Анатолий Трушкин

Кто на свете всех смешнее?

Предисловие

Что уж лукавить, хочется быть первыми во всем, везде и всегда: первыми высадиться на Марс, первыми найти верное средство против моли; хочется, чтобы первым снежным человеком, вступившим с людьми в контакт, тоже был наш снежный человек.

Что касается смеха, то у нас и здесь есть неплохие шансы на успех. Конечно, китайцы будут спорить до хрипоты: «У нас смеются больше всех, нас полтора миллиарда»; англичане упрутся: «Наш смех – самый тонкий»; пигмеи: «Наш ближе всех к природе»; кто-то из Африки вправе сказать, что их юмор – самый черный в мире, и прочее, и прочее.

Не исключено, что все окажутся правы. Но если брать смех по богатству оттенков – смех сквозь слезы, смех без причины, стыдливый смех, притворный, отрезвляющий, смех в пользу бедных и так далее, – то кто же сравнится с нами?! Никто. Даже смешно говорить об этом.

Есть у нас свой шанс, есть!

Смех сквозь слезы

Когда случится что-то, а ты не знаешь, смеяться тебе или плакать. И чтобы не рисковать, чтобы о тебе не подумали дурно, начинаешь одновременно и смеяться, и плакать.

Поликлиника

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Доктор...

– Фамилия?

– Петров. Доктор, у меня это месяц назад началось...

– Талон.

– Пожалуйста, и понимаете, сперва ничего...

– Вашей карточки нету. Сходите в регистратуру.

– Доктор, я сходил, вот карточка.

– Фамилия?

– Петров. С месяц назад началось. Сперва ничего, только насморк...

– Талон.

– Я вам отдал. Только насморк был...

– Слушаю вас.

– Я говорю...

– Та-ак.

– Я говорю...

– Та-ак.

– Я говорю...

– Та-ак. Еще на что жалуетесь?

– Месяц назад насморк.

– Та-ак.

– Мне посоветовали закапывать настойку из мухомора, и насморк прошел.

– Хорошо-о.

– Но один глаз прикрылся совсем.

– Хорошо-о.

– Что хорошо?

– Что один.

– А еще, когда глотаю, в ноге отдает.

– Та-ак.

– Мне один посоветовал спать на колючей проволоке...

– Та-ак.

– И глаз открылся. Но по телу пошли пятна.

– Та-ак.

– Мне один посоветовал сажей натереться...

– Та-ак. Стул нормальный?

– У него?

– У вас.

– При чем здесь стул?

– Слушайте, мне за два часа надо принять сто человек, а вы время тянете. Что у вас? Та-ак.

– Я сажей натерся. Меня так трясти стало, что зубы начали выпадать.

– Та-ак.

– А главное, насморк вернулся. Только теперь как чихнешь, так по всему телу пятна и ноги подкашиваются.

– Та-ак. Психическими болезнями никто в семье не страдал?

– Нет.

– Головой никто ни обо что?

– Нет.

– Женаты?

– Нет.

– Во-от оно что. Тогда так. Зубы будете чистить только пастой «Весна».

– У меня все выпали.

– А на поясницу – перцовый пластырь. Через неделю покажетесь. До свидания.

– До свидания.

– И позовите Петрова.

– Это я.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Талон.

– Я вам отдал.

– Слушаю вас.

– Я говорю...

– Та-ак. И давно это у вас?

– С месяц. Я самолечением занимался.

– Так-ак.

– Все болезни появились, а стул пропал.

– Окулисту показывались?

– Показывался.

– Что он?

– Велел больше ходить.

– Так идите.

– Петрова позвать?

– Обязательно.

– Петров, заходи!

Особенности национальной охоты

– А это не у вас вчера завалили банкира?

– Не-ет, ты что?! Откуда? У нас кто водится: депутаты, владельцы ресторанов, казино. Банкирчиков нету. Если только подранок забежал. Вряд ли.

– А чиновники у вас водятся?

– Есть. Раньше пугливые были, а сейчас из рук берут.

– Да ты что?!

– Ей-богу! Люди кругом – они не боятся ничего, берут, хоть бы что им.

– Из рук?!

– Из рук прямо! Сколько ни дай, всё возьмут. А у вас разве не водятся чиновники?

– Нет, у нас политики больше. Столько развелось их – ужас! В том году весь урожай сожрали.

– Да ты что?!

– Ей-богу! Мы их на аплодисменты ловим. Хлопнешь в ладоши – и вот он выскочил уже откуда-нибудь и давай петь. До чего красиво поют! Такие трели выводят! «Дрю-дрю-дрю, та-та-та и дрю-дрю-дрю».

– Да ты что?!

– Ей-богу!

– И дрю-дрю-дрю?

– И дрю-дрю-дрю. Да хоть как! Про зарплату может спеть, про жилье, про пенсии. Стоишь думаешь: «Ведь тебя убивать пора», – а сам заслушался.

– Что же, они опасности не чуют, что ли?

– У них чего-то не хватает, у политиков. Кожи, что ли. У них, когда рот открывается, уши закрываются.

– Надо же!.. Да-а, природа-мать! Кого только в ней нет...

– Да-а. Сами же мы и виноваты. Мутанты уже появились. Спереди смотришь – политик, а сбоку глянешь – киллер!

– Да ты что?!

– Вот те крест.

– Господи, спаси и помилуй!

– Не знаешь, на кого охотишься. Ну, ничего – бог не выдаст, скоро уж пойдем на депутатов.

– Рано еще. Что, они только приступили, еще не набрали ничего, навара не будет. И с ними сейчас тоже умаешься.

– А что такое?

– Следы перестали оставлять.

– Как – перестали?

– «Как»... Вот депутат, вот деньги. Все смотрят в упор – вот депутат, вот деньги. Никто глаз не сводит – вот депутат, вот деньги...

– Ну?

– Вот депутат...

– Дальше что?

– Всё, денег нет уже.

– Да ты что?

– Ей-богу!

– Твою мать-то!

– А одного депутата стали травить, он на них бросился, они давай палить, а у него пули ото лба отскакивают.

– Такие пули?

– Такой лоб... А так у нас водятся челноки, бомжи, нищие, эти... которые совсем уже... о, память-то... врачи, инженеры, учителя. На них никто не охотится.

– Да. На что они? Для забавы если. И то какая охота? У нас они прямо на огород забегают... Морковка там, картошка. Лопатой шлепнул его по башке, вот и вся охота.

– Да. Что они? Еле ноги носят.

– Значит, это не у вас вчера банкирчика завалили?

– Не-ет, ты что?! Одни разговоры... Не та охота стала, не та.

Розыгрыши

Первого апреля разыграли меня здорово. Говорят: «У вас сзади брюки порваны – хвост торчит».

Я еще засомневался сперва: «Какой хвост-то?» А потом поверил все-таки. Вертелся, вертелся – смеху было.

Второго апреля думаю: «Ну всё, слава богу, позади День смеха». Тут звонок в дверь. Гляжу в «глазок» – трое амбалов стоят в кирзовых сапогах... с цепями, гаечными ключами.

Спрашиваю:

– Чего?

Они:

– Вам денежный перевод.

Я еще засомневался сперва, думаю: «Откуда вдруг?!» Но очень у меня тогда с деньгами плохо было. Сейчас-то еще хуже. В общем, я открыл дверь.

Когда сознание вернулось... тридцатого апреля, я понял, что разыграли опять. Унести ничего не унесли... Из одежды кой-чего... что на мне было.

«Зато, – думаю, – слава богу, апрель кончился!» Что-то я апрель не очень люблю. И еще, конечно, у меня после этого нервы сдали.

Дергаться стал во сне. Ну что, совсем уже верить некому!

Нашел по объявлению целителя. Говорю:

– Диплом покажи.

Он сразу три диплома вытащил. В одном написано, что его слюна вызывает у всех аппетит, в другом – что его перхоть убивает грибок, а его грибок убивает все остальное, в третьем – что у него моча с витаминами А, В и С.

Я еще засомневался сперва. А он уже всё свое целебное в одной баночке смешал, говорит:

– Три раза в день.

– Сколько дней?

– Сколько протянете.

Я два дня протянул. Во время агонии приходят двое:

– Зачем вам помирать... одному в двухкомнатной? Давайте обменяемся. Мы доплатим, как раз вам на гроб хватит.

Я говорю:

– Жулики вы все, я вас теперь насквозь вижу. Ничего я не подпишу без нотариуса.

Тут входит еще один человек, говорит:

– Ой! Извините, у вас дверь была открыта, а я квартиры перепутал: ваша восьмая, а мне нужна четыреста сорок четвертая. А вообще я – нотариус. Если что, могу заверить любой документ.

И заверил. Я пошел по новому адресу: Красная площадь... квартира один.

Что еще рассказывать?.. Вчера приятель мой, доктор наук, профессор... тоже бомж, говорит:

– Бежим, облава!

Разыграть хотел!.. Конечно, я остался на месте.

В предвариловке сижу вместе с вьетнамцами. Они то ли скупили всё, что нам самим позарез, то ли еще что. Короче, выдворяют их восвояси в двадцать четыре часа.

Я-то рыжий сам, два метра ростом, глаза голубые, каждый с блюдце. Меня с вьетнамцем даже в спешке не спутаешь. Правда, сержант с утра смотрел, смотрел на меня, потом говорит:

– Доигрался, косоглазый!

И как-то я засомневался: русский ли я, в России ли живу... вообще – живу или всё это мне снится. Но сегодня же опять первое апреля, посмотрим, что завтра будет.

Волшебники

Сосед надо мной евроремонт делает. Сверлят с пяти утра до четырех ночи. Я к нему поднялся, говорю:

– У тебя совесть есть?

Он говорит:

– Совести... нету.

Ах, нету! Я – в милицию. Там говорят:

– Ты чего, законов не знаешь? Он тебе дуло в ухо вставит – мы не можем вмешаться. Вот когда выстрелит, тогда приходи.

Возвращаюсь домой в трамвае, старушка входит, маленькая, сухонькая. Я ей место уступил. И вдруг она говорит... человеческим голосом:

– Вижу, беда с тобой приключилась, добрый молодец. Так и быть, помогу твоему горю. У меня сын – бандит, по четвергам трезвый, обратись к нему.

Я в четверг надел все чистое, пришел. Бандит сразу принял, усадил, выслушал, говорит: сто́ит столько-то.

Домой вернулся – тихо! Думал, не к себе попал. Через пять минут сосед спускается. Где-то он лицом обо что-то ударился, но довольный! Говорит:

– Я ремонт закончил.

Я говорю:

– Поздравляю.

Он:

– Можно мне идти?

Я говорю:

– Можно.

Теперь мы с женой живем в полной нищете – только самое необходимое, остальное всё откладываем для заступников. Хочется немного пожить по-человечески. Лучше в нищете, но по-человечески.

Недавно зашел в магазин – взять полкило колбасы по двести за килограмм. Продавщица взвесила полкило, говорит:

– Триста двадцать семь рублей. – И глаза наглые такие... один желтый, другой зеленый. Морда красная вся, зубы черные, ушей никаких нет.

Я бандитам отнес, что скопили за полгода. Вечером звонок в дверь – продавщица. Говорит:

– Я забыла совсем! Вы же у нас сегодня были юбилейным покупателем! Вот вам корзина с прожиточным минимумом. Можно я зайду?

Глаза озорные, веселые! Уши маленькие... симпатичная такая.

Говорю:

– Можно, можно.

Но тут жена подлетела:

– Нельзя, мы спать ложимся.

А когда сын начал двойки приносить!.. Вроде и жаловаться не на кого. Пятью пять у него – четыре. То есть способный, но невнимательный.

Что делать? Надел все чистое... сходил. Второй месяц одни пятерки... читать только разучился.

А недавно – вообще! Не знаю даже, рассказывать, нет... Ну, у нас с женой на хорошие вещи денег нету, только на яркие. На улице один принял ее за проститутку. Я заступился – он без трех зубов, я без двух. А он сам из Америки, дядя у него в конгрессе. И он мне говорит:

– Всё, ты – покойник!

Вечером по радио передают:

– Шестой флот США снялся с места... во главе с авианосцем.

Я скорее мыться!.. Может, они адмирала поставили на счетчик, может еще что. Но только утром передают:

– По уточненным данным, Шестой флот США направляется с дружеским визитом... к берегам Ирака.

А на днях приятель зашел, белорус. Говорит:

– Вот бы нам с Россией объединиться.

Я говорю:

– Обещать ничего не могу, но поговорю кое с кем.

Скоро должен пойти слух насчет объединения.

Волшебники живут рядом! Если с ними дружить, то кругом – беспредел, а ты живешь в правовом государстве.

Записки сумасшедшего

Тридцать седьмое мая – месяц сентябрь.

Сегодня ночью сошел с ума. Вечером был ничего – как всегда выпил, набил морду соседу, потом стучал молотком по батареям, бросал с балкона пустые бутылки... Утром стоял у подъезда и всем, кто выходил, говорил: «Доброе утро», а кто входил: «Милости просим».

Днем помогал старикам переходить дорогу, вечером посадил во дворе дерево, ночью разговаривал со звездами.

◊ ◊ ◊

Третье июня – месяц опять сентябрь, но уже немного ноябрь.

Сегодня на улице на моих глазах сошла с ума женщина... платье в горошек. Шла, шла с сумками, бросила их, села в скверике на скамейку, стала болтать ногами.

Я сразу влюбился, подошел, сказал, что тоже сумасшедший. Попросил у нее руку и сердце.

Женщина обещала подумать... Подумала и сказала: «Да».

Я от радости задохнулся! Мне хотелось летать. Я забрался метра на три на столб, притворился птичкой и полетел... разбил голову в кровь. Завтра попробую забраться повыше.

◊ ◊ ◊

То же число, но на следующий день.

Сосед, который справа, если стоять лицом к моей квартире, занял у меня на двадцать минут все деньги, а который справа, если ко мне стоять спиной, занял всю мебель, холодильник и всю одежду. Тут же приехала «скорая помощь», и меня увезли в сумасшедший дом.

◊ ◊ ◊

Месяц апрель. Числа в этот день не было.

Попал в хорошую палату. Есть Наполеон, Македонский и, конечно, все наши вожди. Родственники смотрят на них и плачут. Что теперь плакать? Какие уж у нас есть вожди, такие и есть. Простых людей мало. Один был лучшим средством от кариеса, норовил каждому дать в зубы... Еще ничего, другой был лучшим памперсом.

Еще один говорил, что он телевизор, и очень похоже показывал – по всем программам – голую задницу.

Один был телохранителем, всем делал предупредительный выстрел в голову.

Один был «БМВ». Сам себя угонит, перебьет номера и опять появится.

Один до пояса был реформатором, а ниже пояса – светлым будущим.

А один был долларом, шумел очень. Вечером врач сказал ему, что он рубль. И он затих, боялся шевельнуться.

Всю ночь снилась женщина в горошек. Утром сказали, что во сне я щелкал соловьем, сумасшедшие не спали, слушали меня.

◊ ◊ ◊

Третье августа (утро).

Пропустили через меня ток, и я выздоровел.

◊ ◊ ◊

Третье августа (вечер).

Вернулся из сумасшедшего дома. Встретил соседей справа. Одному выбил глаз, другому велел вернуть все мои вещи и половину своих.

Вечером выпил, встал у подъезда – никого не впускал, не выпускал.

Приехала милиция, но я спрятался в сквере. Там какая-то дура в горошек слушала, как гудит ветер. Стал гнать ее, она не шла. Тогда позвонил в «cкорую помощь».

◊ ◊ ◊

Двадцать пятое сентября.

Все наладилось: соседи дрожат, сам при деньгах, сыт и пьян. Иногда только в полнолуние нападает тоска и хочется выть, выть и выть.

Забыли бога

Забыли Бога! Такие монстры есть – ничего святого. Абсолютно! Ну, монстр и монстр, в конце концов твое личное дело. Правильно? Нет! Ему надо еще к другим в душу залезть.

На рынке при мне две женщины поругались.

– Ах ты проститутка! Ты к моему мужу пристаешь.

– Сама ты проститутка. Ты к мужу не пристаешь. К кому тогда пристаешь?

Народ слушает их, балдеет, типа оттягивается. Малый откуда-то вынырнул лет тридцати с небольшим, хипповатый такой, говорит:

– Кто из вас не проститутка, пусть бросит в них камень.

Испортил представление. Народ ему:

– Кто тебя сюда звал? Откуда ты взялся?

Думаешь, этот тип смутился? Нет. Сам начал стыдить всех:

– Товар у вас залежалый, лейблы фальшивые, обвешиваете покупателей.

Какое твое дело, монстр? Правильно? Не нравится – не покупай. Что ты лезешь, куда тебя не просят?

Он мне сразу не понравился, чисто интуитивно. И тут парень один говорит:

– Ой! Я его узнал.

В общем, я как в воду глядел. В общем, он его узнал. Короче, на той неделе хипповатый на Даниловском рынке драку учинил с резней. Там ребята то ли с Сахалина, то ли из Прибалтики купили вина выпить. А этот рядом крутился, руками махал. Они только выпить – там вода. Что-то в этом роде. То ли грузины на последние деньги купили боржоми – там вино. Что-то такое. Короче, началась драка между азербайджанцами и солнцевскими. Этот посередине, смелый такой, типа обкурился:

– Вы не так живете! В театры не ходите, только по телевизору порнуху смотрите!

Пожилой один человек, седой уже, весь в татуировке, говорит ему:

– Мы ходим в театры, но сегодня у нас по плану драка.

И народ тоже кричит ему:

– Какое твое дело?!

А я как увидел его, сразу подумал: нет, это не человек.

Короче, когда парень узнал хипповатого, тот даже не покраснел, спокойно пошел себе к выходу, как будто плюнь в глаза – всё роса. У выхода дед какой-то стоит, зеленый весь. Стоит, потому что ему сидеть уже не на чем. Ну, на хлеб просит:

– Подайте слепому Христа ради.

Он давно там. Бельма выпучит:

– Подайте слепому на гроб.

Все подают. Так этот – что думаешь? – говорит ему:

– Прозрей!

Дед перепугался:

– Я вижу! Вижу!

Потом видит – это не милиция. Дед-то. И не такой уж дед, парень лет двадцати. Говорит:

– Еще раз попадешься – я тебе ноги оторву, гнида патлатая. Что ты лезешь? Кто тебя просит?

Народ тоже возмущается. Всех он уже достал, типа у всех терпение лопнуло. Сходили к кому надо. Прижали этого:

– На кого работаешь? Что за крыша у тебя? Кто над тобой?

Он говорит:

– Отец.

Пахан какой-то.

– Как зовут? Горбатый? Косой? Кривой?.. Как?

Не говорит. Но пугает:

– Страшный суд будет над всеми.

Представляешь?.. Дети, женщины, старики – не важно. Они с паханом будут разбираться.

А самое страшное знаешь что?.. Глаза у него при этом добрые. Извращенец.

В холодильник его загнали. Большой. Чтобы вспомнил, как отца зовут. Замков навесили штук десять. Утром открыли – никого... Делся куда-то.

Больше его никто не видел. Понял он все-таки, что ему у нас не место... пока еще.

Этюды

Эволюция

Большое дело мы затеяли!.. Как бы опять не сорвалось. Не дай бог опять сорвется.

Я что хочу сказать... Можно я начну издалека?.. У меня издалека лучше получается.

Женщина одна едет в автобусе:

– Ой, ничего не узнаю́! Ой, не была здесь тридцать лет!

Для нее резко всё изменилось, она потом даже заблудилась. Хорошо, живая осталась. Ну, нервный срыв, конечно, «скорая помощь», инвалидность.

Мужчина один тоже... пошел в гости, там на дармовщину пил, пил... Уже не лезет – он пьет. Впал в кому. Двадцать лет был в гостях у комы. Вышел из комы – к нему сын подходит:

– Папа, это я – зайчик.

А он никогда не видел двухметровых зайчиков. Нервный срыв, капельница, инвалидность.

Яд в малых дозах полезен, да?.. Привыкаешь. День пропустил – кричишь: «Дайте яду!» Все думают: «Еще одного довели». А ты просто не можешь уже без яда, не можешь резко прекратить прием.

В магазинах объявляют: «Скидка пятьдесят процентов!» Сразу давка – переломы, удушья, инвалидность. И главное – товар говенненький.

Говенненький можно же говорить?.. Не матерное слово, да?.. Уменьшительно-ласкательное. Если все товары назвать своим именем, сколько сразу инфарктов?! А если тот же товар назвать уменьшительно-ласкательным, то ничего.

Нельзя резко менять цены.

Еще один пример издалека и к делу.

Еду вчера в метро. Заходит старик со своею старухой. Ему лет восемьдесят, ей лет семьдесят, оба старше средней продолжительности жизни. Уже у нас столько не живут, эти как-то выжили.

У обоих в руках по бутылке пива. Пьют прямо из бутылок. Потом начали целоваться... взасос. Народ просто пошел пятнами: «Безобразие!»

К молодым как-то привыкли, с них спрос другой, у них, кроме пива, ничего в голове нет. А тут вдруг тем же самым заняты старики – публика не готова, резкий переход.

Я к чему всё это?.. Всё должно меняться постепенно. Всё: местность, цены, разврат.

Мы сейчас большое дело затеяли. Великое дело! Победить коррупцию... Как бы не сорвалось опять. Сорвется – всех придавит тогда... кто внизу. Кто наверху, тем ничего не будет. Как коррупция их придавит?.. Она сама там же, где они, наверху. Она придавит тех, кто внизу. Правильно?

Не надо ничего менять резко. Надо спокойно, тихо начать борьбу с коррупцией... с тех, кто рядом... с друзей, с близких, родных людей, которые наверху.

Единица добра

И холодно, и голодно, и грязно. И накрапывает дождь. И рубль опять упал, и опять поднялись цены.

На душе у всех нехорошо, сумеречно, даже погано. В воздухе копится и зреет зло.

И тут все увидели – по улице идет лошадь и улыбается. Что-то было не в порядке с мышцами на ее морде, может от голода, может от усталости – казалось, что она улыбается.

Люди захмыкали, засмеялись – зло расщепилось и исчезло.

Мы иногда радуемся друг другу, но толку мало. Видимо, надо не просто улыбаться и радоваться, а радоваться в одну лошадиную силу.

Мелочь

◊ ◊ ◊

Если у человечества впереди нормальная жизнь, то мы не готовы. Если тяжелые испытания, то мы единственные, кто выживет.

◊ ◊ ◊

Наши запасы:

• продовольствия – на полтора-два месяца;

• терпения – на сто пятьдесят – двести лет;

• ума – как всегда, на день.

◊ ◊ ◊

Прием в мафию – две рекомендации, одна фотография. Если работал в РК КПСС – одна рекомендация, если в обкоме – одна фотография, если в ЦК КПСС – оформляется переводом.

◊ ◊ ◊

Раньше у вождей – и спецаптеки, и спецбольницы, и спецкладбища. Теперь – шалишь. И повара при них не те, и врачи личные побледнее, и охрана не такая мордастая, и спецаптеки у них, и спецбольницы у них... не те уже... вроде бы. Резко, резко всё переменилось.

◊ ◊ ◊

Кругом повальное, преступное пьянство. И вдруг узнаёшь, что по потреблению алкоголя мы не на первом месте в мире. Как же так?! Что ж такое?! Где правда?! Не просыхаем вроде. Вроде больше уже не выпить. Уперлись уже!.. Ну ладно, отстаем с жильем, медициной, уровнем жизни. Но с пьянством! Обидно... Хорошо, будем пить больше.

Смех без причины

Когда смеются над пороками мелкими, зряшными, незаметными. Больше смеются от нечего делать или еще говорят: «Связался черт с младенцем», то есть сатирик с мелким пороком.

Зелень! Зелень!

Лето. Жара. Зной. Давно не было дождя. На рынке все какие-то вареные, кроме одной женщины. Она без умолку кричит:

– Зелень! Зелень! Кому зелень? Дешевая зелень!

Женщина несет убытки. Покупателей мало, зелень, как ее ни опрыскивай водой, быстро вянет.

Неподалеку от женщины останавливается средних лет мужчина, из тех, про кого говорят «кровь с молоком». В одной руке у него плетеная корзина, в другой – список того, что нужно купить.

– Мужчина, – говорит лоточница, – что же вы за собой не следите совсем, а?

– А что такое? – Мужчина смотрит на брюки.

– Запустили себя как!

– Где?.. Всё нормально! – улыбается здоровяк. – Всё на месте.

– Вот мой крестный, – женщина подходит поближе, – тоже всё улыбался, улыбался и умер. Не жаловался ни на что, веселый был, как вы, пил, ел. Вдруг раз – и готов. Жена сколько раз ему говорила: «Что ты всё улыбаешься? Сходи к врачу, проверься». Дочь просила – нет, никого не слушал... Сестра просила...

– Ну и ничего, – улыбается мужчина, – хоть он от вас от всех отделался.

– Желтизна вон под глазами, точно как у него, – не сдается лоточница. – А у меня трава одна есть...

– Траву твою, – перебивает мужчина, – и поросята есть не будут. Завяла вся.

– Ну зачем ты врешь-то? – возмущается лоточница и прыскает на зелень водой из бутылки. – Помирать скоро – ты врешь.

– Не брызгай, не поможет, – ехидничает мужчина, – только выбросить.

– Свою вырасти и выбрасывай. Такое богатство! Тут одних витаминов не знаю на сколько тысяч!.. От всех болезней. Это вот от запоев трава. – Женщина прерывает себя и с надеждой всматривается в лицо мужчины. – Врач один всё берет, травой спасается.

– Никак не спасется?

– Иди ты, куда шел, от греха подальше! Иди, иди.

Мужчина всё так же жизнерадостно улыбается:

– Продавай как отраву, скорей сбудешь.

Лоточница угрюмо молчит.

– Слышь?.. Ладно, возьму у тебя пучочек. Это вот от чего?.. Вот эта трава от чего?

– От импотенции.

Мужчина переходит на шепот:

– Всерьез, что ли?

– Всерьез.

– Крестный не от нее загнулся?

– Нет.

– Почем?

– Десять рублей.

– В своем ты уме? Все по пять, здесь по десять.

– «Здесь». Здесь-то самое дорогое. Много ты ее видел где?

Мужчина недовольно качает головой:

– И как ее принимать? До или после?

– После.

– А после-то зачем?

