А. М. Делламоника

Невада

От пустыни разило магией.

За десятилетия охоты за колдовскими предметами Кайт никогда еще не ступал по столь сильному следу, столь близкому к реальности, что зудели все его вкусовые сосочки. Игрушка над приборной панелью указывала дорогу — набитый ватой щенок, тыкающий фетровым носом в ветровое стекло. Магия щенка зацепила арендованный джип Кайта, словно рыбу на крючок, и тащила, тащила. Даже когда он убрал ногу с газа, джип продолжал катить вперед в жаркое марево обещания впереди на хайвее.

Для эксперимента он попробовал сделать остановку в Фаллоне. Крупные кузнечики разбрызгивались на ветровом стекле кровавым ливнем, перекати-поле цеплялось за колеса. К счастью, Кайт выключил сигнал поворота. Запоздало спохватившись, он включил дворники, размазывая сочных насекомых на стекле полукружиями лапок и панцирей.

В конце концов он въехал в Йерингтон, желто-белый поселок с четырьмя казино и популяцией шаркающих тростями древних старичков. Пронырнув сквозь город и помчавшись дальше по грязной дороге в никуда, джип вдруг, наконец, закашлялся. Мотор умер, а все четыре шины спустили.

— Ах, ты, шлюха. — И он ухмыльнулся напряженным низеньким дюнам.

Песчаные поля уходили вдаль по обе стороны от дороги. Их огораживала колючая проволока, как будто бы кусты шалфея и колючие кактусы стоило воровать. Город остался на много миль позади, и впереди у дороги стоял лишь один дом — низко сидящее кирпичное здание, спрятавшееся за красной кирпичной стеной.

Набитый ватой щенок шевельнулся, стеклянный глаз скрипнул о ветровое стекло. Кайт качнул его, оставив чистую полоску на пыльной черной приборной панели. Мех на игрушки повытерся на швах, приоткрыв зеленоватую джутовую основу. Красный шелк внутренней части ушей полинял и выцвел. Сколько щенку лет? Двадцать? Пятьдесят?

Пес тащил его вперед — вынюхивая впереди богатство.

Он сунул щенка в свою кошелку чудес. Магия тяготеет к магии, как кровь к крови, поэтому, когда голод магии ослабился присутствием другого волшебства в красной кошелке, щенок стал мягким и потерял свою напряженность. Голова Кайта вспотела, он достал магические солнечные очки и застегнул сумку. Держа в одной руке свои чудесные безделушки, он вылез из машины в полдневный пылающий очаг пустыни.

Ничего не остается, как только идти.

Он уже истекал потом, когда подошел к дому, плоскому недоброжелательному ящику со странными пристройками, торчащими из кирпичного тела, словно какие-то протезы. Окружающая двор стена тоже оказалась кирпичной, высотой до груди, она была дюймов девять толщиной и покрыта сверху плоскими бетонными плитками.

За стеной двор был оазисом роскошной лужайки и сада, затененного от солнца высокими тополями. Под деревьями росли ипомеи, каждый цветок — словно белая звезда среди переплетенных стеблей и листвы. В доме были две передние двери: основная — на веранде, и дополнительная — встроенная в одну из пристроек.

Кайт опустил со лба на глаза свои заколдованные солнечные очки. Они показали над домом магическую дымку, темную и шевелящуюся, словно облако москитов. Это она, совершенно определенно. Надо бы обойти вокруг, проверить задний двор…

…но вдруг обе передние двери разом открылись и наружу шагнули две женщины, сестры по виду.

— Машина сломалась? — Женщина, спросившая из тени веранды, была скелетоподобно тощей, с вьющимися темными волосами и болезненной комплекцией. Черные круги темнили кожу вокруг глаз.

— Ага, — ответил он. — От вас можно позвонить?

Она кивнула, и он подумал, не означает ли это, что где-то рядом находится муж. Кайт всегда заставлял женщин нервничать — наверное, магия каким-то образом метила его, — но эта вовсе не боялась. Очки показывали страдание, голубые ленты боли, вьющиеся вокруг головы и сердца. Возможно, она просто слишком несчастна, чтобы тревожиться, опасен ли Кайт.

Другая тоже совсем не боялась. Облысевшая и чувственная, она оценивающе рассматривала его, сложив руки под грудью. Вокруг нее кипело черное безумие — иллюзии, извивающиеся вокруг серебряных пятнышек ясновидения.

Психованная. Сдвинутая. Но здесь, конечно, имеется заклинание, да большое. Во рту Кайта пересохло. Если находка будет достаточно большой, он сможет уйти в отставку, чтобы с приятностью посиживать где-нибудь на пляже, самому притягивая заклинания. Каро клялся тогда, что магия притягивает себе подобных, словно как сирот тянет к кровным родственникам.

Конечно, Каро многое что нес, в большинстве своем чепуху. Не держи все магические безделушки в одном месте, делай перерывы по крайней мере в месяц между охотами, не зацикливайся на сборе коллекции. Куча дурацких советов, такой человек — а боялся собственной мощи.

Безумная сестра пустила под откос поезд мыслей Кайта:

— Зайдешь внутрь, зайчик?

— Да, спасибо.

— В мою дверь.

Немедленно воздух меж ними тремя сгустился. Кайт замер, переводя взгляд с сестры на сестру. Очки показывали невидимую паутину, растущую меж ними, треугольный разгул силы, почему-то освобожденной ее словами.

Печальная женщина потерла глаза.

