Наталья Александрова

Финита ля трагедия

Понедельник, 19 июня

Павел Петрович проехал очередной светофор и прибавил газу. Скорей бы проскочить шумный Московский проспект и свернуть на более спокойную улицу. Середина дня, самое горячее время. На месте властей города он бы серьезно задумался, как бороться с пробками. Машин становится все больше, скоро дорог просто не хватит…

Хотя сегодня у него такое отличное настроение, что о плохом думать совсем не хочется. Павел Петрович нажал кнопку магнитолы, и салон машины заполнил голос Джона Леннона. Уж если слушать музыку в машине, то только хорошую. «Beatles» он полюбил с юности.

Откуда ни возьмись, выскочила вдруг ярко-красная двухместная «Ауди», Павел Петрович едва успел притормозить. Верх машины по летнему времени был поднят, и он увидел, что за рулем сидит шикарная загорелая девица в открытой маечке, а рядом – не менее шикарная подружка. Ишь, гоняют как… Обычно женщины за рулем более осторожны, но этим, видно, все нипочем.

На его скромную «девятку» девицы даже не взглянули. Ну и ладно, не нужна нам их «Ауди», поездим на своей. Ничего еще, бегает…

Такой пустяк, конечно, не мог испортить ему настроение. Павел Петрович был очень доволен, да что там, он был просто счастлив в этот ясный летний денек!

Во-первых, северное петербургское лето в этом году наступило, как положено, в начале июня, и вот уже вторую неделю стояла чудесная теплая погода. Сегодня было, пожалуй, жарковато, но ночью прошел дождь, так что пыли на улицах не было, и деревья стояли ярко-зеленые, умытые.

Во-вторых, так получилось, что Павел Петрович, имея многочисленную семью, на данный момент остался в квартире один. Жена с внуком уехали неделю назад в Крым к родственникам, сын с невесткой по горящей путевке собрались вдруг в Турцию, собаку отвезли к другим родственникам на дачу.

Павел Петрович очень любил свою семью, но в неожиданном одиночестве тоже можно найти свою прелесть. Никто не будет заставлять рано ложиться спать и отбирать за столом книгу. Никто не станет выговаривать за то, что он пьет слишком много кофе. И кофе он заварит сам, крепкий и сладкий, как любит…

Павел Петрович был профессором, работал в учебном институте, так что дела его в июне заканчивались, и предстоял большой отпуск.

И в-третьих, что самое приятное, старый приятель Гийом из крупного французского университета прислал ему приглашение на конференцию по навигационным системам. Конференция не слишком крупная, но это даже неплохо. Продлится она всего четыре дня, проходить будет в маленьком университетском городке под Парижем. А потом Гийом обещал свозить его на Луару, где у него небольшой домик и винный погреб… В прошлый приезд Павел Петрович научил его делать настоящие шашлыки.

Гийом переслал приглашение через знакомую француженку, и именно сегодня Павел Петрович встретил ее в аэропорту. Вот оно, приглашение, лежит рядом на сиденье в розовой пластиковой папочке, застегнутой на кнопочку. Так что жизнь прекрасна и будет еще лучше.

«Let it be!» – самозабвенно выводил Джон, и Павел Петрович чуть было не стал подпевать кумиру своей далекой молодости. Показались монументальные сталинские дома с башнями, а вот и парк Победы. Стало так много машин, что пришлось снизить скорость и сосредоточиться на дороге. Миновав парк, Павел Петрович краем глаза заметил сбоку на тротуаре какое-то движение. То есть народу-то было много, потому что служащие из многочисленных офисов, расположенных на Московском проспекте, устремились на ланч. Павел Петрович глянул на часы – четверть второго, как раз самое время.

Он заметил девушку сразу. Точнее, если быть честным, сначала он заметил ее ножки. Очень стройные длинные ножки с тонкими изящными щиколотками и подтянутыми икрами, в хороших туфлях на высоком каблуке. Юбка на девушке была короткой и не мешала рассматривать ноги. Потом Павел Петрович разглядел ее всю. Девушка была стройна и худощава, но далеко не плоская. У нее были стриженые темные волосы, но не слишком короткие, все в норме. Девушка стояла на краю тротуара, за ней виднелась вывеска китайского ресторанчика, Павел Петрович понял это по иероглифам. Да еще цветные бумажные фонарики покачивались на легком ветерке. Девушка подняла руку, и Павел Петрович заранее перестроился в крайний ряд и начал притормаживать. В это самое время из дверей китайского ресторана выскочил крупный мужчина в голубой рубашке с короткими рукавами и серых, хорошо отглаженных брюках. Одним прыжком мужчина приблизился к девушке и схватил ее за локоть. Вид у него был очень взволнованный, если не сердитый. Он начал что-то быстро говорить, размахивая свободной рукой. Павел Петрович нахмурился – он не любил, когда грубо разговаривают с женщинами. Мужчина вообще ему сразу же не понравился – слишком уж по-хозяйски держался, да еще и волосы у него были отличные – лежали светлой мягкой волной.

Павел Петрович несколько лет назад начал лысеть. Да ладно бы еще со лба, по-благородному. Так нет же, у него просматривалась вполне отчетливая плешка на затылке.

«От чужих подушек»! – подшучивала жена, а Павел Петрович делал честные глаза.

Со временем плешка трансформировалась в самую настоящую лысину, жена перестала шутить на эту тему, а Павел Петрович неосознанно стал завидовать людям с густыми волосами. У этого же мужчины были еще толстые детские щеки и чуть вздернутый нос. Но тем большим диссонансом выглядело его грубое обращение с девушкой.

К тому времени, как Павел Петрович притормозил возле поребрика, девушка уже вырвала свою руку у мужчины и что-то прошипела ему сквозь зубы.

– Ты не понимаешь, что делаешь! – кричал тот.

– Вас подвезти? – вежливо осведомился Павел Петрович, открывая переднюю дверцу.

Мужчина в голубой рубашке посмотрел на него волком, а девушка молча села в машину и захлопнула дверцу перед самым носом настырного мужика.

– Ты об этом пожалеешь! – крикнул мужчина, но Павел Петрович рывком тронул машину с места, и мужчина остался сзади.

– Куда прикажете? – улыбнулся он девушке.

– Прямо! – буркнула она, не взглянув на него.

Павел Петрович слегка обиделся. Уж могла бы быть и полюбезнее. Он замолчал и выключил музыку, надеясь вызвать все же девушку на разговор, а сам посматривал на нее искоса. Симпатичная такая девица, все при ней. В салоне запахло духами, но запах ненавязчивый, свежий. На девушке был надет бордовый костюмчик из легкой ткани, Павел Петрович не слишком хорошо разбирался в таких вещах. Очевидно, работает в солидной фирме, а то и в банке, раз в такую жару даже колготки заставляют надевать…

Девушка беспокойно пошевелилась и глянула с досадой. Павел Петрович слегка устыдился, но через несколько минут снова принялся рассматривать девушку. Интересно, кто она такая? Секретарша в крупной фирме? Офис-менеджер, как теперь говорят… Или бухгалтер? Пожалуй, второе… В руках у девушки была крошечная кожаная сумочка под цвет костюма, а под мышкой розовая пластиковая папка с документами, застегивающаяся на кнопочку.

Девушка все время нервно оглядывалась, так что Павел Петрович не выдержал:

– Боитесь, что он будет вас преследовать? Кем он вам приходится? Неужели это шеф такой грозный?

Девица поглядела сердито и пробормотала сквозь зубы что-то типа «не ваше дело». Павел Петрович окончательно замолчал.

Отчего это, думал он, на всех молодых и деловых женщинах обязательно присутствует налет этакой легкой стервозности? Может, они думают, что это придает им больший вес в глазах окружающих? Или просто не могут себе позволить быть милыми и приветливыми, потому что это посчитают за слабость в их суровом деловом мире?

Павел Петрович усмехнулся, и тут какой-то наглый тип на темно-зеленом «Мерседесе» вывернул из проезда между домами и подставил бок. Павла Петровича спасла от столкновения только многолетняя водительская практика. Мозг не успел бы отдать приказ, нога сама нажала на тормоз. Машина затормозила так резко, что девушка рядом упала вперед, а сам Павел Петрович весьма ощутимо ударился о руль. Тот тип на «мерсе» был кругом виноват, но высунулся в окно и крикнул что-то обидное.

Водитель «Опеля», едущего сзади, негодующе загудел, и в этом звуке не слышно было крепкого словца, пущенного Павлом Петровичем.

– Паразит какой! – крикнул он. – Вы не ушиблись?

Девушка уселась на сиденье, ощупала голову и сказала, что с ней все в порядке. Свою папочку она подняла с пола и прижала к груди.

– Сверните на Обводный, пожалуйста, – попросила она, снова беспокойно оглянувшись, – тут недалеко…

Они проехали магазин модной одежды, потом детскую музыкальную школу имени композитора Бортнянского, потом жилой дом, и тут девушка попросила остановиться.

– Что вы, – сказал Павел Петрович, заметив, что она открыла сумочку, – не нужно денег, я рад был оказать вам услугу!

– Спасибо, – девушка наконец улыбнулась.

Улыбка у нее была хорошая, но несколько беспокойная. Прежде чем выйти из машины, она настороженно огляделась по сторонам, и Павел Петрович понял наконец, что она чего-то или кого-то очень боится, оттого такая нервная и нелюбезная.

– Послушайте… – прежде чем закрыть дверцу, девушка вдруг заколебалась… – хотя нет…

– Говорите же! – ободрил ее Павел Петрович.

– Не могли бы вы… вы можете подождать меня буквально пять минут… я ненадолго…

– Конечно! – с излишней горячностью согласился Павел Петрович. – Мне это не составит никакого труда!

Девушка выскочила из машины и убежала в проход между домами, крикнув, чтобы он ждал ее пять-семь минут, максимум десять. Павел Петрович развернулся на пятачке и подождал пять минут. Девушка не выходила. Тогда он вышел из машины и заглянул в проход между домами. С одной стороны он увидел жилой дом с несколькими подъездами. Напротив был глухой бетонный забор, сбоку – торец еще одного жилого дома не только без дверей, но и без окон, а впереди виднелось невысокое одноэтажное здание – не то кочегарка, не то прачечная. Надо думать, девушка зашла в жилой дом и скоро выйдет.

В это время с набережной Обводного канала завернул сверкающий джип «Чероки» малинового цвета, остановился перед машиной Павла Петровича и недоуменно застыл. Из джипа вылез здоровенный детина, такой широкий в плечах, что за ним спокойно могло бы укрыться от ветра пионерское звено, в полном составе вышедшее на прогулку. Морда у водителя джипа тоже была такая широкая, что глаза, нос и рот просто на ней терялись.

«Ну и ряху наел! – поразился Павел Петрович. – На такой ряхе только в футбол играть!»

Он засомневался, не будет ли все же мешать нос, и в это время заметил, что владелец замечательной физиономии шагнул в его сторону с самым угрожающим видом.

– Ну? – спросил парень Павла Петровича.

– Что – ну? – ответил тот, невольно отступая назад.

– Ты чего это тут встал? – Парень пер как танк.

– А что – нельзя? – Павел Петрович отступал, краем глаза посматривая в проход между домами, не покажется ли девушка.

– Нельзя, – не моргнув глазом, ответил парень, – потому что тут я стою, Зойку жду. Так что отъезжай срочно, а то сам твою лоханку ржавую сдвину.

– Уж какая есть! – Павел Петрович обиделся за свою «девятку».

Как ни странно, громила обиду его понял и больше издеваться над видавшей виды «девяткой» не стал. Павел Петрович съехал с пятачка, но больше встать тут было решительно негде, кроме как возле соседней подворотни. Ворота, однако, были там свежепокрашенные, из чего Павел Петрович сделал вывод, что ими часто пользуются, и, стало быть, стоять перед ними нельзя. Он поглядел на часы – прошло уже семнадцать минут. Что ж, нужно уезжать, в конце концов, он не нанимался в извозчики к неизвестной девице. Небось нарочно сболтнула, чтобы он ее ждал, а сама и не собиралась приходить.

Павел Петрович решительно тронул машину с места и снова включил музыку. Понемногу настроение у него снова поднялось. Впереди была, конечно, неделя, полная разнообразных хлопот, завтра нужно с утра пораньше идти во французское консульство за визой, потом заскочить на работу, да еще жена оставила целый список неотложных хозяйственных дел… Зато через две недели, во вторник, он полетит в Париж… А может, задержаться там подольше? Интересно, на какой срок Гийом прислал приглашение?

Павел Петрович скосил глаза на сиденье рядом с собой и обмер: розовой папки не было. Сердце его глухо екнуло, он притормозил возле троллейбусной остановки и сунул руку под сиденье. Хмурое лицо его тотчас разгладилось, так как он почувствовал под руками пластиковую папку. Все ясно: она упала вниз, когда тот мерзавец на зеленом «Мерседесе» выскочил перед ним так внезапно. Слава тебе господи, с приглашением ничего не случилось. Он вытащил папку и поднес ее к глазам. Что-то ему не понравилось. Не веря себе, он вытащил из папки листок бумаги, но вместо французских букв перед глазами замелькали какие-то русские фамилии. Сзади уже недовольно сигналили, и Павел Петрович, выругавшись, бросил папку рядом на сиденье. Это была не его папка. То есть сама папка была точной копией той, что дала ему сегодня француженка в аэропорту. Но вот ее содержимое было совершенно иным.

Павел Петрович вспомнил, что его пассажирка держала под мышкой точно такую же пластиковую папочку. И, конечно, это она перепутала папки, когда он внезапно затормозил из-за того типа, чтоб ему пусто было вместе с его «мерсом»!

На первом же перекрестке Павел Петрович развернулся, нарушая все правила, и поехал назад. Разумеется, никакой девушки на том месте не было, только детина из джипа подсаживал в машину здоровенную, под стать ему, девицу в малиновом, под цвет джипа, платье. Павел Петрович только рукой махнул и поехал обратно, тщательно следя за дорогой, чтобы еще не оштрафовали вдобавок ко всем сегодняшним неприятностям.

Старый дурак, ругал он себя, загляделся на красивые ножки и совершенно потерял голову! Нужно было сразу же прибрать папочку подальше. А лучше всего вообще не останавливаться и не подсаживать никаких девиц! Ведь видел же, что она ссорится со своим мужиком, так и ехал бы себе мимо! Верно жена говорит, что горбатого могила исправит!

Тут же перед Павлом Петровичем встало сердитое лицо жены и ее распахнутый в крике рот. Это было, когда какая-то сволочь с их кафедры позвонила жене и настучала, что он два раза подвозил домой молоденькую аспирантку Леночку Черевичкину. Павел Петрович поежился, он не любил скандалов, да и кто их любит-то?..

Понемногу он успокоился и подумал, что девушка, обнаружив чужую папку, внимательно прочитает приглашение и найдет там его, Павла Петровича, фамилию и домашний адрес. Телефон в таком случае выяснить нетрудно, так что нужно ехать сейчас домой и ждать звонка девушки. Раз она так тряслась над своей папкой, то документы эти ей очень нужны, стало быть, у него, Павла Петровича, есть шанс получить свое приглашение обратно. Черт, как все здорово было еще час назад! И пожаловаться-то некому, и посоветоваться… Хотя, как это некому? Есть старый друг Сашка Лебедев, вечером он должен быть дома. Нужно обязательно к нему заехать, кстати, давно не виделись…

Надежда Николаевна так торопилась, что даже перебежала улицу в неположенном месте, хотя муж взял с нее слово, что она никогда не будет этого делать. Дескать, на улице и так обстановка сложная, так не надо еще усложнять себе и водителям жизнь. В принципе Надежда с мужем соглашалась. Когда она ехала на машине, то злилась на этих ненормальных, которые выскакивают прямо под колеса. Когда же она ходила пешком, то от души ненавидела автомобилистов, которые норовят тронуться с места раньше сигнала светофора, проскочить трамвайную остановку, не притормаживая, да еще окатить из ближайшей лужи. Но сегодня у нее масса дел, потому что муж вечером уезжает в командировку, а вещи еще не собраны.

Надежда открыла дверь своим ключом и, услышав голоса на кухне, очень удивилась.

– Ты уже дома? – спросила она, влетая в кухню и бросая сумки с продуктами прямо на пол.

Муж был дома и с ним – старый приятель Паша Соколов. Они были заняты разговором и замолчали, увидев ее. Паша обрадовался – давно не виделись, Надежда чмокнула его в щеку. Тут же материализовался кот Бейсик и устремился к брошенным сумкам с огромным интересом. Муж взял кота на себя, то есть отпихнул от сумок, и осведомился, как насчет ужина.

– Сейчас, только переоденусь! – крикнула Надежда, – а то жарко так…

На самом деле ее волновало другое. В просторной трехкомнатной квартире, где они с мужем жили в то время, как сын его с семьей работал по долгосрочному контракту в Канаде, был отличный балкон. И Надежда засадила весь балкон цветами. Были у нее и ноготки, и белая однолетняя гвоздика, и лобелия, расстилающаяся синим сплошным ковром, и три вида петуньи – синяя, красная и полосатая. Была розовая годеция и махровые бархатцы лимонного цвета. Эти еще не расцвели. И еще была Надеждина гордость – два ящика плющевидной герани. Сейчас по хорошей погоде многие бутоны распустились, и балкон заиграл всеми цветами радуги. Утром, решив, что в воздухе после ночного дождя много влаги, Надежда не стала цветы поливать. И, проболтавшись целый день по жаре, очень в этом раскаивалась, потому что балкон выходил на южную сторону, и пекло, надо думать, стояло там несусветное. Так и есть, цветы съежились, головки их поникли, листья увяли. Прямого солнца на балконе уже не было, так что Надежда решила не мучить цветы ожиданием ночи и полить прямо сейчас. Набрав в лейку теплой воды из ведра, стоявшего тут же, она потихоньку продвигалась вдоль балкона, другой рукой опрыскивая цветы сверху из пластмассовой бутылки со специальной насадкой. И в это самое время до нее донеслись тревожные голоса мужа и его приятеля.

Дело было в том, что балкон был очень длинный, на комнату и кухню. То есть, находясь на балконе, можно было с него заглянуть на кухню через окно. Но Надежда не стала этого делать, а только внимательно прислушалась, сохраняя на лице незаинтересованное выражение. Прислушалась она потому, что сразу же, как только увидела мужа с приятелем, заподозрила неладное. Уж слишком быстро они замолчали при ее появлении. Нет, разумеется, мужа своего она ни в чем не подозревала, он никогда не давал ей ни малейшего повода. Насчет Павла, правда, ходили кое-какие слухи среди общих знакомых, что он слишком много внимания оказывает своим молоденьким аспиранткам. Но, как говорится, не пойман – не вор. И потом, все относительно. И уж не Надеждино дело выводить его на чистую воду, для этой цели у него имеется собственная жена. Но если есть возможность, отчего бы не удовлетворить свое естественное любопытство. Вообще, есть ли на свете женщина, не обладающая этим качеством? Нет такой женщины, все они любопытны как сороки. Надежда не была исключением, только любопытство ее было несколько иного свойства, чем у остальных женщин.

Надежду Николаевну чрезвычайно интересовал криминал. Не подумайте плохого, она была женщина приличная и законопослушная, сама никаких криминальных поступков не совершала. И не слишком любила смотреть по телевизору передачи про воров в законе и войну крупных преступных группировок. Надежду интересовали разные криминальные истории, которые происходили с ее многочисленными знакомыми, на взгляд ее мужа Сан Саныча, слишком часто. Надежда обожала распутывать всевозможные криминальные загадки и делала это просто так, как говорится, из любви к искусству, потому что никаких материальных благ это ей не приносило. Морального удовлетворения, кстати, тоже, потому что Надежда все время боялась, что об очередной ее эскападе узнает муж, и тогда разразится грандиозный скандал. Муж очень опасался за здоровье и жизнь своей жены, и не без основания. Надежда не раз уже благодаря своему неуемному любопытству и умению влезать в чужие криминальные дела, никак ее не касающиеся, попадала в такие ситуации, что спасало ее только везение. Она понимала, конечно, что и везению когда-нибудь настанет конец, но ничего не могла с собой поделать. Не зря говорят, что горбатого могила исправит… Сан Саныч так часто повторял эту пословицу, что Надежда, в конце концов, обиделась и упрекнула его как-то, что он каркает, как старая ворона. Муж на ворону, в свою очередь, обиделся, и Надежда еще оказалась виновата.

Она очнулась от своих мыслей и сосредоточилась на подслушиваемом разговоре.

– Ох, Павел, – выговаривал в это время Сан Саныч своему другу, – твое увлечение девушками не доведет тебя до добра.

– Да причем здесь это, – вяло возражал Павел Петрович, – просто решил помочь. Тот тип у ресторана так грубо с ней разговаривал, мог и ударить…

На улице был шумный летний вечер, галдели многочисленные дети, пенсионеры гулко забивали козла. Прямо под окном остановилась молодая мама с коляской и стала успокаивать своего истошно орущего младенца. Надежде было очень плохо слышно, она поняла только, что речь идет о девушке. Стало быть, муж из своей дурацкой мужской солидарности ей ничего не расскажет, и она останется в полном неведении. Надежда оглянулась по сторонам, потом присела на корточки и тихонько, гусиным шагом, как учил физрук в далеком пионерском детстве, продвинулась под окно кухни.

– Да вернет она тебе папку, не украла же она ее! – слышался успокаивающий голос мужа.

– Но не вернула же! – горевал Павел Петрович. – Я как дурак полдня дома просидел, хотя дел куча! Хотя какие теперь дела… Если приглашения я не получу до следующего понедельника, то все пропало, от поездки придется отказаться. Эти французы такие бюрократы, могут визу неделю оформлять! Так что времени в обрез! И девица эта какая-то подозрительная была, – после непродолжительного молчания сказал Павел Петрович, – я теперь припоминаю…

«Угу!» – подумала Надежда и навострила уши в предвкушении интересного. Но тут с ней заговорила соседка с верхнего этажа. В общем, даже не совсем соседка. Ее балкон был расположен этажом выше, да еще и наискосок, только так можно было разглядеть Надежду. Соседка эта была женщиной по-своему удивительной. Сильно пожилая и малоподвижная, она, не имея возможности гулять по улицам, все время проводила на балконе, одним глазом смотря на улицу, а другим – в комнату, на экран вечно работающего телевизора. Таким образом она оставалась в курсе всех событий – международных, происходящих в нашей стране, и локальных, происходящих во дворе собственного дома.

– Надя! – кричала старуха. – Как у тебя цветочки-то расцвели!

Поскольку прямого ответа на такое заявление не требовалось, Надежда подняла голову и улыбнулась старухе как можно приветливее.

– Просто душа радуется смотреть! – продолжала старуха, и снова Надежда закивала, как китайский болванчик.

Мужчины за окном говорили о чем-то, но Надежда плохо слышала, потому что хоть мамаша и укатила своего младенца, на ее место явились трое подростков с мопедом. Мотор у мопеда тарахтел так оглушительно, что даже пенсионеры, забивавшие козла, возмутились. Во дворе поднялся крик. Старуха же на балконе говорила что-то насчет нерадивой Надеждиной невестки – у нее, дескать, балкон всегда пустой, глядеть противно.

Надежда была с невесткой в очень хороших отношениях, так что не следовало позволять малознакомой старухе так о невестке отзываться. Но во дворе стоял такой гвалт, что старуха все равно ничего бы не расслышала. Надежда только нахмурилась и грозно зашевелила губами. Старуха все поняла правильно и отвязалась.

Из разговора мужчин Надежде удалось узнать только то, что девушка была сильно напугана, просила Павла Петровича ее дождаться, а сама не пришла.

– Ну, вот она, допустим, завтра на работе хватится папки и обнаружит, что там не то, тогда тебе и позвонит, – утешал друга Сан Саныч.

Надежда на балконе прислушалась к себе и поняла, что она очень сомневается в том, что девушка позвонит. Вот отчего-то ей казалось, что девушка сделать это не сможет. Об этом говорило Надежде еле уловимое чувство, гнездившееся в корнях волос. Именно так она реагировала на очередную криминальную историю. И сейчас что-то подсказывало ей, что Павел попал именно в такую историю и что ему непременно нужно помочь из нее выпутаться. Но муж сегодня уезжает в командировку в Москву. И пробудет там больше недели, так что Паше он помочь не сможет. И Надеждин долг, как жены и честного человека, заступить на место Сан Саныча. Вот только как это обставить? Разумеется, Саше говорить ничего нельзя. Если он узнает, что Надежда подслушивала, ужас, что будет! Но что бы она, Надежда, сделала в первую очередь в данной ситуации? Она бы, уж конечно, не стала сидеть и ждать у моря погоды. Она завтра же поехала бы туда, где Павел Петрович в первый раз увидел девушку, то есть на Московский проспект. Время было обеденное, очень может быть, что они стояли возле какого-нибудь бистро или кафе. Возможно, они с тем мужчиной там обедали. И очень возможно, что обедали они там не в первый раз, так что персонал кафе их мог запомнить. Так что если описать официантке эту пару, возможно, она кое-что и вспомнит. Не за так, конечно, но ведь игра стоит свеч! Во всяком случае, лучше действовать, чем сидеть дома и тупо пялиться на молчащий телефон!

В это время на балкон явился кот Бейсик. Днем он старался не выходить, потому что не слишком любил прямые солнечные лучи, днем на балконе для него было слишком жарко. Кот заметил Надежду в странной позе и удивленно муркнул. Надежда прижала его к себе, чтобы не шумел. Кот молча выдирался.

– Слушай, а ты езжай завтра к тому китайскому ресторану, как он называется? – воскликнул вдруг Сан Саныч.

– «Цветок сливы», – вздохнул Павел, а Надежда в который раз поразилась, какой у нее умный муж.

– Встань на то же место и следи, может, она и придет обедать. Или мужчину того увидишь, про нее спросишь…

– Только это мне и остается, – уныло сказал Павел Петрович, – однако пойду я, может, она еще вечером позвонит…

– Да у тебя же автоответчик, а мы сейчас поужинаем… Надя! – крикнул муж. – Да куда же ты пропала?

Надежда, до этого боровшаяся с котом, метнулась к балконной двери, чтобы ее не застали за недостойным занятием, но попробуйте бежать «гусиным шагом»! Пришлось плюхнуться на четвереньки и добираться до двери ползком. Что подумает старуха на верхнем балконе, Надежде было все равно.

Кот успел на кухню раньше: он просто прыгнул с балкона на подоконник раскрытого окна.

Вторник, 20 июня

На следующий день с утра стояла жуткая жара.

«У нас всегда так, – подумал Павел Петрович, – или уж дождь на месяц зарядит, а если солнце, то так шпарит, что сваришься живьем!»

Он провел отвратительную ночь – было душно, кусали комары и орали веселившиеся во дворе подростки. Впрочем, Павел Петрович и так не спал. Он корил себя за легкомысленное поведение и давал себе слово, что больше не взглянет ни на одну особу младше пятидесяти. И печень бы нужно обследовать, и кофе меньше пить, тут жена абсолютно права… с этой мыслью Павел Петрович наконец заснул, но сон его был тяжелый и не принес бодрости.

С утра никто ему не позвонил, и теперь Павел Петрович остановил машину напротив китайского ресторана «Цветок сливы» и откинулся на спинку сиденья, приготовившись к длительному ожиданию. Над входом в ресторан покачивались круглые бумажные фонарики. На большом витринном стекле красовалась улыбающаяся краснощекая девушка в китайском национальном костюме – рекламный плакат, немного отклеившийся с одного угла, и точно такая же девушка, только живая, стояла в дверях, улыбаясь и кланяясь входящим посетителям.

Посетителей было довольно много, видимо, в этот час забегали пообедать служащие из окрестных офисов. Мужчины в отутюженных брюках, белых рубашках, ярких галстуках, без пиджаков по случаю неожиданной жары; офисные девушки в легких льняных костюмах (летние платья строгий шеф не разрешает надевать), смешливые секретарши и самоуверенные бухгалтеры.

В машине сразу же стало жарко. Павел Петрович опустил стекло, вытер платком вспотевшую лысину. Легкий ветерок, пропахший разогретым асфальтом и бензиновой гарью, нисколько не освежал разгоряченное лицо. Вчерашней девушки пока не было видно, но он уговаривал себя не отчаиваться: может быть, задержалась у себя в конторе и еще появится…

Вдруг он насторожился. Через дорогу переходил крупный молодой мужчина в голубоватой рубашке. Его походка, фигура, густые светлые волосы показались Павлу Петровичу знакомыми. Подойдя к ресторану, мужчина оглянулся, и тут стало ясно, что это – именно тот человек, с которым ссорилась вчерашняя девушка, прежде чем сесть в машину к Павлу Петровичу: пухлые, как бы детские щеки, вздернутый нос, капризная складка между бровей.

Павел Петрович открыл дверцу машины. Он хотел догнать мужчину и заговорить с ним, но его опередили. К мужчине в голубой рубашке подошли два весьма подозрительных типа, одетые, несмотря на жару, в черные костюмы, схватили его под руки и грубо втолкнули в стоящий рядом черный автомобиль «БМВ» третьей серии. Сами похитители впрыгнули следом, и черная машина сорвалась с места.

Павел Петрович хотел захлопнуть дверцу и тронуться за ней, но в дверцу кто-то вцепился и потянул на себя. Подняв глаза, Соколов ахнул: перед ним стояла Надежда Лебедева, жена старого друга.

– Надя, ты как здесь… ты чего… – растерянно проговорил он, все еще инстинктивно пытаясь закрыть дверь.

Однако Надежда протиснулась в машину, устроилась рядом с Павлом на переднем сиденье, перевела дух и сердито проговорила:

– Даже и не думай от меня отвязаться! Не для того я целый час вялилась тут на солнцепеке, уже как вобла стала! Меня скоро можно будет к пиву подавать! Живо рассказывай, кого ты заметил, что так подхватился!

Надежда была страшно зла на весь мир. Она явилась к ресторану «Цветок сливы» заранее, в половине первого, чтобы сориентироваться на местности. Окна в ресторане были завешаны бумажными картинками, что значительно осложняло наблюдение, так что в ресторан Надежда войти не рискнула, чтобы не пропустить машину Павла. Она купила подтаявшее с одного бока мороженое, потом бутылку тепловатой минеральной воды, съела мороженое, попила водички – Павел все не приезжал. Люди текли мимо нее нескончаемым потокм, некоторые заходили в «Цветок сливы», среди них было довольно много молодых женщин, но ни одна не подходила под описание Павла – очень стройная шатенка с не слишком короткой стрижкой. Подходящего мужчины тоже не было. Сегодня с утра стояла жуткая жара, но пришлось надеть удобную для слежки одежду, то есть брюки. В брюках же, хоть и легких, было жарко, и Надежда понемногу накалялась от жары и от злости. Потом она не выдержала и отошла в тень автобусной остановки. Оттуда было плохо видно, да еще пристал какой-то потный тип с бутылкой пива в руке. В такой парилке типа здорово развезло, и он никак не мог сообразить, куда ему ехать. В результате Надежда чуть не пропустила Пашину «девятку».

– Ну? – рыкнула она. – Говори живо!

– С какой стати? – возмутился Соколов. – Некогда мне с тобой разговоры разговаривать, мне нужно ехать вот за той машиной! – Он показал на удаляющуюся черную «БМВ». – А то они сейчас скроются, и тогда…

– Поезжай, – согласилась Надежда, – расскажешь по дороге!

– Да с какой стати… – начал Павел Петрович, выворачивая в левый ряд и устремляясь за черной машиной, но, непонятно почему, все же начал рассказывать о своем вчерашнем приключении. Надежда задавала вопросы исключительно по существу.

– И вот теперь у меня срывается поездка! – огорченно проговорил он в заключение, резко выворачивая руль. – Самолет во вторник, а у меня нет приглашения! Просить повторное – неудобно, да и не успеть: пока пришлют, пока оформят визу, будет уже поздно… а такая интересная конференция!

Надежда все это уже знала, но притворилась, что слышит в первый раз, – ей было стыдно признаться, что вчера она подслушивала на балконе.

– Да, в Париже сейчас, наверное, здорово… – мечтательно протянула она.

– Один доклад профессора Верже чего стоит! – вздохнул Павел Петрович. – Я давно мечтал с ней познакомиться!

– С ней? – переспросила Надежда. – Это что – женщина?

– Ну да, – Соколов пожал плечами. – Жаклин Верже, замечательный специалист по системам слежения…

– Паша, ты просто неисправим! – усмехнулась Надежда. – Впрочем, это не мое дело…

– Вот именно, – ехидно ответил Павел, – поскольку профессору Верже шестьдесят четыре года, она уже свой возраст не скрывает.

– Так или иначе, ее система слежения нам бы сейчас не помешала, а то я уже потеряла из виду ту черную машину!

– Она свернула на Киевскую, – пробормотал Павел Петрович, поворачивая следом.

– Девушки своей, я так понимаю, ты не видел, – начала Надежда, – а в той машине…

– Они схватили того мужика, что был с ней вчера! Просто запихнули в машину и увезли!

– Бандиты? – уточнила Надежда.

– А знаешь, как-то они на бандитов не похожи, – протянул Павел Петрович, – те здоровые такие, затылки бритые, цепи золотые, а эти все в черном…

– В такую жару? – поразилась Надежда.

– Вот именно. И с виду некрупные, один так и вообще маленького роста, рыжеватый такой…

– Это плохо, – заметила Надежда, – потому что раз крепкий и относительно молодой мужчина не сумел отбиться от двух мелковатых парней – стало быть, эти двое – профессионалы.

– Ох, Надя, чует мое сердце, что не побывать мне этим летом в Париже! – вздохнул Павел Петрович.

Надежда тоже уверилась, что дело тут непростое, но вслух сказала, чтобы Павел не отчаивался, а следил за машиной, мол, может, что и удастся выведать.

Они увидели, как в дальнем конце улицы черный автомобиль свернул с проезжей части и въехал в ворота. Павел Петрович подъехал туда же и остановился. Перед ним был опущенный шлагбаум и будка охранника.

В окошко выглянул заспанный хмурый мужик и недовольно проговорил:

– Пропуск!

За воротами виднелись складские корпуса, пандусы, заросшие травой подъездные пути. Черная машина мелькнула последний раз и скрылась за одноэтажным кирпичным зданием.

– Пропуск! – повторил охранник, багровея.

Павел Петрович принялся мямлить что-то невразумительное. Сзади подъехала длинная грузовая фура, ее водитель начал нетерпеливо сигналить.

– Или быстро предъявляй пропуск, или освобождай проезд! – рявкнул страж ворот.

Соколов вывернул руль, отъезжая в сторону.

– Ну вот, – протянул он, – последняя ниточка оборвалась!

– Паша, а какие бумаги в той папке, которую оставила у тебя вчерашняя девушка? – поинтересовалась Надежда. – Может быть, по ним можно выяснить ее координаты?

– Вот смотри, – Соколов остановил машину возле тротуара и протянул розовую папку, – какой-то список…

Надежда отстегнула кнопочку и вытряхнула единственный листок. На нем в колонку были отпечатаны несколько фамилий и адресов.

– Севрюгина Л. Б., – прочитала Надежда, – улица Сверхсрочников, дом семь, квартира двадцать восемь… Варенец О. Т., Фиолетовый бульвар, дом шестнадцать… Туманян А. А., поселок Веселое… и еще несколько фамилий, – Надежда пересчитала, – всего десять человек.

– Ну и что мне делать с этим списком? – растерянно проговорил Павел Петрович. – Приходить к людям и спрашивать – не знаете ли вы такую девушку… да меня в лучшем случае за дверь выставят, скажут: зачем этот старый хрыч девчонку разыскивает?

– Действительно, – проговорила Надежда Николаевна, проглядывая список по второму разу, – то есть ты, конечно, вовсе не старый хрыч, но вряд ли нам так что-то удастся разузнать… мы даже не знаем, о чем спрашивать людей. Что это за список? Кто такие эти люди?

– Может быть, сотрудники ее фирмы? – предположил Павел Петрович. – И одна из этих фамилий – ее? Например, Севрюгина…

– Может быть, – с сомнением протянула Надежда, – но только я почему-то сомневаюсь. Ты же сказал, что эта девушка бережно обращалась со своей папкой, как будто это что-то очень важное. Вряд ли она так носилась бы со списком собственных сослуживцев! Нет, здесь что-то более серьезное… нам нужно понять, что общего между этими людьми…

– Пока мы во всем этом разберемся, – грустно произнес Соколов, – мой самолет улетит в Париж… без меня.

– Ладно, Паша, не огорчайся заранее, у нас с тобой еще есть немного времени. Давай-ка для начала сделаем вот что… когда я хочу что-нибудь вспомнить, я прихожу на то же самое место, где думала об этом прошлый раз. Давай и мы с тобой вернемся…

– Куда – к китайскому ресторану?

– Да нет, там мы сегодня уже были. Мы вернемся на то место, где ты вчера высадил девушку, на Обводный канал.

– Ладно, – согласился Павел Петрович, – на Обводный, так на Обводный, все равно никаких других мыслей у меня нет… тем более что нам дотуда совсем недалеко. И время как раз то же самое, что вчера.

Он больше не ворчал на Надежду и не спрашивал, с какой стати она лезет не в свое дело. Она тоже решила не поднимать этот вопрос, а притвориться, что у ресторана «Цветок сливы» они встретились совершенно случайно.

Павел Петрович развернулся, снова выехал на Московский проспект, доехал до Обводного, пересек его и свернул направо. Через несколько минут он притормозил возле мрачного дома из красного кирпича и вполголоса проговорил:

– Вот ведь незадача! Опять он здесь!

Метрах в двадцати от них возле тротуара стоял малиновый джип «Чероки». Обычно такой краской красят только пожарные машины, да и у тех оттенок несколько сдержаннее. Рядом со своим автомобилем, по-хозяйски облокотившись на него, возвышался невероятно рослый и широкоплечий парень с круглой, как блин, физиономией. Физиономия лучилась гордостью. Ясно было, что ее обладатель чрезвычайно гордится и своей могучей мускулатурой, и своей яркой машиной, и своим летним костюмом, едва не лопающимся на бицепсах, и дорогими часами, на которые он то и дело поглядывал, явно кого-то поджидая.

– Это именно тот бандит, который вчера согнал меня с места… ну, тот, который сказал, что здесь только он может ставить машину! – добавил Павел Петрович. – Надо же, как не повезло!

– А по-моему, как раз очень повезло! – отозвалась Надежда Николаевна, выбираясь из салона. – Не такой уж он с виду страшный, и может быть, мне удастся что-нибудь у него узнать.

Не слушая слабые возражения Павла Петровича, она подошла к владельцу малинового джипа и непринужденно обратилась к нему:

– Извините, ведь вы – знаменитый борец? Я вас видела по телевизору… можно попросить ваш автограф для моего племянника?

Гора мышц повернулась и молча уставилась на Надежду. Не найдя в ней ничего интересного, парень снова повернулся в сторону двора и застыл. Надежда решила не опускать руки, обошла парня и возникла перед его глазами снова. Не поленилась она и повторить вопрос.

Дошло с третьего раза, и парень неожиданно зарделся.

– Ну, я вообще-то не борец, – ответил он, – я хоккеист… и не такой уж знаменитый… хотя пару раз по телику меня показывали, было дело… ну, давайте, напишу вашему пацану… как его зовут?

– Вовка, – Надежда протянула спортсмену блокнот и шариковую ручку.

Тот обхватил ручку неловкими толстыми пальцами и размашисто написал на клетчатом листке блокнота: «Владимиру на память от Виталия Моржова».

Надежда Николаевна прижала руки к сердцу, выражая этим свою признательность, потом спрятала блокнот в сумочку и проговорила:

– Жарко как сегодня! А вы в этом месте часто бываете?

– Бываю, – скромно ответила звезда экрана.

– А вчера в это время не были?

– И вчера был. А только вам зачем? – спохватился парень.

– Понимаете, Виталий, – протянула Надежда, ухватив хоккеиста за пуговицу, – мой друг, – она бросила взгляд на скромную «девятку» Павла Петровича, – подвозил вчера девушку, как раз до этого места, и она у него в машине оставила бумаги. А его папку как раз забрала…

– Бывает… – неопределенно вымолвил Виталий.

– Так вот он хотел бы их вернуть, а свои назад получить, понимаете? – втолковывала Надежда. – Но там нет ни адреса, ни телефона… так вот я подумала, может, вы случайно что-нибудь заметили… Вы человек, я вижу, наблюдательный… – на всякий случай польстила она.

– Видел я вчера вашего… друга, – Виталий тоже покосился на «девятку», – мое место он занял… но врать не буду, заедаться не стал, сразу освободил… а девушку – нет, девушки никакой не видел…

– Та-ак! – раздался за спиной у Надежды Николаевны раздраженный голос. – Это кто тут у нас к посторонним мужчинам клинья бьет? А ты, Виталя, тоже хорош – на минуту нельзя одного оставить…

Надежда обернулась и увидела девицу, стоящую метрах в пяти от них, уперев руки в бока. Девица была хороша, ничуть не хуже малинового джипа. Румянец во всю щеку, круглые, как пуговицы, голубые глаза, светло-рыжие кудри облаком вокруг головы, короткое, под цвет джипа, платье, усыпанное искусственными камушками и едва не лопающееся на высокой груди. Казалось, на этой девице красовался отчетливый штамп: «Собственность Виталия Моржова».

Камушки на платье, в ушах и на пальцах сверкали, а глаза девицы метали громы и молнии.

– Зоенька! – заворковал хоккеист. – Да ты чего подумала? Женщина автограф для племянника попросила… по-хорошему…

Девица и сама, разглядев лицо Надежды и приблизительно определив ее возраст, смутилась. Ревновать к такому антиквариату было, безусловно, ниже ее достоинства. Однако она еще для порядка прикрикнула на хоккеиста.

– А вот, может быть, вы что-нибудь видели? – перекинулась на нее Надежда Николаевна, и повторила свой вопрос.

– А нечего девушек подвозить в таком возрасте и на такой рухляди! – недовольно проговорила еще не вполне остывшая Зоя, покосившись на «девятку», но устыдилась и задумалась. – Девушку… нет, вроде бы никакую девушку я не видела… – ответила она наконец.

Однако что-то в ее тоне заставило Надежду Николаевну продолжить расспросы:

– А может, вы что-то другое заметили? Ну, необычное…

Зоя поглядела с подозрением, но Надежду, если та хотела чего-то добиться, не так легко было смутить. Она твердо встретила Зойкин взгляд.

– Вон, видите там столярку? – Девица показала на неказистое одноэтажное здание в глубине двора. – Так вот вчера там, за столяркой, вроде драка была, как раз когда я к Виталику шла.

– Драка? – переспросила Надежда. – А кто с кем дрался-то?

– Да вроде ребята из столярки с какими-то чужими… да не то что серьезная драка, а так… да я толком ничего и не видела! – Зоя пошла на попятный. – Да вы лучше Таньку спросите, может, она что заметила, она вечно на крылечке курит.

– Таньку? – заинтересовалась Надежда Николаевна. – А кто она такая, эта Танька?

– Так она там, в столярке работает. Не то секретарша, не то бухгалтер… и заказы оформляет, и с бумажками всякими…

– Ну, Зоенька, мы поедем? – подал наконец голос Виталий. – Нас там ребята уже ждут!

– Большое вам спасибо! – проговорила Надежда, поняв, что больше ничего уже не узнает.

– Привет Владимиру! – солидно проговорил хоккеист, и малиновый джип укатил, презрительно фыркнув мотором на старенькую «девятку».

– Надо идти в столярку, – сказала Надежда подошедшему к ней Павлу Петровичу, – ты все слышал?

– Слышал, – кивнул тот и спросил с уважительным интересом: – А ты что, Надя, правда, этого спортсмена узнала? Вот уж никогда не думал, что ты так спортом интересуешься!

– Да ничего я его не узнала! – развеселилась Надежда. – Просто на нем огромными буквами написано, что он спортсмен! Большой, сильный, интеллект в глазах не светится, но с виду добродушный… я и то сначала ошиблась, борцом его назвала, а он оказался хоккеистом…

– Ну надо же, – Павел Петрович огорчился, – а я на него подумал – бандит! Вот так обидишь человека!

– Да ты не расстраивайся! Ошибиться нетрудно. Многие спортсмены, когда карьера не залаживается, в бандиты переквалифицируются. Только они на самых первых порах учатся «лицо держать» – вырабатывают специальный взгляд, от которого все шарахаются. Без такого взгляда среди бандитов никак…

Павел Петрович запер машину, и они с Надеждой направились к одноэтажному зданию в глубине двора.

Вход в столярную мастерскую находился с обратной стороны, поэтому вполне понятно, что с набережной Обводного канала не было видно, что возле нее происходит. Никакой вывески около входа не имелось, но по доносящимся изнутри взвизгам дисковой пилы и по рассыпанным на крыльце опилкам становилось ясно, что делают за этой дверью.

Надежда решительно открыла дверь и шагнула внутрь.

Внутри помещение было разгорожено стеклянными переборками на несколько частей. В одной из них непрерывно что-то пилили и строгали, за другой перегородкой веселый парень с обвязанной платком головой красил готовую дверь. Перед самым входом мужчина лет сорока с заложенным за ухо карандашом задумчиво разглядывал небольшой чертеж. Увидев вошедших, он отложил этот чертеж и проговорил:

– Принимаем только на конец июля. Вам входные или межкомнатные?

– Межкомнатные что? – в растерянности проговорил Павел Петрович.

– Двери, конечно, – мужчина недоуменно пожал плечами, – а вы, интересно, зачем пришли?

– Мы пока только присматриваемся, – перехватила Надежда инициативу, – присматриваемся, прицениваемся, подбираем… нам квартиру еще только осенью сдадут.

– Ну вот, как раз сейчас и записывайтесь, – посоветовал мастер, – как раз пока квартиру получите, и здесь очередь подойдет, а насчет цены не сомневайтесь, дешевле, чем у нас, нигде не найдете! Потому у нас и очередь, и вывеску даже не вешаем – и без того от клиентов отбоя нет!

– Ну да, и налоговая инспекция не найдет, – пробормотала Надежда Николаевна себе под нос, а потом повысила голос: – А у вас девушка работала, Таня…

– Сегодня ее нет, – нелюбезно отрезал мастер.

– А вот вчера у вас вроде какая-то драка была…

– Послушайте, – столяр выпрямился и окинул Надежду подозрительным взглядом, – вы вообще насчет заказа или просто так? Что вы все расспрашиваете, разнюхиваете? Я, между прочим, Татьяну после вчерашнего уволил! Мне ни к чему, чтобы тут посторонние шлялись и с моими ребятами в драку лезли! Мне неприятности не нужны!

– Да ладно, что вы, – Надежда Николаевна невольно попятилась, – я так просто спросила…

– Так просто в горсправке спрашивайте! – Мастер теснил подозрительных посетителей к дверям. – Да и там только за деньги! Ишь ты, она еще налоговой меня будет пугать! Да у меня все схвачено!

– Не сомневаюсь, – сухо проговорила Надежда, задом выходя в дверь, – а если вы так будете разговаривать, всех клиентов распугаете!

Павел Петрович без слов выскользнул вслед за ней. Как и большинство мужчин, он постарался не ввязываться в конфликт, стоя, так сказать, над схваткой.

– У меня клиентов хватает! – крикнул вслед посетителям вредный столяр. – Вон, аж до осени очередь!

– Бывают же такие хамы! – проговорила Надежда Николаевна, остановившись неподалеку от столярки и переводя дыхание. Сегодня и без того было жарко, а после ссоры со столяром она еще больше разгорячилась. – Некоторых людей никак не изменить, ему и клиенты не нужны…

– Лексеич – он такой! – послышался голос у нее за спиной. – Он сурьезный! Ежели что не по нем, так напустится – страх!

Надежда оглянулась и увидела небольшую сгорбленную старушку, опирающуюся на палку, с полиэтиленовым пакетом в свободной руке. На пакете было написано «Дольче энд Габбано», но в нем отчетливо просматривались не дорогие итальянские шмотки, а буханка хлеба и пакет молока.

– Лексеич – это столяр? – поддержала Надежда Николаевна разговор, кивнув на закрывшуюся дверь мастерской.

– Хозяин он, – охотно пояснила старушка, – на рабочих своих кричит – страх! Вчерась-то, когда они подрались, так после орал, чуть стекла в окошках не полопались! И уволить грозился… только куда ж он их уволит-то, кто ж ему работать-то тогда будет? Вот он Таньку-то уволил, так она и так ничего не делала, как мимо иду – все стоит да курит…

– Так что, бабушка, правда здесь вчера драка была? – поинтересовалась Надежда.

– Какая я тебе бабушка? – обиженно проговорила ее собеседница и поправила цветастый платок. – А тебе зачем?

– Да что ты ее спрашиваешь, – подал реплику хитрый Соколов, – женщина ведь ничего не видела…

– Это почему же я ничего не видела? – вскинулась обиженная старушка. – Я вот как вас сейчас вижу, так и их всех вчерась видела! Это просто страх, что здесь творилось! Сперва-то эти верх брали, а потом наши-то вмешались, ребята из столярки, да так тем накостыляли – просто ужас!

– Что-то я ничего не пойму, – продолжал разыгрывать свою роль Павел Петрович, – кто «те», кто «эти»? Только все и повторяете – страх да ужас!

– Ну так ежели и правда – страх! Слушай, – старуха повернулась к Надежде, – чего это у тебя мужик такой нетерпеливый? Скажи ты ему, чтоб помолчал!

– И правда, Паша, не перебивай человека! – попросила Надежда Николаевна.

Старушка посильнее оперлась на свою клюку и начала:

– Вчерась на углу сметану завезли по двадцать пять. Хорошая сметана, псковская…

– Двадцатипроцентная? – со знанием дела осведомилась Надежда.

– Двадцати, двадцати, – подтвердила старуха, – мне Петровна из восьмого номера и сказала. Ну, я банку взяла и пошла…

Рассказчица неожиданно замолчала и прикрыла глаза. Надежда решила уже, что не дождется окончания рассказа, но старуха подняла веки и сказала:

– Нет, сперва я к Васильевне из четвертой зашла, ей ведь тоже надо сказать, а с Петровной они не разговаривают.

