или племенной вождь в Казахстане Кеннесары Касымов объявлялись «прогрессивными» борцами с «тюрьмой народов». Потом уже стали объявлять «прогрессивными» собирателей русских земель и особенно Александра Невского. Ранее колониализм – абсолютное зло, теперь он превращается в зло относительное, и стало необходимым отмечать «прогрессивность» присоединения к России[241].

В конце 1930-х началась и «посмертная реабилитация» Петра I и Ивана Грозного, крупнейших царских военачальников – особенно тех, что воевали с Наполеоном.

Стало «необходимо» найти как можно больше доказательств того, сколь русский народ древен, могуч и велик и как все к нему добровольно присоединялись. Появились книги с такими, например, перлами: «Великий русский народ – первый среди равных в братской семье народов СССР. Он сыграл решающую роль в Октябрьской революции, в установлении власти Советов, в создании и укреплении Советского Союза, в построении социализма в нашей стране»[242].

Празднуя победу 24 мая 1945 года, Сталин приветствует не советский, а русский народ, и говорит, что это «главный из народов СССР» и что он «завоевал в войне право признаваться направляющим для всего Союза», что его главными чертами являются «ясность ума, твердость характера и выносливость».

Глава 7. Одесский период развития русской культуры

Огни притона заманчиво горели,

И джаз Утесова там ласково скрипэл.

А. Северный

Новые головы Империи

Итак, русская голова у русского народа оторвана. По крайней мере, его политическая голова… В духовном-то смысле голов у русского дракона было по меньшей степени столько же, как у Змея Горыныча.

Даже «голова» в лице русских европейцев и то была не единая, а с очень заметным делением на дворянство и интеллигенцию (то есть уже считай две головы, и у каждой свое мнение о судьбах России). А к тому же еще подрастала третья, и тоже русская голова… Первые две головы были имперскими, пытались мыслить в масштабах всех трех ветвей русского народа (великорусской, малорусской и белорусской) всего государства. А третья голова вырастала даже не русская, а скорее великорусская; эта «голова» осмысливала национальные проблемы великорусского народа. Н. Клюев, Б. Васильев и С. Есенин вовсе не отражали мнения и интересов украинского или белорусского крестьянства. Они были намечающейся, только-только выделяющейся из «туловища» «головой» русских… вернее, великорусских, туземцев.

Точно так же украинских писателей и поэтов – духовных окормителей Петлюры можно назвать намечающейся головой украинских туземцев.

Эти туземные головы отрывались чуть позже, чем первые две – европейские. Но отрывались неукоснительно и жестоко, тогда как все местные туземные «головы», которые начали было подниматься в начале ХХ века у многих народов империи, имели шансы сохраниться – после деформаций, искажений, советизирований, частичных отрываний. Сохраниться, конечно же, в республиках.

А вот русская «голова» уцелеть не могла решительно никак – и европейская, потому что она слишком мешала планам большевиков, да и очень уж сопротивлялась. И туземная полумужицкая полуголова, великорусская интеллигенция первого поколения никак не могла уцелеть – как из-за своей национальной ориентации, так и из-за своей скотской мужицкой сущности.

Николай Клюев, Павел Родимов, Петр Орешин, Сергей Есенин, Борис Васильев… Из этих имен сколько-нибудь широко известно разве что имя Сергея Есенина, – но он-то известен с дореволюционных лет. И то не уцелел.

Эти люди были уничтожены в 30-е годы после продолжительной травли. В этой травле активнейшим образом участвовали и В. Инбер, и Д. Алтаузен, и М. Зощенко. Журналист Я. Эйдельман, отец известного историка-диссидента, тоже усердствовал в травле, похоже, что вполне идейно. Ну, не любил он Россию, презирал ее певцов, что тут поделать.

Впрочем, и единой еврейской «головы» тоже как-то не заметно. Есть некая еврейская часть русской имперской интеллигентской «головы». Большая часть этих евреев была вынуждена бежать из страны. Даже в этом их участь была, чаще всего, все-таки легче и удобнее, чем у русских. Легко уехал за границу художник Леонид Осипович Пастернак – отец знаменитого писателя (в 1921 году). Жил с советским паспортом, но «почему-то» во Франции, потом в Британии, где и умер в 1945-м.

А вот ученик Репина, Исаак Израилевич Бродский, вовсе не уехал. Это И. Репин оказался за границей Советской России в 1918 году: когда границу Финляндии и Совдепии провели чуть ли не возле последних домов Петрограда и дачные поселки на Карельском перешейке оказались на территории Финляндии. Что характерно, до самой своей смерти в 1930 году Илья Репин и не подумал появиться в Ленинграде и даже в свою квартиру за личными вещами послал кухарку. Так и жил себе, доживал на собственной даче, и одновременно – в эмиграции.

Так вот, И.И. Бродский в Советской России остался и создал целую серию очень назидательных полотен: «Расстрел 26 бакинских комиссаров», «Торжественное открытие II Конгресса Коминтерна», «Ленин на фоне Кремля», «Нарком на прогулке», портреты прочих официальных лиц. Долгое время улица, ведущая от Невского проспекта к Русскому музею, носила имя Бродского.

Точно так же остался и Борис Леонидович Пастернак; не скоро напишет он «Доктора Живаго»! Долгое время он будет совершенно очарован происходящим в стране, личностью Сталина:

А в те же дни на расстоянье,

За древней каменной стеной,

Живет не человек – деянье,

Поступок ростом с шар земной.

В собранье сказок и реликвий,

Кремлем плывущих над Москвой,

Столетья так к нему привыкли,

Как к бою башни часовой.

Наступит день… вернее, ночь, и в квартире Б.Л. Пастернака раздастся звонок. Глуховатый голос «кремлевского горца» спросит: не хочет ли писатель с ним встретиться?

– Надо, надо, Иосиф Виссарионович, – поддакнет Борис Леонидович, – необходимо встретиться, поговорить о жизни и смерти.

Сталин подышал в трубку и прекратил разговор.

Верить ли в подлинность этой истории? По крайней мере, так вполне могло быть.

Остался в Совдепии и Илья Эренбург, и Мандельштам, и Анна Ахматова – даже после убийства ее великого мужа.

Значит ли сказанное, что образованных евреев пошло на службу к большевикам больше, чем образованных русских? Самое поразительное, что нет. Мы часто слишком наивно представляем себе Гражданскую войну 1917–1922 годов в духе слов «советского графа» Алексея Толстого: «Бой армии с ее командным составом». А ведь большевикам служили Чичерин, Тухачевский, Радзивилл, – люди старинных дворянских родов. Красную Армию создавал глава Генерального штаба А.А. Брусилов, а в самой Красной Армии служило 100 тысяч из 200 тысяч всего русского офицерства – и не все из них только под угрозой расстрела заложников. Если В. Брюсова называют порой «первым советским поэтом», то с тем же успехом и Брусилов – первый советский генерал.

Точно так же остался в СССР и К. Паустовский. Если об А. Толстом злословили, что он признал советскую власть, когда берлинский портной и булочник окончательно перестали отпускать товар в долг, то о Паустовском этого никак не скажешь. Не уехал Н. Клюев, который вполне мог: и языки знал, и на французском языке издавался. Остался в своем городе К. Чуковский.

Разница в том, что отношение даже к «буржуям» из евреев и из русских было ну никак не одинаковым. Еврей, кем бы ни были его предки, мог жить в СССР вполне независимо и мог покинуть территорию страны вполне свободно. Немало евреев въехали в СССР после установления в стране «своей власти»; в их числе был, например, Соломон Померанц, отец известного публициста. Можно привести и немало других случаев, когда евреи из стран Восточной Европы бежали в СССР – причем задолго до принятия в Германии расовых законов.

Новая «голова» Российской империи, конечно, не чисто еврейская. Это скорее советская «голова», но в ее составе евреев и численно больше, и чувствуют они себя куда уверенней.

В советской империи евреи формировали советскую идеологическую голову на те же самые 80 %. Теперь все другие народы группируются вокруг них: растворить в себе всех советских евреи не могут при самом пылком желании.

А есть и еще две еврейские головы рядом с советской. Есть сионистская «голова», говорящая и пишущая по-русски, раз уж приходится что-то делать в России… Но вообще-то эта голова хочет говорить на иврите. Подчеркну еще раз: эта голова существует вполне легально и совершенно открыто участвует в «социалистическом строительстве» во вчерашней Российской империи, а ныне в СССР.

Только в конце 20-х, особенно после «года великого перелома», 1929, сионисты и троцкисты исходят из России… хотя, похоже, и не до конца.

Но сионисты хотя бы «изошли», а вот судьба говорящей на идише «головы» еврейских туземцев, «головы» народа ашкенази более драматична. Эти-то люди жили на своей земле, в Стране Ашкенази, и бежать им было некуда в точно той же мере, что и русским или украинцам. Эта голова просуществовала ненамного дольше «головы» великорусских туземцев и была напрочь оторвана Сталиным, частью перед Второй мировой войной, частью сразу после нее.

Но в 20-е то годы и сионисты еще не отделились, и идишеязычная голова еще не оторвана. Над Русью парит, советизирует ее и поучает ее трехголовый еврейский «Горыныч» с тремя головами: советской, русскоязычной; туземной, идишеязычной; сионистской, ивритоязычной. Этот «Горыныч», по идее, и должен бы создать те идеи, которые станет разделять «тело» народа, на что оно станет ориентироваться. Летал змеюка, клекотал на трех разных языках.

Почему это период одесский?

Как Прибалтика стала немецким заповедником, так и Одесса превратилась в заповедник… Правда, не еврейского этноса ашкенази, а скорее еврейских уголовников.

В истории развития российской культуры часто выделяют этапы: Киево-Новгородский, Московский и Петербургский. В каждый из этих периодов центральным, самым главным культурным центром страны было совсем небольшое пространство – площадью буквально в несколько гектаров. Именно такова площадь Горы в Киеве, Московского Кремля, стрелки Васильевского острова… а Ярославово дворище даже меньше (где-то с полгектара). Именно там собирались самые активные, самые талантливые люди; они если и не общались, то по крайней мере знали друг о друге. Лев Толстой не любил, но лично знал Достоевского, а Блок женился на дочке Менделеева, в качестве яркого примера…

Из этого пятачка застроенной земли расходились культурные импульсы на всю огромную страну, а сплошь и рядом и за рубеж. Так что все верно, правильные названия. Московский период, Петербургский…

Если проанализировать, из какого центра распространялись в 1920—1930-е годы по всей России хоть какие-то новые формы культуры, то получится – единственный город, который имеет право дать наименование периоду, – это Одесса.

Это – единственный город, на протяжении всех десятилетий пога… советской власти генерировавший какие-то культурные формы, причем совсем самостоятельно. Например, джаз Леонида Утесова. Сейчас просто трудно представить себе, насколько популярен был джаз в 1920-е годы, в том числе описанный М. Булгаковым джаз «Алилуйя». Помните?

«Ровно в полночь в первом из них [из залов] что-то грохнуло, зазвенело, посыпалось, запрыгало. И тотчас тоненький мужской голос отчаянно закричал под музыку: «Алилуйя!!» Это был знаменитый грибоедовский джаз»[243]. И далее: «Тонкий голос уже не пел, а завывал: «алилуйя!» Грохот золотых тарелок в джазе иногда покрывал грохот посуды, которую судомойки по наклонной плоскости спускали в кухню. Словом, ад»[244].

Если вспомнить, что так же, ровно в полночь, начинается бал у сатаны, ассоциации, выведенные в романе племянника известного богослова, Сергия Булгакова, становятся еще более прозрачными.

Такие феномены, как одесский анекдот. Одесская музыка. Та самая, еврейская, а скорее – балканская, без прямой привязки к какой-либо нации. Скрипочка, веселая танцевальная мелодия, так, что ноги сами начинают под нее ходить.