– Чего «после»?.. После еды.

– А-а!

– Ворона кума. Ложить тебе?

Мужчина озирается.

– Чего ты кричишь?.. Положи два пучка... Три.

– Осталось всего четыре. Ложить?

– Ну, клади четыре.

Они рассчитываются. Мужчина быстро уходит. Женщина опрыскивает увядающую петрушку, звонко кричит:

– Зелень! Зелень!.. Кому зелень?.. Дешевая зелень, от импотенции!

Уроки в школе дураков

В понедельник в подъезде объявление:

Желающие приобрести слитки золота по цене рубль за килограмм, сдайте вечером тысячу на оформление купчей.

Вечером пришли все, деньги сдали, спрашиваем:

– Где золото?

Нам говорят:

– Кто ж его знает.

Мы говорим:

– Не знаете – ищите!

Они говорят:

– Некогда нам искать, нас самих ищут.

И ушли с деньгами.

Мы их час подождали, потом милицию вызвали. Милиция говорит:

– Вы в своем уме? Это же жулики!

И тут, как солнце из-за туч, прояснило сразу: «Жулики! Обманули, обокрали нас!»

На следующий день в подъезде объявление:

Всевидящая мать-девственница Серна Львовна Трефовая за пятьсот рублей скажет, как за час заработать миллион.

Все ученые уже, сказали: «Аферистка! Дураков ищет». Но вечером пришли насчет миллиона. Выходит Серна всевидящая – один глаз подбит, другого нет, и видно, что она дней пять без продыха, без просыпа и без закуса. Ну, то есть совсем она никакая, еле-еле деньги берет и кладет мимо лифчика. И ни слова никому.

Но все-таки молча собрала все деньги и ушла. Мы через час милицию вызвали. Они:

– Вы что?! Это же известная аферистка!

И тут, как солнце из-за туч, прояснило сразу: «Аферистка! Вон оно что! Обокрали нас, обманули! Урок нам на всю жизнь!»

На следующий день в подъезде объявление:

Для тех, кого всю жизнь обманывали, сегодня в бане в двадцать два ноль-ноль состоится оргия. Будут проститутки. Билеты. по сто рублей. Пенсионерам скидка.

Тут уж все стали кричать: «Афера! За кого они нас принимают?!» А Татьяна Павловна из тридцать седьмой к каждому подходила и говорила:

– Что хотите со мной делайте, а я не пойду. Вот что хотите.

В двадцать два ноль-ноль думаю: «Неужели после всего кто-то из наших клюнет?» Подхожу к бане – темно. Я где светлее, ближе к кассе – опять темно. Взял билет, прошел в предбанник – там темнее темного и тихо, никого нет.

Через полчаса свет вдруг вспыхнул и оказалось всё наоборот – в кассе никого нет, а здесь все наши.

И мы стали смеяться над собой горьким смехом – хороший урок нам, дуракам.

Пошли домой... Там объявление:

Возьму в долг пятьдесят рублей, через полчаса верну пять тысяч.. Падлой буду. Абдула.

Интересно, вернет мне деньги Абдула или нет?..

Родня

ОН. Зойк, Иван-то Никифорыч умер?

ОНА. Гос-споди! Царствие небесное... Когда же?

ОН. Так я не знаю. Я тебя спрашиваю. Вспомнил тут, давно что-то Ивана Никифорыча не видать, помер он, что ли?

ОНА. Погоди-погоди. Какой Иван Никифорыч?

ОН. Здорово живешь! Совсем, что ли, плохая стала? Петьки нашего шурин.

ОНА. Какого Петьки нашего?

ОН. Брат твой Петька!

ОНА. Чего ты мелешь? Ванька у меня брат, Сережа и Саша.

ОН. Да троюродный твой брат! Из Протасовки. Сын тети Гали.

ОНА. А-а-а!

ОН. Ворона кума.

ОНА. Женька!

ОН. Женька?.. А я: «Петька». Женька! Ну да! Их семь человек у ей, у тети Гали, всех не упомнишь. О-о-о! Женька, Женька, точно. У него кто шурин?

ОНА. У него нет шурина. Он неженатый еще. Да какой Иван Никифорыч-то?

ОН. С Чуйского тракта... Печник он, что ли.

ОНА. Кто у нас с Чуйского?.. Не кум ли Лешкин?

ОН. Который Лешка?

ОНА. Тети Дуни Лешка.

ОН. Которая тетя Дуня?

ОНА. Стрелочница. Рельсы-то у нас откуда? Картошку нам всё помогала сажать. А Лешка – сын ей родной. На спасательной станции работал.

ОН. Так он утонул же!

ОНА. Когда?!

ОН. В том годе.

ОНА. Кум утонул?!

ОН. Лешка сам.

ОНА. Лешка... я знаю. Я думала, ты про кума.

ОН. А тетки Прасковьи Лешка. У него кто кум?

ОНА. Тетки Прасковьи бабы-Машиной?

ОН. Да.

ОНА. Твоей бабы Маши или моей?

ОН. Твоей.

ОНА. Моей бабы Маши Прасковья в Хабаровске за прапорщиком... Сапоги-то у нас с портянками откуда? У них двое ребят: Танечка в третьем классе и Вовик в шестом. Никакого Лешки нету.

ОН. Несешь сама не знаешь что. «Вовик в шестом». Уж он армию отслужил!

ОНА. Сиди – «армию»! Это тети Кати сын отслужил, Владик.

ОН. А тот Вовик?

ОНА. А тот Вовик... Уж он женился на Лиде дяди-Сережиной.

ОН. В шестом классе?

ОНА. Я про Владика. Лиду взял он, дяди-Сережину, который сват нашей Зине. Их-то дети поженились весной. Забыл, на свадьбе гуляли? Павлик и Вика. В универмаге она торгует...

горшками. А Лида – вторая дочь. Малярша она, краска-то у нас откуда? Они с Владиком тоже друг другу как-то приходятся. У нас всех один прапрапрадед.

ОН. Ну... умер он, что ли?!

ОНА. Давно. Уж лет сто.

ОН. Как – сто?! Пять лет назад выпивали с ним вот здесь.

ОНА. Про кого ты спрашиваешь? Про деда нашего общего?

ОН. Печку нам кто клал?

ОНА. Степан Иваныч. Которая развалилась печка?

ОН. Нет! Которая развалилась, я сам клал. А потом-то?.. Рыжий такой! С головы до колен! Аж на пятках у него конопатины. Ваша родня-то!

ОНА. А у вас все косопузые.

ОН. При чем здесь?

ОНА. А при том. Только пожрать да выпить за чужой счет.

ОН. О-о! Понесло ее.

ОНА. Вся родня такая. Убьют за стакан. И жрут, и жрут, пока в слюне не запутаются.

ОН. Куды тебя понесло? Про что говорим-то? Про Ивана Никифорыча... О-о-о! Вспомнил!! Как же, как же... Нет, не вспомнил... А зеленки ведро у нас пятый год стоит, откуда оно?

ОНА. Поля подарила дяди-Витина. Медсестра.

ОН. Которая задницей вертит?

ОНА. Это Оля, буфетчица. Вилки-то с ложками у нас откуда?

ОН. У ей кто муж?

ОНА. Виктор.

ОН. Виктору ж я помогал погреб копать, когда он ногу-то сломал?

ОНА. Это Сергей – брат мужа невестки дяди-Мишиной. Он нам помогал копать, когда у тебя рука отнялась. А Виктор нам крышу стелить помогал. Несчастье тогда тоже случилось – сорвался он со стропил... самогон весь разлил.

ОН. А печку кто же клал?.. С Чуйского тракта-то кто у нас?

ОНА. Никто вроде бы.

ОН. Как – никто? Рассказывай мне. Ванька тети-Ленин – шурин Женьке из Маснева? А Женька через Верку, жену свою, Славке доводится кем-то?.. Он Славке доводится, доводится! А Славка сам с Чуйского!.. Вот я и вспомнил... О-о-о. Наконец-то, твою мать, прости господи... Вспотел аж.

ОНА. Какому Славке?

ОН. Кудимовскому... Почтарю... Ваша родня-то, рыжие.

ОНА. Почтарь – ваша родня, косопузый.

ОН. Еще чего? Не ты – я бы его давно отвадил. Одна рожа наглая чего стоит.

ОНА. Ну да.

ОН. Что – ну да?

ОНА. Наглая рожа... Я так и думала, что из ваших. К нам он ни с какого боку.

ОН. А что же брат его гостил у нас неделю целую... лет семь назад? Это ж брат его был, Славкин?

ОНА. Почем я знаю. Ты принимал.

ОН. Я думал: ваша родня.

ОНА. Еще чего?

ОН. Кого ж мы принимали?

ОНА. Вот он, наверное, и есть Иван Никифорыч.

ОН. Будет тебе! Что я, Иван Никифорыча не помню?

ОНА. Ну, кто он, Иван Никифорыч твой?

ОН. Кто?

ОНА. Да. Кто?

ОН. Кто... Всё! Иди. Пристала: кто, кто?.. Иван Никифорыч, и всё... Родня чья-то... Небось, уж помер давно.

Ворона

Мужчина, не смотри на меня так, мне неловко. Меня Ворона зовут. Тебя как? Будем знакомы.

Ой! Чего-то прямо в жар бросило!.. Мужчина, а ты знаешь, что сильнее ворон любить не может никто?.. На втором месте лебеди, мы на первом. Честно. Ой, мы на всю жизнь! У меня был ворон... Мужчина, на тебя похожий. Вы как два яйца. Такой же наглый. Вот я его любила!.. свово Петю... Васю. Прости господи, когда это было... Не, Сережу! Ну да, Игоря.

И не сомневайся даже, мы в любви первые, но у нас с памятью плохо... на имена. Так память отличная, а имена путаем.

Ой, я его любила всей душой!.. Или телом? Память прямо подводит иногда, неудобно даже. Помню, что любила, помню, что Евгений, а чем любила – хоть убей.

Мужчина, тебе который раз говорю: не смотри на меня так, я же смущаюсь, я же начинаю планы строить.

Ты скажи, ты с серьезными намерениями или просто жене отомстить?.. Тебя, наверное, из дома выгнали. Мало принес или грубость сказал.

Ты свою как зовешь?.. Ласточка?.. Голубка?.. А ты ей скажи: «Ворона моя». Ой, она тебя любить будет!

Серьезно говорю: хочешь, чтобы тебе повезло в любви?.. Хочешь? Бери похожую на ворону, носастенькую. Не пожалеешь.

Мы веселые! Мы – певуньи!.. «А две гитары за стеной жалобно заныли, милый мой, что с тобой, эх, да это ты ли?! Эх, раз, еще раз, еще много-много раз! Лучше сорок раз по разу – понял, мужчина? – чем ни разу сорок раз».

Сплясать можем, если захочешь. Мужчина, слышишь, я говорю: удовольствие если захочешь получить – только с вороной.

Ой мы ловкие! Ой мы заводные! Сперва семья, конечно, потом уже гуляй до посинения. А семья – первое дело. Будешь, как у Христа за пазухой.

Тебе самому только что останется? Пообстираться, подкормиться где-нибудь, пообстричься как-нибудь, и всё.

Я же готовить не буду, чтобы не потерять эту... ауру эротическую. Понял, про чего я?.. Эротическое – знаешь что такое? Ты посмотрел на меня, и в тебе все проснулось, понял?.. И если потом заснет, то уже только вечным сном. Это вот и есть эротика.

Вот смотрит! Вот глаза вылупил! Я тебя буду звать «ненасытный». Молчи!

А меня знаешь как полностью зовут?.. Ворона-красавица. По-другому не обращайся, я не пойму, кого зовешь.

Мужчина... Да что же такое?! Не смотри на меня так, я теряюсь... не знаю, то ли на колени к тебе сесть, то ли сразу на голову.

Видишь, мы открытые, без утайки, что думаем, то и говорим. Святая простота.

Еще хочу предупредить тебя: мы, вороны, если сойдемся с кем – на всю жизнь! Так и знай. До гробовой доски! До белой березки.

Тебя самого потом от меня не оторвешь, хоть током бей, хоть топором по голове. Помню, у меня один был... Да нет, не один... Слушай, на имена плохая память, но на цифры!.. Всех помню!.. Первого только забывать стала, а шестого!.. Одиннадцатого особенно... Ой, что было у нас с сорок третьим! Такая география!.. Нет, порнография.. Литрография?.. Вспомню – скажу.

Мужчина, чего хочу спросить. Ты отсюда домой?.. Ой, мы тоже домашние! Из дома никуда. Только в цирк помолиться, и всё... И в казино. На часик! Не больше. А так – дома... у кого-нибудь... Или в ресторане... очень приличном. В трактиры редко ходим.

Не смотри так!.. Раздевает взглядом... Ты чего делаешь, люди кругом... Совсем уже раздел... О-ой, в чем мать родила! Не стыдно? Лишь бы своего добиться?.. Ну и что ты меня взглядом раздевал? У тебя что, рук нет?.. А-ха-ха! Покраснел как!

Хорошо сказала, да?.. Ой, мы озорные! С нами не соскучишься. Чтобы хоть раз кончилось без милиции... без конной...

Ну, что придумал-то?.. Куда отсюда едем гулять?.. Оцепенел прямо. Согласная я... Кому говорю-то?

Вот смотрит! Вот разбирается в красоте! Глаз не может оторвать... своих наглых карих... Или бесстыжих синих?.. Чего-то я без очков не разберу. Спит он, что ли?

Правду говорят: все мужчины – свиньи.

История одной любви

Один я щас остался... совсем один. Старуха моя того... уехала к сестре.

Сестра у ей болеет... кажную осень. Телеграмму шлет: «При смерти я!», лет сорок уж помирает.

Говорю своей: «Что ж ты, поганка, делаешь? Я и так об одной ноге – ты опять норовишь сбежать. А куры на ком? А корова? А поросенок?!» – «Я договорилася».

Договорилася она. Вот что творит, падло. Думаю развестись. А на что она щас?.. Всё уж. От их щас одно беспокойство.

Зуб у ей летом болел. Думал, в гроб лягу. Враз заболел. Днем ходила – ничего, все зубы на месте. Ночью дергаться стала. Дергатся и дергатся. Твою мать! Что ж такое? А ну? Встал, свет зажег. Раздуло у ей лицо – не признаешь. Ей-бо! Уже пошло на мою подушку.

– Помираю! Помираю!

– Чего, – говорю, – несешь? Кто от зуба помер? Сестра-аферистка сорок лет никак не помрет, и ты туда же. Что я тебе? Четыре утра! Куды я тебе? Кого-чего?! Спи знай!

Утром у ей рот набок, язык не пролазит. Так-то говорит – не поймешь что, а тут вовсе: мы-мы. Чего «мы»?

Дескать, в больницу ее отвези. Щас!! С утра кровельщик обещался подойти насчет сеней, изгородь на задках покосилась, козлы править надо. Я всё брошу – в больницу попрусь. Туда пять километров да обратно... шесть. Пятьдесят шесть километров! Бензин дороже молока! Кто повезет?

Легче без зубов жить. Ей-бо! А на что они? Цены щас – все одно ничего не укусишь. Куды я поеду? Зачем? Кого-чего?!

Пошел. Машины в разгоне все, и лошадей нету ни одной. Ни одной! Какая где. И что теперь делать?! И где взять?!

Она:

– Мы-мы.

Говорю:

– Замолчи! Не трепли невров!

Замолкла. Еще хуже – не поймешь, живая, нет. Потрогал – теплая еще. Плохо, ходить не может. Силится встать, а ей в голову отдает. А что я тебе?! Куды я? Кого-чего?! И что я могу сделать с одной ногой?

Пошел в сарай, от Ирки коляска осталася, от внучки. Крышу проели крысы, сиденье крепкое. Что ему? Весной навоз только возил, и всё. Соломы бросил пучок, подогнал к крыльцу.

Теперь ее перетащить надо! А в ей пудов шесть! Ей-бо! В сестре шесть, и в ей. Аферистки. Шесть пудов целиком не поднять мне... только частями. Твою мать-то! Соседку кликнул. Подтащили как-то. Хорошо, крыльцо высокое – прямо перевалили в коляску... Немецкая коляска. Рассчитано всё... на шесть кило. Тут – шесть пудов! Колеса не вертются.

Смазал солидолом. Соседка над душой стоит ахает. Стерва! Нашла когда ахать. Костылем отодвинул ее... по спине. Куда ты лезешь? Что ты ахаешь?! Помогла – пошла на хрен!

Отъехали с километр – дождь. Ни одной тучи не было. Откуда дождь?! Соседка подгадила. У ей глаз дурной. Куры дохнут. «Хорек, хорек...» Какой хрен хорек? Чуть ветер с ее стороны – дышать нечем.

У ей даже колорадский жук не держится. У всех путных людей картошка облеплена, у ей – ни одного.

Льет и льет дождь, конца нету. Глина под ногами, склизь. Ее пиджаком прикрыл, сам до нитки в одну минуту... Ну, едем. Кто едет, конечно, кто идет. Навстречу Олюшка-спекулянтка тащится. У ей зять у нас с краю живет, Ванька. Ты не помнишь, давно уж было. За бутылку взялся голым вдоль деревни пробечь. А мужики подгадали – в аккурат бабы вечером коров гонют с того конца. Загнали его в крапиву. Измуздыкали так – прибежал, не поймешь, где зад, где перед. Так вздулось всё. Рот нашли, тогда определили... где зад. Олюшка навострилась сразу:

– И что везешь?..

Спекулянтка, собака.

– Что? А ты не знашь?.. С час назад объявили по радио: старух порченых меняют на телевизоры.

– Шутишь.

– Какие шутки?

Она под пиджак глянула, моя там: «Мы-мы». И эта – готовая, тоже: «Мы-мы».

Говорю:

– Что ты топчешься, собака? Дуй бегом, Ванька тебя заждался с коляской.

Разворачивается, как даст ходу назад.

– Эй, подмогни хоть маленько!

И де? Ее не видно уже. Твою мать-то... Иду кое-как, кувыркаюсь. Вот он, мосток! Где Петька Шерстков руку сломал. Девок пугал. Девки сзади шли, он забрался под мосток. Подходят они, он: «У-у-у!..» Дурак-то, твою мать. У их сумка с солью пуда на два – ух вниз, по башке ему. Он в овраг и боком об корень березовый – два ребра погнул... И руку сломал... через месяц где-то.

Вот он, мосток-то, внизу. Чую, щас перевернемся. Ей-бо, перевернемся! И что делать? Объезда нету. И что я?! Куды? Кого-чего?! Бросить всё да развестись к чертовой матери.

Она: «Мы-мы», дескать, не бросай. Я, дескать, за тобой горшки носила, когда ногу потерял, дескать, поседела через тебя... Ну, что и дети на ей были, и я взвалился... Говорю:

– Что было, то прошло. Прощай... на всякий случай.

Костылем уперся – тормозю. Как съехали?! Не пойму. Мосток перешли. Теперь вверх! А куды я с одной ногой?! Что я?! Кого-чего?! Не подняться мне!

Выперся как-то. Ноги не держат. Тащусь дальше. Слышу – хрусть. Чтой-то?.. Костыль треснул. Твою мать! Ложись, помирай... И тут коляска как задергается. «Всё, – думаю, – агония у ей началась». Заплакал, ей-бо! Чего же? Сорок лет прожили. За сорок! За сорок. Поворачиваюсь попрощаться, пока не остыла, – она смеется лежит. Я в глине весь, как в говне.

И вот всё у ей так. Когда сгорели в шестидесятом году, стоим в исподнем у головешек – она смеяться давай. Думал, рехнулась. А это в ей, значит, поперек судьбы чтоб. Ума-то нету.

А мне какой смех? На култышке три километра. Быстрей на пузе вокруг земли. Твою мать-то совсем! И что я?! Как дойтить?! Кого-чего?!

Ну, пришли. Врач чего-то на месте оказался. Молодой еще, трезвый... ума-то нету. Сразу руки мыть, инструментов ей в рот натыкал – чик! Готова!

Она:

– Ой!

Он:

– Всё! Следующий!

В Москве учился... ума-то нету. А у ей вишь что, в десне рыбья кость застряла. Так жрать горазда. Я-то сижу, подо мной лужа – с чего натекло, всем не объяснишь. Костыль сломал, култышку истер в кровь. А в следующий раз у ей баранья кость застрянет?! Мне помирать?

Думаю развестись... С утра ухлестала. Когда будет? А ну дождь?! А ну пожар?! Что я один? Кого-чего?! Дура чертова, собака!

Ктой-то там на дороге показался. Глянь, не моя?

Этюды

Диалог

– Вы не имеете права!

– Кто?

– Я буду жаловаться!

– Куда?

– Я управу найду!

– Где?

– Я – человек!

– Молчи, козел.

Народ и интеллигенция

– Брат, брат! Подожди.

– Какого тебе?

– Брат, ужли не признал меня? С праздником тебя.

– У, ё! С каким?

– «Каким». Ах ты простая душа! Ведь у нас юбилей свободы слова.

– Ну, ё!

– Да ведь она, брат, дороже колбасы.

– Уже дороже?! Вот ё!

– Эх, брат. Конечно, трудно сейчас. Но мы спасемся.

– А мы?

– И вы, и мы, а спасет нас красота!

– Ох, ё!

– Брат, нам всем нужно покаяться. Не очистимся – пропадем.

– Вот ё!

– Не возродимся!

– Ну, ё!

– Мы Бога потеряли!

– От ё!

– Не помним о смерти.

– Ну, ё!

– Конечно, люди сейчас озлобились. Но гнева не должно быть. Согласен, брат?.. Я вижу, ты согласен. Ты всё сердцем понимаешь. Это дороже. Спасибо, брат... Куда ты?

– Всё, ё. Побежал я.

– Брат, брат!.. Вот ё!

Мелочь

◊ ◊ ◊

Если все дороги ведут к храму, а мы идем к рынку, не станет ли рынок нашим храмом?

◊ ◊ ◊

Добро помнят даже гады. Если маленькому гаденышу каждый день в одно и то же время давать еду, он признает вас за своего... будет считать вас гадом.

◊ ◊ ◊

Я говорю: «Пошел ты в задницу». А он мне: «ПОШЕЛ ТЫ В ЗАДНИЦУ!» За что? Что я ему такого сказал?

◊ ◊ ◊

Раньше любили, гордились кем-нибудь из вождей. Сейчас тоска.

◊ ◊ ◊

Шли впереди всех, оказались позади всех. Ничего странного, просто шли не в ту сторону.

Стыдливый смех

Когда смеются над тобой и по делу, а ты за компанию тоже смеешься. Это редко бывает, потому что обычно в сатирах себя никто не узнаёт и, значит, смеются не над собой.

Бизнес

От бизнеса польза всем. Сколько людей участвуют в бизнесе – всем польза! Поэтому, конечно, у нас он может привиться только через мордобой.

Вот тебе субботний случай. В пятницу началось на работе. Парторг наш... он из партии-то вышел, но все крупные праздники отмечает. А как раз только что стукнуло сорок дней кончины ГДР, буквально неделю назад. Он выставил-то три пол-литра на четверых, но нам же только завестись. Ну, и удачно так получилось – завелись.

В субботу проснулся – в голове тошнит, денег ни копейки, а выпить надо, иначе жизнь в теле не удержится.

Ну, взял утюг – я-то все равно глажусь раз в год, жены дома не было, ей в тот момент он тоже вроде бы ни к чему, – пошел на барахолку. Продал какой-то морде за пятнадцать рублей. Правда, у мужика какая-то морда лошадиная. Я как первый раз увидел его, подумал: лошадь. Еще удивился: чего это на барахолку лошадей пускают? Продал ему за пятнадцать рублей.

Походил еще немного, потолкался... Всё продают, слышь! Всё. Носки мужские, минометы, лампы перегоревшие. Как на Западе – всё есть, но дорого. Пулемет десять тысяч стоит! Совсем уже с ума посходили, да? Когда это пулемет десять тысяч стоил?

Ну, потолкался чуть, двинул к гастроному. Выхожу с барахолки – у выхода лошадь стоит, толкает мой утюг за двадцать пять какому-то лбу клыкастому.

Я подскакиваю, говорю:

– Ты что делаешь, морда? Ему красная цена – десять рублей! Он новый стоит пять сорок. Ты его за двадцать пять пихаешь. Надо же совесть иметь!

Размахиваюсь. Ка-ак дам ему в ухо, он брык в сугроб, говорит:

– Ты что делаешь, морда? Это же бизнес!

И смотрит на клыкастого. Клыкастый ничего не говорит, правда, ни слова. Размахивается, ка-ак двинет мне по уху. Забрал утюг за двадцать пять и ушел.

Мы лежим с лошадью в сугробе, разговариваем, есть ли польза от бизнеса.

Лошадь говорит:

– Если по уху за пять рублей, то это еще не бизнес.

Я говорю:

– За пять и по скуле не бизнес. А если как мы, по уху, но десять рублей чистой прибыли, то уже бизнес.

Поговорили, двинули к гастроному. У гастронома лоб клыкастый частушки поет, прихлопывает, притопывает – утюг наш толкает за тридцать пять, старается свой червонец заработать.

Но бесполезно. Мы уже решили, что не всем польза от бизнеса, и тут он все-таки толкнул какому-то профессору – тот, видно, не по утюгам учился. Может, он и не профессор – просто голова набок.

Мы клыкастому свистнули, пошли опохмеляться. Как выпили по сто шестьдесят своих граммов, так окончательно поняли: от бизнеса всем польза.

Теперь смотри. Я вечером домой вернулся – жена чего-то светится от радости.

– Чего ты, – говорю, – чума, светишься?

Она говорит:

– Днем вернулась, хотела погладиться – утюг исчез. Так расстроилась вся! Кинулась в магазин, они говорят: «Вы что? После войны еще ни разу не завозили». Выхожу – какой-то дурачок, голова набок, продает в точности как наш и всего за сорок пять рублей. Это нынче такая удача!

То есть от бизнеса польза всем.

Невидимка

В воскресенье знакомого встретил. Так себе знакомый, даже забыл, как его зовут. В школе учились вместе. Он химиком стал.

Ну, зашли к нему – нищета, конечно, мебели нет, посуды нет, даже этой нет... жены – одни пробирки да колбы. Сидим на кухне. Я говорю:

– Слушай, грязи у тебя по колено, а тараканов что-то не заметно совсем.