Выдав эту ценную информацию, рассказчица снова прикрыла глаза и замолчала. Надежда Николаевна собрала всю свою волю в кулак и не стала подгонять старуху. Ее терпение было вознаграждено. Бабка громко откашлялась, склонила голову набок и продолжила:

– Купила я, значит, сметаны и пошла домой…

Вдруг она замерла и сосредоточенно уставилась в какую-то точку за спиной у Надежды. Та хотела было оглянуться, но старуха озабоченно проговорила:

– Ой, ведь я забыла! Еще я в булочную зашла, купила половину «Дарницкого» и батон, а уж потом вернулась! А про что я тебе рассказать-то хотела?

– Про драку вчерашнюю! – с бесконечным терпением напомнила Надежда Николаевна. Соколов у нее за спиной тяжело вздохнул и схватился за голову.

– Ну да, про драку… – согласилась старуха, – купила я, значит, сметану, хлеба половину и батон, иду домой, и вот тут как раз остановилась. А Танька-то, как всегда, на пороге курит. Вдруг подходит к ней другая девчонка, из себя такая видная, не то что Танька. Та-то шалава шалавой, а эта одета хорошо, по всему видать – при начальстве. Или из жилконторы…

– Почему из жилконторы? – переспросила Надежда.

– А жировки у ней были…

– Жировки? Что еще за жировки?

– Ну чего ты такая непонятливая! – рассердилась старуха. – Ты что – за квартиру да за свет не платишь?

– Плачу, конечно! – терпению Надежды приходил конец, она держалась из последних сил.

– Ну, так, значит, и тебе тоже носят жировки! Бумажки такие, по которым платить!

– В папке? – неожиданно осенило Надежду.

– Ну, ясное дело, – в папке! Как же еще?

– Вот в такой? – Надежда Николаевна выхватила у Соколова розовую папочку с загадочным списком.

– Во-во, аккурат такая папочка! – обрадовалась старуха и продолжила: – Подошла, значит, эта девчонка к Татьяне, поздоровалась и что-то ей тихонько начала говорить, прямо на ухо, чтобы, значит, никто не слыхал… а тут эти-то подбежали, хватают ее и ну тащить…

– Кто – эти? – переспросила Надежда.

– Ну до чего же ты нетерпеливая! – огорчилась старуха. – Вечно перебиваешь! Сказано же – эти, все в черных пиджаках, из себя такие – страх! Сразу видать – бандиты… Схватили ту девчонку, что к Таньке пришла, и ну ее тащить…

– И много их было?

– Ой, много! Человека три или четыре… двое ту девчонку тащат, а еще один Таньку держит, чтоб не мешалась, и рот ей зажимает. А только она, Танька-то, его лягнула да как заверещит! Тут из столярки ребята выскочили и ну с этими, которые в черном, драться… столяров-то много, и ребята здоровые, но и те не уступают. А девчонки обе тут и убежали… те, как увидели, что девчонок нет, и тоже побежали. Тут-то как раз Лексеич вышел и ну своих чехвостить… вы, говорит, бездельники и лоботрясы, мне, говорит, тут неприятности не нужны… а как узнал, что из-за Таньки вся эта драка приключилась, так вовсе разошелся. Я, говорит, сей же минут ее к чертям увольняю, чтобы ее, шалавы, здесь и духу не было! Только и знает, что курить да лясы точить, а работы от нее никакой не дождешься!

Старуха озабоченно взглянула на свой пакет и заключила:

– Заболталась я тут с тобой! Как бы молоко у меня не скисло!

Она развернулась и заковыляла к дому, постукивая клюкой. Надежда Николаевна обернулась к Павлу и сказала:

– Понятно теперь, почему она не вернулась к твоей машине. А девушка-то, судя по всему, непростая… не нравятся мне эти «трое или четверо в черных пиджаках»! Дело пахнет явным криминалом. Но зато теперь у нас есть свежий след.

– Какой еще след? – растерянно проговорил Павел Петрович.

– Разве не ясно? Нам необходимо найти эту Татьяну. Она приведет нас к твоей пропавшей девушке…

– Ну я не знаю, Надя… – протянул Соколов, – я не хочу нагружать тебя своими проблемами…

– Глупости! – отмахнулась Надежда. – Без меня ты все равно не разберешься!

Она не могла допустить и мысли, что такая увлекательная история будет продолжаться без ее участия. Разумеется, дело не ограничивалось приглашением Павла Петровича во Францию. Все было куда серьезнее. Знакомое покалывание в корнях волос говорило Надежде Николаевне, что она столкнулась с настоящей криминальной загадкой, и отнять ее у Надежды было так же невозможно, как согнать со свежего следа охотничью собаку.

– Что скажет Саша! – простонал Павел Петрович.

– Ничего! – холодно отрезала Надежда. – Он ничего не узнает! Надеюсь, ты не собираешься ему обо всем доложить?

– Нет, конечно…

– Ну так и все! Короче, ты хочешь получить свое приглашение и поехать во Францию?

– Да, конечно…

– Значит, разговоры закончены! Надо действовать!

Она вернулась к столярной мастерской, сделала Павлу знак дожидаться снаружи и бесшумно приоткрыла дверь.

К счастью, суровый хозяин мастерской удалился в дальний конец, где распекал кого-то из столяров. Надежда увидела молодого парня в заляпанном краской комбинезоне и поманила его:

– Молодой человек, можно вас на секундочку?

– Чего? – протянул парень, неторопливо приблизившись. – Если вам двери, так это к хозяину… – и он махнул рукой в ту сторону, откуда доносились крики.

– Больно он у вас сердитый, – вполголоса проговорила Надежда, – да мне по другому делу… мне бы Таню найти, которая у вас работала.

– Танька больше не работает, уволил он ее!

– Вот то-то и оно, – пригорюнилась Надежда Николаевна, – он со мной-то и говорить не станет, а мне бы Таню отыскать… я с ней на прошлой неделе говорила, так она комнату искала, недорогую, а то ей за свою дорого платить, а у меня тогда свободной комнаты не было, а теперь как раз жилец съехал, хороший жилец, непьющий и платил аккуратно, а теперь съехал, и у меня комната пустая, так мне бы теперь ее найти…

– Стой, тетя! – Парень потряс головой, как будто хотел вытрясти из уха воду. – Ничего не понимаю, какой тебе жилец непьющий нужен? При чем тут Танька? Чего ты от меня-то хочешь?

– Адрес ее, – невозмутимо проговорила Надежда, – я эту комнату ей сдам, откуда жилец съехал, недорого.

– Ладно, тетя, не грузи меня проблемами! – парень заглянул за перегородку и позвал: – Серега, подойди на минутку! Тут женщине Танькин адрес нужен!

Вытирая руки о фартук, к ним подошел чернобородый мужчина лет тридцати и осведомился солидным басом:

– Какую надобность имеете?

– У меня жилец съехал, хороший такой был жилец, непьющий… – завела Надежда.

– Слушай, Серега, скажи ты ей Танькин адрес, а то она меня уже своим непьющим жильцом конкретно достала! – простонал первый парень. – Ты ведь к ней один раз ездил…

– Ну, ездил, – солидно кивнул Сергей, – только не надо из этого выводы делать, ясно? Исключительно по производственной надобности ездил, насчет морилки. Меня Алексеич лично посылал. По производственной надобности, понятно? А выводы незачем делать! Ну, записывайте адрес: улица Стоматологов, дом тридцать шесть, квартира сто восемнадцать. Только не надо выводы делать, это у меня память хорошая. А вы чего же не записываете?

– А у меня тоже память хорошая, – отозвалась Надежда Николаевна и вылетела из мастерской, увидев вдали приближающегося хозяина.

Улица Стоматологов нашлась в противоположном конце города. Павел Петрович остановил машину возле тридцать шестого дома и вытер клетчатым платком стекающий со лба пот. Жара стояла несусветная.

Выбравшись из машины, Надежда огляделась и уверенно направилась к подъезду. Павел, отдуваясь, поспевал следом. Неподалеку от нужной парадной девочки расчертили асфальт и играли в классики.

– Совсем как в нашем детстве, – умилилась Надежда, – хоть что-то не изменилось! Смотри, Паша, – вот отсюда надо перепрыгнуть в тот квадрат, а потом… ой! Что это!

Рядом с аккуратно начерченными мелом квадратами на асфальте был еще один рисунок – обведенный таким же мелом контур человеческого тела.

– А это, тетенька, здесь труп лежал, – невозмутимо пояснила кудрявая девочка лет десяти, перепрыгивая в следующий квадрат, – полиция всегда труп мелом обводит, перед тем как на труповозке увезти, вы разве в кино не видели? От них мел остался, вот мы теперь и играем в матрицу…

– Во что? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – Разве вы не в классы играете?

– В какие еще классы! – пренебрежительно отмахнулась девочка. – Нам классы в школе остолбенели! Мы в матрицу играем, кто первый до верха допрыгает, тот и будет Нео!

– Ясно, – растерянно кивнула Надежда, – а чей здесь труп лежал?

– Да это тетенька из сто восемнадцатой квартиры выкинулась, – равнодушно сообщила девчонка и перепрыгнула в следующий квадрат.

– Из сто восемнадцатой? – Надежда ахнула и влетела в подъезд.

Дверь сто восемнадцатой квартиры была закрыта, и на ней не было никаких печатей.

– Может быть, девочка ошиблась, – пробормотала Надежда Николаевна и нажала на кнопку звонка.

Она звонила довольно долго, и когда уже отчаялась и хотела отступить, из-за двери донесся недовольный, заспанный голос:

– Ну иду, иду! Кого там черти принесли?

Дверь распахнулась, и на пороге появилось создание женского пола в полузастегнутом шелковом халате. Созданию было на вид лет тридцать пять, лицо у него было помятое и опухшее, голова обвязана розовым махровым полотенцем.

– Ну чего надо? – протянула эта нимфа, прикоснувшись рукой к голове и поморщившись от боли. – Ну не дают поспать!

– Вообще-то три часа дня, – удивленно проговорила Надежда.

– А вы знаете, когда я легла? Ну так и молчите! А еще утром полиция меня разбудила, вообще ни свет ни заря! Ну, чего надо-то?

– Полиция? – с опаской переспросила Надежда. – А нам вообще-то нужна Таня. Она дома?

– На Метростроевской она! – ответила женщина. – На Метростроевскую ее повезли.

– На Метростроевскую? А какой адрес? – выглянул из-за плеча Надежды Павел Петрович.

– Метростроевская, четыре, – отозвалась женщина, – ну вы там спросите, морг кто угодно покажет.

– Морг? – испуганно вскрикнула Надежда Николаевна. – Почему морг?

Женщина окинула ее изучающим взглядом и спросила:

– А вы вообще кто?

– С работы мы, – быстро проговорила Надежда, пока Павел Петрович не ляпнул чего-нибудь лишнего, – я бухгалтер, а он – от администрации. Ее, Таню, вчера уволили, так мы хотели уточнить у нее кое-какие детали…

– Ах, уволили! – Женщина оживилась. – Вот, наверное, она от расстройства и того…

– Чего – того? – переспросил Павел Петрович.

– Того – того! В окошко она сиганула!

– А вы ей, собственно, кто будете? – строго осведомилась Надежда, чтобы пресечь ненужные размышления и прояснить ситуацию.

– Соседка я, – ответила та, – вдвоем с Танькой живем… то есть жили, до сегодняшнего утра.

И женщина рассказала следующую историю.

– Вчера я немножко повеселилась, – при этом она поморщилась и потерла висок, – ну, пришла, само собой, не то чтобы рано. Спать завалилась, не успела глаза сомкнуть – в дверь звонят, стучат, прямо сумасшедший дом. Ну, я кое-как поднялась, сперва не хотела открывать, говорю – сейчас полицию вызову. А они мне – открывай, мы и есть полиция! И еще, само собой, кое-какие выражения присовокупили. Ну, что тут поделаешь? Пришлось открывать. Они мне с порога – где, говорят, твоя соседка? Я им вежливо так отвечаю – а где же ей быть? Дрыхнет, шалава, в комнате у себя! Они тогда комнату открыли – а Таньки нет, и окно открытое! Тогда менты на меня: соседка твоя внизу лежит мертвая, небось это ты ее выкинула либо по пьяному делу, либо из-за комнаты! Я им, понятное дело, – нечего, мол, меня на понт брать, я не какая-нибудь, адвоката Лившица хорошо знаю, и если что, у них неприятности могут быть по служебной линии, а у Таньки я и в комнате не была, мы с ней, честно сказать, не очень-то дружили. Ну, один тут озверел и хотел ко мне применить приемы рукопашного боя, но второй его оттащил и сказал, что они разберутся и чтобы я покамест никуда не уезжала. А мне куда уезжать? Мне уезжать некуда и незачем, мне одно бы только – выспаться… ну, они ушли, а я таблеток выпила и опять спать легла, а тут как раз вы…

– Ясно, – проговорила Надежда и переглянулась с Павлом Петровичем.

На самом деле ей ничего не было ясно.

Нужно было срочно посидеть где-нибудь в тишине и обмозговать все происшедшее. Скоро Надежда заметила вывеску небольшого кафе, выходящего одним концом на улицу Стоматологов, а другим – в безымянный переулок. Там был натянут веселенький полосатый тент и стояло несколько столиков в тени. Они заказали прохладное питье и мороженое. Девушка вскоре принесла Надежде апельсиновый сок, а Павлу Петровичу – безалкогольный коктейль с листиком мяты и плавающей вишенкой.

– Ой, Паша, – тяжело вздохнула Надежда, отпивая глоток ледяного сока, – беспокоюсь я за тебя. Ведь что получается? Неизвестные в черном гоняются за твоей девицей…

– Да не моя она!

– Неважно, – строго сказала Надежда, – не перебивай! Значит, она тоже не промах, знает, что ее ищут, поэтому осторожничает, оглядывается и очень нервничает всю дорогу. Она села в твою машину, потому что у тебя на лбу написано, что ты – порядочный человек и ни в каких криминальных историях не можешь быть замешан. Потом она просит завезти ее на Обводный и там подождать. То есть ей нужно было повидать там свою знакомую Татьяну. То ли она хотела ей что-то сказать, то ли что-то у нее взять, а скорее всего… – Надежду осенило, – она хотела спрятать у нее ту самую папку!

– Это еще зачем? – Павел Петрович едва не подавился вишенкой.

– Слушай, все сходится! – Надежда глядела на него горящими глазами. – Все дело в этой папке! Сам говорил, что она все время над ней тряслась! И конечно, она захотела как можно скорее от нее избавиться. То есть оставить в надежном месте. И придумала спрятать ее у Татьяны. Ну, какая-нибудь это ее знакомая, про которую не мог знать тот мужик в голубой рубашке, с которым она ссорилась у ресторана! А там, около столярки, ее уже ждали. Ну, пронюхали они как-то про эту Татьяну! Может, слышали, как девица с ней по телефону разговаривала, или еще как-нибудь… и вот, те трое в черном хотели девчонок забрать – заметь, обеих девчонок, чтобы свидетелей не оставлять, но тут не повезло им, столяры вмешались. Они ребята тертые, бывалые, не то что этот тип в голубой рубашке. Столяры быстро тем накостыляли, несмотря на то, что те трое – профессионалы, а девчонки под шумок смылись. А ночью эти люди в черном пришли к Татьяне и убили ее! Из окна выбросили и все! Чтобы свидетелей не оставлять!

Официантка принесла мороженое, Надежде – ананасовое, а Павлу Петровичу – шоколадное.

– Плакало мое приглашение, – заметил Павел Петрович, уныло ковыряя ложечкой тающее мороженое, – наверное, девицу поймали, и оно пропало вместе с ней.

– Отнюдь! – невозмутимо сказала Надежда, слизывая с ложечки желтую массу. – Если бы они поймали девицу, то не стали бы сегодня хватать того мужика. Ну, в голубой рубашке, возле китайского ресторана. Она и так уже у них в руках, зачем им еще тот тип? А так они хотели от него узнать, где ее можно найти. Значит, девица все еще на свободе. Давай предположим, что после того, как девушкам удалось удрать из столярки, они разделились. Татьяна домой поехала, и мы уже знаем, что с ней случилось, а твоя знакомая…

– Да не моя она!

– Спокойно, – укоризненно проговорила Надежда, – на нас уже официантка смотрит. Так вот, та, вторая девица, сумела скрыться. Тогда, как в старом анекдоте, возможны два варианта: либо она прихватила папку с собой, либо люди в черном успели папочку у нее отобрать. Девушка все равно в опасности, поскольку эти типы, как мы уже убедились, не оставляют свидетелей. Тем более что в папочке-то совсем не тот документ, который они ожидали увидеть. Значит, они будут искать девчонку, а заодно и тебя, поскольку приглашение у них на руках подлинное, адрес и все прочие координаты в нем указаны, стало быть, такой человек, то есть ты, существуешь на самом деле и можешь что-то знать про девушку! И знаешь, я думаю, что на этом варианте мы и остановимся, потому что если бы папка была у девушки, она бы давно уже заметила, что папка не та, и связалась бы с тобой.

– Ну и очень хорошо! – оживился Павел Петрович. – Значит, если папка у тех типов в черном, то ко мне придут и спросят. И я с радостью обменяюсь с ними документами и выброшу эту историю из головы!

– Так-то оно так, – протянула Надежда, – но ведь они не любят оставлять свидетелей…

– Да я дам им честное слово, что понятия не имею, кто такая эта девица и что у нее было в папке!

– Ты-то дашь, да они-то не возьмут! – закричала Надежда и бросила ложку, так что растаявшее мороженое брызнуло на стол. – Ты же заглядывал в список, стало быть, знаешь слишком много!

– Ну, Надя, мне кажется, ты преувеличиваешь, – заговорил Павел Петрович, опасливо оглянувшись на официантку, – ну что такого опасного в этом списке? Просто перечень фамилий. Ну кто эти люди? Тайные агенты? Члены масонской ложи или участники террористический организации? Шпионская сеть, а некто Севрюгина – это резидент? Ну смешно же в самом деле…

– Да? А труп? – напомнила Надежда. – Татьяну-то убили…

– Да я знать не знаю ничего про эту Татьяну! – рассердился Павел Петрович – Я ее вообще ни разу в жизни не видел! Мне со своими делами бы разобраться… Да, может, она тут и ни при чем! Ну, перепила девушка или перекололась, ночью вместо двери вышла в окно, да мне-то что за дело? А ты уж сразу целую теорию тут выстроила и теперь факты к ней подгоняешь! Ох, как я Сашу понимаю!

– Что? – зловеще прошипела Надежда. – И ты туда же? Мало мне мужа, так еще ты будешь воспитывать!

– Да я ничего такого не сказал, – пошел на попятный Павел Петрович, – а только энергии у тебя слишком много, вот. И надо бы ее как-нибудь в мирных целях использовать, о муже больше заботиться…

– Ах так? – Надежда даже задохнулась от злости. – Это Саша тебе сказал, что я о нем не забочусь?

– Да нет… он ничего такого… – забормотал Павел Петрович, – да это я так сболтнул…

– Делай как знаешь, живи как хочешь! – сердито буркнула Надежда, поднимаясь с места. – Сам со своими проблемами разбирайся, я больше тебе не помощница!

Не оглядываясь, она выбежала на улицу и припустила к станции метро. Павел Петрович поглядел на бурую гадость, в которую превратилось его растаявшее мороженое, и тихонько выругался сквозь зубы.

В метро Надежда просто полыхала от злости. Нет, вы только подумайте! Она, видите ли, занимается всякой ерундой вместо того, чтобы заботиться о муже! Да как у Павла язык повернулся такое сказать! А еще друг называется!

В растрепанных чувствах пришла Надежда Николаевна домой и еще больше расстроилась, увидев пустую квартиру. Кот уныло сидел на подоконнике, он тоже скучал по Сан Санычу. Надежда полила цветы и тщательно проверила их на предмет повреждений.

Кот Бейсик имел много достоинств – он был пушист, красив и вальяжен. Сан Саныч еще утверждал, что Бейсик – кот большого ума. Надежда не всегда с этим соглашалась, но что кот – ужасный вредина и хулиган, знали все друзья и знакомые. Сан Саныч прощал своему любимцу все, Надежда же никак не могла простить ему истребление комнатных цветов. Мерзкое животное объедало все зеленое, что высовывалось из земли хотя бы на миллиметр, причем, по наблюдению Надежды, кот делал это исключительно из хулиганских побуждений. Надежда буквально со слезами на глазах умоляла друзей не приносить ей букеты на день рождения. Сил не было смотреть, как бессовестный котяра, улучив минутку, прорывался к букету и грыз все: роскошные белые лилии, розы с шипами, откусывал головки у гвоздик, а при виде тюльпанов радостно топорщил усы, и он заглатывал цветок целиком, с лепестками и листьями.

Летом, однако, дело обстояло по-иному. У Надежды с котом был договор: коту высаживают целый ящик отборной зеленой травки, а кот за это не трогает остальные цветы на балконе. И сейчас Надежда придирчиво исследовала каждый цветок, но не нашла следов вандализма рыжего хулигана.

Кот залег в своей траве и алчно сверкал оттуда зелеными глазами.

– Только попробуй что-нибудь сделать с цветами, – пригрозила Надежда, – и я высажу в ящики ядовитую цикуту! Тогда узнаешь!

Кот пренебрежительно хмыкнул, Надежда Николаевна и сама не верила в свои угрозы.

Возня с цветами ее немного успокоила, потом Надежда с котом попили чайку, потом Надежда вымыла посуду и окончательно примирилась с судьбой. Она поняла, что муж, конечно, Павлу на нее никогда не жаловался, не такой это был человек, и что Павел сболтнул про это просто так. Ну, расстроен он, конечно, поездка в Париж срывается. А кого винить в этом? Да, кроме себя, некого. Сам виноват, прошляпил важные документы. Но покажите мне такого мужчину, который сам по собственной воле признает свои ошибки. Да никогда в жизни такого не будет, даже если припереть его к стенке! Разве что нож к горлу приставить… Нет, мужчина всегда найдет кучу оправданий: он не виноват, что так сложились обстоятельства, он виноват только в том, что слишком порядочен и доверчив, словом, мигом оправдается в собственных глазах. И сорвет злость на близком человеке. В данном случае рядом с ним оказалась Надежда, потому что жена отдыхает спокойно в Крыму и ни о чем не думает… Хорошо ей – Надежда вздохнула, лежишь себе на песочке, присматриваешь за внуком, и никаких забот…

По телевизору показывали сериал про частных сыщиков. Надежда с интересом поглядела, как симпатичный молодой актер осуществляет слежку за неверной женой, и с сомнением покачала головой. Где же правда жизни, граждане? Дама не слишком молода, но глаза-то у нее на месте. А тут такой красавец в полном расцвете молодости ходит за ней полдня! Да она приметила его сразу же! И если не полная дура, то сообразит, что вряд ли такой мужчина влюбился в нее с первого взгляда и полдня ходит, пытаясь познакомиться. Стало быть, либо это маньяк, либо сыщик. Неинтересный фильм!

Надежда выключила телевизор, побродила немного по квартире и решила позвонить Павлу. А то нехорошо как-то они расстались. Не дело это – по пустякам ссориться. Она набрала номер, но трубку никто не брал. Надежда слегка встревожилась. Расстались они часов в шесть вечера, пока она доехала домой, пока возилась на балконе, ужин, телевизор… А Павел-то на машине, стало быть, успел бы домой быстрее. Впрочем, это как раз не факт, мог застрять в пробке надолго. Но не на три же часа! Сейчас без пятнадцати девять, и Павел обязательно к этому времени должен быть дома, потому что жена будет звонить из Ялты, он сам говорил. Стало быть, дел у него никаких быть не может. Но где же он тогда ходит?

В последующие полчаса Надежда набирала номер Соколовых каждые пять минут и сильно заволновалась, потому что трубку по-прежнему никто не брал. Возможно, у Павла был мобильник, но Надежда не знала номера. Мимоходом она поглядела на себя в зеркало, увидела встревоженное лицо и дала волю своим опасениям. Павел мог попасть в аварию – расстроен человек сильно, или же его настигли те самые люди в черном…

Про людей в черном Надежда додумывала уже на бегу, потому что подхватилась внезапно и решила ехать на квартиру Соколовых, чтобы проверить свои опасения на месте. Если телефон у Павла просто не работает, все разъяснится, а если его нет, то она хоть записку оставит. А иначе она все равно ночью не заснет от беспокойства.

Надежда Николаевна очень доверяла своей интуиции, а интуиция подсказывала ей, что дело, в которое оказался замешанным Павел, очень опасное, что бы там он ни говорил.

На дворе был чудесный летний вечер, жара уже спала, а сырости еще не было. Ехать до Соколовых было не так далеко – шесть остановок на метро. Надежда приободрилась и быстро зашагала вперед.

К Павлу она добралась довольно быстро, выходя из метро, позвонила еще раз по телефону. Трубку никто не взял, и Надежда устремилась к дому Соколовых. Сначала она исследовала пятачок, где жители дома ставили свои машины. «Девятки» Павла там не было. Сама не зная для чего, Надежда решила обойти дом, чтобы заглянуть в окна квартиры Соколовых на первом этаже. За углом, рядом с раскрытым подвальным окошком, была большая куча песка, а также валялись битые кирпичи. Надежда воровато оглянулась по сторонам и спрятала в непрозрачный полиэтиленовый пакет половинку кирпича, потом помедлила чуть-чуть и сунула туда же вторую. Ручки у пакета угрожающе натянулись, тогда Надежда сунула сверток под мышку и зашагала с самым независимым видом.

На окна квартиры Соколовы давно уже поставили решетки – жена Павла утверждала, что иначе ни минуты не будет спать спокойно. Решетки были на месте, занавески задернуты – на первый взгляд в квартире все было в порядке. Надежда вздохнула и отправилась к подъезду.

Павел Петрович, расставшись с Надеждой, посидел еще немного в кафе, бездумно глядя перед собой, потом спохватился, что у него много дел и что раскисать сейчас не время. В конце концов, подумал он, не поедет он в Париж – ну что такого страшного? Обидно, конечно, и перед Гийомом неудобно, но переживем… С такими благими мыслями Павел Петрович сел в машину и поехал в институт. Там он по жаркому времени никого не застал, кроме старой перечницы Варвары Симеоновны. Все знали, что старуха упорно не желает уходить на пенсию, опасаясь, что ей подсунут нянчить правнука. Самое интересное, что никто и не собирался этого делать, даже Павел Петрович помнил, что она и с внуками-то никогда не сидела. Так или иначе, но Варвара прочно обосновалась на кафедре и заявила коллегам, что избавятся они от нее только в том случае, если вынесут вперед ногами. В выражениях она никогда не стеснялась. Студенты боялись ее как огня, коллеги сторонились, начальство предпочитало не связываться.

Павел Петрович посмотрел на столе у секретаря свое расписание на ближайшие три дня и хотел было тихо улизнуть, но Варвара, которой, надо полагать, было скучно, втянула его в научный спор минут на сорок. Еле вырвавшись из Варвариных когтей, Павел Петрович заторопился домой. Жена обещала звонить из Ялты, и нужно заранее быть дома, чтобы она не заподозрила по запыхавшемуся его голосу, что случилось нечто из ряда вон выходящее, и не стала задавать ненужные вопросы. Час, когда люди возвращаются с работы, уже миновал, так что Павел Петрович довольно быстро приближался к своему дому. И только он было порадовался, что скоро окажется дома, как проклятая машина заглохла на перекрестке, он еле успел приткнуться к поребрику.

Павел Петрович ничуть не смутился, потому что норов своей «девятки» знал отлично. Он вышел из машины и открыл капот. Посмотрел задумчивым взглядом, потом проверил свечи и зачистил контакты. Машина стояла насмерть. Павел Петрович ужасно устал за сегодняшний бестолковый день, да и до дому было рукой подать, так что он не стал бороться с упрямой машиной, а поднял руку. И тут же остановился какой-то добрый самаритянин на такой же видавшей виды «девятке» и предложил помощь.

– Встала, зараза, – пожаловался Павел Петрович, – подтяни ты меня на «галстуке», тут недалеко совсем.

Добрый человек согласился без возражений, даже одолжил свой трос. По дороге Павлу Петровичу пришла мысль завезти машину к знакомому мастеру Васильичу, благо тут недалеко, а он все равно собирался это сделать на неделе.

Васильич был на месте, но жутко недоволен, потому что работы навалили выше головы, а сверхурочные хозяин не оплачивает. Павел Петрович долго его уламывал и наконец получил разрешение оставить свою «девятку». Когда он подходил к дому, было уже почти десять, жена небось оборвала телефон и волнуется, куда он подевался.

Он вывернул из-за угла совсем не с той стороны, где ставил обычно машину, открыл железную дверь, привычно расстроившись по поводу в который раз сломанного замка, и поднялся по ступенькам, не сворачивая к лифту, потому что его квартира находилась на первом этаже. Жена очень переживала по этому поводу, и Павел Петрович вместе с двумя соседями отгородился от лестницы надежной железной дверью с хорошим замком. И только он потянулся за ключами, как вдруг невесть каким образом возникли у него по бокам двое молодых людей в черных костюмах. Один из них сильно сжал его локти, а второй залез в карман. Павел Петрович был не то чтобы робкого десятка, но от природы человек неконфликтный. Однако неправильно было бы думать, что он никогда не умел постоять за себя. В данном случае не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что ребята в черном явились по его душу и настроены они серьезно.

– Какого черта? – заорал профессор Соколов как можно громче, а сам попытался вырваться из цепких рук.

– Тихо, – прошипел кто-то ему в ухо, – не рыпайся…

Павлу Петровичу показалось даже, что в спину ему ткнулось что-то твердое – не то нож, не то вообще пистолет.

«Еще пристрелят тут в собственной парадной!» – всерьез испугался он, однако продолжал вырываться и даже довольно успешно пнул пару раз кого-то ногой. Чужие руки нашарили у него в кармане ключи, и второй парень склонился к замку на двери. Павел Петрович снова пнул ногой, но попал по двери, и она ответила негодующим гулом. Он подумал, что если эти двое протащат его в квартиру, то там уж точно никто не поможет, и крикнул что-то нечленораздельное. Рука в черном рукаве зажала ему рот, Павел Петрович захлебнулся воздухом, закашлялся, а тот, другой, уже открыл дверь тамбура. И в это самое время рядом раздался глухой удар, как будто пыльный матрас начали выбивать, и руки, держащие Павла Петровича, ослабили захват. Он отплевался от противно пахнущей ткани черного пиджака и услышал удивительно знакомый голос:

– Пожар! Горим! Сейчас газ взорвется!

Павел Петрович отбросил ослабевшие руки парня в черном и, повернувшись, увидел, как Надежда с размаху опустила какой-то сверток парню на плечи. Снова раздался удар, как по матрасу, и парень рухнул на лестничный пол. Все случилось за несколько секунд, причем Надежда еще не переставая орала про пожар и утечку газа. Тип, что возился с ключами, обернулся, конечно, на крик сразу же, но до Надежды ему было никак не добраться, потому что на очень узком и неудобном пространстве боролись трое, да еще его напарник удивительно неудобно валялся под ногами. Кажется, он был в сознании, но от ударов временно потерял способность соображать и передвигаться.

Тот, второй, все порывался заткнуть рот Надежде, но на пути его находился Павел Петрович, тогда он, не примериваясь, стукнул его, но не слишком сильно, попал в живот. Павел Петрович охнул и согнулся, Надежда же от его крика пришла в совершеннейшую ярость и размахнулась пакетом, намереваясь сокрушить противника раз и навсегда. Несомненно, так бы и было, потому что Надежда метила в голову, но у типа в черном была отличная реакция, так что он уклонился, и удар неимоверной силы обрушился на дверь. Железная дверь отозвалась так громко, что услышали все, да и дом малость покачнулся.

– Паша! – Надежда бросилась к Соколову и временно выпустила из виду своих противников, выронив пакет на ногу первому из пострадавших, тому, кто и так уже лежал на полу.

То взвыл и немного пришел в себя. Второй тип устремился к Надежде и схватил ее за руку, намереваясь оттащить от Павла Петровича, и в это время распахнулась дверь тамбура, и соседка Анна Ильинична выплеснула на лестницу ведро холодной воды. Вода попала на парня в черном, потому что он находился ближе всех к двери, но Надежде тоже досталось. Однако она не растерялась, отпихнула парня и зашарила по полу в поисках своего оружия – непрозрачного полиэтиленового пакета, одновременно крича соседке, чтобы немедленно вызывала полицию, налицо, мол, бандитское нападение на мирных граждан.

Очевидно, парень в черном решил, что сегодня у него выдался на редкость неудачный день и что с него хватит. Он подхватил своего напарника за плечи, тот к тому времени настолько пришел в себя, что смог самостоятельно перебирать ногами. Оба устремились к двери подъезда. Надежда нашла наконец свой пакет и метнула его вслед парням. Пакет попал ушибленному пониже спины, уж такое, видно, было его счастье. Парень взвизгнул и, повинуясь закону инерции, быстро проскочил в дверь.

– А где горит-то? – спросила соседка.

– Душа у меня горит от этих негодяев! – энергично отозвалась Надежда. – Здравствуйте, Анна Ильинична!

Она так часто бывала у Соколовых, что даже знала соседку.

– Сижу я, чай пью, – рассказывала Анна Ильинична, – слышу – кричат про пожар. Я подошла, принюхалась, вроде дымом не пахнет. И тут как грохнуло – ну, думаю, и правда, газ взорвался. Я воды набрала, да и плеснула.

– Ох, спасибо вам! – Павел Петрович с трудом разогнулся. – Надя, объясни, бога ради, что такое у тебя в пакете?

Надежда молча показала ему две половинки кирпича. Соседка только головой качала. Полицию решили не вызывать – время позднее, тем более что сами с неизвестными хулиганами разобрались. Тут раздался телефонный звонок, и Павел Петрович побежал рапортовать жене. Когда он отчитался, что все у него в относительном порядке, и повесил трубку, Надежда подала ему стакан крепкого горячего чая и поглядела очень строго.

– Ну, теперь ты понял, что все это серьезно?

– Понял, – Павел Петрович повесил голову, – но как же ты вовремя появилась, Надя!

– Ты скажи спасибо хулиганам, что замок на двери подъезда они сломали! – вздохнула Надежда. – А то бы я не успела… Живот болит?

Павел Петрович ощупал себя и сказал, что болит, но не сильно.

– Вот что, Павел, – решительно заговорила Надежда, – так просто они тебя в покое не оставят. Теперь уже ясно, что твоя папка у них и что им очень нужно с тобой побеседовать. А чем эта беседа закончится, можно только предполагать, эти люди шутить не любят.

– Вот ты говорила – профессионалы, – Павел Петрович хотел было рассмеяться, но поморщился от боли в животе, – хороши профессионалы, если одна женщина с ними справилась!

– Ну, продолжай уж, договаривай, – ворчливо заметила Надежда, – женщина – слабая и немолодая.

– Извини… – смутился Соколов.

– Да ладно. Но вот что я тебе скажу, Павел, я, конечно, не растерялась, да еще кирпичи вовремя прихватила, и соседка тут помогла, но потому так легко все прошло, что этим типам в черном велели тебя привезти для допроса. Там неизвестно, что потом будет, но пока им велели тебя не трогать. А если бы им нужно было тебя убить, они бы отлично это успели. Да и меня тоже…

– Ты всегда трезво смотришь на вещи, – грустно заметил Павел Петрович.

– И реально оцениваю собственные силы! – добавила Надежда.

Они посидели немного молча, потом Надежда распорядилась, чтобы Павел немедленно собирал вещи.

– Поедешь в Озерки, в мою однокомнатную квартиру! – заявила она тоном, не терпящим возражений. – Пока все не утрясется, будешь там жить! Квартира сейчас пустует, никто там не живет, так что все отлично складывается!

– Машину у сына возьму, он все равно в отпуске, – согласился Павел Петрович. – Но что же дальше-то делать?

Надежда прикрикнула на него, чтобы собирался быстрее и не задавал пустых вопросов. Завтра, мол, будет день и будем думать, утро вечера мудренее. Ей ужасно хотелось спать.

Она тихонько провела его в свою однокомнатную квартиру, не встретив никого из соседей. Это и к лучшему, подумала Надежда, не нужно никому ничего объяснять. Павел Петрович сказал, что с утра у него дела в институте, а днем они встретятся и все обсудят.

Среда, 21 июня

Наутро Надежда закрутилась с домашними делами, потом отправилась в химчистку, в ремонт обуви и по магазинам, а когда вернулась, был второй час.

Еще с лестницы она услышала телефонные звонки.

«Саша звонит из Москвы!» – подумала она и бросилась к двери. Ключ, как назло, никак не попадал в замочную скважину и вообще чуть не выпал из руки. Наконец она справилась с замком и влетела в комнату. Телефон захлебывался истеричными звонками и чуть ли не подпрыгивал на тумбочке от нетерпения. Кот Бейсик сидел рядом с ним и делал большие глаза.

– Хоть бы ты научился отвечать по телефону! – в сердцах выговорила Надежда коту и схватила трубку.

– Саша?

Но это был не муж. Совершенно незнакомый и очень официальный голос осведомился:

– Гражданка Лебедева?

– Да, – отозвалась Надежда и опустилась на стул.

Она очень боялась таких официальных голосов. От них не приходилось ждать ничего хорошего.

– Надежда Николаевна? – уточнил официальный голос.

– Да, это я… – ответила она и на всякий случай схватилась за сердце, – а что случилось?

– Гражданин Соколов Павел Петрович вам знаком?

– Д-да… – еле слышно проговорила Надежда.

Она вспомнила вчерашний эпизод в темном подъезде, и сердце провалилось куда-то вниз. Неужели с Пашей случилось что-то страшное? Неужели его все-таки достали те парни в черном?

– Я попрошу вас приехать по адресу… – и незнакомый голос назвал Надежде адрес ее собственной однокомнатной квартиры.

– Зачем? – в ужасе спросила Надежда Николаевна.

И незнакомый голос ответил именно то, чего она больше всего боялась:

– На предмет опознания гражданина Соколова.

Так и есть! Павла нашли у нее в квартире и убили!

– А вы… кто? – Надежда инстинктивно прижала к себе кота – единственное оказавшееся в эту страшную минуту рядом с ней родное существо. Кот фыркнул и деликатно высвободился.

– Старший сержант Огурцов, – отозвался незнакомец.

– Я сейчас приеду…

Она бросила трубку, вскочила как во сне, на автопилоте вылетела из дома, поймала на проспекте частника и помчалась в Озерки. Перед ее внутренним взором вставали картины одна ужаснее другой. Ей представлялся Паша, лежащий на полу в луже крови. В груди у него было огромное пулевое отверстие. Или – торчала рукоять ножа…

Расплатившись с водителем, Надежда буквально взлетела на пятый этаж. Дверь ее квартиры была открыта. В прихожей топтался крупный молодой полицейский с наивным веснушчатым лицом и большими оттопыренными ушами.

– Гражданка Лебедева? – проговорил он, удивленно уставившись на красную растрепанную Надежду.

– Да, – воскликнула та, хватаясь за сердце, – где он? Или вы его уже увезли?

– Зачем увезли? – Полицейский невольно попятился, отступая в сторону кухни. – Куда увезли?

– В морг! – выкрикнула Надежда страшное слово.

– Почему в морг? Он здесь… – и парень распахнул дверь кухни.

Надежда Николаевна зажмурилась, чтобы оттянуть страшный момент. Затем она собралась с силами и открыла глаза, ожидая увидеть одну из представлявшихся ей по дороге картин.

Однако она увидела совсем другое.

Павел Петрович сидел посреди кухни на табуретке, красный как рак. Под левым глазом у него наливался изумительный живописный синяк. Правое ухо распухло и горело, как Вечный огонь на Марсовом поле. Руки он сложил на коленях, а взгляд опустил в пол, как будто изучая узор линолеума. Рядом с ним сидел унылый коренастый полицейский лет тридцати с отчетливо намечающейся лысиной. Он разложил на кухонном столе какие-то бумаги и заполнял их, от усердия высунув кончик языка и покачивая ногой.

– Паша! – воскликнула Надежда, подбегая к Соколову. – Ты жив!

– Понимаешь, Надя, – проговорил тот виновато, – я выходил утром по делам, а когда вернулся, забыл отключить сигнализацию… ну, тут вдруг эти… ребята ворвались и повалили меня на пол…

– А гражданин Соколов попытался оказать сопротивление, – вредным голосом сообщил полицейский, не отрываясь от бумаг.

– Понимаешь, Надя, я подумал, что это… злоумышленники, – признался Павел Петрович, – ну, после вчерашней истории…

– Что за история? – заинтересовался полицейский и поднял глаза. – С вами вчера что-то произошло?

– Ничего-ничего! – хором воскликнули Надежда Николаевна и Павел Петрович. – Совершенно ничего!

Полицейский окинул их долгим подозрительным взглядом и хмыкнул:

– Допустим… значит, гражданка Лебедева, я так понимаю, что вы опознаете находящегося здесь гражданина Соколова?

– Опознаю, – с тяжелым вздохом согласилась Надежда.

– Тогда распишитесь вот здесь, – он ткнул кончиком ручки в пустую графу, – и очень вас прошу, предупреждайте своих гостей, чтобы они своевременно отключали сигнализацию…

– Конечно, – энергично кивнула Надежда, расписываясь в клеточке.

– Так и быть, мы не станем возбуждать дело по факту сопротивления сотруднику полиции при исполнении обязанностей… не станем, Малинин?

– Не станем, – отозвался из коридора лопоухий и появился на пороге кухни.

– Спасибо… – пробормотала Надежда, – может быть, чаю? Или кофе? У меня печенье есть, домашнее…

– Мы вообще-то торопимся… – задумался старший сержант Огурцов, – но если уж домашнее…

Через полчаса Надежда Николаевна проводила Малинина и Огурцова и закрыла за ними дверь. При этом она заметила выглянувшую на площадку соседку Марью Петровну. Вид у соседки был весьма заинтересованный, но Надежда сделала вид, что не понимает намеков, и захлопнула дверь своей квартиры.

Когда Надежда вернулась на кухню, Павел Петрович обиженно проговорил:

– Еще печеньем домашним их угощать… А они меня, между прочим, на пол, и руки за спину…

– Я же тебе говорила, что приходя, надо в первую очередь отключать сигнализацию! – произнесла Надежда Николаевна голосом занудной учительницы младших классов.

– Ну да… а я забыл, задумался, – покаянно признался Павел Петрович, – а они сразу на пол и руки за спину…

– Ну конечно, ты, как всякий профессор, очень рассеянный, – подначила его Надежда, – все время думаешь о чем-нибудь умном… а простые житейские вещи забываешь. Поэтому и папочку перепутал…

– Да не я перепутал, а девица эта! – воскликнул в сердцах Павел Петрович.

– Ну ладно, – сжалилась над ним Надежда, – после драки кулаками не машут.

Она намочила полотенце холодной водой и приложила к горящему уху Павла Петровича. С синяком уже ничего нельзя было сделать, теперь он пройдет все стадии – сначала станет фиолетовым, потом с прозеленью и через несколько дней начнет желтеть. Полностью же желтизна спадет только через неделю, так что можно надеяться, что в Париж Павел Петрович попадет с обычным лицом, и французы не испугаются. Однако на всякий случай Надежда все же смазала синяк рассасывающей мазью и нашла в ящике стола темные очки.

– Скажи, Паша, – спросила она с обманчивой лаской в голосе, – будешь ли ты меня слушаться?

– А у меня есть выбор? – в ответ спросил несчастный профессор Соколов.

– Вообще-то нет, – честно сказала Надежда. – Так что теперь нам точно ничего не остается, кроме как идти по тому списку. Кто там у нас первый – Севрюгина?

– Севрюгина Л. Б., – с выражением прочитал Павел Петрович, достав из ящика стола злополучный список, – улица Сверхсрочников, дом семь, квартира двадцать восемь…

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно кивнула Надежда, – улица Сверхсрочников отсюда недалеко, так что с нее и начнем.

– Ну и как ты собираешься войти к незнакомым людям? – скрипел Павел Петрович, карабкаясь вслед за Надеждой по лестнице. Он и без того чувствовал себя утомленным и разбитым после столкновения с полицией.

Лифт в доме номер семь по улице Сверхсрочников не работал, к счастью, подниматься пришлось не очень высоко – на пятый этаж.

– Я полагаюсь на интуицию, – отмахнулась Надежда Николаевна, – в общем, буду действовать по обстоятельствам…

Едва она прикоснулась к кнопке звонка, дверь двадцать восьмой квартиры открылась, и перед Надеждой возникла дама, как принято говорить, бальзаковского возраста, то есть то ли прилично за сорок, то ли около пятидесяти. На самом деле Бальзак писал о тридцатилетних женщинах, но с тех пор представления о возрасте значительно изменились.

Дама была весьма солидной комплекции. На ней был синий шелковый халат, расписанный золотыми иероглифами, из-под которого некрасиво выпирала обильная рыхлая плоть.

Только Надежда открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь домашнюю заготовку, как хозяйка перехватила у нее инициативу и выпалила:

– Как вы быстро! Я вас еще и не жду! Ой, а вы с мужем? А я не одета! – И она не без кокетства поплотнее запахнула халат.

Павел Петрович скроил на лице свою самую приветливую улыбку и на всякий случай спрятался за Надежду. Надежда пыталась что-то сказать, но хозяйка говорила без умолку, не давая ей вставить ни слова:

– Анжелочка мне так вас и описывала! Нет, ну она же мне просто как родная! Это такая женщина, что поискать. Но только ведь вы совсем худенькая, так вам и необязательно что-то делать, вам можно все себе позволять… как я вам завидую! Это же просто мечта…

– Это я-то худенькая? – с грустью проговорила Надежда Николаевна.

Она уже много лет неустанно боролась с лишним весом, и борьба эта шла с переменным успехом. Сейчас Надежда находилась на такой стадии, когда вес временно победил. Конечно, по сравнению с мадам Севрюгиной – а Надежда надеялась, что видит перед собой именно ее – она была еще очень даже в форме, но никогда нельзя сравнивать себя с худшими образцами. Это приведет к уступкам и ослаблению позиций, а в конечном счете – к неизбежной капитуляции перед надвигающейся полнотой. Перед собой нужно поставить какой-то лучший образец, положительный пример, можно даже сказать, – недостижимый идеал.

Надежда Николаевна в качестве такого идеала выбрала французскую актрису Катрин Денёв.

Но мадам Севрюгина и слушать ее не хотела.

– Вы худенькая! – воскликнула она с жаром. – Вы просто тростиночка!

– А вы мне льстите… – грустно проговорила Надежда.

Тем временем хозяйка провела гостей на кухню и показала Надежде Николаевне пол-литровую банку, в которой пузырилась какая-то отвратительная светло-коричневая жидкость. Банка испускала такое зловоние, что у Надежды запершило в горле и слегка закружилась голова.

– Вот он, – проговорила хозяйка с глубоким, но каким-то странным чувством, – я вам уже отсадила порцию. Как Анжелочка мне позвонила, так я его для вас и приготовила.

Надежда смотрела на банку в растерянности. Мадам Севрюгина перехватила ее взгляд и трактовала его по-своему.

– Вы не волнуйтесь, что он такой светленький, он просто еще молоденький. Это он поначалу всегда такой, когда его отсадишь. А он у вас поживет и станет темненький, как у Анжелочки.

– А как его… – неуверенно начала Надежда, и ее посетила ужасная мысль, – неужели это принимают внутрь?

– Ну, конечно! – мадам Севрюгина выразительно округлила брови. – Ой, так я же вам сейчас дам бумажку, там все написано! – И хозяйка вытащила из стенного шкафа листок бумаги.

«Инструкция по применению древнего священного тибетского гриба», – прочитала Надежда. Ниже шла целая страница мелкого убористого текста. Читать все подряд не хотелось, но сразу же попался на глаза абзац, в котором утверждалось, что применение «древнего священного тибетского гриба» помогает похудеть за месяц на десять килограммов.

«Неудивительно, – подумала Надежда, – такой запах надолго отобьет аппетит. Достаточно просто поставить его на кухне, и есть уже точно не захочешь. Однако странно, на саму Севрюгину этот гриб почему-то не подействовал. Или она была раньше еще толще?»

– Ой, что же я вас ничем не угощаю? – спохватилась хозяйка и принялась выставлять из холодильника тарелки и тарелочки – ветчину, колбасу, сыр, масло, сливки. Рядом тут же возникли вазочки с конфетами и печеньем, большая коробка зефира в шоколаде.

– Мы уже завтракали, – проговорила Надежда, с трудом справляясь с подступающей тошнотой.

– Да я же тоже завтракала! Я ведь не есть вам предлагаю, а только чайку попить! – щебетала хозяйка. – Ведь с этим грибочком что главное – его заведешь, и уже ни о чем думать не нужно – кушай что хочешь… вы только извините, что у меня к чаю почти ничего нет – я сегодня еще в магазин не ходила…

Однако на Надежду Николаевну запах «древнего священного тибетского гриба» так подействовал, что она не могла и подумать о том, чтобы что-то съесть или выпить. Резко побледневшее лицо Павла Петровича говорило о том, что он тоже надолго лишился аппетита.

Наотрез отказавшись от чая, Надежда под присмотром разочарованной хозяйки пристроила банку с грибом в несколько полиэтиленовых пакетов, стараясь добиться герметичности. При этом ей пришлось прикоснуться к злополучной банке, и руки моментально приобрели ни с чем не сравнимый запах.

– Можно я руки помою? – обратилась она к Севрюгиной.

Та показала ей на дверь ванной.

Надежда тщательно вымыла руки горячей водой. Запах гриба по-прежнему ее преследовал, но это, скорее всего, было нервное.

Вытирая руки, она оглядела ванную. На стеклянной полочке под зеркалом теснились тюбики и банки с косметическими средствами. Среди знакомых упаковок известных фирм обратили на себя внимание несколько красивых золотистых коробочек с характерным черным трилистником и надписью «Ликофарм». Раньше Надежда не встречалась с продукцией этой фирмы.

Распрощавшись с Севрюгиной, Надежда и Павел Петрович спускались по лестнице. Навстречу им, пыхтя и отдуваясь, поднималась крашеная толстуха в розовом трикотажном платье.

– Паша, прибавим ходу, – вполголоса проговорила Надежда, разминувшись с ней, – боюсь, что именно ее ждала мадам Севрюгина. Для нее предназначался этот вонючий гриб.

Они поспешно сбежали по лестнице и направились к машине.

– Но ты скажи мне, Паша, – спросила Надежда, едва отойдя от подъезда, – неужели я хоть немного ее напоминаю?