А особенно в ряду этих феноменов – одесская песня. Ну, не обязательно блатная. Да, вся одесская музычка, вся одесская песня производили впечатление чего-то приблатненного. Даже «Шарабан мой американка», даже «Мясоедовская улица», лихо исполняемые американками сестрами Бэри на идише – даже эти песни носят такой налет. Во многом – за счет самой музыкальной аранжировки. Слишком уж явно весь этот то ли балканский, то ли еврейский стиль ассоциировался, как говаривал Аркаша Северный, с «маленьким кабачком, набитым деклассированным элемэнтом»… Даже если песни были рыбацкие или моряцкие (как, например, про Костю-моряка), все равно нечто блатное на них почило…

Я родился у границы,

И отец мой и мать любили повторять:

Наш сыночек словно птица,

Чтоб уметь песни петь и мечтать летать.

Одесса – символ свободных, сильных людей, сильных страстей… и асоциального поведения.

Но… давайте уточним, что, собственно, понимается под «Одессой»? Одесса построена в конце XVIII века как морские ворота Российской империи. Космополитичный, бурно растущий, теплый город. И, конечно же, город очень разный в разных своих частях, очень пестрый по составу населения.

Была Одесса русского образованного слоя – дворян, разночинцев, предпринимателей, инженеров, интеллигенции. Та экономически динамичная, не знавшая крепостного права, красиво певшая Новороссия, которую любил Куприн. Страна, в которой русские чаще пили сухое вино, чем водку, и стали употреблять острые балканские приправы, болгарский перец. Страна, давшая миру Лещенко. Страна героев Гарина-Михайловского. Город, одна из жительниц которого спрашивает главного героя: «Вы любите острое? Вы ведь, кажется, южанин?»[245]

Была Одесса моряков и рыбаков. Тех самых, набегавших в «Гамбринус» слушать еврейскую скрипочку, пить то с английскими моряками, то с греческими ловцами скумбрии… Город героев Мамина-Сибиряка и Куприна.

Разумеется, к этой Одессе ни Бабель, ни герои Шуфутинского не имеют никакого, даже самого отдаленного отношения. Даже к «Гамбринусу». У еврейского населения Одессы был свой район с красочным названием Молдаванка, неподалеку от рынка Привоз. Размеры части Одессы, населенной и освоенной евреями, не превышают и квадратного километра… Но не это главное. Главное в том, что еврейская Одесса – это вовсе не Одесса купцов, ремесленников и даже не работников по найму. Это Одесса торгашей, спекулянтов и криминального элемента: контрабандистов, воров, налетчиков, перепродавцов краденого, прочих мелких преступников и жуликов. Лучше всего об этом страшном месте писал К. Паустовский, и писал в высшей степени корректно: и без сладострастных стонов про «прелестный» акцент малограмотных людей, и без малейшего отвращения к «жидам». Очень последовательно видя в обитателях Молдаванки в первую очередь людей, Константин Георгиевич провел своего рода этнографическое исследование, и я очень советую читателю его прочитать[246]. Но в очередной раз предупреждаю: это книга, чтение которой оставляет в душе след, сравнимый с «Ямой» Куприна или «Хижиной дяди Тома» – книга хорошая, но от ее чтения делается страшно и противно на душе.

Вот эта Одесса и определила двадцатилетие нашего культурного развития. Одессит рассматривался примерно как пастух и пастушка во французском придворном фольклоре XVIII века: эдакий эталонный «представитель народа».

А советская «голова» сделала своим «официальным мужиком» мелкого жулика или бандита! И тот, кого сделали, похоже, ничего против не имел.

Даже одесский жаргон, местный даже ломаный русский стал считаться в кругах советской интеллигенции почему-то «очаровательным» и «прелестным». Чем «таки да», «ой» или «выж понимаете» лучше «кругом шашнадцать» и «туды твою в качель» – это постигнуть не очень просто. Но бывшее – было, что тут еще можно прибавить.

Остатки Одесского периода истории нашей культуры сказывались еще и в послевоенное время, – как усилиями потомков ее создателей и носителей, так и молитвами ценителей и почитателей. И Бабеля переиздавали (хотя и с большими купюрами из его «Конармии»), и Багрицкого, и Светлова. Но уже канул куда-то Джек Алтаузен, потерялись в сумраке времен Сфорим и Бялик… большинство. И странные, жутковатые чувства испытывал хозяин квартиры в многоэтажном современном доме, почитывая метельным вечером Пашу Когана или Антокольского.

Но конечно же, маразм уже никогда не крепчал с такой силой, как в одесское двадцатилетие. Ведь в 1950–1970-е годы в России было хоть что-то кроме продукта, извергнутого головами еврейского Горыныча, а в довоенное время почти что и не было. Бог знает, сколько верст «накрутил» над Россией этот трехголовый Горыныч.

В собственном представлении этот Горыныч, поднимаясь над Русью с клекотом из Троцкого и Жаботинского, разворачивая паруса сочинений Бялика и Сфорима, был грозен и прекрасен и к тому же необыкновенно умен и несказанно учен. С видом высокомерного презрения к мужичью и черносотенному быдлу, копошащемуся на земле, приросшему ко всяким там Россиям, брезгуя любителями «русского слова и русского лица», трещал Горыныч жестяными крыльями прогресса, выпускал отработанные газы из-под лакированного афедрона[247], тряс хвостом, разбрасывая по дикой стране плоды просвещения.

Если бы мнение Горыныча о самом себе хоть немного соответствовало бы действительности – трудно даже вообразить, какие сокровища мудрости, какие чудеса культуры возникли бы в это двадцатилетие между мировыми войнами.

Но взлета культуры, как легко заметить, не произошло. В петербургский период русской истории – произошло, позже, в советские 1960–1980-е – тоже произошло, но не в Одессе, а в Москве-Ленинграде. Одесса… по крайней мере Одесса Бабеля и Утесова – оказалась совершенно бесплодна.

Глава 8. Удачные дети модернизации и ассимиляции

Каждый получил свою долю сокровищ. Одни распорядились богатством умно, а другие, напротив, глупо, в соответствии со своим темпераментом.

Р.Л. Стивенсон

Уже в сталинскую эпоху русские туземцы, а уж тем более недорезанные русские европейцы выдвинули множество людей, вполне способных конкурировать с евреями.

В 1935 году этнические русские составляли малую толику советских ученых, вряд ли больше третьей части докторов наук. В 1955 году их было примерно столько же, сколько этнических евреев. К 1975 году евреи составили меньшинство.

Классическая байка в том, что евреев просто не пускали в науку, и верна, и неверна одновременно… Процентная норма – была, порядка 2 % всех принятых, – попытка тайком, исподтишка сделать так, чтобы евреев в вузах было бы столько же, сколько и в целом по стране.

Но можно подумать, для воспроизводства интеллектуальной элиты необходимо большое количество людей. На рубеже 1970-х и 1980-х годов ходила байка: «Советская наука держится на 50 тысячах докторов наук». Во многом так примерно оно и было. Что, трудно было выделить 50… Ну, пусть 30 тысяч докторов наук из двух или трех миллионов?!

Грамотности вполне достаточно для того, чтобы занять должности писарей, учетчиков, бригадиров, мелких чиновников. Это и спасло в свое время большевиков.

Уже для должностей так называемой «рядовой» или «массовой» интеллигенции – врачей, инженеров, учителей – необходимы и специальные знания, и хоть какие-то способности. Тут уже есть конкуренция по этим качествам.

Для работы научного сотрудника, тем более для работы ведущего специалиста в какой-то области; для того, чтобы прокладывать новые дороги науке и культуре, надо что-то из себя представлять. Тут маловато амбиций.

Уже в сталинских «шарашках», куда стаскивали умных образованных зэков, давали им задания, важные для развития науки и техники, нужна была не чистая анкета, а выдача результата. В этих шарашках, не к чести советского государства, Туполев, Яковлев и Королев ковали его будущую мощь. Среди этих «ковавших» поразительно мало евреев.

Народ, в 1945 году составлявший не больше 2 миллионов человек, и при самых благоприятных обстоятельствах не смог бы выдвинуть из своей среды эти 50 тысяч докторов наук. А если бы формально и выдвинул… В предвоенное, вернее, в междувоенное, время, между 1922 и 1941 годами, так и происходило – занимали должности не самые способные, а самые «достойные» с классовой точки зрения. Но науки они не прославили, эти выдвиженцы, – что выдвиженцы из русского пролетариата, что выдвиженцы из еврейской буржуазии. Не выдвиженцы делают науку.

То есть в процентном отношении, может быть, и больший процент евреев годился в интеллектуальную элиту, чем у русских: должен же как-то сказываться многовековой отбор умников. Но для решения всех встающих в стране задач, для лидирования во всех областях науки и культуры сил уж не хватило.

Евреям не хватало сил… попросту не хватало людей для того, чтобы составить хотя бы значительную, по-настоящему заметную часть интеллигенции. Евреи попросту надорвались – в самом простом, популяционном смысле. Одесский период русской культуры блистательно показал, что поголовная грамотность народа еще далеко не означает его поголовной гениальности.

Во-первых, конечно, благополучны были только те евреи, кого ландшафты России, ее язык и нравы народа хотя бы не раздражали.

Во-вторых те, кто реально мог использовать свой исторический шанс.

Одни евреи смогли использовать свое исключительное положение, а другие – нет. Ну хорошо, из НКВД евреев почти полностью выперли в конце сталинской эпохи. «Почти» – потому что не один же Андропов там трудился. В армии после Второй мировой войны евреям не было ходу (разве что приходилось мимикрировать, скрывать свое происхождение, что унизительно и глупо). В ЦК не было ни одного еврея после отставки Кагановича.

Но существовало несколько очень престижных областей, в которых евреи и после войны занимали совсем неплохое положение: торговля, медицина, искусство, наука.

Декрет о репрессированных национальностях дал еврею возможность устраиваться в любом городе Советской России, а потом Советского Союза и на любой должности. Евреи жили во всем СССР и далеко не всегда претендовали на должности в крайкомах, обкомах, областных отделениях КГБ и так далее. Власти могут грызться в своем ЦК сколько влезет, но заведовать кафедрой в Ярославле или универсальным магазином в Алма-Ате – это ведь совсем другое…

Власти могут выражать недовольство таким положением дел, но ведь люди болеют независимо от желаний ЦК и НКВД, и врач любой специальности нужен независимо ни от чего иного. Да и торговать промтоварами кто-то должен. Пока евреям никто не закрывает такой карьеры, они могут не очень волноваться по поводу недовольства властей.

Итак, хорошо было жить евреям, состоявшимся в европейской стране и как части слоя, европейского по своим вкусам и взглядам.

Это люди, которые перепрыгнули две пропасти. Одна из них – это пропасть, отделяющая людей патриархального общества от людей общества индустриального. За два-три поколения они сделали шаг от местечек к городам, от хозяйства с курами и козами к микроволновым печам, от мелкой торговли и средневекового ремесла к предпринимательству или работе по найму, от хедера к университету.

И вторая пропасть: от туземной культуры черного кафтана, пейсов и полосатого талеса – к одной из европейских культур.

Выращивая учеников (маловероятно, чтобы одних евреев), интеллектуальная элита 1920–1930-х годов сама готовит себе благодарного ученика. Растворение евреев в рядах новой интеллигенции может вызывать раздражение: «Таки наших почти там не осталось!» Рано или поздно проходят времена, когда в Ростовском медицинском институте 80 % профессуры было еврейского происхождения (в Красноярском медицинском еще в конце 1970-х евреев-профессоров было порядка 70 % от общего числа). Такие времена кончаются, но для каждого отдельного еврея это вовсе не обязательно должно обернуться катастрофой.

Миллионы евреев в СССР жили очень спокойно и счастливо, ассимилируясь медленно и верно, а главное – ко взаимному удовольствию. А русские? Из нас тоже выиграли в первую очередь те, кто воспользовался уникальным историческим шансом – получить бесплатное и при том очень хорошее образование.