Он говорит:

– Есть, только их не видно. Я порошок придумал – они нюхают, и их не видно становится.

Я говорю:

– У нас один мужик тоже выпил как следует – его три дня на работе никто не видел.

Он достает порошок какой-то, нюхает – и как корова языком слизала. Только пиджак с брюками по кухне мотается. Потом появляется, говорит:

– Если подольше понюхать, можно исчезнуть часа на два... примерно.

Он над человеком опыты еще не проводил. Ну и, конечно, только он отлучился куда-то на секунду, я порошка себе отсыпал, сколько успел.

Вечером прихожу домой – никого нет, никто не мешает. А у нас начальник – чистокровный сукин сын, взяточник, каких на земле было мало.

Короче, раздеваюсь догола, думаю: «Сейчас отучу гадину брать взятки».

Достаю порошок. Чтобы времени с запасом было, вынюхал весь до конца. Подошел к зеркалу – чисто, нигде ничего не видно.

На улицу само собой без ключей, без часов, ничего же взять нельзя.

Только дверь захлопнул, из квартиры напротив соседка выходит. Я с непривычки, конечно, затоптался, прикрылся на всякий случай. Она – ноль внимания.

Тут лифт подходит. Зашли с ней. Я, наверное, от волнения, говорю:

– Мне на первый.

Она нажимает на первый, оборачивается... Я уже вышел на первом, она всё стояла, смотрела в угол.

Начальник через дом живет, захожу в подъезд к нему, поднимаюсь, звоню. Жена его открывает, я раз дверь на нее и вошел.

Она:

– Что такое? Кто там?!

Я говорю:

– Никого там, все здесь давно.

Она:

– Слава богу, а то я чуть не перепугалась до смерти.

Я говорю:

– Чего пугаться? Сквозняк.

Она идет на кухню, улыбается. В дверях останавливается вдруг, говорит:

– Откуда сквозняк-то?

А нет же никого! Я ее спрашиваю:

– Вы с кем разговариваете?

Она:

– С тобой.

– А кто я такой, интересно?

– Не знаю. – И смеется: – Ха-ха-ха, ха-ха-ха.

Я говорю:

– Что смешного? Так с ума можно сойти.

Она рот прикрыла рукой.

Да ладно, в общем, ушла она. У них в коридоре кругом посуда редкая. Всё на взятки куплено. Я беру первый попавшийся сервиз – БЭМС об пол.

Она из кухни, он из гостиной выскакивают через секунду. Она говорит:

– Урод косорукий.

Он спрашивает ее:

– Тебя в какую психушку устроить?

Неловко как-то, когда двое ругаются, я пошел на кухню. Там чайник кипит вовсю, я выключил... Кипяток вылил, свежей воды набрал. Я не могу без дела, мне все время что-то делать надо.

На столе пирожное надкусанное – выбросил в мусорное ведро, а то мухи, они заразу разносят.

Ну, хозяева поговорили. Заходит она, чайник потрогала – горячий. Налила себе с заваркой, подула... попробовала – сплюнула, хотела пирожным заесть – нету. Стала кровью наливаться, я перепугался – отвечать еще за нее, – говорю:

– Оно в мусорном ведре.

Она заглянула в ведро – пирожное сверху лежит. Успокоилась, говорит:

– Что такое? Сама же его туда выбросила.

Да ладно, ну ее. Я вышел в коридор, взял еще один сервиз – БЭМС об пол!

Выскакивают оба. И опять. Она:

– Когда угомонишься, змей ползучий?

Он:

– Замолчи!..

Эта... ну, матом, в общем. А я не люблю, когда матом, нехорошо это, пошел от них в гостиную.

Он, оказывается, до скандала телевизор смотрел. «Конкурс красоты». Я переключил – «Человек и закон» идет, какой-то уголовник выступает.

На самом интересном месте входит начальник мой – Тихоруков Семен Игоревич его зовут, – переключает на «Красавиц», я тут же на «Закон», он – на «Красавиц», я – на «Закон». Он хотел опять на красавиц, а уголовник с экрана говорит:

– Еще раз так сделаешь – ноги оторву.

Он про свое рассказывал, но получилось жутко. Начальник обомлел, потом подкрался к розетке и выдернул шнур от телевизора.

Я обратно вставил. Уголовник как раз говорит:

– Я тебя предупреждал, поганый твой род, ты не послушал умного человека, теперь смотри на небо в последний раз.

Понятно, что совпадение, но все равно как-то не по себе. Начальник к аптечке кинулся, там у него йод, спирт, таблетки всякие.

Пока он полстакана валерьянки накапывал, я до следующего сервиза добрался – БЭМС его об пол!

Хозяева – в коридор, я – в гостиную.

А валерьянка, я вам скажу, плохо помогает от нервов, я налил ему полстакана спирта, остаток на кресло пролился... на сиденье.

Ну, входит он – щека расцарапана, глаз один подбит, другой дергается; схватил стакан, всё до дна выпил и... начал руками воздух ловить и задел люстру чешскую. А жена в дверях стоит со скалкой, говорит:

– Опять скажешь, что не ты?!

И скалкой его пару раз осалила. Он всё воздух ловит, показывает ей, чтобы закусить дала, синеть начал. Она кинулась на кухню, несет ему пирожное надкусанное.

Тут по телевизору «Последние новости» начались. Диктор появился – я звук убрал и говорю:

– Добрый вечер, товарищи. Мы уже сообщали вам, что Тихоруков Семен Игоревич изобличен вчера как злостный взяточник. Доказательства неопровержимы. Сегодня состоялся заочный суд над ним. Преступник приговорен к смертной казни через повешение.

Он снова руками замахал, потом обмер и затих. Она обрадовалась.

Я тогда говорю:

– С конфискацией имущества.

Тут и она обмерла. Я телевизор выключил, собрался уже домой идти, он вдруг говорит:

– Что это было?

Она:

– Сквозняк, наверное.

Он:

– Откуда сквозняк?

Она:

– Ты с кем разговариваешь?

Он:

– С тобой.

Она:

– А кто я такая, интересно?

Он говорит:

– Дура ты, вот кто.

И садится в кресло. Посидел, чувствует – мокро что-то. Поднялся. Ощупывает себя.

Она принюхалась, говорит:

– Умник, спиртом под себя ходишь? Это как же надо пить, чтобы организм не успевал перерабатывать? Смотреть на тебя не хочу. Больше, – говорит, – никогда не прикасайся ко мне даже пальцем.

И отвернулась от него.

Черт меня дернул, я тут же размахиваюсь – хлоп ее ладонью по... ну... Ну, не важно.

Она поворачивается к мужу, бледная вся, говорит:

– По борделям зарубежным соскучился, да? Так я тебе вот что скажу: пока ты там болтался, я тут тоже время зря не теряла.

А я не люблю эти подробности... пикантные, пошел себе.

В коридоре еще один сервиз симпатичный – БЭМС об пол. Никто не выскочил.

До дома спокойно добрался. Вхожу в подъезд – опять соседка лифт ждет. Зашел с ней. Думаю: «Дай сейчас нарочно разыграю». Говорю:

– Мне на двенадцатый.

Она спокойно нажимает на двенадцатый, поворачивается... спрашивает:

– Что в таком виде-то?

Смотрю – весь я здесь! С головы до ног. Когда проступило всё – не знаю. Может, и по улице так шел. Молчать неприлично уже, отвечаю:

– С маскарада еду.

Она:

– Что же без жены?

Я:

– У ней костюма нет.

Она:

– Такой костюм у всех есть.

Тут лифт остановился. А я же без ключей! Еще успел испугаться: вдруг жены дома нет. Зря только испугался – вот она на площадке стоит, беспокоится. И тоже зря беспокоится, потому что вот он и я – выхожу из лифта. Вернее, мы вдвоем с соседкой.

На следующий день с начальником встретились как братья, как близнецы – у обоих щеки поцарапаны и по одному глазу прикрыто.

Но как был он сукин сын, так и остался, слупил с меня сто рублей.

Столько претерпел я, и всё зря! Значит, химия взяточников не берет! Не знаю теперь, чем их можно вывести, теряю надежду.

Правда, вчера на улице одного знакомого встретил. Так себе знакомый, учился со мной в параллельном классе, сейчас завхоз в институте ядерной физики.

Завтра зайду к нему.

Птичий рынок

Извините, это птичий рынок? Здесь всякую живность продают-покупают?.. Спасибо!

Иди сюда, вот здесь встанем, здесь самый народ ходит. На́ тебе кроссворд, отгадывай пока.

Женщина, не нужно вам?.. Как что? А вот мужчина сорока с небольшим... Почему подросток? Где вы видели лысых подростков?.. Будете кормить как следует – может быть, он еще под два метра вымахает... Интересно, почему же таких бесплатно надо отдавать?.. В какую нагрузку? Шли бы вы, женщина, своей дорогой. Идите, идите... От такой слышу!

Дура какая-то, набросилась ни с того ни с сего.

Женщина, посмотрите, какой мужчина тихий. Не нужно вам?.. Боря, повернись к свету... Прошу сто рублей. Себе в убыток, да совсем времени нет стоять здесь. А уж такой тихий, знаете! Иной раз думаешь: не помер ли?..

Нет, врать не буду, связей у него никаких нет, достать тоже ничего не достанет. Да кто из них сейчас что может?..

Ну конечно, походите еще поприценяйтесь. Только вряд ли дешевле найдете. Или такую дрянь подсунут – потом всю жизнь плакать будете. У меня соседка на той неделе за сорок рублей взяла у цыган высокого, плотного. А он только и знает, что есть да спать. Ест и ест с утра до ночи. А так ни помочь чем, ни развеселить как следует.

Что-то все мимо идут. Может, место поменять?.. Дай-ка я тебе хоть щеки румянами помажу. Стой спокойно.

Женщина, вот спортивного типа мужчина! Всего девяносто рублей!.. Пощупать? Ну, пощупайте... Да вы не мните, вы щупайте. Потом кому я его продам помятого?

Что вас не устраивает?.. В очках? Так он только днем в очках, на ночь он их снимает. А вам с какой целью?.. Ну, не хотите – не говорите... Он из-под очков орлом смотрит... Темперамент?.. Ну, как вам сказать?.. Четверть века назад он меня выкрал!.. Сейчас?.. Сейчас что же ему меня красть? Да вам с какой целью, женщина?.. Господи, еле-еле душа в теле, а всё туда же.

Замерз?.. Потопай, руками помаши. А плакать не надо. На жалость меня больше не возьмешь... Что значит – «не продавай»? Сам довел до этого... И не проси, не канючь. Дети здесь ни при чем. Дети взрослые, всё поймут...

Да я и пожалею, у меня силы уже не те, чтобы прокормить тебя... Почему я все равно лучше не найду? Ерунду-то не городи. Хуже я не найду.

Женщина с козлом, проходите, проходите. Что вы его поставили на самой дороге, места вам мало?.. А то! Моего не видно!.. Я не кричу, я вам спокойно говорю.

Берете, женщина? Берите, он не капризный, ест, что дадут, а то и пропустит день.

Что ты делаешь?.. Что ты делаешь, а?!.. Ты зачем ноги колесом согнул?.. Ты зачем глаза закатываешь? Дурачком прикинулся. У тебя дети взрослые, а ты стоишь слюни пускаешь! Зря стараешься, тебя и так за умного никто не примет... Ну вреди, вреди, всю жизнь вредил.

Бабушка, не надо ему милостыню подавать, это он улыбается так. Заберите мелочь, заберите.

Что, деточка?.. Восемьдесят стоит. А тебе зачем?.. Выкупить, на свободу выпустить? Он, деточка, погибнет на свободе, не приспособлен ни к чему.

Женщина, за семьдесят не возьмете?.. От своего не знаете как избавиться?..

Что ли мне к комиссионному поближе встать?..

Замолчи, я сказала, не трави душу! Что ты «верой и правдой»? Что «у нас всё впереди»? Ты еще про золотые горы расскажи. Прибавить ему обещали, молчи уж, не доводи меня.

Женщина, вас спрашивают: почем козел?.. Меня?.. Мой вот этот... Про этого и спрашиваете?.. Семьдесят. Семьдесят!.. Дорого?.. Так это рынок, милая моя... «Совсем уж обнаглели»? А вырастить его? А одеть? А обуть? А в люди вывести?.. Такого же при входе за пятьдесят продают? Что же вы не взяли? Сэкономили бы двадцатку.

Нет, семьдесят без одежды... Зачем вы говорите, что без одежды ничего не останется?.. Ну, думайте, а то мне уходить пора... За семьдесят пять со всей одеждой?.. Берите.

Прощай, Боря. Вспоминай иногда. Это на нем рабочий костюм. Выходной есть... этот же. Ну а что? Он не военный, ему не надо переходить на зимнюю форму, на летнюю, можно круглый год ходить в одном. Куда вы, женщина?.. Надо же, почти сторговались...

Боря, посмотри, сколько времени... Шесть скоро?.. Наверное, сегодня ничего уж не получится. Расходятся все.

Женщина, проходите. Что вы на него так горько смотрите? Отвадите мне всех... Покупаете? А цену не спросили... Все равно?.. Двести?.. Двести пятьдесят?.. Нет, я не к тому, что мало... Триста?.. Да вы успокойтесь, женщина. Идите сюда. А то народ собирается.

Что же вы такого увидели в нем особенного?.. Ну вот сами говорите – «обмылок», а таких денег не жалеете... Лучше без денег, да не одной?.. Конечно. Да тоже ведь какой попадется. Нет, конечно, одной еще хуже. Богатство богатством, а внимание, ласку не купишь. Ему вот скажи: надо для семьи с крыши прыгнуть – он ведь прыгнет, не задумается... Что вы говорите?.. Четыреста?.. Да я не к тому веду. Вот вы сказали «обмылок». Это он сейчас такой стал, а молодой был!.. Он ведь меня выкрал! Правда. Никого не побоялся. И тогда здоровья не было, а все-таки метров сорок на руках нес. Может, тогда уже и надорвался... Не продается он, женщина. Нет, ни за пятьсот, ни за семьсот. Вы уж извините.

Что ты улыбаешься стоишь? Обрадовался. Пошли домой. Ну что же ты?.. Идти не можешь? Гос-споди, мама! Земля тебе пухом, предупреждала ты меня.

Ну, иди на руки! Прижмись. Согрелся?.. Спит уже. Ну и ладно, ну и ничего.

Бомж

Бомж один ночью забрался к олигарху... в сейф и заснул там.

Утром секретарша приходит, видит – из сейфа торчат ноги... упала в обморок.

Потом пришла жена олигарха, смотрит – из сейфа торчат ноги мужские и секретаршины, застеснялась и ушла.

Потом пришла теща олигарха, хотела занять у него до пенсии, видит – сейф открыт, вокруг трупы, начала кричать не своим голосом.

На голос прибежали дети олигарха, поняли, что бабушка сошла с ума, сказали: «Мы сегодня в школу не пойдем», – и убежали купаться на реку, у них во дворе своя река текла.

Теще надоело кричать не своим голосом, она пошла на кухню выпить чего-нибудь, чтобы нервы поправить. Выпила водки... триста граммов, думает: «Скучно одной», – и вызвала милицию.

Олигарх приходит сам к себе на работу – сейф нараспашку, секретарша на полу в обнимку с бомжом, – закрыл сейф, пошел посмотреть, кто на кухне ненормативным матом ругается.

Пришел – там теща... забралась на стол, танцует, а в дверь милиция ломится. Он пошел открыть дверь.

Бомж выспался, стал собирать в доме пустые бутылки.

Секретарша очнулась, пошла куда глаза глядят.

Через минуту олигарх с милицией входят на кухню – там теща, жена, секретарша, все пьяные в дым.

Спрашивают их:

– Звонили насчет ограбления?

– Звонили.

– Кто?

– Конь в пальто!

Милиционеры поняли, что денег не дадут, уехали к себе.

Олигарх сел завтракать, для аппетита выпил двести граммов с тещей, потом двести граммов с женой, потом как следует с секретаршей и забыл, что к нему должны приехать японцы, заключить контракт на миллиард.

Тут японцы приехали. Один старый, другой молодой... оба японцы. Прошли на пьяную кухню. Там молодой японец обомлел, старый японец сказал:

– У русских так принято. Если большое дело, то надо сильно выпить и чтобы были разгульные девицы.

Тут теща еще выпила и стала понимать по-японски. Говорит:

– Кто разгульная? Я разгульная?! Сам ты – сукин сын.

Японец начал кланяться, чтобы замять скандал. Олигарх тоже стал кланяться. А хорошо кланяться умеют только японцы. Олигарх с третьего раза лбом ударился об пол, обернулся... чуть волком не стал, но не стал, только посерел очень.

Жена видит – он серый сидит, вызвала «cкорую помощь».

Помощь приехала, но врачи не знали, что японцы – это японцы, думали: «Все наши, но двое выпили больше, чем могли». Промыли японцам желудки – у тех все равно глаза косые. Увезли их в Склифосовского.

В Склифосовского у японцев нервы не выдержали, они стали требовать, чтобы им вернули острова.

Но наши сказали:

– Вы в Склифосовского, а не в Кащенко.

Чуть не дошло до войны. Там, глядишь, другие страны ввязались бы. Чего не ввязаться-то?

А всё из-за бомжей. Надо нам что-то делать... с нищетой в стране.

Загадка Моны Лизы

Я в милицейском училище учусь на следователя. Скоро буду все преступления раскрывать.

Майор сказал: наша школа по раскрытию преступлений лучшая в мире. А сейчас у нас в училище вообще такие ребята подобрались – все преподаватели за головы хватаются.

Майор вчера на занятиях достает картину Леонардо да Винчи. Итальянский художник. Картина называется «Мона Лиза. Оригинал».

Там – женщина, улыбается, но как-то странно. Пятьсот лет не могут разгадать, чего она улыбается.

Майор говорит: «Вот вам сорок пять минут. Кто не разгадает, тот не милиционер».

У нас все разгадали! Восемь человек. Восемь разгадок получилось.

Ну, первый вариант самый простой. Даже странно, что столько лет не могли догадаться. Леонардо да Винчи запретил ей улыбаться, а сам начал строить рожи, кривляться, поэтому улыбка у нее получилась ненормальная.

Второй вариант. На улице весна, видно по картине. То есть Мона Лиза перезимовала, выжила. Скоро зелень пойдет, молодая крапива, со своего огорода что-нибудь, овощ всякий. А сейчас у нее сил мало осталось – не поймешь, улыбается она или плачет.

Третий вариант. Все хранили деньги в банках. И тут дефолт. А Мона Лиза хранила в чулке. Теперь сидит улыбается.

Четвертый вариант. Муж у Моны Лизы вот-вот должен прийти с работы. Может быть, даже пришел, стоит за спиной у Леонардо да Винчи, думает: «Чего она улыбается как-то странно?»

А очень просто всё – она нашла у него загашник и все монеты перепрятала. Сидит, смотрит на мужа, улыбается. Он смотрит на нее – тоже улыбается. Но чего он улыбается, вообще никогда никто не разгадает.

Пятый вариант. Мону Лизу пригласили на бал, где все будут много танцевать. Но Моне Лизе нельзя в этот день много танцевать, у нее нетанцевальный день. Но тут!.. Мона Лиза сообразила, чем надо воспользоваться, чтобы весь вечер быть свободной в своих движениях, и загадочно улыбнулась.

Шестой вариант. Мужу Моны Лизы увеличили оклад в десять раз, чтобы он перестал брать взятки, и другим увеличили, но Мона Лиза живет лучше других: и вилла побольше, и дети учатся за границей. Все спрашивают ее: «Откуда у вас деньги? Муж же теперь взяток не берет». Она ни слова никому, только один раз – достали уже: «Не берет, не берет», – один раз только улыбнулась, а Леонардо да Винчи тут как тут.

Седьмой вариант. Мона Лиза так смотрит, как будто знает чего-то, чего другие не знают. Как будто она не с нами, а где-то. Кайф поймала, улетела куда-то и балдеет там. Колется она, однозначно.

Восьмой вариант. Муж у ней не пьет, не курит, не бьет ее, дети учатся на «пятерки» и «четверки», соседка – не сволочь, сосед – не пристает, квартира трехкомнатная. Чего еще? Просто мы никогда таких женщин не видели, у которых все в порядке, вот нам и кажется, что у нее улыбка какая-то странная.

Это мы все странные, а у нее улыбка нормальная.

Именно там

Никто не следит за своей речью. Кошмар какой-то. Ни женщин не стесняются уже, ни детей.

Раньше сказать в общественном месте «задница» было нонсенсом.

Сейчас все стали раздраженные, неуважительные. Остановишься на улице, тебе сразу: «Что ты, задница, рот разинула?»

И чаще всего именно вот это слово, иногда даже совсем без смысла.

Как-то я сказала одному мужчине:

– Как же вам не стыдно?! Вы только что совершенно незнакомую женщину обозвали дурой. Неужели в вас ничего святого не осталось?

Он налился весь кровью, говорит:

– Святого у меня... полная задница.

И все кругом смеются, вместо того чтобы одернуть его. Представляете?

Когда мы не одергиваем, мы сами опускаемся, даже интеллигенция. Незаметно, но опускаемся.

Ко мне соседка-учительница пришла, рассказывает, что дорого все на рынке, что ни к чему не подступишься. Рассказывает и плачет.

Я ее спрашиваю:

– Кто же торгует так дорого?

А она – это три-то языка знает! – говорит:

– Да кто же?! Всё больше эти... чернозадые!

Но только вчера я поняла: сквернословие – это эпидемия, оно жертву не выбирает.

Вчера стою в очереди за овощами. Продавщица обсчитывает и обсчитывает без зазрения совести и всех подряд. В народе даже пошел ропот.

Молодой человек один, рабочий, кажется, – он без рубашки был, в одной татуировке, – говорит ей:

– Ты чем считаешь?

И вдруг я – никак не ожидала этого от себя – говорю:

– Жопой она считает!

Господа! Дети же вокруг нас.

Падает культура речи – падает нравственность, падает нравственность – падает общий уровень жизни. Еще чуть-чуть, господа, и мы окажемся... именно там.

Красота

Красота какая кругом, а?! Хоть не помирай совсем. Тополь вон какой!.. Твою мать, какая красота!.. Попозже осенью еще красивше станет.

Вон лесок – и зеленым там, и желтым, и красным!.. Летом дубков там свалил штучек пять на сарай. Везу – лесничий навстречу.

– Стой!

– Чего?

– Штраф!

– За что?

Пришлось поить его. Выжрал все запасы, еще денег ему дал. А не дашь – хуже будет. «Не воруй!» А что ему будет, лесу? Растет и растет – такая красота.

Дерево разве понимает что-нибудь?.. Вряд ли... Хотя тут дурак один из соседней деревни стал сосну валить, и шишка сверху прямо в глаз ему – окривел. Баба от него на сторону стала бегать. Вот как хочешь, так и понимай... Она, правда, и раньше бегала.

А на холме, на холме-то красота какая!.. На ту сторону спустишься – луга заливные, заповедник где. Ой, красота! Памятник природе! Ни одной травки не сорви – тюрьма сразу. Запах там! О-о-ой, не продохнешь. Густой такой! Прямо в ноздрю не пролазит.

В том году накосил там маленько. До сих пор сарай пахнет. Как мятой все равно! Не войдешь в сарай-то. Что ты! Зимой дошло до этого сена – и молоко пахнет! Веришь, нет? Твою мать! Баба опилась прямо молоком. Я ночью принюхался – и баба пахнет! Никогда так не пахла. Что значит заповедник.

А сады совхозные! Вот весной красота! Цветет всё! Едешь днем как в облаках. Сердце заходится от радости. Осенью ночью пойдешь яблоков наворовать – уже не та красота. Радости нету. Страх один, что схватят.

Красота у нас такая – смотришь, смотришь, всё не насмотришься никак.

Неспроста это! Знак какой-то людям. Что-то хочет сказать природа. Мы понятия не имеем. Когда?! Свободной минуты нет. Всё работа да пьянство.

Такая красота кругом... Сгубит всё гад, тогда только успокоится! Человек-то.

Откуда вот он взялся?.. От обезьяны?.. Говорят, от обезьяны. Они мне что-то не нравятся. Бесполезные животные. Ни шерсти с них, ни рогов... ничего... холодца и то не сделаешь. Рожи только корчат и вшей давят... Конечно, от обезьяны произошли. От кого еще?

Захламили всё. Раньше речка была такая, что ли?.. Лес был! А щас что? Смотреть не на что. Уродство какое-то. Тополь вон какой. Разве это тополь?..

Всё вы! Обучили вас. Жадность покою не дает?.. Изгадили всю красоту. Что смотришь? Вылупился. Разговаривать с тобой не хочу.

Этюды

Давно не виделись

– О-ой, подруга моя дорогая!

– Моя ж ты подруга милая! Как ты живешь?

– У нас молоко по десять, кефир по одиннадцать.

– У нас молоко – девять, кефир – одиннадцать.

– Буханка – пять, батон – шесть.

– У нас буханка – пять пятьдесят, батон – шесть двадцать. Кофточка идет тебе.

– Спасибо. У нас яйца – двенадцать.

– А у нас яйца – тринадцать.

– Говядина – восемьдесят, свинина – семьдесят. Хорошо выглядишь.

– Да где? Говядина – семьдесят, свинина – восемьдесят.

– Сыр – девяносто, колбаса – сто.

– У нас сыр – девяносто пять, колбаса – сто десять.

– У нас мужик сволочь.

– У нас мужик не поймешь что. Зелень – три пучок.

– У нас зелень – четыре пучок.

– О-ой, пошла я, пора мне.

– Иди, иди. Душу хоть отвели.

– Правда что, легче стало.

Замолчи!

От человека ничего почти не зависит, всем распоряжается судьба.

Нас трое друзей было. Вместе в школу, вместе на работу, в один год женились. Одновременно у нас от такой жизни нервы не выдержали.

Первый как гаркнет на жену:

– Замолчи!.. на минуту хоть.

Она остолбенела, шок с ней, сдвиг какой-то, и теперь она смотрит на человека – видит его внутренности. Как рентген стала. Ее срочно в платную больницу на работу. Бешеные деньги платят, муж на руках носит.

Второй узнал, в чем дело, как гаркнет на свою:

– Замолчи!.. на минуту хоть.

Она остолбенела... сперва, потом говорит:

– Сам замолчи, гаденыш!