— Мэри, это не состязание. — Повернувшись спиной, она открыла рисунок на своей рубашке: игровой автомат, пожирающий осла, с надписью «Я проиграл свою задницу однорукому бандиту.» Она исчезла в доме, и узы, удерживавшие Кайта, порвались, словно паутинки.

— Входите, — снова сказала безумная сестра — Мэри. Нащупав воротца, он прошел за нею в комнату, все стены которой покрывали магазинные полки с банками консервов. — Звоните отсюда.

— Окей.

Мэри опустилась на колени на стоящий рядом табурет, так что ее груди оказались на уровне его глаз.

— Вы актер? Я видела вас по телевизору.

Флиртует? Женщины с ним никогда этого не делали, по целим десятилетиям.

— Нет. Это был не я.

— Передача о парне, который хотел трость старика. Выманил у дурачка все деньги, а потом пообещал купить трость.

— Да? — Почему-то понадобилось сделать усилие, чтобы вопрос прозвучал естественно.

— Кончилось все плохо, но я не слишком помню. Он забил этой тростью старика до смерти.

— Мэри, — донесся из соседней комнаты голос другой женщины, сухой, словно пыль. — Дай человеку позвонить.

— Фак ю, Люси.

Тем не менее лысая слезла с табурета, крутанула его и вышла, оставив Кайта наедине с телефоном и тысячью банок маринадов.

В его кошелке сломанные половинки трости клацнули со звуком, напоминающим раскатистый смех.

Хорошо, что она сдвинутая, подумал Кайт.

Он позвонил в арендную компанию, уверенный, что никто не приедет. Пока пустыня останется наготове, Кайт здесь, как в ловушке. Пройдя на кухню, она нашел Люси, выставляющую на обеденный стол третий прибор.

— Грузовик Тома пока что недоступен, — сказала она.

— Спасибо. — Он спрятал очки в кошелку, изучая ее в реальности. У нее было внушительное каменное лицо, однако он чуял ярость, спрятанную за этим выражением. Мэри уже что-то сказала? Или, может, она как та, лысая, лукаво заигрывает в кухне?

Обед был из двух разных блюд — вареный рис, маринованные огурчики с грибным консервированным супом для Мэри, вместе с парой таблеток, обиженно проглоченных под бдительным взором сестры. Кайт получил то же, что и Люси: чили без мяса и хлеб из хлебной машины.

— Я как-то видела передачу о парне, который похитил детей с базара в Огайо, — сказала Мэри. — Он хотел их крови, чтобы сделать магическое вино. Он высмотрел…

Сестра спокойно прервала ее:

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Я учитель. — Он выдал свою обычную историю, полным ртом поедая тофу с бобами. — Английский в старшей школе.

— Здесь на каникулах?

— Думал чуток поиграть в Вегасе.

— Пытаете счастье?

— Заполучил немного наличности — не разорюсь, если потеряю.

— Почему Вегас? Рино ближе.

— Казино есть везде. Я хотел увидеть пустыню.

— Она прекрасна, — сказала Мэри. Женщины засветились, временно согласившись между собой. Потом они встретились глазами, и их улыбки умерли.

— На самом деле крови хотела винная бутылка, — сказала Мэри. — Парень похитил детей только из-за нее.

Никто из сопляков не умер, оборонительно подумал Кайт. Он так же напряженно, как и Мэри, следил, не сменит ли снова тему Люси, или не выкинет что-то еще.

Она не сменила.

— Чем все кончилось?

— Он был каким-то жуковатым, — польщенная, сказала Мэри. — Находил всякие вещи, разбирался, как они работают, и думал, что он их контролирует. Но в действительности это они вели его, словно машину или вьючного мула. Он убивал ради них и умирал ради них же, ради бутылки, трости, колоды карт, зеркала, компаса, магических солнечных очков, камеры… — Голос ее звучал заунывно: пугающе точный список содержимого кошелки. Потом она перехватила гадкую улыбку Люси, забавляющейся зрелищем.

— Считали, что он действительно глуп, — пробормотала Мэри. С этим она бросила свой розовый рис и удалилась в комнату с огурцами.

Когда хлопнула дверь, Кайт встретил взгляд Люси.

— На что она похожа без своих пилюль?

Она мрачно пожала плечами.

— В городе закрываются в шесть. Вашего буксирного грузовика до сих пор нет, значит, он совсем не придет. Я постелю вам в бараке, а завтра мы вас отвезем. Окей?

— Мило с вашей стороны, — сказал он. — В каком бараке?

Она сквозь застекленную веранду показала, и он впервые бросил взгляд на задний двор.

Широкая красная стена продолжала свою окружность за домом, плавной линией отмечая, где кончается пустыня и начинается цивилизация, какая ни на есть. К кирпичной стене прислонилась жимолость, нависая над импровизированными полками, сделанных из шлакоблоком и простых досок. Четыре грушевых дерева стояли рядком на узкой полоске лужайки.

Люси показывала за пределы этого периметра на крошечное зеленое строение.

— Барак. Дед селил там рабочих.

— Великолепно, — сказал он, продолжая осматривать двор. Всюду, куда падал взгляд, были камни: яшма, кварц, гранит, окаменевшее дерево, бирюза. Неровные кучки облепленных глиной булыжников были сложены на полках. Цинковые ведра, наполненные грудами галек, блестели, словно сейфы с сокровищами. Тонкие пластины слюды вспыхивали в окнах веранды.

— Дедушка был ранчеро? — Глупый словесный гамбит.

— Когда не строил дома. Или не возился с этим домом, — сказала Люси.

— А где бабушка?

— Скальная гончая. Провела всю жизнь, бродя по пустыне и собирая всякую всячину.