– Кого? – удивился Павел Петрович.

– Ну эту женщину на лестнице?

– Нет, а что?

– Только честно! Ты говоришь мне правду или пытаешься успокоить? Имей в виду, лучше страшная правда, чем красивая ложь!

– Да нет, конечно, ты на нее нисколько не похожа, – отмахнулся Павел.

– Так почему же мадам Севрюгина сказала, что она узнала меня? Что эта ее Анжелочка именно так меня описывала?

– Ну, не знаю, – Павел Петрович пожал плечами, – ты лучше скажи, почему на нас все прохожие так оглядываются?

Действительно, уже третий человек, разминувшись с ними, обернулся и проводил Надежду долгим взглядом.

– Ой, я поняла! – Надежда Николаевна остановилась как вкопанная. – Это гриб! Мы так принюхались к нему в квартире, что сейчас, на свежем воздухе, уже не чувствуем запаха, а на людей он действует убийственно…

– Надя, мы должны от него немедленно избавиться! Я не могу взять его в машину, потом этот запах никакими силами не выведешь, невестка меня убьет!

– Распустил ты невестку, но вообще-то я сама в обморок упаду, если мы от гриба не избавимся! Прикрывай меня! – прошептала Надежда. – Если кто-нибудь заметит, как я его выбрасываю, нас ждет страшная месть здешних жителей!

Надежда огляделась по сторонам и крадучись двинулась к мусорному контейнеру. Поравнявшись с контейнером, она бросила в него пакет и стремглав кинулась к Пашиной машине.

– Только бы «Опель» завелся, – бормотал Павел Петрович, вставляя ключ в зажигание, – что-то сын говорил, что тоже зажигание барахлит… ой, вон, та старушка уже начинает принюхиваться… еще несколько минут, и местные жители разорвут нас на куски…

К счастью, машина на этот раз не подвела. Через минуту они уже благополучно удалялись от улицы Сверхсрочников.

– Может быть, запах тибетского гриба сделает атмосферу этого района целебной, – мечтательно проговорила Надежда, – и со временем откроют климатический курорт…

– Лучше скажи, что нам дало посещение Севрюгиной, – недовольно прервал ее Павел Петрович, – по-моему, мы совершенно ничего полезного не узнали.

– Ну не скажи, – Надежда сбросила мечтательное настроение, – во всяком случае, мы убедились, что твой список не содержит перечень агентов иностранной разведки или активистов террористической организации.

– Да, пожалуй, – согласился Павел, – на шпионку или террористку она совершенно не похожа… Такая милая женщина, встретила нас, можно сказать, как родных, чаем угощала…

– Кроме того, мы выяснили, что список – не шифровка. Севрюгина действительно существует и живет по тому адресу, который указан на листке. А потом, какие-то выводы можно делать, только пройдя весь список или хотя бы значительную его часть. Тогда мы сможем узнать, что общее есть у всех этих людей.

Предположение Надежды Николаевны о том, что благодаря священному тибетскому грибу в районе улицы Сверхсрочников откроется климатический курорт, конечно же, не оправдалось. Вместо этого там произошли совершенно другие, не менее удивительные события. Вечером того же дня в местное отделение полиции поступил тревожный сигнал.

Прибывшую на место опергруппу встретила дворничиха Галия Нурмухамедова.

– Вот здесь, – вполголоса проговорила бдительная дворничиха, подведя руководителя опергруппы старшего лейтенанта Тунцова к мусорному контейнеру, – тут оно, я ничего не трогала. Я порядок знаю. Как почувствовала этот запашок, так сразу вам позвонила.

– Спасибо за сигнал, – поблагодарил ее старший лейтенант, принюхиваясь, – однако! Не меньше двух недель покойничку будет! Кистеперов, полезай! Ты у нас самый опытный по части таких дел!

– Почему я? – поморщившись, отозвался коренастый сержант. – Как что – так сразу Кистеперов!

– Потому что есть такое слово – надо!

– Тогда хорошо бы двести грамм… для храбрости.

– Ты же при исполнении, Кистеперов! – пожурил подчиненного старший лейтенант. – Какие еще двести грамм? Да еще при такой жаре! Я тебе обещаю благодарность в приказе и два дня внеочередного отпуска! И, если хочешь, можешь противогаз надеть!

– В противогазе несподручно, – ответил сержант, сплюнул и полез в мусорный контейнер.

Через минуту оттуда донесся его сдавленный голос:

– Нет, ребята, ему не две недели, этому жмурику, самое малое месяц будет!

Еще через минуту Кистеперов показался из контейнера с полиэтиленовым пакетом в руках. Дворничиха Нурмухамедова попятилась и неожиданно вспомнила, что у нее недомыт четвертый подъезд.

– Завтра домоешь, – прошептал старший лейтенант.

– Это все, – доложил Кистеперов, протягивая начальнику пакет.

– Не иначе, расчлененка, – огорчился старший лейтенант, – теперь по всем окрестным помойкам по кусочку собирать придется! Судя по почерку, новая жертва белорусского маньяка!

Однако его версия не оправдалась. Когда опергруппа ознакомилась с содержимым пакета, общими усилиями привела в чувство не привычного к суровым полицейским будням стажера Уклейкина и доставила в отделение свою ужасную находку, у полицейского руководства возникла новая, созвучная веянию времени, гипотеза, что в районе готовился террористический акт с использованием химического или бактериологического оружия. Участников рокового рейда на некоторое время поместили в строгий карантин и на всякий случай выписали им усиленное питание. В итоге все остались довольны, кроме стажера Уклейкина, у которого начались нервные судороги, и старшего лейтенанта Тунцова, от которого за время карантина ушла жена.

Следующим в списке после Севрюгиной стоял адрес О. Т. Варенец – Фиолетовый бульвар, дом шестнадцать, квартира девяносто четыре.

Улица с таким красивым названием обнаружилась на самом севере города, неподалеку от железнодорожного переезда. Нужный подъезд закрывала массивная железная дверь, украшенная кодовым замком.

– Ну вот, Надя, – с видимым облегчением проговорил Павел Петрович, – сюда нам не попасть!

– Ну что ты прямо как ребенок! – поморщилась Надежда Николаевна. – Да сейчас и любой ребенок знает, как открывают такие замки! Видишь же – три кнопочки блестят, потому что жильцы вытерли их своими пальцами…

Действительно, Надежда нажала на кнопки с цифрами два, четыре и шесть, замок щелкнул, и дверь послушно открылась.

– Зачем же они тогда нужны, такие замки? – огорчился Павел Петрович и с тяжелым вздохом вошел вслед за Надеждой в подъезд.

Лифт, к счастью, работал, и через минуту они уже стояли перед дверью девяносто четвертой квартиры.

Дверь была металлическая, очень внушительная, с круглым отверстием глазка, и Надежда впервые усомнилась в том, что ее интуиция поможет так же легко проникнуть сюда, как она проникла в квартиру мадам Севрюгиной. Тем не менее она решительно нажала на кнопку звонка.

За дверью послышалась какая-то возня и препирательства. Наконец дверь приоткрылась, и в щель выглянула миловидная светловолосая девушка с круглым озабоченным личиком.

– Вам кого? – прощебетало это юное создание.

– Мне бы поговорить с Варенец… – начала Надежда. Она не знала даже, является ли О. Т. Варенец мужчиной или женщиной, поэтому не могла правильно построить фразу.

Девушка только открыла рот, чтобы что-то ответить, как вдруг у нее под ногами метнулась какая-то тень, и в щель приоткрытой двери вылетела пушистая черно-белая кошка.

– Ах ты, бандитка! – вскрикнула девушка и бросилась следом за кошкой. – Все-таки удрала! Наказание мое!

Надежда, сама котовладелица с большим стажем, хорошо поняла беспокойство девушки. Ее собственный кот Бейсик тоже иногда пытался удрать из квартиры, особенно если месяц март веял на него ветром свободы и приключений. Правда, муж Надежды Сан Саныч непоколебимо стоял на защите квартирной границы, потому что души не чаял в Бейсике и отлично знал, как много опасностей подстерегает на улице сбежавшего кота.

Девушка побежала по лестнице вниз: она больше всего боялась, что кошка выскочит из дома. Но Надежда Николаевна знала, что кошки бегут всегда только в одном направлении – вверх, и, оставив Павла Петровича караулить возле открытой двери, отправилась вверх по лестнице.

Действительно, ее предположение оправдалось: кошка с очень испуганным видом сидела на площадке верхнего этажа и явно была не против того, чтобы вернуться к себе домой.

Надежда осторожно двинулась к беглянке. Она хорошо знала, как опасна может быть испуганная кошка, как она может поцарапать человека, даже хорошо знакомого, поэтому постаралась произвести на испуганную киску самое лучшее впечатление. Она села рядом с ней на корточки и заговорила негромким, спокойным голосом:

– Ну что, нагулялась? Видишь, что здесь нет ничего хорошего? Может быть, оставим все эти глупые мечты о свободе и вернемся домой? Там нас ждет хозяйка, и «Китикет» в мисочке… или ты предпочитаешь «Вискас»?

Надеждин кот Бейсик отлично узнавал на слух названия сортов кошачьего корма. При словах «Вискас», «Дарлинг» или «Китикет» он обязательно поднимал голову, поводил ушами и вопросительно мурлыкал, как бы спрашивая хозяйку, не пора ли положить ему немножко вкусной еды из заветной баночки. Особенно ему нравился корм «Оскар», и когда как-то раз при нем Надежда с мужем смотрели по телевизору церемонию вручения премии американской киноакадемии и ведущий громко сообщил, что один из представленных на конкурс фильмов получил целых пять «Оскаров», Бейсик вскочил, глаза его загорелись, и он издал такой восторженный мяв, что его смысл сразу стал ясен хозяевам без всякого перевода: как повезло этим американским котам! Целых пять банок вкусного «Оскара»!

Видимо, черно-белая кошечка тоже понимала такие важные слова. При упоминании кошачьего корма она тихонько мурлыкнула, уселась поудобнее и принялась умывать мордочку. Надежда поняла, что кошка успокоилась, и осторожно взяла ее на руки. Это был довольно рискованный шаг: немногие кошки идут на руки к незнакомым людям, но Надежда, видимо, сумела внушить своей новой знакомой доверие, и киска не стала сопротивляться.

Спустившись на шестой этаж, Надежда Николаевна увидела поднимающуюся по лестнице расстроенную девушку. При виде кошки та засияла и поспешно пригласила Надежду и ее спутника в квартиру:

– Заходите внутрь, а то как бы Фелиция снова не убежала!

– Ее зовут Фелиция? – восхитилась Надежда, входя в квартиру и осторожно спуская перепуганную кошку на пол. – Какое аристократическое имя! Оно ей очень подходит!

– Это мамочка выпендрилась, – усмехнулась девушка, – по мне, так лучше какое-нибудь простое имя – Мурка, например, или Мотька… да, так вы, наверное, к мамочке?

– Если ее зовут О. Т. Варенец, – ответила Надежда Николаевна, демонстративно сверившись со списком.

– Ну да, Ольга Томасовна… на самом-то деле она Трофимовна, но такое отчество кажется ей простонародным, и она переделалась в Томасовну. Но вы ее не застали, она в санатории, в Репине, – проговорила девушка, – на каких-то очистных… то есть очистительных процедурах. У моей мамочки бзик – она занимается постоянным самоусовершенствованием… то есть непрерывно что-нибудь в своем организме очищает, исправляет, лакирует и доводит до идеала. Правда, это ей не очень-то помогает…

«Какая злая все-таки молодежь! – подумала Надежда. – Причем в особенности – к самым близким людям! Хотя, может быть, эта мамочка со своими процедурами действительно достала дочку…»

– Жаль, – сказала Надежда вслух, – тогда мы пойдем…

– Ой, а у вас кровь на руке, – вскрикнула девушка, – все-таки Фелиция вас зацепила!

– Правда! – Надежда увидела у себя на левой руке царапину. – А я и не почувствовала!

– Давайте я залью вам ее йодом, – девушка подхватила Надежду под локоть и потащила в ванную комнату.

Здесь все было куда роскошнее, чем у мадам Севрюгиной, – розовая ванна, позолоченные краны, красивое зеркало в розовой раме с подвесным шкафчиком. Вообще все оборудование и аксессуары были выдержаны в розовых тонах – видимо, это позволяло хозяйке видеть жизнь в розовом цвете.

Единственное, что объединяло две эти ванные, – обилие всевозможных флаконов, баночек и тюбиков с косметическими средствами. Правда, здесь косметики было еще больше, чем у Севрюгиной, и преобладали изделия дорогих французских и израильских фирм. Среди них Надежда заметила несколько красивых золотистых коробочек с черным трилистником. Наклонившись, она прочла название фирмы: «Ликофарм».

«Надо же, – подумала она, – видимо, это какая-то приличная фирма, если ее изделиями пользуется продвинутая Ольга Томасовна! А мне эта косметика до сих пор ни разу не попадалась».

Дочка хозяйки осторожно залила царапину йодом и залепила аккуратным пластырем телесного цвета.

«Вовсе она не злая, – подумала Надежда, – наоборот, очень милая и приветливая девушка».

Вскоре они с Павлом Петровичем покинули квартиру мадам Варенец, попрощавшись с ее дочерью и кошкой Фелицией.

– Обрати внимание, – сказала Надежда Павлу Петровичу уже на лестнице, – она даже не поинтересовалась, что нам нужно было от ее матери! А ты боялся, что мы не сможем втереться в доверие! Видишь, как это легко!

– Да, – кивнул Павел, – но мне кажется, пользы нам от этого совершенно никакой. Что мы здесь узнали, кроме того, что О. Т. Варенец – женщина и что в данный момент она находится в санатории?

– Не скажи, Паша, – задумчиво проговорила Надежда, – в школе нас учили, что количественные изменения постепенно переходят в качественные, и я верю, что так оно и произойдет. Нужно дальше идти по этому списку… может быть, мы поймем, по какому принципу люди в него включены. Во всяком случае, мы увидели, что два первых человека в нем – женщины…

– И это единственное, что их объединяет!

– А может быть, и не единственное…

Надежда Николаевна усиленно прислушивалась к своей интуиции и вызывала на разговор свой внутренний голос, надеясь, что он подскажет, что делать. Возможно, разгадка лежит на поверхности, совсем близко, и если напрячь извилины, то она сообразит все сразу же, и не нужно будет ходить по всем адресам, указанным в списке. Потому что Надежда только хорохорилась, когда говорила Павлу, что будет очень легко проникнуть к незнакомым людям и выспросить у них все, что нужно. На самом деле пока им просто везло. Но нельзя же рассчитывать на то, что впредь им будут попадаться только доверчивые люди. Такого попросту не бывает…

Но Надеждин внутренний голос упорно молчал, как двоечник у доски.

– Вот интересно, – рассердилась женщина, – иногда он возникает в самый неподходящий момент и начинает зудеть о том, что я влезла во что-то опасное, как будто я сама не понимаю. А сейчас, когда мне просто необходимо указать путеводную нить, он, видите ли, обиделся и замолчал!

– С кем это ты разговариваешь? – осведомился Павел Петрович, не отрывая глаз от дороги.

Надежда опомнилась и сконфуженно замолчала. Еще не хватает, чтобы Павел узнал, какие сложные отношения у нее с собственным внутренним голосом, да он ее просто на смех поднимет!

– Венечка, я налью тебе вторую чашку! – проговорила Александра Сергеевна не вопросительным, а утвердительным, скорее даже командным тоном.

– Но, Алексашенька, я больше не хочу!

– Глупости, ты хочешь!

Александра Сергеевна очень хорошо изучила своего бывшего мужа и всегда знала, чего он хочет. Даже лучше, чем он сам. Гораздо лучше. Вениамин прислушался к себе и с удивлением понял, что он действительно хочет еще чаю, причем именно такого, какой налила ему Александра – жидковатого, бледного и не горячего. Когда-то про такой чай в Петербурге говорили: «Кронштадт видно» – с берега Финского залива только при очень прозрачном, чистом воздухе бывают видны здания Кронштадта и темная громада Морского собора.

Вениамин знал очень много таких бесполезных вещей и мог разговаривать о них часами. Когда-то это казалось Александре Сергеевне довольно приятным, но с годами безумно надоело, тем более что она точно знала все, что Венечка скажет в следующую минуту. Зарабатывать деньги он не умел и заявлял с гордым и презрительным видом, что учиться этому в его возрасте уже поздно.

«Я первоклассный конструктор! – говорил он высокомерно. – И не моя вина, что люди моего уровня в наше ужасное время не востребованы! Придет, еще придет мое время, обо мне вспомнят!»

Александра Сергеевна когда-то работала в одной конторе с мужем и прекрасно знала, что тот всю свою сознательную жизнь чертил одну и ту же втулку для кривошипа. Ничего другого он не умел и ничем другим никогда не занимался, чертил одну за другой свои бесконечные втулки и за двадцать с лишним лет работы в конструкторском бюро не сделал никакой карьеры. Теперь ни кривошип, ни втулка для него никому не были нужны, а если бы кому-то они и понадобились, молодой парень из компьютерного отдела сделал бы чертеж одним нажатием клавиши. Но Вениамин все еще повторял, что его время придет.

Его до сих пор не уволили из конструкторского бюро только потому, что начальство привыкло к нему, как к предмету мебели – ненужному, безнадежно устаревшему, но по-своему удобному, выбросить который все никак не поднимается рука. Кроме того, платили ему так мало, что этими деньгами можно было пренебречь.

Однако Венечка не только рассуждал о бесполезных вещах и повторял, что его время придет. Он ел, пил, требовал чистые носки и рубашки и довольно много других вещей.

«Я первоклассный конструктор! – заявлял он. – И не могу одеваться, как продавец из ларька!»

Александра Сергеевна могла бы ответить на это, что продавец из ларька зарабатывает куда больше Венечки, но это совершенно ни к чему бы не привело: он бы ее просто не услышал. Она предпочитала хвататься за любую работу и сама приносила в дом деньги. Иногда она чувствовала себя в собственной семье мужчиной. Но к этому ей было не привыкать. Ее родители ждали не девочку, а мальчика и даже заранее придумали для него имя – Александр, чтобы он был Александром Сергеевичем, как Пушкин. Родители Александры были чрезвычайно культурные люди. Родившаяся девочка сильно их разочаровала, и они постоянно ей говорили об этом. К счастью, имя почти не пришлось менять – Александр превратился в Александру.

Таким образом, с самого детства она привыкла примерять на себя мужскую роль и без большого затруднения стала кормильцем и главой семьи.

В общем, в семейной жизни Вениамин был так же бесполезен, как в конструкторском бюро, и Александра Сергеевна терпела его исключительно по привычке, да еще из соображений престижа – статус замужней женщины традиционно более высок, но, когда ее старинная подруга Виктория прибрала Венечку к рукам, Александра не слишком огорчилась. Можно сказать, она даже вздохнула с облегчением.

Когда муж одним прекрасным субботним утром вышел на середину кухни и тоном драматического артиста произнес, что должен сообщить ей важную вещь, Александра Сергеевна, разумеется, сразу все поняла – ведь она очень хорошо его изучила и всегда знала, что Венечка скажет в следующую минуту. Сначала она расстроилась – как-никак, ее отставили, ей предпочли ее подругу, что особенно унизительно. Кроме того, ее немного беспокоила мысль – зачем Венечка понадобился ее подруге? Не нашла ли в нем Виктория какое-нибудь ценное качество, которое сама Александра Сергеевна проглядела за все годы семейной жизни? Но потом она прикинула все плюсы и минусы, сообразила, что теперь Виктории придется кормить и одевать Венечку, а самое главное – выслушивать его бесконечные монологи о невостребованности в наши дни первоклассных конструкторов и о том, что его время еще придет. Александра приняла все это в расчет и решила, что они с Венечкой расстанутся как интеллигентные люди и сохранят дружеские отношения.

Так оно и случилось. Виктория снисходительно смотрела на визиты мужа к бывшей жене и даже сама отправляла его к Александре с каким-нибудь посильным поручением, чтобы он не мешался под ногами, когда она затевала в доме генеральную уборку или решала переклеить обои. Вот и сегодня она отправила его за популярным пособием по фэн-шуй. Александра Сергеевна очень хорошо разбиралась в этой модной восточной системе.

Александра положила Венечке в чашку полторы ложки сахару. Она всегда совершенно точно знала, чего он хочет и что ему нравится, знала это гораздо лучше самого Венечки. Он несколько раз пробовал взбунтоваться, положить себе в чай одну ложку или две, но убедился, что это действительно невкусно, одной ложки мало, а двух слишком много, и успокоился, убедился, что Александра действительно знает его лучше, чем он сам.

– Скажи Вике, – наставляла Вениамина бывшая жена, – что я отметила для нее самое важное. Особенно на сто четвертой странице, где про выбор цвета для кухонной утвари. И не забудь про перцы!

– Про какие перцы? – удивленно переспросил Вениамин.

– Вениамин, ты меня совершенно не слушаешь! – воскликнула Александра Сергеевна. – Я ведь сказала тебе, что в доме непременно нужно повесить несколько стручков красного перца! Перец послужит источником энергии, даст вам новый заряд бодрости… достаточно двух-трех стручков, больше не нужно! Подвесьте их где-нибудь наверху, например прикрепите к карнизу… и еще, никогда не оставляйте открытой крышку унитаза!

– Это еще почему?

– Это же так понятно! Вся положительная энергия уйдет в открытый унитаз…

– Да, это действительно понятно, – признал Вениамин и стал пить свой чай – жидковатый, бледный, совершенно остывший, с полутора ложками сахару.

Следующим номером в злополучном списке шла фамилия Туманян.

Поселок Веселое был разделен грязным, почти пересохшим ручьем на две совершенно разные части. В одной части, ближе к ручью, старые покосившиеся домики теснились вокруг беленого двухэтажного здания, в котором размещались почта и магазин. По единственной пыльной улочке бродили без определенной цели озабоченные куры и выпившие личности неопределенного возраста и пола. Казалось, что время остановило здесь свое течение на уровне приблизительно семьдесят пятого года двадцатого века.

Зато вторая часть поселка, раскинувшаяся за ручьем, состояла из современных коттеджей, которые соперничали бы между собой роскошью отделки и размерами, если бы не прятались по отечественной привычке за высоченными глухими заборами, которые скорее можно было назвать крепостными стенами. В этой-то части поселка и проживал (или проживала) третий человек из злополучного и загадочного списка – А. А. Туманян.

Как в большинстве коттеджных поселков, в этой второй части Веселого не было видно ни души. Табличек на воротах тоже не имелось, поэтому Павел Петрович медленно ехал по улице, оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь источника информации.

Наконец возле очередных железных ворот, достаточно высоких, чтобы за ними можно было спрятать телебашню, Павел увидел невысокого сутулого старичка с эмалированным бидончиком в руке.

– Дедушка, не подскажете, где живут Туманяны?

Из-под густых кустистых бровей на Соколова взглянули острые, внимательные глаза, и старичок низким скрипучим голосом проговорил:

– Джордж Буш тебе дедушка! А мне таких внуков не надо!

Павел Петрович окинул старика взглядом и заметил, что курточка на нем украшена маленьким крокодилом, эмблемой фирмы «Лакост», из-под манжеты выглядывает золотой хронометр, а руки украшены многочисленными татуировками. Павел в таких татуировках не очень разбирался, но где-то слышал, что их делают ворам в законе. Слегка растерявшись, он решил своего испуга не показывать и повторил:

– И все-таки, где дом Туманянов?

Старик пожевал губами и усмехнулся, разглядывая не слишком новый «Опель»:

– Поезжай вперед до поворота, потом налево, их дом будет четвертый от угла. Да смотри поторопись, а то опоздаешь, все уже давно приехали!

Павел Петрович хотел спросить, куда или к началу чего он опоздает, но старик уже отвернулся, давая понять, что аудиенция закончена, и скрылся за прорезанной в воротах калиткой.

Доехав до угла и свернув на боковую улицу, Соколов увидел, что возле четвертого от поворота дома скопилось много дорогих и роскошных машин. Ворота были распахнуты, и за ними виднелось множество людей.

Остановив машину в сторонке, Павел Петрович и притихшая Надежда вышли из нее и направились к открытым воротам.

Возле ворот к ним подошел мужчина в черном костюме, с печальным и озабоченным лицом, и вполголоса проговорил:

– Венки можете пока отнести к крыльцу.

– Венки? – переспросила Надежда. – Дело в том, что у нас…

– Букеты тоже, – мужчина был лаконичен, – и проходите в дом, сейчас начнется церемония.

Павел Петрович хотел что-то возразить, но Надежда схватила его за локоть и слегка сжала, призывая к молчанию. Она кивнула и двинулась к крыльцу роскошного трехэтажного особняка. В том же направлении медленно двигались все окружающие их люди. Этих людей отличали от Надежды и Павла две вещи: во-первых, они были одеты исключительно в черное и, во-вторых, все они были богаты.

Богатство чувствовалось в покрое черных костюмов и платьев, в неброских, но явно очень дорогих украшениях женщин и в массивных золотых часах мужчин, а самое главное – в их холеных, уверенных лицах и тех взглядах, которыми эти люди обменивались.

– Так это… – прошептал Павел Петрович, склонившись к уху Надежды.

– Да, – она чуть заметно кивнула, – это похороны.

– Что мы здесь будем делать? Это же неприлично! Мы никого не знаем! Нас отсюда просто выставят!

– Никто нас не выставит! – ответила Надежда вполголоса. – На похоронах всегда масса незнакомых людей! А мы должны кое-что выяснить…

– Что?

– Одну вещь я, кажется, уже выяснила.

Надежда задержалась возле крыльца, где на специальном помосте возвышалась целая гора роскошных венков.

Венки из живых цветов были перевиты черными шелковыми лентами с золотым тиснением. Надежда одну за другой читала надписи:

«Любимой жене от скорбящего мужа», «Дорогой мамочке», «Любимой сестре от безутешного брата», «Дорогой Ариадне Аветисовне от коллег»…

– По крайней мере, мы выяснили, кто такая А. А. Туманян. Точнее, кем она была. Правда, поговорить с ней нам не удастся…

– Простите, – раздался вдруг рядом с Надеждой молодой женский голос, – вы, наверное, мамина одноклассница?

Надежда Николаевна обернулась. Рядом с ней стояла темноволосая девушка с огромными черными глазами. Лицо ее было сильно напудрено – должно быть, девушка пыталась скрыть следы слез.

– Простите, я сама посылала вам приглашение, но забыла, как вас зовут.

– Надежда Николаевна.

– Да, конечно… – девушка смотрела сквозь собеседницу, ломая пальцы, – вы не представляете… вы просто не представляете…

– Да, огромное горе! Я глубоко сочувствую вам. – Надежда произнесла обязательные в таком случае слова.

– Она была совершенно здорова! Кто бы мог подумать!

– А что с ней все-таки случилось?

– Никто не понимает! – Девушка порывисто схватила Надежду за руки. – Но я думаю, что мама просто замучила себя! Извела бесчисленными диетами, косметическими процедурами… конечно, всякая женщина старается хорошо выглядеть, тем более что отец… он всегда нравился женщинам, – при этих словах девушка бросила взгляд на появившегося на крыльце высокого лысого мужчину с такими же, как у нее, выразительными черными глазами, – но все-таки нельзя же так изводить себя… она давно могла бросить работу, но ни за что не соглашалась на это…

– Друзья! – громко произнес черноглазый мужчина. – Кажется, теперь уже все собрались, так что можно ехать на кладбище.

Девушка, как слепая, двинулась к отцу.

– Надя, – проговорил Павел Петрович, – пойдем отсюда. Нехорошо получается, у людей горе, а мы тут вынюхиваем…

– Да-да, – Надежда отступила в сторону, пропуская двух мужчин с огромным венком. При этом она оказалась рядом с мусорным баком. Небольшой, аккуратный пластмассовый контейнер был переполнен. Видимо, в суматохе похорон обычные хозяйственные дела в доме выполнялись кое-как. Из-под приподнятой крышки виднелось содержимое бака. Надежда вдруг сделала стойку, как почуявшая дичь охотничья собака.

Сверху, на груде апельсиновых корок, лежала картонная коробочка.

Красивая золотистая коробочка с характерным черным трилистником и надписью «Ликофарм».

Воровато оглянувшись, Надежда достала из сумочки бумажную салфетку и этой салфеткой вынула из мусора золотистую коробочку. Павел Петрович не заметил ее маневра, он с тоской смотрел по сторонам.

– Ну, мы едем наконец? – прошептал он злым шепотом. – Ненавижу чужие похороны!

– В каком смысле чужие? – опешила Надежда. – Ты разве присутствовал когда-нибудь на своих собственных похоронах и можешь сказать, что они лучше?

– Типун тебе на язык! – разозлился Павел Петрович. – Я хотел сказать, что когда, не дай бог, помирает кто-то из родственников или близких друзей, то конечно, надо отдать долг покойному и прийти, а вот что некоторые люди находят приятного в похоронах незнакомого человека – я не понимаю!

– Интересное дело! – тут же завелась Надежда. – Думаешь, мне это нравится? Но надо же выяснить, от чего эта женщина умерла!

– Ты думаешь, это имеет отношение к нашей истории? – с сомнением спросил Павел Петрович, и Надежда тотчас сообразила, что он устал, хочет есть, пить и принять горизонтальное положение перед телевизором.

Еще она поняла, что ему все надоело, что он в глубине души примирился с мыслью о потере Парижа и хочет только, чтобы его оставили в покое. Надежда же была уверена, что в покое его не оставят, но попробуйте доказать что-нибудь мужчине, когда он устал и голоден? Это чревато неприятными последствиями. Конечно, профессор Соколов – человек интеллигентный и драться не станет, но обругать может. Она, Надежда, ему не спустит, и дело кончится тем, что они окончательно рассорятся.

– Ладно, Паша, едем сейчас домой, – решительно сказала Надежда.

Обрадованный Павел Петрович побежал к машине, тем более что все остальные уже уехали, Надежда же заметила в стороне опрятную женщину скромного вида, в которой сразу же опознала прислугу. Женщина помахала вслед машинам рукой и утерла набежавшую слезу, после чего на лице ее проступила озабоченность, и она направилась к дому, но была по дороге перехвачена Надеждой. На вопрос, от чего же все-таки умерла ее хозяйка, женщина, снова прослезившись, ответила, что от удушья. Вдруг задышала быстро-быстро, лицо посинело, а когда «Скорая» приехала, все уже было кончено, врачи только руками развели. И никакой астмы у нее не было, и на сердце никогда не жаловалась. Вообще вела здоровый образ жизни, очень за собой следила…

Павел Петрович уже сигналил, и Надежда полетела к машине.

По дороге она решила никаких разговоров про историю с папкой не заводить, чтобы не нарваться на грубость. Она велела Павлу остановиться у супермаркета, накупила продуктов, преимущественно быстрого приготовления, и дома, пока утомленный профессор принимал душ, быстренько нажарила готовых котлет, отварила картошки и настрогала салат из огурцов и помидоров. Конечно, не слишком прилично угощать голодного человека полуфабрикатами, но в данном случае имело значение не качество пищи, а ее количество, а также быстрота приготовления.

Сегодня на улице было не так жарко, так что у самой Надежды аппетит был отменный. За едой Павел Петрович несколько оживился, но после обеда осоловел и начал клевать носом. Надежда заварила крепкого чаю с лимоном, подвинула ему целую коробку сдобного печенья и поняла, что разговора снова не получится. Незачем человеку портить настроение. С другой стороны, это же ему надо, мысленно возмутилась Надежда, но тут же поняла, что сейчас Павлу Петровичу ничего не надо, и заторопилась домой, где ожидал ее еще один голодный индивидуум мужского пола – кот Бейсик.

Павел Петрович, позевывая, сообщил, что завтра он с Надеждой встретиться никак не может, поскольку должен принимать экзамены у третьего курса. У Надежды язык не повернулся сказать ему, что появляться в институте для него тоже опасно – парни в черном могут узнать место его работы. Но нужно надеяться на лучшее.

Возле подъезда дежурила соседка Марья Петровна. Увидев Надежду, она направилась к ней с таким решительным видом, что та поняла – расспросов не избежать. Марья Петровна начала издалека. Поговорили о погоде, о том, что ее скотчтерьер Тяпа стал ужасно ленивым – все спит да спит днем, наверное, от жары, потом соседка как бы невзначай поинтересовалась, что это за мужчина живет у Надежды в квартире.

– Да это приятель мужа! – сказала Надежда, чтобы, не дай бог, соседка не заподозрила, что она поселила у себя в квартире своего знакомого мужчину тайно от Сан Саныча.

– Иногородний, что ли? – продолжала расспросы соседка.

– Да нет, здешний, просто ему временно жить негде, – уклончиво отвечала Надежда.

Но не так-то просто было избавиться от Марьи Петровны, когда она этого не хотела:

– Соседи, что ли, залили или пожар был?

– Да нет, – медлила Надежда, с тоской думая, что соседка ни за что не отстанет, – понимаете, он с женой разводится… хотел квартиру снимать, а Саша мне и говорит: «Пусти его к себе пожить, чего же он будет такие деньги платить, когда квартира пустует…»

– А он не пьет? – осторожно спросила соседка.

– Да что вы! – возмутилась Надежда. – Приличный человек, профессор, между прочим, в Электромеханическом институте! А что с полицией такая петрушка получилась, так это он по рассеянности забыл сигнализацию выключить. Но с кем не бывает? А так он человек очень порядочный, в рот не берет, да ведь у него же машина!

– Точно, – протянула соседка, – машина есть… А только если он такой хороший, так отчего же его жена выгнала? Добром-то люди не бросаются!

– Да с чего вы взяли, что выгнала? – подскочила окончательно завравшаяся Надежда. – Просто характерами они не сошлись, теперь квартиру меняют, он и ушел, чтобы не отсвечивать…

– Значит, площадь у него своя будет потом? – Марья Петровна о чем-то напряженно размышляла.

– Ясное дело, будет! – подтвердила Надежда. – Не бомж же он какой-нибудь!

Тут на скотчтерьера Тяпу наскочил ошалевший американский бульдог, и Марья Петровна бросилась на защиту любимой собаки. Надежда, воспользовавшись случаем, убежала.

Четверг, 22 июня

Виктория Юрьевна со вздохом, переходящим в кряхтенье, слезла со стула и, задрав голову, поглядела на два стручка ярко-красного перца, подвешенных на карнизе. Откровенно говоря, она совершенно не понимала, за каким чертом нужно вешать в доме перец, но раз Александра сказала, что так надо… Александра лучше разбирается в таких вещах. Будем надеяться только, что Вениамин ничего не перепутал.

Виктория Юрьевна внезапно чихнула – не то от запаха перца, не то на карнизе скопилась пыль. Нужно бы снова залезть на стул и протереть карниз, но она ужасно устала за время уборки, да еще эти чертовы перцы… Она хотела было крикнуть мужа и поручить ему такое простое дело, но представила, как Вениамин удивится и скажет, что Александра никогда не загружала его такими пустяками. Если же Виктория Юрьевна будет настаивать, то муж согласится с тяжелым вздохом, полезет на стул с видом мученика, и в результате дело кончится либо сломанным стулом, либо обрушившимся карнизом. И большая удача, если муж не повредит себе ничего. Так было под Новый год, когда Виктория велела ему вытащить из стенного шкафа синтетическую елку. Пока он искал коробку с игрушками, с верхней полки свалилась старая пишущая машинка и мало того что вдребезги расколотила коробку немецких елочных шаров, так еще и муж сломал мизинец на ноге. Целый месяц он сидел потом на больничном, капризничая и беспрестанно жалуясь на судьбу, и Виктории Юрьевне приходилось еще отпрашиваться с работы, чтобы сопровождать его в поликлинику.

Виктория Юрьевна решила махнуть рукой на пыльный карниз и тут вспомнила, с каким трудом она слезла со стула. Александра права, как ни противно это признавать, у нее лишний вес. С этим нужно как-то бороться, и вообще больше заниматься собой, своим здоровьем и фигурой. Но у нее совершенно нет времени, потому что нужно готовить и убирать, да еще и работа…

С тех пор как у нее в доме поселился Вениамин, забот значительно прибавилось, а вот радости… Откровенно говоря, радовалась Виктория Юрьевна всего неделю, не больше.

Они с Александрой Сергеевной были знакомы с детства. Мамы их были подругами, почти одновременно вышли замуж, с разницей в несколько месяцев родили детей, можно сказать, что дети были знакомы еще до рождения.

Родители их дружили домами, все распланировали заранее и хотели поженить своих детей, чтобы дружба и дальше крепла. Но, как уже говорилось, вместо мальчика Саши у родителей Александры Сергеевны родилась девочка.

Родители Виктории Юрьевны не стали рвать отношения с друзьями из-за того, что те подложили им такую свинью, но, однако, так сложилось, что вскоре они переехали на другой конец города и стали видеться реже.

С самого детства в отношениях маленькой Вики к маленькой Саше наблюдалась удивительная закономерность. Что бы ни увидела Вика у Саши – плюшевого игрушечного медведя, куклу с закрывающимися глазами, либо новое платьице, – Вика тотчас требовала себе точно такое же. Не эту игрушку или одежду, а все новое, но точно такого же цвета и фасона. Саше купили ярко-красный двухколесный велосипед – Викин папа вынужден был обегать полгорода в поисках красного велосипеда, хотя прямо под боком спортивный магазин был просто завален точно такими же велосипедами зеленого и синего цвета.

В седьмом классе Саше купили розовое кримпленовое платье, и каков же был ужас Викиной мамы, когда дочка показала ей в витрине магазина точно такое же и потребовала немедленно его купить. Викина мама неплохо шила и обладала хорошим вкусом, так что, глядя на форменное чучело, в которое превратилась полноватая Вика, надев розовое кримпленовое платье, ей оставалось только рвать на себе волосы. Вика была упряма, как мул, всегда умела настоять на своем и прислушивалась только к мнению Саши.

Когда девочки повзрослели, ничего не изменилось. Саша едет в отпуск в горы – Вика в последний момент сдает путевку в шикарный пансионат в Сочи, покупает абалаковский рюкзак и тоже устремляется в горы. Саша достала для ванной голубой кафель – Вика буквально заболевает от зависти, берет на работе три дня за свой счет и как ненормальная рыщет по всему городу в поисках точно такого же голубого кафеля. Надо отдать должное ее упорству, Виктория всегда добивалась своего, тратя на это массу времени и энергии. После получения заветной вещи Виктория счастливо вздыхала, иногда даже тихонько плакала от радости и наслаждалась жизнью примерно недели две, после чего начинала звонить подруге с тайным опасением, не появилось ли у той еще что-нибудь новенькое. И все начиналось сначала. Родители давно уже махнули на нее рукой, разменяли квартиру и предоставили дочку самой себе.

Виктория Юрьевна поздно вышла замуж, потому что искала себе точно такого же спутника жизни, какой появился у Александры Сергеевны. Сначала она была полна энергии и надежд, по прошествии же некоторого времени надежд несколько поубавилось. Но Виктория долго не опускала рук, пока до нее не дошло, что точно такого же Венечку она найти никогда не сможет, потому что в ближайшем окружении еще одного такого же просто не существует. Нет, возможно, где-нибудь далеко в Новосибирске или в Комсомольске-на-Амуре и живет себе тихонько такой же Венечка – абсолютно беспомощный, не приспособленный к жизни, не желающий работать и умеющий только болтать на отвлеченные темы, но вся беда в том, что Виктория Юрьевна может никогда не побывать в Новосибирске или Южно-Сахалинске. А ведь страна очень большая, городов много…

Но время шло, годы неумолимо бежали вперед, и она перешагнула уже роковой сорокалетний рубеж. Тогда Виктория Юрьевна решилась на самые крайние меры. Раз она не может найти такого же мужа, как у Александры, нужно отобрать у нее этого. Не следует думать, что Виктория Юрьевна идеализировала Венечку и не отдавала себе отчета в собственных действиях. Просто чувства в данном случае преобладали над разумом.

Несмотря на некоторую полноту, Виктория Юрьевна была женщиной весьма привлекательной, так что ей не составило никакого труда увлечь Венечку и убедить его, что с ней он будет гораздо счастливее, чем с Александрой Сергеевной. Александра же отпустила мужа к близкой подруге на удивление легко, так что та даже слегка забеспокоилась, нет ли тут какого подвоха. Но Венечка убедил свою молодую жену в том, что Александра Сергеевна – исключительно интеллигентная женщина и желает им только добра, оттого и не стала устраивать скандал. Словом, все решилось к обоюдной радости, и эту радость Виктория Юрьевна испытывала ровно полторы недели, даже меньше, чем в тот раз, когда с огромным трудом раздобыла точно такую же антикварную настольную лампу, какая совершенно случайно досталась Александре Сергеевне от умершей тетки.

Летняя сессия подходила к концу, но в коридоре Электромеханического института было по-прежнему людно. Студенты обсуждали характер преподавателей, зубрили последние билеты, обменивались конспектами и шпаргалками. К двери деканата подошли двое мрачных мужчин в строгих черных костюмах, несколько необычных в этот жаркий день и в этом месте, где преобладала простая и легкомысленная молодежная мода. Один из «людей в черном», тот, что поменьше ростом, заметно прихрамывал и то и дело потирал ушибленный затылок.

Толкнув дверь деканата, «люди в черном» вошли внутрь. Здесь, за огромным столом, заваленным бумагами, сидела маленькая невзрачная девушка, почти девочка, в легкомысленном розовом сарафане. Девушку звали Тося. Девушка чуть не плакала. Она совсем недавно пришла работать в деканат. До сих пор ей приходилось только выполнять мелкие поручения Татьяны Зосимовны, много лет блестяще справлявшейся с обязанностями секретаря деканата. Татьяна Зосимовна знала в лицо не только каждого преподавателя, но и каждого студента своего факультета, помнила, сколько экзаменов завалил нахальный Гоша Мурзин с третьего курса и какая половица постоянно выпадает в триста четвертой аудитории. Она блестяще составляла расписание, учитывая характер и возраст преподавателей, численность студенческих групп и особенности аудиторий. Под крылом великой Татьяны Зосимовны Тося чувствовала себя легко и уверенно. Но сегодня утром Татьяна Зосимовна позвонила Тосе и сказала, что на нее оставили внука Митьку, потому что он покрылся какими-то подозрительными красными пятнами, и его не принимают в садик, так что придется Тосе справляться в деканате самой до тех пор, пока с Митькиными пятнами дело не разъяснится. И вот теперь Тося поняла, как это трудно. У нее все валилось из рук, она все путала. Двое преподавателей оказались в одной аудитории, отличник Тресков возмущался, что его не допустили до экзамена, а известный хвостист Мурзин каким-то непонятным способом попал в список на повышенную стипендию.

Увидев на пороге двоих мужчин в черном, Тося подняла на них затравленный взгляд и спросила, что им нужно.

– Нам нужно найти профессора Соколова, – отчеканил старший из двоих – тот, который не хромал.

Тося облегченно вздохнула: вопрос был простой. Она вытащила из-под груды бумаг помятое и исчирканное красным карандашом расписание и на всякий случай осведомилась:

– У вас хвосты?

– Что? – удивленно переспросил мужчина и на всякий случай повернул голову, как будто хотел проверить, не вырос ли у него действительно хвост.

– Ну, экзамены пересдать хотите? – уточнила Тося.

– А, ну да! Экзамены.

– Павел Петрович в шестьсот четвертой аудитории, – сообщила наконец девушка и показала в окно, – это в шестом корпусе.

Она хотела на всякий случай сказать, что пройти к шестому корпусу можно только в обход, но в это время в деканат влетела Варвара Симеоновна. Старуха кипела от возмущения, как забытый на плите кофейник.

– Милочка, неужели так трудно запомнить, что я никогда – понимаете, никогда не принимаю экзамены в двести восьмой аудитории? Там невыносимо дует, а у меня радикулит! Вы знаете, что такое радикулит? Пока еще нет, но у вас все впереди! Значит, милочка, надо запомнить, что в двести восьмой я никогда не принимаю экзамены! Неужели это так трудно? Я работаю здесь уже сорок лет, и, кажется, можно бы уже…

– Да, но я работаю здесь только два месяца… – пискнула Тося, и глаза ее наполнились слезами.

– Не думаю, что вы проработаете здесь еще два месяца! – рявкнула Варвара. – Особенно если вместо исполнения своих обязанностей будете любезничать с посторонними мужчинами! – Она покосилась на «людей в черном», которые уже покидали деканат.

Тося принялась оправдываться и напрочь забыла о двоих мужчинах, которых следовало кое о чем предупредить.

Выйдя из главного корпуса института, мужчины огляделись и, увидев стрелку с надписью «шестой корпус», двинулись в нужном направлении.

Вскоре они оказались между двумя мрачными железобетонными зданиями, образовывавшими что-то вроде ущелья. Войдя в это ущелье, «люди в черном» увидели перед собой котлован, через который вели шаткие деревянные мостки. Привыкшие не отступать перед трудностями и всегда смотреть опасности в лицо, напарники двинулись по мосткам в сторону шестого корпуса.

Надо сказать, что среди зданий, образовывавших Электромеханический институт, была некоторая, исторически сложившаяся, неразбериха. Существовали корпуса номер один, два, три, четыре, был также шестой корпус. Пятого корпуса до сих пор не было. То есть он непрерывно строился последние тридцать лет, но никак не мог приобрести сколько-нибудь законченные очертания. Более того, строительные работы до сих пор не продвинулись дальше котлована. Хотя деньги на строительство постоянно отпускались, и деньги немалые, они непостижимым образом исчезали, не дойдя до стройки. Остряки из числа студентов и младших преподавателей начертили график зависимости строительства пятого корпуса от смены приливов и отливов, а также от солнечной активности, сочиняли анекдоты про знаменитый котлован, но ни к каким существенным переменам это не привело.

Когда «люди в черном» преодолели половину котлована, на его противоположном конце появился очень толстый взлохмаченный человек, истерично вопящий и размахивающий руками.

– Вы куда? – кричал толстяк. – Я же, кажется, предупреждал, что через котлован нельзя ходить! Мостки в угрожающем состоянии! Я во всех деканатах повесил объявления…

«Люди в черном» никак не отреагировали на слова толстяка. Им оставалось пройти меньше половины пути, и они, разумеется, не собирались сворачивать с намеченного маршрута из-за какого-то местного идиота. На свою беду, они не знали, кто это такой. Если бы они работали или учились в Электромеханическом институте, то непременно узнали бы проректора по административно-хозяйственной части Николая Ивановича Бульдяева, которого все в институте называли Бульдозер, не столько по созвучию фамилии, сколько за то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не сворачивал с выбранного направления. Если бы «люди в черном» знали Бульдяева, они повернули бы и пошли в обход. Но они его не знали.

Увидев, что незнакомцы продолжают идти вперед, Бульдяев последний раз крикнул:

– Назад! – и бросился навстречу нарушителям.

Непреклонный проректор весил не меньше восьми пудов. Мостки, которые действительно находились в угрожающем состоянии, не выдержали такой дополнительной нагрузки. Они громко затрещали, зашатались и, наконец, рухнули. «Люди в черном» и легендарный Бульдозер свалились на дно котлована, где, несмотря на жаркую и сухую погоду, стояло озерцо грязной глинистой воды. Непосредственно при падении двое мужчин не очень пострадали, только один из них, тот, который до сих пор хромал, очень удачно подвернул ногу, да оба промокли до нитки. Но потом на них скатилась по склону восьмипудовая туша проректора, а вслед за тем обрушился огромный ком глины, и бравые бойцы невидимого фронта, не выдержав таких ударов судьбы, лишились чувств.

Накануне, распрощавшись с Павлом Петровичем, Надежда испытала некоторое облегчение. При всем ее хорошем отношении, Павел немного связывал ей руки. Он был нерешителен, как все мужчины, и обладал слишком старомодными представлениями о том, что допустимо и что недопустимо при проведении расследования. Сама Надежда Николаевна считала, что при разгадывании криминальной загадки хороши все средства. Ну, почти все.

Выпив утренний кофе и накормив кота Бейсика, Надежда первым делом достала из сумочки завернутую в бумажную салфетку золотистую картонную коробочку, которую накануне она с таким трудом раздобыла возле коттеджа Туманянов в поселке Веселое. Внимательно разглядев коробочку, она обнаружила на ней, кроме уже знакомого черного трилистника, крупную надпись «Ликофарм» и чуть более мелкую – «ночной увлажняющий крем», отпечатанный совсем мелким шрифтом текст: «Изготовлено ОАО «Ликофарм», 198333, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Старосоветская, дом 16, офис 24».

– Интересно! – проговорила Надежда вслух, хотя ее никто не слышал. – А я-то думала, что это какая-то импортная косметика… значит, что-то приличное, раз ее использовала даже такая обеспеченная дама, как Ариадна Аветисовна Туманян. Кстати, покойная. Ну что ж, раз уж фирма «Ликофарм» расположена не в Аргентине, не во Франции и даже не в Хабаровской области, думаю, что будет полезно наведаться туда и попытаться что-нибудь разведать.

Шестнадцатый дом по Старосоветской улице был неплохо отремонтированным старым шестиэтажным зданием, которое полностью занимали офисы всевозможных коммерческих фирм. Офис номер двадцать четыре, как и следовало ожидать, находился на втором этаже. Просторная светлая приемная, отделанная в стиле хай-тек, производила впечатление. В особенности понравился Надежде огромный круглый аквариум, в котором плавала единственная темно-коричневая рыба, очень большая и очень красивая, посматривавшая на посетителей с подозрительным интересом.

– Родственница пираньи, – сообщила Надежде стройная темноволосая девушка в строгом брючном костюме.

– А кем вы ее кормите – посетителями? – осведомилась Надежда.

– Сотрудниками, попросившими прибавки, – ответила девушка и добавила: – На инструктаж – вон в ту дверь.

Надежда не стала уточнять, какой инструктаж имеется в виду, и направилась к двери, опасливо покосившись на пиранью.

За дверью была еще одна комната, в которой рядами, как в кинотеатре или лекционном зале, сидели женщины. Преимущественно они были среднего возраста и не самого высокого достатка, так что Надежда совершенно среди них не выделялась. Она села на свободное место в заднем ряду.