В 1940 году даже десятилетку оканчивало не так уж много людей, слой интеллигенции, окончившей вузы, оставался довольно тонок. В рядах 3–4 миллионов тогдашних советских интеллигентов были очень заметны евреи. Да к тому же они были образованнее, культурнее русских интеллигентов первого, от силы второго поколений.

К 1980 году только научных работников в СССР было больше полутора миллионов. Из этих людей и выходили новые доктора наук, авторы учебников и руководители новых научных направлений.

А инженеров сколько было в СССР? Десять или двадцать миллионов. Плохие инженеры? Были и плохие, но ведь не все же эти миллионы, верно? В космос-то ведь СССР вышел первым, да только где они – еврейские имена среди тех, кто посылал в космическое пространство Белку и Стрелку, а потом и Гагарина?

А учителей сколько? Миллионов пять. В эпоху «перестройки», не к ночи будь помянута, в чем только их, бедных советских учителей, не обвиняли! А отнесло свежим ветром дурнотный угар, рыночные отношения разогнали сборища завывающих бездельниц на митингах, и как-то незаметно выяснилось, а учителя-то были первоклассные… Куда квалифицированнее, куда лучше даже европейских, а уж тем паче американских.

Врачей? Тоже около пяти миллионов. Причем в ряде областей советская медицина лидировала. И операции на сердце в СССР стали делать раньше, чем в США, и уникальные технологии глазной хирургии, и ортопедии разработали.

То же самое могу сказать и про журналистов, художников, писателей… про любую группу интеллигенции. Евреев попросту не хватило ни на интеллектуальную элиту – силы народа быстро истощились, выдвигать сделалось некого (а для русских это время и по сей день не наступило). В многомиллионных массах интеллигенции, среди толп жителей большой страны евреи все больше терялись, играли все менее заметную роль.

Да, русская интеллигенция того времени оставалась на 80 % интеллигенцией первого-второго поколений – в чем не ее вина, а право же, ее беда. В провинциальных городах даже люди с большой квалификацией порой не знали истории, русской поэзии, не умели себя вести за столом. В чем тоже не вина, но беда. Ведь откуда узнать, кем приходились Романовы Рюриковичам, если об этом нигде и ни строчки? Как полюбить Гумилева и Иванова, если они под запретом? Где научиться есть ножом и вилкой, если в доме папы-слесаря таких тонкостей не водилось, а в школе, институте на любом рабочем месте в столовой ножей и вилок попросту нет, одни ложки?

Но все приходит в свое время, и русская интеллигенция прогрессировала. Медленнее, чем могла бы, но к 1980-м годам выросло третье поколение русской советской интеллигенции, и это было глубоко принципиально…

Есть старая байка про человека, который захотел стать интеллигентом.

– Для этого надо закончить три университета.

– Я закончу!

– Нет. Вы сами должны закончить только один университет. Второй должен закончить ваш отец, а третий – ваш дед.

Есть аналогичная английская поговорка: «Чтобы воспитать настоящую леди, надо начать с ее бабушки».

Не сомневаюсь: новая русская голова отросла к рубежу 1970-х и 1980-х. К этому времени перестала различаться старая интеллигенция, случайно не оторванная часть прежней русской головы. И новая интеллигенция, вышедшая из народа уже при советской власти. Произошло это в полном соответствии с «законом трех поколений», – когда пришло в мир третье поколение выдвиженцев советской эпохи.

Впрочем, внимательными людьми уже в 1920-е годы писалось, что «все молодое поколение русского еврейства духовно вымирает, все основы национально-еврейской культуры втоптаны в грязь. И будем же правдивы: вся эта разрушительная работа произведена руками не Калинина, Ленина и Рыкова, а разных еврейских коммунистов, из пресловутой евсекции… с уничтожением иудаизма, как религии и национальной традиции, еврейство исчезнет бесследно, как исчезло еврейство Александрии и оставшееся в Испании после декрета 1422 г. Большевистское марранство не менее трагично, чем католическое марранство»[248].

Скажем откровенно, именно так все и произошло. Тем более советские евреи по своему статусу больше всего напоминали американских: американские евреи «по среднему образовательному уровню и среднему доходу занимают, как этническая общность, самое высокое место в стране»[249].

В 1960-е годы 98 % евреев СССР были горожанами, в 1970 году 56 % евреев были специалистами в разных областях народного хозяйства. Евреи составляли 1,9 % студентов, 6,1 % – научных работников, 8,8 % – ученых и 14 % всех докторов наук. А в Москве на долю евреев приходилось 14,6 % всех ученых и 17,6 % всех докторов наук в городе.

«После катастрофы, уничтожившей основную часть восточноевропейского ашкеназского еврейства, новая русскоязычная еврейская этническая общность постепенно стала преобладающей, а потом и единственной»[250]. По переписи 1989 года из 537 тысяч евреев Российской Федерации считали родным идиш 47 тысяч, но умели говорить на нем только 19,5 тысячи[251].

Вот только ли в истреблении нацистами местечек тут дело? Идиш уходил из жизни молодежи, оставался языком старшего поколения.

Спастись от ассимиляции путем «репатриации» в Израиль? Но и в Израиле евреи «в некотором роде тоже исчезают, преобразуясь в новый народ»[252]. Да и не рвались в Израиль советские евреи. При эмиграции в 1987–1988 годах в Израиль выехали только 25 % советских евреев, а 71 % – в США, 4 % – в другие страны (главным образом в Германию). Ведь «по мнению социологов США и Канады», эти эмигранты «руководствовались в основном не сионистскими мотивами… а тем более не их отношением к иудаизму»[253].

Стал чем-то классическим анекдот, как чиновник иммиграционного ведомства США поздравил пожилого советского еврея:

– Поздравляю, вы теперь свободный человек и можете без ограничений ходить в синагогу.

«А я смотрю на него, как на рвотное: да на кой мне твоя синагога?!»

По мнению Фурмана: «как специфическая культура, как особый народ евреи – это исчезающе малая величина, это тень когда-то существовавшей культуры»[254].

Что ассимиляция зашла уже очень далеко, что дальнейшие шаги ассимиляции приведут к уже окончательному исчезновению евреев – это факт.

Новая интеллигенция растворяет в себе, порой вытесняет евреев, оказавшихся в роли особых людей после «исчезновения» русской интеллигенции – части оторванной русской головы. А одновременно идет и культурная ассимиляция. Первое поколение, вырвавшееся из «черты оседлости», еще хранит память о хедере, необходимости сдергивать шапку при появлении городового и о пяти портных на один заказанный костюм. Это поколение еще ценит то, что имеет, и еще помнит о корнях. Второму поколению рассказывали обо всем еще живые свидетели, папы и мамы. Оно еще на перепутье, в движении. А для третьего поколения жизнь в местечке превращается то ли в некий призрак, то ли в сказку: частью страшную, частью веселую. И все. Даже без физической ассимиляции третье поколение станет частью русской интеллигенции, уже мало ощущая себя евреями.

Так, во Франции уже к рубежу 1970-х и 1980-х годов почти исчезла Страна Эмиграция, Русская Франция. Старшее поколение вымерло, второе поколение оказалось и малочисленно, и уже с другими интересами. Третье поколение – отдельные люди, не больше.

Те евреи, кого я знал в Петербурге и Москве, – это люди из верхушки советской интеллигенции. Научные сотрудники, преподаватели, журналисты, писатели.

Все русские евреи этого круга – люди не только состоявшиеся, осмысленные, но и люди, вне всякого сомнения, хорошие. Этих людей легко уважать и очень приятно любить. Нам, русской интеллигенции, было хорошо вместе с этими евреями, и практически ничто нас не разделяло.

Шла активнейшая физическая ассимиляция.

Еврейская молодежь была ничем не хуже стариков, только было ее меньше, молодежи – потому что и старшие поколения выходили замуж за русских и женились на русских. Во втором поколении от «Декрета о репрессированных национальностях» чистокровных евреев было процентов 30 от числа старших. В третьем поколении – хорошо если 5 %.

Сегодня в России число людей «смешанной крови» в несколько раз больше, чем чистокровных евреев. Интеллигенции в России не так много, особенно потомственной; евреи составляют ее достаточно заметный процент. Встречаясь примерно на одних и тех же собраниях, вращаясь в кругу с ограниченным числом возможных мужей и жен, евреи и русские, их помеси образовали множество вариантов, которых и назвать-то трудно.

Действительно, как определить этническое происхождение человека, если трое из его дедов и бабок были евреи, а один дед – русский? Или наоборот? А если вступает в брак человек, у которого трое дедов и бабок были евреи, с тем, у кого трое из восьми прадедов были русские, а остальные евреи – их дети будут кто? И в какой степени?

В свое время американцы, самые большие демократы и борцы с расизмом в других странах, разработали подробнейшую градацию, «кто есть ху» при межрасовых браках. К счастью, такого рода расовой озабоченности в России поменьше, и в русском языке нет ничего подобного всем этим «метисам» и «квартеронам».

Число этих «потомков ашкенази» определяется по-разному: от 10 до 25 миллионов человек. Все это – не результат серьезного изучения вопроса, а то, что называют порой «экспертная оценка». То есть тычок пальцем в небо. Если кто-то хочет принять участие в подсчетах – пожалуйста, участвуйте, мне же число «потомков евреев» как-то не очень интересно.

О том, какова степень ассимилированности российских евреев, а тем более их потомков, достаточно говорят хотя бы такие случаи.

Александр Гинзбург, он же Галич, сделался диссидентом, столкнувшись с государственным антисемитизмом. До этого он был удачливым и не особенно разборчивым в средствах советским писателем. Но как вдруг оказалось – родное советское государство не ему отвело первые места, – вступил с ним в борьбу и рассердился на советскую власть до такой степени, что эмигрировал. Но что характерно – уехал не в Израиль, а в Париж, стал не сионистом, а членом НТС и даже прямо заявлял, что с еврейским возрождением ничего общего не имеет[255].

Василий Аксенов, еврей по матери (даже гиюр принимать не надо! Уже еврей!), написал совершенно потрясающий «Остров Крым» – который, собственно, и принес ему международную известность[256].

Среди книг Аксенова есть и «Повесть об электричестве» – книга о Ленине, написанная в духе советской «ленинианы». В некоторых отношениях он – вполне советский человек. Но…

Как плоть от плоти этого общественного слоя, констатирую – наших предков, белогвардейцев, «Временных Эвакуантов» Аксенов описал великолепно, и описал «изнутри». Чтобы ТАК их описать, надо родиться от этого народа, нужно чувствовать пласты его истории, пропустить их через свое сознание.

Отопки истории

Но что делать тем, кто не сумел или не захотел войти в образованный слой России? Кто из местечка уже вышел, а в европейскую цивилизацию так никогда и не пришел? Почему-то до сих пор, обсуждая еврейские проблемы, никто не сомневается – все евреи хотели эмансипации! Все они стремились из местечек в города! Все пытались стать специалистами, чиновниками, творческими работниками. Но ведь это явно не так. Подхваченные общим течением, почти все евреи неслись к новым историческим горизонтам… Но многим ли хотелось меняться внутренне?

Всякий рывок, всякий переход общества из одного состояния в другое обязательно приводит к резкому разделению общества. На тех, кто действительно стремится к переходу, и на тех, кто только имитирует это желание… А часто и не имитирует, просто отказывается изменяться.

Когда в 1960-е годы правительство Перу стало проводить широкую кампанию по обучению грамоте индейцев (причем не первобытных племен, а земледельческих народов кечуа и аймара), выяснилось: примерно третья часть индейцев не может научиться грамоте. Ни при какой методике – ну не может, и все.