Его сердце упало. Что бы там ни подобрала бабуля, все перемешано с тысячами камней. Найти нужное займет время. Как же это ему устроить… его мысль увернулась от очевидного ответа. Убивать стариков и старушек и без того достаточно тяжело.

Люси положила ключ в его ладонь.

— Посмотрите, пока я поищу фонарь и спальный мешок.

— Окей.

Он выскользнул наружу, спугнув серую ящерицу с камня рядом с задней дверью. Солнце уже коснулось краешка гор, однако воздух не остывал. Он вообще остывает?

За углом дома пряталось еще большее количество ведер, наполненных старыми мушкетными пулями и осколками обсидиана — остриями индейских копий и стрел. Полка, что ближе к саду, была завалена старой травой, зелеными бутылками «Коки» и пурпурными флаконами из-под духов с крошечными пробочками.

— Черта с два, скальная гончая, — прошипел Кайт. — Бабушку просто нудило.

Именно тогда Мэри бегом появилась на виду, шагая по ограде, словно по натянутому канату. В одной руке она держала ящерицу, в другой — крупный кусок розового кварца.

— Я как-то видела передачу, где парень бросил монету в игральный автомат в аэропорту. Ча-ча-чинг! Пять сотен баксов. Пять тысяч монет, и ему пришлось проверять все до единой, чтобы найти волшебную.

Ну хоть этого-то на самом деле не было. У Кайта не было такой монеты, и он был достаточно смышлен, чтобы не разбрасываться своими волшебными игрушками.

— Он был похож на меня?

Она бросила ящерицу на песок.

— Черт побери, зайчик, нет. Тот выглядел хорошо.

Он угрюмо посмотрел на камни, бутылки и мушкетные пули.

— А монету он нашел?

— Попробуй догадаться.

И она спрыгнула со стены в его объятья, ее рот прижался к его рту. Уксусом отдающий язык притронулся к его зубам, пока ее руки проделывали путь по его спине медленным чувственным прикосновением от затылка до нашлепки на джинсах. Она прижала, притиснула к нему свои бедра, дав ему время сжать ее груди.

Потом она толчком освободилась.

— Глупый зайчик. Ты ведь идешь отпирать барак.

Возбужденный и взволнованный, он пошел к задним воротам.

— Мэри?

— Да?

— Сколько у вас здесь спален?

— Моя и ее, мамы и бабушки.

— Четыре комнаты на двоих?

Безумная улыбка Мэри исчезла.

— Тебе безопаснее побыть здесь, зайчик. Поверь мне.

Ночь он провел плохо. Возбужденного, боящегося скорпионов Кайта сон преследовал, но так и не добрался до него. В голове бессвязно крутились разнообразные схемы. Что бы он здесь ни нашел, это должно позволить ему многое, глубоко пустить корни, чтобы дать, наконец, волшебству и силе работать на него, а не на самих себя. Каро не смог выйти из этой игры, но Кайт сможет. А в этом месте есть золото — он его чует.

С рассветов возник звук наподобие медленного барабанного боя — бом, бом, бом — нерегулярные удары, природу которых он не смог определить. Магия просачивалась сквозь пол барака, заставляя сжиматься даже потроха в животе. На дрожащих ногах он на цыпочках выбрался наружу.

Пустыня пылала рассеянным золотым светом. Сороки собрались на доме, черными глазами заглядывая во двор. Кайт с удивлением увидел бурундуков, которые, стоя на поленнице, вытягивались, чтобы заглянуть поверх изгороди. Бабочки-монархи облепили грушевые деревья, хлопая крылышками в теплеющем воздухе.

На заднем двое женщины, хрипло дыша, ракетками для бадминтона перебрасывали друг другу волан с перьями. Шатаясь, временами падая, они зазеленили колени травой. Удар, удар, удар, размашистые выпады посылали волан меж грушевых деревьев, но ни разу ни одна не пропустила удар.

Сердце его забилось. Там, на дорожке, магический предмет! Сковородка для печенья лежала в лужице солнца, издавая запах расплавленного воска. Здесь и не здесь, наполовину иллюзия, она мерцала, словно мираж.

А там, на полке с бутылками, призрак открытого кошелька, полного монет и леденцов-тянучек.

Разноцветные одежды, старомодные и выцветшие, висели на пустой проволоке. Призрачный футбольный мяч крутился на стене, запах раздавленных ягод останавливал дыхание. Слабые призраки намекали на десятки, а может, и на сотни магических предметов.

Кайт открыл жилу.

— Теперь! — разом крикнули обе женщины и отбросили ракетки. Люси нырнула за кошельком. Мэри пустилась за радужным коровьим колокольчиком.

Обе опоздали. Призраки побледнели и скрылись из реальности, став невидимыми. Кайт с трудом сглотнул — разочарованный и онемевший.

— Мне показалось, что мы их взяли, Люси, — тяжело дыша, сказала Мэри.

— Мы что-то позабыли.

— Если б у нас был игрушечный щенок…

— Заткнись об этом чертовом щенке! — Крик Люси сорвал с крыши стаю сорок. Вся в поту, она заковыляла к двери. Мэри, отшатнувшись с дороги, чуть не упала в жимолость.

Увидев, что дверь захлопнулась, Мэри наклонилась, чтобы подобрать ракетки. И замерла. Подняла голову и встретилась глазами с Кайтом. Взгляд ее был поразительно ясным, свободным от вчерашнего лукавства.

— Мы думали, ты уехал. Твоего грузовика нет.

— Что?

— Твой грузовик. — Она махнула на пустую грязную дорогу.