Перед слушательницами прохаживалась женщина совершенно другого типа – моложавая, подтянутая бизнес-леди в дорогом светлом костюме из натурального льна. Оглядев зал, она проговорила:

– Ну что ж, милые дамы, начнем. Сегодня здесь собрались те, кто решился связать свою судьбу с замечательной отечественной косметикой «Ликофарм». Я не буду тратить ваше время на пересказ истории нашей фирмы – думаю, что вы все ее знаете. Сегодня я расскажу вам о том, какие перспективы для каждой из вас обещает сотрудничество с «Ликофармом».

Дама обвела зал многообещающим взглядом и продолжила:

– Для начала каждая из вас становится распространителем первой категории. Это дает вам право приобретать косметику нашей фирмы с двадцатипроцентной скидкой. При такой скидке традиционный комплект косметических средств обойдется вам всего в восемьдесят условных единиц, в то время как его стандартная розничная цена составляет сто у. е.

– Ничего себе! – прошептала Надежда. – Не дороговато ли для отечественной косметики?

Соседка, озабоченная женщина в темно-сиреневом платье, недовольно покосилась на нее, и Надежда замолчала.

– Но это еще не все! – воскликнула бизнес-леди тоном ярмарочного зазывалы. – Если вы сумеете распространить двадцать и более косметических комплектов в течение месяца, вы становитесь распространителем второй категории. Тогда вам предоставляется уже тридцатипроцентная скидка, то есть вы будете приобретать комплект уже только за семьдесят условных единиц. Но и это еще не все! – Дама сделала эффектную паузу, какую делает фокусник перед тем, как вытащить из своей шляпы толстого растерянного кролика. – Кроме такой большой скидки, вы получите еще специальный подарок – замечательный сувенирный косметический комплект «Себе, любимой»!

Инструкторша продолжала что-то рассказывать, но Надежда слушала ее не очень внимательно. Она уже поняла, как эта фирма строит свой бизнес, и теперь просто смотрела по сторонам.

Большие окна в комнате закрывали светло-зеленые вертикальные жалюзи. На их фоне очень выделялось какое-то ярко-красное пятно. Надежда напрягла глаза и разглядела, что к карнизу подвешены два стручка красного перца.

«Странное украшение, – подумала она, – вампиров они, что ли, боятся? Хотя от вампиров, кажется, развешивают не перец, а чеснок».

Кроме красного перца на карнизе, ее взгляд привлек висевший на боковой стене портрет представительного мужчины средних лет с энергичным, немного обрюзгшим лицом и густыми курчавыми волосами.

– А это кто такой? – вполголоса спросила Надежда у своей соседки, показав глазами на мужской портрет.

Та сердито шикнула на Надежду, однако придвинулась к ней и прошептала:

– Стыдно не знать в лицо этого великого человека! Это ведь Антон Иванович!

– Кто? – удивленно переспросила Надежда.

Соседка смерила ее возмущенным взглядом и пояснила:

– Антон Иванович Громыхалов, глава концерна «Громыхалов и компаньоны»!

Эту фамилию Надежда Николаевна слышала и даже вспомнила, что как-то видела по телевизору рекламный ролик, в котором плотный, уверенный в себе мужчина показывал широким жестом на конвейер, по которому ползли коробочки с лекарствами, и произносил хрипловатым начальственным голосом: «Я лечу всю страну!»

Кроме того, в последнее время в городе появились красно-белые вывески с надписью «Аптеки Громыхалова».

– А какое отношение он имеет к этой фирме? – шепотом спросила Надежда.

Соседка, очевидно, глубоко возмущенная как ее поведением, так и невежеством, тяжело вздохнула, однако взяла себя в руки и ответила:

– Фирма «Ликофарм» входит в концерн Громыхалова!

– А! Ну, тогда ясно! – Надежда, удовлетворив свое любопытство, замолчала и прислушалась к инструкторше.

Та, по-видимому, уже закончила разъяснять собравшимся все бесспорные выгоды сотрудничества с «Ликофармом» и перешла к практической части своего выступления.

– А сегодня, дорогие друзья, – провозгласила она радостным голосом, – у вас есть уникальная возможность получить еще одну дополнительную скидку! Тем, кто приобретет нашу продукцию прямо сейчас, фирма «Ликофарм» снизит цену еще на пять процентов!

Тут же рядом с бизнес-леди появилась худощавая женщина средних лет с узкими, брезгливо поджатыми губами. Женщина села за маленький столик и положила перед собой металлический ящик для денег и стопку квитанций. Присутствующие в зале женщины негромко заговорили между собой, обсуждая услышанное, и некоторые из них неуверенно направились к столу кассирши, открывая сумочки и вынимая бумажники и кошельки. Одной из первых к столу направилась соседка Надежды, озабоченная женщина в сиреневом платье.

– Тех, кто оплатил товар и получил квитанцию, – продолжала вещать бизнес-леди, – мы отвезем на наш склад, на Киевскую улицу, где вы получите косметическую продукцию…

При упоминании Киевской улицы Надежда насторожилась. Именно туда увезли «люди в черном» мужчину в голубой рубашке, похитив его возле китайского ресторана. Правда, на Киевской много складов, и это может быть простым совпадением… Надежде хотелось проверить эту гипотезу, но она совершенно не горела желанием отдавать кровные деньги за сомнительный товар. Она встала и прошлась по залу. Когда некоторые из присутствующих уже расстались с деньгами и отошли в сторонку в ожидании завершения мероприятия, Надежда Николаевна с независимым видом присоединилась к этой группе.

Наконец поток желающих отдать свои деньги иссяк, кассирша закрыла железный ящик и поспешно удалилась. Бизнес-леди оглядела своих подопечных и повела их по служебной лестнице на первый этаж. Здесь, возле запасного выхода, их дожидался комфортабельный автобус. Дама передала клиентов водителю и удалилась обрабатывать следующую группу.

Перед посадкой в автобус пассажирки показывали водителю квитанции об оплате товара. Когда подошла очередь Надежды, она махнула перед носом водителя квитанцией из химчистки, куда позавчера сдала дубленку мужа. Водитель не слишком вглядывался в бумажки, и Надежда заняла место в автобусе.

Скоро они уже подъезжали к Киевской. Автобус остановился именно перед теми воротами, за которыми в минувший вторник скрылась машина с похищенным мужчиной. Водитель посигналил, и шлагбаум поднялся. Сзади послышался рев мощного мотора. Оглянувшись, Надежда увидела подъезжающую следом за ними грузовую фуру – точно такую же она видела здесь во вторник.

На борту фуры был нарисован уже знакомый Надежде черный трилистник с надписью «Ликофарм».

Автобус проехал по асфальтовой дорожке между складскими корпусами, обогнул серое двухэтажное здание и остановился. Пассажиры вышли и направились ко входу в корпус, где их встретила женщина в темно-синем форменном халате. Автобус развернулся и уехал. Прибывшие поднялись на второй этаж и оказались в большом помещении, заставленном картонными коробками с тем же самым черным трилистником. Посетители выстроились в очередь. Они предъявляли кладовщице квитанции, получали коробки с косметикой и уходили. Одна из женщин, когда подошла ее очередь, подняла шум.

– Мне полагается подарок! – заявила она кладовщице. – Я распространила больше двадцати комплектов, значит, имею право на подарочный набор «Себе, любимой»! Так нам говорили в офисе!

– Имеете-имеете, – согласилась кладовщица, – я ведь с вами и не спорю! Только эти подарочные наборы выдают не здесь, а прямо в офисе. Что же вы сразу менеджеру не сказали?

– Ну вот, – расстроилась женщина, – опять туда ехать придется!

Надежда огляделась и выскользнула в коридор. Туда же выходило еще несколько дверей, и она двинулась вперед, стараясь не шуметь. Поравнявшись с первой дверью, осторожно потянула ее на себя. Дверь приоткрылась. За ней была большая комната, заставленная такими же, как в первой, картонными коробками. Два человека переставляли коробки на деревянный поддон.

Надежда тихонько прикрыла дверь и двинулась дальше. Еще одна дверь вела в такое же складское помещение, а третья была заперта. Надежда прислушалась. Из-за этой двери доносилось несколько голосов. Казалось, люди о чем-то спорят, вдруг один из них закричал. Толстые стены заглушили крик, но Надежда не сомневалась – в этом крике были боль и мольба о помощи…

– Что это вы тут делаете? – раздался вдруг голос над самым ухом Надежды.

Она оглянулась и увидела мрачного широкоплечего мужчину в черном костюме. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Надежду, как ее кот Бейсик смотрел на наглую полевую мышь, которая однажды на даче забралась прямо в его мисочку с кошачьим кормом.

– Я… – растерянно пискнула Надежда, как та самая мышь, – я хотела найти… где здесь туалет?

– Идемте! – мрачно проговорил мужчина и зашагал вперед по коридору.

Завернув за угол, он ткнул пальцем в дверь с понятным каждому силуэтом. Надежда торопливо поблагодарила его и скрылась в указанном помещении.

Отдышавшись и успокоившись, она чуть-чуть приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Мужчина стоял на прежнем месте, мрачно глядя перед собой, и по его лицу было видно, что он готов ждать здесь хоть до утра.

Надежда стояла за дверью и снова чувствовала себя мышью, только на этот раз мышью, прячущейся в норке, перед которой сидит невозмутимый и терпеливый кот. Теперь все упиралось в выдержку и терпение – у кого раньше сдадут нервы, у мыши или у кота. Она простояла так несколько минут, и вдруг ей пришла на помощь случайность. За поворотом коридора послышались чьи-то шаги, и поджидавший ее человек настороженно оглянулся и пошел на этот звук. Надежда тут же выскользнула из-за двери, огляделась и побежала вперед по коридору. За поворотом снова раздались голоса и шаги, она дернула оказавшуюся рядом дверь. Дверь, к счастью, была не заперта, и Надежда выскочила на площадку, откуда вела вниз узкая деревянная лестница.

Стараясь не скрипеть рассохшимися ступенями, она спустилась и толкнула следующую дверь. Ее чуть не ослепило яркое солнце. За дверью был проезд между двумя складами, пыльная асфальтовая дорожка. В трещинах асфальта пробивалась чахлая трава. Надежда хотела выйти наружу, как вдруг в конце проезда показалась черная машина. Это была та самая «БМВ», за которой они с Павлом ехали во вторник. Машина стремительно приближалась к двери. Надежда юркнула обратно и замерла, стараясь даже не дышать.

Мотор «БМВ» затих, хлопнула дверца и послышались шаги. Шаги были какие-то странные – неровные, оступающиеся, и к тому же они перемежались то ли тяжелыми вздохами, то ли приглушенными стонами.

Шаги приблизились, и дверь с тоскливым скрипом отворилась. Надежда прижалась к стене, и ее заслонила открывшаяся дверь. В полутемном помещении после яркого света летнего дня Надежда с трудом узнала двоих мужчин, которых встречала уже дважды, – во вторник утром около китайского ресторана, когда они похитили человека в голубой рубашке, и вечером в подъезде, где они напали на Павла. Конечно, тогда в полутьме и в суматохе их трудно было разглядеть, но сейчас они выглядели просто потрясающе! Черные костюмы перепачканы глиной и грязью, лица в синяках и ссадинах. Оба парня еле шли, поддерживая друг друга, один хромал на левую ногу, другой – на правую.

Полуживые «бандиты» поднялись по скрипучей лестнице и вошли в коридор второго этажа. Пройдя по нему до поворота, они остановились перед запертой дверью, из-за которой доносились приглушенные голоса ссорящихся людей, время от времени прерываемые мучительным стоном. Услышав этот стон, напарники переглянулись с тяжелым вздохом.

– Что делать – надо колоться! – проговорил один из них и постучал в дверь.

За дверью послышались шаги, она распахнулась, и на пороге появился рослый худощавый мужчина с седыми висками. Окинув прибывших взглядом, он поморщился и отступил, пропуская их в комнату.

– Ну что, орлы, – проговорил он, когда дверь снова закрылась за ними, – принесли список?

– Нет, – признался более решительный из напарников, покаянно склонив голову, – понимаете, шеф, обстоятельства были против нас! Мы сделали все, что могли, рисковали жизнью…

– С кем я работаю! – воскликнул шеф, подняв глаза к небу и обращаясь, по всей видимости, к потолку. – Нет, с кем я работаю! Какие помощнички мне достались! Один накануне важной операции так напился, что сегодня от него никакого проку… – шеф повернулся к стоящему возле стены дивану, на котором полулежал человек в несвежем черном костюме, с сильно помятым желтым лицом, на котором было написано непереносимое страдание. Под взглядом шефа этот страдалец испустил еще один стон, полный неподдельной муки, после чего попытался подняться и заплетающимся языком проговорил:

– Шеф, еще пять минут… всего пять минут и таблетку аспирина, и я стану человеком…

– Никогда ты не станешь человеком! – рявкнул мужчина с седыми висками. – Ты так и останешься пьяной скотиной! Я бы немедленно вышвырнул тебя на улицу, если бы… – он повернулся к вновь прибывшим, – если бы остальные мои подчиненные не были еще большими идиотами! Сначала вам было приказано подкараулить объект возле его дома и получить список. Казалось бы, что может быть проще? У вас был его адрес, словесное описание… объект – человек в годах, никакого сопротивления оказать вам не мог, и что в результате?

– Простите, шеф, – заговорил один из пришедших, потирая затылок, – но на нас тогда налетела какая-то сумасшедшая…

– Женщина! – насмешливо произнес шеф.

– Да, но она была вооружена чем-то тяжелым и так приложила меня, что я до сих пор не очухался… а потом набежала еще куча народу, не могли же мы устроить перестрелку при свидетелях?

– Вам незачем было устраивать перестрелку хоть при свидетелях, хоть без них! Потом вы благополучно упустили объект…

– Шеф, он больше не вернулся в свою квартиру! Мы его там караулили…

– Только на это вы и годитесь – караулить мышь возле пустой норки! Сегодня я сказал вам, где объект работает, и велел перехватить его там, и вы опять облажались! Что с вами стряслось на этот раз? На вас напала девяностолетняя старушка или безногий инвалид?

– Нет, шеф! Здоровенный мужик весом, наверное, килограмм двести… он столкнул нас в котлован, а потом сам грохнулся сверху, да еще навалил на нас целую гору! Мы еле выбрались оттуда и, конечно, уже не могли в таком виде продолжать преследование. Но мы все исправим, шеф! Мы непременно все исправим!

– Горбатого могила исправит, – мрачно проговорил шеф, – придется мне все делать самому…

Надежда стояла ни жива ни мертва, пока знакомые ей парни в черном не скрылись за поворотом лестницы. Только после того, как затихли шаги, она решилась пошевелиться. В голове у нее медленно прояснялось. Все дело в этой фирме «Ликофарм», тут и думать нечего. Это ее сотрудники преследовали девушку, которую Павел Петрович так необдуманно подсадил в свою машину. Это они похитили мужчину в голубой рубашке с целью получить от него сведения о сбежавшей от них девушке. И привезли его именно сюда, чтобы пытать. А потом убить и закопать где-нибудь в укромном месте, которых тут, на складе, найдется множество. Да здесь хоть посредине пустыря копай, никто не заметит!

Они тут все сплошь преступники и злодеи, ясное дело. Надежда вспомнила мучительный стон, который она слышала, стоя под дверью, и поежилась.

Нужно срочно уносить отсюда ноги и рассказать Павлу все, что ей удалось узнать. Хотя узнала она не так уж много. Зачем эти люди из фирмы «Ликофарм» так стараются отыскать список, который был в розовой папочке? Чем он им так опасен? Можно предположить, что все связано с косметикой, которую они производят. Надежда посетила трех женщин из списка и выяснила, что все они пользовались продукцией фирмы «Ликофарм». Значит, нужно идти дальше по списку и выяснять насчет остальных.

Надежда тихонько приоткрыла дверь и выглянула наружу. Солнце все так же слепило глаза. Вокруг не было ни души. Женщина с тоской поглядела на пыльные лопухи.

Это вовсе не значит, что на пустыре никого нету. Не может же она отправиться обратно пешком. На открытом пространстве ее мигом заметят. Нет, как ни крути, а нужно возвращаться к той группе, с которой она приехала.

Осторожно, ступая на носках, Надежда поднялась на один пролет лестницы, и тут на нее буквально свалилась сверху женщина в сиреневом платье, с которой они сидели рядом на лекции в главном офисе фирмы.

– Послушайте! – нервно крикнула женщина. – Где же вы ходите? Все уже получили наборы, вас только ждут! Шофер ругается, кладовщица ушла…

– Но я… – растерялась Надежда, но женщина не дала ей договорить:

– Какая-то вы уж очень инертная! С таким характером вряд ли сможете распространителем работать! Все время теряетесь, соображаете неважно! Как же вы людей собираетесь убеждать, что косметика этой фирмы – самая лучшая?

Надежда хотела поставить зарвавшуюся сиреневую тетку на место, сказать, что вовсе она не инертная и что она не собирается распространять косметику фирмы «Ликофарм», тем более что сама фирма и ее продукция вызывают у нее сильнейшие подозрения, но вовремя опомнилась и прикусила язык. Вместо этого она скроила самую жалостливую и глупую физиономию. Каждому приятно чувствовать себя умнее других, поэтому тетка в сиреневом платье прониклась к Надежде самыми добрыми чувствами и взялась ее опекать.

– Я для вас комплект отложила, – заявила она и потащила Надежду на склад.

Кладовщица отсутствовала, тогда тетка принялась орать как в лесу. На зов выскочила откуда-то встрепанная девица, не стала слушать сбивчивые объяснения двух женщин, махнула рукой и выдала Надежде набор из первой попавшейся коробки.

– Квитанцию на гвоздик наколите, возле двери! – крикнула она и исчезла в глубине помещения.

«Еще чего, – сердито подумала Надежда, – чтобы потом в химчистке Сашину дубленку зажилили? Не дождетесь!»

Автобус возле дверей стоял совсем другой – старый и обшарпанный. Шофер тоже был соответствующий – средних лет мужичок в замасленной спецовке. На Надежду он глянул очень грозно.

Дома Надежда внимательно рассмотрела набор косметики, который достался ей даром. Конечно, нехорошо, но, во-первых, она вовсе не собиралась пользоваться этими кремами и масками и тем более кому-то их предлагать. А, во-вторых, фирма «Ликофарм» не обеднеет, это уж точно. И с виду не было в косметике «Ликофарм» ничего странного. Обычная упаковка – золотистые коробочки с черным трилистником сбоку. Баночки были кремового цвета с золотистой крышкой. Разные надписи: крем ночной питательный, крем дневной увлажняющий, крем дневной для чувствительной кожи, бальзам для век, лосьон для тела, крем для рук…

У Надежды зарябило в глазах.

Павла по-прежнему не было в ее квартире в Озерках, очевидно, застрял надолго, принимая экзамен. Надежда подумала немного и решила самостоятельно посетить следующую по списку женщину.

Она еще раз внимательно проглядела список, потому что не хотелось во второй половине дня, когда самая жара, тащиться на край света. Следовало выбрать самый близкий адрес.

– Осталось не охвачено семь фамилий, – сказала Надежда коту Бейсику, который настороженно наблюдал за ней, сидя на подоконнике.

Кота не интересовали Надеждины изыскания, он пытался внушить ей мысль о внеочередном кормлении. В этом отношении с Надеждой было трудно, потому что характер у нее был упрямый и, раз что-нибудь решив, она проявляла необыкновенную твердость. В этот раз Надежда решила, воспользовавшись отсутствием мужа, посадить кота на диету. То есть в ее понимании это не было никакой диетой – просто два раза в день кот получал обычную порцию кошачьих консервов. И больше ничего. Ни кусочка колбаски во время хозяйского завтрака, ни порции свежего фарша, когда хозяйка собирается жарить котлеты, ни половинки крутого яичка. Кстати, яйца кот обожал больше всего на свете, даже больше рыбы. О рыбе был у Надежды с котом недавно отдельный разговор, который закончился крупным скандалом, потому что наглый котище спер со стола здоровенный кусок сырой форели. Разумеется, Сан Саныч оказался на стороне своего любимца и заявил Надежде, что нечего оставлять рыбу на столе и провоцировать таким образом животное на кражу. Надежда сгоряча пообещала устроить Бейсику веселую жизнь, когда Сан Саныч уедет в командировку, и теперь слово свое держала. Она дошла до такой жестокости, что не разрешала даже несчастному голодающему коту похрустеть крекерами перед телевизором. Все время от завтрака до ужина коту предлагалось пробавляться зеленой травкой, Надежда надеялась, что такими мерами она заставит Бейсика немножко похудеть и вообще покажет ему, кто же все-таки в доме хозяин.

И снова Надежда предпочла не заметить отчаянных взоров, которые бросал на нее Бейсик, и уткнулась в свои бумаги.

Она выписала в столбик семь фамилий, чтобы не отвлекаться на остальные и не таскать с собой список, который она выпросила у Павла накануне – у нее, дескать, он будет в большей сохранности. Несмотря на то что в списке встречались такие фамилии, как Бубенченко и Векслер, Надежда была уверена, что все фамилии в списке – женские. Раз дело связано с косметикой, то мужчине тут, конечно, делать нечего.

Она достала из ящика кухонного стола подробный план города и склонилась над ним, отмечая карандашом адреса, указанные в списке. А. И. Векслер, О. П. Зайковская и Е. С. Козлова жили в центре, и Надежда сразу же решила отложить посещение этих женщин на то время, когда в ее распоряжении будет Павел Петрович с машиной. В. Ю. Бубенченко жила в Купчине, это противоположный край города, хоть и прямая ветка метро, но очень долго ехать. С. Г. Безбородова жила вообще у черта на куличках, в Сосновой поляне на улице водолаза Отходняка, А. А. Иванова – на улице Всеобщего Примирения, и Надежда очень удивилась, когда не смогла найти эту улицу на карте. И, наконец, некая Р. П. Колодная жила на улице художника Кустодиева, что не так далеко от Надеждиного дома в Озерках.

Надежда приободрилась и решила посетить гражданку Колодную прямо сейчас, заодно купит продуктов и приготовит Павлу обед. Человек все-таки с работы, небось во время приема экзаменов поесть некогда. О чем она будет с Р. П. Колодной говорить, Надежда решила придумать на ходу.

Она надела босоножки на низком каблуке и открытое летнее платье, поскольку сегодня снова стало жарко, помахала рукой коту Бейсику и ушла. Она быстро доехала на метро до своего дома в Озерках, купила по дороге кое-каких продуктов и зашла в квартиру, никого из соседей не встретив. Павла дома не было, в квартире было все спокойно, только ужасно жарко. Надежда раскрыла окно и ушла.

Улица Кустодиева располагалась не так далеко, но никакой транспорт по ней не ходил. Сначала следовало идти дворами, что Надежда и сделала, срезая путь. Во дворах расцветал шиповник и пахло из раскрытых окон жареной рыбой и фаршированными перцами. Надежда прибавила шагу и вскоре вышла на Сиреневый бульвар, по которому и нужно было теперь идти до самого конца, тогда упрешься в улицу Кустодиева.

Сиреневый бульвар не был бульваром, и уж совершенно точно не было на нем ни одного кустика сирени. Длинная, ничем не примечательная улица, с одной стороны которой тянулся унылый бетонный забор. Там располагался завод, где когда-то в незапамятные времена делали черно-белые телевизоры. После забора шли автомастерские. Изредка проезжал старый, астматически кашляющий автобус и легковушки, все сплошь побитые жизнью. Надежда начала уже уставать от монотонного пейзажа, когда Сиреневый, с позволения сказать, бульвар кончился и показалась улица Кустодиева. Эта улица отличалась от бульвара тем, что на ней вообще не было никакого движения, а вместо забора с одной стороны шла железная дорога, причем, если судить по заросшей высокой травой насыпи, дорогой этой пользовались крайне редко.

Надежда встала на углу и огляделась по сторонам. Среди унылых пятиэтажек притулился трехэтажный кирпичный домик – стоматологическая поликлиника. Рядом стоял ларек, где торговали пивом и жевательной резинкой. Надежда купила в ларьке бутылочку минеральной воды и потихоньку пошла к нужному дому. Пока что ей не встретилось ни души. Кругом была умиротворенная тишина, почти как за городом, и довольно свежий воздух. Надежда вдохнула полной грудью, но всерьез предположила, что зимой из-за железной дороги вполне могут приходить волки и выть под окнами.

Двор нужного дома встретил ее полным благолепием. Было так тихо, что можно было услышать, как над цветущим кустом персидской сирени кружатся трудолюбивые пчелы. Одинокий ребенок уныло скрипел качелями на детской площадке, чуть в стороне неугомонная старуха выбивала ковер. Надежда поднялась на третий этаж и позвонила в дверь двенадцатой квартиры, где согласно списку проживала Р. П. Колодная. На звонок никто не открыл, тогда Надежда оглядела дверь и вздохнула. Не похоже было, что в двенадцатой квартире живет женщина, которой по силам приобрести весьма дорогую косметику, какой является продукция фирмы «Ликофарм». Дверь была старая, когда-то давно обитая дерматином. Сейчас дерматин кое-где прорвался, изнутри торчала вата. Звонок тоже был старый, а под ногами лежал резиновый коврик, такой потертый, что не побоялись его выложить на лестницу – все равно никто не украдет. Надежда пожала плечами и спустилась вниз.

Бабуля приволокла уже свой ковер к подъезду и присела на скамеечку отдохнуть. Надежда полюбовалась на персидскую сирень и собралась уходить, но в это время старуха вступила с ней в разговор.

– Не застала своих-то? – полюбопытствовала она. – Как вошла, так и вышла. К кому шла-то?

– В двенадцатую квартиру, – осторожно ответила Надежда, – а вы случайно не оттуда?

– Нет, я этажом выше проживаю, – ответила старуха. – а к кому ты в двенадцатую квартиру наладилась?

– Мне нужна Колодная Р. П. – сказала Надежда, демонстративно заглянув в свой список.

– Райка, значит! – неизвестно чему обрадовалась старуха. – И зачем это она тебе понадобилась?

– По официальному делу, – отчеканила Надежда.

– О! – Старуха прямо расцвела. – А вы не из полиции будете?

Узнав, что Надежда – лицо официальное, она перешла на «вы».

– Из другой конторы, – уклончиво ответила Надежда, – так нет никого в квартире, вы точно знаете?

– А кому и быть-то! – Старуха пожала плечами. – Райка целыми днями на работе, Витька, муж ее, понятное дело, в рейсе – дальнобойщик он, а Власьевна померла на прошлой неделе.

– Кто помер?

– Алевтина Власьевна, Витькина мамаша, свекровь Райкина, – охотно объяснила старуха, – померла в одночасье. Вот вечером с ней сидели тут на скамеечке, как мы сейчас, а наутро померла она.

– От чего же? – Надежда изобразила заинтересованность.

– От удушья, – старуха поджала губы, – врач сказал: «Отек Квин…»

– «Квинке»? – подсказала Надежда.

– Точно, он самый и есть! – подтвердила старуха.

– Что ж, болела она или как? – спрашивала Надежда, которую очень насторожила смерть от удушья.

Она прекрасно помнила, что жительница поселка Веселое Ариадна Аветисовна Туманян тоже умерла от удушья.

– У какой старухи болячек нету, – философски ответила словоохотливая бабуся, – у Власьевны бронхит был, хронический. Но летом всегда ей лучше было, это зимой каждую ночь она кашляла. Я над ними живу, так все слышала. Так что я тебе скажу, – старуха понизила голос и перешла на свойский тон, – что в этом деле без Райки не обошлось. Это она свекровь отравила!

– Да что вы! – Надежда картинно всплеснула руками.

– Точно тебе говорю, – старуха оглянулась по сторонам, но успокоилась, потому что из одушевленных предметов рядом с ними оказался только неслышно подкравшийся черный котище, явившийся посидеть в тенечке под кустом сирени, – тут и сомневаться нечего, потому как весь двор знает, как они жили. Как кошка с собакой жили, каждый вечер лаялись. Витька, муж-то Райкин, оттого и дальнобойщиком заделался, чтобы дома поменьше бывать. Но я тебе скажу, Власьевна-то сама во многом виновата, уж очень характер у нее был неуступчивый. Райка, когда Витьки-то нету, целый день на работе и вечером поздно приходит. А как вернется, Власьевна и давай ее попрекать. И такая-то Райка, и сякая. Витьке на нее наговаривает, как тот из рейса вернется. Может, и есть в том доля правды, но, как говорится, не пойман – не вор! Я уж и то как-то Власьевне говорю: «Ты, говорю, ее не ловила на том, что она мужу изменяет, так и молчи! А что она домой поздно приходит, так кому ж охота про себя гадости слушать!»

– Ну и помогло ваше внушение? – улыбаясь, спросила Надежда.

– Куда там! – Старуха махнула рукой. – Что мертвому припарки! Ох! – Она спохватилась. – Что ж это я про мертвую-то так… Ну, в общем, не тем будь помянута Власьевна, но доводила она свою невестку ой как сильно!

Надежда, которая с матерью первого мужа не успела сильно поссориться, поскольку быстро с мужем развелась, а вторую свою свекровь в живых уже не застала, тем не менее была твердо уверена, что молодые со свекровью ни дня не должны жить вместе, равно как и с тещей. Поэтому в душе она невольно посочувствовала Рае Колодной, тем не менее к утверждению соседки насчет того, что Власьевну отравила невестка, отнеслась скептически. Мало ли женщин со свекровями не ладят, дело житейское…

Бабуся, видя, что Надежда не слишком ей верит, вошла в раж.

– Вот не веришь, – начала она, – он тоже не поверил, а я, между прочим, из ума еще не выжила.

– Кто не поверил?

– Участковый наш, Геннадий Васильевич. Телевизор, говорит, много смотрите, оттого везде вам детективы мерещатся. А я, между прочим, не голословно, могу доказать.

– Точно можете? – Надежда спрашивала уже просто так, по инерции.

– Вот слушай, как дело было. Власьевна померла в прошлую пятницу, недели еще не прошло. Значит, утром ушла Райка на работу, она еще жива была, потому что вслед ей с балкона что-то кричала, все соседи слышали. Днем она что-то на улицу не вышла, а мне и ни к чему. А вечером Райка приходит, и вдруг слышим мы крик на лестнице. Райка бежит, волосы всклокочены, свекровь, говорит, на полу лежит, глаза на лоб вылезли, а сама уже холодная. Я в квартиру зашла – и верно, лежит на полу в ванной. Ну, труповозку, само собой, вызвали, полиция приехала. Смерть от удушья, говорят, при ее болезни вполне может такое быть – аллергия там или что. А поздно ночью выхожу я на балкон перед сном подышать и слышу внизу разговор. Райкин-то балкон как раз под моим, там Райка курит с Ольгой, соседкой. И говорит ей Райка, что свекровь-то померла оттого, что кремом намазалась, который ей Ольга подсудобила.

При слове «крем» Надеждины уши сами собой встали торчком, как у насторожившегося фокстерьера.

– Ольга, конечное дело, не верит, – продолжала старуха, – но Раиса и говорит, что когда пришла она в квартиру и свекровь в ванной увидела, то у той в руке баночка с кремом была. Как раз с тем самым, который Раисе достался на презентации в «Лейке».

– Что такое «Лейка»? – встряла Надежда с вопросом.

– Не знаю, – отмахнулась старуха, – ты не перебивай. Значит, Раиса говорит, что она, конечно, не очень расстроилась, что свекровь померла, и что та, зараза такая, все время у нее все воровала – продукты там, порошок стиральный. А теперь и до косметики дошла, хотя для какого беса ей тот крем понадобился, никто не знает. В общем, чужое добро никогда впрок не идет, это уж точно. И что она ту баночку убрала с глаз подальше от полиции и от соседей, чтобы на нее и на Ольгу ничего не подумали. Но только сама она тем кремом пользоваться ни за что не станет. А Ольга помолчала так, потом и говорит, чтобы Раиса ей тот крем отдала, она это дело распутает.

– А дальше что?

– А ничего, они в комнату пошли.

Надежда подавила улыбку, представив, как старуха лежит на бетонном полу балкона, выставив наружу огромное ухо.

– В воскресенье Власьевну похоронили, а Витька снова в рейс ушел, – продолжала старуха, – а в понедельник Ольга пропала. Домой ночевать не пришла. Спрашивал ее тут мужчина один, солидный такой, – на работу, говорит, не вышла, и телефон у нее не отвечает, а мы что? Мы ничего не знаем.

– Какой мужчина, как он выглядел? – Внезапно у Надежды в голове что-то забрезжило, потому что в деле уже присутствовал один солидный мужчина – тот самый тип в голубой рубашке, которого прихватили парни в черном и увезли на склад фирмы «Ликофарм».

– Прилично выглядел, – ответила старуха, – сам на машине, одет аккуратно, волосы светлые плойками…

– Плойками говорите? – задумчиво переспросила Надежда. – А рубашка какого цвета?

– Рубашка голубая, а брюки серые, – доложила старуха, – складка хорошо заглажена, не иначе как сам парит, у нас, баб, складка на брюках никогда не получается.

С этим утверждением Надежда в душе не могла не согласиться, а старуха сообщила еще, что мужчина разыскивал Ольгу во вторник утром, часов в одиннадцать, она как раз из магазина шла, вот и спросила, кого ему нужно.

Все ясно, подумала Надежда, соседка и подруга Раи Колодной – это и есть та самая девушка, которую Павел Петрович подвез на машине на свою беду. Зовут ее Ольга, она дружила с Раей Колодной и работала в какой-то «Лейке». Там была презентация фирмы «Ликофарм», комплекты косметики раздавали по дешевке, а может быть, вообще бесплатно. И Ольга решила посодействовать подруге в приобретении дорогой косметики, поскольку самой Рае купить что-то подобное не по деньгам. А потом, когда Ольга узнала, что Раина свекровь умерла, намазавшись кремом, она заподозрила, что дело непростое, и решила вывести фирму «Ликофарм» на чистую воду. За что и поплатилась. Жива ли она еще? Надежда думала, что жива, но прячется или уехала из города.

– А Ольга эта так и не появлялась? – спросила она старуху.

– Исчезла, как в воду канула! – подтвердила та. – Она ведь эту квартиру-то снимает у Нинки, Нинка у мужа живет, а свою площадь сдает.

– Так, может, просто съехала с этой квартиры? – предположила Надежда.

– Да кто это, интересно знать, с квартиры съезжает, когда месяц не кончился? – возмутилась старуха, – Нинка с нее всегда вперед плату брала, я уж знаю. А я Райку вчера и спрашиваю, где, мол, подружка твоя, мужчина ее разыскивал… Так она как зыркнет на меня – не знаю, говорит, куда она подевалась, и знать не хочу! И не пытайте меня, все равно ничего не скажу! То подружки были – неразлейвода, а то знать не хочет!

«Эта Раиса что-то знает… – поняла Надежда, – и боится».

Она демонстративно взглянула на часы и поднялась со скамейки.

– Когда Раиса с работы приходит?

– Теперь-то не так поздно, – ответила старуха, – дома-то ругать некому. Часов в семь вчера пришла.

– Значит, вы ей ничего не передавайте, – наказала Надежда, не сомневаясь, что старуха вечером будет сидеть у окна и караулить Раису, чтобы первым делом сообщить той насчет женщины, которая приходила с расспросами, – сама зайду или позвоню.

И быстро пошла со двора, чтобы старуха не опомнилась и не спросила у Надежды документы.

Одним духом пролетела Надежда Николаевна всю дорогу до своего дома, позвонив по дороге Павлу. Его по-прежнему не было, так что Надежда начала уже волноваться, но потом решила бросить это пустое занятие, а лучше действовать. Для начала она собралась порассуждать. Видно, в креме было что-то такое, что вполне могло вызвать удушье и летальный исход. Причем не у всех. Раисина свекровь болела бронхитом, следовательно, с дыхательными органами у нее было не все в порядке. Ей хватило одного раза. Людям со здоровыми легкими, возможно, понадобится большая доза, то есть они будут пользоваться кремом дольше, прежде чем почувствуют себя плохо.

Но что же получается? Крупная фирма выпускает заведомо вредный и даже смертельно опасный продукт, и никому нет до этого дела? Не может быть!

Может, тут же сказала себе Надежда. Именно поэтому фирма «Ликофарм» так всполошилась. Не зря они собирались похитить всех людей, так или иначе связанных с проблемой злополучного крема. И если она, Надежда, немедленно не выведет их на чистую воду, Павлу так и будет грозить опасность. Какой Париж, тут уж не до жиру, быть бы живу!

Надежда снова внимательно исследовала набор косметики, который ей обманом удалось добыть на складе. На первый взгляд все нормально, симпатичные такие коробочки и баночки, пахнут приятно. Но Надежду не обманешь. Она привыкла доводить дело до конца. Нужно сделать анализ крема, а для этого есть общество потребителей. Они во всех газетах пишут, что принимают любые претензии от населения. Вот туда Надежда и отправится прямо сейчас. Она выбрала из всего набора крем ночной питательный, потому что именно им пользовалась погибшая госпожа Туманян. Возможно, старуха Колодная тоже намазалась именно этим кремом – станет она разбираться, ночной там или дневной увлажняющий…

Общество потребителей занимало хорошенький голубой особняк на Суворовском проспекте. Надежда Николаевна вошла в прохладный холл с мраморной статуей в глубине. Статуя изображала римскую богиню Фемиду, на голове у которой почему-то красовались ветвистые оленьи рога.

– Предприниматель или потребитель? – неожиданно спросила ее статуя гнусавым голосом.

Надежда вздрогнула и пригляделась. За спиной у рогатой Фемиды притаился столик. За этим столиком сидела женщина средних лет с устарелой прической «кукиш с маслом».

– Потребитель, – честно призналась Надежда, – а что? Разве здесь принимают не только потребителей?

– Нет, конечно. Потребителей принимают на третьем этаже, предпринимателей – на втором. Бланк возьмите.

– Какой бланк?

– Известно какой – форму номер сорок шесть дробь четыре, – и женщина протянула Надежде разграфленный лист бумаги, – пока будете стоять в очереди, как раз успеете заполнить.

Надежда взяла бланк, поблагодарила и направилась вверх по мраморной лестнице.

Проходя мимо второго этажа, она из чистого любопытства заглянула в коридор.

Там толпились скромно одетые люди. Большинство из них были чрезвычайно взволнованы, они метались по коридору, как дикие звери по клетке, то и дело останавливали друг друга и вполголоса переговаривались. Надежда невольно прислушалась.

– Представляете, – говорила молодая женщина с лихорадочно горящими глазами коренастому толстяку с большой черной бородой, отдаленно напоминающему знаменитого певца Лучано Паваротти, – покупательница приобрела у меня крем для загара и поджарила на нем рыбу. Понятное дело, отравилась, хорошо, что не насмерть. Так она подала на меня в суд! Видите ли, на креме не написано, что на нем нельзя жарить продукты.

– Это еще что, – толстяк пожал плечами, – покупатель приобрел в моем магазине микроволновую печь и стал сушить в нем собаку после купания. Это была мальтийская болонка…

– Не понимаю вас, коллеги, – вступил в разговор представительный мужчина в льняном пиджаке, – вот я приобрел здесь, в обществе потребителей, годичный абонемент и живу спокойно…

– Абонемент? – хором воскликнули толстяк и женщина, повернувшись к новому собеседнику. – Что такое абонемент?

– Заплатил пятьсот долларов здешнему инспектору, и теперь он просто теряет все жалобы, которые поступают сюда на мою фирму.

– Да? – злорадно переспросил толстяк. – А зачем же вы сюда пришли?

– Продлить абонемент!

Надежда возмущенно хмыкнула и пошла выше по лестнице.

В коридоре третьего этажа людей было поменьше, и выглядели они не такими возбужденными. Надежда заняла очередь за печальной женщиной с большой бежевой хозяйственной сумкой и приготовилась к долгому ожиданию.

Неожиданно бежевая сумка зашевелилась, и из нее донесся истеричный лай.

– У вас там собачка? – заинтересовалась Надежда. – Ей, наверное, в сумке душно!

– Кот, – мрачно ответила женщина и добавила, наклонившись к сумке, – потерпи, Мурзик, еще немножко!

– Кот? – недоверчиво переспросила Надежда и всмотрелась в свою странную соседку. – Вы шутите?

– Ничего я не шучу! – огрызнулась та. – Глядите сами, надоело уже всем объяснять!

Она рывком расстегнула «молнию». Надежда заглянула в сумку и действительно увидела там большого серого кота с нарядным красным ошейничком.

– Как же так? – Надежда переводила взгляд с кота на хозяйку. – А мне показалось, что он…

– Ничего вам не показалось! – со слезами в голосе ответила женщина. – Из-за этого я сюда и пришла! Мурзик стал лаять, как собака!

Словно в подтверждение ее слов кот поднял голову и громко гавкнул. Надежда вздрогнула, ей даже отчего-то захотелось перекреститься.

– Как же так? – растерянно проговорила она.

– А вот так! Купила ему несколько банок нового корма, называется «Вкуснятина». Мурзику корм очень понравился, ест так, что только за ушами трещит. Ну, и подешевле немножко, чем «Вискас» и «Китикет». У меня зарплата небольшая, так что это очень существенно. Я радуюсь, купила еще несколько банок «Вкуснятины», а потом вдруг смотрю – мой Мурзик, вместо того чтобы воспользоваться своей туалетной кюветой, поднял заднюю лапу на ножку стола… ну, а потом вот лаять начал…

Глаза у женщины подозрительно заблестели, и она промокнула их бумажным платком из пачки.

Надежда Николаевна пришла в ужас. Она представила, что ее любимый кот Бейсик вдруг начнет хрюкать или кукарекать… нет, они с Сан Санычем никогда не экономят на своем любимце и покупают ему только самый лучший корм!

– И чего же вы хотите здесь добиться? – сочувственно спросила она у своей расстроенной соседки.

– Потребую, чтобы производители этого корма оплатили лечение Мурзика в самой лучшей ветеринарной клинике, например в Швейцарии. Так сказать, его натурализацию… ну, естественно, и мне пусть оплатят дорогу и проживание…

Очередь дошла до женщины с котом, она торопливо застегнула сумку и вошла в кабинет.

Вскоре и Надежда прошла к освободившемуся инспектору.

– Ну, что у вас там? – спросил ее лысоватый мужчина с маленькими пронзительными глазками.

– Вот, – Надежда поставила на стол перед инспектором баночку ночного питательного крема.

– Ну и что? – Инспектор побарабанил пальцами по столу. – Вы намазывали этот крем на пирожные? Или применяли его для чистки посуды?

– Да за кого вы меня принимаете? – возмутилась Надежда. – Я что – похожа на круглую идиотку?

– Вы не представляете, с чем только к нам не обращаются! – доверительным тоном сообщил инспектор. – Так что не обижайтесь, расскажите мне, в чем ваша проблема.

– Да вот, купила этот крем, – начала сочинять Надежда, – но к счастью… или к несчастью, не успела им воспользоваться. У меня есть племянница, неуправляемое создание шестнадцати лет, которая мажет на себя все, что появляется в доме. Так вот, она намазалась этим кремом, и тут же все лицо покрылось какими-то ужасными волдырями…

– Вы хотите потребовать возмещения? Тогда принесите медицинское заключение или приведите свою племянницу…

– Я ничего не хочу, – отмахнулась Надежда, – только сделайте анализ этого крема. Вдруг в нем содержатся какие-нибудь опасные для человека или ядовитые вещества. Можете вы провести такой анализ?

– Конечно, – кивнул инспектор, убирая баночку с кремом в выдвижной ящик металлического шкафа, стоящего рядом с его столом, – хотя фирма «Ликофарм» достаточно известна и имеет все необходимые гигиенические сертификаты, мы непременно проверим этот крем. Результаты вы сможете узнать завтра в этом же кабинете.

Пятница, 23 июня

Александра Сергеевна не спрашивала, кто там за дверью ее квартиры, она прекрасно знала, что это пришел Венечка. Если бы он заранее не предупредил ее о своем приходе, она бы угадала по звонку. За долгие годы совместной жизни она научилась узнавать мужа не только по звонкам, но и по скрипу двери в подъезде или по шуму кабины лифта.

Сегодня Виктория прислала Венечку за соковыжималкой. Она наконец решила послушаться советов Александры Сергеевны и вплотную заняться собственным здоровьем.

– Входи! – приветствовала Александра Сергеевна бывшего мужа. – Сейчас я поставлю чайник.

– Я не хочу чаю! – ответил Венечка.

– Хочешь, дорогой, хочешь, я же знаю, – машинально сказала Александра Сергеевна, направляясь на кухню.

– Нет! – упрямо закричал Венечка. – Я не стану пить чай!

Александра Сергеевна поглядела удивленно: что это – бунт обреченного или бывший муж заболел не известной науке болезнью? Впрочем, насчет болезни она погорячилась, такого просто не может быть, за долгие годы совместной жизни она изучила все его болезни. Полный упадок сил при легкой простуде и чуть повышенной температуре, депрессия каждое утро понедельника и блуждающие боли в спине, лишь только она намекнет на помощь при ремонте квартиры. В остальном Венечка был здоров как буйвол, хоть и тщательно скрывал это от окружающих.

– Я не хочу чаю, я хочу есть! – заявил Венечка. – Я голоден и не собираюсь это скрывать! Виктория абсолютно не занимается домом! А с завтрашнего дня она вообще садится на соки, но что же тогда буду есть я?

На миг, на один только миг в голове Александры Сергеевны вспыхнула торжествующая искра. Как всякая брошенная жена, она хотела ехидно высказать бывшему мужу все, что она думает о нем и о его новой женушке, но тут же опомнилась: сейчас не время.

– Ты не прав, Венечка, – тихо сказала она, – у Вики сейчас трудный период. Ей нужно полностью измениться, только тогда она достигнет успеха. Кстати, как она себя чувствует, не болеет?

– С чего это ей болеть! – буркнул Венечка, который, как и всякий мужчина, был непоколебимо уверен, что болеть может только он и никто больше.

– Ты должен помочь ей, избавить от лишних стрессов, – мягко посоветовала Александра Сергеевна.

Венечка заворчал что-то насчет того, что у него тоже стресс, и никому до этого нет дела, но Александра Сергеевна не стала его слушать и пошла на кухню. Венечка поплелся за ней. Александра Сергеевна сначала налила ему полную тарелку грибного супа со сметаной, потом положила тоже полную тарелку картофельного пюре со сливочным маслом и три хорошо прожаренные котлеты. Котлеты были с чесноком и с перцем, как Венечка любит. Потом Александра Сергеевна налила ему большую кружку компота из сухофруктов. Когда-то давно она внушила ему, что он любит компот, и с тех пор Венечка его обожал.

После сытного обеда бывший муж откинулся на стуле и поглядел на Александру Сергеевну замаслившимся взглядом.

– Ты замечательно готовишь, Саша! – воскликнул он. – Я всегда это знал! И вообще ты отличная хозяйка, в доме у тебя всегда чисто и уютно. Какая-то такая атмосфера радушия, готовности помочь… поддержать в трудную минуту…

Александра Сергеевна мысленно усмехнулась: Венечка, как всегда, в своем репертуаре. Сытно поел, получил приток энергии и начал болтать.

– Раньше я тебя не ценил, – продолжал разливаться Венечка, – я относился к тебе не так, как ты этого заслуживаешь…

Александра Сергеевна отвернулась к раковине и пустила горячую воду, потому что у нее внезапно задрожали руки. Может быть, все еще можно переиграть? Приголубить сейчас Венечку, и он с удовольствием останется у нее. Его нужно только вкусно кормить и обихаживать, и тогда он никуда не денется. Но нет, тут же сказала себе Александра Сергеевна, у нее было время как следует подумать и принять решение. Раз она начала дело, она обязана довести его до конца, она всегда так поступала.

Когда Александра Сергеевна повернулась к бывшему мужу, руки ее не дрожали, глаза смотрели спокойно, и голос был тверд, как обычно.

– Вот что, дружочек, – сказала она, – ты должен идти к Вике. И постарайся быть с ней помягче, внимательность прояви, приласкай. У нее трудный период, я же тебе объясняла.

– Александра! – пламенно воскликнул разошедшийся Венечка. – Ты – святая женщина! И как это я раньше не замечал?

– Не качайся на стуле, – заметила на это бывшая жена, – ножки могут подломиться, и ты ушибешь поясницу.

Секретарша Тося сидела за столом в деканате и чуть не плакала. Только что ей позвонила Татьяна Зосимовна и встревоженным голосом сообщила, что красные пятна, которыми накануне покрылся ее внук Митька, не только не прошли, но стали еще ярче, так что придется Тосе и сегодня самостоятельно справляться со всеми текущими делами.

«Ну, ты ведь девочка сообразительная, – не очень уверенно проговорила Татьяна Зосимовна, прежде чем повесила трубку, – как-нибудь справишься!»

И вот теперь перед ней стояла старая грымза Варвара Симеоновна и шипела, как кобра, у которой только что наступили критические дни:

– Я же кажется сказала вам, милочка, что принимать экзамены в двести восьмой аудитории не могу… если у вас, милочка, проблемы со слухом – обратитесь в поликлинику… я вам вчера об этом сказала, но вы даже не подумали что-то сделать! Вы опять выделили мне двести восьмую! Я не намерена дольше терпеть это издевательство! Я буду поднимать вопрос перед администрацией!

– Но больше нет ни одной свободной аудитории… – попыталась оправдаться Тося. Это, несомненно, было ее ошибкой. Варвара Симеоновна, казалось, только этого и ждала.

– Что значит «нет»! – взвизгнула старуха. – Конечно, у вас свои приоритеты! Вы отдали удобную триста четырнадцатую Абдурахманову, этому выскочке! Потому что он мужчина, и вас связывают с ним какие-то сомнительные отношения!

– Какие отношения! – Бедная Тося покрылась красными пятнами, как внук Татьяны Зосимовны. – Какие могут быть отношения! Профессор Абдурахманов – старый человек, ему, наверное, пятьдесят лет!

– Мальчишка! – легко отбила удар Варвара Симеоновна. – Выскочка! Какой он профессор! Он на кафедре всего пятнадцать лет, а я – уже сорок!

– И потом, ему обязательно нужна триста четырнадцатая аудитория, там стоит специальное оборудование!

– Неважно! – бросила старуха, разворачиваясь и направляясь к дверям. – Долго, милочка, вы у нас не проработаете!

Дверь за ней с грохотом захлопнулась, и Тося разрыдалась, уронив лицо на ладони. Почему, ну почему ее окружают такие злые, бесчувственные люди? И почему так не вовремя заболел внук Татьяны Зосимовны?