Невольно вспоминается, что в XVII веке считалось – обучить грамоте можно только того, кого «умудрил Господь». А кого не «умудрил» – тем и заниматься бесполезно. Водители знают – примерно 1 % людей физически не способны научиться управлять автомобилем. Современные компьютерщики так же серьезно говорят о существовании людей, органически не способных овладеть ЭВМ – даже на уровне включения-выключения и набора-запоминания текстов.

Народ ашкенази на протяжении двух поколений перешел от Средневековья (к тому же сильно пронизанного пережитками еще более ранней эпохи – Древнего Востока) к жизни в индустриальном обществе, чтобы руководствоваться совершенно другими ценностями и жить по совершенно новым правилам. Было бы крайне удивительно, если бы все его члены смогли соответствовать предъявленным к ним новым требованиям.

В СССР жило много евреев, которые так и не заняли какого-то престижного положения, не получили серьезного образования, не накопили богатств. Эти евреи не вписались в европейское общество. Формально они занимают какую-то ячеечку современного общества: они предприниматели, специалисты, ученые. Но духовно они живут как будто в другой эпохе… Да и не «как будто», а живут.

Такие люди не могут руководствоваться нормами жизни в гражданском обществе – когда не полиция, местком и администрация заставляют тебя жить прилично, а ты сам управляешь собой. Они не могут жить сами по себе, следуя моральным нормам и соблюдая законы, им необходим начальник, обожаемый и ненавидимый, необходим коллектив (он же община) себе подобных, и чтобы впереди главный во всей красе. Необходимо как-то пометить «своих» (хотя бы и желтыми звездами) и противопоставить самих себя всему остальному человечеству.

Да, таким не позавидуешь! И твоего народа больше нет; нет толщи, в которой можно раствориться. И к другому берегу не прибился. Этот тип люмпен-евреев находится в особенно мучительном и странно-унизительном состоянии.

Идеологические евреи

К этому я добавлю еще одно: уже к 1950-м годам, ко времени смерти Сталина, евреи были практически поголовно атеистами. Ходили в синагогу, говорили на идиш, знали какие-то обрывки иврита в основном старики. Те, кому было тогда сорок и меньше и кому сейчас 90, жили уже вне национальной культуры. Этому «помогали» и власти, закрывавшие еврейские школы, не печатавшие ни газет, ни книг на идише.

Мне доводилось беседовать с людьми, которые в 1930-е годы учились в еврейской школе. Их дети в 1950–1960-е уже не могли учиться на идише, потому что не знали даже основ этого языка. Русские евреи этого периода окончательно стали русскоязычными атеистами. Собственно говоря, этого и хотели их предки, когда чуть ли не толпами бежали из местечек. Давно известно, что своих желаний надо бояться, потому что они порой сбываются. Напомню: в начале века образованные евреи называли идиш нехорошо: «еврейским разговорным жаргоном», а литературу на нем презирали. Теперь и этого не стало.

Но первым способом спастись от своего межеумочного состояния для евреев, так и не ставших европейцами, сделалось «национальное возрождение».

«Недавние добропорядочные комсомольцы с фамилиями на – штейн и – берг, насмотревшись на пятый пункт в собственном паспорте и намаявшись с поступлениями в институты, вдруг осознали себя представителями древнего, великого и вечно живого народа… Пикантность ситуации состояла в том, что борцы с ассимиляцией никак не могли поверить, что уже все, поздно, проехали. Что ассимиляция потомства местечковых ремесленников и торговцев с русско-советскими горожанами произошла вполне необратимо два-три поколения тому назад. И не ясно, на что жаловаться. Потому что хедер и талмудическое богословие – не слишком мощный багаж для цивилизованного человека. А другого дано не было. Так что борьба с ассимиляцией сейчас – это шаманизм, попытка выскочить из собственной шкуры неизвестно куда. Занятие вполне бесперспективное. Этнически мы – русские, и дело с концом, обрезай его – не обрезай»[257].

«Та публика еврейского происхождения, которую я наблюдал в Москве и Ленинграде… по своему языку, быту, мировосприятию великолепно укладывается в рамки русско-советского городского этноса, несмотря на локальные различия вроде акцента бабушек и их местечковых воспоминаний. Отличия эти могут быть гораздо менее выражены, чем, например, разница между россиянами сибирского и, скажем, южнорусского происхождения»[258].

Вопрос – зачем люди пытаются «выскочить из собственной шкуры»? Какая сила и куда влечет? Видимо, та же самая, что влекла дедушек-прадедушек прочь из местечек, заставляла выкрещиваться, а при советской власти заставляла переходить на русский язык и получать образование не в иешиве, а в университете. Сила эта – недовольство своим положением.

Наивные западные правозащитники, великовозрастные дети цивилизованных стран и народов, искренне считают: если люди своим положением недовольны, значит, их дискриминируют. А сами эти люди хотят быть «как все», хотят «честной игры» по отношению к ним.

Но такой вариант – только один из трех возможных. А возможны и еще два:

1. Люди недовольны утратой привилегированного положения, считают несправедливым быть как раз «как все». И это – распространенный вариант.

2. Люди разочаровались в идеологии… В какой-то данной, конкретной идеологии. Они вовсе не хотят прекратить жить в идеологическом поле. Они хотят сменить идеологию, и только. Идеологию вообще время от времени рекомендуется менять, потому что любая идеология не может ни дать обещанное тем, кто за ней пойдет, ни воплотить в жизнь свои лозунги. Идеология – это ложь по определению, и ничего тут поделать нельзя.

Сменить идеологию в 1970-е, а особенно в 1980-е захотели не одни евреи, но многие в СССР. Коммунизм к 1980 году, как не очень трудно заметить, построен не был, и это наводило на размышления даже его самых активных сторонников.

В 1960–1980-е годы возникало множество самых невероятных сект и «учений», и дальше шло только от плохого к еще худшему, вплоть до уже совершенно фантастических бредней Петухова про русов-индоевропейцев и Кандыбы про Новгород – праматерь всего человечества.

Почему?! Да потому, что люди искали идеологию взамен той, в которой разочаровались. И еще потому, что чем сильнее замордован, унижен, оскорблен человек – тем выше ему хочется взлететь. Сделать это можно с помощью наркотика. Можно с помощью бутылки с сивухой – особенно если собираются единомышленники и укрепляют друг друга в убеждении: мы-то люди как раз самые правильные, хорошие, это наши мучители – гады. Жены там всякие, правители, предприниматели, Святая Сила с нами, евреи…

Но самый лучший способ воспарить – это, конечно, идеология. Волшебное чтение Гроссмана и Голды Меир, Жаботинского и всей «Библиотечки Алии» превращает его из замученного жизнью глубоко советского неудачника в представителя древнего, единого, неделимого и уникального сверхнарода, создавшего всю западную цивилизацию.

С одной стороны, «Из советских генетических евреев – тем, что их преследовали, не принимали на работу, сначала разрешили, а потом запретили выезжать – образовали локальную группу, но не этническую, конечно, а идеологическую»[259].

С другой стороны, перед носом евреев и тех, кто захотел бы стать евреями, повисла очень сочная идеологическая морковка: превращение из твари дрожащей, изгоя советского общества в право имеющего, в гениального от рождения побочного владыку Вселенной, создателя всей современной цивилизации.

Механизм образования идеологической общности очень напоминает механизм образования новой секты. Действительно, вот выбираются некие постулаты, начинается сплочение вокруг них, образование общины. Члены общины укрепляют друг друга в приверженности идее, формируют общинный быт, дорабатывают идеологию, проверяя ее на пригодность в тех или иных условиях. Они же начинают широкую волну пропаганды…

Не менее показательно и еще одно: 40 % выехавших в Израиль даже официально – не евреи. Это собрачники или родственники собрачников тех, кто уезжает. Едет один еврей, а с ним пятеро русских.

А сколько людей купили документы, что они евреи?

Сделать это не очень трудно. Даже не меняя фамилию, можно изменить только одно: запись в графе «национальность»… И все! В 1987 году стоило это счастье от одной до трех тысяч рублей – на кого попадешь. В общем, сделаться евреем – недорого. Если, конечно, идеологическим евреем. Сделаться евреем по национальности – это всей жизни не хватит.

Куда они хотели выскочить?

Наблюдая за идеологическими изысканиями еврейских неудачников, я много раз вспоминал поговорку: «У двух евреев по любому поводу три мнения» и еще вспоминал исторический факт. Когда Веспасиана Флавия укорили – почему он не идет на штурм Иерусалима, тот пожал плечами: «А зачем? Они сами перебьют друг друга». Веспасиан был прав: очень быстро население Иерусалима уменьшилось с 70 тысяч осажденных до 20, и тогда Флавий за три дня взял город.

Здесь я попытаюсь привести самые общие представления этих людей: такие представления, с которыми все они согласились бы. Итак…

1. Евреи – это уникальный, исключительный, не находящий аналогий в истории, не превзойденный никем народ. Евреи создали основы современной цивилизации. Нет ни одной сферы деятельности людей, в которой евреи не лидировали бы, не внесли бы выдающегося вклада, не проявили бы своей гениальности.

Еврейская история начинается за 2 тысячелетия до Рождества Христова, и с тех пор существует этот древний, единый и неделимый еврейский народ. То, что евреи Эфиопии и Китая, Германии и Грузии говорят на разных языках и даже принадлежат к разным цивилизациям, не имеет никакого значения. Если они исповедуют иудаизм, они тем самым становятся представителями одного народа.

Принадлежность к числу евреев определяется просто: генетически. Родился евреем – и ты гений от рождения, наследник веков, человек древнего, единого и неделимого еврейского народа.

2. Израиль – родина этого народа. Всякий еврей чувствует связь с Израилем на генетическом уровне. Стоит ему увидеть соплеменные пустыни – и все, готово, он сразу поймет, что это и есть его родина.

Арабы – дикари, поголовные террористы. Они захватили еврейскую землю, данную праотцом Авраамом, и еще чего-то там хотят.

3. Евреи в России хотели только самого хорошего и делали все и всегда правильно. Это свинячий русский народ – грязный, неинтеллигентный, малокультурный – это он виноват в том, что замечательные идеи евреев так плохо реализовались.

Беда, что марксово наследство

Попало в русскую купель,

Где цель определяют средства,

А средство обосрало цель.

Этот стишок Губермана довольно типичен, и за ним стоит более глубокий пласт довольно серьезных представлений и установок.

Евреи искренне хотели ассимилироваться, хотели стать частью русского народа, хотели помочь ему, чем они в силах. А русские отвергли евреев, стали устраивать погромы и ввели процентную норму. Все время с разделов Польши, как только евреи оказались в Российской империи, их гнали, угнетали, поносили, обзывали, травили, унижали, обижали, держали, не пускали, ограничивали, искореняли.

Если какой-то еврей и не достиг успеха в России, то по одной причине – антисемитизма.

Некоторые делают из этого вывод, что антисемитизм – явление генетическое и он неискореним и неизбежен, гои евреев просто должны преследовать…

Но с этим согласны не все, некоторые полагают, что все дело в ужасном русском правительстве, а не в генетике народа. То есть, может быть, погромщик и сидит в тайниках и потемках русских душ, но было же отрадное двадцатилетие? То-то и оно – надо сменить глупое русское правительство на умное еврейское – и сразу все станет в порядке.

Нехитрый комплекс идеек, согласен. Но он выполнял и выполняет свою роль – замученный проблемами, заеденный комплексами человечек расправляет плечи. Он уже не задрипанный бухгалтер, об которого вытирает ноги всякий, кому не лень! Он не какой-нибудь глубоко рядовой терапевт, невропатолог или инженер на железной дороге! Он – представитель древнего и неделимого, гений от рождения, наследник Всея Израиля! С ним не шути…

Мотающийся, как цветочек в проруби, сам уже не очень понимающий, кто он такой, совок постигал – вот он кто! Какие у него корни! Какой он замечательный! Какая у него перспектива!

Евреи вообще намного больше склонны к идеологиям, чем русские. Они и в 1970-е, в начале 1980-х куда сильнее нас метались, задыхаясь в идеологическом вакууме. Теперь же они кинулись в нее с необычайной рьяностью. Не все, конечно, – только те, у кого была предрасположенность.