— Украли?

Она пожала плечами.

— Вначале сломался, а теперь еще это. — Он сознавал, что ему следует вложить больше эмоций в личину разгневанного туриста, но ему не удалось собрать достаточно энергии. Вместо этого он вернулся к своей постели и открыл кошелку с волшебствами.

* * *

Для него все началось во времена Великой Депрессии с появлением в почтовом ящике кусочка голубого плетеного шнура. К нему прилагалась короткая записка, написанная детскими буквами с орфографическими ошибками. Папочка Кайта умер, спасая своего сына, писал незнакомец, а шнурок — «для семейной удачи». Длиной в восемь дюймов, шнур был переплетен с человеческими волосами и с чем-то похожим на кошачьи усы.

Десять лет проживания на вдовьей пенсии озлобили мамочку, и она выбросила шнурок. Кайт выловил его из мусора. Любопытство? Прихоть? Будучи еще ребенком, он, возможно, еще верил, что шнурок приносит удачу. Все, что он далее помнит, это как мама нашла себе весьма благополучного мужа, а братец вдруг превратился в своего рода школьного гения.

Удача для мамочки, удача для братца. Все, что получил Кайт, — был вырван из своего привычного окружения, приобрел нежеланного нового папочку и самодовольного педанта из юридического колледжа вместо брата. Но слишком-то много, пока не появился бродяга по имени Каро с предложением научить его, как правильно обращаться с голубым шнуром.

Кайт погладил красную холстину кошелки. Там было все, все предметы, названные Мэри, маленькое волшебное семейство, стиснутое в тесноте, где их разнообразная мощь удовлетворяет друг друга. Бутылочка, наполненная кровью, два кусочка трости, колода карт, зеркало Каро, магическая камера и игрушечная гончая.

Игрушечный щенок, сказала Мэри.

Он вытащил его, нащупав мягкое, набитое лохмотьями тело. Это его самое новое волшебство, и сразу после того, как выиграл щенка в покер, щенок заставил его учуять дуновение магии из Невады. Началась новая охота: Кайт прыгнул в самолет, не задумавшись ни на секунду.

Пальцы нащупали разрез на животе, зашитый красной ниткой. По ту сторону материи что-то шевельнулось.

Спрятав щенка поглубже в кошелку, он одно за другим тронул свои волшебства. Его замечательная коллекция. Ради трости он убил, ради компаса продал тело, в рот куклы он проливал медленные слезы. Они, его дети, были добры к нему. После большой войны он больше не стареет, не болеет ничем серьезным, не считая кашля или чиха. Люди отдают все, что он ни попросит: деньги, информацию, имена уязвимых друзей.

И если его страшатся женщины, то на это всегда есть расческа.

— Бусы и погремушки, — пробормотал он. Рядом с таким домом его ничтожные трюки были ничто.

Но довольно скоро все в этом доме будет его. Вытащив из шелкового платочка маленький диск зеркальца, он сжал его в ладони, согревая. Время браться за работу.

Медлительный, как черепаха, Каро посоветовал бы осторожность. За шесть месяцев, что они провели вместе, они заполучили в кошелку лишь одно новое волшебство. Каро снова и снова говорил, что высматривает место, где хочет остепениться со всем своим барахлишком. Чересчур медленно, и Кайт в конце концов украл все волшебства Каро, добавив к своим собственным. Ему пришлось улепетывать, но без магической камеры Каро уже через несколько месяцев умер от старости.

Шаги на ступеньках барака заставили Кайта спрятать зеркальце в карман.

Внутрь заглянула Мэри:

— Вы в порядке?

— Ага. Просто удивляюсь, что же случилось с джипом?

Она села рядом, легонько сжав его руку. От нее пахло кремом для загара и шампунем, и когда Кайт поцеловал ее, она не воспротивилась, поддаваясь пассивно, пока он не стал действовать более жестко и настойчиво. Тогда она оттолкнула его и отступила к двери. Его кровь вскипела гневом, и только гордость удержала его от преследования.

— Вы готовы отправиться в город?

— Нет. Мне надо позвонить в арендную компанию, чтобы они не высылали буксир впустую.

Она сморщила нос.

— Может, заодно и примете душ?

— Он у вас холодный, наверное?

— Кайт, мне не следовало этого делать…

— Забудем. — Он прикусил губу. — Душ, да? Вы сэкономили воду?

Она кивнула.

— У меня дело в Мейсон-Валли. Я вернусь за вами через пару часов.

— Чудно.

Он проводил ее до машины, проследил, как она грохочет по грунтовой дороге, прикусив язык так сильно, что пошла кровь. Когда машина скрылась из глаз, он прокрался на кухню.

Когда он вошел внутрь, в коридоре эхом звучали дикие рыдания. С магическим зеркалом в руке он пустился на поиски и нашел комнатку, где две маленькие постели стояли по противоположным стенам. Воздух был горячим и плотным от пыли, в окна косо били солнечные лучи. К обоям прикноплены пожелтевшие рисунки, вся мебель выглядела пятидесятилетней.

— Уходи! — Сдавленные от плача слова просочились сквозь подушку с ближайшей постели, где вниз лицом рыдала Люси. Ее ноги-палочки торчали из-под покрывала, словно гвозди.

— Это Кайт.

Она сжалась и перекатилась, свернувшись возле стены. Из-под подушки появилось лицо, бледное, залитое слезами.

— Я думала, вы уехали.

— Ш-ш-ш.