Вдруг Тося почувствовала рядом какое-то движение. Подняв голову, сквозь слезы она разглядела симпатичного худощавого мужчину с седыми висками. Конечно, немного староват, но, безусловно, элегантен, и эти седые виски чрезвычайно шли ему. Тося не слышала, как мужчина вошел в кабинет. Она беспокойно шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком.

– Вот, возьмите, – незнакомец протянул ей бумажный платок и сочувственно проговорил: – Вас довела до слез та старая каракатица, которая только что отсюда выкатилась? Бросьте, она не стоит и одной вашей слезинки! Такая очаровательная девушка не должна расстраиваться! Тех, кто вас огорчает, нужно судить военно-полевым судом.

Тося сквозь слезы улыбнулась. Незнакомец подошел еще ближе, склонился над столом и протянул ей плитку дорогого швейцарского шоколада.

– Это чтобы немного подсластить вашу горькую жизнь!

– Да что вы, не надо! – смущенно пробормотала Тося. – А чем я могу вам помочь?

– Во-первых, вы должны мне улыбнуться.

Тося против своей воли действительно улыбнулась.

– Вот, это уже гораздо лучше! А теперь – скажите мне, как я могу связаться с Павлом Петровичем Соколовым? Понимаете, я его старый друг и приехал в ваш город всего на два дня. Мне очень хотелось увидеться с Пашей, а у него дома телефон не отвечает…

Незнакомец был такой милый, такой обходительный, что Тосе непременно захотелось ему помочь. Кажется, профессор Соколов вчера говорил, что несколько дней он будет жить у друзей, и на всякий случай оставил телефон. Чтобы его можно было найти, если он вдруг срочно понадобится институтскому начальству. Правда, он сделал страшные глаза и просил ни в коем случае никому этот телефон не давать, но этот мужчина с седыми висками такой обаятельный, и, кроме того, он ведь старый друг профессора…

– Вы с ним вместе учились? – спросила Тося скорее из любопытства, чем из осторожности, просматривая свою записную книжку.

– Учились, да… – несколько неопределенным тоном ответил незнакомец, следя за ее руками, – учились и работали…

– Так вы тоже преподаватель? – оживленно поинтересовалась Тося.

– Преподаватель, да… ну как там, вы нашли его телефон?

– Да, вот он! – И Тося продиктовала незнакомцу семь цифр.

У Марьи Петровны, соседки Надежды Лебедевой, была в жизни одна, но очень большая забота. Это была ее племянница Липа, дочь давно умершей, любимой, хотя и двоюродной сестры Гликерии. Марья Петровна после смерти Гликерии чувствовала ответственность за судьбу бедной девочки и старалась принимать в ней участие. Ее беспокоили две вещи: замужество Липы и ее жилплощадь.

С замужеством у бедной сиротки никак не получалось. Иногда на ее горизонте ненадолго возникали какие-нибудь мужчины, правда, на взгляд Марьи Петровны, оставлявшие желать лучшего, но несмотря на все Липочкины старания, довести хотя бы одного из них до ЗАГСа никак не получалось. Бедной сиротке было уже немного за сорок, она отличалась завидным аппетитом, а поэтому весьма крупными габаритами и могучим телосложением. Говорила Липочка густым басом, волосы красила в интенсивный красно-оранжевый цвет и завивала на крупные пластмассовые бигуди.

С жилплощадью у нее тоже не все было благополучно. Она проживала в черте города, но в деревенском домике, нуждающемся в ремонте и плохо приспособленном для жизни. Например, так называемые удобства располагались во дворе, в выкрашенной зеленой масляной краской дощатой будочке. В холодное время года такое расположение удобств представляло собой большое неудобство, а холодное время в нашей климатической полосе тянется очень долго. Единственным свидетельством прогресса в ее жилище был телефон, который когда-то давно сумела установить энергичная Гликерия.

Когда наступили новые времена и в ближайших пригородах как грибы стали расти роскошные коттеджи и загородные дома «новых русских», Марья Петровна на какой-то момент вообразила, что кто-нибудь из них купит Липочкин домик, чтобы выстроить на его месте грандиозный особняк, и племянница наконец сможет приобрести нормальную квартиру, но этим мечтам не суждено было осуществиться: совсем рядом с Липочкиным домом находился действующий химический комбинат, и «новые русские» почему-то совершенно не жаждали строить свои особняки в таком соседстве.

Узнав от Лебедевой о временно поселившемся у той приятеле мужа, приличном непьющем мужчине, находящемся, по словам Надежды, в состоянии развода, Марья Петровна встрепенулась, как старая полковая лошадь при звуке трубы, и решила, что наступил решительный момент. Она позвонила племяннице и срочно вызвала ее к себе. На все Липочкины вопросы она по телефону ничего не ответила, только повторяла:

– Приезжай, не пожалеешь!

Та не заставила себя ждать и вскоре появилась, вооруженная недавно испеченным маковым рулетом.

Марья Петровна окинула племянницу с головы до ног придирчивым взглядом и вкратце обрисовала ситуацию.

– Мужчина приличный, – закончила она, – непьющий, а это уже половина дела. И можно сказать, что уже свободный. Надежда сообщила, что развод – дело буквально нескольких дней.

– А из себя-то как – ничего? – поинтересовалась племянница, наливая себе третью чашку чая.

– Ничего, ничего, – со знанием дела подтвердила Марья Петровна, – да в нашей ситуации это вообще не главное, а главное дело – не упустить его. А то, сама понимаешь, как только разъяснится, что человек свободный, так тут сразу набегут всякие… ты, Липочка, главное, прояви инициативу. Как увидим, что он пришел, – сразу к нему в квартиру позвони, так мол и так, я ваша соседка, так не можете ли вы по-соседски помочь. Скажем, тостер починить или кофемолку…

– Тостер? – переспросила племянница. – Какой тостер?

– Да был у меня сломанный, – Марья Петровна бросила взгляд на шкаф, – ну да не в тостере дело, не тостер, так что-нибудь другое придумаем. Тебе, главное, в квартиру к нему проникнуть, чтобы, так сказать, вести борьбу прямо изнутри. Дальше уж ты сама сообрази, например, предложи у него прибраться, а лучше всего – приготовить ему что-нибудь из еды. Мужчины – они всегда есть хотят, а ты готовить умеешь, – и Марья Петровна покосилась на значительно убавившийся маковый рулет.

– Да уж, – Липа довольно зарделась и накрутила на палец оранжевый локон, – что есть, то есть, этого у меня не отнимешь!

– Ну вот, так что ты сама понимаешь, ты девочка умная, – проговорила Марья Петровна и засобиралась на улицу: скотчтерьер Тяпа недвусмысленно дал понять, что племянницы племянницами, а его законную прогулку пропускать ни в коем случае нельзя.

Проводив тетку, Липа размечталась. Она представила будущего мужа, который почему-то был в этих мечтах похож на режиссера Никиту Михалкова, представила хорошую городскую квартиру, обставленную дорогой импортной мебелью и увешанную розовыми занавесками в бантиках…

Ей тут же захотелось любым способом приблизить такое светлое будущее, и Липа тихонько подошла к входной двери и выглянула в дверной глазок, чтобы увидеть хотя бы издали квартиру, в которой обитает ее суженый.

Перед дверью соседней квартиры стоял высокий интересный мужчина с седыми висками. Мужчина оглянулся, и сердце Липы сладко забилось: он был хорош, просто чрезвычайно хорош! Честно говоря, это превосходило все Липины самые смелые ожидания!

Липа не могла больше ждать. Потом он скроется в квартире, и попробуй до него достучаться! Некоторые мужчины такие стеснительные, что могут и вообще не впустить незнакомую женщину, даже очень привлекательную. Нет, надо ковать железо, пока горячо! Незачем ждать, когда капризная фортуна соизволит поглядеть в ее сторону!

Липа распахнула дверь и решительно приблизилась к незнакомцу. Тот как раз открыл дверь квартиры и замешкался на пороге.

– Здрасте! – воскликнула Липа с неумеренным энтузиазмом в голосе. – Вы, значит, тут живете? Очень приятно! А я – соседка ваша, вот! Такое дело. Олимпиада меня зовут…

Странный мужчина отчего-то совсем не обрадовался ее появлению. Лицо у него помрачнело и как-то перекосилось, и он попытался закрыть дверь квартиры перед самым носом темпераментной соседки. Однако это оказалось непросто: Липа двинулась на него своим внушительным бюстом и буквально влетела вместе с ним в квартиру.

– Так меня зовут Олимпиада, – с нажимом повторила она, оглядываясь, – а вас как?

Мужчина пробормотал что-то нечленораздельное и предпринял еще одну попытку вытолкать незваную гостью. Однако это было то же самое, что пытаться столкнуть с места Исаакиевский собор. Липа стояла насмерть: она всеми силами пыталась приблизить свое светлое будущее в розовых занавесочках с бантиками. Делая вид, что не замечает попыток вытолкать ее вон, она озабоченно проговорила своим сочным басом:

– Ой, а в квартирке-то у вас не прибрано! Пылищи-то! Это просто ужас какой-то. Сразу видно, что нет женской руки. Только вы нисколько не опасайтесь: я это все в два счета приберу, наведу тут полный порядок! Вы занимайтесь своими делами, я вам нисколечко не помешаю! Вы мне только скажите, где у вас тряпка да швабра, да ведро. А может быть, вы покушать хотите? Так я вам и приготовить чего-нибудь могу, мне это недолго!

Мужчина с седыми висками заскрежетал зубами и попятился. Липа увидела в углу прихожей то, что вполне можно было использовать в качестве тряпки, и решительно принялась за уборку. Для начала она принялась вытирать пыль с мебели, продолжая разговаривать со своим стеснительным соседом:

– Конечное дело, без женской руки никак невозможно обойтись! Мужчине же одному так плохо, что это просто ужас! Так что вы не беспокойтесь, я вас без присмотра не оставлю!

Оглянувшись, она заметила, что предмет ее заботы куда-то исчез. Это не обескуражило Липу. Она решила, что он, из-за свойственной всем мужчинам стеснительности, удалился в ванную комнату или на кухню, и если она хочет добиться желаемого результата, надо продолжать начатое, не снижая напор. Липа взгромоздилась на табурет и принялась протирать светильник.

Вдруг у нее за спиной послышался шорох. Липа изобразила еще большее старание, чтобы произвести впечатление на хозяина квартиры, но тут чьи-то сильные руки схватили ее и стащили с табурета.

– Караул! – завопила несчастная женщина басом. – Помогите!

Но при том, что Липа громко призывала помощь, она и сама всеми доступными средствами защищала свою жизнь и свободу. Она поняла, что в квартиру ворвались злоумышленники, и старалась защитить не только себя, но и мужчину своей мечты. Локтем левой руки ей удалось заехать нападающему в лицо, тот охнул и несколько ослабил хватку. Однако выяснилось, что злодеев было двое, и второй попытался заломить ее руку за спину. Липа издала устрашающий вопль и пнула ногой во что-то мягкое. Раздавшееся вслед за этим ударом проклятие доказало, что она попала куда надо.

Воодушевленная этим успехом, Липа удвоила усилия, но и противники тоже не сдавались. Они снова попытались скрутить ее руки за спиной. Липа исхитрилась и укусила одного из них за руку. Он вскрикнул и выдал такую виртуозную матерную тираду, которая сделала бы честь старшине строительных войск. Однако не успела Липа порадоваться, как второй злодей защелкнул у нее на запястье металлический браслет наручников.

– Все, Малинин! – проговорил он, тяжело дыша и вытирая со лба пот, – скрутили паразитку!

– Это кто же здесь паразитка? – воскликнула уязвленная до глубины души Липа и, пользуясь тем, что ее ноги были пока свободны, изо всех сил пнула негодяя по щиколотке.

– Ой! – взвизгнул тот, подпрыгивая на одной ноге. – Ну до чего же наглая воровка попалась! Уже и наручники ей надел, так она ногами пинается! Вяжи ей и ноги, Малинин!

– Это кто здесь воровка? – возмущению Липы не было границ. – Это вы грабители! Ворвались в чужую квартиру, напали на приличную женщину… я сейчас полицию вызову! Караул! Полиция!

Голос у Липы был потрясающей силы и неповторимого тембра. Ее противник поморщился, потряс головой и рявкнул:

– Отставить вопить! Полиция уже здесь!

– Где? – Липа завертела головой и только теперь разглядела напавших на нее злоумышленников. Их, как она и поняла в процессе драки, было двое. Один – молодой, лопоухий, с веснушчатой физиономией, второй – постарше, коренастый. Они были одеты в полицейскую форму.

Липа растерянно захлопала глазами.

– Ну что ж, будем оформлять задержание, – проговорил старший.

– Ка… какое задержание?

– Самое обыкновенное, – полицейский пожал плечами, – при попытке проникновения в чужую квартиру.

– Плюс оказание сопротивления работникам полиции при исполнении, – вредным голосом прибавил молодой и поднял укушенную руку, – с нанесением телесных увечий…

– Почему проникновения? Почему в чужую? – забормотала Липа. – Меня лично хозяин пустил… то есть жилец… я у него уборку делала, пыль вытирала, когда вы… пришли.

– Очень интересно, – полицейский усмехнулся, – и где же сейчас находится этот, как вы выразились, хозяин?

– Не… не знаю… – удивленно оглядываясь, протянула Липа, – только что был здесь…

– Очень интересно, – повторил полицейский, – а не скажете ли, как этого хозяина зовут?

– Не… не знаю, – созналась Липа, поняв, что так и не выяснила имя мужчины своей мечты.

– Опять-таки, очень интересно. Как зовут хозяина – не знаете, однако находитесь в его квартире, интересуетесь личными вещами, а сигнализация, между прочим, сработала!

– И после этого еще сопротивление оказываете, при исполнении! – добавил молодой, потирая ушибленный бок.

– Дело ясное! – констатировал старший полицейский и начал заполнять какую-то бумагу.

Несчастная Липа, в наручниках, со связанными ногами, представила себе, что ее ждет: сначала – арест, потом – суд и тюрьма… тесная, душная камера, которую предстоит делить с матерыми уголовницами, мошенницами, воровками и даже, может быть, убийцами… телевидение в последнее время знакомит широкую общественность с ужасными тюремными порядками, и Липа в ярких красках воображала свое ужасное будущее.

Кроме тех физических страданий, которые ее ожидали, она представляла страдания нравственные – позор, который придется пережить на суде, когда ее, честную и порядочную женщину, во всеуслышанье назовут воровкой. Она уже не мечтала о семейной жизни, ей хотелось одного – вырваться из этой ужасной квартиры и вернуться в теткину уютную кухоньку, к электрическому чайнику и остаткам макового рулета, или даже в свой старенький, покосившийся домик в пригороде с «удобствами» во дворе…

– Вот что я думаю, Малинин, – проговорил старший полицейский, оторвавшись от протокола, – ведь не иначе, как те четыре квартирные кражи, что произошли на прошлой неделе, тоже ее рук дело. Очень уж почерк похож…

Липа похолодела. Если ей припишут еще четыре квартирных кражи, то какой же срок может грозить? Она только было собралась возмутиться и заявить, что ей шьют чужое дело, как в дверях заскрежетал ключ.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил полицейский, – кажется, хозяева возвращаются…

– Сейчас он вам скажет! – воскликнула Липа, в сердце которой вновь зародилась надежда. – Он подтвердит, что сам впустил меня! Подтвердит, что попросил прибраться в его квартире!

Она уже забыла, что уборка чужой квартиры была ее собственной инициативой, и искренне поверила, что занялась этим трудным и неблагодарным делом по просьбе симпатичного мужчины с седыми висками.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина.

Но это был вовсе не тот элегантный красавец, которого Липа совсем недавно пыталась покорить своим женским обаянием, неуемным темпераментом и хозяйственной хваткой. Этот был староват, голову его украшала обширная лысина, окруженная скудным газончиком реденьких пегих волос. Его не слишком спортивная фигура носила отчетливый отпечаток сидячего образа жизни. В общем, это был не тот мужчина, которого пылкая Липа видела в своих мечтах. Хотя, конечно, при отсутствии выбора и он мог на что-то сгодиться.

– Ох ты, – удивленно проговорил незнакомец, – это что же такое здесь происходит? У нас никак гости?

– Ой, – негромко сказала Липа, – это не тот.

– Как раз это – тот! – сурово возразил ей старший полицейский. – Сейчас мы во всем разберемся!

– Кажется, мы уже встречались? – вошедший мужчина повернулся к нему. – Старший сержант Огурцов, если мне память не изменяет.

– Так точно, – согласился полицейский, – а вы – Соколов Павел Петрович… мы с вами действительно уже познакомились. Правда, при не самых благоприятных обстоятельствах…

– Это не тот! – запротестовала Липа. – Тот был такой интересный, представительный мужчина…

– Эта женщина вам знакома? – обратился Огурцов к лысому дядечке, не обращая внимания на Липу.

– Первый раз вижу, – искренне ответил Павел Петрович, пожимая плечами, – а что она здесь делает? И что вообще произошло? – Он удивленно оглядел прихожую, носившую следы недавней драки.

– Сигнализация сработала, – лаконично сообщил старший сержант, – мы с Малининым прибыли и застали в квартире эту гражданку. Она делала вид, что вытирает пыль, якобы по вашей просьбе…

– Это не тот! – продолжала настаивать Липа. – Этот – самозванец! Здесь был совсем другой мужчина!

– И при попытке задержания оказала ожесточенное сопротивление, – Огурцов повысил голос, по-прежнему игнорируя Липу, и демонстративно потер ушибленный бок.

– Злостное сопротивление! – вмешался в разговор Малинин. – С нанесением представителям закона телесных увечий! – и он, как знамя, поднял над головой укушенную руку.

– Телесных увечий, – охотно поддержал Огурцов младшего товарища, – так что мы передаем вам квартиру и увозим задержанную, тем более что подозреваем ее в совершении целой серии аналогичных преступлений.

– Спасибо, ребята! – с искренним чувством воскликнул Павел Петрович. – Может, по рюмочке? У меня есть…

– Не имеем права, поскольку при исполнении! – с сожалением отказался старший сержант.

– Здесь был совсем другой мужчина! – завопила Липа, почувствовав, что все кончено и ее сейчас действительно увезут. – Он меня впустил! Я ни в чем не виноватая! Те-етя!

Она кричала во всю мощь своего баса, так что у окруживших ее мужчин чуть не полопались барабанные перепонки. Старший сержант Огурцов поморщился и сурово заявил:

– Вот что, гражданка, вам эти крики нисколько не помогут, а только добавят неприятностей. Если не прекратите безобразничать, мы вам сейчас еще какую-нибудь статью подберем!

Он ухватил скандальную особу за локоть и потащил к выходу из квартиры. Малинин подталкивал ее с другой стороны, но даже вдвоем им едва удалось столкнуть Липу с места.

Марья Петровна неторопливо обошла с Тяпой обычные места, где шустрый скотчтерьер обнюхал следы, оставленные другими собаками, и оставил им свои ответные послания. Навстречу попался знакомый пекинес Гуля со своей хозяйкой Клавой. Собаки обсудили свои собачьи новости, хозяйки – свои хозяйские. Между прочим, Марья Петровна не удержалась и рассказала о непьющем и почти разведенном мужчине, который живет в квартире Лебедевых. Конечно, она понимала, что такую ценную информацию лучше приберечь для собственной пользы, но уж больно хотелось поделиться со знакомой сенсационным сообщением. Клава сразу заторопилась – видно, тоже хотела распространить новость среди дворовой общественности. Тяпа с грустью посмотрел вслед пекинесу. Тут Марья Петровна издали увидела подходящего к дому того самого непьющего жильца и ускорилась: надо было быстрее отправить племянницу на боевую вылазку в соседнюю квартиру, пока кто-нибудь другой не перехватил у них инициативу.

Тяпа очень возражал против досрочного прекращения прогулки и даже пытался сопротивляться, но, к счастью, скотчтерьер – это не ротвейлер и не кавказская овчарка, и хозяйка без труда преодолела его сопротивление.

Втащив упирающуюся собаку в квартиру, Марья Петровна с порога окликнула племянницу:

– Липочка, он пришел!

Ответом ей было молчание.

Женщина торопливо обошла квартиру, благо это не заняло много времени, на всякий случай заглянула в ванную и в туалет, но племянницы нигде не было видно. Это было совершенно непонятно: Липа не собиралась сегодня уезжать домой, она хотела переночевать в городе, тем более что они с теткой задумали хитроумную операцию по завоеванию сердца соседа. Да и в том случае, если бы она вдруг передумала и решила вернуться домой, племянница непременно дождалась бы возвращения тети с прогулки.

В общем, ситуация была странная.

Марья Петровна остановилась посреди квартиры в полной растерянности, не зная, что предпринять, как вдруг откуда-то издалека до нее донесся истошный вопль.

Даже на расстоянии трудно было не узнать оглушительный бас Олимпиады. Особенно когда Марья Петровна расслышала слово «тетя!». В трудный момент племянница вспомнила именно о ней!

– Я иду, Липочка! – воскликнула самоотверженная Марья Петровна и выскочила на лестничную площадку. Тяпа, который в любом беспорядке видел возможность немножко поразвлечься, кинулся вслед за хозяйкой.

Крики племянницы доносились из-за двери соседней квартиры.

Перед внутренним взором Марьи Петровны тут же выстроилась стройная версия событий. Нетерпеливая Липа, наверное, увидела возвращающегося домой соседа и решила внедриться к нему, не дожидаясь тетиного возвращения. Она проникла в квартиру, но сосед оказался вовсе не тем ангелом во плоти, которого описывала Надежда Лебедева, а коварным злодеем, убийцей-маньяком, скрывавшимся под личиной добропорядочного гражданина. Увидев попавшую в квартиру несчастную сиротку, он сорвал свою маску и набросился на нее, и вот теперь Липа из последних сил зовет на помощь единственного близкого человека – свою тетю…

Все эти мысли пронеслись в голове Марии Петровны с быстротой молнии, и она бросилась к соседской двери, чтобы вырвать бедную Липу из лап коварного злодея.

К счастью, дверь была не заперта.

Марья Петровна влетела внутрь и столкнулась сразу с двумя злодеями, которые тащили связанную Липу. Третий злодей стоял в стороне и смотрел на происходящее вполне благосклонно.

– А ну сейчас же отпустите девочку! – завопила Марья Петровна, замахнувшись на одного из злодеев тефлоновой сковородкой, которая по странной случайности оказалась у нее в руке. Конечно, тефлоновая сковорода, как оружие ближнего боя, значительно уступает чугунной, но за неимением последней она тоже сгодится.

– Сообщница! – воскликнул один из злодеев то ли с радостью, то ли с испугом, и немного отступил.

Тяпа, видя боевое настроение хозяйки и воспринимая происходящее как новую и очень увлекательную игру, подскочил ближе и укусил злодея за ногу. Злодей взвыл, запрыгал на одной ноге и крикнул своему напарнику:

– Малинин, вызывай подкрепление! Своими силами не справимся! Они еще и собаку на нас натравили!

– Товарищ старший сержант, – подал голос второй злодей, – разрешите использовать табельное оружие?

– Разрешаю! – ответил укушенный, по-прежнему прыгая на одной ноге. – Только не на поражение, дай предупредительный выстрел!

Злодей вытащил из кобуры огромный черный пистолет и выстрелил в потолок. Выстрел показался в тесном помещении просто оглушительным. Сверху посыпалась известка, которая вместе с пороховым дымом наполнила прихожую. Тяпа пришел в полный восторг и залился счастливым лаем. Марья Петровна хотела было упасть в обморок, но передумала, осознав, что на ней лежит ответственность за жизнь племянницы. Она протерла запорошенные известкой глаза, вгляделась в злоумышленников… и ахнула.

На обоих была полицейская форма.

– Батюшки, – проговорила она, отступая к дверям, – полиция!

– Полиция! Руки за голову! – закричал человек с пистолетом, подтверждая ее самые страшные подозрения.

– Батюшки! – повторила Марья Петровна значительно громче. – Да что же здесь происходит?

– Происходит задержание банды особо опасных рецидивистов, совершивших в нашем районе целую серию квартирных краж! – удовлетворенно проговорил старший полицейский.

– Я не рецидивистка! – воскликнула Марья Петровна. – Я пенсионерка! Я соседка, из сто пятой квартиры!

– Товарищ старший сержант, – неуверенно проговорил молодой полицейский, – вроде как она действительно не очень похожа на рецидивистку. Может быть, и правда соседка?

– Молод ты, Малинин! – сурово отозвался старший сержант. – Не разбираешься в людях! Знаешь, как уголовники умеют маскироваться? Знаменитый домушник Вася Кривоногий многие годы выдавал себя за депутата Законодательного собрания Сопрыкина, а Новохоперский Маньяк, которого искала вся полиция страны, скрывался под видом учительницы русского языка и литературы средней школы номер двести шесть и был разоблачен своими учениками, которых насторожила патологическая жестокость мнимой учительницы…

– Все-таки, может быть, на всякий случай проверим? Вдруг она правду говорит? – настаивал упорный Малинин.

– Ох, Малинин, не бывать тебе старшим сержантом! – огорчился Огурцов. – Не прислушиваешься ты к мнению старших товарищей! Оно и понятно – это ведь не на тебя натравили собаку… возможно, бешеную, – и он неодобрительно покосился на Тяпу, который спрятался за спиной хозяйки и выбирал момент для новой атаки на представителей власти.

В этот трагический момент дверь открылась, и на пороге квартиры появилась Надежда Николаевна.

– Боже мой! – воскликнула она, увидев царящий в прихожей разгром и толпящихся в ней людей. – Что здесь происходит? Паша, ты что – опять забыл отключить сигнализацию?

– Ничего я не забыл! – отозвался Павел Петрович. – Когда я пришел, полиция была уже здесь…

– Мы задержали в вашей квартире особо опасную рецидивистку, уже совершившую целую серию квартирных краж в этом районе! – с гордостью сообщил рядовой Малинин.

– А может быть, причастную и к одиннадцати кражам в Москве и Новосибирске, – добавил Огурцов, которому уже виделось внеочередное повышение, – а также ее соучастницу…

– Здравствуйте, Марья Петровна, – Надежда заметила соседку, – а вы как здесь оказались?

– Это и есть соучастница рецидивистки! – гордо сообщил старший сержант Огурцов.

– Какая же она соучастница? – возмутилась Надежда. – Это моя соседка Марья Петровна, очень приличная женщина…

Полицейские переглянулись.

– А почему же она напала на представителей власти? – спросил старший сержант. – Между прочим, с применением холодного оружия!

– Я прибежала на помощь племяннице! – ответила соседка. – И никакого холодного оружия у меня не было, а только сковородка, и та тефлоновая… не с плиты, правда, то есть холодная…

– И еще собаку натравила! – добавил Огурцов, указав пальцем на жизнерадостно повизгивающего Тяпу.

– Ничего не понимаю, – Надежда закрутила головой, – какая племянница? Какая сковородка? Какая рецидивистка?

– Прибыв по факту срабатывания сигнализации, мы застали в вашей квартире эту женщину! – Огурцов показал на тихо рыдающую Липу, закованную в наручники. – При задержании она оказала нам ожесточенное сопротивление.

– Паша! – Надежда повернулась к Соколову. – Ты привел в мою квартиру женщину? Как же ты мог? Жизнь тебя ничему не научила?…

– Да никого я не приводил! – возмутился Павел Петрович. – Да я ее… да я эту вообще первый раз в жизни вижу! Надя, да ты на нее посмотри – неужели ты могла подумать…

Слезы на глазах Липы мгновенно высохли. Она побагровела от возмущения, выпрямилась во весь свой немалый рост и процедила, смерив Павла Петровича презрительным взглядом:

– Ты на себя-то посмотри! Здесь совсем другой мужчина был, интересный такой, это он меня попросил пыль вытереть… а для тебя стала бы я уродоваться, недомерок лысый!

– Ну зачем же так, – забормотал Соколов, попятившись, – я вам ничего плохого… я только в том смысле…

– Известно, в каком он смысле! – Голос Липы постепенно набирал мощи, так что окружающие невольно попятились, чтобы не оглохнуть. – Козел!

– Ну зачем же вы так! – повторил Соколов.

– То есть как это пыль? – возмущенно завопила Надежда, услышав в словах Липы вопиющую ложь. – Какую это пыль вы тут вытирать собрались, милочка? У меня в квартире никакой пыли нету! Это после вашей, с позволения сказать, уборки в квартире столпотворение форменное! Вошла без приглашения, да еще клевещет!

Дальше заговорили все хором:

– Липочка, угомонись, – забормотала Марья Петровна, – и так уже столько неприятностей…

– Стоп! – замахал руками старший сержант. – Чтобы при мне это животное из семейства полорогих не упоминать! Если, конечно, не хотите дополнительных неприятностей.

– Да забирайте ее скорее, надоела! – присовокупила Надежда.

– Давайте разбираться, – малость успокоившись, сказал Огурцов. – Значит, эта соучастница, – он указал на Марью Петровну, – не соучастница, а соседка.

– Соседка, – подтвердила Надежда.

– Так. А тогда эта рецидивистка – не рецидивистка? – Он перевел взгляд на багрово-красную Липу.

– Не рецидивистка, а моя племянница, – Марья Петровна прижала руки к сердцу.

– Тогда я совсем ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего, – вступила в разговор опомнившаяся Надежда, – произошел ложный вызов. Я его оплачу.

Огурцов в сомнении покачал головой и снял наручники с Липы. Перед его внутренним взором последний раз мелькнула тень внеочередного повышения и уплыла в туманную даль.

– А как же быть с сопротивлением при задержании?

– Может быть, зайдете ко мне выпить чаю? – предложила Марья Петровна в поисках примирения с представителями власти.

– У нас маковый рулет есть, – сообщила Липа густым басом. Она с неожиданным интересом посмотрела на бравого Огурцова, – я его сама пекла. Там, правда, немного осталось…

– Маковый рулет? – задумчиво повторил старший сержант. – Вообще-то я люблю домашний маковый рулет… только у вас эта собака, – и он с опаской покосился на Тяпу.

– Собака? – переспросила Марья Петровна. – Да какая же это собака! Это же член семьи!

Словно в подтверждение ее слов Тяпа приветливо замахал хвостом.

Когда дверь квартиры закрылась за полицией и соседями, Надежда переглянулась с Павлом Петровичем.

– Квартира засвечена, – озабоченно произнесла она фразу, которую слышала в каком-то шпионском фильме, – ты понял, Паша, что говорила эта темпераментная племянница? Здесь побывал какой-то мужчина… наверняка это один из тех, в черном. Он хотел устроить здесь обыск, а возможно – подкараулить тебя, но Липа ему помешала, а потом и полиция приехала. Скажи, Паша, у тебя есть еще какое-нибудь безопасное место, где можно временно поселиться?

– Нет, Надя, – Соколов помотал головой, – конечно, у меня есть друзья и знакомые, но они обязательно расскажут все жене… конечно, из самых лучших побуждений. Но после этого мне никогда не оправдаться. В этом смысле я могу рассчитывать только на тебя.

– Плохо… – Надежда задумалась, – значит, придется рискнуть и пока остаться здесь. Будем надеяться, что Липа их здорово напугала и они не сунутся сюда снова, по крайней мере, в ближайшие дни. А за это время мы успеем завершить свое расследование и выяснить наконец, что происходит.

– Ты чем-то расстроена? – осторожно спросил Павел Петрович и заглянул Надежде в глаза.

– Кажется, я зашла в тупик, – честно призналась она, – дело в том, что вчера я была в обществе потребителей и отдала им на анализ крем, который достала на складе фирмы… ну, я вчера тебе вечером по телефону рассказывала…

– Надя, ты слишком рискуешь! – патетически воскликнул Павел Петрович. – Ты не должна была ехать на Киевскую, в логово зверя, ты же могла погибнуть!

– Ой, только не начинай! – раздраженно отмахнулась Надежда. – Я такого от Саши наслушалась предостаточно! Имей в виду: если, не дай бог, с тобой что случится – я умру от угрызений совести!

– Да ладно тебе…

– И вот, сегодня мне дали однозначный ответ, что в том креме нет никаких вредных примесей и вообще нет ничего, способного вызвать приступ удушья или аллергическую реакцию… в общем, с этим кремом все в порядке, что и требовалось доказать. Только непонятно, что нам теперь делать.

Павел Петрович уныло повесил голову. Надежда поглядела на него искоса и поняла, что если его немедленно не взбодрить, будет плохо. Она вскочила и кинулась к плите, чтобы заварить кофе. Одновременно как бы сами собой выложились на противень куски нарезанного батона, Надежда намазала их маслом и посыпала тертым сыром. Одним глазом косясь на кофе, Надежда засунула противень в духовку. Через семь минут она уже доставала из духовки румяные гренки с сыром, и кофе дымился в чашках. Павел Петрович положил в кофе неприличное количество сахару и оглянулся на Надежду. Жена в этом случае тотчас принялась бы ворчать, Надежда же и бровью не повела.

Когда гренки были съедены и кофе выпит, Надежда почувствовала небывалый прилив сил, Павел Петрович тоже глядел веселей.

– Послушай, вот что я думаю! – возбужденно заговорила женщина. – Если во всей продукции фирмы, то есть, допустим, в этом самом ночном питательном креме содержится какое-то вредное и даже опасное для жизни вещество, то отчего же никто раньше ничего не понял? Ведь огромный склад на Киевской улице буквально набит разной косметикой! И сеть распространителей все время расширяется, у фирмы хорошо идут дела!

– Тут что-то не так, – поддержал Павел Петрович. – концы с концами не сходятся.

– И вот что я надумала! Наверное, косметика этого самого «Ликофарма» не сказать, чтобы уж такая чудодейственная, но и не хуже других. Во всяком случае, вреда от нее никакого нету. Но отчего-то некий яд попал в некоторое количество крема. Не зря ведь парни из фирмы так гоняются за этим списком. То есть я думаю, что у этих десяти женщин крем с ядовитыми примесями. Ужас какой, ведь это они все помрут! Нужно же что-то делать!

– А что тут сделаешь? – заговорил Павел Петрович. – Ты пойми, Надя, ведь твои утверждения совершенно бездоказательны. Мы же не можем ездить по всем этим женщинам и рассказывать им всю эту невероятную историю! В лучшем случае нас просто не станут слушать, а в худшем – сдадут в полицию! И пока мы будем доказывать, что ничего плохого не сделали, время будет упущено! Если на руках иметь эту самую баночку с ядовитым кремом, тогда хоть что-то можно будет доказать!

– Нет, говоришь, доказательств? – задумалась Надежда. – А мы их достанем! Причем сегодня же вечером.

– И каким же образом? – недоверчиво спросил Павел Петрович, надо сказать, что его несколько утомлял Надеждин темперамент.

И то подумать: славная, спокойная, приятная на вид женщина, Надежда Николаевна становилась сущим стихийным бедствием, когда ей в голову втемяшивалась очередная детективная история. То есть, конечно, в данном случае Павел Петрович сам во всем виноват, сам оказался замешанным в криминал. Но и Надежда тоже хороша. Он-то готов сдаться, махнуть рукой на Париж и скрыться на некоторое время где-нибудь в деревне, благо сейчас лето. Но Надежда, разумеется, и слышать о таком не захочет, ей подавай расследование, погони, приключения по полной программе. В глубине души Павел Петрович очень сочувствовал своему старому другу Сашке Лебедеву.

– Нужно проследить за Раисой Колодной! – объявила Надежда. – Она точно знает, где прячется ее подружка. Вряд ли та уехала из города, бросив тут все вещи, скорее всего, она где-то скрывается, выжидает. Я позвоню Раисе вечером, напугаю ее до полусмерти, так чтобы она побежала советоваться с подругой. А мы спокойно за ней проследим. А если из этого ничего не выйдет – ну что ж, еще что-нибудь придумаем. Очень нужно поговорить с этой Ольгой, она много знает и расскажет нам всю историю изнутри.

– Надя, твои рассуждения притянуты за уши! – вяло отбивался Павел Петрович, которому не хотелось никуда ехать.

Ему хотелось принять душ и отдохнуть на диване перед Надеждиным телевизором, бездумно переключая каналы.

– Ты даже не уверена, та ли это девушка, которую я подвозил!

– Да? – вскипела Надежда. – А тот тип в голубой рубашке и волосы плойками? И потом бабка говорила, что Ольга посодействовала Раисе получить крем на презентации в «Лейке».

– Что это за «Лейка» такая?

– А ты напряги извилины, профессор, – ехидно посоветовала Надежда, – знание языков возьми на вооружение.

«Лейка»… – бормотал Павел Петрович, – «Лейк»… «Лэйк» по-английски озеро, так?

– Точно! – расцвела Надежда. – Ольга работала в торговом центре «Лэйк»! Там еще посредине такое зеркальное озеро и лебеди плавают искусственные! И, между прочим, этот «Лэйк» находится недалеко от Московского проспекта, той его части, где китайский ресторан «Цветок сливы». Какие тебе еще нужны доказательства?

– Сдаюсь! – Павел Петрович наклонил голову, так что лысина показалась во всей красе. – Командуй, что делать!

Вениамин намазал тонкий подгорелый сухарик голубоватым невкусным маргарином и поморщился.

– Виктошенька, – обратился он к жене, – а почему мы не покупаем сливочное масло?

– Сливочное масло – это яд, – ледяным голосом ответила Виктория Юрьевна. – Это бомба замедленного действия. Оно медленно убивает тебя! Ты должен больше думать о своем здоровье!

Вениамин вспомнил изумительный грибной суп и котлеты, которыми кормила его Александра Сергеевна, и тяжело вздохнул.

– Наше конструкторское бюро получило большой заказ, – проговорил он после затянувшейся паузы, – разработка нового перспективного изделия. Я думаю, в этом изделии будет очень много втулок для кривошипов. Конструкторы моего уровня снова понадобятся.

Виктория никак не отреагировала на его слова, и Вениамин продолжил, несколько повысив голос:

– Я всегда знал, что мой час еще придет! Он обязательно придет, ведь конструкторы такого уровня на улице не валяются!

– Пожалуй, надо перейти на хлебцы с топинамбуром, – озабоченно проговорила Виктория, разглядывая полупустую упаковку от сухариков, – в них гораздо меньше калорий.

Сегодня утром она взвесилась и пришла в ужас. Результат взвешивания она не выдала бы и под пыткой, но принимать меры было просто необходимо.

От одного только слова «топинамбур» Веня почувствовал легкий приступ тошноты. Он подумал, что, возможно, совершил большую ошибку, когда ушел от Александры. Прежняя жена проявляла гораздо больше интереса к его духовной жизни и к естественным потребностям его организма. Она всегда внимательно выслушивала его и хотя не всегда шла навстречу его пожеланиям, однако никогда не опускалась до прямых угроз, таких как топинамбур!

Как будто прочитав его мысли, Виктория Юрьевна отставила недопитую чашку и сказала:

– И еще свекла. Александра считает, что тебе необходима свекла.

– Но Виктошенька… – заныл несчастный муж, – почему именно свекла? И почему именно мне? И что мы с ней будем делать?

Свеклу он страстно ненавидел всю свою сознательную жизнь.

– Есть! – строго отозвалась Виктория. – Из свеклы можно приготовить сто девяносто шесть блюд! И незачем так горячиться. Все уже решено. Достань из кладовки большую эмалированную кастрюлю.

Она встала из-за стола.

– Но Виктошенька, у меня очень болит поясница! – заныл Венечка.

Виктория сделала вид, что не слышит, и удалилась в ванную.

Стоя перед зеркалом, Виктория задумалась.

Конечно, Александра удивительно умная женщина. Если она долгие годы жила с Вениамином, значит, она что-то в нем находила. Эта его беспомощность, неприспособленность к жизни… на первых порах это было трогательно, Венечку хотелось согреть, приласкать, окружить заботой… но, в конце концов, сколько это может продолжаться? Конечно, Виктория получила то, о чем так долго мечтала… с другой стороны, это раньше, когда Вениамин был собственностью подруги, она страстно хотела его заполучить, как хотела она заполучить каждую вещь, принадлежащую Александре. Но теперь Александра была одинока, она была совершенно свободна, и Виктория уже захотела этой свободы. Но отдать Вениамина обратно, вернуть его Александре, значило бы признать свое поражение…

Это был какой-то заколдованный круг!

Виктория Юрьевна решила отложить эти бесполезные и утомительные размышления до более удобного случая, а пока заняться самым насущным – собственной внешностью. Она осмотрела свое лицо, привычно пришла в ужас от его состояния и вспомнила, что у нее есть замечательный крем фирмы «Ликофарм», выигранный во время рекламной акции. Об этой косметике рассказывали настоящие чудеса, но Виктория все не могла собраться, изучить инструкцию и начать курс. Ведь применение таких косметических средств, как и применение лекарств, должно быть регулярным…

Она открыла золотистую коробочку с характерным черным трилистником, вытащила из нее листок с инструкцией и начала читать, но в это время из коридора донесся грохот и истошный вопль.

Виктория вздрогнула, выронила коробочку и бросилась на помощь.

Вениамин стоял возле распахнутого стенного шкафа, до колен засыпанный вывалившимися оттуда старыми журналами, коробками из-под обуви, кастрюлями. Он был бледен, как полотно, правую руку держал высоко поднятой. Из указательного пальца капала кровь.

– Виктошенька, – воскликнул он голосом зверски замученного, но не выдавшего своих соратников партизана, – у нас ведь где-то есть йод? Ты видишь, у меня кровотечение.

Вика тяжело вздохнула и отправилась на кухню за пузырьком йода.

– Скорее, если можно! – простонал муж. – Боюсь, как бы у меня не началось заражение крови.

Виктория капнула на царапину йода и осведомилась:

– Чем это тебя так угораздило?

– Вот этим! – Венечка кивнул на осколок хрусталя. Виктория Юрьевна узнала один из бокалов, которые привезла в прошлом году из Карловых Вар.

Отчего-то Александре они очень не понравились, она сказала, что это верх безвкусия, и Виктория Юрьевна засунула коробку с хрусталем в стенной шкаф, чтобы по забывчивости не поставить их на стол, когда Александра, тогда еще со своим мужем Венечкой, придет к ней ужинать. Теперь же в душе Виктории Юрьевны происходила переоценка ценностей, бокалы показались очень красивыми, их стало безумно жалко.

– Ты разбил все? – осведомилась она, закипая.

– Тебе какие-то пошлые стекляшки дороже моей жизни! – жалостно всхлипнул Вениамин. – Может быть, я истеку кровью… ты же видишь, что кровотечение не останавливается, но тебя, конечно, волнуют только эти дурацкие бокалы!

Действительно, на его пальце выступила еще одна капля крови.

– Не такие уж они дурацкие, – обиделась Виктория, – ну ладно, подожди, сейчас я принесу пластырь!

– Хорошо, – слабеющим голосом проговорил Вениамин, – я пойду в комнату и прилягу на диван… у меня что-то кружится голова, и такая слабость… наверное, это от потери крови!

Придя в комнату с пластырем, Виктория увидела мужа на диване. Он лежал с видом умирающего праведника, вытянув к потолку поцарапанный палец, и едва слышно стонал.

Следующие два часа Виктория наводила порядок в коридоре, укладывая на место все то, что Венечка выворотил из стенного шкафа. Про чудодейственный крем фирмы «Ликофарм» она, разумеется, благополучно забыла.

Павел Петрович поставил машину за кустиками, откуда можно было, не бросаясь в глаза, видеть нужный подъезд. Надежда достала из сумки старый полевой бинокль, который временно реквизировала из хозяйства своего мужа, и положила его перед собой. Затем она вынула мобильный телефон и покачала головой:

– Денег на счету маловато! Надо было по дороге заехать и положить на счет рублей триста, а то как бы не отключили…

Она набрала номер Раисы. В трубке раздавались только длинные монотонные гудки.

– Нету дома, – огорченно проговорила Надежда, положила телефон и вооружилась биноклем. Подъезд резко приблизился, так что теперь была отчетливо видна облупившаяся краска на двери и косо приколотая записка, сообщавшая, что завтра в доме будет отключена горячая вода.

– Холодильник разморозить надо, – вспомнила Надежда по ассоциации, – пока продуктов не очень много…

Из подъезда вышел аккуратно одетый и причесанный мальчишка лет десяти, огляделся и припустил в сторону детской площадки. Вслед за ним выскользнула тощая пестрая кошка, уселась на крыльце с самым независимым видом и принялась умываться. Неторопливо подошла старуха с полной сумкой – должно быть, вернулась из магазина. Прежде чем войти в дом, она остановилась на крыльце и что-то сказала кошке. Кошка поднялась и нехотя отошла. Старуха скрылась в подъезде, и кошка снова вернулась на свое место.

Больше ничего не происходило. Время тянулось удивительно медленно, казалось, что оно совсем остановилось. Надежда взглянула на часы и с удивлением убедилась, что они находятся на своем наблюдательном пункте всего сорок минут.

– А если она вообще не придет? – подал голос Павел Петрович. – Сколько времени мы тут будем торчать, как три тополя на Плющихе?

– Почему три? – машинально переспросила Надежда. – Нас ведь только двое.

Она достала из сумки упаковку крекеров и протянула Павлу:

– Хочешь?

– С маком? – переспросил тот. – С маком хочу.

Он захрустел крекерами, а Надежда снова подняла бинокль.

К подъезду, хромая и спотыкаясь, шел давешний десятилетний мальчишка. От прежней аккуратности не осталось и следа – рубашка порвана, волосы растрепаны, на колене и локте красовались огромные ссадины. Мальчишка хныкал и размазывал слезы грязным кулаком. Кошка, увидев его, предусмотрительно скрылась.

– Погуляли, – констатировала Надежда, – быстро он, однако…

Дверь захлопнулась за мальчишкой и почти тут же снова отворилась, выпустив небритого запущенного мужичка в стоптанных сандалиях на босу ногу и с авоськой, в которой виднелись пустые бутылки, в руке. Лицо мужичка выражало крайнюю степень похмельного страдания.

– Попробуй еще раз позвонить, – проговорил Павел, прикончив крекеры.

– Да не пришла она еще, – возразила Надежда, – никакая подходящая женщина в подъезд не входила.

Однако она еще раз набрала номер, просто чтобы чем-то занять время. Телефон Раисы, как и прежде, ответил ей длинными гудками. Надежда подумала, что, если Павел спросит, как выглядит Раиса, она будет иметь бледный вид, потому что она ее ни разу не видела. Понадеявшись на свой внутренний голос, который, правда, в последнее время усиленно манкировал своими обязанностями, Надежда притихла.

Прошло еще полчаса, и небритый мужик вернулся. На этот раз у него в авоське вместо десятка пустых бутылок болтались две полные, а лицо выражало радостное предвкушение.

– Маленькие радости… – пробормотала Надежда.

Не успел скрыться за дверью мужик, как вслед за ним вошли двое людей в замасленных спецовках – судя по всему, сантехники. Один из них тащил металлический ящик с инструментами, и Надежда тотчас сообразила, что горячая вода в подъезде будет отключена не завтра, а уже сегодня. Кошка снова появилась на крыльце и вслед за сантехниками проскользнула в открытую дверь.

Павел тяжело вздохнул и хотел что-то сказать, но Надежда прижала палец к губам. На дорожке возле дома появилась удивительно вульгарная девица, точнее, сильно молодящаяся женщина немного за тридцать. Высоченные каблуки, предельно короткая юбка, короткий обтягивающий топ, оставляющий открытым загорелый живот, мелко завитые бесцветные кудри и неумеренный макияж заставили Надежду Николаевну на какое-то время согласиться с покойной свекровью Раисы.

– Кажется, это она! – прошептала Надежда. Бинокль так приближал к ней женщину, что казалось, она сможет услышать даже негромкий разговор.

Павел облегченно вздохнул и устроился поудобнее.

Женщина скрылась в подъезде. Надежда выждала еще несколько минут.

– Ну что же ты, звони! – нетерпеливо проговорил Павел.

– Подожди минутку, она еще не дошла до квартиры.

Надежда взглянула на часы и вооружилась телефоном.

Сначала в трубке по-прежнему раздавались длинные гудки, и Надежда подумала, что ошиблась номером, но наконец трубку сняли, и кокетливый голос проговорил нараспев:

– Алле?

– Привет, Раиса! – ответила Надежда Николаевна многообещающим тоном.

– Это кто? – В голосе собеседницы прозвучало явное разочарование.

– Тайное всегда становится явным! – На этот раз Надежда постаралась сделать свой голос зловещим.

– Да кто это? – недоумевая, допытывалась Раиса, – Лидка, ты, что ли, зараза? Кончай трепаться!

– Нет, это не Лидка! – насмешливо ответила Надежда Николаевна. – Привет тебе от свекрови!

Некоторое время в трубке не раздавалось ни звука. Наконец Раиса совершенно другим голосом проговорила:

– Вы ошиблись номером. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Все ты, Раечка, отлично понимаешь! За что ты Алевтину Власьевну угробила? Эту святую женщину!

– Святую? – воскликнула Раиса. – Да она такая сволочь была, каких поискать!

Тут же поняв, что попала в ловушку и сорвалась, женщина понизила голос и проговорила, задыхаясь от злости:

– Кто это говорит?

– Неважно, – Надежда выдержала небольшую паузу и продолжила, – не думай, что убийство сойдет тебе с рук!

– Какое убийство! Да меня вообще не было дома! Кому она нужна, старая галоша? Смерть признали естественной!

– Только потому, что у них не было в руках крема!

– Какого крема? – переспросила Раиса упавшим голосом.

– Ты прекрасно знаешь, какого.

– Да кто же это? Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость! – ответила Надежда голосом актрисы из мексиканского телесериала. – Жаль, что сейчас отменена смертная казнь! Но максимальный срок тебе обеспечен!

– Да я тут вообще ни при чем! – в голосе Раисы звучал неприкрытый ужас – Она сама взяла крем! Это я должна была умереть!

– А вот это ты расскажешь прокурору, – насмешливо отозвалась Надежда, – и посмотрим, удастся ли тебе его убедить!

– Я не виновата! – воскликнула Раиса.

– До скорой встречи в суде, – холодно ответила Надежда и отключила телефон. – Рыбка заглотила наживку, – проговорила она вполголоса и снова подняла бинокль, – теперь нам нужно только ждать клева и внимательно наблюдать за поплавком!

– Опять ждать! – огорчился Павел Петрович.

– Сразу видно, что рыбак из тебя никудышный! – ответила Надежда не поворачиваясь. – А вот и наша рыбка!