С ним шок, сдвиг какой-то, начал видеть внутренности. Его срочно в другую больницу. Бешеные деньги платят, жена на руках носит.

Я на свою как гаркну:

– Замолчи сию же минуту!

Она ничего не остолбенела, спокойно взяла сковородку, ка-ак шлепнет меня по башке – и у меня внутренности все оборвались.

Сейчас лежу в больнице, платим бешеные деньги, чтобы мне выкарабкаться.

Судьба!

Мелочь

◊ ◊ ◊

По шуму и крику, по тому, что все вокруг считают себя умными, легко догадаться, что это страна дураков.

◊ ◊ ◊

Предложение. Ввести в конституцию правового государства пункт: «Каждый человек имеет право на смех по поводу чего угодно и кого угодно без последующего отбывания где угодно».

◊ ◊ ◊

К экономической ситуации в стране. Еще чуть-чуть – и Ленин в самом деле станет живее всех живых.

◊ ◊ ◊

Культурный обмен. Они нам фильмы ужасов, мы им – «Новости дня».

◊ ◊ ◊

Многих никак не оторвать от власти потому еще, что они понимают, что без власти они беспомощны. Невольно рождается образ сучки с множеством сосков – это власть. А те, кто припал к соскам, – это наши руководители... сучьи дети.

◊ ◊ ◊

Образно говоря, парламент у нас совсем юный... только-только начал ходить... под себя.

Сострадательный смех

Когда над кем-то смеются и ты тоже, даже, может быть, громче всех, но ты единственный, кто понимает, что ничем он того человека, над которым смеются, не лучше, может даже гораздо хуже.

Бестолочь

Перед следователем сидит мужчина лет сорока. Вид у него настолько потерянный, что следователь невольно спрашивает:

– Вы ведь понимаете, за что вас арестовали?

– Нет, – говорит мужчина и пожимает плечами. Если сейчас ему скажут, что вышло недоразумение, он ничуть не удивится.

– При каких обстоятельствах вас взяли, помните?

– Ни при каких. Я пришел в районную управу дать взятку, чтобы разрешили поставить возле дома гараж. Никого не трогал, не шумел, не ругался матом.

– Минуточку, минуточку. Вы только что сказали, что пришли дать взятку. Я правильно вас понял?

– Да, совершенно верно. Правильно поняли. Я вошел, поздоровался. Николай Петрович мне сказал: «Садитесь». Я сел. Он сказал: «Принесли?» Я отдал ему деньги. Он положил деньги в стол. Тут врываются какие-то люди, хватают за руки. За что?

Следователь с изумлением смотрит на задержанного:

– Извините, может, я что-то не так понял. Вы дали взятку?

– Да. Никого не трогал, не шумел, матом не ругался... Не курил.

– Ну, про курил-то вы к чему сказали?

– Как к чему? Может, я бы закурил, а там курить нельзя. Тогда хоть понятно, за что. А я вообще не курю.

– Подождите вы про курю – не курю. Давайте по порядку. Вам нужен гараж, так?

– Так.

– И чтобы его получить, вы решили дать взятку, так?

– Так.

– Ну?

– Что?

– Что, что? Зачем вы взятку-то давали?

– Чтобы гараж поставить.

Следователь разводит руками.

– У нас все давали. И Иван Васильевич с двенадцатого этажа, и Осипов Володя из седьмого подъезда.

Следователь прищуривается:

– А вам не кажется, что вы оговариваете людей?

– Кого?.. Они сами мне сказали, кому давать и сколько. Я представления не имел. А знаете ведь как бывает, дашь меньше, чем нужно, – и человека обидишь, и сам ничего не получишь. А то еще хуже. Мне недавно рассказали случай. Один зашел в кабинет, там мужчина, он ему сунул пятьсот долларов, тот говорит: «Подождите, пожалуйста, в коридоре». Через пять минут выходит, говорит: «Три секунды!» И ушел. Оказалось, он сам посетитель.

Мужчина так искренен, что у следователя возникает к нему некоторое подобие симпатии.

– Я вам вот что скажу, – он выразительно смотрит на задержанного, – я не адвокат ваш, а следователь, со мной не надо так уж откровенно. Вы поняли?

Мужчина думает, согласно кивает.

– Ну, вот и хорошо. Значит, какие-то случайные люди... СЛУЧАЙНЫЕ... вас научили, сказали, что надо дать взятку, так?

– Так... Иван Васильевич и Осипов Володя.

– Это не важно. Сами вы ни за что бы не дали взятку, да?.. НЕ ДАЛИ БЫ?

Задержанный в сильном сомнении смотрит в глаза следователю:

– Ну, как?.. Машина же портится на открытом воздухе. Ей гараж нужен. А без взятки не дадут.

Следователь барабанит пальцами по столу, потом наклоняется к задержанному и вкрадчиво говорит:

– Постарайтесь понять меня. Есть ведь и замечательные люди, известные всей стране – академики, писатели, артисты, маршалы, и тоже имеют гаражи.

Задержанный изо всех сил старается понять следователя, лицо его от напряжения становится багровым.

– Согласны со мной?

– Согласен.

– Ну?

– Что?

– Что это значит?

– Что они дали взятку.

Следователь смотрит на обвиняемого с некоторой уже скорбью:

– Вы знаете, что дача взятки – это уголовное преступление, которое преследуется законом?

– Знаю.

– Ну вот. Вы только что совершили преступление, уголовное.

– Какое?

– Взятку дали!

– Так я же объяснял вам. Мне нужен гараж. Без взятки гараж не поставишь, нельзя по закону. А со взяткой можно.

– Но взятку нельзя давать!

– Нельзя.

– Ну?

– Что?

– Нельзя...

– Ну, вот все и дают. А иначе не получишь ничего.

Следователь смотрит в окно, считает про себя до двадцати, оборачивается к задержанному:

– Может, все и дают, но не все попадаются. Кто попался, говорят, что черт попутал, что сами не знают, как это получилось, что они раскаиваются. Понятно?

Мужчина затаив дыхание слушает следователя, соображает что-то и наконец согласно кивает.

– Вы раскаиваетесь?

– Раскаиваюсь.

– Ну, слава тебе господи! Наконец-то. А то я уже подумал, что сошел с ума. Значит, вы не знаете, как это получилось?

– Не знаю... Я когда входил к Николаю Петровичу, в коридоре никого не было. Откуда они потом взялись, я не знаю.

Следователь смотрит на часы.

– Значит, так. Это – постановление о невыезде. Подпишите вот здесь, что ознакомились, и можете идти.

– Домой?

– Куда хотите.

– Спасибо.

Мужчина встает, направляется к двери, останавливается.

– Гараж-то я могу ставить?

– Если у вас есть разрешение, можете.

– Разрешение Николай Петрович не успел выписать.

– Значит, не можете.

– А деньги он взял.

– Не надо было приносить.

– Как же? – Мужчина возвращается к столу следователя. – Я же вам объяснял. – Он смотрит на следователя, и у него зарождается подозрение, что тот непроходимо глуп. – Мне нужен гараж, – уже без всякого вдохновения объясняет он, – разрешение дает управа. Просто так она разрешение не даст. Это и Иван Васильевич подтвердит, и Осипов Володя.

– Идите вы отсюда ради бога! – Следователь встает из-за стола.

Мужчина понимает, что есть еще на белом свете люди, до которых не могут дойти даже самые ясные, самые избитые житейские истины. И он уходит.

Какие люди есть!

Вчера вечером вышел из метро и иду себе сквериком, темно уже, народа никого... вообще ни души... как-то не по себе немного. Ветер: «У-у!» Не то что жутковато, но хорошо бы при себе иметь пистолет. А пистолета нет.

И тут сзади: цок-цок-цок, цок-цок-цок. Лошадь скачет?! Сейчас задавит!

Оборачиваюсь – прямо на меня бежит парень вот такого роста! Ботинки на подковах – натурально конь! И зубы как у лошади.

Я не испугался, честно говорю. Вот как на духу: не испугался. Но побежал. А что? Сколько случаев-то!

Недавно в скверике девочки-подростки сидели... Просто стайка девочек сидела себе чирикала, пиво пила. Кто пиво, кто вино... кто водку. И на них прямо прет чемпион мира по боксу без правил. Идет с дурной целью, пьяный в дым. Три метра ростом!.. Три – три десять.

Ну и чем всё кончилось?.. Получил он бутылкой по голове. Неделю уже лежит в нокауте... в больнице. Хорошо еще, трезвый оказался – рана быстро заживает. Рост точно измерили – метр пятьдесят шесть. Композитор.

А девочкам откуда знать, бандит он или композитор, правильно?.. Сейчас не отличишь. Зачем им рисковать? Сколько случаев-то!

Бегу, маньяк за мной, уже рядом, уже он два раза меня осалил. Ну, всё!.. Я перекрестился, и тут столб. Я увернулся, а он башкой со всего лёта – бац! На весь сквер: дзынь-нь.

Это спасло меня, а он погиб... в смысле, столб. Маньяк только ориентацию потерял, в смысле забыл, куда бежал.

Я тогда тоже, как столб, падаю и не шевелюсь – притворился мертвым, может, он не заметит меня.

Не дышу. Про себя только: «Господи, спаси и помилуй. Господи, спаси и помилуй».

Маньяк наклоняется – ощерился, клыки торчат, глаза красные. Всё! «Прощайте, люди, живите долго!» И тут чувствую под рукой камень. Ка-ак я этим камнем в лоб ему со всего размаха! Он – брык... Ногой подергал немного и затих.

Лучше он, чем я, правильно? Сколько случаев-то!

Встал, отряхнулся, смотрю, а там, где труп лежал, нет никого! Нечистая сила. Поворачиваюсь – труп передо мной стоит, улыбается. Говорит:

– Возьмите, пожалуйста, вы потеряли кошелек. Я за вами полчаса гоняюсь.

Какие люди есть!.. Есть, есть. Хороших людей много. Мужчина один – в газетах писали – шел где-то берегом, смотрит – девочка тонет. А он сам плавал не лучше девочки.

Прыгнул!.. Во всей одежде. Спас. Вынес ее на берег. Подбегают родители девочки, на них лица нет. Говорят:

– Зачем вы ее из воды вынесли?! Она же лечится, плавает вместе с дельфинами, от них ей легче!

Дельфинов он тоже спас – лежат на берегу, сохнут.

Какие люди есть! Сделал доброе дело, а ему же потом вместо «спасибо» упреки.

Но я благодетелю своему сказал:

– Вы уж извините, что я вас камнем-то по голове... нечаянно... со всей силы.

Он:

– Ничего, ничего, у меня лицо такое, я привык уже.

Я говорю:

– Так вы, наверное, композитор.

Он:

– Да, я – композитор.

И пошел. Я даже «спасибо» не успел сказать. Потом думаю: «Что спасибо, люди разные бывают, надо сперва посмотреть, всё ли на месте в кошельке. А то сколько случаев-то!»

В кошельке оказалось пятнадцать тысяч!.. А у меня было шестнадцать... рублей. Мой кошелек был старый, этот – новый; мой был синий, этот – красный.

Вроде мой кошелек. Но совесть говорит: «Не позорься, верни – человек еще недалеко ушел».

И сразу у меня на сердце не то что радость, а как-то тепло стало. Я подумал: «Вот сейчас догоню его!..» Честно, подумал: «Вот сейчас догоню его!.. Догоню его, а потом он же мне вместо спасибо...»

И не стал догонять. А что? Сколько случаев-то!

Важно сделать правильный вывод

Две недели назад иду по улице: зной, жара, дышать нечем. Я рот разинул, и тут кирпич мимо уха БЭМС!

Хорошо, я перед этим остановился на секунду. Подумал: «Зачем я живу?..» Чего-то вдруг подумал.

Вывод: кто думает, зачем он живет, тот дольше живет.

На следующий день иду... по другой стороне улицы, где не строят. А у нас, где не строят, не роют, не рушат, такая красота!.. Я рот разинул. И кирпич мимо уха БЭМС! И вдребезги. Счастье, что я перед этим споткнулся – на женщину загляделся.

Вывод: женат – не женат, на женщин чаще заглядывайся, дольше проживешь.

На следующий день иду... на всякий случай по проезжей части, из-за угла вылетает новенькая «БМВ», скорость сто сорок километров в час... в тени. И я в тени. Я рот разинул, он по тормозам, выскакивает с монтировкой!.. И тут ему кирпич – ужас! – по лобовому стеклу БЭМС!

Вывод: даже кирпичи предпочитают иностранные автомобили.

На следующий день выбрался за город, иду полем, где ни одна иномарка не проедет. Воздух! Вид! Бабочки, жучки, паучки... порхают, стрекочут, жужжат. Нарядные все!.. Я рот разинул – и тут мимо можжечка два кирпича БЭМС! БЭМС!.. БЭМС! БЭМС! Четыре кирпича.

Вывод: полевые кирпичи живут стаями и человека не боятся.

На следующий день пораньше – еще насекомые спали – пошел в лес, в глушь, где нога человека не ступала. Только ступил, только газету на пенек постелил, по носу что-то чирк. Пыльца с цветка?.. Паутинка?.. Птичка какнула? Нет. Смотрю – в ногах ничего не было, теперь во-от такой метеорит лежит... типа кирпич.

Хорошо, я перед этим отвлекся на мгновение. Мышь пискнула. Она: «Пи», – а мне показалось, что кто-то спросил: «Толя, ты чего сюда пришел? Здесь же не библиотека». Померещилось так. Поворачиваюсь к пеньку, а из газеты на меня смотрит мой портрет, но написано, что это банкир и что его который день пытаются безуспешно убить.

Вывод: сперва прочитай газету, потом подстилай.

На следующий день начал отпускать бороду, усы и бакенбарды. В другой район переехал... в центр. Через неделю вышел на улицу – реклама в центре! Краски такие! Ни слова по-русски!.. Я рот разинул – и тут между бровей БЭМС!.. Не отгадаешь что... Кирпич!

Вывод: учи языки! Что читать рекламу, если ни одной буквы не знаешь?

На следующий день иду, голову опустил – рекламу не вижу, меня никто не видит. Иду и иду себе спокойно. И с разгона башкой о столб. На столбе щит: «Их разыскивает милиция». И там один с бородой, с усами и с бакенбардами. Десять судимостей, двадцать грабежей, тридцать убийств. Его свои хотят поскорее прикончить.

Вывод: если решился биться головой об столб, бороду отпускать не обязательно.

На следующий день всё сбрил, подстригся наголо, только вокруг лысины полоску оставил и сделал, чтобы дыбом стояла. Домой пришел – жена спит. Лег рядом. Она проснулась... рот разинула, говорит:

– Кто вы?.. Я буду защищаться, а то скоро муж придет. – И тянет руки ко мне.

Я как заору:

– Кто-нибудь, помогите!

Соседи прибежали. А они нам должны, то есть не узнают меня. Выкинули из постели и из дома.

Вывод простой: не всем соседям давай в долг.

На следующий день постригся нормально, но от передряг сильно поседел, стал похож на одного писателя. Кирпичи мимо головы перестали летать – кому писатели нужны? Но замучился автографы давать.

Вывод: сейчас время такое – хочешь выжить, рот особенно не разевай и знай в лицо известных писателей, хороших артистов, прогрессивных банкиров и всех без исключения КРУПНЫХ БАНДИТОВ.

Расчет

Рассказ о том, как сошлись один наглый мужчина и одна очень простая, очень доверчивая женщина.

Жила-была на свете одна очень доверчивая женщина. Она была красавица – глаз не отвести! По улице идет – если люки открыты, двое-трое мужчин там обязательно – заглядываются.

Жила она, жила... ни с кем, а потом сошлась с одним мужчиной. Обычный мужчина... Страшноватый немного. Но не очень. Хромает на одну ногу. Не на две же! Лысый... Косой, а так... Ноги кривые, а так... Ноги кривые – для мужчины не страшно. Как еще сказать?.. Вот по улице он идет – если люки открыты, две-три женщины там, конечно, – видят его, шарахаются. Короче, обычный мужчина.

В общем, сошлись они, живут нерасписанные. Она-то хочет расписаться. Понятно, всякая женщина хочет, красивая тоже. А он наглый до предела, живет и живет с ней, а про расписаться молчит. Она не просит, у нее такой расчет, что он сам совесть поимеет. А у него такой расчет, что лучше жить без совести.

Она еще готовит – пальцы оближешь. Ой, она готовит! Он ест – хрюкает от радости. Короче, она готовит как богиня, он ест как свинья. Пьет как лошадь, закусывает как крокодил. Даже врачи ему говорили: «Хватит жрать-то!»

Главное – не в коня корм. Ест, ест, а тощий. Пузо как пузырь болтается между ног. Его на пляже можно было показывать за деньги. Она не стала что-то, простая такая.

Ну вот, сошлись они и живут. Как-то она все-таки сказала ему:

– Может, нам расписаться?

А не посмотрела – он как раз чай заваривал. Весь кипяток себе на пузо. Как начал орать:

– Хотел жениться, теперь не женюсь! Хотел жениться, теперь не женюсь!

А расчет у него такой: теперь она отстанет. Наглость у него прямо изо всех дыр. Она отстала, у нее расчет: он обварился, еще ему и расписывайся – перебор будет.

Ну, сошлись они, живут. Она еще обшивала его, мастерица редкая. Он одет всегда был с иголочки, не заметно было, что урод.

Еще она только один раз – когда чай уже попили – сказала:

– Может, нам все-таки расписаться?

А не посмотрела – он по жадности после чая еще себе тарелку жирных щей наливал.

Ну, в Склифосовского его, в отдел ожогов, она еще ему кожу свою отдала.

С тех пор она забыла про «расписаться», молчит. Расчет какой? «Что-то лучше, чем ничего». А ему что не жить с ней? Он постоянно болеет – то переел, то переспал, то перепил. Она с утра до ночи возле него вьется: выпить, закусить, остудить, подогреть... то массаж, то клизма, то еще что-нибудь. Ей болеть некогда.

Ну, сошлись они и живут. И вот она как-то раз ни с того ни с сего все-таки заболела. А жили у нее. Он сразу засобирался к себе, чтобы не ухаживать. Такой расчет был у гаденыша наглого.

А она ему – простота-то хуже воровства – говорит:

– По дороге проверь мой билет лотерейный.

Он проверил – выигрыш на миллион, что ли... Может, на миллиард. А у него свой билет был – пустой, мимо денег. Он ей свой отдал – дескать, ты ничего не выиграла, а ее билет прикарманил и удалился.

Ну и всё. Такая вот грустная история про наглого пройдоху и простую, доверчивую женщину, про то, что у них разные были расчеты.

А-а! Еще вот что. Приходит он деньги-то получать по билету, его под руки и в милицию.

– Где взяли билет?

– Купил.

– У кого?

– В сбербанке.

– А у нас заявление от такой-то, что билет украден. А что билет ее, а не чей-то, заверено заранее нотариусом.

Он растерялся:

– Что это значит – «заверено заранее»?

– Это значит лет шесть-семь в колонии общего режима.

Он тут же пришел в себя, кричит:

– Так это моя жена!

– Да вы что?! Ну надо же! Во как бывает! В таком случае извините... А где свидетельство о браке?

– Сейчас принесу.

И такой хитрый, такой наглый – со всеми договорился, через два часа их расписали. Еще ему повезло, что она вдруг срочно выздоровела.

Сейчас живут неплохо, пузо у него прошло, в смысле исчезло. А с чего ему быть? Она готовить перестала. Костюмы шьет только для себя – такая простая.

На него смотреть без слез нельзя. И сам он, когда один в доме, встанет перед зеркалом и всё плачет, плачет, плачет. Такой наглый.

А вообще я вам скажу: лучше всего сходиться не по расчету, а по любви.

Ясновидец

На оптовом рынке нашли с женой такие дешевые сосиски!.. что не посмотрели на срок годности. Съели штук по восемь – сильное расстройство желудка с последующим осложнением на мозг... на мой.

Ночью снится, что палатка, где сосиски брали, горит синим пламенем, а соседним ничего.

Утром кое-как встал, чек у меня остался, поехал на рынок – палатки нет... сгорела дотла, соседним ничего.

Порадовался, поехал домой. Возле дома сосед с корзиной. Спрашивает:

– Ты когда, козел, долг отдашь?

Спросил и пошел куда-то. Я жене рассказал – деньги у нас есть, просто мы не любим возвращать, – она давай пилить:

– Что ты идешь, не смотришь, кто тебе навстречу? Заметил бы его – и в сторону. Идет – никогда не смотрит, кто ему навстречу. Идешь – смотри по сторонам. Что ты идешь, не смотришь?.. Мало ли чего! Вот идет, не смотрит. Ты смотри, когда идешь.

Ночью снится: жена что-то хочет сказать, а не может, и тут звонок. Соседка вся в слезах – муж ее, которому мы должны, поехал в лес за грибами – уже месяц нет его. Такой сон неплохой.

Утром встал, жена уже на кухне пироги печет. Говорю ей:

– Доброе утро.

Она:

– Что же ты идешь, никогда не смотришь, кто тебе навстречу? Идешь – смотри по сторонам, мало ли что.

И хотела попробовать первый пирог, но промахнулась – так дала по языку! А зубы острые... Замолчала на две недели.

И тут звонок. Соседка вся в слезах – муж пропал. Потом выяснилось – заблудился в Сокольниках, месяц не мог выйти.

И все равно я не насторожился насчет своих снов.

И только когда получил приглашение в налоговую инспекцию (весь день мы с женой не ели, и все равно рвало нас – невозможно жить в России!), только когда лег и мне приснилось, что инспекцию решила проверить Генеральная прокуратура, только когда утром явились в инспекцию, а мне сказали: «Нам не до жуликов, нас проверяет Генеральная прокуратура», – только тогда я понял, что стал ясновидцем. То есть благодаря жуликам обеспечил себе до конца дней райскую жизнь.

В первую же ночь приснилось, что жена стала «Мисс Вселенная», что в квартиру нам каждый месяц кто-то подбрасывает по миллиону долларов и что соседи у нас все в долгах.

Утром с женой взяли все деньги – и в супермаркет, набрали коньяку, осетрины, икры. На радостях не посмотрели на срок годности – сильно вдарило по мозгам с последующим осложнением на кишки... на мои.

Снится только запор, но сны не сбываются.

Трудно пока жить в России – очень много жуликов.

Ужасы секса

Самое неприятное – это рассказывать что-то тупым. Они пугаются не там, где надо, смеются ни к селу ни к городу. И главное – очень скоро на тебя начинают смотреть как на тупого.

К нормальным людям зайдешь, скажешь: «Вчера фильм видел – триллер «Укус мертвеца», – сразу интерес какой-то живой, стол накроют, выпить нальют. А на днях к тупым попал. Говорю:

– Недавно фильм видел американский «Ужасы секса»!

Никто даже ухом не повел. Хозяйка, споко-о-ойная такая женщина, говорит:

– А что страшного-то... может быть?

Я говорю:

– Это же не наш секс. Нашего что пугаться? Наш – вскрикнуть не успеешь, уже нет его. А это – американский, там безобразие на безобразии!

Думаю: «Сейчас у них глаза загорятся, стол, может, накроют».

Хозяин, тоже споко-о-ойный такой, говорит... минут через пять:

– Если безобразия, не надо смотреть.

И я понял, что к тупым попал. А они поняли, что к ним тупой пришел. И тогда я пошел ва-банк, говорю:

– Закручено лихо! Она привязала его к спинке кровати! К ножкам электричество подвела! Сама за люстру уцепилась, над кроватью раскачивается!

Минут через десять хозяин говорит:

– Зимой было дело?

– Почему зимой?

– А зачем электричество к кровати?

– А при чем здесь электричество?

– Не знаю, может, чтобы теплее стало.

– Это не для тепла, а для секса.

Помолчали минут пятнадцать, хозяйка спрашивает:

– А какой же секс, если она на люстре висит? – Потом вдруг руками всплескивает, говорит: – Господи! Дети войдут – мать на люстре, отца током бьет!

Я говорю:

– Какие дети? Они сами еще в школу ходят.

Хозяйка сползла на пол, и я понял, что стол не накроют. И уже просто так говорю, с разгона:

– Они тупые были... дылды... по три года в одном классе.

И тут вижу – хозяева начали переживать за героев. Думаю: «Неужели еще остались люди, которые любят не мордобой, а наш кинематограф?!» Говорю:

– Сироты оба, ни отца, ни матери.

Хозяйка заплакала, хозяин набычился. Говорю:

– У парня дядя был, в него метеорит попал, у нее теток много, но всех молью побило... У обоих рахит... куриная слепота... беда за бедой.

Хозяин отвернулся, вытер украдкой слезы, спрашивает:

– Ну что, так и не сладилось у них?

– Сладилось, – говорю, – почти, но тут электричество отключили за неуплату.

Хозяйка поднялась, отряхнулась, сказала:

– Вот ужас-то! – И начала накрывать на стол.

Этюды

Плевое дело

Встретились Чувство и Логика. Чувство сказало:

– У меня такое чувство, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Логика подумала и сказала:

– У нас, когда станешь богатым, уже не будешь здоровым. А чтобы снова стать здоровым, надо отдать столько, что уже не будешь богатым.

Чувство улыбнулось и сказало:

– Я просто говорю, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Логика уставилась на Чувство, думала, думала, потом сказала:

– У нас или богатый, но больной, или здоровый, но бедный.

Чувство засмеялось:

– Я что, спорю с тобой? Я только говорю, что в принципе лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

Логика закричала:

– Дура-а! Тебе же русским языком говорят: у нас или – или!

С ней случился приступ. Вызвали «скорую» и отвезли ее в больницу – по-моему, даже в психиатрическую.

Бедная Логика. Мало того, что бедная, теперь еще и больная. Хотя всё логично: у нас умным быть плохо – всё видишь, всё знаешь, а если еще рядом жизнерадостные идиоты ахинею несут, то сойти с ума... плевое дело.

Смысл жизни

– Выпили вчера с ребятами три поллитры на четверых. Что делать?

– К бабам!

– Нет, добавить надо. Пошли к... это...

– К Зинке.

– Нет, к Михалычу, перехватили на портвейн, а уже восемь, душа горит. Тогда в общежитие.

– К бабам!

– К Кольке, а у него... это...

– Бабы!

– Нет. Пьянка. Ну, и мы отвели душу. Утром просыпаюсь – лежу в обнимку с... это...