Когда резко меняется идеология – предшествующая идеология, которую заменила эта, новая, начинает считаться презренной, и поминать ее – глубоко неприлично. В среде идеологизированных людей полагается делать вид, что никто ничего подобного не говорил, а уж тем более не делал. Соответственно, не было более рьяных, более непримиримых антикоммунистов, чем идеологические евреи. Так же как евреи несколько раз пытались учить меня, как быть русским, теперь некоторые идеологические евреи пытались научить меня еще и антикоммунизму; это меня-то, старого, заслуженного мракобеса, с многократными публикациями в журнале «Посев», и смею полагать, с кое-какими заслугами.

Мало ли, что папа Н. Эйдельмана был в рядах строителей ГУЛАГа, а Померанц еще в 1960-е объявлял себя невероятным ленинцем?! Вспоминать об этом считалось глубоко неприличным. Ведь они уже сменили идеологии!

Что еще поражало, так это утробная ненависть к тем, кто не участвовал в идеологических кампаниях. А особенно к тем, чьи предки этим тоже не занимались. Читая и Севелу, и Померанца, можно сделать вывод – в России вообще не было никого, кроме толп «строителей светлого будущего». По крайней мере ни такие люди, ни их потомки не появляются на их страницах.

Но, конечно же, судить по их книгам о России будет серьезной и опасной ошибкой.

Антисемитизм как частное оправдание

Второе направление духовной жизни идеологических евреев – борьба с «антисемитизмом».

Падение советской власти стало очень огорчительным явлением для великого множества неудачников. Раньше можно было вообще не выдавать никакой продукции, ничего толком не делать и ни к чему не стремиться. Советская власть одной рукой кормила, другой сдерживала, и очень легко было объяснить, почему ты так и не образовался ни во что, сколько-нибудь высоко стоящее: это советская власть помешала.

Хотел я стать крупным ученым… Известным писателем… Большим поэтом… А вот ничего не получилось! Почему? Ясное дело – это все коммунисты, советская власть, ЦК и КГБ! Это они все меня не пустили, сам же я, конечно, никакой ответственности за свою жизнь не несу, и вообще я гениальный, а это они меня не признают.

Не только в творческой области работала удобнейшая схема.

У меня ушла жена? Но ведь советская власть уже развратила два поколения женщин!

Я совершенно спился? А что вы хотите от человека, который живет в такой ужасной стране?

У меня нет денег? А их все украли коммунисты.

Мой отец умер в доме престарелых? Так ведь это советская власть разрушила семью, а от меня-то вы что хотите?!

Так что потеря советской власти – это очень серьезная потеря для некоторого контингента. «Зато» осталось еще одно объяснение для собственного убожества, ничем не хуже первого: антисемитизм.

Большая часть евреев-диссидентов, злобно тявкающих на Россию из Израиля, Германии или США, – это несостоявшиеся русские литераторы или несбывшиеся русские ученые. Плохо им – потому что как их в СССР не печатали, так не печатают и в США, и в Германии. Это как у Джека Лондона про одну партию яиц: «Их на Клондайк привезли уже тухлыми… Они еще в Калифорнии были тухлые. Они испокон веку тухлые».

Плохо им, потому что ТАКОЕ убожество, ТАКОЙ уровень бездарности – это уже всерьез и надолго. Действительно: два поколения евреи имели уникальный исторический шанс… А члены моей семьи не воспользовались им… Потом еще два поколения могли… скажем так, могли достаточно много, но и жившие после войны, и я сам не смогли удовлетворить своих амбиций.

Почему?!

Да ясно же – антисемиты помешали!!! Если бы не этот свинячий русский народ, не эти скоты с рабскими душами, с погромами, притаившимися в лабиринтах русских душ, если бы не «зверь-держава», полыхающая багровым заревом… вот тогда бы я и развернулся!

Скучно? Но этих людей много, и они громко орут. Толку от них чуть, но шума от них очень много, в том числе и международного. Приведу только один пример: в середине 1960-х годов двое советских евреев бежали на Запад. Там они получили грант от одного антикоммунистического фонда и выпустили сборник «Русский антисемитизм и евреи».

Антисоветизм и антикоммунизм авторов, правда, отличается большим своеобразием, коль скоро позволяет публиковать стихи такого содержания:

Мы часто плачем, слишком часто стонем,

Но наш народ, огонь прошедший, чист.

Недаром слово «ЖИД» всегда синоним

С большим, великим словом «КОММУНИСТ».

Соглашаясь, что евреи слишком часто плачут и стонут, один мой друг с оч-чень еврейской фамилией с окончанием на «-ман» высказался по содержанию стихов:

– Нашли чем гордиться, идиоты… Помолчали бы лучше…

Но интереснее даже другое. Призывая весь мир спасти евреев от ужасов русского антисемитизма, авторы писали вот что: «Иностранцы читают Достоевского и утверждают, что благодаря ему они в состоянии понять русскую душу. Но Достоевский не осветил одну весьма существенную сторону русской души… которая всегда заставляет евреев быть настороже, так как эта сторона неизменно направлена против них. В огромных глубинах душевных лабиринтов русской души обязательно сидит погромщик. Большое ли он занимает место или маленькое, – дело индивидуальное, но факт его существования остается фактом…

Сидит, притаившись, а временами выходя наружу, во всем своем обличии. Сидит там также раб и хулиган. О рабской натуре русской души мало писали, ошеломленные всем треском русских военных побед и примерами храбрости… Однако я знаю, что такое русский характер на практике. А это проявляется в принципе «Сильного бойся, а слабого бей»[260].

Естественно, эти визгливые неудачники, записные борцы с антисемитами – просто подарок для всех и идейных, и платных врагов России. И для любой спецслужбы, цель которой – сеять в России смуту. Не буду углубляться в тему, но хорошо известно, какую темную и мрачную роль в крушении СССР сыграли так называемые «диссиденты» еврейского происхождения.

Перспектива

Конечно, разноязыко лопочущее племя международных неудачников никуда не исчезнет. Но вероятно, в ближайшие десятилетия их число все же пойдет на убыль. Кто хотел бежать из России – уже бежал. Постепенно эти беглецы и их потомки ассимилируются в новых странах своего проживания, в том числе и в Израиле. Конечно, новые витки ассимиляции породят новых неудачников, неуспешных ассимилянтов, но вряд ли в таких же масштабах, как стремительное изменение жизни 5–6 миллионов ашкенази в начале XX века.

Все, кто захотел остаться в России, уже остался.

Евреи и сейчас живут в России? Не совсем…

Есть в России такая организация: «Союз потомков русского дворянства». Это очень верное название, потому что дворян уже давно нет, но потомки-то их никуда не девались. Так же и здесь – евреев ашкенази нет, но потомки польско-русских евреев есть. Сегодня евреев в России кучка. В основном это люди с большей или меньшей примесью еврейской крови.

Точно так же в России живут и немцы… вернее – потомки немцев. Автор этой книги – один из них, но немецкая кровь деда и прадеда немцем меня не делает. Есть память об истории семьи – и только. Россия пережила русско-немецкий период своей истории и пошла дальше. Немецких заповедников в России больше нет, и немецкого засилья тоже нет. И привилегированного положения немцев нет. «Русские немцы», а точнее, их потомки, вроде автора – исчезающе малый процент населения, ничем не отличающийся от всех остальных, кроме как памятью о судьбе прадедов и прабабок.

Так и с евреями ашкенази. Нет ни пояса еврейских местечек, ни особого положения евреев времен первого двадцатилетия СССР, ни даже своего языка, особых обычаев и привычек.

Среди моих сверстников еще есть чистокровные евреи… которые все глубже погружаются в русское море. Но через тридцать лет мы будем всего-навсего старики, а старшее поколение вымрет уже окончательно. Евреям суждено все больше растворяться в России. И все меньше отличных от этнических русских.

Трагично ли это? Не очень… Это означает всего лишь, что завершился еще один, русско-еврейский период истории России.

Вместо заключения. Компрадорская Россия XXI века

Теперь тебя не уничтожат,

Как тот, безумный вождь мечтал.

Г. Иванов

Не случайно именно в 1979 году первый секретарь Свердловского обкома Борис Ельцин получил приказ взорвать дом купца Ипатьева: место смерти царской семьи стало местом паломничества тысяч и тысяч людей. Раньше не было, а теперь стало.

К рубежу 1980-х годов, как было уже не один раз, в России начался подьем национального сознания. Быть монархистом стало так же престижно, как иметь иконы в красном углу и как происходить от нормальных людей, а не от «строителей светлого будущего».

Тогда началось духовное возвращение к России. Осознание себя если и советскими – то все же еще и русскими. Настала «перестройка» – и словно силы преисподней вдруг выплеснулись на поверхность земли! Но шизофренический визг про то, что «патриотизм – последнее прибежище подонка» и что Россия – страна дураков, вызывал в основном некое брезгливое недоумение.

Те, кто называл себя русскими в 1970–1980-е, не были тождественны тем, имперским русским старой России. Это, по сути, уже другой этнос. Тем не менее этот русский народ все больше осознавал и продолжает осознавать себя преемником русского «дореволюционного» народа, наследником «дореволюционной» России.

Значит ли это, что будущая Россия уже никогда не будет компрадорской? Нет, не значит! Я не буду подробно развивать эту мысль, для нее потребуется отдельная книга. Но нет ведь ничего нового в том, что кавказские диаспоры играют в современной России несоразмерно большую роль.

Все было как всегда: внутри еврейского засилья советского времени подспудно прорастали корни нового засилья кавказцев. К этому можно относиться как угодно, но уровень жизни в республиках Закавказья был заметно выше, чем в России. В эпоху Сталина не Прибалтика, а Грузия была самой богатой и сытой из «республик СССР». Да и позже Кавказ совсем не бедствовал. Справедливо писалось, что во всем мире стоимость картошки и апельсинов была примерно одинаковой, но в СССР картошка стоила в 8–10 раз дешевле апельсинов. Кавказу доплачивали за его продукцию, Россию экономически «опускали».

В самой России, в центральных городах СССР, в областных и краевых центрах в советское время кавказцы оказывались удобны, потому что были послушнее, покорнее русских. Они несли в России удобную для начальства психологию откатов, услуг и «подарков». Уже к 1980-м годам кавказские диаспоры прочно утвердились в России в непрестижных, но необходимых сферах жизни: услуги, торговля, кооперация, строительство, местами и транспорт.

Грянул 1991 год, и эти диаспоры цепко схватили в свои руки рынки, инфраструктуру, целые отрасли экономики. Нет ничего нового и в том, что Северный Кавказ стал полем чудовищной по масштабам коррупции, полем «отмывания» неправдоподобно громадных денег.

А из мигом обнищавших «республик СССР», а теперь «суверенных государств», в Россию хлынул поток людей, спасавшихся от нищеты, а порой и от самого настоящего голода. В точности, как в 1918–1920 годах хлынули евреи из разрушенных Гражданской войной местечек.

Давайте сразу и вполне определенно проговорим: я не испытываю ни малейшей ненависти, даже ни малейшей неприязни к людям кавказских народов.

Во-первых потому, что большая часть тех армян, чеченцев и азербайджанцев, с которыми я лично имел дело, оказались хорошими людьми. Возможно, мне просто везло, но «так получилось», и никаких личных причин недолюбливать «пришельцев» у меня нет.

Во-вторых, я слишком хорошо понимаю: дело не в самих кавказцах. Эмигранты из своих маленьких нищих республик, они едут в громадную богатую Россию не от хорошей жизни. Многие из них становятся хорошими гражданами России, полезными работниками и ценными специалистами. Дай им возможность честно работать – они так и поступят. Но большинство кавказцев попадают в царство коррупционных схем и вынуждены быть лояльными главам «своих» кланов. Они этого не выбирают, так устроена жизнь.