Он разжал ладонь, дав ей заглянуть в зеркальце. Застыв, она открыла рот, чтобы выгнать ее, но тут ее глаза встретились с отражением. Расширив зрачки и расслабившись, она привалилась к стене. Мгновенный транс.

— Можно мне?..

Примостившись на краешке постели, Кайт передал ей зеркальце. Она взяла его в руки и уставилась на себя с полуоткрытым ртом.

— Сегодня утром Мэри выглядит вполне здравой, Люси.

— Да, я выгнала из нее безумие.

— Как?

Она притронулась к волшебному агатовому браслету:

— Вот этим.

— Зачем ты это сделала?

— Быть рядом с безумной, значит стать безумной. Это почти одно и то же. — Она пожала худыми плечами. — Забываешь, кто есть кто.

— Так просто?

— Ничего не просто, — горько сказала она. — Но я не люблю водить машину, а это единственный способ заставить ее шевельнуть хоть пальцем. А иногда, когда ее голова ясная, у нее бывают видения.

— Прекра… — сделал гримасу Кайт. — Расскажи мне о плюшевом щенке, Люси.

— Глупая борьба сил. — В широко открытых глазах блеснули слезы. — Она кое-что забрала у меня. Мне кажется, я смогу это вернуть, если достану собачку.

— Что она забрала?

— Мое первое волшебство.

— Ты тоже охотишься?

— Я его сделала. Меня научила бабушка.

Он затаил дыхание:

— Делать волшебные вещи?

— Да. Как ты думаешь, откуда они берутся?

Он глубоко вздохнул, вдыхая аромат беспредельной мощи, разлитой в воздухе. Делать волшебство.

— А зачем Мэри его забрала? Она уже с тех пор безумна?

— Конечно, безумна. Безумие приходит вместе со Зрением. Но разум-то у нее есть, с этим порядок. Все было прекрасно даже тогда, когда она обрела Зрение, но она взревновала до визга, кода бабуля начала учить меня мастерству. — Ее мятное дыхание скользнуло по его лицу. — Поэтому она забрала мое волшебство.

— Почему ты выбрала сделать собачку?

— Так уж захотелось. А она вечно влюблялась в одну из своих игрушек, пока в конце концов не затаскивала ее.

— И так ты ее лишилась?

— Я прятала собачку в коробке со старой одеждой. Мэри устроила просто припадок. — Она сказала голосом давно умершего взрослого: — Верни сестре ее игрушку, Люси.

— Ты не вернула?

— Я поклялась, что у меня ее нет. Никто мне не поверил, но что они могли поделать?

Против такого упорного твердолобого упрямства ничего. Он представил ее еще ребенком, но уже с высеченным из камня лицом.

— Я думала, она захочет поторговаться, но она не стала. Тогда я вспомнила: она любила зашивать что-нибудь в свои игрушки. Она как-то раз увидела, что бабушка так делает волшебство…

— Она засунула украденное волшебство в собачку?

— И поэтому такая сдвинутая. Она подумала, что я победила, то есть получила обратно свое волшебство. Но как раз когда я это сообразила, то увидела, как по дороге уезжает церковный грузовик, и я поняла, поняла. Я побежала в мамину комнату, и там, где был ящик с барахлом, теперь лежал новенький коврик. — От рыданий дрожало тонкое тело. — Я думала, что одежда сложена для штопки! А бабушка все отдала.

— Успокойся, — сказал он. — Люси, что ты делала сегодня утром?

— Воплощала в реальность бабушкины волшебства.

— Выигрывая у сестры в бадминтон?

— Я никогда ни в чем не выигрываю у Мэри. — Худое лицо прорезала печальная улыбка. — С тех пор, как коробка с одеждой уехала по дороге — ни разу.

— Ни разу?

— Даже в настольный игры. Но и никогда не проигрываю. Мы в клинче.

— Однако игра подводит волшебства близко к реальности?

— Игра. Споры. Бросание стрелок, езда на велосипедах наперегонки вокруг изгороди… но чего-то не хватает.

— Собачки?

Рот ее дрогнул, скривился, ей не хотелось признать, что сестра ее может оказаться правой.

— Если бы мы смогли поладить… Бабушка ненавидела ссоры…

— Но вы поладить не можете.

— Не могу поладить, не могу рассориться. Не могу сделать волшебства без бабушкиного запаса… Не могу не думать о том, как она живет…

— Ты любишь ее, — сухо сказал он.

— Вряд ли. Вы ведь знаете на что все это похоже: день за днем наедине с ее бредом. Я люблю ее и от этого только тяжелее. Мэри сломана. Разрывает свои вещи, устраивает припадки с визгом, и все всегда за нее. Ей в вину ничего не ставится. Она и прелестна, у нее и Зрение, все достается хрупкой Мэри, а Люси — ты же старшая, поэтому должна подняться выше всего этого…

— Расслабься, Люси. Все будет окей.

— Подняться выше… — Успокоившись, Люси расслабилась, и на ее лице появилась улыбка.

— Ты получишь вещь, которую хочет Мэри, — сказал он.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Зеркальце хорошо годилось лишь для получения информации, для удержания людей в спокойствии и для того, чтобы их одурманить. Теперь Кайт достал из кошелки расческу и провел ею по своим курчавым черным волосам. Спина Люси выгнулась, словно у кошки в любви. Рот ее открылся, она вытянулась, чтобы встретить его, ее поцелуй отдавал мятой и апельсинами.

Кайт притянул ее ближе, провел расческой по ее затылку. Все ее тело задрожало, горячие сухие пальцы вцепились в его лицо, прижав зеркальце к его щеке. Он наклонился за очередным поцелуем, Люси уже стаскивала его рубашку. Тесно прижавшись, он снова провел расческой по ее волосам.