Действительно, из подъезда вылетела Раиса. Она появилась так быстро, что Павел Петрович даже не успел обидеться на «никудышного рыбака». Одета Раиса была так же, как прежде, но выглядела на этот раз так, как будто за ней гонится привидение. Лицо, несмотря на обильный макияж, было бледным от страха, завитые волосы торчали, как на огородном пугале. Затравленно оглядевшись по сторонам, женщина бросилась бежать через пустырь к улице Кустодиева. Павел Петрович повернул ключ в зажигании, выжал сцепление и медленно поехал следом.

Добежав до улицы, Раиса заметалась по тротуару, пытаясь остановить машину. И хотя времени было восьмой час вечера, и на пустынной днем улице появлялись кое-какие машины, все водители ехали домой с работы, и никто не хотел подвозить Раису. Тогда она, спотыкаясь на высоких каблуках, рванула к Сиреневому бульвару. Там движение было оживленнее, но, должно быть, ее испуганный вид не внушал водителям доверия, и только четвертый или пятый из них остановился. Женщина вскочила в салон, и машина поехала в направлении железнодорожного переезда. Павел Петрович держался на значительном расстоянии, чтобы не попасться Раисе на глаза, хотя, судя по ее виду, она была до того напугана, что совершенно ничего не замечала вокруг себя.

Машина Раисы выехала на Выборгское шоссе, проехала под железнодорожным мостом и свернула направо, вдоль границы Шуваловского парка. Павлу пришлось снова увеличить дистанцию, потому что на пустынной дороге он стал еще более заметным. К счастью, дорога не имела разветвлений, и можно было ехать вперед, не задумываясь. Был светлый вечер, из парка тянуло прохладой.

Миновав парк, проехав заросшее камышами болотце и осиновую рощу, Павел Петрович оказался в маленькой деревушке. Казалось странным, что совсем рядом с огромным городом может быть такая крошечная и неказистая деревня – несколько покосившихся изб с заколоченными окнами явно дожидались сноса. Видимо, судьба этой деревни давно уже была решена, и только несколько недель отделяли ее от окончательного уничтожения.

Около одного из этих домиков, чуть более привлекательного, чем остальные, стояла машина. Павел торопливо свернул за полуразвалившийся сарай, пока его не заметили. Надежда выскочила из его машины, велев Павлу сидеть тихо и явиться ей на помощь только в самом крайнем случае, и, пригнувшись, как индейский следопыт, двинулась вперед. Высокий бурьян и пышно разросшиеся лопухи скрывали ее. Выглянув из-за забора, она увидела, как доставившая Раису машина развернулась и уехала обратно в город, а Раиса, спотыкаясь на своих огромных каблуках, направилась к избушке.

Надежда снова нырнула в бурьян и, низко пригибаясь, бросилась в том же направлении. Поясницу немедленно заломило, но сейчас было не до нее. Надежда пересекла заросший сорняками огород, едва не наступила на большую серую жабу и наконец подобралась к маленькому окошку. Ноги немилосердно жгло крапивой, кофточку облепили прошлогодние репейники.

Сквозь пыльное стекло ей с большим трудом удалось заглянуть внутрь. Только когда ее глаза привыкли к слабому освещению, она смогла разглядеть комнату. Несмотря на неказистый внешний вид домика, внутри было довольно уютно – пол устилали чистые домотканые половики, низкий диван покрывало нарядное лоскутное одеяло. На этом одеяле, подогнув под себя ноги, сидела привлекательная темноволосая девушка в спортивном костюме. Сложив всю имеющуюся информацию, Надежда поняла, что видит Ольгу, соседку Раисы и ту самую девушку, которую, на свое несчастье, подвез в прошлый понедельник Павел Петрович.

Не успела Надежда занять свой наблюдательный пост, как в комнате появилась Раиса. Она была донельзя взволнована. При виде ее девушка соскочила с дивана и переменилась в лице.

– Ты с ума сошла! – воскликнула она, бросившись навстречу Раисе. – Ведь я говорила, чтобы ты не совала сюда носа!

– Да? – отозвалась Раиса, подбоченившись. – Ты здесь будешь спокойно отсиживаться, а я должна рисковать своей шкурой?

– Да ничем ты не рискуешь! О тебе никто не знает, это меня ищут люди Громыхалова!

– Да, ты мне это уже говорила! Однако сегодня, подружка, мне звонила какая-то дрянь и дала понять, что ей все известно! Все, вплоть до мельчайших деталей! Мне угрожали! Ты это можешь понять?

– Этого не может быть, – Ольга попятилась и побледнела. – Об этом никто не может знать! Ни одна живая душа!

– Ты можешь повторять это хоть сто раз, – Раиса придвинула табуретку и уселась рядом с маленьким столом, – от этого ничего не изменится. Ты втянула меня в эту историю – ты меня и вытаскивай.

– Никуда я тебя не втягивала! – Ольга заметалась по маленькой комнате, как зверь по клетке. – Я просто хотела тебе удружить, устроила по дешевке хороший крем…

– «Хороший крем»! – Раиса громко расхохоталась. – Да если бы не моя завидущая свекровушка, то я сейчас лежала бы в морге, на цинковом столе, с номерком на пальце ноги…

– Ладно, подруга, – проговорила Ольга, резко остановившись, – незачем нам собачиться. От этого ничего хорошего не будет. Давай лучше выпьем по рюмке и поговорим, может, до чего-то и договоримся.

– А у тебя есть? – Раиса огляделась жадным, ищущим взглядом. – Выпить бы надо, стресс снять…

– Есть, есть, – Ольга открыла шкафчик и выставила на стол бутылку водки, два стакана и банку маринованных огурцов.

Раиса торопливо разлила водку, чокнулась с Ольгой и проговорила:

– Ну, за дружбу. Ты не обижайся, я на тебя не со зла… просто перепугалась очень после этого звонка…

Она поднесла к губам и выпила почти полный стакан одним махом.

– Ладно, забудь, – отмахнулась Ольга, едва пригубив свою водку, – лучше расскажи толком про этот звонок.

– Но какая дура Алевтина! – неожиданно рассмеялась Раиса. – Сама виновата! Вечно, старая кошелка, на чужое зарилась… нет, я тебе, Оля, честно скажу – как узнала, что она померла, так у меня просто камень с души свалился! Так что я тебе по гроб жизни обя… обязана…

Язык у нее начал заплетаться, но она снова потянулась за бутылкой.

– Эй, подруженька, а тебе не хватит? – Ольга попробовала отодвинуть бутылку, но Раиса молниеносно перехватила ее и пододвинула к себе.

– Я сама знаю, когда мне хватит! – недовольно проговорила она. – Ты что думаешь – я алкоголичка?

– Не то чтобы алкоголичка, – с сомнением отозвалась Ольга, – но я бы с тобой еще хотела о деле поговорить.

– Все дело да дело, – отмахнулась Раиса, – скучная ты! Давай лучше Алевтину помянем. Хоть и зараза она была редкостная, а все ж таки живой человек… надо ее помянуть… – и она налила себе еще водки. – И ведь губа не дура! Увидела хороший крем, и сразу себе на морду мазать! Одной ногой в могиле, а все прихорашивалась!

– Рая, – прервала ее Ольга, – ты ведь сама сюда приехала, перепуганная, а теперь даже говорить со мной не хочешь. Расскажи, что это был за звонок! Ты же понимаешь, как это важно.

– Звонок? – переспросила Раиса, облокотившись на стол и уставившись на подругу мутным взглядом. – Какой звонок? Ах, ну да, звонок… ты вот тут сидишь, в тишине да покое, а я там в опа… опасности! Звонит мне какая-то зараза и говорит, что все про нас с тобой знает. И про крем, и про Алевтинину смерть…

– Так прямо и сказала? – недоверчиво переспросила Ольга. – Про нас с тобой, про крем, про Алевтину?

– Так и сказала, – Раиса энергично кивнула, едва не потеряв равновесие, – зачем мне врать?

– Незачем, – согласилась Ольга, – только вот откуда она могла это узнать? От кого? И ты, кстати, уверена, что это была женщина?

– Что же я – бабу от мужика не отличу? – Раиса пьяно хохотнула.

Надежда под окном ощущала жуткое неудобство. Немилосердно жгла крапива, под ногами было сыро, да еще вокруг летали многочисленные комары. Действительно, самое для них время – июньский теплый вечер. Да еще сырость тут, трава высокая. Сначала мерзкие зудящие насекомые летали, примериваясь, как бы половчее сесть на Надежду. Потом самые смелые из них начали кусать голые плечи и шею. Надежда стоически терпела, боясь выдать себя неосторожным движением. Но когда комары окончательно обнаглели, один укусил в щеку, а второй сел на веко, и Надежда представила, что веко тотчас распухнет, и глаз заплывет, она не выдержала и попыталась согнать наглого комара. Взмахнув руками, она чуть не потеряла равновесие, однако удержалась на ногах и не шлепнулась в сорняки. Как поняла Надежда потом, очевидно, из избы заметили какое-то движение под окнами. Пока Надежда воевала с нахальными комарами, Ольга вылезла из противоположного окошка и обошла дом. Раиса в это время что-то бубнила, так что Надежда была в полной уверенности, что девицы разговаривают в комнате, и в это время сзади треснула ветка, и она увидела в окне, как Ольга заносит над ней здоровенную доску. Надежда еле успела отклониться, так что удар пришелся по плечу.

– Ты что – сдурела совсем? – завопила Надежда. – Ведь убить же могла!

– Так тебе и надо! – буркнула Ольга и поглядела с такой ненавистью, что Надежде стало страшно.

Она потерла ушибленное плечо и отступила к стене дома, чтобы никто не напал с тыла.

– Это она мне звонила, – сообщила Раиса, выглядывая из окна, – я ее по голосу узнала, заразу!

– Ты уж лучше молчи, свекровеубийца, – возмутилась Надежда, – до тебя очередь дойдет.

Все это время она говорила ужасно громко, надеясь, что Павел услышит и придет на помощь, потому что ей очень не нравился решительный огонь, горевший в глазах Ольги. В общем-то, девица ей вся не нравилась – слишком уж шустрая.

– А ну, иди в дом! – Ольга взмахнула доской.

– А то что будет? Убьешь меня и закопаешь прямо тут, в огороде? – прищурилась Надежда.

Судя по всему, оружия у Ольги никакого нету, кроме этой доски, так что все не так страшно. Она, Надежда, тоже не лыком шита, да и Павел скоро подоспеет.

Надежда ловко увернулась от доски, наклонилась и, вырвав пучок травы, бросила его Ольге в лицо. Рыхлая земля попала на костюм, запачкала нос и щеки, Ольга на миг выпустила свою доску, и в это время подоспел наконец Павел Петрович и обхватил Ольгу сзади за плечи.

– Ой, а это кто? – Раиса все еще выглядывала из окна, от выпитой водки она медленно соображала.

Ольга же не думала ни секунды. Она крутанулась в руках Павла Петровича и укусила его в плечо. Тот вскрикнул от неожиданности, но добычу свою не выпустил. Тут уж подоспела Надежда и, не примериваясь, двинула наглую девицу по скуле, измазанной грязью.

– Надя! – укоризненно заговорил Павел Петрович. – Ну зачем же так-то?

– Ты меня не останавливай! – Надежда перевела дух. – Давно мечтала это сделать! Из-за нее все твои несчастья, так что не заступайся за эту стерву!

– Сама такая! – немедленно отреагировала Раиса в окне.

Ольга же скосила глаза и вдруг изумленно ахнула:

– Так вот это кто? Слушайте, вы-то что здесь делаете?

– Она еще спрашивает! – заорала Надежда, не дав Павлу вставить слова. – Она еще удивляется! Сама перепутала папки, растяпа несчастная, а еще спрашивает!

– Я не виновата, что этот старый хрен водить толком не умеет! – заорала в ответ Ольга.

Тут уж пришел черед рассвирепеть Павлу Петровичу. Он не столько обиделся на старого хрена, сколько возмутился тем, что его посчитали никудышным водителем. Видано ли дело, он за рулем без малого тридцать лет, а какая-то девчонка его оскорбляет!

Он поднял Ольгу в воздух и так тряхнул, что у той клацнули зубы.

– Молчать! – заорал он. – Всем молчать!

В это время в саду появилась Раиса, до которой наконец дошло, что нужно спасать подругу. Она пробежала несколько шагов, но запуталась каблуками в высокой траве и рухнула на четвереньки.

– Картина маслом! – возвестила Надежда и пнула Раису в оттопыривающийся зад.

После этого она совершенно неожиданно успокоилась и призвала всю компанию пройти в дом, чтобы там без помех обсудить ситуацию.

– Вы, девушки, не бойтесь, – объяснял на ходу Павел Петрович, – мы за собой фирму «Ликофарм» не привели. Сами от них спасаемся.

– Благодаря Оленьке, – ехидно вставила Надежда, – и твоей, Павел, исключительной доброте.

– Эта ваша вторая половина нас выследила? – насмешливо спросила Ольга.

– Не твое дело! – тотчас ответила Надежда и подумала, что если бы Павла и вправду выследила его жена, Ольга бы не отделалась ударом по скуле, та бы ей всю морду расцарапала.

Когда все расселись в доме, Надежда заметила, что водки в бутылке осталось совсем чуть-чуть на донышке, и укоризненно поглядела на Раису. Та сделала независимое лицо.

– Сидишь? – обратилась Надежда к Ольге. – Прячешься? Сама кашу заварила, а теперь в кусты?

– А что ей делать-то? – вступился Павел Петрович. – Самой в пасть к этим «Ликофармам» лезть?

– Раньше надо было думать, – окрысилась Надежда, – а ну рассказывай подробно, как все было!

Ольга потерла скулу, причем Надежда тут же пообещала ей, что назавтра будет здоровенный синяк, в ответ малость поубавила гонору и стала рассказывать:

– Ну… в общем…

– Не тяни резину, время дорого! – рявкнула Надежда.

– Сначала мне одна девка сказала, что с кремом что-то неладно, – заговорила Ольга, – а потом уж с Раисиной свекровью это произошло. Та девка-то с нашей работы, там кому-то просто плохо стало, слава богу обошлось, не со смертельным исходом. Я значения не придала, а уж когда у Райки такое случилось… В общем, отдала я крем на анализ…

– Ночной питательный? – уточнила Надежда.

Раиса кивнула.

– Оказалось, что в креме какой-то яд, очень сильный, вызывает паралич дыхательных мышц. Ну, может, и не сразу помрешь, конечно, от здоровья зависит, но если долго пользоваться…

– А свекровь твоя и так болела, ей много не нужно… – заметила Надежда.

– Точно, – подтвердила Раиса, – но только я-то при чем тут?

– Я сообразила, что в этих наборах, что у нас распространялись на презентации, что-то не то, – тянула Ольга.

– И решила продать фирме эту бесценную информацию, так? – Надежда вцепилась в Ольгу, как клещ, и не собиралась отступать.

– Ну, так. А что такого-то? – отбивалась та. – У них денег много, не обеднеют… Им такой скандал совершено ни к чему, можно вообще бизнеса лишиться! Ведь если все узнают… тиснуть в газеты или по телевизору…

– Ага, а пока люди все перемрут! Ну конечно, на людей тебе наплевать!

– Да не успели бы они помереть! – отмахнулась Ольга.

– Да? Между прочим, одна уже успела! Туманян А. А. Есть такая в списке?

– Кажется, есть… – Ольга опустила глаза, – но я же не знала, что так получится! Я связалась с ними очень осторожно и кое-что рассказала.

– Это было в понедельник? – снова перебила Надежда.

– Ну да, утром. А потом я стерла из компьютера все фамилии, оставила только один экземпляр списка. И в это время ко мне привязался этот паразит.

– Тот, в голубой рубашке, мордатый такой?

– Он, Артемий Садовский. Пронюхал что-то, давай ругаться, за руки меня хватать!

– У вас с ним что-нибудь было? – полюбопытствовала Надежда.

– Неважно! – Ольга дернула плечом. – Он трус и подлец. Это он меня выдал!

– Ты хотела список спрятать у Татьяны, а там уже ждали люди из «Ликофарма», так? – снова встряла Надежда.

– Слушайте, если вы и так все знаете, то зачем тогда спрашивать? – возмутилась Раиса.

– Ты помолчи пока, – посоветовал Павел Петрович, и Раиса послушно затихла.

– Только странно, как же они так быстро успели? – усомнилась Надежда. – Там до того дома, где столярная мастерская находится, ехать минут пятнадцать. Ты думаешь, за это время твой Артемий успел тебя продать, и те успели приехать?

– Не знаю, – угрюмо ответила Ольга, – а только так и было. Я хотела у Татьяны список спрятать, потому что… ну неважно. В общем, вхожу я во двор, а там уже эти, в черном…

– И ребята из столярки вас отбили, – дополнила Надежда, – а что потом было?

– Пока дрались, они папку у меня отобрали, и мы с Танькой разбежались. Я поняла, что к ней мне нельзя, вот у Раисы тут хибарка, раньше ее бабка здесь жила…

– Ты только в раж снова не впадай, – опасливо начала Надежда, – но понимаешь, Татьяну-то убили…

– Как? – Ольга вскочила и дернула ворот костюма, как будто ей стало душно.

Надежда вкратце рассказала ей, как они во вторник шли по Ольгиному следу, видели, как Артемия схватили парни в черном, как побывали они в столярной мастерской и выяснили там адрес Татьяны.

– И вот, оказалось, что той же ночью, с понедельника на вторник, Татьяну выбросили из окна. То есть, может, конечно, она сама…

– Да вы что? – крикнула Ольга. – Да как вы смеете так о ней думать?

– Слушай, ты на нас-то стрелку не переводи, сама ее в это дело втянула и до смерти довела, – огрызнулась Надежда.

Эта девица ей очень не нравилась. Не любила Надежда Николаевна, когда кто-то идет к своей цели по трупам. То есть сама-то Ольга никого не убила, но ясно было, что ей глубоко плевать на то, что десять женщин из списка могут погибнуть. Ей лишь бы денежки получить. А раз не вышло, то она думает теперь только о собственном спасении.

Ольга глубоко вздохнула и поглядела на Надежду с такой злобой, что та мысленно ужаснулась и решила на всякий случай спиной к этой девице не поворачиваться. Неожиданная помощь пришла к Надежде с той стороны, откуда она не ожидала.

– Она права, – тихо сказала протрезвевшая Раиса, – от тебя все неприятности. Ладно, сначала ты не знала, что крем отравленный. А потом-то, когда узнала, никому ничего не сказала. Я, конечно, свекровь свою терпеть не могла, как и она меня тоже, но сама бы ни за что не решилась ее на тот свет отправить. А теперь по дому слухи ползут, муж на меня косо смотрит, подозревает, наверное. Ведь мать она ему!

– Ну ладно, что сделано, то сделано, – вмешалась Надежда, – ты же ни в чем не виновата. А что муж косо смотрит, то как ему еще смотреть, если вместо того чтобы дома к его приезду готовиться, ты шляешься где-то допоздна и водку трескаешь!

– Ой, и правда, мне домой нужно! А то Витя завтра вернется…

– Тоже еще сокровище твой Витька, чтобы ему угождать! – фыркнула Ольга.

– Ты сначала своего заведи, а потом чужих мужей критикуй! – хором высказались Надежда с Раисой, и сами удивились такой неожиданной солидарности.

– Вот что, дамы, – Павел Петрович решил взять бразды правления в свои руки, – давайте-ка решать, что теперь делать, а то время позднее.

– Может, хотите меня этим бандитам из «Ликофарма» сдать? – криво усмехаясь, спросила Ольга.

– А что нам с того толку? – холодно отозвалась Надежда. – Нас же все равно в покое не оставят, и Павлу его папку не вернут. Кстати, а куда ты дела ту баночку с кремом, который на анализ сдавала?

– Я его спрятала… в «Лэйке», там, где лебеди… там еще домик такой, так баночка внутри в углу лежит…

Никто не видел, как блеснули Ольгины глаза при этом. Раиса думала только о том, что приготовить завтра мужу на ужин. Павел Петрович мечтал о мягком диване, а Надежда Николаевна радовалась полной моральной победе над Ольгой и несколько ослабила бдительность.

Суббота, 24 июня

На следующее утро Надежда встала рано, переделала неотложные домашние дела и собралась в «Лэйк».

От станции метро «Электросила» до торгового центра «Лэйк» было рукой подать, и не найти дорогу невозможно, потому что на каждом шагу висели яркие, бросающиеся в глаза указатели. Надежда Николаевна свернула с Московского проспекта и оказалась перед огромным зданием из голубого стекла в сверкающих хромированных переплетах. Перед входом в торговый центр плотными рядами были припаркованы машины покупателей – от скромных «Жигулей» до «Мерседесов» последних моделей и «Порше».

Автоматические двери послушно разъехались, и Надежда вошла внутрь.

Перед ней распростерлась зеркальная поверхность – то самое озеро, которое дало название торговому центру. По поверхности озера, выписывая сложные траектории, плавали белоснежные лебеди.

Главной рекламной «фишкой» этого центра являлось то, что в озере не было ни капли воды, а лебеди состояли из металла и пластмассы. Дизайнер, создавший этот проект, сказал заказчикам, хозяевам центра: «Настоящие фонтаны и водоемы есть сейчас в каждом втором офисе, и лебедей туда запустить – нехитрая штука, у некоторых даже крокодилы плавают. Но только у вас и озеро, и лебеди будут искусственные, из стекла и металла, как все здание, в стиле хай-тек!»

Это прозвучало убедительно, и хозяева центра согласились.

Над стеклянным озером из искусно спрятанных в ветвях пластмассовых деревьев динамиков раздавалась негромкая музыка – естественно, тема из «Лебединого озера» Чайковского в такой невероятной электронной обработке, что Надежда с трудом ее узнала. По сторонам озера располагались многочисленные магазинчики и бутики известных и не очень известных фирм, несколько эскалаторов везли посетителей наверх, где на четырех этажах центра можно было купить все, что душе угодно.

Надежда остановилась перед озером в раздумье: как раздобыть вожделенную баночку с кремом, спрятанную Ольгой. Лебеди были в наличии, домик тоже, только они туда никогда не заплывали для того, чтобы свить гнездо, домик был чисто декоративный. По этой причине он был расположен с краю озера, а не на отдельном островке – ведь не нужно было защищать птенцов от посетителей и бродячих котов, как в каком-нибудь парке культуры и отдыха.

Надежда обошла озеро и приблизилась к домику, рассмотрела его с каждого бока и поняла, что нужно подходить справа, только тогда можно запустить руку внутрь. Перед тем как идти на опасное дело, она оглянулась по сторонам.

Посетителей в этот час было немного. По противоположной стороне озера шла молодая женщина с капризным ребенком лет пяти, который что-то у нее непрерывно требовал.

– Мам, ну мам! – канючил он, дергая мать за руку. – Ну мама же!

Надежда невольно повернула голову на этот крик и вдруг заметила крупного молодого мужчину с густыми светлыми волосами. Она не поверила своим глазам: это был тот самый человек, за которым Павел следил во вторник около китайского ресторана, тот, кого похитили «люди в черном»! Надежда была уверена, что его пытали в застенках на Киевской улице, а потом убили и закопали где-нибудь в подземелье, но у мужчины был вполне здоровый и цветущий вид, на его лице не имелось следов побоев и пыток. Сегодня на нем была не голубая рубашка с короткими рукавами, а серая, и поверх нее – легкий светлый пиджак, но Надежда узнала мужчину без всяких сомнений. Особенно выделяли его волосы – светлые, очень густые, вьющиеся от природы крупными красивыми завитками, как сказала соседка Раисы Колодной, – «плойками».

На всякий случай Надежда спряталась за пластмассовый куст, пригнулась и стала следить за подозрительным мужчиной.

Капризный мальчишка тащил свою мать к берегу зеркального озера и продолжал чего-то требовать от нее резким визгливым голосом. Надежда прислушалась.

– Мам, ну я хочу ее покормить!

– Кого покормить? – равнодушно осведомилась мать, которой давно надоели его капризы.

– Птичку! Вон ту птичку! – и он показал на механического лебедя. – Я хочу покормить эту птичку булочкой!

– Птичка не настоящая, – попыталась женщина отвлечь свое чадо, – птичка игрушечная.

– Ну, тогда я ее покормлю игрушечной булочкой!

«А это идея, – оживилась Надежда, – бросить что-нибудь в озеро, а потом под видом того, что ищешь, достать из домика крем. Будем надеяться, что поверхность озера выдержит мой вес…»

Она воровато оглянулась по сторонам, раскрыла сумочку и сделала вид, что случайно уронила ее в «бассейн». Зеркальная поверхность не подвела, она оказалась сделана из очень прочного материала. Сумочка упала, и мелочи раскатились. Ключи лежали ближе всего к домику. Надежда собрала все, что сумела достать, не сходя с места, потом наклонилась и забрала все, что валялось на расстоянии вытянутой руки. За свой вид сзади она не беспокоилась, потому что сегодня с утра было довольно прохладно и, идя на дело, она облачилась в не слишком приметный светло-синий брючный костюм.

Ключи можно было бы достать рукой, но Надежда вроде бы случайно подтолкнула их ближе к домику. Нужно было решаться. И Надежда встала на четвереньки и переползла через невысокий бортик, огораживающий зеркальное озеро. Поверхность была такой гладкой, что Надежда, оттолкнувшись от бортика, проехала к самому домику.

– Мама! – закричал противный ребенок. – Тетя плавает, как лебеди! Я тоже так хочу!

Чтобы не проплыть мимо, Надежда уцепилась за домик. Он даже не покачнулся. Вообще все здесь было сделано на совесть – аккуратно и прочно, и Надежда Николаевна мысленно вынесла благодарность неизвестным мастерам. Она сунула руку внутрь и пошарила. Рука оказалась измазана в пыли, судя по всему, уборщица не затрудняла себя уборкой там, где не видно, протирала только лебедей и зеркальную поверхность. Надежда быстро ощупала все и убедилась, что никакой баночки с кремом в домике нету.

– Женщина! – раздался с берега голос охранника. – Что это вы там делаете?

Надежда высунулась из-за домика и показала охраннику связку ключей.

– Немедленно вылезайте! – гремел охранник.

Ловко лавируя между лебедями, Надежда плавно двигалась к бортику и там была встречена сердитым охранником.

– Безобразие! – начала она, как только оказалась на твердой земле. – У вас совершенно не предусмотрена безопасность посетителей! Я уронила сумочку, а если бы в ней было что-то бьющееся?

– Вы не должны были сами лезть туда, нужно было позвать меня! – Охранник несколько стушевался перед напором Надежды.

– Как позвать? Голосом? – ядовито спросила Надежда. – Как в метро? Так вас не дозовешься. А пока я бы за вами бегала, кто-нибудь спер бы ключи и кошелек. Форменное безобразие!

– Предъявляйте претензии дирекции! – отступил охранник.

Тут Надежда заметила, что, отвлекшись на охранника, она едва не упустила из виду свой «объект». Покрутив головой, она увидела, что светловолосый мужчина уже обошел озеро и направляется к выходу из торгового центра. Схватив с металлической стойки рекламный буклет и прикрыв им лицо, как веером, Надежда Николаевна поспешила вслед за ним. Охранник ее не удерживал.

Через пять минут она выяснила, что мужчина направляется в китайский ресторан «Цветок сливы». Ну еще бы, сейчас второй час дня, время ланча. Войдя в зал, он спокойно сел за столик и развернул меню. Он явно нисколько не скрывался, не оглядывался по сторонам и не выглядел чересчур обеспокоенным. Он просто пришел пообедать.

Надежда глубоко вздохнула и бросилась вперед, решив, что главное – начать, а умные мысли сами придут по ходу дела. Подойдя к столику, за которым сидел ее «объект», она отодвинула стул и проговорила:

– Вы не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Мужчина поднял на нее удивленный взгляд и протянул:

– Вообще-то в зале есть свободные столы, но если вам так хочется…

– Вот именно, мне так хочется.

К столику подошла официантка, мужчина заказал рис с тушеными овощами, свинину с имбирем и зеленый чай. Надежда хотела ограничиться чаем, но как-то нечаянно заказала креветки с орехами и фрукты в карамели. Едва официантка отошла, она придвинулась к своему соседу и прошептала:

– Куда вы дели Ольгу?

– Что? – Мужчина отодвинулся и посмотрел на нее как на сумасшедшую. – О чем вы говорите?

– Не надо кричать, – продолжила Надежда вполголоса, – вы привлекаете к себе внимание! И не делайте невинные глаза, я все знаю!

– Вы кто? – изумленно прошептал мужчина – судя по его виду, у него отказал голос.

– Я – Оленькина тетя! – возвестила Надежда. – Приехала из… – она понятия не имела, откуда Ольга родом, но решила, что раз девушка снимает квартиру, то родственники ее живут не в Санкт-Петербурге.

Как оказалось, Артемий Садовский тоже не знал или забыл название Ольгиного родного города, так что вопрос более не поднимался.

– Ольга пропала! – продолжала нажимать Надежда по всем правилам искусства допроса. – Просто исчезла и все. Уже несколько дней. Последний раз ее видели с вами. Куда вы дели мою племянницу?

– Да что это такое! – Мужчина приподнялся, сделав вид, что хочет встать из-за стола. – Я позову администратора!

– Сидеть! – прошипела Надежда. – Никого вы не позовете, это вам ни к чему. Вас видели в понедельник, когда вы ссорились с Ольгой, здесь, около этого ресторана. А потом, на следующий день, вас схватили люди из фирмы «Ликофарм» и увезли в свое логово на Киевской улице. Вас там пытали? Чего от вас добивались? Как вам удалось вырваться оттуда живым?

От возмущения из головы мужчины вылетел самый насущный вопрос: откуда Ольгина тетя, приехавшая только что из провинции, может знать такие подробности.

– Господи, да что за ерунду вы говорите! – Мужчина желчно рассмеялся, оглядываясь по сторонам, как будто искал кого-нибудь, кто может прийти ему на помощь. – Что за детективную историю вы придумали!

– Не надо пытаться меня обмануть! – строго проговорила Надежда. – Вы можете оказаться первым подозреваемым! Вас видели, когда вы приходили к Ольге домой! Вы расспрашивали соседку, она вас запомнила и выступит свидетелем. И Геннадий Васильевич уже в курсе!

– Кто меня видел? – растерянно спросил мужчина. – И кто такой Геннадий Васильевич? И в чем меня могут подозревать? Чушь какая!

– Геннадий Васильевич – это участковый. Очень, между прочим, серьезный и основательный мужчина. И очень упорный. Прямо как бультерьер. Или как гончая. Если уж возьмет след – ни за что с него не свернет. А если он в вас вцепится – будьте спокойны, все распутает!

Мужчина хотел что-то возразить, но Надежда прошипела сквозь зубы:

– Тихо! Официантка!

Действительно, к столику подошла девушка с подносом. Мужчина застыл с приоткрытым ртом, недоуменно глядя на Надежду. Официантка составила тарелки на стол и бесшумно удалилась. Надежда с аппетитом принялась за еду. Сначала она попробовала управиться китайскими палочками, но это у нее не получилось, и она взяла вилку. Подняв глаза на своего соседа, она увидела, что тот не притрагивается к рису и смотрит на нее в недоумении.

– Что, аппетит пропал? – язвительно осведомилась Надежда. – Вы ешьте, ешьте, в тюрьме такого не подадут!

– Да что такое вы болтаете? – Мужчина в сердцах бросил на стол деревянные палочки для еды. – Я совершенно ни в чем не виноват!

– Тогда расскажите, что произошло между вами и Ольгой, – потребовала Надежда Николаевна, – и о чем вы говорили на Киевской. В общем, расскажите все по порядку, с самого начала.

Вместо того чтобы послать Надежду подальше или самому уйти из ресторана, Артемий Садовский отодвинулся от стола и заговорил.

Работает он заместителем директора коммерческой фирмы, расположенной в центре «Лэйк». Их фирма среди прочего занимается рекламой и продвижением на рынке косметической продукции фирмы «Ликофарм». И вот, приблизительно две недели назад, они проводили очередную рекламную акцию, во время которой среди ста первых покупателей новой косметической линии были разыграны десять подарочных наборов.

– В которые входил ночной питательный крем? – на всякий случай уточнила Надежда Николаевна.

– Конечно, – Артемий кивнул и продолжил:

– В минувший понедельник я случайно заметил, что наша сотрудница Ольга Бережкова, младший менеджер здешнего офиса, распечатала какой-то файл и спрятала листок к себе в сумочку. Обедаем мы обычно здесь, в «Цветке сливы». Во время обеда я подсел к Ольге и о чем-то с ней заговорил. В это время у нее зазвонил мобильник. Ольга открыла сумочку, и оттуда выпала распечатка с фамилиями людей, выигравших подарочные наборы «Ликофарм». То есть я потом об этом догадался, а тогда просто спросил Ольгу, что это за список и зачем он ей. Она же разозлилась и нахамила мне, сказала, что если я недоволен ее работой, то она немедленно увольняется. И еще наговорила кучу несправедливых вещей, вообще была очень взвинчена. После этого она схватила список, вскочила и бросилась прочь из ресторана, бросив напоследок, чтобы я ее не искал, и вообще между нами все кончено.

«Значит, все же между ними что-то было», – подумала Надежда.

– Я догнал ее на улице, – продолжал Артемий, – пытался вразумить, но она и слушать не хотела… остановила проезжавшую машину и уехала.

Надежда кивнула: этот эпизод вполне соответствовал тому, что она знала от Павла Петровича. Артемий продолжил:

– Вернувшись в офис, я захотел распечатать список, чтобы посмотреть, что в нем могло так заинтересовать Ольгу, показаться ей настолько важным, чтобы она готова была из-за этого лишиться вполне приличной работы… и… меня… но оказалось, что именно в этот день все наши компьютеры поразил вирус, уничтоживший всю память! Так что этого злополучного списка нигде не осталось…

– Только у Ольги! – вставила реплику Надежда.

– Да, – кивнул Артемий.

Он налил в свою чашку зеленого чая и выпил одним глотком, прежде чем продолжить.

– Ольга так и не вернулась на работу. Но в тот же день произошло еще кое-что. Другая наша сотрудница, Лена Вострикова, вела себя настолько странно, так нервничала, отвечала невпопад, что я решил разобраться в причинах ее поведения. Знаете, женский коллектив, одна начинает психовать, потом другая… Если сразу же не погасить это все в зародыше, пойдут такие скандалы и склоки, что работать некогда будет, увязнешь в разбирательствах. Я пригласил Лену в свой кабинет и потребовал, чтобы она объяснила все эти тайны мадридского двора. Она поначалу мялась, жалась, отделывалась всякой ерундой, но, в конце концов, рассказала мне вот что…

Артемий откинулся на спинку стула, посмотрел перед собой невидящими глазами и продолжил:

– Оказывается, когда мы проводили ту самую злополучную акцию, Лена стерла в компьютере одну из фамилий победителей и вписала вместо нее вымышленную фамилию…

– Иванова! – воскликнула Надежда Николаевна. – Улица Всеобщего Примирения!

Артемий взглянул на нее с интересом и спросил:

– Откуда вы знаете? И зачем я тогда все это вам рассказываю?

– Продолжайте, продолжайте! – попросила Надежда. – Насчет Ивановой – это просто моя догадка.

– Так вот, Лена призналась, что ей нужен был подарок для подруги, а денег на него не было, вот она и решила так схимичить. Выписала подарок на вымышленное имя и велела подруге его получить. Нехорошо, конечно… я пожурил ее, но по ее поведению понял, что это еще не все. Так оно и оказалось. Эта подруга получила подарок самой первой из всех победителей и в тот же вечер намазала лицо кремом… – Артемий сделал выразительную паузу, – и едва не отдала богу душу! У нее начался сильнейший приступ удушья, судороги… хорошо, что ее сестра успела позвать соседа, врача-реаниматолога, который успел ее откачать. И то он сказал, что ей очень повезло, организм на редкость крепкий, а иначе не удалось бы ничего сделать.

Последние слова Артемий произнес слишком громко, так что из-за соседних столиков на него начали оглядываться. Заметив это, он понизил голос, придвинулся к Надежде и продолжил:

– Узнав об этом, Лена ужасно расстроилась.

– Еще бы, – усмехнулась Надежда, – такое подруге подсудобить!

– Она боялась рассказать мне, поскольку была уверена, что ей здорово влетит за жульничество с вписанной фиктивной фамилией. В конце концов, до дурехи дошло, что своим молчанием она может способствовать гибели невинных людей, не всем же так повезет, как ее подруге.

– Это точно, – кивнула Надежда.

– В общем, она рассказала все Ольге, потому что надеялась, что Ольга замолвит за нее словечко передо мной…

«Значит, они с Ольгой все-таки были любовниками!» – сообразила Надежда.

– Ольга же велела больше никому не говорить о происшествии и принести ей тот роковой крем. Лена сказала, что крем подруга выбросила сразу же, как только очухалась, под влиянием момента, а Ольга тогда сказала, что сама разберется со всеми последствиями… и представьте, что почувствовала Лена, когда ее подруга исчезла!

– А когда Лена с ней об этом говорила, – спросила Надежда, – в понедельник?

– Интересно, что вы об этом спросили! – Артемий заинтересованно взглянул на свою собеседницу. – Нет, разговор был гораздо раньше, в пятницу.

– Вот как! – Надежда задумалась.

И в пятницу же вечером Ольга узнала, что умерла свекровь Раисы Колодной, так что подозрения, угнездившиеся в ее душе при рассказе Лены, перешли в уверенность. Она забрала баночку с кремом и отдала на анализ. Вот только куда она ее потом дела? Потому что никто посторонний не мог ее взять из домика на зеркальном озере, никто про это не знал. И уборщица не могла этого сделать, поскольку, судя по пыли, она никогда в домик не заглядывала. Надежда поняла, что Ольга ее просто-напросто обманула.

– Я не знал, как поступить, – продолжил Артемий, – не знал, можно ли верить в эту странную историю. Ведь «Ликофарм» – очень солидная фирма, я не мог допустить и мысли, что их продукция может быть недоброкачественной, а тем более – опасной для здоровья.

– Так вы промаялись до следующего дня, – продолжила за него Надежда, – а во вторник утром поехали к Ольге домой…

– Ну да, я хотел поговорить с ней без свидетелей и потребовать, чтобы она вернула список и крем…

– Понятно, – Надежда кивнула, – но дома вы ее не застали и отправились на работу. А потом вас около этого ресторана похитили люди в черном…

– Ну почему похитили? – Артемий пожал плечами. – Просто попросили поехать с ними для конфиденциального разговора… конечно, они сделали это не в самой вежливой форме…

– Со стороны это выглядело как самое настоящее похищение! И что с вами делали там, на Киевской?

– Да ничего со мной не делали! Их начальник службы безопасности извинился за грубость своих подчиненных и попросил рассказать все, что я знаю об этом злополучном креме и об истории со списком. Я все рассказал ему, и то, что узнал от Лены, и про список…

– И это его удовлетворило?

– Вполне! Он очень внимательно меня выслушал, кое-что записал и пообещал, что сам разберется со всей этой историей. К сожалению, как я уже говорил, из компьютера список непостижимым образом исчез.

– Ольга его стерла, а заодно и все программы…

– Она была настроена очень серьезно, – с грустью подтвердил Артемий, – из разговора я мог понять, что она требовала за информацию о списке много денег…

– И к вам не применяли никаких… силовых методов? Как это называется – «допрос с пристрастием»?

Надежда вспомнила темные коридоры склада, подозрительных людей в черных костюмах и доносящиеся из-за закрытой двери стоны. Тогда она подозревала, что именно там, за этой дверью, допрашивают ее теперешнего собеседника или еще какого-нибудь несчастного. Теперь же не знала, что и думать.

– Да что вы выдумываете? – Артемий удивленно взглянул на Надежду. – Это же не колумбийская наркомафия! Вполне приличные люди, занимаются чистым, цивилизованным бизнесом!

– Но люди-то умирают! – воскликнула Надежда.

– Ну, та девушка все-таки не умерла… и вообще это могло быть не связано с кремом…

– Вы не все знаете, – Надежда понизила голос, – по крайней мере, еще два человека из этого списка тоже умерли за последние дни. Это уже нельзя списать на совпадение или несчастный случай. И к тому же тогда люди из фирмы не стали бы так беспокоиться. Очевидно, Ольга сказала им, что в креме действительно сильный яд, иначе бы они не поверили.

– Должен вам заметить, – заявил Артемий, – что я в вашей племяннице сильно разочаровался. Пойти на шантаж, требовать деньги за информацию!

– А все-таки, – прервала его Надежда, – кто ее заложил людям из «Ликофарма»? Выходит, не вы?

– Конечно не я! – возмутился Артемий. – Я с ними познакомился только во вторник, когда они меня привезли для допроса.

«Значит, Ольга сама была неосторожна, когда разговаривала с ними, вот люди из фирмы ее и вычислили, – сообразила Надежда, – зря она обзывает Артемия подлецом».

За разговором она как-то незаметно съела порцию креветок и фрукты в карамели, поглядела на пустые тарелки и решила, что все уже выяснила у Артемия и больше в китайском ресторане как-то нечего делать. Ольга ей не нравилась, но и мужчина, сидящий напротив, тоже не вызывал особенных эмоций. Какой-то он… амебообразный, что ли. Не справился с Ольгой, не сумел ее удержать, а потом не сумел защитить. Ведь это ему люди из «Ликофарма» ничего не сделали, а если они найдут Ольгу, то, конечно, не убьют, но работу она потеряет, да еще и нервов ухлопает кучу. Впрочем, сама виновата…

– Я заплачу, – сказал Артемий, видя, что Надежда подзывает официантку, – ведь вы же Олина тетя…

Что-то не понравилось Надежде в его взгляде, какая-то насмешливая искорка.

– Не беспокойтесь, молодой человек, – с достоинством ответила Надежда, поднимаясь с места, – я в состоянии это сделать сама.

Она положила на стол деньги и гордо удалилась. После ее ухода Артемий посидел некоторое время над тарелкой. Мясо остыло, есть его не хотелось. У него вообще в последнее время не было аппетита. Он выпил чаю и принял решение. Достал мобильник и набрал номер, который дали ему не так давно.

Ольга ужасно спала этой ночью. Вернее, она почти не спала. В избе было душно, она открыла было окно, но налетели комары. Щека распухла и болела. Наверняка завтра будет синяк, как и предрекала ей эта отвратительная тетка, что выследила дуру Райку и явилась сюда без приглашения. Кроме того, Ольга боялась. Боялась, что придут люди из «Ликофарма» и станут ее пытать. Она же ничего не знает. То есть список, конечно, они рано или поздно найдут, но ее в живых не оставят. Бежать ей некуда, потому что нет денег.

Но больше физических мучений, даже больше страха ее угнетало известие о смерти Татьяны.

Оля Бережкова с первого класса школы дружила с Таней Михайловой. Они сидели за одной партой, делились завтраками, болтали на переменках. В пятом классе они хором влюбились в певца Диму Маликова, а в шестом – в Вовку Сапожникова из восьмого «Б». Когда Оля в седьмом классе отрезала толстую косу и сделала короткую стрижку, Таня тут же побежала в парикмахерскую. Вообще из них двоих Оля была лидером, она все делала немножко раньше и немножко лучше, чем подруга. И училась она получше, несмотря на то что уроки ей приходилось делать на кухне, положив тетрадки и учебники на табуретку. И первой она поняла, что ни за что не останется в родном городе.

Город этот назывался Застоженск. Вообще называть его городом могли только очень большие патриоты. В Застоженске была одна школа, одно кладбище, две аптеки, одна парикмахерская (та самая, где подружки обрезали свои косы), четыре пивные (одна функционировала под гордой вывеской «Бар Аэлита», остальные – без всякой вывески, но внутри во всех были одинаковые деревянные столы, пьяные рожи и запах застарелого перегара). Еще в городе был бывший Дом культуры, по частям арендованный несколькими магазинчиками, и комбинат железобетонных изделий. На этом комбинате работало почти все взрослое население Застоженска на коротком отрезке пути от школы до кладбища. В свободное время мужская часть населения посещала пивные или, в теплое время года, выпивала небольшими компаниями на берегу заросшего камышом пруда или речки Стоженки, давшей городу его название. Женская часть населения в свободное от работы время обсуждала своих никчемных мужей и сожителей и сокрушалась о загубленной жизни.

Родители Оли Бережковой ничуть не отличались от остальных. Отец был почти всегда пьян, мать бесконечно стирала или жаловалась соседке на мужа.

Увидев как-то Вовку Сапожникова, который, заплетаясь, брел по главной улице Застоженска, бессмысленным пьяным взглядом провожая прохожих и громко, хриплым фальшивым голосом распевая «Девочка моя синеглазая», Оля поняла, что ни за что не останется в этом городе после окончания школы, что, если родители будут против ее отъезда, она сбежит тайком. Она окончила школу с довольно хорошими отметками и сказала матери, что они с Таней Михайловой поедут в Петербург поступать в институт. Петербург был выбран потому, что у Тани там жила тетка.

Ни в какой институт они, конечно, не поступили, но Танина тетка действительно пустила их жить в свою комнату. Сама она неожиданно вышла замуж за отставного военного, бездетного вдовца, и жила у него. Оля, как уже говорилось, более хваткая, со временем сумела устроиться в хорошую коммерческую фирму, где ей платили приличные деньги, так что она сняла отдельную квартиру. Правда, квартира была очень далеко от работы, на самом краю города, возле железной дороги, но она была отдельная, с собственной ванной, с собственной маленькой кухней, и это после тесноты и неуюта застоженской юности казалось Оле настоящим счастьем. Она строила планы на будущее, мечтала сделать карьеру и стать своей в этом огромном городе. У нее, конечно, бывали иногда короткие романы, не приносившие особенной радости, но никого из своих приятелей она не приводила домой – ей казалось, что этим она разрушила бы свой одинокий уют.

Таня тоже нашла работу – правда, похуже, в частной столярной мастерской, но ее такая работа устраивала. У нее появлялись знакомые парни, а вскоре она дала понять подруге, что встретила хорошего человека. Правда, он был женат, но с женой не ладил и собирался развестись, зато совершенно не пил, неплохо зарабатывал и любил Таню, покупал ей цветы и подарки, что после грубых застоженских нравов производило на девушку большое впечатление. В общем, у Тани тоже появились планы и надежды на будущее.

Ольга же не спешила связать свою жизнь с каким-либо мужчиной. Был у нее на работе Артемий Садовский – этот подлец, о котором сейчас она и думать спокойно не могла. Как быстро раскрываются люди в пиковой неординарной ситуации! Стоило только Ольге поступить, по его мнению, неправильно, как он мигом сдал ее бандитам из «Ликофарма»!

Когда Ольга узнала про отравленный крем, она поняла, что пришло ее время. В отличие от недалекой Татьяны Ольга неплохо соображала и умела учиться на чужих ошибках. Так, она быстро поняла, что никакой особенной карьеры она не сделает, потому что, во-первых, у нее нет образования, кроме одиннадцати классов средней школы, а во-вторых, у нее нет абсолютно никаких связей в этом огромном городе. Ведь она прожила здесь уже больше пяти лет, а достигла пока очень немногого. Если честно, то ничего она не достигла.

Неплохо оплачиваемая работа давала девушке возможность хорошо одеваться и платить за квартиру. В первое время Ольга пыталась экономить на еде и кое-что откладывать на черный день, но вскоре поняла, что эти крохи никак не помогут ей, если черный день и вправду настанет. Ольга прекрасно оценивала все плюсы и минусы своего положения. Выходило, что минусов гораздо больше. Существование ее приобрело, конечно, некоторую стабильность, но судьба может запросто подбросить ей неожиданную подлянку. Ольга не ждала от жизни никаких приятных сюрпризов. В самом деле, глупо думать, что в торговый центр «Лэйк», где она работала, вдруг явится хозяин фирмы, увидит Ольгу и влюбится в нее с первого взгляда. Да так сильно, что немедленно захочет на ней жениться. Даже Татьяна не мечтает о такой глупости!

И вот в один прекрасный, как она тогда думала, день Ольга поняла, что судьба вместо подлянки дала ей неожиданный шанс разбогатеть. Нужно только изъять из компьютера список женщин, которые по недоразумению или по чьему-то злому умыслу получили в подарок отравленный крем, и продать потом фирме «Ликофарм» эту информацию за большие деньги. Ольга не собирается зарываться и просить миллионы. Несколько тысяч долларов, цену однокомнатной квартиры где-нибудь в приличном районе…

Но эти сволочи из фирмы решили поступить по-своему. «Жадность фраера сгубила!» – подумала Ольга, когда им с Татьяной удалось с помощью крепких ребят из столярки отбиться от парней в черном. Но в самый последний момент один из них сумел выхватить у нее папку, и Ольга поняла, что теперь она не представляет для тех парней никакой угрозы. А вот они для нее очень даже представляют. Они с Танькой решили пока разбежаться.

И вот неожиданно, от совершенно чужой женщины, Оля узнала о смерти подруги. Всю ночь она проплакала, а наутро собралась в город. Она хотела убедиться в том, что Таня действительно умерла, а кроме того, ей непременно нужно было кое-что забрать из комнаты подруги. Кроме того, когда она узнала, что вместо списка люди из «Ликофарма» получили бумаги этого лысого профессора, у нее появилась надежда на благополучный исход дела.

Добравшись пешком до Выборгского шоссе, девушка остановила проезжавшую машину и назвала улицу неподалеку от Таниного дома. Назвать адрес подруги она побоялась – она опасалась преследования и не знала, кому можно верить. Водитель высадил ее на углу, откуда она за несколько минут дошла до улицы Стоматологов. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, вошла в подъезд.

У нее с прежних времен остался ключ от Татьяниной квартиры. Осторожно, стараясь не шуметь, Ольга открыла входную дверь и вошла в прихожую. Дверь соседки была закрыта, а на двери Таниной комнаты виднелась бумажная полоска с печатью.

Ольга на мгновение замерла, у нее перехватило дыхание. В глубине души она не верила в смерть подруги, надеялась, что сейчас дверь откроется, и Татьяна выйдет навстречу в своем домашнем ситцевом халатике, улыбнется и спросит, где Ольга столько времени пропадала. Но официальный вид лиловой печати убил всякую надежду.

Ольга подцепила край бумажки ногтем, отклеила ее, постаравшись не разорвать, и осторожно открыла дверь.