– С бабой!

– С бутылкой.

– Слушай, для чего ты только живешь?!

Мелочь

◊ ◊ ◊

Задача. Дано: потребление самогона на душу населения одно из самых высоких в мире, мат со всех сторон, воровство не переводится, любимая игра – «наперсток».

Требуется доказать, что духовно мы богаче всех.

Доказательство. Раз материально беднее всех, значит, духовно богаче всех. Твою мать! Наливай, ребята, что и требовалось доказать.

◊ ◊ ◊

Во время учебы Сидоров жил в относительной бедности и только уже после окончания института... в абсолютной нищете.

◊ ◊ ◊

К проблемам с мебелью. Набор «Сделай сам». Как ни собирал, всё время получается гроб.

◊ ◊ ◊

У КПСС, несмотря на воинствующий атеизм, биография как у Девы Марии. Тоже родила, тоже Вождя народов, тоже не ведает, с чего вдруг, и хочет, чтобы ее после этого тоже считали невинной.

◊ ◊ ◊

Для одних предметы роскоши становятся предметами первой необходимости, для других предметы первой необходимости становятся предметами роскоши.

◊ ◊ ◊

«Кто виноват?» и «Что делать?» – наши главные национальные вопросы во все времена.

Смутные времена – это времена, когда каждому известно, кто виноват, но никто не знает, что делать.

Упреждающий смех

Это грозный смех. Не дай бог, если накликаешь его на себя. Он означает, что порок обнаружен и добра ему ждать нечего. Если порок еще хоть раз-другой... третий-четвертый проявит себя, то ему у нас практически конец.

Ни хрена себе!

Сосед у меня есть... непьющий. Совсем не пьет! Не знаю, что с ним. Болезнь какая-то. Обращался к врачам – бесполезно, медицина бессильна.

Он и внешне ненормальный – на голове волосы слева синие, справа коричневые... свои, не крашеные.

И вот он в понедельник ночью лег спать дома трезвый – он же непьющий. А проснулся во вторник утром пьяный в вытрезвителе. Спрашивает дежурного:

– Как я сюда попал?

А дежурный... У него один глаз зеленый, другой красный. Красный оттого, что пьет много. Он, когда моргает ими по очереди, получается как светофор. Красный – зеленый, красный – зеленый... А желтого нет, потому что пьет без перерыва. Болезнь какая-то.

Дежурный говорит соседу:

– Я не помню, как я-то сюда попал.

Но начальству доложил: так и так, в камере человек в пижаме, никто не приводил, нигде не отмечен, камера закрыта уже три дня, потому что ключи потеряли.

Начальство вызывает Шерлока Холмса... сержанта. Родители его назвали Шерлоком Холмсом в честь кого-то. Шерлок Холмс Сергеевич полностью. У него сорок восемь зубов! Все гнилые, ни один никогда ничем не болел. Говорят ему:

– Разберись.

Шерлок Холмс узнаёт у соседа его адрес: Тринадцатая улица, дом тринадцать, квартира шестьсот шестьдесят шесть – и с нарядом туда.

Приходят, спрашивают жену:

– У вас муж не пропадал, случайно?

Жена – наполовину русская, наполовину хохлушка, веселая такая! Когда готовит, непонятно. Говорит:

– Если бы пропал хоть на день. Вон он дома спит.

Шерлок Холмс заходит в спальню, там муж – голова слева синяя, справа коричневая. Он скорее назад в коридор.

А у жены в коридоре цветок стоял... вроде хрена, только листья как у редьки. Он обронил его – горшок пополам, у цветка два корешка. Он встал на них и побежал!.. Не Шерлок Холмс, цветок встал на корешки и побежал. Бежит и пищит: «Пить, пить».

Шерлок Холмс хвать эту редьку за самый хрен и держит. А от него никто еще не ушел, ни один преступник, ни одно растение.

Ну, не важно. Шерлок Холмс скорее, скорее в вытрезвитель. Приходит. Там, в камере, сосед – наполовину синий, наполовину коричневый – кричит:

– Пить, пить!

Спрашивают его:

– У вас брат-близнец есть?

– Нету.

Шерлок Холмс к начальству: так и так, сосед и здесь и там.

Начальство объявляет:

– Операция «Перехват»!.. Берите этого, идем к тому.

Идут все по улице. Возле одного дома видят – интеллигент играет на скрипке Чайковского!.. Или Шопена. Короче, побирается стоит. Шляпа на земле, на шляпе сидит соловей, свистит «Как хороши в России вечера». Рядом кошка с собакой... обнялись, танцуют вальс.

Ну, пришли, куда шли. Который муж спал, его разбудили, а которого привели, будить не стали, он не спал.

Жена видит – у нее теперь два мужа, давай хохотать... радостно. Потом говорит одному: «Иди посуду мой», а другому: «Беги в магазин».

А те – ближе друг к другу, ближе, и – раз! – вместо двоих один. Муж и его астральное тело соединились.

Редька-цветок сказал:

– Ни хрена себе!

А люди ничего не сказали, как будто так и надо... Они разучились удивляться. Я больше ничего не буду вам рассказывать, никто ничему не удивляется.

Легко надо жить

У нас любят из всего трагедию делать: «Грабят! Насилуют! Убивают!» Легко надо ко всему относиться, с юмором.

Я тоже первое время, когда меня трамваем переехало, возмущался всё: почему трамвай пустили без водителя?! Потом думаю: жив остался, и на том спасибо. И так почти без последствий – путаться только стал, забываю иногда, про что речь. Ну и что, да?.. Про что мы сейчас говорили?

А-а! Сам вспомнил. У нас один мужик был... или баба? Я после трамвая чего-то путать их стал... Мужик, мужик! Трубку курил. Вот он с юмором был! Легко ко всему относился.

Веселый такой! У него глаза одного не было, ему по ошибке выбили. А кто сейчас не ошибается?.. Ночью встретили его в переулке, не в том переулке-то, не те встретили... и не его встречали. В общем, ошиблись – хотели мозги выбить, а выбили глаз.

Про кого мы говорили?.. Только что... А-а! Сам вспомнил. Про баб одноглазых.

И вот эта баба легко ко всему относилась, хотя у нее не было левого глаза. Чего говорю-то?! Руки не было левой, а глаза правого. И вот она отравилась чем-то в столовой – тут вообще никто не виноват. Для того они и существуют, столовые.

Погоди, это мужик был. Как же! Мы вместе в бане мылись, я хорошо помню, что мужик.

Отравился так, что с него вся татуировка сошла, все волосы выпали. Лысый ходил.

Не ходил только, он на коляске ездил, он же без обеих ног и без одной груди.

О-о! Значит, он баба был... А как же я с ним вместе в бане мылся?.. Значит, я тоже баба!

Ага, и вот она все время подшучивала над собой, даже над своей веселостью. Говорила: «Горбатую могила исправит». Такая веселая!

Она горбатая была. Она улицу переходила... в подземном переходе, и все равно ее машиной сбило – водитель выпивши был, – она горбатая стала и без ног, без рук, без глаза. А на жизнь нашу не обиделась! Ни на кого не обиделась: ни на президента, ни на правительство, ни на Думу!

Вру всё! Это мужик был. Я вспомнил, он вот с такой бородой... Или баба с косой?.. Погоди... Борода спереди, коса сзади... Это мужик был!.. С косой.

Вот веселый! Вот не унывал никогда!.. Даже когда хулиганы выбросили его зимой из коляски – ни за что, просто баловались. Мимо шли. Он ни слова им! Тихо сидит себе в сугробе, снег из ушей выгребает. Они опять к нему:

– А-а! Ты снег из ушей выгребаешь! Ты недоволен еще!

И опять в сугроб его, только теперь голого.

Он пока домой дополз – в метро-то не пустили... без жетончика. Хорошо еще, на улице не остановили. Сейчас хорошо стало на улицах – ползай в чем хочешь.

Домой приполз – его уже скрючило. Но у него никаких претензий ни к правительству, ни к президенту, ни к Совету Федерации, ни к кому! Держится так! Как будто всем очень доволен, только не знает, кого благодарить. Такое терпение у него, столько юмора!

Пополз в ванную, хотел глаза промыть, вдруг – чик! – воды ни капли, свет погас и голос:

– А-а! Ты глаза мыть, ты недоволен еще!

И скособочило его. А он уже скрюченный был и получился весь винтом. Соседи «скорую» вызвали. И хорошо, врач опытный попался, на трех работах работает: ухо-горло-нос, гинеколог, логопед, консультант по вшам и классный хирург по пересадке сердца. Он только увидел его, сразу сказал:

– Плоскостопие.

Как он узнал?!.. У того же ног-то нету.

На всякий случай врач ему укол сделал... от отравления, а ампулы перепутал! Заморозил его, и тот навсегда остался винтом.

Теперь не знает, как Бога благодарить. К церкви подойдет – ему нищие начинают подавать. Так подают все!

Он сейчас одет от Зайцева... где скрючено. А где скособочено – от Юдашкина.

Короче!.. Про что мы сейчас?.. Не помнишь?.. Что ты ничего не помнишь-то?

А-а! Сам вспомнил. Главное – не сопротивляться, не возмущаться, не тужиться, а с юмором ко всему относиться, легко, тогда обязательно выгадаешь, а может даже и выживешь.

Придурок

Мне сегодня двадцать пят лет стукнуло. Утром получил письмо без обратного адреса.

«Здравствуй, милый дедушка. Поздравляю тебя с днем рождения».

Схулиганил какой-то сукин сын.

«Пишет тебе твой внук Коля. Мне сегодня тоже двадцать пять лет».

То есть, извините, написал не сукин сын, а какой-то придурок.

«Дедушка, у меня гнойный аппендицит. Врач сказал: «Если через полчаса не удалить, то уже можно не удалять». Но он может удалить, если ему дать денег. Денег у меня нет. Хорошо, милый дедушка, что ты живешь рядом. Я послал к тебе товарища с запиской, чтобы ты дал ему денег на операцию».

Я уже хотел выбросить письмо придурка, но следующая фраза удержала меня.

«Милый мой дедушка, пишу тебе из будущего. У нас без взятки никто пальцем не шевельнет. Если ты не дашь денег, они мне удалят всё, кроме аппендицита. Коррупция дикая. Власти пытаются облегчить положение трудящихся. Так, недавно вышел закон: идешь в десятый кабинет, готовь десять рублей, в пятнадцатый – пятнадцать. Очень удобно. Спасибо им. Но теперь трудно отыскать свой кабинет, уже на первом этаже значатся номера 720, 830, тут же 1950.

В армии, рассказывал один майор... за сто рублей... рассказывал за сто рублей... генерал приказывает:

– Доложите обстановку!

Лейтенант ему:

– А что я буду с этого иметь?

Без взятки сейчас никуда... Что-то долго нет моего товарища.

Лучший мой дедушка на свете, сейчас даже сигналы точного времени передаются за деньги, кому когда выгодно. Без взятки дорогу не перейдешь даже на зеленый свет. За исполнение супружеского долга дерут так, что лучше перейти дорогу на красный свет.

Дедушка любимый, дорогой, золотой, я уже в операционной. Медицинская сестра – гадина, нарочно уронила скальпель на пол, ждет, что я дам денег, тогда она ополоснет его в холодной воде.

Дедушка, вошел хирург, по-моему, он выпивши – руки дрожат, голова дрожит, туловище дрожит. Дедушка, зараза, что же ты делаешь?! Где деньги от тебя?

Хирург говорит, что аппендицит очень гнойный и нужно вскрывать грудную клетку со стороны спины.

Дедушка, рядом со мной лежит гений, это он недавно открыл, что можно связаться с прошлым. У него не было денег, чтобы вырвать зуб. Ему вырвали ногу, он тут же и открыл, как можно связаться с вами. Ведь это при вас коррупция начала принимать форму эпидемии.

Дедушка, старый хрен, если ты в двадцать пять ничего не сделаешь, чтобы меня в будущем не обкромсали, то ты сильно пожалеешь, что дожил до девяноста. Обязательно прочитай мое письмо всем своим современникам, чтобы они начинали бороться с коррупцией всерьез.

Хирург взял скальпель и почему-то встал у меня в изголовье.

Прощай, дедушка. Прощай, придурок!»

Ноль градусов

Зима какая-то выдалась... ненормальная – температура то вверх, то вниз, за окном то завоет, то заплачет.

Позавчера было минус пятнадцать, а вчера объявляют по радио: завтра днем ноль градусов.

Раз сказали ноль, значит, жди минус десять. Оделся утром потеплее: тулуп, шапка, варежки, валенки. Выхожу на лестничную площадку – сосед стоит у лифта: в тапочках, в футболке, с зонтиком от солнца. Ну, такой... тихий сумасшедший. Главное, на меня смотрит как на сумасшедшего. В таких случаях, конечно, лучше всего не обращать на них никакого внимания, не раздражать. Говорю:

– Чудно вы оделись.

И он как попугай:

– Чудно вы оделись.

– Прогноз-то слышали?

– А вы прогноз-то слышали?

– Я-то слышал.

– И я слышал.

– Ноль градусов!

– Ноль градусов. И что?

Говорю:

– Значит, жди минус десять.

Он:

– Значит, жди плюс десять.

Ну что с него взять?.. Сумасшедший – он и есть сумасшедший, хорошо, что не буйный.

Но и с такими лучше не разговаривать, это уж давно известно.

Говорю ему:

– Что вы какой наивный-то?.. Никогда лучше, чем обещали, не бывает. Если пообещали что-то, готовьтесь к гораздо более худшему. Всегда так было.

Он говорит:

– Что вы какой наивный?.. Хуже, чем плюс десять, ничего не придумаешь. Природа сейчас обрадуется, почки распустит, и тут ей по почкам мороз! И всё. И мы без фруктов, овощей. Цены вверх – мы вниз.

Я и без него знал, что есть сумасшедшие, которых можно вылечить, и есть, которых бесполезно лечить. Такого встретишь на улице – лучше сразу перейти на другую сторону и минут сорок на всякий случай идти молча, потому что все равно без толку что-то объяснять.

И я ему говорю:

– Что вы, ей-богу, какой невнимательный?! Жди плюс десять – это если государство обещает ноль градусов летом, а сейчас зима. Обещают ноль градусов – жди минус десять.

Он говорит:

– Что вы, ей-богу, какой невнимательный?! Это раньше обещали летом жару, зимой – холод, а сейчас дошло до того, что зимой могут пообещать жару, летом – холод, почему никто ничему и не верит.

Выходим с ним на улицу – там старший по подъезду стоит с градусником. На градуснике – ноль градусов.

Сумасшедший стоит дрожит, я стою потею, старший по подъезду затрудняется – не знает, потеть ему или дрожать.

Вот до чего у нас дошло, до какого изощренного обмана населения: сказали ноль градусов – и на самом деле ноль градусов, чего никто не ждет.

Дурят как хотят и нормальных людей, и сумасшедших.

Дикий мужик

Поехал летом к родственникам под Тамбов. Лес в двух шагах.

Сунулся утром за грибами – и заблудился. Вечером, слышу, ломится кто-то через кустарник. Выходит мужик: голый, босой, борода до пояса, на голове гнездо.

Я кинулся к нему, кричу:

– Мужик, я заблудился! Полдня уже в лесу.

Он говорит:

– Я уже двадцать лет в лесу.

Сели с ним на пеньки, он спрашивает:

– Ну чего, как там жизнь?

Я говорю:

– Ну, чего? Нормально. Замки, дворцы у всех!.. у кого деньги есть. Заболеешь – лечат лучшие врачи мира!.. если есть чем заплатить. Если нечем, то болезнь нельзя обнаружить никакой аппаратурой. Питание – всё, что хочешь!.. любому человеку!.. у которого есть деньги. А если денег нет, то живешь как голубь... при помойке.

Он спрашивает:

– Что ты всё – «деньги, деньги»? Что с зарплатой?

Я говорю:

– Зарплата стала очень большой! Только на нее ничего не купишь, а самое главное – не выдают.

Он обнял меня, говорит:

– Понятно. Оставайся в лесу.

Я чуть с пенька не упал.

– Как – оставайся? Там же правительство, президент.

Он говорит:

– Ну и что? У нас тоже – ходи да озирайся. Или укусит кто, или сук в бок, или шишка в глаз.

Я говорю:

– Нет. Я должен следить за политической борьбой.

Он завял сразу.

– У нас, – говорит, – можно, конечно, посмотреть, как волки добычу делят, я места знаю. Но чтобы политическая борьба... этого в дикой природе нет.

Я говорю:

– А иногда еще хочется загудеть, понюхать что-нибудь, чтобы море по колено. А у вас что нюхать?

Он:

– Как что? А ложный мухомор! Лизнешь – и на седьмом небе. В себя приходишь – кругом деревья, вырванные с корнем, зверье раны зализывает. Ну и сам, конечно... Где голова, где что – не сразу находишь. Я места знаю.

Я ему опять:

– Не могу! Не уговаривай... Телевизора здесь нет. Как без телевизора?.. Я люблю в «Мире животных».

Он говорит:

– А ты где?

Я говорю:

– А порнография? Я привык.

Он руками замахал, заозирался, шепчет:

– Здесь под каждым кустом, под каждым листом такое творится! Я места знаю.

Я говорю:

– А фильмы ужасов? Я без них не засну.

Он говорит:

– Зимой ткнешь палкой в берлогу с медведем – потом со страху сам заснешь до весны. Оставайся, я места знаю.

Я говорю:

– Не могу. Не уговаривай.

Он видит: я ни в какую, вывел меня на дорогу, перекрестил три раза и исчез.

Кому ни расскажу, все говорят:

– Ну, дикий человек! Ну, долдон! Надо было оставаться. Он же места знает.

Зло и гений

Говорят, зло и гений несовместимы. Пушкин, что ли, сказал. Не знаю, я не уверен.

Василий Репкин – злодей, каких мало, потомственный рецидивист. Род – древнее некуда. В грамотах Василия Темного упоминается Карп Репа, тать и фальшивомонетчик. Четвертован.

В опричнину при попытке ограбления Московского Кремля отличился Данила Репей. Удушен. Известный в истории Гришка Отрепьев из их же числа. В смутное время 1917 года Иван Репкин по подложному мандату намеревался вывезти сокровища Кремля. Расстрелян на месте преступления. Чекатил Репкин десять лет не вылезал из Кремля – всё их что-то в Кремль тянет! – служил при Ельцине, из их же семейки, в смысле из Репкиных, сейчас на заслуженном отдыхе, неприкасаем.

Василий – не самый удачливый из нового помета рецидивистов, но все же яхта своя, «БМВ», два коттеджа. Бедно жил, но достойно.

К искусствам у Репкиных никаких наклонностей не было ни у кого без исключения. Ни слуха, ни голоса – ни у кого. Пить, громить, грабить, безобразничать – это у всех.

Четыре года назад Василий женился по взаимной любви на Нине. Нина не из древней семьи, но хорошей, работящей. Сколько она себя помнит, с детства работала наркокурьером.

Ну и вот! Долго ли, коротко ли, три года пролетело – детей им Бог не дает.

Что ты будешь делать?! Уж они и так, и эдак – а не дает, и всё тут. Василий стал нервничать и в одном деле засветился, пришлось ему сесть на дно в мастерской известного на всю Европу художника. Никогда он в руке ничего, кроме кастета и стакана, не держал, а тут кисть. Он раз мазнул, два – и чудо! Талант невиданный, неслыханный.

Сперва рисовал только пейзажи. Солнечные поляны не удавались, но сумерки, ночь! Какой там Куинджи! Пейзажи, понятно, больше походили на места тайных захоронений, но были прелесть как хороши.

Из городских пейзажей отлично получались кладбища, морги и банки. Смотришь – и хочется или ограбить, или умереть.

Взялся он за портреты – и опять успех. Сперва никто себя не узнавал, путались у портретов, когда узнавали – всех воротило. Но потом он руку набил, и стали узнавать.

Глаза не получались!.. Особенно открытые. В гробу с закрытыми все лежали как живые, а открытыми все смотрели как с того света.

Василий не сдавался, рисовал. По памяти сделал несколько портретов своих друзей, соседей, известных государственных деятелей, реформаторов. И несколько работ было приобретено Интерполом.

Короче, увлекся он живописью. В работе сбои пошли: три раза забывал сделать контрольный выстрел, люди выживали, а это уже не просто беда, тут жареным пахло.

Однажды залюбовался закатом, выстрелил с запозданием на час – убил не того, кого надо. Ему раз замечание, два – он знай себе рисует. Ну и покатился по наклонной, остался без работы. Яхту продал, коттеджи – всё. Сидит рисует. Нина ушла от него. Как раз он только-только закончил большую картину «Заседание Госдумы» с паханами вместо депутатов, она и ушла.

И вот обнищал вконец, рисует афиши при каких-то двух кинотеатрах. Что хочу заметить мимоходом. Может, это и не связано с Василием напрямую, но... Михалков, между прочим, тоже заметил – народ в кинотеатры пошел.

Теперь смотрите, какая удивительная история! Жена Василия, Нина, попалась с тремя килограммами героина на каком-то полустанке. Отдала два правоохранительным органам и сбежала, но тоже пришлось ей сесть на дно у одного всемирно известного скульптора. Прямо Бог их вел!

Стала от нечего делать лепить из глины свистульки. Домработница скульптора, хоть и редко была трезвой, носила их на рынок. И на них спрос возник огромный. Дети сперва пугались до икоты, а сейчас не оторвешь их.

Известно, что искусство развивается от низкого к высокому. После свистулек Нина начала лепить солонки. Прочитала историю мирового искусства, свела татуировки с бедер и грудей. И не хочу больше мучить вас ожиданием – действительно снова сошлась с Василием.

Выводы сами делайте, напоследок скажу только, что прошло вот еще четыре года, у них трое детей, рожицы у всех смышленые, разбойные.

Денег нету, бьются как рыба об лед, оба – члены Союза художников, стало быть, выпивают, когда есть возможность... и когда нету.

Но бодрые, улыбаются чему-то. Василий, правда, стал нахмуриваться последнее время – детей жалко. Всё думает, где бы денег достать.

И тут напротив их дома банк построили. Василий в окно как-то посмотрел, сказал, что банк плохо охраняется. Но Нина спокойна, думает, что зло и гений несовместимы.

А я с тех пор, как у нас банков стало больше, чем художников, что-то не уверен, что несовместимы. Может, Пушкин сказал сгоряча, не про наше время.

Этюды

Диагноз

Создали комиссию по борьбе с коррупцией, вскоре обнаружили в ней коррупцию.

Назначили комиссию по борьбе с коррупцией в комиссии по борьбе с коррупцией, только обернулись – там коррупция.

Быстро организовали комиссию по борьбе с коррупцией в комиссии по борьбе с коррупцией в комиссии по борьбе с коррупцией. И слава богу, теоретически успели. Практически там коррупция.

Мгновенно организовали стерильно честную комиссию по борьбе с коррупцией во всех комиссиях по борьбе с коррупцией, и успех пришел... практически вместе с коррупцией.

Очевидно, что зараза передается не половым путем, видимо не через поцелуи, скорее всего не через рукопожатия и, вероятно, не при чихании.

Похоже, растворенная с детства в крови мудрость «Дают – бери, а бьют – беги» всплывает, как только получаешь место в какой-нибудь комиссии.

Сделать всенародное переливание крови?!.. Можно, но нужно кому-то много дать на лапу.

Трудное время

Время сейчас трудное – не дай бог!

А вспомнить какой-нибудь там... девяностый год!.. Нет, не девяностый. В девяностом на прилавках шаром покати. Трудное было время.

А вспомнить вот восьмидесятые годы! Чернобыль... Семидесятые годы. Весело как было. Все как один одно и то же, как попки! Что вождь говорил, то и остальные. Что вождь говорил, нельзя было понять. Он и сам не понимал. Как растения жили: прорасти, опылиться, и всё.

Нет! А вот пятидесятые годы. Войну недавно выиграли. Какую войну! Погибло двадцать семь миллионов. В каждой семье убитый... Вот действительно трудное было время.

Так и хорошие были годы, что зря говорить. Вспомнишь там... сорок первый год. Ну, не сорок первый, конечно. Сорок второй, сорок третий... один черт – война. Трудное было время.

Но вот тридцать седьмой год... Нет... Гражданская война... Нет... Первая мировая... Русско-японская...

Короче... Время бежит, меняется к лучшему. Так что пессимистам всяким фитиль крупный мы вставили.

Мелочь

◊ ◊ ◊

Наши секспроблемы: фригидность рельсоукладчиц во время работы и инженеров после работы; сверхвозбудимость покупателей в любое время суток и готовность чиновников в случае чего отсечь себе всё на свете.

◊ ◊ ◊

В истории нашей два периода: «до пьянства» и «пьянство». Третьего, видимо, не будет.

◊ ◊ ◊

Мечта. Изобрести бы антиалкогольную мазь! Смазал руки – инструмент держат, а стакан выскальзывает.

◊ ◊ ◊

«Самое лучшее – самым бедным!» Это прекрасно. Но самое лучшее – это ведь самое дорогое. А самое дорогое самым бедным не по карману.

◊ ◊ ◊

Отомрут пороки один за другим, и останется наконец последний – взяточничество. И то только так останется... символически.

◊ ◊ ◊

Приходишь в высшие инстанции, даешь символическую взятку – и тебе тут же всё делают... тоже, конечно, символически.

Притворный смех

Когда совсем и не смешно, а наоборот – горько, но надо сделать вид, что всё у нас замечательно, гораздо лучше, чем у других, собственно, почему нам так и весело.

Последний из могикан

Вечером гуляю себе и гуляю... ага, на улице прямо. Просто так гуляю себе... без задней мысли... и без передней, просто для здоровья. Еще не хотел выходить-то. Потом вышел чего-то. Гуляю и гуляю себе. Хожу просто мимо помойки, и всё... Я всегда там гуляю – привык, что ли? Просто хожу смотрю по сторонам. Смотрю и смотрю себе по сторонам. Смотрю и смотрю себе... смотрю – торчит что-то.

Внутренний голос говорит:

– Не бери!

Ага, несколько раз:

– Не бери!

И еще я не хотел брать-то, потом взял чего-то... Сверток. Там сто тысяч долларов. Ну понятно – потерял кто-нибудь.

Внутренний голос говорит:

– Пошли домой!

Ага, несколько раз так:

– Пошли домой!