Беда не в кавказцах, а в характере нашей собственной политической «элиты». Ведь эта «элита» как была, так и осталась компрадорской. В стране, где почти весь правящий класс хранит деньги, учит своих детей и регулярно отдыхает за границей, коренной россиянин, особенно этнический русский, вызывает подозрение. Русский патриот, который ценит свое происхождение, любит Россию, который отдыхает в деревне, из которой вышли его предки, и хочет учиться и работать в России, слишком откровенно «не такой». Не похожий на хозяев жизни по своей психологии и поведению.

А кавказец больше похож на эту «элиту», потому что живет в России только частично. Он «вписывается». Кавказец служит не России, а начальнику, – как некогда немец служил не России, а Романовым.

Кавказцы более работоспособны, меньше пьют вина, более дешевы? Несомненно. Но ведь русским никто и не дает особых шансов. Кто пытается ввозить в Москву и Петербург жителей маленьких городков и деревень Русской равнины? Приложить бы для этого треть усилий, затрачиваемых сегодня на поддержку эмиграции с Кавказа, а потом уже и судить о конкурентных возможностях русских. Но ведь пока делается только прямо противоположное.

Не испытывая к кавказцам никаких недобрых чувств, я четко вижу: страна «уплывает» от «нас» к «ним». Вот магазинчик, где я студентом покупал вино, хлеб и сыр для пирушки в Институте археологии. В нем торговали крикливые псковские тетушки, а теперь заправляют люди с характерной внешностью, говорящие по-русски с акцентом.

На общественном транспорте трудно найти русского шофера.

В Москве в некоторых районах не встретишь русского лица. А если и встретишь… одному моему знакомому азербайджанцы, его новые соседи по подъезду, сказали вполне однозначно:

– Мы тебя уважаем, Константиныч… Ты не как другие русские, ты пьяным почти не бываешь…

В Петербурге я живу в двух шагах от мечети… И по пятницам стараюсь не выходить из дома: все запружено людьми, которые по-русски говорят плохо, да и не хотят говорить.

Шесть лет назад среди моих студентов кавказцев были единицы. Теперь – почти треть. Молодежи я говорю, что самое сложное впереди: скоро сыны Кавказа не только будут занимать ниши непрестижного тяжелого труда. Они начнут конкурировать за места организаторов производства и интеллектуальной элиты. А в непрестижные области экономики начнут вытеснять уже русских.

Состоится ли «Русская Россия», свободная от любого «засилья» любых, пусть самых чудесных, самых трудолюбивых и самых трезвенных иноземцев и инородцев? Не «без них» (я этого не говорил); а именно без засилья, без экономического всевластия любых, самых замечательных диаспор?

Говоря откровенно, я в этом далеко не уверен. Но будущее России зависит от того, будет ли у нас национальное и притом национально ориентированное правительство. Будет ли у нас в России заправлять общественный слой, члены которого заведут имения в Тверской и Арзамасской губерниях, а не в Оверни, и построят дома не в Лондоне, а в Пскове. Чьи дети будут вспоминать жизни на дачах в Ростовской и Воронежской областях и мечтать о поступлении в Московский университет. Чьи деньги будут вложены в производства, расположенные вдоль трасс между Ярославлем и Иваново, в промзонах вокруг Ростова и Казани.

ТАКАЯ элита не будет осознавать себя временными жителями страны, в которой они родились. ТАКАЯ элита просто не допустит никакого иноземного «засилья», в чем бы оно ни выражалось. Ей будет не нужен этот удобный кавказец.

Сегодня национальной элиты в России нет. Именно поэтому в России начинается засилье кавказцев. Начинается новый компрадорский период.

Примечания

1

Иванов В.В. Русь изначальная. М.: Современник, 1982.

2

Янов А.Л. Россия: у истоков трагедии: заметки о природе и происхождении русской государственности. М.: Прогресс-Традиция, 2001.

3

Буровский А.М. Крах СССР. М.: Яуза, 2013.

4

Бушков А.А. Россия, которой не было. М.: Олма, 2000.

5

Успенский Б.А., Лотман Ю.М. Роль дуальных представлений в динамике русской культуры // Избранные труды. Т. 1. М.: Лики русской культуры, 1996.

6

Диккенс Ч. Посмертные записки Пиквикского клуба. М.: Эксмо, 2006.

7

Янов А.Л. Указ. соч.

8

Бунич И.Л. Пятисотлетняя война в России. В 3 кн. М.: Облик, 1996.

9

http://books-history.net/16830-pjatisotletnjaja-vojna-v-rossii-v-treh-knigah.html

10

Пайпс Р. Россия при старом режиме. M.: Независимая газета, 1993.

11

Широкорад А. Россия и Германия. История военного сотрудничества. М.: Вече, 2007.

12

Компрадор // Новый экономический словарь / Под ред. А.Н. Азрилияна. М.: Ин-т новой экономики, 2006. 1088 с.

13

Буровский А.М. Правда о «золотом веке» Екатерины. М.: Яуза, 2009.

14

Буровский А.М. Наполеон – спаситель России. М.: Яуза, 2011.

15

Буровский А.М. Вся правда о русских: два народа в одном. М.: Яуза, 2010.

16

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. М., 1960.

17

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.: Наука, 1993. С. 90.

18

Спивак Д.Л. Метафизика Петербурга. Немецкий дух. СПб.: Алетейя, 2003. С. 17.

19

Григорий Турский. История франков. Historia Francorum. М.: Наука, 1987.

20

Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 2. М.: Восточная литература, 1995.

21

Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 2.

22

Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 2.

23

Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 2.

24

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта. М.: Чтения МОИПР, 1890. С. 80.

25

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта.

26

Памятники истории Киевского государства IX–XII вв. Сборник документов, подготовленных к печати Г.Е. Кочиным. Л.: Изд-во АН СССР, 1936.

27

Вернадский Г.В. Первый русский каганат // Древняя Русь. М.: Аграф, 1999. 448 с.; Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002. 432 с.; Седов В.В. Русский каганат IX века // Отечественная история. 1998. № 4. С. 3–14.

28

Кацва Л.А., Юрганов А.Л. История России VIII–XV вв. М.: МИРОС, 1995. С. 322.

29

Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII века до конца X века по Р.Х.). СПб., 1870.

30

Вернадский Г.В. Киевская Русь. М.: Аграф, 1996. С. 39.

31

Рыдзевская Е.А. Русь и Скандинавия. IX–XIV вв. М.: Наука, 1978. С. 58.

32

Рыдзевская Е.А. Указ. соч. С. 59.

33

Кирпичников А.Н., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени) // Славяне и скандинавы. М.: Наука, 1986. С. 358.

34

Плетнева С.А. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях // Материалы и исследования по археологии СССР. № 62. М.: Л: Изд-во АН СССР, 1958.

35

Иоанн Скилица. Обозрение историй // http://homepage.mac.com/paulstephenson/trans/scyl1.html.

36

Константин Багрянородный. Об управлении империей. М.: Наука, 1991.

37

Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М.: Наука, 1968.

38

Плетнева С.А. Древности Черных Клобуков. М.: Наука, 1973.

39

Жоффруа де Виллардуэн. Завоевание Константинополя. М.: Наука, 1993.

40

Андреев Й. Българските ханове и царе (VII–XIV в.). София, 1987.

41

Плетнева С.А. Половцы. М.: Наука, 1990.

42

Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси.

43

Существует несколько сотен переводов «Слова о полку Игореве» на различные языки. Много переводов представлено на сайте «Параллельный корпус переводов «Слова о полку Игореве»: http://nevmenandr.net/slovo/

44

Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X–XIII вв. СПб., 2003.

45

Плетнева С.А. Половецкая земля // Древнерусские княжества X–XIII вв. М.: Наука, 1975.

46

Ян В.Г. Батый. М.: Азбука-классика, 2006.

47

Каргалов В.В. Монголо-татарское нашествие на Русь. XIII век. 2-е изд. М.: Либроком, 2011.

48

Рудаков В.Н. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII–XV вв. М.: Квадрига, 2009.

49

Александр Батыгович Невский родился в 1220 году, Батыга Джучиевич – в 1208-м.

50

Кацва Л.А., Юрганов А.Л. История России VIII–XV вв. М.: МИРОС, 1995. С. 141.

51

Вернадский Г.В. Киевская Русь. М.: Аграф, 1996. С. 238.

52

Пушкарев Г.С. Обзор русской истории. СПб.: Лань, 1999. С. 122.

53

Карамзин М.Н. История государства Российского. Т. IV. М., 1995. С. 95.

54

Карамзин М.Н. История государства Российского. Т. IV. М., 1995. С. 122–123.

55

Карамзин М.Н. История государства Российского. Т. IV. М., 1995. С. 140.

56

Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII–XV вв. Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. М.: Московский рабочий, 1992. С. 192–196.

57

Почекаев Р.Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: Евразия, 2010.

58

Зайцев И.В. Астраханское ханство. М.: Восточная литература, 2006.

59

Исхаков Д.М. Тюркско-татарские государства XV–XVI вв. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2004. С. 21.

60

Атласи Х. История Сибири. Казань: Татар. кн. изд-во, 2005. С. 24–29.

61

Файзрахманов Г.Л. История татар Западной Сибири: с древнейших времен до начала ХХ века. Казань: Татар. кн. изд-во, 2007.

62

Верхотуров Д.Н. Покорение Сибири: мифы и реальность. М.: Олма, 2005.

63

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. Ростов-н/Д, 2000. С. 51.

64

Вельяминов-Зернов В.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. Ч. 3. СПб., 1866.

65

II Weltkrieg / Dokumentation das III.Reich. – Gütersloch: Mohndruck Graphische Betriebe GmbH, 1989.

66

Большая советская энциклопедия. Издание второе. Т. 25. М.: Советская энциклопедия, 1954. С. 247.

67

Там же. Т. 4. М.: Советская энциклопедия, 1950. С. 449.

68

Буровский А.М. Правда о допетровской Руси. М.: Яуза, 2010.

69

Гоголь Н.В. Ночь перед Рождеством // Гоголь Н.В. Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород. Повести. М., 1970. С. 94.

70

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. VII. М., 1962. С. 482.

71

Брикнер А.Г. Патрик Гордон и его дневник. СПб., 1878. С. 79.

72

Буровский А.М. Правда о допетровской Руси.

73

Война с Турцией 1711 г. Прутская операция: сб. док. под ред. А.З. Мышлаевского. СПб., 1898.

74

Милюков П.Н. Очерки русской культуры. Т.2. М., 1994. С. 236.

75

Синдаловский Н.А. Санкт-Петербург: история в преданиях и легендах. СПб.: Норинт, 2002.

76

Буровский А.М. Петр Первый: проклятый император. М.: Яуза, 2009.

77

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. Ростов-н/Д, 2000. С. 117–120.

78

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. Х. М., 1963. С. 262.

79

Гордин А.Я. Меж рабством и свободой: 19 января – 25 февраля 1730 года: Русский дворянин перед лицом истории. СПб.: Издательство «Пушкинского фонда», 2005.

80

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. Х. М., 1963. С. 268–269.

81

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3.

82

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т.3. С. 131–132.

83

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т.3. С. 132.

84

Трудно удержаться от удовольствия еще раз показать читателю: бежал от пруссаков, подло предал результаты общей победы «чисто русский» С.Ф. Апраксин, а вытягивает положение сын «служилого иноземца» В.В. Фермор. Где ты, «немецкая партия»?! Ау!

85

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. С. 130.

86

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. С. 212.

87

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. С. 117.

88

Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб., Искусство-СПб., 1994. С. 363.

89

Грибоедов А.С. Загородная поездка. Отрывок из письма южного жителя // Грибоедов А.С. Сочинения. М.: Правда, 1986. С. 396.

90

Толстой А.К. «Друзья, вы совершенно правы…» // Толстой А.К. Собрание сочинений в 4 т. Т. 1. М.: Госхудлит, 1963. С. 670.