В комнате было тихо и пусто, пахло пылью и еще тем трудноуловимым запахом, который быстро появляется в нежилых помещениях. Бедная обстановка – узкий диванчик, накрытый клетчатым пледом, небольшой столик, игравший роль и обеденного, и журнального, и в редких случаях письменного, пара стульев, платяной шкаф. Дверца шкафа была приоткрыта – то ли Татьяна искала в нем что-то незадолго до смерти, то ли полиция заглядывала туда, осматривая место преступления. Впрочем, в комнате не было заметно следов обыска.

Ольга подошла к шкафу. Раньше, когда они жили тут вдвоем с Татьяной, здесь висела и ее одежда. Сейчас на плечиках покачивались только вещи Татьяны, на полках лежало белье, несколько футболок и свитеров, еще кое-какие вещи. Ольга хотела взять то, что оставила здесь несколько дней назад, но невольно задержалась, наткнувшись на коробку из-под конфет «Руслан и Людмила». Эта коробка была для Татьяны чем-то вроде личного архива, она хранила ее чуть ли не с младших классов школы, складывая в нее все самое важное – или то, что казалось ей важным: здесь были фотографии певца Димы Маликова, немногочисленные снимки самой Татьяны, смешные детские письма, подаренные кем-то красивые открытки… уезжая из Застоженска, Таня взяла коробку с собой. Теперь эта коробка была последним, что осталось от нее.

Ольга не удержалась и открыла коробку.

Почти сразу она наткнулась на собственную фотографию – она улыбалась в объектив несколько настороженной улыбкой человека, решившего изменить судьбу. На следующем снимке они стояли вдвоем с Таней – подруга, как всегда, преданно смотрела на Ольгу, готовая во всем следовать за ней.

И вот чем все кончилось. Она последовала за Ольгой в огромный чужой город и нашла здесь свою смерть.

Ольга почувствовала острый укол вины. Может быть, если бы не ее решение, Татьяна была сейчас жива?

Она перебирала одну за другой фотографии, письма, открытки. В самой глубине коробки ей в руки попалась цветная фотография, сделанная совсем недавно, судя по тому, что Татьяна была в свитере, купленном минувшей весной. На снимке подруга была с мужчиной – высокий, широкоплечий, с черной густой бородой, на вид лет тридцати – тридцати пяти…

«Хороший человек, – вспомнила Ольга слова подруги, – правда, женат…»

На всякий случай она спрятала фотографию в сумочку и хотела продолжить свои поиски, как вдруг услышала тихий скрип входной двери.

В квартиру кто-то вошел.

Конечно, это могла быть Татьянина соседка, но та никогда не осторожничала, громко хлопала дверью, орала, топала, как пьяный слон, а этот человек явно старался не нашуметь. Если бы пришел кто-то из полиции, то тоже шума было бы гораздо больше.

Ольга не на шутку испугалась. Это мог быть только убийца. Наверняка он вернулся, чтобы доделать что-то, что не успел тогда, в день убийства. Или что-то найти – Ольга часто читала о подобном в детективных романах.

Она закусила губу и огляделась по сторонам. Спрятаться в маленькой комнате было решительно негде. В конце концов, девушка нырнула за плотную штору, закрывавшую окно – то самое окно, тут же поняла она, в которое выпала Татьяна… точнее, в которое ее выбросили, потому что в самоубийство подруги она не поверила и на минуту.

Она замерла в своем ненадежном убежище и прислушалась.

На этот раз тихо скрипнула дверь комнаты. Отпали последние сомнения – неизвестный пришел не к соседке, он идет именно сюда, в комнату Татьяны…

Как ни странно, вместе со страхом в душе Ольги шевельнулось острое любопытство. Она захотела увидеть этого человека, того, кто пришел на место преступления… она едва заметно отодвинула штору и выглянула в образовавшуюся щель, надеясь, что на фоне окна ее не заметят.

На пороге комнаты стояла высокая полная женщина лет шестидесяти. На ее лице смешивались неуверенность и злость, страх и решимость. Она что-то едва слышно шептала себе под нос. Оглядевшись по сторонам, женщина решительно направилась к шкафу. Ольга следила за ней, затаив дыхание, и пыталась понять, кто это, что связывает, точнее, связывало эту женщину с ее покойной подругой.

Неизвестную не интересовала одежда Татьяны. Так же, как и сама Ольга, она достала коробку из-под конфет, поставила на низкий столик и принялась перебирать ее содержимое. При этом она продолжала что-то недовольно бормотать. Выложив все открытки, письма и фотографии, женщина перебрала их еще раз и подняла голову в растерянности. Очевидно, она не нашла то, что искала, то, из-за чего пришла сегодня в эту квартиру.

– Вы не это ищете? – громко спросила ее Ольга, выйдя из своего укрытия и протягивая вперед фотографию Татьяны с бородатым мужчиной.

В напряженной тишине комнаты ее вопрос прозвучал оглушительно. Полная женщина ахнула, отступила на шаг и села на скрипнувший под ее тяжестью стул. Она смотрела на Ольгу так, как будто увидела привидение. Наконец, собравшись с силами, женщина снова поднялась и шагнула навстречу Ольге.

– А ты еще кто такая? – прошипела она. – Что тут делаешь, в чужой комнате? А вот я сейчас полицию вызову!

– Ох, не смешите меня! – Ольга презрительно скривилась. – Полицию она вызовет! Полиция вас-то как раз и разыскивает! Ведь это вы убили Таню! Ну давайте вызовем полицию – я-то как раз этого и хочу!

– Что ты болтаешь, что болтаешь, – забормотала женщина, – никого я не убивала, это же надо такое выдумать…

И вдруг, с неожиданной для своего возраста и комплекции ловкостью она подскочила к Ольге и попыталась вырвать у нее фотографию. Девушка была настороже, она отскочила в сторону и спрятала фотографию за спину.

– Зачем тебе этот снимок? – спросила она, следя за каждым движением незнакомки. – Кто на нем?

Но та вместо ответа схватила подвернувшийся под руку стул и бросилась на Ольгу, подняв его над головой, как боевой топор. Ольга едва успела увернуться и, пользуясь преимуществом молодости, проскользнула мимо своей противницы к окну. Женщина неожиданно остановилась, как будто передумала нападать, поставила стул на место и медленно пошла к Ольге, негромко говоря:

– Ну зачем тебе это нужно, это ведь не твоя фотография, отдай ты ее мне, я ее спрячу как следует, а то попадет еще к кому-нибудь…

Ольга заметила странный нехороший огонек в глазах женщины и поняла, что та заговаривает ей зубы, чтобы подобраться поближе. Она приготовилась к нападению, и как раз в эту секунду женщина подскочила к ней, обхватила за талию и изо всех сил толкнула в сторону окна. Ольга была наготове, она перенесла весь вес тела на левую ногу и нырнула в сторону, вырвавшись из объятий убийцы. Она поняла, что та хотела вытолкнуть ее в окно, пользуясь тем, что низкий подоконник не дал бы возможности зацепиться за него. И если бы Ольга не подготовилась к нападению, она сейчас уже лежала бы на асфальте под окном, как сломанная кукла…

– Вот как ты убила Таню! – проговорила девушка, отступая к двери. – Теперь я знаю, как ты это сделала, но скажи – за что?

После неудачной попытки убийства женщина разом обессилела, из нее как будто вынули твердый каркас, и она опустилась на узкий диван.

– Отдай мне фотографию! – проговорила она умоляющим голосом.

– Кто на ней – твой сын? – спросила Ольга, на шаг приблизившись к женщине.

– Зять… – ответила та едва слышно.

– Зять? – переспросила Ольга. – Ничего не понимаю! Какая женщина станет так беспокоиться из-за зятя?

– Это получилось случайно… я пришла к ней поговорить, – женщина окинула комнату потерянным взглядом, – к Татьяне… хотела ее усовестить, чтобы отвязалась от него, от Сергея… дочка у меня растелепа, сама за себя постоять не может, вот и пришлось мне. Думала, усовестится она, Татьяна-то, да куда там – и слушать не захотела! Вздумала дочку мою оскорблять… ну, я, само собой, ответила, слово за слово, она пошла на меня с кулаками, да где ей против меня…

Ольга вспомнила свою худенькую подругу и окинула взглядом мощную, тяжелую фигуру ее убийцы. Да, шансов у Татьяны действительно не было, как говорят в спорте – разные весовые категории…

– Я сама не знаю, как это получилось, – продолжала женщина, понизив голос, будто сама испугалась того, что сделала, – я оттолкнула ее, смотрю, а она в окно и полетела…

На какое-то время в комнате наступила гнетущая тишина, и вдруг женщина совсем другим голосом, громко и решительно закончила:

– Но только ты не думай, что тебе кто-то поверит! Сама она в окно выпала, сама! А я здесь и не бывала никогда, никто меня не видел!

– Зачем же вы сегодня-то пришли? – спросила Ольга и тут же сама ответила на свой вопрос: – Все дело в фотографии! На этой фотографии – ваш зять, значит, эта фотография привязывает вас к этому делу, из-за нее вы можете попасть под подозрение! За ней-то вы сюда и явились…

Неожиданно дверь комнаты распахнулась. На пороге стоял высокий усатый полицейский, из-за спины которого выглядывала соседка покойной Татьяны.

– Говорила я – воры залезли! – выкрикнула женщина визгливым истеричным голосом. – Не успел человек помереть, а уже комнату обчистить норовят! А тут если чего и осталось, так это по справедливости мне полагается…

– Помолчите, дамочка, – остановил ее полицейский, – никому тут ничего не полагается! А вы, гражданки, – обратился он к Ольге и пожилой женщине, своим вопросом против воли объединив их.

– Эта женщина… – начала говорить Ольга, подняв руку с зажатой в ней фотографией. Но старуха, не дав ей договорить, подскочила к Ольге, вырвала снимок из ее руки и бросилась к окну. Там она молниеносно разорвала фотографию и выбросила ее во двор.

Усатый полицейский удивленно выругался, бросился к пожилой женщине, но та уже уничтожила улику и довольно улыбалась.

– Что же это такое? – удивленно воскликнул служитель закона. – Что это вы разорвали?

Пока он разбирался с пожилой женщиной, Ольга выскользнула из комнаты, оттолкнула Татьянину соседку и стремглав выбежала на улицу. Разозленный полицейский схватил пожилую женщину за локоть и потащил к выходу:

– Посидишь у меня ночь в обезьяннике! А то что за дела – улики уничтожают, подозреваемые разбегаются как тараканы…

Высокий худощавый мужчина с седыми висками расхаживал по комнате, как тигр по клетке. Он был в гневе.

– С кем я работаю! С какими идиотами! Вы не можете выполнить даже самого простого поручения!

Его подчиненные стояли у стены потупившись и молчали. Они знали, что сейчас шефу лучше не возражать. Лучше переждать эту грозу и дождаться, пока он выпустит пар и сам успокоится.

– Сначала вас отлупила немолодая женщина, потом вы провалились в котлован, что будет в следующий раз – вы утонете в канализации?

– Но шеф! – подал голос один из подручных. – Меня там не было. Если бы я участвовал в этой операции…

– Тебя там не было только потому, что ты, как обычно, маялся похмельем! Лучше ты мне об этом не напоминай! Нет, но с кем я работаю! С кем я вынужден работать! И это – лучшие люди, которых мне удалось найти! Когда я вспоминаю, сколько вам плачу, мне хочется рвать и метать! Рвать и метать! Самое ужасное, что вы все время оказываетесь на виду! Скоро весь город будет знать о том, чем мы занимаемся! Больше того – об этом скоро узнают наверху! – и шеф выразительно ткнул пальцем в потолок. – Если это произойдет – вы все останетесь без работы.

– Вы тоже, шеф! – мстительно произнес один из подчиненных.

– Я-то не пропаду! Меня приглашал к себе в охрану такой человек… такой человек, чье имя можно называть только в хорошо охраняемом помещении, и то шепотом! А вот вас, с вашей непроходимой тупостью, в лучшем случае возьмут охранниками на птицефабрику!

– Но шеф, – рискнул заговорить второй из подчиненных, – дело не такое простое, каким оно кажется на первый взгляд. Осмелюсь напомнить, ведь вы тоже не смогли раздобыть этот список, хотя и взялись за это самостоятельно…

Шеф взревел, как раненный тореадором бык.

– Я не смог? Я не смог? Я попал в засаду! Я едва сумел вырваться! И тем не менее я не оставил следов…

Он хотел еще что-то сказать, но в это время на столе зазвонил телефон.

Шеф схватил трубку и рявкнул в нее:

– Слушаю!

Собеседник, несколько обескураженный такой интонацией, представился и заговорил:

– Сегодня во время обеда ко мне подсела очень подозрительная женщина. Она назвалась родственницей Ольги Бережковой и задавала множество вопросов. Очень подозрительных вопросов. Я знаю, что вы ищете Бережкову, и подумал, что вам следует знать…

– Следует, – коротко ответил шеф, – надеюсь, вы не сказали той женщине ничего лишнего?

– Конечно нет, – ответил его собеседник с излишней поспешностью.

– Опишите эту женщину!

– Средних лет, среднего роста, среднего телосложения, ни худая, ни толстая… волосы светло-русые, довольно коротко подстрижены… глаза серо-голубые…

– В общем, все среднее… – проговорил шеф, – никаких особых примет. Хоть что-нибудь в ней есть запоминающееся?

– Глаза… глаза у нее очень умные и внимательные. И еще она очень настойчива… Если уж вцепится…

– Ладно, – задумчиво ответил шеф, – спасибо за звонок.

Он повесил трубку и снова повернулся к своим подчиненным:

– Ко мне поступил сигнал. Нашим делом очень интересуется некая женщина средних лет, среднего роста, среднего телосложения. Такое вопиющее отсутствие примет само по себе уже становится особой приметой. Сдается мне, что это – та самая женщина, которая поколотила вас в подъезде у объекта. Больше того, мне кажется, что это именно она – объект! То есть она играет в этом деле гораздо большую роль, чем тот мужчина, за которым вы гонялись! Так что вот вам новое поручение: найдите эту женщину и доставьте ко мне. Я хочу с ней поговорить. Только очень вас прошу, – шеф повысил голос, – обойдитесь без потасовок, перестрелок в людных местах, артиллерийских обстрелов и ядерных бомбардировок. Все нужно сделать тихо! Тихо и аккуратно.

– Надя, я только на минутку, – сказал Павел Петрович, захлопнув дверцу машины, и Надежда согласно кивнула.

В деканате Тося сидела за огромным столом, заваленном бумагами, как горная деревушка снегом после схода лавины. Бедная девушка смотрела на расписание последних экзаменов и безуспешно пыталась придумать, как поменять аудитории, чтобы угодить невыносимой Варваре Симеоновне. По другую сторону стола сидел известный хвостист Мурзин и бубнил на одной ноте:

– Вы, главное, не забудьте список на повышенную стипендию декану на подпись передать! Главное, чтобы он этот список подписал!

Тося подняла на Мурзина затравленный взгляд и попросила:

– Может быть, ты все-таки выйдешь из деканата?

Неожиданно дверь распахнулась. Тося вздрогнула: ей показалось, что снова пришла Варвара Симеоновна и сейчас будет, как всегда, качать права и грозить Тосе увольнением.

Но это была Татьяна Зосимовна, Тосина начальница и ангел-хранитель.

– Ну, как ты здесь управляешься? – жизнерадостно пророкотала она с порога. – Деканат еще не развалила?

– Ужасно, Татьяна Зосимовна! – Тося выскочила из-за стола. – Как хорошо, что вы пришли! Как вы только со всем этим справляетесь?

– Опыт, девочка, опыт! А что здесь делает Мурзин?

– Вы представляете, он каким-то образом попал в список на повышенную стипендию и теперь добивается…

– Мурзин – на повышенную? Да он сейчас у меня попадет в список на отчисление! Мурзин! У тебя еще физика за первый курс не сдана! А ну, брысь отсюда немедленно!

Хвостиста как ветром сдуло. Тося радостно выбралась из-за стола, передавая бразды правления деканатом в опытные руки.

– Поправился ваш внук?

– Ой, Тося! – Татьяна Зосимовна махнула рукой и расхохоталась. – Оказывается, этот симулянт ничем и не болел! Он просто не хотел ходить в садик и вот что придумал. Стащил у своей матери французскую несмываемую губную помаду и нарисовал на лице пятна. А мы-то хороши – не разобрались и устроили панику… Участковый врач, девчонка вроде тебя, сама ничего не поняла, назначила анализы и общее обследование… Хорошо, я вчера заметила красные пятна у него на подушке, что-то заподозрила и устроила ему допрос с пристрастием. Угрожала ему самым страшным – обещала выключить телевизор. Навсегда. Понимаю, что это слишком жестоко, но положение безвыходное… Он, конечно, держался, как партизан, но я нашла помаду в кузове игрушечного грузовика. Под грузом неопровержимых улик паршивец во всем сознался.

– Ну до чего способная молодежь! – восхитилась Тося.

– Ладно, – Татьяна Зосимовна решительно придвинула расписание, – что тут у тебя творится?

– Ужас, – честно призналась Тося, – сумасшедший дом! Конференция монстров! Самое главное, никак не пристроить Варвару Симеоновну. Она говорит, что ей дует…

– Меньше слушай старую грымзу. Если ей дует – переведи в двести вторую аудиторию, рядом с лабораторией термических исследований. Там такая жара, что никто, кроме нее, все равно не согласится…

Татьяна Зосимовна вооружилась красным карандашом и в пять минут перекроила расписание.

В дверь негромко постучали.

– Войдите, Павел Петрович! – проговорила Татьяна Зосимовна, не поднимая головы от бумаг.

– Откуда вы знаете, что это профессор Соколов? – изумленно прошептала Тося.

– По стуку. Он у нас один такой деликатный.

Действительно, в кабинет вошел Павел Петрович.

– О, Татьяна Зосимовна, вы на боевом посту! Поздравляю. Ну, что там у меня сегодня? Где я принимаю?

– А у вас сегодня ничего, – Татьяна Зосимовна подняла на него глаза, – последние хвосты по вашему предмету вчера приняла Сударушкина. Так что вы совершенно свободны.

Обрадованный Павел Петрович покинул деканат и поспешил на улицу, где в машине его дожидалась Надежда Николаевна. Однако на том месте, где он поставил машину, ее не было. Павел Петрович растерянно огляделся по сторонам. Он не мог ничего перепутать, именно здесь он припарковал «Опель» сына, рядом с цветущим кустом персидской сирени. Куст был на месте, но ни «Опеля», ни Надежды не наблюдалось.

Проводив взглядом Павла, Надежда Николаевна откинулась на сиденье и огляделась по сторонам. Возле института было немноголюдно – большинство студентов уже закрыли сессию и сейчас отдыхали или зарабатывали на отдых. Время от времени мимо нее проходили преподаватели и сотрудники института, еще не закончившие свои дела. В машине было жарко, и Надежда открыла дверцу. От куста персидской сирени потянуло резким парфюмерным запахом.

– Не оборачивайтесь! – раздался вдруг у нее за спиной тихий угрожающий голос. Надежда, разумеется, тут же оглянулась и увидела одного из тех «людей в черном», с которыми так часто сталкивалась в последние дни. Он стоял рядом с машиной с самым угрожающим видом.

– Я же сказал – не оборачивайтесь! – прошипел тот, пролезая на заднее сиденье, и ткнул в бок Надежде что-то металлическое. Тут же его напарник вскочил на водительское сиденье, и «Опель» резко сорвался с места.

– Что вам от меня нужно? – спросила Надежда не слишком громко.

Все произошло настолько неожиданно, что казалось ей совершенно нереальным.

Никто из похитителей ей не ответил. «Опель» обогнул административный корпус и помчался мимо институтского парка. Как только ограда парка кончилась, перед ними возникла гранитная набережная реки Смоленки. Машина оказалась в тупике – слева набережную перегородило временное заграждение стройплощадки, справа – металлическая решетка парка. Водитель вжал педаль до самого пола, «Опель» страдальчески заскрипел тормозами и замер на самом берегу, едва не встав на дыбы, как загнанная лошадь.

– Ты что – совсем сдурел? – рявкнул второй похититель, развернувшись к водителю. – Куда тебя занесло?

Надежда, воспользовавшись временным замешательством похитителей, открыла дверцу и кубарем выкатилась из машины, чудом не подвернув ногу. Раздумывать было некогда, и она понеслась по узкому проходу между деревянным забором стройплощадки и берегом реки.

Сзади раздавался тяжелый топот ее преследователей и их крики:

– Стой, стой! Стой, зараза, стрелять будем!

– Не будете, – пробормотала на бегу Надежда, – я вам нужна живая!

Однако преследователи неумолимо приближались. Это было неизбежно – женщина средних лет, большую часть жизни занимавшаяся сидячей работой, вряд ли может соперничать на беговой дорожке с хорошо развитыми физически молодыми мужчинами.

Преследователи дышали ей уже в затылок. Женщина сделала последнее неимоверное усилие, еще немного прибавила ходу… и вдруг набережная круто повернула, и Надежда оказалась на площадке, нависающей над водой, откуда не было выхода. Двое людей в черном, усмехаясь, приближались к своей жертве, готовясь схватить ее.

Надежда повернулась к ним лицом и вытащила из сумочки розовую пластиковую папочку со злополучным списком.

– Не это ли вы ищете? – спросила она, размахивая папкой над головой. – А ну, назад, а то я могу нечаянно уронить ее в воду!

Один из преследователей вдруг бросился к ней, пытаясь схватить за руку, но папка от резкого толчка полетела в реку.

– Ну я же предупреждала! – воскликнула Надежда, глядя, как розовая папка кружится среди волн, стремительно удаляясь по течению. – Я предупреждала! Сам виноват! Придется тебе теперь за ней нырять…

Мужчина, не раздумывая, сбросил черный пиджак и прыгнул в воду. Однако, пока он сильными гребками пересекал реку, догоняя розовую папку, та закрутилась в водовороте и исчезла в темной глубине. Пловец нырнул за ней, но через минуту показался на поверхности ни с чем.

– Ты нам за все ответишь! – прорычал он, выбираясь на берег.

Мокрая одежда облепила тело, в волосах запутались водоросли, из ботинок при каждом шаге выливалась вода.

– А вот и нет, – ответила Надежда, на всякий случай попятившись, – вы теперь с меня пылинки будете сдувать! Единственный список теперь вот где! – И она постучала пальцем по своему лбу. – Так что вам придется обращаться со мной бережно, как с хрустальной вазой!

– Мне плевать! – Мокрый ныряльщик надвигался на нее, сверкая глазами. – Ты сейчас отправишься в реку следом за папкой! Хрусталь, между прочим, отлично тонет!

Напарник схватил его за руку:

– Стой! Она права. Если мы не привезем ни ее, ни список – шеф нас просто сотрет в порошок!

Мокрый мужчина прорычал что-то нечленораздельное, но вынужден был признать правоту своего партнера. Громко хлюпая ботинками и оставляя за собой мокрые следы, он поплелся назад к брошенной машине.

В машине Надежду заставили сесть на заднее сиденье. Рядом с ней разместился насквозь мокрый тип, он скрипнул зубами и сказал:

– Только попробуй по дороге устроить шум!

Надежда оценила его боевой настрой и решила на всякий случай вести себя тихо.

«Опель» развернулся, объехал главное здание института и помчался в сторону центра. Надежда была уверена, что ее везут на Киевскую улицу, и очень скоро убедилась в правильности своей догадки.

Когда машина остановилась перед шлагбаумом, сосед Надежды придвинулся к ней и прошипел:

– Только пикни!

В ответ Надежда поежилась, отодвинулась подальше и недовольно проговорила:

– Фу, всю одежду мне промочил!

Мужчина только скрипнул зубами.

«Опель» подъехал к задней двери склада. Надежду вывели из машины, провели по узкой лестнице и втолкнули в ту самую комнату, из которой в прошлый свой визит она слышала стоны и мольбы о помощи.

Как ни странно, за дверью оказался не мрачный застенок, увешанный инструментами палача и забрызганный кровью невинных жертв, а самое обыкновенное офисное помещение с парой письменных столов и узким кожаным диванчиком у стены. За одним из столов сидел худощавый, довольно привлекательный мужчина с седыми висками. При виде вошедших он приподнялся из-за стола и удивленно уставился на мокрого с ног до головы человека.

– Ты что – купался? – наконец спросил он с издевательской усмешкой. – Я понимаю, день, конечно, жаркий, но почему же в одежде?

– Шеф, я нырял за списком! – ответил тот, сверкая глазами. – Она бросила его в воду!

– Никуда я его не бросала, – вполголоса отозвалась Надежда. – Ты сам его уронил в реку! Нечего было наскакивать на меня, как взбесившийся бультерьер!

– Ну, и где же список? – нетерпеливо осведомился шеф и протянул руку.

– Он утонул, – покаянно ответил подчиненный.

– Утонул? – Шеф поднял руки, как актер в сцене глубокого отчаяния. – Господи, ну за что мне такое наказание! Почему я окружен одними недоумками! И что теперь прикажете делать?

– Один экземпляр списка остался, – снова вступила в разговор Надежда.

– И где же он?

– У меня в голове. Я его отлично помню, и если вы будете хорошо себя вести и выполните все мои требования, то, так и быть, поделюсь с вами этой бесценной информацией!

– По-моему, – ответил шеф, – вы не в том положении, чтобы выставлять какие-нибудь требования!

– Вот в этом вы глубоко ошибаетесь! Я женщина слабая, беззащитная, память у меня уже не блестящая, и от грубого обращения я запросто могу все забыть. Вас это вряд ли обрадует…

– Это вы-то беззащитная? – усмехнулся шеф. – Ну ладно, говорите, что вам нужно, я обдумаю ваши требования…

Надежда неожиданно замолчала и уставилась на шефа.

– А ведь я знаю, кто вы такой! – заявила она после минутного раздумья. – Это именно вы на днях в мое отсутствие проникли ко мне в квартиру. Взлом с целью кражи личного имущества… напомните-ка, какая это статья Уголовного кодекса? И какой срок за это положен?

– Клевета! – не очень уверенно ответил шеф. – Никогда у вас не был! И вообще не пойман – не вор!

– А свидетель-то имеется! Племянница моей соседки. Между прочим, очень точно вас описала – элегантный, высокий, с седыми висками…

– Мало ли похожих мужчин!

– Не скажите! Если произвести опознание по всем правилам криминалистики – поставить перед ней несколько похожих мужчин, примерно одинакового роста и телосложения, можно, конечно, подобрать и с седыми висками, не сомневаюсь, что вас она узнает немедленно! Вы произвели на нее неизгладимое впечатление! Теперь только о вас и говорит! Кстати, очень неплохо готовит, умеет шить, даже на швейной машинке…

– Жуткая личность! – Шефа передернуло. – Как вспомню эти ее оранжевые космы…

– Ага! – Надежда рассмеялась. – Вот вы и признались!

– Ни в чем я не признавался, – шеф надулся и помрачнел, – и мы с вами говорили совсем о другом…

– Нет, но вы зря так походя отметаете ее, – продолжала Надежда, – между прочим, очень выгодная партия. Имеет собственный загородный домик… правда, маленький и требующий основательного ремонта, но зато в замечательном месте, в непосредственной близости от действующего химкомбината, так что если вы действительно затеете ремонт, с красками проблем не будет. Опять же, нельзя сбрасывать со счетов большое человеческое чувство…

– Вы наконец замолчите? – прорычал шеф, скрипнув зубами.

– Странный вы какой человек, то требуете, чтобы я говорила, то – чтобы замолчала…

– Шеф, – мечтательно проговорил один из подчиненных, – а может, мы ее все-таки… того? И закопаем прямо тут, в подвале…

– Смотри-ка, – повернулась к нему Надежда, – ты никак высох? Однако мозги здорово отсырели, соображаешь со скрипом…

– Прекратите этот цирк! – рявкнул шеф и ударил по столу кулаком. – Я не собираюсь провести тут с вами остаток своей жизни! Если помните список – немедленно выкладывайте!

– Я же вам сказала – пока не выполните моих требований, не получите никакого списка! А вы даже не даете мне озвучить эти требования. И вообще слова не позволяете сказать…

– Это я вам не позволяю слова сказать? Да вы рта не закрываете! Ну говорите, чего вам надо!

– Во-первых, – Надежда начала загибать пальцы, – вы должны немедленно отдать папку с документами Павла Петровича Соколова, которую забрали у Ольги Бережковой. Без этих документов я вам ничего не скажу. Человек может не успеть в Париж на конференцию, шуточное ли дело!

– На это я согласен, – кивнул шеф, – документы у нас, я вам сейчас их принесу. Мне они совершенно не нужны. Еще чего вы хотите?

– Еще я хочу знать, что вы намерены делать со всеми женщинами из списка.

– Да ничего мы с ними не сделаем! Объедем, заберем у них крем и предупредим, чтобы не болтали лишнего…

– Вот-вот, – подхватила Надежда, – знаю я, как в таких случаях борются с утечкой информации!

– Да за кого вы нас принимаете…

– Я хочу вместе с вами ездить по этим адресам и лично убедиться, что бедным женщинам не причинили никакого зла!

– Шеф! – не до конца просохший подручный выступил вперед. – Только не это! Если она будет с нами – я за себя не ручаюсь!

– А вот как раз он совершенно не нужен! – перебила его Надежда. – Опять захочет искупаться в костюме… и вообще, прежде чем продолжать переговоры, я должна получить французские документы!

– Ладно, – шеф поднялся из-за стола и направился к двери, – смотрите не перегрызитесь тут без меня! И не упустите ее, – шеф угрожающе взглянул на своих подручных, – головой мне ответите!

Как только дверь за ним захлопнулась, не до конца просохший мужчина двинулся к Надежде, сверкая глазами.

– Но-но, – Надежда попятилась, – ты же слышал, что сказал тебе шеф, – головой отвечаешь за мою безопасность!

– Он не так сказал. Он сказал – не упустить тебя, а для этого лучше всего связать по рукам и ногам…

– Э нет, так мы не договаривались!

Неожиданно за дверью послышались торопливые шаги и громкие голоса. Дверь распахнулась, и в комнату вошел крупный плотный мужчина средних лет с энергичным, слегка обрюзгшим лицом и густыми курчавыми волосами.

– Эй, мужик, ты куда прешься? – бросился навстречу вошедшему один из охранников, – неприятностей захотел?

Курчавый мужчина удивленно повернулся и хотел что-то сказать, но первой отреагировала Надежда Николаевна.

– Кажется, это ты захотел неприятностей, – сказала она охраннику, – все-таки собственное начальство нужно знать в лицо!

Она вспомнила инструктаж в офисе фирмы «Ликофарм» и висящий на стене портрет. Сейчас перед ней был тот самый человек с портрета.

– Здравствуйте, Антон Иванович.

– Антон Иванович? – Охранники растерянно переглянулись. – Какой еще Антон Иванович?

– Антон Иванович Громыхалов, президент компании «Ликофарм»! – представила вошедшего Надежда. – Все-таки, ребята, вы меня просто удивляете!

В комнату тем временем вбежал шеф службы безопасности и бросился к хозяину:

– Антон Иванович, мы вас не ждали! Простите, не подготовились достойным образом…

– Вижу, что не ждали, – криво усмехнулся Громыхалов, – но это даже к лучшему! Люблю устраивать сюрпризы! Но вы не обращайте на меня внимания, продолжайте заниматься своими делами… кажется, вы принесли какие-то документы? – и Громыхалов уставился на розовую пластиковую папочку в руках шефа службы безопасности.

– Да, – тот замялся, потом повернулся к Надежде и протянул ей папку, – вот то, о чем вы просили…

Надежда выхватила папку у него из рук и прижала к груди:

– Ну вот, теперь я буду чувствовать себя гораздо увереннее. Эти документы будут согревать мне душу…

Громыхалов уселся за стол и оглядел присутствующих.

– Ну-ка, в двух словах обрисуйте мне ситуацию, – повернулся он к шефу службы безопасности, – кое-что я, впрочем, уже знаю. Удалось вам наконец получить тот злополучный список?

– Понимаете, Антон Иванович, этот список… утонул, мои люди сработали не лучшим образом. Но вот эта женщина, – шеф показал на Надежду, – утверждает, что помнит список, и готова сотрудничать с нами, если мы выполним ее требования… то есть частично мы их уже выполнили…

– Я понял, – сухо прервал подчиненного Громыхалов, – как, вы сказали, зовут нашу гостью?

– Он не сказал, – подала голос Надежда, – и я не уверена, что он это помнит. Меня зовут Надежда Николаевна Лебедева. Как зовут вас – я знаю, так что можете не представляться…

– Очень приятно, Надежда Николаевна, – Громыхалов улыбнулся, и улыбка у него оказалась неожиданно приятная. – Мне кажется, что мы с вами найдем общий язык. Насколько я знаком с подробностями дела, вы проявили замечательное мужество и незаурядную сообразительность, так что я склоняюсь к мысли уволить всех моих идиотов, – он окинул взглядом бравых сотрудников службы безопасности во главе с их шефом, – и вместо них взять на работу вас.

– Я не могу… – начала Надежда, но Громыхалов не дал ей договорить:

– Мы вернемся к этому разговору позже. Сейчас у нас есть очень срочное дело. Мы должны предупредить всех женщин, к которым попал отравленный крем, пока еще не поздно. И я очень прошу вас, Надежда Николаевна, взять на себя руководство этой операцией. Я уверен, вы сможете сделать это достаточно тактично и без лишней утечки информации, в отличие от моих… орлов.

– Именно об этом я и просила вашего человека, – обрадовалась Надежда, – я хотела удостовериться, что с теми женщинами все будет в порядке!

– Ну вот и удостоверитесь, – кивнул Громыхалов и повернулся к своим «орлам», – будете делать все так, как скажет Надежда Николаевна!

Мокрый охранник громко скрипнул зубами, но не посмел возразить великому человеку.

– Слышали? – поинтересовалась Надежда, когда дверь за великим человеком закрылась. – Не будем терять времени. Во-первых, – она повернулась к шефу с седыми висками, – чужой «Опель» доставить на то же место, откуда ваши орлы его украли вместе со мной. То есть меня-то доставлять не нужно, я напишу записку профессору Соколову, что со мной все в порядке, а то он небось уже всю городскую полицию на ноги поднял. Теперь с вами, – она обратила взгляд на двух ее незадачливых преследователей.

Тот, что купался в речке, не совсем высох, пахло от него болотной тиной и вообще вид был не блестящий. Второй, пониже ростом и похудее на вид, держался от Надежды в стороне – он хорошо помнил, как здорово попало ему пакетом с кирпичами.

– Как зовут? – громко спросила Надежда мокрого.

– Артур Семицветов! – буркнул тот.

– Василий Лапочкин! – звонко доложил второй.

– Молодцы, ребята! – гаркнула Надежда, как генерал на плацу. – А теперь слушай мою команду! Ты – она повернулась к Артуру – переодеться, помыться и причесаться. А то вид у тебя какой-то бомжеватый, дамы нам и двери-то не откроют.

– А мне? – робко спросил Василий из угла.

– А тебе просто причесаться. И еще принести мне стакан чаю.

Шеф только скрипнул зубами.

Вениамин сидел за столом и наблюдал, как его жена Виктория пьет морковный сок. Сок этот она только что выжала из натуральной моркови с помощью той самой соковыжималки, которую он вчера принес от бывшей жены Александры. На лице Виктории было написано самое настоящее отвращение. Она громко сглатывала, и Венечке казалось, что он видит, как сок проходит через гортань, потом скатывается по пищеводу и падает в желудок. Усилием воли он отогнал ужасное видение.

– Хочешь соку? – предложила Виктория. – Там еще осталось.

Венечка угрюмо поблагодарил и отказался. Он походил по квартире, включил телевизор, но там шла передача «Вкусные истории». Наблюдая, как говорящие овощи сами режутся аккуратными кружочками и укладываются в кастрюлю, Венечка поморщился и переключил программу. Там симпатичная ведущая готовила изумительный салат. То есть она так утверждала, при этом улыбалась так мило, что Венечка ей невольно поверил. Он сглотнул подступившую слюну и снова переключил канал. Тут показывали рекламный ролик ресторана «Кавказский погребок». Аппетитный шашлык из баранины сочился жиром, огромная рыбина разевала рот, запеченный гусь возлежал на блюде, окруженный печеными яблоками и зеленью…

Венечка скрипнул зубами и снова потащился на кухню. Виктория наконец домучила свой сок и теперь сидела, подняв глаза к потолку.

– Думаю, нужно пить не чистый сок, а сделать из него витаминный коктейль, – сообщила она, – ну, например, выжать в стакан сок половинки лимона и украсить веточкой тамариска…

Венечка тяжко вздохнул и отвернулся. Ему захотелось громко закричать, затопать ногами, возможно, что-нибудь разбить. Но Александра велела быть с Викторией помягче… Легко ей говорить, тут же подумал Венечка в раздражении, когда Виктория совершенно не занимается домашним хозяйством! Мало того что не может приготовить мужу приличный обед, она из принципа не покупает ничего на ужин. Есть на ночь, видите ли, вредно! Чай с сахаром пить тоже вредно! И бутерброд намазать маслом вредно, а уж положить на него кусок ветчины – просто смерти подобно!

Все это он высказал сегодня бывшей жене, когда забежал к ней пообедать. Пришлось придумать несуществующую причину, якобы Виктория хотела еще что-то узнать про фэн-шуй… Конечно, Александра не подвела, она приготовила отменных цыплят табака с чесноком и острым томатным соусом. К чаю была у нее ватрушка с апельсиновыми цукатами. Венечка знал, что эти цукаты Александра делает сама. Она никогда не выбрасывает корки апельсина. Замачивает их в кипяченой воде на три дня, а потом долго варит в сахарном сиропе.

Венечка потому так точно знал технологию приготовления апельсиновых цукатов, что их делала когда-то его бабушка, она и научила Александру. Венечка съел неприлично большой кусок ватрушки и даже просил дать ему с собой, но Александра сказала, что это может травмировать Вику.

– Я бы хотел выпить чаю, – сурово сказал Венечка жене, – я думаю, что имею на это право?

– Конечно, только завари сам, – кивнула Виктория, – видишь ли, я чай не пью… Только имей в виду, что сахара в доме нету.

– И варенья тоже? – упавшим голосом спросил Венечка.

– Разумеется, – Виктория глядела на него сердито, – и меда, и конфет, и сдобного печенья, и булочек с корицей, и крендельков с маком, и шоколада!

– Черт знает что! – Венечка тоже повысил голос. – А тебе никогда не приходило в голову, что мужчину, когда он приходит с работы, нужно кормить?

Виктория Юрьевна могла бы многое на это сказать. Во-первых, сегодня суббота, и Венечка не работал. C раннего утра он улизнул из дому и шлялся где-то целый день, Виктория подозревала, чтобы не помогать ей при уборке квартиры. Во-вторых, насчет работы. Венечка приносил в дом так мало денег, что этого не хватало даже на его прокорм, а нужно ведь было еще покупать ему кое-что из одежды и бритвенные принадлежности. Сама Виктория Юрьевна зарабатывала неплохо и пока жила одна, ей всего хватало. Но с приходом в дом Венечки расходы отчего-то увеличивались в геометрической прогрессии. Александра Сергеевна как-то умудрялась так рассчитывать расходы, что Венечка всегда был доволен и сыт. Возможно, Александра знает какой-то секрет… Но Виктория не могла обращаться к подруге с таким деликатным вопросом, потому что Александра просто рассмеялась бы ей в ответ и вспомнила известное выражение, что, мол, «видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте!».

И, в-третьих, насчет того, что мужчина пришел домой… Сказать по правде, свои мужские обязанности Венечка исполнял из рук вон плохо, впрочем, как и все остальные. Виктория Юрьевна ничего не понимала в конструкторской работе, но, рассуждая здраво, нельзя было поверить, что, делая плохо все остальное в жизни, именно втулку с кривошипом Венечка вычерчивает хорошо. Такого просто не может быть!

Но если быть честной до конца, то Виктории сейчас совершенно не хотелось мужской ласки. Ей хотелось пирога с капустой. И жареной картошки. И салата «оливье» с колбасой. И больше она ни о чем не могла думать.

Узнав, что ему придется пить пустой чай, да еще и заваривать его нужно самому, Венечка окончательно рассвирепел. Он зарычал на жену, как будто бы это не Венечка, немолодой конструктор второй категории, а саблезубый тигр, который только что заметил в кустах доисторическую антилопу.

Виктория Юрьевна никак не могла сойти за антилопу по причине своей комплекции, но рычание все равно приняла на свой счет.

– Вениамин! – воскликнула она, собрав последние силы. – Как ты себя ведешь?

– Не смей делать мне замечания! – заорал Венечка срывающимся истерическим фальцетом. – Ты бы на себя поглядела! Ты стала совершенно невозможной! Вечно ноешь, не занимаешься хозяйством, даже к чаю ничего не купила! Хоть бы простого печенья!

– Не говори мне о печенье! – простонала Виктория. – Ты это делаешь нарочно!

Венечка хотел выкрикнуть, что если бы он не обедал у Александры, он бы давно помер с голода, но в последний момент удержался. Что-то подсказало ему, что после этих слов Виктория так заведется, что может его даже побить. Венечка опасался, что в открытой схватке с женой ему не выстоять – уж очень разные весовые категории. Он вдруг так сильно захотел очутиться в квартире Александры Сергеевны, где уютно горит бра над кухонным столом, и свет отражается в пузатом никелированном чайнике, и пахнет сушеными яблоками и корицей… Венечка осознал наконец, что он остро жалеет о том времени, когда жил с первой женой. Как Александра готовит! И как она умеет его слушать! И как она его понимает!

Но Венечка не был бы тем, кто он есть, если бы честно признался, что здорово свалял дурака, когда ушел от первой жены. Нет, в своих ошибках он никогда не признавался даже самому себе. Вместо этого Венечка еще больше разозлился на Викторию. Мерзкая баба, соблазнила его, обещала райскую жизнь, а что смогла предложить? Морковный сок с половинкой лимона и веточкой тамариска!

Венечка вышел из кухни, злобно хлопнув дверью, так что с косяка полетела штукатурка. Виктория хотела крикнуть ему, чтобы был осторожнее и не смел позволять себе такого откровенного хамства. Небось починить обвалившийся косяк его никогда не заставить… Но внезапно ей все стало безразлично. Семейная жизнь не удалась, это точно. Если называть вещи своими именами, то муж у нее – форменный козел, и по внешности, и по внутреннему содержанию. И совершенно непонятно, для чего он ей понадобился. Виктория почувствовала, как по щекам катятся слезы, слегка опомнилась и проскользнула в ванную. Так и есть, тушь размазалась, глаза распухли… Нет, так дело не пойдет, нужно взять себя в руки. Александра всегда говорила, что главное – это не дать себе распуститься. Нужно срочно отвлечься. Взгляд ее упал на золотистые коробочки с кремом, стоящие на полочке под зеркалом. Самое время заняться собственным лицом…

Надежда поправила прическу и нажала на кнопку звонка. Представители фирмы «Ликофарм» в своих неизменных черных костюмах послушно замерли у нее за спиной, нагруженные пакетами с подарочной косметикой.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула дама лет шестидесяти в густых, как у пуделя, кудрях удивительного нежно-розового цвета.

– Вы кто? – осведомилась дама певучим детским голоском, оглядев Надежду и заметив ее спутников.

– Вы ведь – Зайковская? – спросила в свою очередь Надежда Николаевна, – Ольга… Петровна?

В злополучном списке были указаны только инициалы покупательниц, поэтому Надежда назвала имя и отчество наугад.

– Я Зайковская, – подтвердила дама с некоторой обидой в голосе, – но не Ольга Петровна, а Офелия Павловна. Стыдно, девушка, не знать такого имени! Офелия Зайковская – когда-то это звучало гордо! Тем более если вы работаете в театре…

– Извините, Офелия Павловна, – Надежда зарделась, девушкой ее не называли уже лет пятнадцать, – извините, но я работаю не в театре…

– Не в театре? А где же? Я думала, вы пришли из театра, чтобы пригласить меня на юбилейный вечер…

– Нет, мы из фирмы «Ликофарм», наша фирма отмечает пятую годовщину своей деятельности и по этому поводу делает подарки своим постоянным покупателям. Но, может быть, мы войдем в квартиру? А то разговаривать на лестнице не совсем удобно…

– Да, конечно… – хозяйка попятилась, несколько опасливо взглянув на спутников Надежды. Те ответили на ее взгляд одинаковыми акульими улыбками. Приблизительно так, наверное, улыбался Волк, встретив на узкой лесной тропинке Красную Шапочку.

Войдя в квартиру, Надежда пригляделась к Офелии Павловне и поняла, что той не шестьдесят лет, а никак не меньше семидесяти. Однако она была аккуратно подкрашена, завита, одета в розовый шелковый халат и розовые же тапочки, украшенные меховыми помпонами. В комнате, куда она провела своих гостей, многочисленные столики и этажерки были заставлены фарфоровыми кошечками и собачками, по стенам висели фотографии таких же кошечек и собачек, а также снимки дамы в опереточных нарядах, видимо, самой Офелии Павловны в разные периоды ее сценической карьеры.

– Когда-то на мои спектакли публика валила валом! – хозяйка округлила глаза и показала на пожелтевшую афишу, – вы видите, я пела в «Сильве» с самим Богоявленским!

Надежда пригляделась к афише и увидела в нижнем углу дату. Судя по ней, Офелии Павловне было никак не меньше восьмидесяти лет!

– Сейчас оперетта совсем не та! – продолжала певица. – Спектакли идут при пустых залах… публика еле хлопает! А прежде, когда я только выходила на сцену, театр едва не рушился от аплодисментов! Но я знала, как покорить зал!

Старушка приняла позу, закатила глаза и пропела:

– Каблук высокий, чулок со стрелкой…

Надежда встряхнула головой: теперь ей показалось, что Офелии нет и сорока.

Вдруг за спиной хозяйки скользнуло что-то темное и гибкое. Нервный Артур потянулся за пазуху, но, к счастью, не успел вытащить пистолет: на середину комнаты выскочил большой черный кот с белой манишкой и горящими зелеными глазами. Оглядев гостей презрительным взглядом скучающего аристократа, он подошел к хозяйке и потерся об ее ноги.

– Это Мистер Икс, – ласково проговорила Офелия и почесала кота за ухом, – мой самый лучший и верный друг! Между прочим, он обожает оперетту! Я часто ставлю ему пластинки с избранными ариями, и он слушает их часами!

Словно подтверждая слова хозяйки, Мистер Икс негромко, но очень музыкально мурлыкнул.

Надежда невольно вспомнила своего кота Бейсика и почувствовала легкий укол совести: она совершенно забросила его, занимаясь делами посторонних людей. Когда муж вернется из командировки, кот непременно ему нажалуется на ее недопустимое поведение…

– Не хотите ли чаю? – спросила хозяйка квартиры светским тоном.

– Нет, спасибо, – вспомнив про своего кота, Надежда заторопилась, – мы хотели бы вручить вам косметический набор. Только прежде, если вы позволите, я хотела бы взглянуть на тот крем, который вам подарили прошлый раз. Мы очень заботимся о наших постоянных покупателях, и нам важно знать, как часто вы используете нашу косметику и довольны ли ей…

– Крем? – задумчиво проговорила Офелия Павловна. – Где же он? Наверное, в ванной… пойдемте, взглянем вместе с вами…

Выходя вместе с Надеждой из комнаты, она оглянулась и вполне серьезно сказала коту:

– Мистер Икс, ты пока будь за хозяина и развлекай гостей.

В ванной комнате у Офелии Павловны все было нежно-розовым – и сама ванна, и закрывавшая ее занавеска, и полотенца, и зеркальный шкафчик. Полки заставлены многочисленными коробочками и тюбиками с косметикой.

– Понимаете, меня часто посещают ученицы, – пояснила хозяйка, – и приносят всевозможные кремы, тоники и лосьоны, так что я даже сама не знаю, что у меня есть… не все успеваю попробовать. Как, вы сказали, называется ваш крем?

Надежда оглядела полки, затем открыла шкафчик. Там, за целым строем других составов, она увидела знакомую золотистую коробочку с характерным черным трилистником.

– Вот он, наш крем! – победно провозгласила она, доставая коробочку на свет божий.

– Кажется, я им ни разу не воспользовалась… – разочарованно проговорила Офелия Павловна, – коробка даже не распечатана… значит, мне не полагается подарочный набор?

– Это неважно! – успокоила ее Надежда. – Подарок вам все равно положен. Ведь так или иначе – вы наша клиентка, и мы заинтересованы в вас… а это у вас что за косметика? – Она показала старушке на бело-голубую баночку.

– Это? Кажется, «Нивея»… – Офелия Павловна отвернулась, и в это мгновение Надежда ловко подменила ее крем другим, точно таким же, но не отравленным.

Вернувшись в комнату, женщины застали идиллическую картину: Мистер Икс, которому было велено развлекать гостей, вскочил на колени к Артуру и старательно мурлыкал, делая вид, что получает удовольствие от этого общения.

Артур был красен, как рак, глаза у него слезились, он прижимал к распухшему носу платок, но не смел ссадить с коленей нахального кота.

Надежда вручила Офелии пакет с роскошным косметическим набором, простилась с ней и покинула квартиру. Уже на лестнице она спросила Артура:

– Что это с тобой? Простудился, что ли, в такую жару? Или это у тебя от купания?

– Ничего я не простудился, – гнусавым голосом отозвался мужчина, – на кошек у меня эта… аллергия!

– Сочувствую! – усмехнулась Надежда, – ну, нам осталось совсем немного. На очереди – В. Ю. Бубенченко. Будем надеяться, что кота у нее нет.

Надежда встала против двери и сделала самое свое приветливое лицо, сложив губы в улыбку. К В. Ю. Бубенченко они приехали без предварительного звонка, потому что трубку никто не брал. Решили ехать наудачу, хотя вполне возможно, что гражданка Бубенченко уехала на дачу или вообще в отпуск. На звонок долго никто не открывал, Надежда переглянулась со своим спутником и покачала головой. Тот нажал кнопку еще раз. Наконец, когда Надежда уже вспоминала следующую фамилию из списка, за дверью послышались шаркающие шаги и скрипучий голос спросил невнятно: «Кто там?»

– Это квартира госпожи Бубенченко? – пропела Надежда. – Мы из фирмы «Ликофарм», хотели бы с ней поговорить.