Внезапная боль заставила его отдернуть руку, но было слишком поздно, ладонь опалило огнем. Расческа вспыхнула и превратилась в ничто, оставив лишь кислую вонь жженых волос. По центру ладони пролегла черта обугленной плоти.

Эрекция Кайта пропала, яйца словно окатило холодом. Он подхватил зеркальце, когда веки Люси затрепетали, полулюбовно, полуиспуганно.

— Бабушка? — прошептала Люси. — Это ты?

— Теперь засни, — сказал он, снова ставя ее лицом к лицу со своим отражением. Магическое зеркальце усмирило ее, и она повалилась на постель, всхрапывая и цепляясь за его рубашку, словно за любимую игрушку. Кайт вышел из комнаты. Ладонь горела пульсирующей болью.

Защитное волшебство можно было просто пощупать, гневные глаза прожигали дыры в его спине. Нечто проследовало за ним в кухню, вышло во двор и отстало только тогда, когда он шагнул за пределы изгороди.

Так что и у бабушки есть пределы. Полезная информация.

Теперь уже стало очевидным, что ему придется убить женщин. Они знали, что такое волшебство, и они просто так ничего не отдадут. Они дикие, непредсказуемые, безумные и опасные.

Он вышел за пределы ограды. Ему надо заполучить Люси наружу, может быть заманить ее в барак. И быстро, пока не вернулась Мэри. Сделать дело здесь и дождаться Мэри. И добраться до нее до того, как она войдет во двор.

Но прежде они должны воплотить все волшебства в реальность. Поэтому надо спрятать собачку на заднем дворе среди остального хлама.

«Последняя охота», — пообещал он себе, потом очистил голову от любой мысли об убийстве и прошел в ворота. Ничего не произошло — ни вспышек пламени, ни гневных глаз.

«В последний раз — ради главной жилы».

Он высматривал хорошее место где спрятаться, когда хлопнула входная дверь.

— Люси! Где зайчик?

Голос Люси звучал невнятно, как после сна:

— Снаружи. А что?

— Мое Зрение! У него собачка!

Он кинулся за угол дома. Машина Мэри стояла на лужайке, ключи в зажигании, мотор не заглушен. Он рванулся к ней, оскальзываясь на рассыпанной гальке и направляясь к красным кирпичам ограды.

На пороге он застыл.

Ядовитые твари. Песок вскипел ядовитыми тварями. Пауки, муравьи и гремучие змеи кишели возле ограды, скорпионы блестели вроде рождественских украшений в кустах полыни. Ядовитые тела «черных вдов» в форме песчаных часов с красными пятнами на сверкающих спинках заплели паутиной кактусы. Осы и пчелы столбами кружили по периметру, жужжа наподобие миниатюрных гоночных машин. Где-то за пределами видимости завыли койоты.

Там и сям среди потоков насекомых валялись трупы: ящериц, бабочек, бурундуков, сорок, даже длинное тело шакала.

— Проклятье, — пробормотал Кайт. Нащупав и надев солнечные очки, он достал половинку трости и засунул за пояс джинсов.

— Вот он, пушистик.

Мэри проворным прыжком выскочила в дверь. Сестра, пошатываясь, вышла на веранду, продолжая бороться с чарами зеркальца. Через очки он видел, что к Мэри вернулось ее безумие. Но и здравую Люси тоже охватила убийственная ярость.

— Отдай мне собачку, зайчик, — сказала Мэри.

Люси ничего не сказала, просто покачала головой.

Он прижимал к груди свою кошелку — теперь он медленно ее опустил. Глаза сестер сияли, и они придвинулись на полшага ближе, прежде чем застыть и взглянуть друг на друга.

Кайт сунулся в кошелку, нащупывая гладкое горлышко магической бутылки. Она была ледяная на ощупь, вроде охлажденного лимонада. Глоток детской крови в нужное время когда-то вытащил его из тюрьмы. Сможет ли вытащить его отсюда?

Пустыня гудела вокруг него.

Нет.

— Кайт, мое волшебство у тебя. Если ты отдашь собачку…

Голос Мэри взрезал плавящийся воздух:

— Заткнись, Люси!

Он сунул руку глубже, они наткнулась на потертую шкурку. Вытащив собачку, он обнаружил, что не в состоянии бросить ее никому из них. Замерев, он беспомощно переводил взгляд с одной сестры на другую. Магический треугольник соткался меж ними, наподобие удушающей лозы.

— Я видела по телевизору, как две женщины разорвали одного миленочка пополам, — показала зубки Мэри.

Брось собачку за забор. Поборись за нее с ними там.

Оса изменила его намерение, вызвав в локте горячую волну боли. Он не успел даже шевельнуться. Рефлексивно дернувшись, он выронил собачку из рук и она упала на лужайку, приземлившись рядом с Люси. Та триумфально вскрикнула, потянулась…

— Нет! — набросилась Мэри, толкнув Люси и сбивая ее с ног. Женщины упали кучей, толкаясь и ругаясь, их скрытые чувства наконец-то прорвались наружу. Шлюзы открылись, и борьба превратилась в подлинное сражение, которое ни одна не могла ни выиграть, ни проиграть.

Что не останавливало из от попыток это сделать, они лупили друг друга по лицам, по ребрам, лягались и рвали друг на друге волосы.