Еще я хотел пойти домой-то! А пошел чего-то в милицию. Пришел, говорю:

– Не надо никаких благодарностей, просто оформите всё, заберите деньги.

Деньги они сразу оприходовали. Капитан говорит:

– О! Молодец вы какой! Нашли сто тысяч долларов и сразу к нам. Очень хорошо... В полнолуние нормально себя чувствуете?

– Нормально.

– О! – Смотрел, смотрел на меня, спрашивает: – А пятью пять сколько будет?

Я говорю:

– Двадцать пять.

И видимо, он не ожидал правильного ответа – растерялся.

Потом кладет перед собой револьвер, говорит:

– О! Что мы всё вокруг да около? Давайте поговорим чисто по-человечески. Вы – нормальный человек. Нормальный деньги не принесет. Вы принесли. Значит, что-то здесь не так. У нас тоже не всё слава богу с раскрываемостью преступлений. Что, если я никому про сто тысяч, а вы возьмете на себя два убийства, одно изнасилование и угон машины?

Я говорю:

– Давайте! Только машину я не умею водить, изнасиловать у меня рука не поднимется, а в то, что я могу убить, вообще никто никогда не поверит.

Он встал, китель одернул, говорит:

– О! Я уже вам верю!

И вызывает кого-то. Тут же с бумагой, ручкой входит писец... не, писун... не, правильно, писец.

Внутренний голос говорит:

– Отрицай всё.

Несколько раз громко так:

– Отрицай всё!

Главное, я решил: буду отрицать всё. А сам чего-то говорю:

– Убийства, что были за последние десять лет, – мои. Изнасилования, хранение и скупка краденого, чеканка фальшивых монет, подкуп, поджоги, наводнения – это всё мое.

Кроме того, записали на меня всё, что у них накопилось: запугивание ОМОНа, охаивание отечественной порнографии, осквернение пивной и два самосожжения.

Они сбегали кофе сварили, печенье достали – вообще как-то мы подружились.

– А знаете, – говорю, – кто Кеннеди убил?

– Кто?

– Я.

Капитан достал из сейфа бутылку водки, колбасу, выпили все на брудершафт.

– А знаете, – говорю, – кто организовал татаро-монгольское иго?

– Кто?

– Я.

Они встали. Капитан чувствует, что скоро майором станет, спрашивает:

– Ваша настоящая фамилия?

Я говорю:

– Аль Капоне.

Капитан посерел маленько... Короче, нехорошо получилось. Говорю:

– Я пошутил... На самом деле я из налоговой инспекции. Откуда у вас сто тысяч долларов?

Капитан:

– Вы же принесли.

Я говорю:

– Когда?!

– Да только что. Мы еще на брудершафт пили.

Я говорю:

– С кем?! Что вы несете?! Я – непьющий.

Капитан чувствует, что скоро лейтенантом станет, говорит:

– Надо же, чтобы человек человеку верил.

Я сказал:

– О!

И пошел домой.

Народное средство

У одной женщины муж пил... не сильно так, но все-таки... до беспамятства.

Она со старушкой одной сговорилась. Этот мужик просыпается как-то после пьянства – видит, по комнате мечется женщина преклонного возраста... в одной сорочке чего-то. Он забеспокоился: мол, где это я?

Смотрит – он дома у себя. Тогда он думает: «Кого-то я привел, значит. Но чего она староватая какая? Одни мослы торчат. Как будто она сто лет работала лошадью в шахте».

Тут дети его выбегают, они тоже в заговоре участвовали, кидаются к этой женщине, кричат:

– Мама, мама! С добрым утром.

У него от нервов ноги задергались. Вернее, одна. Одна спокойно лежит спит, а одна чего-то задергалась.

Тут старушка как скажет:

– Вставай, сокол мой...

У него и вторая нога задергалась.

Полгода прошло. Щас хорошо живут с женой... недавно купили себе велосипед... в кредит. Оба очень любят кататься. У него, правда, дрожь осталась и ноги на педалях не держатся. Так что он в основном за седло хватается, бежит рядом. Пить, конечно, бросил, а от велосипеда не оторвать его.

Можно, можно излечиться от пьянства, средств много народных.

У одной женщины муж тоже пил. Не очень сильно, правда, не до беспамятства. Он раздеться сам не мог. Она через Дроздова из «Мира животных» достала немного жидкости... от вонючки... и всем стаканам в доме дно смазала. Так вроде в квартире запах ничего, лесной даже, а как стакан к носу подносишь – от вони спазм делается. А еще она рядом сидит, говорит:

– Из чего только теперь водку не делают! Такую пить – надо навозом закусывать.

А он навозом чего-то не захотел. Щас хорошо живут... в том месяце ремонт сделали... в коридоре.

А одна женщина, у нее муж тоже пил... не сильно, он сам раздевался. Не сразу, конечно... ближе к утру. Но он как разденется, кровать не мог найти.

Она думает: «Лучше я один раз потрачусь, чем всю жизнь в нищете жить». И как-то в понедельник, куда только можно чего влить, влила водку.

Муж приходит вечером, сел щи хлебать – там водка. Он кинулся к холодильнику, достал кефир, чтобы запить, – там водка. Она кричит:

– Тебя Бог наказал! До чего ни дотронешься, всё водкой становится. Бросай пить!

Он орет:

– Нет! Никогда! – И бегом в туалет, стакан целый раз из бачка, а там тоже водка.

Щас хорошо живут, пошили ему новое пальто... из ее старого. Конечно, умом он немного тронулся, но зато совсем не пьет... даже воду.

А одна женщина, муж у нее тоже пил... совсем не сильно... кровать мог найти... взобраться не мог.

Она на ксероксе напечатала фальшивых денег. Как за хлебом муж, она ему настоящие дает, как за водкой – фальшивые.

И он начал замечать, что как за хлебом – ему хлеб дают, а как за водкой – ему дают в морду. В какое время ни приди. Хоть ведро бери. Хоть сто граммов. А что он, донор, что ли? Всякий раз за стакан водки полстакана крови сдавать.

И он невзлюбил выпивать. Щас они очень хорошо живут... даже на какую-то газету подписались... на три месяца.

А одна женщина, у нее муж почти не пил, так... чисто символически – на кровать мог взобраться... он удержаться на ней не мог.

Она сама стала угощать его водкой, но каждый раз подсыпала туда порошок, чтобы пронесло его.

Он выпьет – бежит, выпьет – бежит. И здорово так привык! Уже жена забудет подсыпать, он все равно бежит. Просто пустой стакан на улице увидит – бежит. А не всегда же у нас рядом, правильно?.. И он на свежем воздухе стал часто бывать. И незаметно бросил пить.

Щас хорошо живут. Недавно им в «Лотто-миллион»... до выигрыша всего одной цифры не хватило.

Любого можно излечить от пьянства. Можно, конечно, гипнозом. Но лучше народными средствами.

Золотые руки

Сашка письмо прислал – сильно хвалят его. Начальство очень довольно. Золотые руки!.. Начальник так сказал про Сашку мово. Золотые руки! Выстроил всех и сказал: «Вот вам, сволочи, всем пример – Сашка Золотые Руки». Всенародно сказал. Самый который там главный у них – начальник всей тюрьмы.

У Сашки с детства золотые руки. Ноги не так, а руки – что ты! Без порток еще бегал, всё, бывало, в замках копался. Замок либо засов увидит – аж дрожит весь.

Еще, помню, в школу не ходил, зашли чего-то к председателю сельсовета Леонтию Захаровичу. У того сейф заело. Сашка открыл! Еще в школе не учился.

А уж когда выучился-то – о-о-о! Что ты!.. У него и первый привод был за технику. Трактор угнал с прицепом... девок катать. В прицеп сколько девок-то войдет!

Судья потом: «Как ты это исделал? Там же аккумулятора не было?»

О-о-о! Сашка – что ты! «Как?» Щас он тебе и скажет. Там, по-моему, и мотора-то не было. Он провода соединил как-то... крест-накрест, что ли. Хитрость какую-то исделал. Они потом все удивлялись в милиции.

Головастый!.. В кого вот? Я не сильно в технике. Мать тоже ничего такого уж особенного, кроме ведра, не видала. А этот!

Мышеловку, помню, взял, чего-то там стамеской чик-чик – приемник собрал!

Откуда чего в нем? Ох, головастый! Второй привод за что был? В райцентр кто-то мотоцикл сыну привез из Японии, скоко-то цилиндров там. Ну, и тот ехал куда-то по делам, оставил на улице, цепью только к столбу привязал, два замка навесил, отошел на минуту.

А с коляской мотоцикл! В чем беда-то. Тут Сашка объявился с девками. В коляску-то их тоже много войдет. Подошел без стамески, без всего... с одними девками. Тот возвращается через минуту – да где, через полминуты! – цепь на месте, замки на месте, а Сашки с девками нету... и мотоцикла нету.

О-о! Что ты! Тоже все удивлялись: «Как ты завел его? Он же с секретом. Там японский секрет!.. И как ты быстро так?» Оттого и быстро, что с девками. С ними быстро надо всё делать, они же не любят ждать. Он и в третий раз через технику попался. С девками собрался куда-то. В кино, что ли. Девки ведь от него ни на шаг.

Что ты! Не оттащишь. Как мухи на гов... на мед. Он же высокий у меня, Сашка, ладный такой... в меня весь.

Ну и девки одолели его. Он же безотказный, они и пользовались, сволочи. Прохода от них не было. Ночью выйдешь во двор... ну, там покурить заодно – шур-шур в кустах. И что такое? Собака, что ли?.. Где?! Девки под каждым кустом!

Его больше к технике тянуло. Ну, и к девкам, конечно, тянуло... и к технике. Так раскорячкой и жил.

И что ли, в кино они договорились, а тут дождь припустил. А сосед у нас слева-то машину купил. Знаешь ты его. Змей! На какие вот деньги купил? Ворюга, дьявол! На складе завхозом. Что ни день – тащит что-нибудь. Натаскал себе... на целую грыжу. Инвалидность дали. А раз инвалид – машина полагается.

Он машину в пенал, пенал в гараж, к гаражу собаку. На суде всё удивлялся: «Как ты собаку-то улащил? Она же волкодав!»

«Как». Всё тебе расскажи. Поехал Сашка в кино с девками... и с волкодавом. Там – пьяных ползала. Волкодав давай кусать их. И всплыло всё. А то бы Сашка на место поставил. Он аккуратный! Всегда всё, что угонит, на место ставил.

Три года дали. Четыре отсидел, щас обещают досрочно выпустить.

Ты мне скажи, что это? Всю Россию разворовали до нитки – никто не виноват, а девок в кино свозить – три года! За что?

Когда их возить, как не в молодости?.. Мне щас любую дай – на кой она мне черт?.. Хоть со стамеской, хоть без стамески – ничего не сделаешь.

Всю Россию разворовали, сволочи, а Сашка отвечай.

Боюсь знаешь чего?.. Начальник тюрьмы машину себе новую купил, Сашка пишет – во дворе ставит. А что там – всего-то две решетки, трое ворот.

Да оно ничего. Боюсь, как бы там девок не завелось. Такая зараза тоже, проникают всюду... Как моль! Нету, нету, а хватишься – уже без шапки, без порток.

Мать ему невесту приглядела. Хорошая девка, я видал... работящая. И отец за ней мотоцикл дает... без коляски!

Даст бог, все у нас хорошо будет. Главное дело – у него руки золотые.

Невезучий

Вчера с работы выгнали. Жена за сердце схватилась:

– Выгнали опять! А мне детей кормить нечем. Ах ты...

Как она сказала-то?.. Ну, в том смысле, что козел вонючий. И давай всё в одну кучу валить:

– Ты невезучий. Мы с тобой пропадем все.

Кто-то там за нее сватался в молодости...

хороший человек очень... скоро из тюрьмы выйдет. А я – обалдуй, валенок... моржовый.

Я говорю:

– Галя, я не невезучий.

Она:

– А кто тогда? Ты хоть раз прошел по улице, чтобы на тебя птицы не нагадили?

Я говорю:

– Это – хороший знак. Они гадят всем великим на памятники, а на меня – при жизни.

Она:

– Год назад проститутка негра-шпиона обворовала. Почему задержали тебя?

– Меня, – говорю, – как шпиона, а не как проститутку.

Она:

– Кто пошел родинку удалить с колена... ему обрезание сделали?

Я молчу стою. Она смотрела, смотрела на меня, говорит:

– Уходи и не приходи больше. Так будет лучше для всех нас. Попей в последний раз воды из-под крана и иди. Я провожу тебя.

Пошли мы с ней. Она впереди, я чуть сзади тащусь. А у нас там рыночек небольшой, она остановилась чего-то. Чего остановилась? Денег все равно нет ни копейки. По привычке, наверное, как лошадь.

А я иду. И – представляешь! – только с ней поравнялся, ко мне подлетают двое: один с камерой, второй с микрофоном.

– Центральное телевидение! Вы – новый президент России. Ваш первый указ?

Я растерялся. Парень снова:

– Вы – президент России. Ваш первый указ?

Когда он второй раз сказал, что я теперь президент России, только тогда я поверил. Такой праздник сразу – какую-никакую работу нашел.

И тут женщина одна, она помидоры щупала, чтобы не подложили одних гнилых, поворачивается, говорит:

– Где президент России?

И как даст этим помидором... в лоб мне. И со всех сторон как началось! А там кто простоквашей торговал, кто капустой квашеной, кто грибами, кто селедкой... не такой уж и маленький рынок оказался.

Стою я весь в томате, в чешуе, в капусте. Понимаю, что кредит доверия к президентам исчерпан. Думаю: «Сейчас срочно в Барвиху, душ приму – и за работу!»

И тут вижу – мужик один тянется рукой к тыкве. В мозгу молнией: не успеть! В Барвиху. Мужик тыкву берет, размахивается... Вдруг крик:

– Пустите меня к этому человеку! Я – первая леди страны.

Там еще леди были... с кошелками, не пускают ее. Но Галя пробилась ко мне. Говорит:

– Отрекись от власти.

Я говорю:

– Ты чего? Такой случай. Вообще у нас никогда еще никто от власти не отрекался.

Она:

– А ты отрекись. Не доводи страну, ты – невезучий. Отречешься – я тебе прощу всё и буду любить.

Ну чего... я дурак, что ли? Конечно, я отрекся сразу. Обнял Галю, говорю:

– Ничего, Галь, что-нибудь подвернется еще. Смотри, – говорю, – какой хороший знак мне в небе.

А над нами как раз журавли клином летят. Красиво – слов нет. Говорю:

– Царские птицы!

И Галя говорит:

– Да. С такой высоты и так точно...

И мы пошли домой.

Уроки истории (из недалекого будущего)

– Стыдобище, – выговаривает мне дед, – историю не знать... собственного народа! Позорище!

– Ни у кого у нас в роду по истории двоек не было, – поддакивает бабушка. – Вперед всего история шла.

– Обормотище! – тянет дед. – Бывало, и на гулянку придешь – первым делом за историю.

– А как же! – отводит глаза бабушка. – За что же еще? За историю сразу.

– Слушай, бестолковище, – говорит дед, – я тебе аккуратно всё обскажу. В одна тысяча девятьсот семнадцатом году, уж это, считай, прошло... почти сто пятьдесят лет, объявился Ленин. Работал он у Всесоюзного старосты Дзержинского Якова Михайловича.

– Иосифа Виссарионовича, – поправляет бабушка.

– Работал по найму. У Дзержинского, запомни, на Лубянке была своя контора.

– Дзержинский – конторщик?! – удивляется бабушка. – Он был рыцарь. Прозвище ему – Чистые Руки. Очень руки любил мыть. А остальные не мыли вовсе, а он по сто раз на дню мыл. Махнет, бывало, рукой – дескать, расстреливайте без меня, а сам все равно бежит руки мыть.

– Не даст сказать, – раздражается дед. – Прозвище ему было Горячее Сердце Холодный Лоб... Нет! Наоборот – Холодное Сердце, а сам все время в горячке был.

Бабушка крестится:

– Что несет! Тоже родной истории не знает. С температурой-то кто был?.. Троцкий – буревестник.

Дед растерянно моргает:

– А проститутка кто же?

– Все, – уверенно и спокойно говорит бабушка. – Проститутки все они были. А главный – Сталин. Настоящая ему фамилия Брежнев Никита Сергеевич. Из цыган. Плясал всё.

– Нет, не слухай ее, – предупреждает дед, – пожалуй что брешет она. Ленин был. При нем были ленинцы, настоящие большевики, мечтатели-правдолюбы: Ежов, Ягода, Берия. Их всех победил Горбачев Красное Солнышко. Ласковый очень был, как солнышко, всем всё обещал.

– Господи! – всплескивает руками бабушка. – Как же так можно с родной историей?! Взял и переврал всё на свете. Обещал всё кто? Ельцин.

– Нет! – торжествует дед. – Тут погодь. Ельцин обещал трудности, голод, цены большие. И энтот сдержал свое слово! Но он промахнулся. Он водочку запретил пить.

– Запутает ребенка вконец, – пугается не на шутку бабушка. – Кто кому запретил-то?.. Ему самому запретили. Кашпировский Чума Алтыныч. Сказал: тебе с утра не надо... Да там уж пей не пей – ГКЧП пришла.

– Да, – подтверждает и дед, – это вот которые после Чернобыля уроды, они объединились.

– Герои они были, – застывает торжественно бабушка, – почитай-ка Вторую окончательную историю России.

– Враги были, – твердо говорит дед. – Пьянь последняя. Пропечатано в Третьей неподдельной истории Руси.

– А потом-то? – светится бабушка. – Когда историю переписывали окончательно, нашли, что герои они, оклеветанные ни за что ни про что. Всем памятники им поставили мраморные да гранитные.

Дед машет рукой:

– Когда после Окончательной была Великая перепись истории, памятники посносили – докопались в архивах, что змеи они. Всплыло, что Горбачев-то – шпион английский. Звали Маргарет Тэтчер.

– Белены ты объелся, – говорит бабушка, – не иначе. Почитай-ка Четвертую правдивейшую историю России. Что там сказано?

Они спорят, какая история России вернее – Бесповоротная пятая или Неподдельная Окончательная шестая, а я под их спор засыпаю.

В дреме мне весело, потому что двойку я получил за прогул, а урок я выучил назубок по учебнику «Четырнадцатая Разумная Наиправдивейшая история России».

Ленин – это который у Белого дома носил бесплатно бревно и тем бревном нечаянно придавил Гайдара. С этого и рынок пошел.

А потом во сне я скакал на белом коне с черной гривой по Красной площади, а навстречу мне, улыбаясь, шел друг всех детей Лаврентий Павлович Ульянов.

Этюды

Диалоги у прилавка

– Простите, это мне померещилось или это у вас написано?

– Где?

– На ценнике.

– А что там написано?

– «Сто рублей» написано!

– Вам померещилось.

– Спасибо. А то я уже холодным потом покрылся. Думаю: было три рубля – стало сто!

– Это не сто, это вам померещилось.

– Спасибо. А что там написано?

– Там написано «семьсот».

– Не «сто»?

– Нет, написано «семьсот».

– Семьсот за кило?!

– За пол. За кило – две тысячи.

– То есть как? Кило только в два раза больше, чем полкило.

– Это вес, а у цены же меры нет.

– Мне сорок граммов, пожалуйста.

– Мы сейчас не отпускаем.

– Почему?

– Меняем цены.

– И сколько же будет?

– Сто рублей.

– Полкило?

– Сорок граммов.

– А револьвера застрелиться у вас нет?

– Есть. Десять тысяч.

– А один раз выстрелить?

– Двести рублей, если со своим патроном.

– А с вашим?

– Шестьсот.

– У меня не хватает.

– Значит, вам не повезло – вам придется жить при этих ценах.

◊ ◊ ◊

– Скажите, пожалуйста, вот эта лампа сколько стоит?

– Это люстра.

– Это люстра?!

– Да.

– С одним патроном всегда была лампа.

– А это люстра. Семь тысяч.

– Такая поганенькая – семь тысяч?!

– Ручная работа.

– А почему штамп заводской?

– Это деталь с завода.

– Так вы что, из ворованного собираете?

– Это коммерческая тайна.

– Такая поганенькая... Она небось и не светит.

– Светит. Светит – ослепнуть можно!

– Ну, включите... Ну, включите!

– Она включена.

– Тогда выключите... Ну и что – никакой разницы. Я же говорю: лампа и лампа.

– Это люстра! Единственный экземпляр.

– Ну, пусть люстра. За семь тысяч никто не купит.

– Да иди ты! «Не купит». Уже тридцать ламп продали.

◊ ◊ ◊

– А вот за десять рублей – это что?

– Это?

– Да. Что это такое?

– Не знаю, вчера завезли.

– Кочерга, что ли?

– Не знаю. Может быть.

– Вряд ли. Наверное, ветки обрезать.

– Не знаю, может быть.

– Или кочерга?

– Не знаю. А вам что нужно?

– Я сам не знаю. Мне всё нужно, но всё дорого, а тут смотрю – божеская цена. Может, это грабли... с одним зубом?

– Не могу сказать, вчера завезли.

– Или это шторы поправлять?

– Не в курсе совсем.

– Или кочерга?

– Не знаю.

– Три штуки выпишите.

Через пять минут с другим покупателем:

– Простите, это что у вас за тысячу триста?

– А вы не видите?.. Это «Универсал-92» – кочерга обрезать ветки и грабли поправлять шторы.

◊ ◊ ◊

– Красавец, почем рубашка?

– Восемьсот.

– Да подавись ты, урод!

◊ ◊ ◊

– Молодой человек, почем ветчина?

– Тысяча за килограмм, бабусь.

– Килограмм-то мне не съесть. Мне граммов двести.

– За двести граммов – двести рублей.

– Милый ты мой, как же?! За двести граммов – двести рублей?!

– Да.

– Сколько же тогда килограмм стоит?

– Тысячу рублей.

– Ой-ёй-ёй, господи святы! Ну, мне граммов сто отрежьте.

– Пожалуйста. Вот сто граммов вам.

– Спасибо, сынок. Дай Бог тебе здоровья, а то уже совсем деваться некуда, грабеж кругом. Сколько с меня?

– Сто рублей.

– За сто граммов?!

– Да.

– Сколько же тогда килограмм стоит?

– Тысяча!

– Сказали – только в два раза подорожает.

– Вот кто сказал, тот пусть и доплачивает!

– Ты не сердись, сынок. Уж у меня голова-то не соображает. Беру я, беру. Ты не сердись. Заверни мне. Сто граммов здесь?

– Да.

– Ну, спаси тебя Бог, оборони от беды, хороший ты человек. Сколько с меня окончательно?

– Сто рублей.

– Видишь – без крика-то сразу всё понятно. Сто граммов – сто рублей... Господи! Сколько же тогда килограмм стоит?!

◊ ◊ ◊

– Скажите, пожалуйста, а что вот эта шуба...

– Вы поинтересоваться или купить?

– А что, я не похож на человека, который может купить?.. Я что, не похож на человека, который может купить?!!

– Какая шуба?

– Вот эта!

– Вот эта, за четыреста тысяч?

– Нет, левее.

– Эта?.. За триста тысяч?

– Я же сказал: левее.

– Левее – это пальто.

– А я что сказал?

– Вы сказали: шуба.

– Я сказал: левее.

– Левее пальто, двести тысяч.

– Еще левее.

– За сто?.. Или еще левее?

– Левее.

– Левее нету ничего.

– Да вот же, вот же – левее.

– Это плащ!

– Да не этот, идиот! Левее!

– Этот, за десять тысяч?

– Да. Дошло наконец?

– Это рабочий халат.

– Я вижу. На меху он?

– Нет.

– Тогда не надо.

Мужик и партии (сказка)

Шел мужик по дороге. Шел, шел, шел, шел, шел, шел – долго шел. Еще немного прошел – чувствует, завелась в нем нужда, так себе нуждишка, ничего особенного, но все-таки.

Свернул он в лес, в кусты, приготовился избавиться от нужды, вдруг кто-то громко над самым ухом:

– Стой!

Оборачивается мужик, видит – поляна. На поляне сидят все партии, которые у нас есть: коммунистическая, демократических много, лейбористы там, ну где всех упомнить, партий пятьдесят, чтобы не соврать, или около того.

– Чего ты хочешь, мужик? – спрашивают.

– Да я вот, – простая его душа, – по малой нужде.

– Погоди, – ему говорят, – не торопись, сейчас момент судьбоносный.

Сгрудились тут же, стали спорить, как помочь мужику в его нужде, справится ли он сам, так ли всё сделает как надо или он свой путь найдет неповторимый.

Сошлись на том, что для начала надо издать Указ о помощи мужику в случае нужды. Мигом создали комиссию (восемь подкомиссий), издали закон, где подробно расписали, что надо делать мужику в случае нужды (права там, обязанности).

В ту же секунду отправили закон к президенту на подпись, и уже будто подписал он, но тут случился с мужиком детский грех.

Срамота, конечно, но зато стало окончательно понятно, что невоспитан он, ленив и много пьет.

А от чего же еще с великим народом детский грех может случиться?

Мелочь

◊ ◊ ◊

Благородный человек?.. Это у нас такой человек, который страдает, когда ворует.

◊ ◊ ◊

Общечеловеческая ценность. Это то, что ценно для них и для нас. Значит, это то, что очень хочется, но чуждо. Как много на свете общечеловеческих ценностей!

◊ ◊ ◊

Светлое будущее наступило – слева светло, справа ничего нет и впереди шаром покати.

◊ ◊ ◊

Первая ветвь власти говорит про вторую и третью: воры и проходимцы.

Вторая то же самое говорит про первую и третью.

Третья то же самое про первую и вторую.

Кто прав?.. Самое страшное, если правы и те, и другие, и третьи.

◊ ◊ ◊

Девиз на все времена: «Всё для народа!.. ничего для человека».

Очищающий смех

Когда смеются над каким-то пороком, с которым ничего поделать не могут, так уж смеются... для очистки совести.

Письмо Аркадию Арканову, человеку и врачу

Аркадий, я только что с первенства Москвы по пьяным шашкам. Там вместо шашек рюмки, у одного с водкой, у другого с коньяком. Съел шашку, ее же и выпил. То есть там действительно царил олимпийский принцип: «Главное – не победить, главное – участ-в... у-част-во-вать».