– Она не может ни с кем говорить, она плохо себя чувствует, – ответили из-за двери.

Надежда мгновенно насторожилась.

– Она дома или в больнице? – закричала она.

– Дома, но никого не принимает! – последовал ответ.

Надежда рассердилась. Она терпеть не могла разговаривать через дверь, да еще тема такая щекотливая. И еще она не могла понять человека за дверью – уж если вступил он в беседу, то следует все же двери открыть хотя бы на цепочку, если уж так боится. Хотя Надежда не понимала, чего этот тип так опасается. Сейчас теплый летний не поздний вечер. Все окна открыты, люди все слышат. Маловероятно предположить, что именно в это время в дверь будут ломиться злоумышленники.

– Послушайте, нам очень нужно с ней побеседовать! – Надежда решила быть настойчивой. – Неужели ей так плохо?

Она не могла понять, что происходит. Неужели В. Ю. Бубенченко пользовалась отравленным кремом и именно сейчас ей стало плохо? Да, но тогда муж или кто там он ей есть должен был забить тревогу, врача вызвать, «Скорую»… Этот же, за дверью, разговаривает достаточно спокойно, похоже, он просто недоволен, что кто-то пришел в субботний вечер.

– Передайте ей, что мы принесли подарок от косметической фирмы, но для того, чтобы его получить, нужно заполнить анкету! – крикнула Надежда первое, что пришло в голову.

Тот за дверью, ворча, удалился и вернулся, когда стоящий рядом Артур на полном серьезе предложил Надежде выломать дверь. Надежда покрутила пальцем у виска, и тут дверь отворилась.

На пороге стоял невысокий щупленький товарищ с невыразительным лицом. Возраст его Надежда определила как далеко за пятьдесят, хотя, может, было ему и меньше, просто ее ввело в заблуждение слишком унылое выражение лица.

– Здравствуйте! – самым своим жизнерадостным голосом начала Надежда. – Понимаете, мы – представители фирмы «Ликофарм». Скоро у нашей фирмы юбилей, поэтому мы делаем подарки нашим постоянным клиентам. В нашей базе данных записана Бубенченко В. Ю. Это ваша жена?

– А вам какое дело?! – неожиданно грубо ответил мужчина.

– Простите, – делано смутилась Надежда. – Разумеется, меня лично это не касается, но все же вы можете мне сказать имя и отчество вашей… гм… Бубенченко В. Ю.

– Виктория Юрьевна, – скучным голосом произнес противный тип, – пройдите в комнату и сами с ней разговаривайте, стану я еще в какой-то косметике разбираться!

«Однако, – подумала Надежда, мигнув Артуру, чтобы оставался в прихожей, – ну и хам этот щуплый мужичонка! И вид какой-то козлистый, голос блеющий… Может, у него комплекс неполноценности, оттого и грубит?»

Она постучала в полуоткрытую дверь спальни.

– Кто там? – раздался слабый голос, – Вениамин, оставь меня в покое, мне очень плохо…

Надежда рывком распахнула дверь и влетела в комнату. Виктория Юрьевна лежала на кровати, прикрывшись легким шелковым покрывалом, и горестно глядела в потолок.

– Ох! – протяжно стонала она. – Господи, тяжко мне…

– Что у вас болит? – наклонилась к ней встревоженная Надежда. – Дышать трудно?

Увидев перед собой незнакомое лицо, страдалица взвизгнула от неожиданности и подпрыгнула на кровати.

– Вы кто? – оторопело спросила она. – Как вы сюда попали?

Прежде чем ответить, Надежда отметила про себя, что выражение лица у Виктории Юрьевны стало нормальным, на нем больше не отражалось страдание. И двигалась она легко.

– Дело в том, что я – представитель косметической фирмы «Ликофарм», – быстро затараторила она, – мы проводим рекламную акцию в связи с пятилетним юбилеем фирмы! Мы принесли вам, как постоянной клиентке, подарок. Вы ведь наша постоянная клиентка?

– Ну да, – неуверенно ответила Виктория и провела рукой по глазам, – а как вы?…

– Меня впустил ваш муж.

– Муж? – Виктория Юрьевна очнулась от своих мыслей и вдруг желчно рассмеялась. – Муж, говорите…

– Только прежде чем вручить вам подарок, мне нужно знать, пользуетесь ли вы продукцией нашей фирмы. Ведь вы уже получали набор косметики во время рекламной акции в торговом центре «Лэйк»?

– Да, конечно, – Виктория Юрьевна откинула покрывало и спустила ноги с кровати.

На ней были легкие хлопчатобумажные брюки и домашняя блузка в розовую и серую полоску. Надежда уверилась, что чувствует себя хозяйка квартиры не так уж плохо, просто утомилась и прилегла отдохнуть.

– Что-то вы неважно выглядите, – сказала она, всматриваясь, – не подумайте, что я нарочно гадости говорю, но бледная вы, и под глазами тени…

Виктория встала с кровати и тут же пошатнулась, ей пришлось даже опереться на Надежду.

– Может быть, попросить вашего мужа все принести? – спросила Надежда. – Или я сама посмотрю…

– Он не найдет, – процедила Виктория, – он и собственные носки в шкафу отыскать не в состоянии. Да и не болею я, просто на диете четвертый день, слабость такая…

– Голубушка! – с полным сочувствием воскликнула Надежда, – да разве можно так над собой издеваться? На вас же лица нет! Да плюньте вы на эту диету, чаю выпейте сладкого, съешьте что-нибудь… Зачем вам избавляться от лишнего веса, кто вам сказал, что он лишний? Вы что – только вчера располнели?

– Всегда такая была, – прошептала Виктория.

– Ну так вы должны были привыкнуть к своим килограммам, какие же они вам лишние? Они тоже к вам привыкли, не хотят уходить.

– Как поглядишь по телевизору, все такие стройные… – вздохнула Виктория, – говорят, что все время на диете сидят…

– Врут! – убежденно махнула рукой Надежда. – Жиры откачивают или таблетки какие-нибудь пьют!

Между делом они дошли наконец до двери.

– Напоила бы вас чаем… – начала Виктория, – да из-за этой диеты в доме ничего нет.

– Это мы сейчас поправим! – обрадовалась Надежда, подозвала Артура, истуканом стоявшего у стены, и прошептала ему кое-что на ухо.

Артур бесшумно исчез и вернулся через пятнадцать минут, как раз, когда на кухне вскипел чайник и хозяйка выставила на стол чашки. Надежда в это время сбегала в ванную под предлогом мытья рук и заметила там кое-что из косметики фирмы «Ликофарм». Однако нужного крема не было в наличии.

Артур выложил на стол две коробки пирожных и булочек из французской кондитерской.

– Ой! – вскрикнула Виктория и прижала руки к сердцу.

Артур закусил булочку и снова ретировался в прихожую, Надежда же с Викторией сели пить чай. Еда и горячий чай оказали на хозяйку волшебное действие: глаза ее заблестели, щеки порозовели, движения из угловатых превратились в плавные, из голоса исчезли страдальческие ноты.

– И как же вас угораздило до такого себя довести? – участливо осведомилась Надежда, которая с аппетитом съела булочку со сливками, но, когда рука потянулась за пирожным, она мысленно сказала себе: «Назад!»

– И не говорите! – Виктория счастливо рассмеялась. – Сама не знаю, как эти дни выдержала!

На кухню вошел давешний щуплый мужчина. Увидев то, что стояло на столе, мужчина возмущенно взмахнул руками.

– Виктория! – воскликнул он, демонстративно не обращая никакого внимания на Надежду. – Что я вижу? Ты распиваешь чаи с посторонней женщиной, которую видишь первый раз в жизни, в то время как для собственного мужа у тебя не найдется сухого крекера к чаю! Мне ты предлагаешь морковный сок, а сама трескаешь булочки со сливками! Это форменное издевательство!

– Слушай, ты! – закричала Виктория Юрьевна, и глаза ее угрожающе сузились. – Ты, кажется, собирал свои вещи? Так поторопись и выкатывайся поскорее!

– Это какой-то кошмар! – вздохнула она, когда муж с негодованием удалился. – Мое терпение лопнуло. Его, кажется, тоже, во всяком случае, как раз недавно, когда я собиралась воспользоваться вашим кремом, он явился в ванную и заявил, что уходит от меня! Я, видите ли, плохо о нем забочусь!

– Ужас какой! – притворно вздохнула Надежда.

– Да никакого ужаса, – Виктория махнула рукой, – вот когда он сказал, что уходит, я от неожиданности крем выронила, и баночка под ванну закатилась. Я наклонилась за ней, и тут в глазах потемнело, чуть сознание не потеряла. Просто усилием воли себя сдержала, а иначе грохнулась бы головой о ванну, могла и насмерть. Вот тогда ужас был бы!

– Да уж… А куда он идет-то, к маме?

– Должно быть, к бывшей жене, – Виктория пожала плечами, – вряд ли его еще кто-нибудь примет.

Посидели, помолчали. Надежда рассеянно взглянула на окно, ее внимание привлекли яркие пятна. Это два ярко-красных перца болтались на карнизе. Надежде показалось, что она уже где-то видела такую штуку, еще подумала, для чего это люди вешают перцы, но в это время Артур Семицветов появился из ванной и кивнул Надежде. Кивок этот означал, что крем из-под ванны он достал и заменил его на другой, безвредный. Надежда вручила Виктории подарочный косметический набор и откланялась. Дамы расстались как лучшие подруги.

Василий извелся в машине, ожидая их, но не посмел ничего сказать.

– Куда теперь, на Киевскую? – спросил он.

– Да, пожалуй… – рассеянно ответила Надежда, – хотя…

Она задумалась насчет перцев. Почему-то ей казалось удивительно важным вспомнить, где еще она видела такие же подвешенные на карнизе перцы. И только проехав полдороги, она наконец вспомнила, что точно такие же перцы были подвешены в холле офиса компании «Ликофарм». Надежда была там, когда только-только начинала свое расследование.

– Василий! – крикнула она. – Поворачивай! Едем немедленно в ваш главный офис на Старосоветскую улицу.

Василий переглянулся с Артуром, но не посмел ничего возразить.

Надежда Николаевна стремительно пересекла холл в стиле хай-тек, бросила взгляд на одинокую пиранью в круглом аквариуме и распахнула дверь конференц-зала. Двое ее спутников едва поспевали следом. Секретарша, скучавшая возле аквариума, вскочила и крикнула в спину Надежде:

– Женщина, вы к кому? – но Артур бросил на нее такой выразительный взгляд, что девушка осеклась, села на место и придала своему лицу такое же, как у пираньи, бессмысленное выражение.

Конференц-зал был пуст, только уборщица пылесосила ковровое покрытие. Надежда подняла глаза и убедилась, что память ее не подвела: на карнизе, к которому крепились жалюзи, висели два ярко-красных перца, точно таких же, как в квартире у многострадальной Виктории Юрьевны Бубенченко.

– Вот они! – радостно воскликнула Надежда.

Артур и Василий переглянулись. Они нисколько не сомневались, что Надежда не в своем уме, но беспрекословно выполняли указания начальства.

Надежда выглянула в холл и спросила секретаршу:

– Кто повесил здесь эти перцы?

Девушка поглядела на пиранью, как будто надеялась, что та подскажет ей правильный ответ, но рыба молчала, медленно шевеля плавниками. Секретарша нехотя встала, заглянула в конференц-зал и спросила:

– Какие перцы?

Надежда молча показала на карниз.

– Я не зна-аю, – протянула девица, – я тут ни при чем, я сейчас позову Анну Эдуардовну…

Анна Эдуардовна, та самая бизнес-леди, которая проводила инструктаж для распространителей косметики, посмотрела на перцы и тоже пожала плечами:

– Не знаю, откуда они здесь взялись… не обращала внимания…

Она, в свою очередь, пригласила Матильду Львовну из бухгалтерии, которая всегда знала обо всем, что происходит в фирме, но и та на этот раз была не в курсе. Через полчаса в конференц-зале собрался весь персонал, который на тот момент присутствовал в офисе, но вопрос о перцах по-прежнему оставался открытым. Все пожимали плечами, переглядывались, напрягали извилины, но не могли вспомнить, откуда взялись эти несчастные перцы.

Надежда Николаевна уже почти готова была уступить под давлением обстоятельств и признать мелькнувшую у кого-то из сотрудников дикую гипотезу, что перцы сами собой выросли на карнизе в результате сложившейся в фирме чрезвычайно благоприятной психологической атмосферы.

В дискуссии не принимала участия только уборщица. Она по-прежнему ходила вокруг с ровно гудящим пылесосом.

– Елена Сергеевна, неужели вы не замечаете, что мешаете нам своим пылесосом? – раздраженно проговорила Анна Эдуардовна, когда уборщица слишком близко подошла к ней. – Вы же видите, что мы решаем чрезвычайно важный вопрос…

– Откуда здесь перцы? – Уборщица подняла голову. – Да это же повесила специалистка по фэншуй, которую приглашала Оксана!

– Что вы говорите? – удивленно переспросила бизнес-леди.

Она смотрела на уборщицу с таким удивлением, как будто неожиданно заговорил ксерокс или измельчитель для бумаг. Надежда отодвинула Анну Эдуардовну и подошла к уборщице.

– Простите, вы ведь, наверное, ведущий инженер?

– Старший научный сотрудник, – поправила бывшую коллегу Елена Сергеевна.

– Сразу видно образованного человека. Институт разогнали?

– Разогнать не разогнали, но и денег не платят, вот пришлось в уборщицы пойти.

– Так что вы там говорили про фэн-шуй?

– Эту специалистку приглашала Оксана, менеджер. Она сейчас на больничном, но телефон есть. А эта фэншуистка походила, переставила два стола, поменяла местами три кресла, повесила эти перцы, взяла большие деньги и сказала, что теперь дела в этом офисе пойдут как никогда.

– Ну и как?

– Да мне-то что, я уборщица, по мне, так и раньше неплохо было, а уж как после этих перцев, это вы лучше кого из начальства спросите.

Бизнес-леди Анна Эдуардовна, услышав такие слова, поглядела на уборщицу грозно, но та и бровью не повела, а потом вообще отвернулась и дернула плечом – дескать, плевать я хотела на ваши угрозы, уж работу уборщицы я где угодно найду. Вы лучше о своей судьбе переживайте, потому как ежели в фирме неприятности, то с уборщицы-то спроса никакого, а с вас, Анна Эдуардовна за все спросится… И как бы вас стрелочником не сделали…

Надежда Николаевна отошла с уборщицей в сторону и вполголоса о чем-то поговорила. При этом она время от времени бросала озабоченные взгляды на красные перцы, привязанные к карнизу. Затем она села за стол секретарши и сделала несколько телефонных звонков. Секретарша, обиженная тем, что ее выгнали с рабочего места, попыталась подслушивать. Тем более что бизнес-леди Анна Эдуардовна намекнула, что это было бы очень желательно.

Сначала она услышала обрывок разговора со справочной службой, из которого совершенно ничего не поняла, затем услышала беседу с какой-то Викторией Юрьевной, причем Надежда говорила так тихо, что хорошо расслышать разговор могла только пиранья в круглом аквариуме. Потом эта странная женщина позвонила на мобильный телефон Антону Ивановичу Громыхалову. Для секретарши это было примерно то же самое, что позвонить непосредственно господу богу, она перепугалась и убежала в курилку. Анна Эдуардовна пристала с вопросами, но секретарша только делала страшные глаза и махала руками.

После того как Надежда с Артуром и Василием спешно покинула офис, пытались подступить с вопросами к пиранье, но та только разевала рот и глядела равнодушно. Допрос третьей степени с пристрастием уборщицы Елены Сергеевны дал примерно такой же эффект.

Виктория Юрьевна набрала номер старой подруги. Александра мгновенно взяла трубку, как будто она сидела возле телефона и ждала звонка.

– Саша, – проговорила Виктория страдальческим голосом, – приезжай ко мне!

– В чем дело? – В голосе Александры Сергеевны звучало удивление. – Что с тобой случилось?

– Мне плохо! – Виктория мучительно закашлялась. – Наверное, я замучила себя всеми этими диетами, пищевыми добавками, средствами для похудения… я так ужасно себя чувствую! А сегодня еще этот крем…

– Какой крем? Ты ешь пирожные с кремом? Но ведь я говорила тебе – это медленное самоубийство!

– Да какие пирожные! Я сегодня намазала лицо косметическим кремом… ну, тем, фирмы «Ликофарм»… после этого мне стало гораздо хуже!

– Не может быть, – уверенно ответила Александра, – это очень известная фирма… а где Вениамин?

– Он куда-то ушел… с ним что-то творится, кажется, ему тоже надоел здоровый образ жизни… он последние дни такой странный!

Голос Виктории слабел, дыхание стало шумным и неровным.

– Саша, я очень прошу тебя, приезжай! Мне так страшно…

– Ну что ты, не волнуйся, все будет хорошо! Возьми себя в руки!

Виктория снова закашлялась, потом перевела дыхание и проговорила:

– Ты права. Что-то я совсем распустилась… ничего, часа через два придет мой сосед, он врач, я пойду к нему.

– Ты уверена? – на этот раз в голосе Александры прозвучало беспокойство, – знаешь, пожалуй, я все-таки к тебе приеду.

Александра Сергеевна нажала кнопку звонка. За дверью раскатилась долгая заливистая трель, но никто на нее не отозвался. Она позвонила еще раз, и снова безрезультатно. Только тогда достала из кармана плоский блестящий ключ и вставила его в замочную скважину. Ключи от квартиры лучшей подруги у нее всегда имелись.

В квартире было полутемно и тихо. Однако, прислушавшись, Александра расслышала доносящийся из гостиной негромкий стон. Она пошла на этот звук и увидела в полутемной комнате на диване Викторию. Лицо подруги казалось безжизненным, но, услышав рядом с собой шаги, Виктория открыла глаза и снова едва слышно застонала.

– Ты приехала, Саша… – проговорила она голосом слабым, как шелест ветра в траве, – спасибо… мне что-то плохо…

Александра, не говоря ни слова, подошла к дивану, села рядом с подругой и вгляделась в ее лицо странным изучающим взглядом.

– Почему… почему ты так смотришь на меня? – Виктория шире открыла глаза и облизнула пересохшие губы. – Включи свет!

Александра ничего не ответила. Она сидела в полутьме и не сводила глаз с бледного лица подруги.

– Мне плохо… наверное, надо вызвать врача. Я не понимаю, что со мной… мне так тяжело дышать!

– Врача? – переспросила Александра. – Хорошо, я вызову врача.

Однако она и не подумала встать и протянуть руку к телефону.

– Саша, мне страшно! – прошептала Виктория. – Происходит что-то непонятное! Я боюсь… боюсь всех, даже тебя!

– Не надо бояться, – мягко, с чуть заметной улыбкой ответила Александра Сергеевна, – скоро все кончится.

– Ты так странно говоришь… – удивленно произнесла Виктория. – Саша, принеси мне воды.

На этот раз Александра встала и прошла в ванную комнату. Там она включила свет, огляделась и почти сразу увидела на полочке под зеркалом золотистую картонную коробочку с характерным черным трилистником. Александра взяла коробочку и вернулась в гостиную.

– Ты принесла воды? – беспокойно спросила ее Виктория. – Я очень хочу пить!

Александра Сергеевна ничего не ответила. Она снова села на диван рядом с подругой, достала из кармана тонкие резиновые перчатки и аккуратно, неторопливо надела их.

– Саша, что ты делаешь? – Виктория в ужасе наблюдала за подругой.

Но та по-прежнему ничего не отвечала. Руками в перчатках она открыла коробочку, достала из нее красивую банку с кремом, отвернула крышку, взяла немного крема на палец и нанесла на щеку Виктории. В этом движении была такая удивительная забота – так любящая мать смазывает кремом лицо маленького ребенка, прежде чем выйти с ним на зимнюю улицу.

– Что ты делаешь? – повторила Виктория, безуспешно пытаясь отстраниться, вжимаясь спиной в спинку дивана.

Александра Сергеевна ровными плавными движениями втирала крем в ее бледную кожу. Крем пах болотной тиной и увядающими цветами. Втерев его без остатка, она спрятала баночку в карман и тихо проговорила:

– Не бойся, скоро все кончится.

– Это не тот крем, – раздался вдруг за спиной у нее громкий спокойный голос.

– Как не тот? – вскрикнула Александра и вскочила с дивана.

В комнате неожиданно вспыхнул яркий свет. Александра Сергеевна на мгновение ослепла, а когда зрение вернулось к ней, разглядела женщину средних лет с довольно коротко подстриженными русыми волосами.

– Кто вы?

– Меня зовут Надежда Николаевна Лебедева, – спокойно ответила незнакомка, – только вам это вряд ли что-нибудь говорит. А крем, которым вы сейчас так заботливо намазали лицо своей подруги, – самый обыкновенный, без яда, говорят, очень даже неплохой. А тот, с ядом, – вот он, у меня! – и она показала Александре золотистую картонную коробочку с черным трилистником.

Александра взвыла, как раненая волчица, и бросилась на незнакомку. Однако на полпути ее перехватили сильные мужские руки. Александра пыталась вырваться, но ее крепко держали за локти двое крепких мужчин в строгих, не по сезону черных костюмах.

– Спасибо, ребята! – с чувством проговорила Надежда Николаевна. – Вы сработали отлично! И вы, Виктория, блестяще исполнили свою роль!

Виктория спустила с дивана полные ноги, села и проговорила с горечью:

– За что, Саша? Ведь мы были подругами! Так за что же, за что?

– Подругами? – переспросила Александра и горько рассмеялась. – Если бы ты знала, как надоела мне своей бесконечной завистью! Тебе все время, с самого детства нужно было все точно такое же, как у меня! И когда у тебя появлялась такая же игрушка, такое же платье, как у меня, – мне больше не хотелось играть со своей игрушкой и надевать свое платье. Когда в седьмом классе мне купили розовое кримпленовое платье, ты потребовала у своих родителей точно такое же. Оно смотрелось на тебе как седло на корове, и я подумала, что и мое так же ужасно… больше я его не надела. Ты превращала все, к чему прикасалась, в пародию, в издевательство!

– За это не убивают, – проговорила в наступившей тишине Надежда Николаевна.

– Вы правы, – Александра взглянула на нее с интересом, – за это, конечно же, не убивают. Больше того – несмотря ни на что, я даже чувствовала к ней что-то вроде привязанности…

Александра Сергеевна привыкла к Вике с детства. Сначала она не замечала Викиного странного желания иметь все то же самое, те вещи, одежду и игрушки, что у нее. С возрастом наблюдательная и неглупая от природы Саша осознала, что Викины родители имеют гораздо больше возможностей для удовлетворения прихотей своей дочери. Викин папа прилично зарабатывал, мама, как уже говорилось, хорошо шила. Она могла, один раз увидев красивое платье в магазине или вообще на посторонней женщине в театре или в ресторане, скопировать его без труда. Раньше во времена всеобщего дефицита такое умение ценилось очень дорого, и Сашу удивляло Викино стремление покупать одежду в магазине, причем точно такую же, как у нее. Тем более что Сашу родители не баловали, они никогда не могли ей простить, что она не мальчик. Папа ждал сына, он мечтал, как они вместе будут ходить на футбол и на рыбалку, он научит мальчика стрелять и купит боксерские перчатки. Мама тоже ожидала сына, ей хотелось, чтобы он был умным и талантливым, окончил школу с золотой медалью, а институт – с отличием и защитил диссертацию на какую-нибудь очень серьезную тему. В мечтах ей виделось, как идет она под руку с красивым рослым молодым человеком, и все вокруг завидуют ей, потому что у нее такой замечательный сын. Своим появлением на свет Саша очень разочаровала родителей. Папа вообще потерял к ней интерес, а мама так и не смогла перестроиться на воспитание девочки.

Саша рано почувствовала себя самостоятельной. Со временем она вышла замуж, ей хотелось попробовать, что это такое – семейная жизнь. Очень скоро она поняла, что Венечка не будет ей поддержкой и опорой, его самого нужно было поддерживать и воспитывать, а главное – кормить и одевать.

С Викторией они виделись от случая к случаю, а перезванивались часто, и это считалось дружбой. Вначале Александру раздражало Викино слепое подражание, потом навалилось столько хлопот, что некогда было об этом думать. Старым друзьям многое можно простить…

Когда выяснилось, что Виктория захотела такого же мужа, как у Александры, и, не найдя подходящего кандидата, положила глаз на Венечку, Александра Сергеевна даже обрадовалась. Конечно, не в первый момент, а когда утихло неприятное изумление и душу перестал точить противный червячок. К тому времени Александра Сергеевна давно уже поняла, что от Вениамина нет совершенно никакого прока в семейной жизни, и его уход к подруге показался ей лучшим вариантом. В самом деле: не выгонять же мужа на улицу, не скотина все-таки… Да она и кошку бы никогда не выгнала. Но с другой стороны, Александра Сергеевна безумно устала от Венечки, от его нудного голоса, от его неизменной втулки для кривошипа, и от самого кривошипа устала тоже. Ей требовалась передышка, так что Викины комплексы сыграли ей только на руку. Если бы Венечка ушел к какой-нибудь другой женщине, Александра Сергеевна не на шутку бы забеспокоилась – вдруг у него есть какое-то тайное достоинство, которое она ненароком проглядела. Но с Викой все было вполне объяснимо, и Александра не стала волноваться, тем более вся семейная жизнь подруги и бывшего мужа лежала перед ней как на ладони. Она даже прикармливала иногда Венечку – так, по старой памяти, по доброте душевной.

Прошло некоторое время, и в один прекрасный вечер в квартире Александры Сергеевны раздался звонок. Она внимательно рассмотрела в глазок человека, стоящего за дверью, и впустила его без колебаний. Мужчина средних лет и чрезвычайно приличной наружности представился адвокатом, сотрудником крупной международной юридической фирмы, и он разыскивал Вениамина… Сама не зная почему, скорей всего по наитию, Александра Сергеевна сказала ему, что Венечка находится в долгосрочной командировке в городе Вехневилюйске. Адвокат слегка омрачился лицом и рассказал Александре Сергеевне, что у Венечки, оказывается, в Канаде был дядя, который оставил ему наследство.

Дядя Вениамина, родной брат его покойной матери, тоже был конструктором. Только в отличие от племянника он был конструктором настоящим, что называется, от бога. Работал он в автомобильной промышленности и в восьмидесятые годы прошедшего двадцатого века сделал несколько очень важных изобретений, улучшивших конструкцию «Жигулей». Как было принято в те времена, эти изобретения со спокойной совестью приписал себе его начальник. Начальнику за них дали Государственную премию, а Венечкиному дяде в качестве поощрения выписали пятьдесят рублей. Однако эти изобретения стали известны не только в нашей стране, но и за рубежом, и изобретателя пригласили посетить крупный канадский концерн. Из Москвы дали команду поддержать престиж страны и укрепить советско-канадское сотрудничество в области автомобилестроения. Начальник, нисколько не сомневаясь, начал оформлять собственные документы, когда стало известно, что в Канаде может потребоваться дать пояснения и технические консультации, для которых знаний и способностей начальника может не хватить. Собственно, из всех знаний и способностей у начальника были только хорошее политическое чутье да волосатая лапа в Москве. Так получилось, что Венечкиного дядю тоже взяли в Канаду. Третьим в делегации был скромный молодой человек из органов.

Канадцы очень быстро разобрались, кто есть кто и кто из гостей на самом деле является автором изобретений. Венин дядя, который ко всем своим достоинствам еще и говорил по-английски, целыми днями пропадал на заводе и в конструкторском бюро, а его начальник с товарищем из органов в поте лица обследовали дешевые распродажи и недорогие бары в окрестностях завода. Ближе к концу срока командировки они спохватились, что внесли слишком скромный вклад в международное сотрудничество, и подготовили вдвоем основательный отчет о деятельности своего коллеги, Вениного дяди. В этом отчете они сообщали руководству, что тот вел себя в Канаде неподобающим образом, посещал кварталы красных фонарей и неоднократно встречался с подозрительными лицами, которые вполне могут являться сотрудниками иностранных разведок. Отчет был подготовлен на высоком идейно-художественном уровне, и не миновать несчастному конструктору по возвращении на родину больших неприятностей, а может быть, и срока, да на его счастье авторы отчета на радостях напились и оставили свое творение на виду.

Венин дядя увидел этот опус, пришел в ужас и рассказал обо всем своим новым канадским друзьям. Те очень ему посочувствовали и предложили прекрасное место в управлении концерна. Дядя поколебался, погоревал и принял предложение. Семьи у него не было, так уж сложилась жизнь, единственная сестра умерла за год до того, так что на родине оставался только племянник. Делегация вернулась на родину в неполном составе, и неприятности были как раз у авторов рокового отчета. Им поставили в вину то, что они не сумели предотвратить предательство своего коллеги.

Веня, который в то время был довольно молодым инженером и только начинал чертить свои знаменитые втулки для кривошипов, был потрясен таким недальновидным поступком дяди, который мог испортить его незапятнанную анкету. К счастью, Вениной матери, родной сестры невозвращенца, уже не было на свете, и молодой специалист постарался исключить любые упоминания о своем подозрительном родственнике.

А дядя благодаря своим способностям сделал в Канаде большую карьеру и через несколько лет стал одним из совладельцев того самого автомобильного концерна. Однако он был далеко не молод, и здоровье начало давать сбои. Тогда-то новоиспеченный канадский миллионер вспомнил о своем единственном оставшемся в России родственнике и составил завещание в пользу племянника.

И вот теперь дядя умер, и адвокат приехал в Россию, чтобы сообщить об этом наследнику. Выслушав всю историю, Александра Сергеевна дрогнувшим голосом спросила, велико ли наследство. Адвокат ответил, что он не вправе раскрывать такие подробности никому, даже жене наследника, но приблизительно стоимость акций автомобильного концерна, оставленных Венечке дядей, составляет три миллиона долларов.

Александра Сергеевна изменилась в лице и надолго замолчала, после чего пробормотала, что муж вернется из командировки только через три недели и что в Верхневилюйске находится секретный военный объект, туда не пускают без специальных пропусков. Адвокат, впрочем, и сам не собирался тащиться в такую даль, он вспомнил, что у него еще дела в Москве, и согласился приехать через три недели. О Виктории в разговоре, разумеется, не было сказано ни слова.

Тщательно заперев за ним двери, Александра Сергеевна вернулась в комнату и без сил плюхнулась на диван. Мысли ее кружились в голове, как щепки в водовороте. Александре казалось, что голова у нее сейчас взорвется. Наконец мысли немного успокоились, из них выплыла одна главная: как случилось, что Александра Сергеевна так прокололась? Ведь она знала своего бывшего мужа как никто другой, ведь она видела его насквозь, и на два метра под ним, ведь она в любое время могла сказать, что он думает и что сделает в следующую минуту! И как же так получилось, что в бесконечной суете и поисках приработка она не смогла предвидеть надвигающихся перемен? Где было ее внутреннее чутье? А Виктория – недалекая, толстая Виктория оказалась прозорливее ее?

Александра Сергеевна проворочалась всю ночь на неудобном диване, хотя всю жизнь спала как убитая – не от чистой совести, а оттого, что сильно уставала. И к утру она приняла решение.

Это несправедливо, что она столько лет тянула на себе Венечку, и не получит теперь ни гроша, а Виктория потерпела всего несколько месяцев, и вдруг разбогатеет. Это нечестно. Нужно срочно исправлять положение.

Но как это сделать? Весь вопрос был во времени. Она должна все успеть за три недели. Можно, конечно, приголубить Венечку и перетянуть его на свою сторону. Александра Сергеевна прекрасно знала, что в семейной жизни бывшего мужа и подруги не все гладко, не зря Венечка часто таскается к ней. Он привык к ней за столько лет, по-своему был к ней привязан, к тому же Александра прекрасно изучила его вкусы, вернее, в свое время сама его воспитала. Наилучшим вариантом было бы развести его с Викторией и снова женить на себе, но Александра Сергеевна боялась не успеть. А рисковать она не могла. Адвокат мог появиться в самое ближайшее время и раскрыть Венечке глаза. А тогда уж Вика окажется страдающей стороной, и акции Александры Сергеевны упадут ниже плинтуса.

Со свойственной ей прямотой Александра Сергеевна сказала себе, что Викторию нужно убить. Только обязательно обставить дело как несчастный случай. После трагической смерти жены убитый горем Венечка бросится к Александре. Он не может существовать самостоятельно, особенно в стрессовой ситуации. Прибрать его к рукам вместе со всеми деньгами не составит никакого труда…

К утру Александра Сергеевна убедила себя, что убийство Виктории – единственно возможный вариант, таким образом она обрубит все концы.

Она подумала, как это сделать технически, и остановилась на отравлении. Нужно подсунуть Виктории яд, таким образом, у нее, Александры Сергеевны, будет алиби.

Не зря последние несколько лет она была озабочена только тем, где бы заработать денег. Она перепробовала многое и наконец нашла замечательный приработок. Она закончила какие-то курсы, почитала специальную литературу и стала специалисткой по фэн-шуй. Ее приглашали в частные дома и в офисы. И в одной частной химической лаборатории, где она консультировала, Александра Сергеевна достала немного яда. Яд был растительного происхождения, его почти невозможно обнаружить в организме. Яд необязательно было глотать, он мог проникнуть в организм через кожу. Попадание достаточного количества яда в организм вызывало мгновенный паралич дыхательных мышц.

Потом в офисе косметической фирмы «Ликофарм», где Александра Сергеевна тоже консультировала, она узнала, что вскоре назначена рекламная акция в торговом центре «Лэйк», где десяти первым покупателям будут вручать подарочные наборы косметики. Все получилось очень удачно, в комнате никого не было, Александра Сергеевна смогла подмешать яд во все десять баночек с кремом. Она не могла знать заранее, какой набор достанется Виктории, и не могла рисковать… О том, что вместе с Викторией могут погибнуть еще девять женщин, она не думала – не до этого было…

– Вы готовы были убить десять человек! – воскликнула Надежда, в волнении выслушав всю историю. – Это невероятно!

– По-моему, понятно – чтобы отвести от себя подозрения, я должна была спрятать убийство Виктории среди других убийств, – довольно спокойно ответила Александра.

Так учитель математики объясняет ученикам какую-нибудь несложную теорему. – Все эти смерти объяснили бы недоброкачественностью крема, списали бы на фирму «Ликофарм»… Меня подозрения бы не коснулись, я у них не в штате.

– Саша, ты ужасная женщина! – сдавленным голосом проговорила Виктория. – Ведь мы дружили с тобой столько лет…

– Ненавижу! – прошипела Александра и рванулась из рук охранников.

– Что теперь делать? – спросила Надежда.

– А это уж мы сами знаем! – решительно ответил Артур. – Всего хорошего, Надежда Николаевна, вы уж извините, но до дому вас довезти не сможем, у нас другой пассажир.

– Вы как? – спросила Надежда Викторию.

– Да ничего, – вяло ответила та, – как-нибудь соберусь. Хорошо, хоть завтра воскресенье.

Надежда вдруг вспомнила, что завтра действительно воскресенье, и вечером приедет из командировки муж. А послезавтра понедельник, и Павлу крайний срок попасть во французское консульство за визой, а он даже не знает, что документы она уже достала. И вообще уже вечер, и Павел, наверное, с ума сходит, куда она пропала.

– Слушайте, вы уж тут сами в себя приходите! – крикнула Надежда и выскочила из квартиры.

Надежда подошла к своей собственной двери и позвонила. Конечно, у нее были ключи, но она подумала, что Павел Петрович еще не знает, что все неприятности благополучно завершились, что за ним больше никто не охотится, и может перепугаться, услышав скрип ключа в замке.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Павел стоял на пороге, красный от волнения.

– Надя, – воскликнул он, хватаясь за сердце, – ну разве так можно?

– А в чем дело?

– Где ты пропадала? Я так волновался, я обзвонил все морги и больницы…

– Ну, знаешь ли! – возмущенно прервала его Надежда, входя в прихожую, – я все-таки не пятнадцатилетняя девочка, а ты не моя мама…

– Но ты пропала и не давала о себе знать!

– … и не муж…

– Кстати, о муже! Представляешь, как я смотрел бы в глаза Саше, если бы с тобой что-то случилось!

– Я надеюсь, – холодно проговорила Надежда, – ты не собираешься рассказывать ему о том, что здесь происходило?

– Но я, как честный человек…

– Если ты хоть что-то ему расскажешь, ты будешь не честный человек, а круглый дурак, и я тебе немедленно откажу от дома!

– Но Надя…

– Вот, держи! – Надежда протянула Павлу розовую пластиковую папочку, – хотя ты, конечно, этого и не заслуживаешь…

– Ой! – Павел схватил папку и прижал к груди, – неужели это…

– Оно самое, – подтвердила Надежда, – так что в понедельник с утра можешь отправляться в консульство. Но учти – если хоть о чем-то проболтаешься…

Павел Петрович так и не узнал, что его ждет в этом случае, потому что Надежду неожиданно прервал дверной звонок.

– Кто это еще? – Надежда повернулась и открыла дверь. В прихожей сразу стало тесно: в нее ввалились соседка Марья Петровна с Тяпой на руках, ее племянница Липа во всей своей красе и еще какой-то коренастый мужчина, лицо которого показалось Надежде смутно знакомым.

– Ой, Надя, – заторопилась Марья Петровна, – а я тебя в окно увидела, дай, думаю, зайдем… Мы так волновались, Павел Петрович вот просто места себе не находил… Липочка как раз пирог испекла, с капустой, а у нас еще и торт есть, Леонид Михалыч принес, – и она указала на коренастого спутника.

– Старший сержант Огурцов, если не ошибаюсь? – обратилась к нему Надежда.

– Так точно!

В штатском Леонид Михайлович Огурцов выглядел довольно представительно.

– Так что же мы в прихожей стоим? – радостно воскликнул Павел Петрович, – пойдемте чай пить!

За столом старший сержант сел рядом с Липой. Племянница Марьи Петровны цвела, как куст махрового шиповника, а коренастый полицейский ухаживал за ней и через два слова повторял:

– Попробуйте пирог, это Липочка пекла! Она так хорошо готовит!

Домой Павел Петрович отвез Надежду уже заполночь. Кот объявил бойкот.

Все воскресенье Надежда усиленно подлизывалась к коту. Она кормила его свежей печенкой и фаршем, через каждые два часа давала витамины и расчесывала щеткой. Бейсик милостиво принимал все знаки внимания, но особо Надежду не жаловал. Она же беспокоилась, как бы кот и вправду не похудел, а самое главное – не нажаловался Сан Санычу, что Надежду где-то носило целыми сутками.

Помимо возни с котом, Надежда еще успела прибрать в квартире, выстирать и выгладить белье, сбегать в супермаркет и приготовить праздничный обед.

И вот, когда она присела передохнуть на полчасика с чашкой чая, зазвонил телефон.

– Добрый день, Надежда Николаевна! – раздался в трубке знакомый голос.

Надежда узнала Громыхалова, она ведь уже говорила с ним по телефону. Она ответила ему осторожно, без особой сердечности, недоумевая, что же ему еще-то от нее нужно.

– Я бы хотел вас поблагодарить за все, что вы сделали для фирмы «Ликофарм», – церемонно начал Антон Иванович, – если бы не ваша напористость и умение добиваться своей цели, фирме пришлось бы туго. Вы предотвратили смерть восьмерых человек.

– Да, но некоторые из них выжили вовсе не благодаря мне, а по чистой случайности, – возразила Надежда, – просто сейчас лето, кто-то уехал отдыхать и отложил вашу косметику…

– Не скромничайте, – перебил Громыхалов, – сложная ситуация разрешилась благодаря вам.

У Надежды язык не повернулся спросить, что же сделали с Александрой Сергеевной, это была запрещенная тема. Вряд ли фирма станет привлекать к делу полицию, чтобы не было огласки. Впрочем, она получила по заслугам. Двое-то умерли. Не спросила Надежда и про Ольгу Бережкову. Что-то подсказывало ей, что Ольга больше не работает в торговом центре «Лэйк», и вообще теперь ей трудно будет найти хорошо оплачиваемую работу. Девушка неправильно рассчитала свои действия, тут уж никто не виноват, кроме нее самой.

– Надежда Николаевна, я возвращаюсь к тому же вопросу, – продолжал Громыхалов, – вы не хотели бы работать в нашей фирме?

– Начальником по безопасности? – поразилась Надежда.

– Ну-у, – замялся Громыхалов, – это, конечно, вряд ли, но что-нибудь приличное вам подберем, нам нужны такие способные и энергичные люди.

– Спасибо, – неуверенно ответила Надежда, – боюсь, что муж будет против…

– Ну, тогда позвольте прислать вам подарок на память.

Это Надежда позволила, и через сорок минут явился ее старинный знакомый Артур с огромной корзиной, украшенной разноцветными лентами и искусственными цветами. Вместо фруктов или конфет в корзине была куча косметики, начиная от обычного мыла и кончая какими-то непонятными тонизирующими притираниями и релаксирующими СПА-гелями. У Надежды зарябило в глазах от ярких упаковок. Корзина занимала ужасно много места, и Бейсик тут же пристроился обгрызать плетеную ручку. Кроме того, муж, конечно, не преминет поинтересоваться, откуда Надежда взяла такую кучу косметики и что собирается делать с этакой прорвой.

К вечеру Надежду осенило: Алка Тимофеева! У старинной подруги намечалось волнующее событие – пятидесятилетний юбилей. Надежда ожидала этой даты с вполне объяснимым легким злорадством – у нее-то такое несчастье уже было зимой. Алка собиралась закатить потрясающий праздник, и как раз роскошная косметическая корзина будет самым подходящим подарком, и не нужно ломать голову. От этой мысли Надежда повеселела и встретила приехавшего мужа радостно, и даже кот Бейсик проявил благородство и не стал ябедничать на хозяйку.

Примерно через неделю после описанных событий, во вторник, Сан Саныч и Надежда провожали профессора Соколова в Париж. Они встретились с ним прямо в аэропорту «Пулково-2». Павел Петрович был весел и оживлен, он предвкушал замечательную поездку. Обнявшись с друзьями, он предложил:

– Пойдемте, выпьем немного на прощание. Тебе, Саша, нельзя, ты за рулем, а мы с Надеждой можем себе позволить…

– Да, а как тебе удалось выцарапать свои документы? – спросил Сан Саныч приятеля по дороге к бару.

– А, все было просто! – Павел махнул рукой. – Как ты и говорил, та девушка прочитала на приглашении мой телефон и позвонила. Мы встретились и поменялись папками… между прочим, очень милая девушка…

– Ох, Павел, – Надежда засмеялась и погрозила пальцем, – ты неисправим! Смотри, как бы жена не узнала!

Павел Петрович заказал два бокала шампанского и сок для Сан Саныча.

Подняв бокал, он сказал своему другу:

– Я хочу выпить, Саша, за твою жену. Ты просто не представляешь, как тебе с ней повезло! Надежда – удивительная женщина, пока тебя не было, она буквально спасла мне жизнь…

– Как это? – заинтересовался Сан Саныч.

Надежда за спиной мужа сделала страшные глаза и показала Павлу кулак.

– Она спасла меня от голодной смерти! Каждый день кормила меня ужинами, и какими ужинами!

Взгляд Сан Саныча потеплел, а Надежда тихонько перевела дух. На этот раз обошлось, муж ничего не узнал.

Виктория Юрьевна закрыла дверцу духовки, и в это самое время раздался звонок в дверь. Звонок был свой, знакомый, Виктория подумала, что пришла соседка по мелкой хозяйственной надобности, и отворила дверь, не спрашивая. За дверью стоял Венечка. Да полно, он ли это? Где реденькие волосики, прилипшие к черепу, где вечно унылое выражение лица, где кургузый пиджачок с узким выгоревшим галстуком? Галстук был завязан на фабрике вечным узлом, а вокруг шеи шла резинка, точно такая, какую вдергивали раньше в трусы, так что Виктории хотелось иногда оттянуть галстук, и чтобы он потом щелкнул Венечку по носу.

Не было галстука. То есть был, но шелковый, итальянский, в разводах. Костюм тоже был шикарный, серый в жилочку. Новые ботинки блестели. В руках Венечка держал букет темно-красных роз и сиял из-под букета, как медный самовар.

Виктория Юрьевна в первый момент слегка растерялась от такого великолепия и попятилась назад. Венечка просочился в квартиру и молча протянул ей букет. Поскольку Виктория букета не приняла, ему пришлось положить его на тумбочку.

– Виктошенька! – заговорил он, освободив руки и картинно прижав их к сердцу. – Дорогая! Я вернулся!

– Ты забыл бритвенные принадлежности? – холодно поинтересовалась Виктория Юрьевна. – Они в ванной. Хотя… кажется, я все выбросила.

Венечка нисколько не огорчился, но, уловив настроение жены, пригасил собственное сияние и заговорил более спокойно:

– Виктория, мне не нужны бритвенные принадлежности. Мне вообще не нужно ничего из прошлой жизни. Я начал новую жизнь! Ты разве не замечаешь?

Он ослабил узел галстука и начал теребить его, так, чтобы Виктория заметила, какой галстук дорогой фирмы. Виктория Юрьевна подумала, что, если бы Венечка мог, он носил бы пиджак наизнанку, чтобы видны были бирки.

– Виктошенька, у меня куча денег, – Венечка рассмеялся дребезжащим смехом, – мы будем вместе их тратить. Я уже уволился с работы.

– Ты не забыл, что ушел от меня? – с металлом в голосе спросила Виктория. – Ты мотивировал свой уход тем, что я нехозяйственная, не умею готовить и совершенно о тебе не забочусь. И что наша связь, ты так и сказал – связь, была ошибкой. Ты поддался минутной слабости и потому ушел от первой жены, которую, как оказалось, ты все еще любишь. Она понимает тебя лучше, чем я, готовит лучше, чем я, и вообще она во всем меня превосходит. Ты это говорил?

– Но, дорогая… – Венечка замахал руками и попытался приблизиться к жене, но Виктория смотрела так грозно, что он не посмел этого сделать.

– Но я же не знал, что Александра… – жалобно заговорил Венечка, – поверь, Виктошенька, для меня это был шок! Ведь мы прожили с Александрой много лет, но я и подумать не мог…

– Я думаю, ты так обрадовался наследству, что быстро оправился от шока, – процедила Виктория.

– Я не понимаю, – обиделся Венечка, – я не понимаю твоего тона, Виктория. Я пришел к тебе по-хорошему. Хочу предложить тебе новую жизнь, а ты встречаешь меня упреками.

Он уволился с работы, вспомнила Виктория, вот там, наверное, обрадовались. У него теперь куча свободного времени и много денег, он желает развлекаться. Но он понятия не имеет, как это делается. Он даже в магазины раньше не ходил, посылать его обходилось себе дороже, потому что он вечно все путал и покупал не то. Ему и тут нужна нянька и кто-то, кто будет слушать его бесконечные сентенции. Если раньше можно было хлопнуть дверью и уйти, то теперь, если она согласится жить с Венечкой, у нее не будет этой возможности. Он в своем праве, он будет воспитывать ее, нудить и канючить. Да еще небось и все время напоминать, что он вытащил ее из грязи в князи.

Представив, что всю оставшуюся жизнь ей придется видеть перед собой мерзкую физиономию Венечки, Виктория озверела.

– Пошел вон! – крикнула она мужу, теперь уже точно бывшему. – Пошел вон вместе со своим наследством! Из-за него я чуть жизни не лишилась. Из-за него Александра сошла с ума от жадности! Господи, как же ты мне надоел!

Венечка оскорбленно попятился, на ощупь, чтобы не поворачиваться к Виктории спиной, нашел ручку двери и выскользнул на лестницу, причем итальянский галстук в разводах прищемило дверью. Виктория поглядела на дорогущий галстук, глаза ее блеснули. Венечка топтался на лестнице и взывал к ее милосердию, требуя открыть дверь, чтобы выпустить галстук. Виктория достала из тумбочки ножницы и аккуратно обрезала галстук, после чего открыла дверь и выбросила на лестницу яркий лоскуток и букет роз заодно. Она прошла на кухню и тут вспомнила, что оставила в духовке готовящийся ужин. Нежная по замыслу запеканка из судака высохла и подгорела. Но Виктория не стала особенно расстраиваться по этому поводу, на сердце отчего-то было легко и радостно.

Она никогда больше не увидит козлиной физиономии бывшего мужа. Судьба уберегла ее от ужасной смерти. Александра наказана по заслугам, Виктория не станет больше о ней вспоминать. Она свободна от всех и не будет больше жить по чьей-то указке. Пошли прочь все комплексы, диеты и борьба за здоровый образ жизни! Все это нужно делать в разумных пределах, а главное – не насиловать себя.

Виктория напилась крепкого кофе с бисквитом, потом вышла на балкон и закурила легкую сигарету. Внизу было чудесно. Днем прошел сильный летний дождь, и теперь ожившие растения радовались как могли. Резкий запах персидской сирени смешивался с ароматом цветов шиповника и жимолости. Виктория вдохнула полной грудью влажный воздух и рассмеялась от избытка чувств. Душу ее наполняла радость. Не та эфемерная радость, которая приходила на две недели, когда Виктория после долгих усилий добывала наконец такую же вещь, какая была у Александры. Теперь это была чистая светлая радость от того, что она свободна и вольна жить как хочет.

Виктория затянулась сигаретой и увидела внизу Венечку. Как видно, он долго приходил в себя после ее нелюбезного приема и теперь наконец брел восвояси, стыдливо прикрывая пиджаком обрезанный галстук. Ничего, с такими деньгами он не пропадет, со временем найдет себе какую-нибудь молодую стервочку, которая выйдет за него только из-за денег и превратит его жизнь в ад. Виктория Юрьевна огляделась по сторонам, не видит ли кто из соседей, и бросила в Венечку окурком.

Не попала, а жаль, вздохнула она, провожая взглядом щуплую фигурку. И тут ей пришло в голову, что они все еще официально женаты. И нет ли какого-нибудь закона о наследстве, в том смысле, что ей, как жене, тоже полагается какая-то часть. А что, надо бы проконсультироваться с адвокатом… Как говорят, «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Ну, овцой бы она Венечку не назвала… с козла. Вот именно, с паршивого козла… Остановимся на этом варианте.

Content

Наталья Александрова
Финита ля трагедия

Понедельник, 19 июня

Вторник, 20 июня

Среда, 21 июня

Четверг, 22 июня

Пятница, 23 июня

Суббота, 24 июня