91

Пушкин А.С. Барышня-крестьянка // Пушкин А.С. Сочинения в 3 т. Т. 3. М.: Худлит, 1987. С. 86–95.

92

Максимов С.В. Крестная сила. Нечистая сила. Неведомая сила. Кемерово: Кемеровское книжное изд-во, 1991 (первые издания – в 1903 и 1908 годах); Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4 т. СПб.,1897–1900; Коринфский А.А. Народная Русь. Смоленск, 1995 (первое издание – в 1901 году).

93

Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политика, 1992. С. 11.

94

Эйдельман Н.Я. Грань веков. СПб.: Экслибрис, 1992.

95

Проект нового Уложения, составленного законодательной комиссией 1754–1766 гг. СПб., 1893. С. 119.

96

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. С. 298.

97

Сафонов М. Завещание Екатерины II. СПб., 2001.

98

Семенов А.В. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины XVIII столетия по 1858 г. СПб., 1858.

99

Пугачев В.В. Отношение в России к Тильзитскому миру. 1807–1808. // Ученые записки Молотовского ун-та. Т. VIII. Вып. 1. Молотов, 1953.

100

Сироткин В.Г. Дуэль двух дипломатий. М.: Наука, 1966. С 116.

101

Михайловский-Данилевский А.И. Описание второй войны Императора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах. СПб.: Типография Штаба Отдельного Корпуса Внутренней Стражи, 1846.

102

Клавинг В. Гражданская война в России: Белые армии. М.: ЭКСМО, 2003.

103

Rüdiger G. Von der Meine Sendung im Finland und im Baltikum. Leipzig: K.F.Kochler Verlag, 1920.

104

Die Baltische Landeswehr im Befreiungskampf gegen den Bolschewismus. Riga, 1929.

105

История XIX века / под ред. Лависса и Рамбо. М.: Соцэкгиз, 1938.

106

Уткин А.И. Первая мировая война. М.: Алгорит, 2001. С. 99.

107

Воспоминанія Филиппа Филипповича Вигеля в 7и частяхъ. М.: Университетское изданiе Каткова и Ко , 1864.

108

Лемке М.К. 25 дней в царской ставке (25 сентября 1915 – 2 июля 1916). Пг: Государственное издательство, 1920.

109

Генерал М.Д. Скобелев: «Мы не хозяева в своем собственном доме» / публ. Л. Рябченко // Источник. 1993. № 5–6. С. 59.

110

Соболев Г.Л. Тайна «немецкого золота». СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2002. С. 17.

111

Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. СПб.: Петрополь, 1991.

112

Пушкарев С.Г. Россия 1801–1917: власть и общество. М.: Посев, 2001. C. 205.

113

Вышинский А.Я., Лозовский С.А. Рейхштадтское соглашение // Дипломатический словарь. М.: Госполитиздат, 1948.

114

Сборник договоров России с другими государствами 1856–1917. М.: Политиздат, 1952. С. 149–155.

115

Покровский М. Русская история с древнейших времен. При участии Н. Никольского и В. Сторожева. В 5 тт. Том пятый. М., 1911. С. 314, 318.

116

Троицкий Н. Внешняя политика 1879–1894 // Россия в XIX веке. Курс лекций. М, 1997.

117

Суворин А.С. Дневник. М.: Новости, 1992. С. 377.

118

Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II / Предисл. Ю.К. Мейера. СПб.: Петрополь, 1991.

119

Киплинг Р. Ким. М.: Высшая школа, 1990.

120

Общий свод по империи результатов разработки данных первой всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 г. СПб., 1905. Т. 1, 2.

121

Чехов А.П. Скучная история // Чехов А.П. Собрание сочинений в 12 томах. Том шестой. М.: Худлитиздат, 1955. С. 261–262.

122

Чехов А.П. Воры // Чехов А.П. Собрание сочинений в 12 томах. Том шестой. М.: Худлитиздат, 1955. С. 337.

123

Чехов А.П. Злоумышленник // Чехов А.П. Собрание сочинений в 12 томах. Т. 3. М.: Худлитиздат, 1955. С. 360–364.

124

Там же. С. 310–314.

125

Булгаков М.А. Тьма египетская // Булгаков М.А. Белая гвардия. Жизнь господина де Мольера. М.: Правда, 1989. С. 524–546.

126

Иванов Г.В. Собрание сочинений. В 3 т. Т. 1. М.: Согласие, 1993.

127

Осторожно: вор (лат.).

128

Бунин И.А. Окаянные дни. Тула: Приокское книжное изд-во, 1992. С. 35.

129

Бунин И.А. Окаянные дни. Тула: Приокское книжное изд-во, 1992. С. 43.

130

Бунин И.А. Окаянные дни. Тула: Приокское книжное изд-во, 1992. С. 63.

131

Бунин И.А. Окаянные дни. Тула: Приокское книжное изд-во, 1992. С. 78.

132

Бунин И.А. Окаянные дни. Тула: Приокское книжное изд-во, 1992. С. 56.

133

Бунин И.А. Указ. соч. С. 57.

134

Бунин И.А. Указ. соч. С. 88.

135

Мяло К.Г. Оборванная нить // Новый мир. 1988. № 8.

136

Померанц Г.С. Избранное. М.: Лики культуры, 1993. С. 364.

137

Архипов И. Похороненная революцией. Феномен IV Государственной думы // Звезда. 2000. № 3.

138

Герденрёдер И.А. Донесенное от обиженных. Берлин, 2003.

139

Толстой А.Н. Сестры // Толстой А.Н. Собр. cоч. в 6 т. Т. III. М.: Советский писатель, 1951. С. 133–134.

140

Данинос П. Записки майора Томпсона. М.: Прогресс, 1970. С. 69.

141

Марвич С.М. Дорога мертвых. М.: Худлитиздат, 1958.

142

Гумилев Н.Н. Франция // Гумилев Н.Н. Собр. cоч. в 4 n. Т. 3. М.: Терра, 1991. С. 222–223.

143

Клиер Дж. Д. Россия собирает своих евреев. Происхождение еврейского вопроса в России: 1772–1825. М.; Иерусалим: «Гешарим» – Мосты культуры, 2000.

144

Дорфман М. Свастика над Иерусалимом. М.: АСТ, 2008.

145

Дорфман М. Как евреи произошли от славян. М.: АСТ, 2008.

146

Кестлер А. Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие. СПб.: Издательская группа «Евразия», 2001.

147

Буровский А.М. Евреи – коренной народ Руси. М.: Яуза, 2010.

148

Гессен Ю.И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Типография кооперативного общества, 1925. Т. 1.

149

Гессен Ю.И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Типография кооперативного общества, 1925. Т. 1. С. 72.

150

Солженицын А.И. Двести лет вместе (1795–1995). М.: Русский путь, 2001. Ч. I. С. 42.

151

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 1. (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон). С. 136.

152

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 3. Т. 7. С. 835.

153

Солженицын А.И. Двести лет вместе (1795–1995). М.: Русский путь, 2001. Ч. I. С. 273.

154

Маркиш Д. Два Голиафа // Лехаим. 2001. № 9. С. 33.

155

Державин Г.Р. Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев // Державин Г.Р. Соч.: В 9 т. / С объяснительными примеч. Я. Грота. СПб.: Изд-во Академическое, 1876. Т. VI. С. 691–692.

156

Державин Г.Р. Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев // Державин Г.Р. Соч.: В 9 т. / С объяснительными примеч. Я. Грота. СПб.: Изд-во Академическое, 1876. Т. VI. С. 263.

157

Державин Г.Р. Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев // Державин Г.Р. Соч.: В 9 т. / С объяснительными примеч. Я. Грота. СПб.: Изд-во Академическое, 1876. Т. VII. С. 287.

158

Динур Б.-Ц. Религиозно-национальный облик русского еврейства // Книга о русском еврействе: от 1660-х годов до Революции 1917 года. Нью-Йорк: Союз русских евреев, 1960. С. 264.

159

Державин Г.Р. Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев // Державин Г.Р. Соч.: В 9 т. / С объяснительными примеч. Я. Грота. СПб.: Изд-во Академическое. 1878. Т. VII. С. 301.

160

Державин Г.Р. Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта евреев // Державин Г.Р. Соч.: В 9 т. / С объяснительными примеч. Я. Грота. СПб.: Изд-во Академическое. 1878. Т. VII. С. 283.

161

Познер С. Евреи Литвы и Белоруссии 125 лет тому назад // Еврейский мир: Ежегодник на 1939 год. Париж: Объединение русско-еврейской интеллигенции, 1939. С. 799–800.

162

Гессен Ю.И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Тип. кооп. об-ва, 1927. Т. 2. С. 1.

163

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1988. Т. 4. С. 75–76.

164

Герцен А.И. Былое и думы. М.: Детгиз, 1976. С. 217–218.

165

История еврейского народа. От талмудической эпохи до эпохи эмансипации. Иерусалим: Библиотека-Алия, 1993. С. 266.

166

Солженицын А.И. Двести лет вместе (1795–1995). Ч. I. М.: Русский путь, 2001. С. 136, 273.

167

Зельцер А. Погром в Балте // Вестн. еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13). С. 40.

168

Никитин В.Н. Евреи-земледельцы: историческое, законодательное, административное и бытовое положение колоний со времен их возникновения до наших дней. 1808–1887. СПб., 1887. С. 519.

169

Никитин В.Н. Указ. соч. С. 666.

170

Оршанский И. Евреи в России: очерки исследования. Вып. 1. СПб., 1872. С. 176.

171

Оршанский И. Евреи в России: очерки исследования. Вып. 1. СПб., 1872. С. 182.

172

Л.Н. Толстой о евреях / предисл. О.Я. Пергамента. СПб.: Время, 1908. С.15.

173

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1988. Т. 4. С. 255.

174

Оршанский И. Евреи в России: очерки исследования. СПб., 1872. Вып. 1. 18. С. 610–611.

175

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 13. С. 656.

176

Глинер Э. Стихия с человеческим лицом? // Время и мы. Международный журнал литературы и общественных проблем. Нью-Йорк, 1993. № 122. С. 72.

177

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 1. С. 369.

178

Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.; Л: ГИЗ, 1929. С. 27.

179

Алданов М.А. Русские евреи в 70–80-х годах. Исторический этюд // Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 года. Нью-Йорк: Союз русских евреев, 1960. С. 171.

180

Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. С. 262.

181

Алданов М.А. Указ. соч. С. 264.

182

Гершензон М. Судьбы еврейского народа // «22». Общественно-политический и литературный журнал еврейской интеллигенции из СССР в Израиле. Тель-Авив, 1981. № 19. С. 423.

183

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 7. С. 331.

184

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 3. С. 334.

185

Орлов Б. Не те вы учили алфавиты // Время и мы. 1975. № 1. С. 180.

186

Буровский А.М. Евреи – передовой народ Земли. М.: АСТ, 2008.

187

Лурье С.Я. Антисемитизм в Древнем мире. Попытки объяснения его в науке и его причины Москва-Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2009.

188

Слиозберг Б.Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Париж, б/изд-ва, 1933. Т. 2. С. 220.

189

Слиозберг Б.Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Париж, б/изд-ва, 1933. Т. 3. С. 183.

190

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 12. С. 611.

191

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 12. С. 613.

192

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Об-во по изучению еврейских общин, 1992. Т. 6. С. 562–563.

193

Кишиневский погром: обвинительный акт // Освобождение. Штутгарт, 1903. № 9. С. 449.

194

Бикерман И.М. Россия и русское еврейство // Россия и евреи. Paris: YMKA-Press, 1978. С. 57.

195

Кроль М. Кишиневский погром 1903 года и Кишиневский погромный процесс // Еврейский мир. Сборник II. Нью-Йорк: Союз русских евреев в Нью-Йорке, 1944. С. 377.