Только что добрался до дома. САМ добрался. Звоню тебе – у тебя занято. Значит, думаю, с кем-то он разговаривает по телефону. Сел писать письмо.

Аркадий! Пьяные шашки – это ключ к будущему России!

Боюсь, что ты не сразу поймешь меня или поймешь превратно. Пожалуйста, соберись с мыслями.

Возьмем наш футбол – наш позор, нашу скорбь. Кто мы на первенстве мира?.. Никто! А пьяный футбол?.. Игроки носятся по полю за мячом, за соперником, друг за другом, просто так. Мы можем отставать в технике, но не в выпивке. Какие тогда бразильцы нам соперники?

Преступность, Аркадий! Наш позор, наша скорбь. Отчего у нас так много нераскрытых преступлений?.. А оттого, что преступления совершаются в основном в пьяном виде, а раскрыть их пытаются... в основном в трезвом.

Тебе, наверное, так вот с ходу трудно понять, к чему я клоню. Постарайся хотя бы схватить суть.

Вот наше правительство. Как их ни покажут, они все на заседании трезвые и здоровые.

И никто тревоги не бьет... Трезвые люди, Аркадий, осторожничают, не пускают деньги в оборот. То есть мы никогда не разбогатеем. У пьяницы деньги появились – он их тут же... пускает в дело.

То есть! Заседания правительства должны проходить так. Премьер выпивает – все выпивают. Смотрят, кто трезвее остальных. Кто трезвее всех, тот слабое звено. Прощайте! Через неделю в правительстве слабых звеньев не будет.

Я боюсь, что все-таки ты не до конца понимаешь, о чем я. Это меня страшно огорчает. Пожалуйста, не отвлекайся по пустякам.

Берем образование – наш позор, позор и еще раз позор. Детей перегружают. А выпивший учитель что скажет детям?.. Он скажет: «Отдохните, дети, поиграйте... Однова, – скажет он им, – мы все живем. Пошалите, дети, а я пока посплю». Вот и нет перегрузок.

Медицина! Врачу – стакан, больному – стакан. И кому тогда плохо?.. Все чувствуют себя хорошо. Этот не видит болезни, тот не видит врача. Аркадий! Государственная дума. Это не позор наш, нет!.. Это – наш срам. Шум, крик, драки, споры. А если каждый день каждому с утра по бутылке?.. Как это будет называться?.. Это будет называться КОНСЕНСУС.

Если моя мысль тебе неподъемна, не тужься, читай как художественную литературу. Тебе так будет легче соображать. Главное – не теряй нить. Аркадий! Народ в целом! Я уже не говорю, что пьяный демографический взрыв мощнее, чем три трезвые спорадические перестрелки. Но культура народа! Если пьяны все, мат на улицах, в помещениях, в транспорте, по телевидению не так будет резать ухо. Согласен?

Боюсь, что ты все-таки ничего не понял. Что-то я даже не думал, что ты такая бестолочь.

Попробую объяснить тебе на самом сокровенном... для тебя.

Нет! Речь не об искусстве. Речь о женщинах. Я задыхаюсь от одной мысли. Не надо будет врать об одиночестве, о том, что тебя никто не понимает. Вранье так унижает человека! «Не пугайтесь, ради бога, я с хорошими намерениями». Как это унижает! Ты просто говоришь ей: «Меня зовут Николай...» Ты понял, Аркадий?.. Ты говоришь ей: «Меня зовут Николай». На всякий случай. Тебя зовут Аркадий, но ты говоришь: «Меня зовут Николай». Господи, ну что я тебя учу, Николай?.. А где Аркадий?

Аркадий, чувствую, что напрасно, но в последний раз попробую объяснить тебе, что к чему... Как, однако, трудно с тобой. Легче ребенку объяснить тригонометрию. Надо было тебе в молодости поучиться где-нибудь.

Слушай. Ты... приходишь... не в трезвый... в пьяный магазин. Тебе тележку и стакан. И ты поехал! Ты набираешь, что тебе нужно и что не нужно, за пять минут, потому что ты не смотришь на срок годности. Товарооборот ускоряется, растет. Страна резко развивается, выходит на первое место.

И последнее. Нельзя не коснуться писателей. К нашей чести, уже сейчас много литературы, которую нельзя читать трезвым.

Всё! Прощай. Жаль, что ты так ничего и не понял.

Аркадий! Получишь письмо – выпей и позвони, поговорим по пьяному телефону.

Всегда-то твой!.. Всегда-то... дато... Ох, ё!..

Всегда датый?.. Всегда-та... Дата!

Первое апреля 2003 года

Кто там?

Сели вчера с женой ужинать, и не понравилось мне – она сразу подавилась. Обычно не сразу, а тут сразу. Я ей еще сказал: «Не заглатывай кусками! Что ты как волк? Что ты торопишься, мы сегодня не ждем никого».

Только сказал – звонок. Подошли тихонько к двери. Жена спрашивает:

– Кто там?

Оттуда:

– Не пустите ли переночевать?

А мы в Москве живем, в центре... на шестом этаже.

Жена остолбенела, но через пять минут встряхнулась, спрашивает:

– Кто там?

– Не пустите ли переночевать, люди добрые? Как в старину – стучали в первую попавшуюся избу, их пускали.

– Кого?

– Незнакомых людей.

Глазка у нас нет, но по голосу – мужчина лет сорока... рожа бандитская, два метра ростом.

Калошницей дверь подперли. Я говорю:

– Первая попавшаяся дверь – на первом этаже, а вы на шестой забрались.

– Я выбирал, куда наверняка пустят. Храни вас Господь! Здоровья вам и вашим детям!

На жену смотреть жалко, но она взяла себя в руки, перекрестилась три раза, спрашивает:

– Кто там?

– Не пустите ли переночевать?

Я говорю:

– Мы с удовольствием пустили бы, как в старину, но не можем дверь открыть – замок сломался.

Бандит:

– Так все равно дверь надо ломать, давайте я помогу.

Жена бледная стоит, ни кровинки в лице, но из последних сил собралась, спрашивает:

– Кто там?

– Путник.

– А вы к кому?

– К вам.

– А чего?

– Не пустите ли переночевать?

Она вдоль стенки сползла на пол, затихла. Я говорю:

– Мы пустили бы, да у нас холера.

– Очень хорошо. Как раз холерой я уже переболел. Пустите ради Христа.

Жена не поняла, спрашивает меня:

– От кого он?

– От Христа.

– Скажи: мы не знаем такого.

Потом она поднялась кое-как на ноги... стала вылитая мать... в гробу, только глаза открыты, один смотрит влево, другой вверх. Спрашивает:

– Кто там?

– Путник запоздалый.

– К кому вы?

– К вам.

– А чего?

– Не пустите ли переночевать странника с котомкой?

Считай, с ножом. И тут вижу, на жену как будто кто-то живой водой брызнул. Говорит:

– В старину и замков на двери не вешали, люди были добрее и честнее. Вас пустить ночевать, что ли?

– Да!

Лицо у нее просветлело, и она сказала:

– Милый... хороший человек, с удовольствием!.. пустили бы, да никого дома нет.

Рождество

На Рождество тянет к добру. Не как в остальные дни – к чужому добру, а тянет самому сделать что-то доброе. Человек в эти дни как-то яснее понимает, что на тот свет с собой ничего не возьмешь.

Кто победнее, об этом чаще думают; кто побогаче – обычно под Рождество.

Сколько было денег у Ивана Петровича Синерукова, никто не знал, даже он. Было много или очень много. Не важно. Главное, что в этот день он решил с работы домой ехать не как обычно на «мерседесе», а на метро – благо всего две остановки. Хотелось... как бы это сказать?.. согреться возле себе подобных, окунуться в народ. Желание это, несомненно, тоже было влиянием приближающегося Рождества.

Синеруков спустился в метро. У первого же угла он увидел интеллигентного пожилого мужчину с протянутой рукой.

«Мой первый учитель!» – пыхнуло у него в голове.

Пригляделся – нет, просто очень похож. Синеруков достал из кармана десятку и подал изумленному старику.

– Спасибо.

Иван Петрович не ответил. Душу залил какой-то свет от содеянного добра, из сознания вылетели грязные мысли, даже на всех встречных красивых женщин он впервые взглянул как на сестер. Омытый светом Рождества Синеруков неожиданно громко сказал:

– А для чего тогда живем?!

У лестницы стояла женщина, сильно похожая на первого врача Ивана Петровича. Если бы он не знал, что та – Заслуженный врач России, орденоноска, то есть кому-кому, а не ей же стоять с протянутой рукой, он бы точно крикнул: «Здравствуйте, Елена Михайловна!»

Тут случилась неловкость: он достал на ощупь десять рублей и протянул женщине, но в последний момент увидел, что это не десять рублей, а сто. Десяти не было, всё попадались пятьсот и сто. Но Рождество – праздник для всех, нашлась еще одна десятирублевая купюра.

– Благослови Господь тебя, Иван Петрович, – услышал он уже за спиной.

Не больше секунды Синеруков жалел о том, что не разменял у входа сотню на десятирублевые, другие мысли овладели им: «Добро все равно победит зло... Хороших людей, если как следует подсчитать, больше... Если что, то на Страшном суде женщина эта выступит в мою защиту».

В конце лестницы, тут уж никаких сомнений, стоял лучший друг юности Виктор, тоже с протянутой рукой. Иван Петрович крикнул:

– Виктор!

Но Виктор и ухом не повел. И тут Синеруков увидел, что «Виктор» гораздо ниже своего роста и не рус, а рыж. Он сильно разочаровался, но зато вспомнил, что в кармане брюк должна быть мелочь. Достал рубль и подал «другу юности».

«Как все-таки много у нас обездоленных, – подумал, отходя. – Человек работал всю жизнь не покладая рук, и нате вам – под старость протягивай не только ноги, но и руки».

Иван Петрович, видимо, где-то не туда свернул – он оказался в длинном коридоре. Справа впереди он увидел с протянутой рукой свою первую любовь и машинально, не отдавая себе в этом отчета, взял влево.

И вот многие не верят в рождественские чудеса, а слева стояли родители Ивана Петровича. Если бы он не знал, что они умерли двадцать лет назад... Иван Петрович встал как вкопанный. Собственно, что значит «знал»? Сестра отписала, что родители умерли. Сам он в это время был в круизе.

Иван Петрович понимал, что это не родители, но отвести глаз от нищих не мог. Первое, что он подумал, глядя на них: «Плохо работает милиция в метро, у людей открыто вымогают деньги, и никто этому не препятствует».

Иван Петрович пришел в дурное расположение духа и вместо приготовленного рубля подал «родителям» пятьдесят. От чего свет в его душе померк, там наступили ранние сумерки. Иван Петрович пожалел, что спустился в метро. Слава богу, тут он оказался на платформе и в следующую секунду подошел поезд.

Когда двери закрылись, Иван Петрович перевел наконец дух и тут услышал:

– Люди добрые, помогите, кто сколько может.

На него двигался здоровенный малый, его сын от первого брака, вылитый он сам в двадцать лет.

Нервы у Ивана Петровича не выдержали, он заорал:

– Работать надо, Сережа!

На протянутой лохматой руке было выколото «Слава». Слава спросил:

– Ты, что ли, работаешь, живоглот? Наворовал, небось, миллионы, теперь ходишь инвалидов стыдишь! Так бы и треснул по башке.

Ивана Петровича обдало перегаром. Он пошатнулся. Наверное, кто-то хотел поддержать его, но ему показалось, что все протянули руки за милостыней. От приступа жадности он быстро пришел в себя.

«Черт с вами со всеми и с вашим Рождеством», – подумал он и выскочил из вагона не на своей остановке.

Серега женится (пародия на М. Евдокимова)

Не знаю, чего рассказывать... Тут как-то весной думаю: жениться, что ли?.. Ребята все давно поженились... Ванька-алкаш женился. Его щас не узнать. Гладкий стал! Радостный такой! Раньше дрался каждый день, козел... Щас раз в неделю... с женой.

Петька-дурачок уже седьмой раз женится! Ничего себе дурачок, да? Седьмой раз уже... на одной и той же.

Лёха, блин, и тот женился! Представляешь?! Вот такой шибздик... Сорок килограмм с документами... Его летом из-за ботвы не видно! А взял себе – что ты! – обхватить не может. Ага, не сходятся руки у него... Жадность-то! Бегает вокруг, трясется весь от радости.

Я еще той весной хотел жениться, а разобрали всех девок-то, ё-п-р-с-т!.. Одна была, она мне не нравилась что-то... Ростом по пояс... Лёхе. Лёха мне по пояс. И кости одни в ней! Ходит гремит ими на всю деревню. Да больше! На весь район!

А этой весной в бане познакомился с одной... В смысле, после бани. Я говорю:

– Заходи, будет настроение... прямо с вещами.

Она сразу зашла!.. А чего, у нее вещей-то – мочалка да мыло.

Классно так живем. У нас полное согласие во всем... интересы общие, эти... привычки всякие дурацкие. Я готовить не люблю... и она тоже. Я убираюсь раз в месяц... она – вообще никогда не убирается. Классно так, ага... И это, интересно – у меня после бани морда красная, и у нее... У матери ее не красная, а у ей красная постоянно.

Не знаю, мне нравится. Один недостаток у нее только... Дотронешься до нее – она сразу так дышать начинает, блин!.. Засиделась, что ли, в девках. Ага, дышит так тяжело... как лошадь. Да больше! Как конь. Один раз дыхнет – согрелся уже, еще раз дыхнет – мокрый весь! Главное, не устает дышать. Дышит и дышит с утра до ночи... В смысле, с ночи до утра. Я на работе уже ничего не делаю, сил никаких нету. Домой приду, она сразу:

– Ляг, отдохни.

Только лягу, слышу: дын-дын-дын, дын-дын-дын. Подходит, ложится рядом. Я думаю: может, спросить чего хочет.

Не, ничего не спрашивает. Говорю:

– Ты чего, в самом деле, наглость потеряла? Сколько можно дышать?.. Иди отсюдова.

Она плакать начинает, а мне же жалко ее!.. Интересно, это... пожалеешь ее раза два, она запоет сразу, пойдет по хозяйству что-нибудь похозяйствует... минут пять.

Через пять минут слышу: дын-дын-дын, дын-дын-дын. Опять рядом ложится!.. Думаю: может, спросить чего хочет. Не, ничего не спрашивает. Я думаю: ё-п-р-с-т! Хорошо, я попался, другой бы умер давно.

Вчера к врачу ходил. Говорю:

– Нет каких таблеток, чтобы она не дышала?

Он дал порошков каких-то на месяц...

Я домой пришел, она щи ставит, я ей в тарелку всё, что на месяц, высыпал. Думаю: или в тюрьме отдохну лет пять, или сегодня хоть высплюсь наконец.

Только она щи доела, я сразу – р-раз в постель, глаза закрыл, слышу – дын-дын-дын, дын-дын-дын.

Ё-п-р-с-т! Я – р-раз в окно и ходу, ходу от дома.

Сейчас как вспомню ее, сразу морда красная становится и сердце дын-дын-дын, дын-дын-дын.

Прибеднился

Сосед по переулку, новый русский, достал костюм, точь-в-точь как у меня. А жена моя его увидела. Идет по улице – вдруг он перед нею... со спины. А мы одного роста с ним.

И так еще получилось – случайно совпало, – у жены на работе у кого-то день рождения был, они отметили. А родился тот утром. Они с утра и начали отмечать... В пять утра тот родился.

В общем, она шла в таком хорошем настроении и думала, что меня увидела. Обрадовалась страшно, догнала и сумкой по спине для смеха как даст. Несильно, но забыла, что там бутылка кефиру.

Короче, несильно ударила, но со всего маху. Ну и удачно получилось, в том смысле, что у нас как раз во дворе травмпункт. Обошлось всё... местным наркозом. Но все равно как-то неловко. Я взял вечером бутылку водки подешевле – и к соседу.

Сидим, выпиваем, я тонко намекаю ему, что он сам тоже виноват – зачем такой же костюм приобрел, какой я уже семь лет ношу.

И он понял, что тоже виноват, достал литровую бутылку виски. Выпили мы ее. И тут он захотел встать закусить, а не может – спина болит. Я чувствую: наша вина, сбегал за бутылкой водки. Выпили ее, а закусить еще много остается. Тогда он чувствует, что немного сам виноват, достает бутылку виски... двухлитровую. Потом я сбегал, потом он достал трехлитровую.

Как только всё выпили, он и объяснил, почему раздобыл такой же костюм, как у меня.

Грабят новых русских, вот он и решил прибедниться.

На другой день моя жена идет по улице, видит – я впереди, в будни, в почти новых джинсах. Догнала и за то, что она вчера не узнала меня и пришлось на три поллитры тратиться, с криком «Бей фашистов!» сумкой по позвоночнику ка-ак ахнет.

Хорошо, что в сумке только пакет молока был. А какие сейчас пакеты? Их чуть тронул – они текут. Хорошо, молоко не сильно жирное было. Хорошо еще, что это не я был.

У нас в переулке двое новых русских. Второй тоже решил прибедниться.

И вот они стали соревноваться, кто из них «беднее», чтобы ограбили того, кто побогаче.

Первый махнулся с кем-то автомобилями не глядя. Отдал «мерседес» последнего выпуска, себе взял «Москвич» первого выпуска. Два дня ездил везде на красный свет, чтобы все видели, какой он бедный.

На третий день едет – навстречу Второй... в «Запорожце» без стекол, без дверей и без глушителя – у прохожих дребезжат стекла в очках.

За два дня оглушил весь город. На третий день тарахтит – навстречу Первый... пешком. А ходить-то разучился, приволакивает обе ноги, костыли разъезжаются. Собаки смотрят – плачут.

Два дня так пугал всех. На третий день ковыляет – навстречу кто-то в соломенной шляпе без верха, в майке с одной лямкой, в брюках без одной штанины и весь в картофельной ботве... Второй! Раздел где-то чучело.

Птиц у нас и так мало было. Не водились что-то птицы у нас в переулке. Тут вовсе исчезли. Дети спрашивают: кто такие птицы? А как им расскажешь?

За два дна местность покинули птицы, мухи, крысы и дождевые черви. Страшный ущерб городу. Пользы только, что одна девица бросила проституцию, начала готовиться в педагогический.

Третий день настал, Чучело идет, «Мальборо» тайком курит – навстречу ему... свят! свят! свят!.. в одних кальсонах!.. идет бычки собирает Первый.

Суббота была. Власти рассчитывали хоть на какой-то демографический взрыв. А тут тишина, ни шепота, ни шороха. Два дня как на кладбище. Но в городе стало чисто – ни одного бычка.

На третий день Кальсоны подходят к своему подъезду, а у дверей сидит Второй в грязи, просит подать корочку хлеба.

Не знаю, чем бы у них кончилось, но тут пошла новая волна грабежей. Жена моя перепугалась насмерть, ночью шепчет:

– Что творится?! Как жить?!

Я ей говорю:

– Нам-то чего волноваться?

Она:

– Ты теперь в нашем переулке смотришься богаче всех.

Утром я на всякий случай надел пиджачишко точь-в-точь как у Вани-дурачка. Со стороны посмотреть – беднее Вани у нас только двое новых русских.

Ну и я в этом пиджаке вечером-то с работы иду. А жена у Вани простая женщина, но очень сильная. И так получилось – у них на работе у кого-то день рождения был. Они отметили. А родился тот в четыре утра.

И вот она увидела меня, обрадовалась до слез, догнала и ради смеха сумкой по голове как даст... А забыла, что там десять бутылок пива.

Короче, если я из реанимации выйду, обязательно крикну и бандитам, и правительству:

– Бороться надо не с богатством, а с бедностью!

Честь мундира

Киллер Санёк, по прозвищу Беспредел, снял девку, рассчитался с сутенером, сошел с тротуара на проезжую часть голоснуть машину.

Невалютная, простенькая, чуть подслеповатая проститутка по прозвищу Судьба равнодушно жевала жвачку, изредка непроизвольно виляла задом.

Было сумеречно, накрапывал мелкий противный дождик. Из сумерек выродился бледнопоганистый, косорылый, ущербный малый по прозвищу Рубль, подошел к сутенеру, приставил ему к горлу нож, потребовал деньги.

– А чего такое? – гнусаво спросил вечно простуженный сутенер Вова с нехитрым прозвищем Триппер. – Кто это? Своих грабить?

– А где свои? – не понял Рубль. – Ты не свой. Ты хуже мокрушника. Тех сволочей нанимают хоть, а ты сам гнида.

Услышав про сволочей мокрушников, Беспредел легко и бесшумно подскочил к Рублю, ткнул ему в спину пистолет, сказал:

– Ты на кого тянешь, проститутка?

Стало тихо. Судьба прекратила жевать жвачку, раз, другой вильнула задом, потом сказала:

– При чем здесь проститутки? Ты говори, да не заговаривайся. Я на свои живу.

– Не в этом суть! – отрезал Беспредел.

– Страну позорите, – пояснил Рубль.

– Чем позорим, чем? – просипел Триппер. – Я что, убил кого-то?

– Ну, я убил, – наступил на Триппера Беспредел. – Я – санитар! От меня польза людям.

– А я?! – удивился Рубль. – Я не помогаю людям? Я им, может, последняя радость.

– А я людям не последняя радость? – обиделся Триппер. – Я-то им самая последняя радость.

– Хватит вам! – оборвала всех Судьба. – Устроили базар. Ото всех нас людям радость... Помогаем, чем можем.

– Угощаю всех! – неожиданно даже для себя выкрикнул Триппер.

– Я угощаю, – сказал Беспредел. – Где ресторан?

– Надоели рестораны, – сказала Судьба. – Едем ко мне, поедим домашненького.

Тормознули частника. Заехали в «Смоленский» гастроном, затарились спиртным.

– Теперь в Кунцево, – обернулась к водителю Судьба. – Быстро довезешь – премию получишь.

– Щас он домчит! – поручился за водителя ободрившийся Триппер. – Свой мужик! Не профессор, не языком молотит.

Водитель благодарно оскалил лошадиные зубы и наддал газа.

– От профессоров толка мало, – чтобы не угас разговор, знающе сказала проститутка.

– Да никакого! – поддержал киллер. – Их никто и не заказывает.

– Какая же от них людям польза? – поинтересовался сутенер.

Никто не ответил – никто не знал.

Приехали. Вышли...

В машине, несмотря на удавшийся извоз, понуро сидел водитель.

– Что же ты... не постоял за честь мундира? – спросил он и взглянул в зеркальце.

Из зеркальца на него с упреком смотрел Лев Николаевич Тургенев, профессор института мозга... по прозвищу Лошадь Пржевальского.

Этюды

Разговор с мужней зарплатой

– Яви-илась не запылилась. Ах ты гадина! Ах ты дрянь! Что ж ты творишь, а?

– Чего?

– Ничего, да? Месяцами дома нету – ничего?! Ах ты тварь беспутная! Ах ты сучья дочь! Где тебя носит? Что тебе дома не сидится? Ты взгляни на себя – греху вцепиться не во что.

– Какая есть. Я что, нарочно такая?

– Лечись! Проверься сходи. Может, застудила что, может, глисты.

– Ха-а! Скажет тоже. У всех глисты, что ли?

– Ты мне про всех не говори, ты за себя отвечай. Где была-то?

– Где была, там меня уже нету.

– Да тебя нигде нету! Розыск объявили. А кто тебя сейчас опознает? Видим два раза в год.

– Будешь ругаться – вообще не приду никогда.

– Как – никогда?!.. А кто ругается? Я просто сказала... Господи, чего я такого сказала-то? Наоборот, спасибо, что пришла, всегда тебе рады все... дети особенно.

– А про глистов?

– Каких глистов? Будет тебе – послышалось. Да ты отдыхай, располагайся. Хорошо выглядишь, ей-богу!

– Кто?

– Ты. Поджарая такая стала, верткая – никак тебя не ухватишь, любо-дорого смотреть. Отдыхай. Я только на пять минут выйду – долги раздать, купить что-нибудь – и тут же назад. Дождись меня, хорошо?.. Обещаешь?.. Ей-богу? Я мигом!.. Нет, все-таки у ей глисты.

Нет правды на земле

Несправедливо мир устроен. Несправедливо. Гнида какая-нибудь гадость сотворит – озорник. То же самое сделает хороший человек – мерзавец.

Проходимец взятку возьмет – все завидуют. Приличный человек хапнет – никто руки не подает.

Дебил Родину продаст – коммерция. Умница выдаст государственный секрет – предатель.

Содомит надругается над проституткой – шалун. Благородный человек сделает буквально то же самое – извращенец.

Где же правда?.. Нету. Вот почему трудно стало отличить порядочного человека от прохвоста.

Для разнообразия

Сейчас у нас многие хотят жить хорошо. Просто так жить хорошо мы не сможем. Мы кое-как жили, и то не просто так, а назло врагам.

Мы почему такие мускулистые?.. Враг нам зажиреть не давал. Мы всё время догоняли его. мы бы догнали, но у нас семьдесят лет погодных условий не было.

Так никого и не догнали, хотя врагов было не счесть.

И вдруг нету врагов!.. Все исчезли. Американцы – братушки, японцы – братушки, немцы – вообще вроде родственников.

Конечно, у нас еще всегда был внутренний враг, самый заклятый. Таких ни у кого еще никогда не было. Это мы сами себе.

С кем наши воевали в семнадцатом – двадцатом?.. С нашими! А шестьдесят миллионов человек своих как врагов народа кто уничтожил?.. Свои. А их потом кто преследовал?.. Наши! А тех кто к ногтю?.. Свои! А потом их, мерзавцев, кто разоблачил?.. Наши. А их потом?.. Свои. А тех чуть погодя?.. Наши!

У нас в войнах погибло меньше, чем в драках! У нас свои для наших – смертельные враги.

Молиться мумии, жить в хлеву и благодарить судьбу за счастье – кому это можно пожелать?.. Только врагу.

Но внутренний враг – не внешний, жить хорошо назло самим себе трудно.

Тогда получается, что у нас всего два выхода. Или до конца добить внутреннего врага, то есть уничтожить самих себя в новой гражданской войне, или смириться наконец и попробовать жить хорошо не назло кому-нибудь, а себе в удовольствие. Себе в удовольствие жить хорошо – так ли уж плохо?

Конечно, для нас проще уничтожить друг друга, спора нет – дело привычное. Но может быть, все-таки попробовать второй вариант? Хотя бы для разнообразия.