По всему двору проявились волшебства, яснее, чем прежде: фарфоровая лягушка, кучка красных камешков, заводной кораблик, стеклянная рыбка, две половинки обсидианового наконечника копья, велосипед, белая чашка и кувшин, книга, заржавленный пюпитр, пара пластиковых сандалий, флакон из-под духов, солонка из нержавейки, бумажный кораблик, коробка золоченых яиц, статуэтка маленькой девочки, веер, открывавшийся и закрывавшийся сам по себе, вик, вик, вик…

Они позабыли про Кайта, молотя друг друга до крови. На сей раз драка шла всерьез, на сей раз это не игра, из нее нет другого выхода, иначе как убить друг друга — но если они это сделают, все волшебства исчезнут.

Думай, Кайт. Они не могут победить друг друга, и они обе хотят собачку.

«Мне выбирать?» Он оставался связанным с женщинами, но они были так близко друг к другу, что он мог лишь ходить вокруг кругами, словно пес на поводке.

Одна из них должна победить. Выбор за ним. Люси никогда ему не поможет, но, может быть, это сделает сдвинутая? Особенно, если будет ему обязана.

Он спрыгнул с ограды, прижимая к ребрам горящую огнем ужаленную руку. Обойдя дерущихся женщин, он ухватил собачку за хвост. А теперь что? Разнять их и отдать собачку Мэри?

Но тут заскрипел дом. Распахнулись обе передние двери.

Собачка потеплела в руке, потяжелела, горячий воздух со свистом входил и выходил из его легких. Магия тащила его в двух направлениях одновременно: к двери Люси на веранде и к двери Мэри за серебристым стеклом. На дорожке закружились пыльные вихри, мини-торнадо, хлеставшие по лицу песком, словно крошечными булавками.

Кайт стиснул зубы и с трудом пошел по лужайке. Невидимые пальцы вцепились в него, противясь каждому шагу. Позади продолжалась драка, звуковая дорожка воплей, глухих ударов и рычания.

— Победила Мэри, — выдохнул Кайт сквозь стиснутые до боли зубы. — Я выбираю дверь Мэри.

Дверь-экран, закрывавшаяся при его приближении, распахнулась снова. Кайт протянул руку, и собачка оказалась в помещении Мэри.

Вот. Он отпустил собачку.

Вопль взрезал пустыню, руку, которую жгло болью и жаром осиного укуса, прищемило захлопнувшейся дверью. Кайт бился, словно пришпиленная бабочка, а дверь жевала его руку, как беззубая челюсть. Песок глодал лицо, красные кирпичи дома били по затылку, а он рвался на свободу. Жаркие молнии вставали над Сьерра-Невадас, розово-пурпурные горы туманно вставали на горизонте, как будто развевалась мантия судьи.

Наконец хватка двери ослабла, рука Кайта, сломанная и изжеванная, повисла у него на боку.

Он шипел от боли, глядя на раздавленные, израненные пальцы, безвольно повисшие на конце ладони. Расческа, сходившая за сексуальную жизнь Кайта, пропала. А теперь еще и это…

— Кайт? — окровавленная и избитая Люси вскарабкалась на ноги. Волшебства теперь все находились в реальности, сбившись в кучки по углам двора. Она сжала ладонь на ручке кувшина.

Она все еще печальна? Он понял, что не может судить. Солнечные очки разлетелись на кусочки под жарким, несущим песок ветром.

— Мэри? — спросил он, кивая на бесформенную кучу позади нее.

— Отключилась.

— Ты ее убила?

— Она дышит… — Голос звучал неуверенно.

Раненая руку пульсировала. Даже если Мэри мертва, убить Люси одной рукой будет чертовски трудным трюком. И хочет ли он вообще связываться с этими женщинами?

Слишком рискованно.

— Мне надо добраться до города.

— Окончить игру?

Он кивнул.

— Умно. — Она искоса поглядела: — Хочешь плату?

— Пардон?

Вздрогнув, Люси кивнула на дверь сестры, не обращая внимания на кровь, стекающую по алюминиевому косяку. Плюшевая собачка лежала в солнечном пятне рядом с огуречными полками. Она казалась туманной, почти бесплотной.

— Ты отдал собачку ей, верно? Теперь она принадлежит ей. Я не могу к ней притронуться.

— И что?

— Все мои волшебства там, внутри. К ним я тоже не могу притронуться. Если сможешь, забери их.

— Это… мило с твоей стороны.

— Это не милость. Почему они должны оставаться у нее?

Он опасливо встал на колени и потянулся к собачке. Ладони прошла насквозь, словно собачка была из жидкого, теплого масла. Запах горелой ваты окатил лицо, пальцы сомкнулись на двух пластиковых кубиках.

Игральных.

Он выпрямился, открывая ладонь. Кубики были красные, прозрачные, точки выкрашены золотом. На одном из кубиков вокруг единственной точки было вытиснено кружком: «Магическое Казино». Подпрыгнув в ладони, они выбросили семерку. Снова подпрыгнули. Снова семерка.

— Трюк для гостиной?

— Я была всего лишь ребенком. — Она задумчиво протянула руку. Кубики подпрыгнули в ладони Кайта, как испуганные дети.

— Ага, — сказал он, странно ободренный. Они не стоили уже понесенных им потерь. Но, может быть, это был знак. Может быть, ему еще не надо сдаваться.

— Твой джип стоит у оросительной канавы. Я тебя подброшу туда.

Проскользнув мимо него, ее тонкое тело едва сместило с пути частицу воздуха. Она открыла ворота, и змеи, пауки и скорпионы все исчезли. Пчелы и осы тучами уносились прочь, исчезая в горячем мираже.