196

Бухбиндер Н.А. Еврейское рабочее движение в Гомеле (1890–1905) // Красная летопись. 1922. № 2–3. С. 69.

197

Шульгин В.В. Что «нам» в «них» не нравится. СПб., Вече, 1993. С. 53; Локшин А, Душенко К. Русские политические цитаты от Ленина до Ельцина. Что, кем и когда было сказано. М., 1996 // Вестн. еврейского университета в Москве. 1996. № 3 (13).

198

Локшин А., Душенко К. Указ. соч. С. 220.

199

Солженицын А.И. Двести лет вместе (1795–1995). М.: Русский путь, 2001. Ч. I. С. 362–408.

200

Буровский А.М. Еврейские погромы. Скорбь по двойным стандартам. М.: Яуза, 2011.

201

Франс А. Бойня в России // Франс А. Рассказы. М.: Госхудиздат, 1954. С. 141.

202

Солженицын А.И. Двести лет вместе (1795–1995). М.: Русский путь, 2001. Ч. I. С. 335.

203

Пушкарев С.Г. Россия 1801–1917: власть и общество. М.: Посев, 2001.

204

Митрофанов Г. Марксизм как ветхозаветный хилиазм // Посев. 2002. № 2. С. 424.

205

Померанц Г.С. Квадрильон // Померанц Г.С. Неопубликованное. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1972. С. 24.

206

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. London, Overseas publications interchange Ltd, 1990.

207

Шафаревич И.Р. Русофобия // Шафаревич И.Р. Есть ли у России будущее? М.: Сов. писатель, 1991. С. 471.

208

Дейч Л. Роль евреев в русском революционном движении. М.; Л.: ГИЗ, 1925. Т. 1. С. 56.

209

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 3. С. 336.

210

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1993. Т. 7. С. 396.

211

Слиозберг Б.Г. Дела минувших дней. Записки русского еврея: В 3 т. Т. 2. С. 156.

212

Гепштейн С.К. Пути еврейской революции. Пг.: Герцлия, 1918; «Геховер» – Всероссийская сионистская организация учащейся молодежи. Устав. Пг.: Кадима, 1917; Мильштейн А. Сущность сионизма. Программа национально-политических требований сионизма в России (Петроградская программа). Асинск, Ачинский сионистский комитет, 1917; Сионистская организация в России. Центральный комитет. Палестинская комиссия. Воззвание. М.: б/изд-ва, 1917; Аронов А. Принципы пролетарского сионизма. Пг.: А.Р. Грушкин, 1917.

213

Рубинштейн А. От Герцля до Рабина и дальше. Сто лет сионизма. Минск: Мет, 2000. С. 160–161.

214

Еврейская энциклопедия в 16 т. М.: Терра-Terra, 1991. Т. 13 (Репринтное издание Общества для Научных Еврейских Знаний и изд-ва Брокгауз-Ефрон). С. 645.

215

Гессен Ю.И. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Тип. кооп. Об-ва, 1927. Т. 2. С. 212.

216

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим: Общество по исследованию еврейских общин, 1993. Т. 7. С. 398.

217

Федотов Г.П. Лицо России. Париж: YMKA-Press, 1967. С. 113–114.

218

Ландау Г.А. Революционные идеи в еврейской общественности // Россия и евреи. Париж: YMKA-Press, 1978. С. 107.

219

Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М.: Восточная литература, 2000. С. 46.

220

Тан-Богораз В. Союз молодых. Роман из северной жизни. Хабаровск: Хабаровское книжное издательство, 1964.

221

Маркиш Д. Два Голиафа // Лехаим. 2001. № 9. С. 29.

222

Хейфец М. Место и время (еврейские заметки). Франция: Третья волна, 1983. С. 44–45.

223

Агурский М. Идеология национал-большевизма. Париж: YMCA-Press, 1980. С. 264.

224

Разрушение храма Христа Спасителя. London: Overseas publications interchange Ltd, 1985. С. 264–265.

225

Ландау Г.А. Указ. соч. С. 110.

226

Бикерман И.М. Россия и русское еврейство // Россия и евреи. Paris: YMKA-Press, 1978. С. 74.

227

Ландау Г.А. Указ. соч. С. 110.

228

Ландау Г.А. Указ. соч. С. 110.

229

Ленин В. ПСС. Т. 49. М.: Политиздат, 1954. С. 14.

230

Русская воля. 1917, 15 июня.

231

Живое слово. 1917, 11 июня.

232

Вторая и третья петроградские общегородские конференции большевиков в июле и октябре 1917 года: Протоколы и материалы / под общ. ред. и с предисл. П.Ф. Куделли; подгот. к печати Г.Л. Шидловский. М.; Л., 1927. С. 29.

233

Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. М.: Русская идея, 1998.

234

Лацис М. Красный меч. 1918, 1 нояб. С. 3.

235

Шульгин В.В. Что «нам» в «них» не нравится. СПб.: Вече, 1993. С. 257–258.

236

Там же. С. 259–263.

237

Хейфец М. Место и время (еврейские заметки). Франция: Третья волна, 1983. С. 46.

238

Хейфец М. Место и время (еврейские заметки). С. 61.

239

Шварц С.М. Антисемитизм в Советском Союзе. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1952. С. 212.

240

Элен Каррер д`Анкос. Расколотая империя. Национальный бунт в СССР. Лондон: Oversear publications interchange Ltd, 1982. С. 212–213.

241

Алексеева Л. История инакомыслия в СССР. Новейший период. Вермонт: Khronika press, 1984. С. 35.

242

Панкратова А. Великий русский народ. М.: Госполитиздат, 1952. С. 3.

243

Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. Красноярск: Изд-во Красноярского ун-та, 1988. С. 66.

244

Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. Красноярск: Изд-во Красноярского ун-та, 1988. С. 67.

245

Гарин-Михайловский Н.Г. Инженеры // Гарин-Михайловский Н.Г. Собрание сочинений. Т. 7. Пг: Изд-во А.Ф. Маркса, 1916.

246

Паустовский К.Г. Повесть о жизни // Паустовский К.Г. Собр. соч. в 6 т. Том третий. М.: Госиздат, 1958.

247

Афедрон – задница по-гречески.

248

Пасманик Д.С. Чего же мы добиваемся? // Россия и Евреи. Париж: YMKA-Press, 1978. С. 214.

249

Нитобург Е.Л. К вопросу о статистике // Уроки Холокоста и современная Россия. М.: Научно-просветительский центр «Холокост», 1995. С. 92.

250

Юхнева Н. Русские евреи как субэтническая общность. Проблема этнического выживания // Исторические судьбы евреев в России и в СССР. Начало диалога. М.: б/изд-ва, 1992. С. 50.

251

Фурман Д.Е. Массовое сознание российских евреев и антисемитизм // Уроки Холокоста и современная Россия. М.: Научно-просветительский центр «Холокост», 1995. С. 75.

252

Фурман Д.Е. Массовое сознание российских евреев и антисемитизм // Уроки Холокоста и современная Россия. М.: Научно-просветительский центр «Холокост», 1995. С. 88.

253

Юхнева Н. Указ. соч. С. 92–93.

254

Фурман Д.Е. Указ. соч. С. 86.

255

Галич А. Я выбираю свободу // Глагол. 1991. № 3.

256

Аксенов В. Остров Крым. М.: Изограф, 2000.

257

Хмелевский Д. Под звонкий голос крови, или С самосознанием наперевес // Континент. 1992. № 2. С. 315–316.

258

Хмелевский Д. Под звонкий голос крови, или С самосознанием наперевес // Континент. 1992. № 2. С. 317.

259

Хмелевский Д. Указ. соч. С. 317.

260

Наумов И., Флегон С. Русский антисемитизм и евреи. Лондон: Флегон пресс, 1968. С. 51.

Content

Андрей Буровский
Нерусская Русь. Тысячелетнее Иго

Введение

Часть I. Засилья древние: готское и остальные

Глава 1. Готское засилье

Готы и славяне

Догоняющая модернизация

Тюркоязычное и германское засилье у южных славян

Первое государство южных славян

Рождение Болгарии

Глава 2. Хазарское засилье

Хазарский каганат

Славяне – данники хазар

Разгром Хазарии

Глава 3. Варяжское засилье

Первые государства

Варяги – коренной народ Руси

Варяги – владыки Руси

Часть II. Татарское засилье

Глава 1. Внезапные новые враги

Половцы – новая угроза

Половецкое засилье в Болгарии

Великое множество раз

Мономах и половцы

Глава 2. Под игом

Русь – имущество одного из Чингизидов

Разгром части Руси

Дистанционное правление Золотой Орды

Судьба северо-востока

Глава 3. Иго московских князей

Каин и Авель

Переворот Александра Батыговича

Исторический выбор

После Александра Батыговича

Баскаки

Тверь и Москва

Конец Твери

Почему?!

Великая тишина?

Компрадоры у власти

Рождение Московии

Куликовская битва

Изменения в психологии

Как создавалась легенда

Стояние на Угре

Подбирание остатков Орды

Ногайская Орда

Глава 4. Крымское ханство

Глава 5. Орда внутри Москвы

Касимовское ханство

Русская Орда

Часть III. Немецкое засилье

Глава 1. Немцы в Восточной Европе

Drang nach Osten

Спорные земли востока

Мирный дранг

Меченосцы, Тевтонский и Ливонский ордена

Прибалтика: яблоко раздора

Глава 2. Наши немецкие учителя

Из всей Европы

Рождение «Кукуя»

Высокое качество «немцев»

Ухудшение качества иноземцев

Мания европейства

Глава 3. «Русская» и «немецкая» партии

Немецкая партия?

Остзейская партия?

Переворот: немцы против немцев

«Русская партия»

Русский переворот?

Новый глава «немецкой партии»

Глава 4. «Русская партия» у власти

Русские компрадоры

Иностранцы в собственной стране

Туземцы, как и было сказано

Компрадорская история

Негласный договор

Стабильность, как и было сказано

Глава 5. Россия под властью компрадоров

Господство сословия компрадоров

Европейцы в России

Немецкие заповедники

Привилегированное сословие немцев

В международной политике

Крымская война

Русско-турецкая война

От планов в Центральной Азии – к позору Русско-японской войны

Новая компрадорская элита

А если бы она не была компрадорской?

Первая развилка истории: взятие Пруссии

Вторая развилка истории: Наполеон на Сахалине

Третья развилка истории: взятие Константинополя

Четвертая развилка истории: решение Азиатского вопроса

Сверхимперия? Идеальное государство?

Конец компрадорской империи

Национальная революция?

Два народа в одном

Часть IV. Еврейское засилье

Глава 1. Как «они» у «нас» появились?

Кто у нас появился?

Сколько их было и какие у «нас» с «ними» были трудности?

Первые ограничения

Глава 2. Как «мы» «их» «исправляли»

Первые попытки «исправления»

Исправление путем образования

Исправление через армию

Другие попытки «исправления»

«Исправление» путем превращения в крестьян

«Неисправившиеся», непонятые и непонимающие

Глава 3. Еврейское засилье к XX веку

Экономические последствия

На службе и в рядах интеллигенции

Рождение еврейской интеллигенции

Глава 4. Погромы: сполохи гражданской войны

Первые погромы

Глава 5. Кара за нежелание понимать, или Что «они» «нам» устроили?

В «борьбе за народное дело»

Кто из этих двоих Голиаф?!

Глава 6. Смена немецкой власти на еврейскую

Катастрофа и евреи

Элита прежняя и новая

Отрывание русской головы

Новая еврейская голова

Отрастание новых голов

Реабилитация русских

Глава 7. Одесский период развития русской культуры

Новые головы Империи

Почему это период одесский?

Глава 8. Удачные дети модернизации и ассимиляции

Отопки истории

Идеологические евреи

Куда они хотели выскочить?

Антисемитизм как частное оправдание

Перспектива

Вместо заключения. Компрадорская Россия XXI века

Примечания