Мелочь

◊ ◊ ◊

Много спорим о свободе у них, у нас. А разница невелика. У них – «ЖИВИ, КАК ХОЧЕШЬ», у нас – «КАК ХОЧЕШЬ, ТАК И ЖИВИ».

◊ ◊ ◊

Почти знакомый лозунг: «Догнать и перегнать!.. наиболее слаборазвитые страны капитализма!»

◊ ◊ ◊

Новая жизнь – новые пункты в анкете:

• Где приворовываете?

• Чем приторговываете?

• Как надеетесь выжить?

◊ ◊ ◊

Без пистолета, без бронежилета, в хорошем костюме с дипломатом в руке пройтись по ночной Москве – я не знаю, что это... храбрость или безрассудство.

◊ ◊ ◊

Идеи общей нет, цели нет, духовной программы нет, экономической программы нет, совести нет, денег нет... А так всё нормально.

Отвлекающий смех

Когда смеются над чем-то очень и очень второстепенным, чтобы не думать о главной беде. Скажем, смеются над воровством, чтобы не думать о пьянстве, или над пьянством, чтобы не думать о воровстве.

Американские фильмы

Многие уже говорят: надо смотреть только хорошие американские фильмы. Я согласен. Тут вот на днях подходит ко мне мужчина – высокий, худой, усатый. Улыбается, говорит:

– Здравствуйте.

И я чуть не сказал «Здравствуйте», но смотрю – что-то знакомое. И вспомнил! В одном американском фильме маньяк тоже всем улыбался. Маленький, правда, толстый, без усов. Тоже всем: «Здравствуйте». А только человек отвернется, он ему бутылкой по голове и стоит ржет.

Его отец в детстве по воскресеньям бил пустой бутылкой по голове. А мать была учительницей, то есть психически ненормальной... мужа увидит и ржет... даже одетого.

Короче, подходит он ко мне:

– Здравствуйте.

У меня сердце остановилось от страха – маньяк же, – ноги чугунные стали, глаза наружу вылезли. Говорю:

– Ах ты ублюдок! Ах ты сволота болотная! Смерти ищешь? Считай, нашел!

Он, где стоял, там и упал. А то бы мне бутылкой по голове, ищи его потом.

Женщина недавно... еле-еле душа в теле, прозрачная, как стрекоза, подходит ко мне. А сумерки уже! Народу никого. Только что утро было и полно народу, а тут ни души и сумерки. И дождь налетел... и ветер завыл. И собака где-то завыла! И сверху кто-то: «А-а-а!.. А-а-а!» И тут она подходит, говорит:

– Скажите, пожалуйста...

Ужас! Словами не передать. Рот открыла, а там! во рту!.. зубы!! Я видел в каком-то американском фильме: одна гнида с такими зубами вопьется в шею, и пока ногами не кончишь дрыгать – не оторвать ее.

Отец у нее – потомственный дебил, все время пугал ее в детстве, а мать есть не давала – на этом всё построено. Бабушка заступалась – гонялась за родителями с ружьем. И один раз догнала... дедушку, повредила его прямо на ее глазах. Врачи потом так и не смогли ни кишки вправить, ни голову пришить. Ну, выросла она, подходит ко мне:

– Скажите, пожалуйста...

У меня сразу обильное потовыделение, слюновыделение, газовыделение! Отвечаю ей как в бреду:

– Ах ты... проститутка бесхозная! Сучье вымя! Позорище гнойное! Ты – покойница!

Она – хоп! – в обморок. Я еле ноги унес.

Спасибо американским фильмам – жив остался.

А сегодня заблудился в центре города. Вижу – парень стоит симпатичный, скромный, улыбается всем как-то светло. Трогательный парень... в халате, как в рясе. Подхожу, говорю:

– Извините, ради бога, Христа нашего ради!..

Он посмотрел на меня... побледнел, перекосился. Потом, ни слова не говоря, какой-то палкой суковатой ка-ак даст мне по зубам – и бежать.

Слышу только:

– Он вернулся! Он вернулся на землю!

Насмотрелся какой-то дряни, идиот, каких-то плохих американских фильмов. Надо же смотреть только хорошие.

Дедушкина сказка

Ребятушки, вы же себе так головы проломите! А вот вы лучше усаживайтесь поудобнее, я вам сказку расскажу. Веселую!.. Нет, я знаю... Нет, ничего не перепутаю... У кого склероз? Ты с кем разговариваешь?.. Вот и помолчи... Кто гунявый?.. Кто гундосый?.. Помолчи, я сказал!.. Сам ты сукин сын.

Ну вот!.. Ага!.. Жили-были мужик с бабою... С бабою... Нет, он с бабою жил... Потому что у него такая ориентация была... Да, это давно было.

Ну вот!.. Ага!.. Жили они, не тужили, песни пели да плясали вприсядку... Нет! В критические дни тоже... С крылышками. Помолчи, я сказал.

Жили-были мужик с бабою. И было у них три сына-богатыря!.. Почему не было?.. Не прокормишь?..

А было у них два сына и одна дочь – она мало ела.

Старший умный был детина, средний был и так и сяк, а девочка вовсе была дурой.

Чего-то нехорошо получилось насчет девочки. А было у них две дочери-красавицы и один сын. И вот кто-то повадился ходить к ним по ночам... Нет! Нет, не к дочерям. Кто-то повадился ходить к ним по ночам пшеницу воровать... Потому что остальное всё разворовали уже. Помолчи, каторжанин!

Про что мы щас?.. А-а! И вот, значит, как-то курочка у них снесла яичко, да не простое... Нет! Нет! Нет, не с сальмонеллой... Не с пестицидом... Без бешенства. Золотое! Мышка бежала, хвостиком махнула... Кому? Никому... Нет, не на шухере... Помолчи, не доводи меня.

Жили-были мужик с бабою. Понял?.. Было у них две дочери-красавицы и один сын – дурак дураком! Вроде тебя... Нет! Нет, он потом царем не станет... Что на Руси?.. Заведено, что царем обязательно дурак становится?.. А этот не станет! Так дураком и помрет.

Жили-были мужик с бабою со своею... Со своею... Он со своею жил!.. Ну и что, что кругом порнография? А у нас сказка веселая! Вот он и жил со своею... А что плохого-то?.. Что одно и то же?.. Какую оскомину?.. Помолчи! Я кому говорю?

Жили-были мужик с бабою.. Не надо мне подсказывать! Я знаю, что щас не принято говорить «мужик». Еще он меня учить будет!

Жили-были... один господин... с одною бабою... Нет, с одною... Нет, не с двумя, с одною.

Ну, всё! Я тебя предупреждал по-хорошему. Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!..

Как же не веселая? А разбогатели-то все! Я разве не сказал?.. Разбогате-ели.

Мужик испил живой воды и пошел это... Нет! Нет, не пустые бутылки собирать. Он нашел сто тысяч долларов!.. Где? В кармане у бабы.

С сыном только у них беда приключилась. Стал он помогать людям и пропал. Собрал со всех по миллиону, чтобы вернуть по два, – и пропал без вести.

Зато дочери подружились с дилером!.. Или с киллером?.. Как, деточка?.. Правильно, с сутенером.

И стали они жить-поживать, добро пропивать.

Порча

Сейчас детектив расскажу – кровь застынет... Зря смеешься, мое дело предупредить.

В конце зимы стою на работе возле окна. Форточка закрыта. Она у нас то открыта, то закрыта – время рабочее, народ носится по делам то туда, то сюда... то в буфет, то покурить... Сквозняк, форточка то туда, то сюда.

Я предупредил, что кровь застынет?.. Предупредил. Всегда я стоял около окна, и ничего, а тут... Порча! Серьезно говорю: порча. Как минимум сглаз. Короче, ужас в полный рост.

Короче, подходит ко мне парень... Двуногий. Фамилия у него Двуногий. Говорит:

– Не одолжишь на месяц пять тысяч?

И я ему – а возле самой форточки стою – говорю:

– Было бы, не дал.

Он набычился и пошел. Злой!.. рябой, кривой, косой.

И тут форточка – раз! – открылась. И весной как пахнёт первый раз. Чувствую, меня тянет сделать что-то доброе. Кричу:

– Двуногий!

Он оборачивается – симпатичный парень, в принципе. Так страшноватый, а в принципе – симпатичный. Говорю:

– Дам я тебе пять тысяч, даже не сомневайся.

Вот такая порча! Сказал не то, что хотел.

У него слезы из глаз. Обнялись с ним. Смеемся стоим. Глаза у него красивые, сам красивый... Форточка захлопнулась. Смотрю – что такое?! Силы небесные! Стою в обнимку с уродом. Говорю:

– Ты что здесь забыл, охламон?

Он пятнами пошел, за сердце схватился... Форточка открылась. Говорю:

– Коля Двуногий, ну ты не сукин сын – обижаться на всякую ерунду? Совсем, что ли, ты без юмора? Завтра принесу тебе пять тысяч.

Понимаешь?!.. Думаю одно, говорю другое.

У него губы задрожали. Обнялись с ним. Он говорит:

– Ты теперь мой лучший друг, я тебя люблю и уважаю. И зря, – говорит, – ты возле форточки встал, простудишься.

Я ему:

– Ничего, дорогой мой, ничего, не беспокойся.

Он:

– Нет, я закрою.

Я:

– Не надо.

Он:

– Надо!

И закрыл. Я говорю:

– Руку свою поганую убери с моего плеча. Мне работать надо идти.

Он постарел прямо на глазах, щетина сразу полезла, сгорбился, пошел к себе.

Я ему:

– Иди, иди, не оборачивайся.

Он ушел, а запах от него остался. Я форточку открыл, весна в обе ноздри как даст, и я потерял память!.. Представляешь?.. Выборочно что-то помню: когда зарплата, сколько получаю, а что хотел работать – забыл напрочь.

Весной, говорят, вообще надо быть настороже... Всем! Даже зверью. У зверей гон начинается. Представляешь?.. У самцов. Зимой ничего, а весной гон вдруг и у всех зверей одно на уме. И никуда не денешься – закон космоса, сопротивляться бесполезно! У меня весной то же самое, что у животных, – одно на уме... не работать. Зимой, летом не работаю через силу, весной – легко.

Короче, я вообще забыл о работе, настроение такое... не гон, конечно, но хорошее. Подхожу к Двуногому, говорю:

– Брат, если что-то не так, прости.

Он ни слова!.. Дай ему кто-нибудь нож, он пырнул бы. Но через минуту простил, говорит:

– Больше так никогда не делай.

Я говорю:

– Коля, я клянусь тебе! Просто ты ничего не знаешь, это всё, Коля, была страшная порча.

Поклялись с ним в вечной дружбе, обнялись. У всех слезы из глаз, люди стоят плачут, не стесняясь, улыбаются сквозь слезы. Кто-то форточку закрыл. Я думаю: «Ну космос, ну гон, но не пять же тысяч первому встречному!» И оттолкнул его. А он такой сильный оказался, поднял меня и кинул к окну. Я пока летел, успел крикнуть:

– Двуногий, гаденыш, считай, что ты покойник!

И тут спиной о раму ка-ак дамся, и форточка открылась.

Я что хотел сказать?.. Не помню!.. Что-то про детектив, про форточку... Не помню!.. Извините. Забыл.

Но если кому-то пять тысяч позарез, сразу после концерта ко мне. Договорились?

Чудо

Я себе как-то тут говорю:

– Перестань брать взятки, сволочь, тварь продажная, реформы же кругом, гадина... тварь продажная.

«Тварь» говорил уже?..

– Мерзавец! Не бери, ты же демократ теперь.

И произошло чудо – перестал брать. Внутри сразу пошел процесс перерождения – свет стал разливаться. Попозже внешне начало сказываться: кожа чистая стала, по большому в один и тот же час, перхоть не гнидообразная.

И недавно секретарша говорит:

– Знаете, только вы перестали взятки брать, от вас запах пошел целебный... Если по-новому жить...

Я говорю:

– Только по-новому!

Она:

– Если по-новому жить, то за запах деньги брать можно.

А это такая женщина, она зря не обманет.

Теперь народ приходит – мы дела решаем бесплатно. Но если у кого недуг неизлечимый и вдруг ни с того ни с сего проходит, то деньги берем.

На днях старичок пришел, участник войны, у него колена нет, нога не сгибается с 41-го года. Он насчет пенсии. Пять минут побыл в кабинете, говорит:

– Чего-то мне легче стало! Нога сгибается в обе стороны.

Я деньги, конечно, взял.

Кавказец один приходил – с трех лет!.. страдал отвращением к коньяку. Насчет прописки приходил. Минуты не просидел, говорит:

– Тянет выпить – нету сил!

Я ему прописку, он мне – за лечение. Многим помог. Прямо люди молиться на меня стали.

Уникальный случай был – женщине одной гараж помог поставить... посреди сквера – бесплатно. А у нее на нервной почве хроническое бесплодие. Я еще сказал себе:

– Если ты, сволочь, гаденыш гунявый, маньяк сексуальный, не попробуешь помочь такой несчастной... красивой женщине – пожалеешь.

И мы с ней попробовали. И произошло чудо! Так я деньги взял только через девять месяцев. То есть преобразился уже до конца.

Вот что значит твердо сказать себе: «Перестань брать взятки, сволочь, реформы же кругом, тварь продажная».

И это под силу любому! Я знаю, еще один брал взятки каждый день, но он сказал себе: «Перестань брать взятки, сволочь, реформы же кругом, тварь продажная». И перестал!

Тут же потливость исчезла, пучить перестало, обжорство вошло в норму. Потом чудо произошло. Он кого похлопает по плечу, тому легче становится.

Лечит от плоскостопия. От кариеса – просто лучшее средство. Морщины у глаз убирает, белье отбеливает. У одной женщины девочка к выпускному балу готовилась, испортила платье. Он похлопал – даже не по плечу! другую совсем женщину! – а у той всё очистилось.

Я ко всем обращаюсь: перестаньте брать взятки! Перестаньте. У вас сразу восстановится обмен веществ, кислотно-щелочной баланс, и может даже наладиться гнилостный процесс. И с коррупцией покончим, и при деньгах будем! Это – чудо! И возможно оно только у нас.

Жизнь и смерть

Всё у нас как-то через эту... пень-колоду. К врачу пришел, к невропатологу, говорю:

– Доктор, соседи так шумят, что у меня ноги стали дергаться в самом основании.

Он спрашивает:

– Что вам еще не нравится на Родине?

Я говорю:

– Еще мне не нравится, что, когда я иду... по Родине и смотрю кругом, цены не наши, не русские.

Доктор говорит:

– Лекарства от вашей болезни очень дорогие. Вы станете здоровым, но нищим. Причем нищим наверняка, а здоровым как бог пошлет. Но можно и без лекарств. Просто больше положительных эмоций: кругосветные путешествия, скачки на страусах, вообще всякие зрелища.

Я говорю:

– О! Зрелища! У меня телевизор есть.

Он говорит:

– О! И попробуйте – включите.

Я включил. Посмотрел про вампиров, как они из людей кровь сосут, про мертвецов, как они ночью из могил выползают, и попозже «Дорожный патруль» – о тех, кто разбился вдребезги.

Короче, как-то я насчет жизни успокоился, пошел поинтересоваться насчет гробов.

Гробы дороже любых лекарств! Но у меня удачно получилось – попал на распродажу, цены на тридцать процентов ниже обычных. Наверное, сезон закончился, не знаю. Купил крышку... на гроб целиком не хватило.

Принес домой, поставил у входа в квартиру – месяц уже никого из соседей не вижу, не слышу.

Вот так у нас – жизнь ведет к смерти, а смерть – к жизни. Всё через... пень-колоду.

Я еще две крышки купил. Одну поставил на работе, чтобы не мешал никто. Со второй мотаюсь везде. Очень удобно.

В автобус всегда сядешь. Место уступают. Неприятно же – сидишь, а над тобой крышка от гроба.

Дорогу переходишь на любой свет. Вчера иду по улице – без конца несутся машины с мигалками. Или бандиты, или руководство. А какая разница – дорогу-то не перейти. Я – раз! – с крышкой на проезжую часть, за мной народ. Перешли. Эти только ахать, я – раз! – в обратную сторону. Полчаса ходил.

Легче стало жить с крышкой от гроба. Как-то тут иду мимо банка – стрельба! Ограбление. Я – хоп! – в гроб, руки сложил, лежу. Грабители бегут мимо, их настигают, они – деньги в гроб, сами уселись вокруг как родственники. Милиция со специально обученными собаками мимо промчалась, эти – к деньгам. Я говорю: «РУКИ!.. за спину». Они в обморок.

Деньги, конечно, потом сдал... почти все.

Легче, легче стало. Чиновники за секунду всё решают. Я, правда, еще на крышке написал: «Холера».

Город спас от наркоманов. Они на кладбище собирались. Накурились – думали, я видение. Пошли с кладбища – я за ними. Все сразу выздоровели.

На рынке торговаться удобнее:

– Сколько с меня?

– Десять тысяч.

– У меня только тысяча. Гробом не возьмете?

Передохнуть где-нибудь остановишься, положишь крышку – в нее подавать начинают. Рэкет пробовал наехать. Подошли амбалы, развернули крышку, а у меня там табличка: «Это для вас».

По мелочам там чего-нибудь тоже выручает: взаймы все дают, от дождя всегда укроешься. Да мало ли чего.

Я всем советую: купите крышку от гроба – легче станет жить.

Горе-то какое!

За гаражами под рябиной у столика доминошников стоят двое: один – высокий и толстый, другой – маленький и корявый. На столе бутылка водки, куски хлеба и колбасы – всё готово к пиршеству.

Большой разливает, чокаются. Маленький пьет, кривится, передергивается, крякает. Большой как стоял с полным стаканом, так и стоит.

– Чего ты? – спрашивает маленький.

– Мне нельзя, – отвечает большой.

– Как нельзя?

– Врач запретил.

Мысль о том, что пить нельзя, не помещается у маленького в голове, и он тупо смотрит на большого.

– Водку нельзя?

– Водку.

– Та-ак, – растерянно тянет маленький. – Ничего себе... Горе-то какое... Угораздило тебя... А чуть-чуть если?

Большой мотает головой:

– Совсем нельзя, ни капли. Иначе смерть.

При слове «смерть» маленький опять тупо смотрит на большого:

– Двести граммов нельзя?!

– Нельзя. Смерть.

– А закусить хорошо?

– Не успею. Мгновенная смерть.

– Может, успеешь.

Большой мотает головой, на глазах у него слезы. Маленький сопереживает:

– Ну надо же! Вот это да!.. Где же ты такую заразу подцепил?

– После аварии. Печень пострадала.

– Понятно. – Маленький отступает на шаг. – Ты это, – говорит он, – дыши в сторону на всякий случай. Может, заразно.

– Да нет! Какое заразно? Не заразно.

– Не известно. – Маленький наливает себе немного, полощет рот... и проглатывает водку. – Не известно, что заразно, что не заразно. Кукуй в том году ногу сломал, его Витёк навестил – через день сам ногу сломал. Витька Игорёк навестил. Через день дорогу стал перебегать. Перебегал, перебегал... перебегал, перебегал... Перебежал. А ему с балкона на голову горшок с редким цветком.

– Ну и при чем здесь? – спрашивает большой.

– А чего хорошего-то? – спрашивает маленький. Он наливает себе с полстакана, печально оглядывает приятеля: – Может, ничего немного-то?

– Ну как ничего? Врач сказал: смерть.

– Врачи тоже люди... ошибаются. У соседа жену прихватило, он «скорую» вызвал. Те: «Отравление»! Часа два промывали ее, он продукты все из холодильника выбросил. Короче, у нее давление поднялось, они скорее уколы делать, не то вкололи, что ей можно, – у нее сыпь на руках выступила, температура сорок! Короче, она никого не узнаёт и заговорила вдруг по-немецки. «Ахтунг! Ахтунг!» И у соседа сыпь... по всему телу... и у врачей. Короче, у нее не отравление оказалось, а беременность.

Большой безнадежно машет рукой:

– Анализы показали – смерть!

– Ну и что? «Анализы». Могли перепутать. Знакомые в том месяце сына женили. Он с невестой за руку взялся, и не расстаются и день, и ночь. Молодые еще – дурь одна. Пошли с ней в поликлинику за справкой какой-то, а ей в карточку записали чужие анализы: склероз, грыжа, экзема. Малый заикаться стал. Потом разобрались, а он все равно чего-то заикается.

Большой безнадежно машет рукой:

– Рентген показал – смерть! Скелет-то мой.

– Ну и что? «Рентген». Рентген – он и есть рентген. А сколько случаев было: похоронят человека, через год откроют гроб – он животом вниз лежит. Вертелся, значит, – живого закопали.

Большого это не убеждает. Он не пьет.

– Ты Колю Горкина знаешь? – спрашивает маленький.

– Горкина?

– Да. Горкина Колю.

– Нет, не знаю.

– Ну вот! А чего же ты тогда? Тоже врачи ему: «Нельзя! Смерть!» Как-то стоим с ним... – Маленький вдруг обрывает речь, изумленно оглядывается. – Да тут же и стояли-то... И Горкин Коля говорит: «Двум смертям не бывать, одной не миновать». Налил себе двести граммов и принял.

Большой в сильном сомнении.

– Другой случай, – говорит он.

– Нет! – кричит маленький. – И совсем не другой! Тоже после аварии. Здесь же стояли! Говорит: «Не пить – для чего жить?» И двести граммов... для начала.

Большой боится поверить:

– Правда, что ли?

– Клянусь! – Маленький строг и серьезен. – Вот здесь же стояли! Буквально. Сказал: «Не пить – для чего жить».

Большой раздумывает. Маленький быстро доливает себе, чокается с ним, но не пьет, ждет, когда выпьет приятель.

Большой как заклинание произносит:

– Двум смертям не бывать, одной не миновать. – Выпивает и падает.

Маленький тупо смотрит на лежащего, говорит:

– Ни хрена себе!

И дальше не разобрать. Не то «горе-то какое», не то «вот и Горкин так же».

Этюды

Тайна

– Ну что, русский, загадочная твоя душа, не выпьешь ведро водки?

– Ведро и лошадь не выпьет.

– Лошадь не выпьет, а ты-то – русский!

– Ну и зачем мне?.. Ни с того ни с сего... Смысл какой?

– Смысла никакого нет.

– Домой приду как свинья, посуда вдребезги. Кому я чего докажу?

– Никому ничего не докажешь.

– Если бы ради какого-то большого дела...

– Именно что ни для какого дела. Просто так.

– Получается – всё против того, чтобы мне пить.

– Получается, что так. Ну, тогда извини.

– Стой! Вот когда всё против тебя, обязательно надо выпить. Давай ведро.

– Загадочный народ! Зато теперь никаких забот тебе.

– Самая теперь забота нам.

– Какая?

– Это тайна.

– Скажи.

– Это – русская тайна!

– Скажи, я никому. Какая тайна?

– Где достать второе ведро.

– Зачем?

– А вот этого даже мы не знаем.

В поликлинике

Окошко регистратуры.

– Хочу сходить в Кремль.

– Сходить?

– Да.

– В Кремль?

– Да.

– Это вам к ортопеду.

– Нет. Я хочу крикнуть там: «Надо бы и нам жить получше!»

– Крикнуть?

– Да.

– Громко?

– Да.

– Это вам к ухо-горло-носу.

– Я мечтаю, что тогда всё повернется к лучшему.

– Мечтаете?

– Да.

– Что к лучшему?

– Да.

– Так вам к психиатру.

– Спасибо.

Мелочь

◊ ◊ ◊

Все хотят слушать рассказы про миллионеров, и никто про нищих. И про жуликов интереснее слушать, чем про порядочных людей.

Почему?

Ведь в жизни все предпочитают иметь дело с людьми честными, и в глубине души всегда приятнее, когда поможешь нищему, чем когда тебе подаст миллионер.

А все-таки слушать интереснее про жуликов.

◊ ◊ ◊

Застрельщик перестройки – это тот, кто ее начал, или тот, кто прикончил?.. Или это одно и то же лицо?

◊ ◊ ◊

Каждое время прибавляет к понятию «святое» что-то свое. Наше к понятиям «честь», «Родина», «мать» прибавило сразу два – «бизнес» и «валюта».

◊ ◊ ◊

Политическая борьба. У нас она понимается именно как борьба – с приемами болевыми, удушающими, обманами, захватами, зацепами, подножками.

А «политическая» значит, что приемы есть, но правил нету. Никаких.

◊ ◊ ◊

У нас плохо быть богатым и жадным. И просто богатым у нас плохо быть... А хуже всего у нас быть бедным.

Content

Анатолий Трушкин
Кто на свете всех смешнее?

Предисловие

Смех сквозь слезы

Поликлиника

Особенности национальной охоты

Розыгрыши

Волшебники

Записки сумасшедшего

Забыли бога

Этюды

Эволюция

Единица добра

Мелочь

Смех без причины

Зелень! Зелень!

Уроки в школе дураков

Родня

Ворона

История одной любви

Этюды

Диалог

Народ и интеллигенция

Мелочь

Стыдливый смех

Бизнес

Невидимка

Птичий рынок

Бомж

Загадка Моны Лизы

Именно там

Красота

Этюды

Давно не виделись

Замолчи!

Мелочь

Сострадательный смех

Бестолочь

Какие люди есть!

Важно сделать правильный вывод

Расчет

Ясновидец

Ужасы секса

Этюды

Плевое дело

Смысл жизни

Мелочь

Упреждающий смех

Ни хрена себе!

Легко надо жить

Придурок

Ноль градусов

Дикий мужик

Зло и гений

Этюды

Диагноз

Трудное время

Мелочь

Притворный смех

Последний из могикан

Народное средство

Золотые руки

Невезучий

Уроки истории (из недалекого будущего)

Этюды

Диалоги у прилавка

Мужик и партии (сказка)

Мелочь

Очищающий смех

Письмо Аркадию Арканову, человеку и врачу

Кто там?

Рождество

Серега женится (пародия на М. Евдокимова)

Прибеднился

Честь мундира

Этюды

Разговор с мужней зарплатой

Нет правды на земле

Для разнообразия

Мелочь

Отвлекающий смех

Американские фильмы

Дедушкина сказка

Порча

Чудо

Жизнь и смерть

Горе-то какое!

Этюды

Тайна

В поликлинике

Мелочь