Кайт сунул кубики в карман, повесил кошелку на здоровое плечо и зашаркал со двора. Его глаза уставились на магический кувшин в руке Люси. Они вышли за изгородь…

Нет. Рука его пульсировала болью. Нехорошая идея. Лишь бы убраться.

Но вся эта магия, остающаяся позади… Кровь засыхала чешуйчатыми струпьями на грудной клетке, они все дальше ковыляли от волшебства.

— Что теперь будет с тобой и с Мэри? Попробуешь вылечить ее?

— Ей придется тогда расстаться со Зрением. Она никогда не согласится.

— Может, волшебство сделает жизнь проще?

— Другим, уж точно.

— Ты оптимистка.

— Я знаю, когда сдаваться, вот и все. — Она просто не хотела говорить о сестре.

Кайт вздохнул.

— Я скоро устроюсь. Заменю потерянные волшебства…

— И разыщешь еще? Сколько, Кайт? Страсть к охоте…

— Разве я просил читать нотации?

— Всегда к услугам.

— А ты отблагодарила бы меня, выбери я твою дверь?

Его поразило поблескивание впереди — вода. Воздух стал прохладнее, сороки кричали из низкого кустарника. Арендованный джип бездельничал в тени дерева, словно лошадь путешественника.

Ударь Люси сзади дубинкой, прошептал внутренний голос. Поезжай в город, объяви, что это сделала сестра. Посади ее в тюрьму, и у тебя будет время, чтобы обшарить дом.

Наверное, рискованно, но пара прыгающих костей — это не та плата, за которой рвался Кайт. Даже если он заполучит кувшин…

Сунув руку за пояс джинсов, он нащупал трость и отстал на шаг, доставая ее. Полированное дерево блеснуло, словно сталь, когда он опустил его на голову Люси.

Но на полпути тяжелое дерево совершило превращение и разломилось о локоны ее волос, превратившись в пыль и не причинив ни малейшего вреда.

— Еще не научился не спорить с домом?

Люси, нагнувшись, зачерпнула пригоршню песка. И разогнулась с прекрасным наконечником стрелы, черно-белым, как зебра, обсидианом, загадочным и смертельным.

А его орудие убийства рассыпалось в щепочки на песке…

— Поспорим, что я все же сильнее тебя? — Он хлестнул ботинком, попав ей в колено. Жар обнял его, словно любовница, и когда Люси упала, он лягнул ее снова. — Спорим, что бабуля здесь не поможет?

Она хихикнула, швырнула песок ему в глаза, подставила ножку. Он упал на спину, придавив свою кошелку с волшебствами. Хрустнуло стекло, и ледяной ручеек детской крови омыл ему спину.

— Черт побери!

Он снова лягнул, и так сильно, что оторвал Люси от песка, слоем лежащего на ее потной, в пятнах крови коже, но все-таки недостаточно сильно, чтобы стереть улыбку на ее лице. Целясь на этот раз в зубы, он снова приготовился к удару.

— Все или ничего, зайчик? — Голос Мэри остановил его. Один глаз почернел и заплыл, костяшки пальцев кровоточат, она сжимала волшебную фарфоровую лягушку.

— Ага, — ответил он, — врежь-ка ей.

Люси засмеялась и сплюнула песок. Мэри укоризненно покачала головой, словно она учительница, а он ученик-заднескамеечник. Магия сплелась между женщинами и Кайт обнаружил, что не может пошевелиться.

— Не надо… — только и успел он выдавить, прежде чем горло окончательно перехватило.

Мэри протянула сестре руку, подняв ее на ноги. Вместе они подковыляли поближе. Люси глянула ему в глаза, прочитала там страх, и подняла руку, то ли чтобы просто дотронуться, то ли чтобы перерезать горло. Потом ее рука сунула в карман рубашки Кайта ключи от джипа.

Хотя бы не мертвец. Задержанное дыхание с облегчением вырвалось из легких, когда Люси опустила руку и ушла.

Но тогда уж Мэри прикоснулась к нему, пальцы пощекотали в паху, прошлись по животу, ноготь провел линию по груди, потом руку поднялась к плечу, на котором висела его коллекция в мешке из красной холстины.

Нет.

Его глаза расширились, он попытался вырваться, рванувшись так сильно, что почувствовал давление собственной крови в висках, кровь закапала из носа.

Мэри сняла с плеча его кошелку с волшебствами.

Потом женщины захромали прочь, назад к дому. Они бросили его без цента в кармане и парализованного в пустыне, наедине с искалеченной рукой и арендованным джипом, и они даже не обернулись. Ворота со звоном захлопнулись, и лишь потом Кайт смог шевельнуться.

Кости встряхнулись у него в кармане, внезапно напомнив, что женщины не забрали всего. Он выудил их. Единственный трюк, все, что у него осталось.

Но, может быть…

Может быть, он сможет найти что-то еще. Одна удачная охота сможет продвинуть его вперед. И когда-нибудь он даже сможет вернуться для мщения и за тем, чем он так ревностно владел.

Но сейчас лучше поспешать. Без магической камеры он уже чувствовал себя на пять лет старше.

Проклиная время, которое он потеряет на лечение поломанной руки, Кайт рысью побежал к джипу, с трудом открыв его одной рукой. Забравшись внутрь, он бросил кости на панель в чистое от пыли местечко, где раньше была плюшевая собачка. Одной рукой, чертыхаясь, он нащупал ключ.

Когда мотор зачихал, и Кайт помчался прочь, красные с золотом кости начали подпрыгивать на панели, снова и снова выбрасывая семерку.

(C) 2000, Гужов Е., перевод.

Content

А. М. Делламоника
Невада