Евгений Полищук

«Кольцевая ссылка»

Сборник рассказов

ThankYou.ru: Евгений Полищук «Кольцевая ссылка» Сборник рассказов

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

Где тонко

Я стоял напротив кухонного стола, опершись на холодильник. Он сидел на узком диванчике, поставив оба локтя на стол, и неторопливо пережевывал косточки в мясном бульоне. Он был чересчур большой для стола, для диванчика, да и для всей комнаты. Сначала он выхлебал всю порцию супа, а теперь обгладывал мясо с костей, слегка причмокивая. Мясо было жирное и уголки губ у него слегка блестели. Сверху справа тикали настенные часы. Обычно я не замечал, как они тикают, но сейчас почему-то прислушался. Я молчал и не хотел ничего говорить, а он жевал и ждал, пока я начну сам.

Так прошло минуты две, от нечего делать я рассматривал его руки. Когда он поднимал ложку с супом и подносил ее ко рту, то мышцы на внешней стороне руки сокращались, и мне казалось, что под кожей у него находятся какие-то шарниры. Большие у него все-таки руки, да и сам он громадный.

— Почему так произошло? — негромко спросил папа, слегка приподняв голову над тарелкой. — Ты можешь внятно объяснить, почему так произошло? Не торопись, просто подумай и расскажи.

Я молчал. Нечего тут объяснять. Со всеми такое случалось. Вот и со мной случилось. Первый раз.

— Не знаю, — ответил я. — Так получилось. Просто так получилось.

— Ничего не бывает просто так, понимаешь? — чуть громче сказал он. — Раз так получилось — значит, ты позволил, чтобы так получилось.

— Понимаешь? — сказал он и вытер блестящий угол рта тыльной стороной ладони.

— Понимаю, — сказал я, тщательно рассматривая секундную стрелку настенных часов. Она медленно пробегала свой круг, примерно между пятым и шестым делением.

— Расскажи, как было, — попросил он. — Честно расскажи, что случилось.

Честно говоря, и рассказывать особо было нечего, но раз он хочет, то придется.

— Хорошо, — сказал я. — Рассказываю честно. Мы с Андреем доехали до остановки Торговый Центр, вышли, оттуда до магазина ближе всего идти. Ну, мы не торопились и решили зайти по дороге в салон сотовых телефонов…

— Хорошо, — кивнул он. — Дальше.

— …Посмотрели на мобильные, — продолжал я. — Покрутились там какое-то время, Андрей вроде зарядку купил и еще на телефон положил сто рублей. А потом вышли, ну и это…

Папа молчал, и внимательно смотрел на меня. Теперь он вытирал руки салфеткой. Тщательно, сначала пальцы левой руки, затем — пальцы правой.

— Что это? — мягко спросил он, ободряюще кивнув головой

….-Ну, это… — замялся я. — А там мы встретили этих двух козлов, ну и все…

— Что все? — спокойно спросил он. — Что значит все?

— Все значит все, — сказал я. — Они спросили, с какого мы района и что делаем в центре, Андрей ответил, что мы просто гуляем. Они сказали, что здесь нельзя просто так гулять. Не помню, что мы ответили, но они отвели нас за ларек и забрали телефоны и все деньги.

Я почесал нос, развернулся к раковине и стал мыть руки, хотя они у меня были чистые и сухие. Просто не хотелось смотреть на него.

— И это все? — спросил отец.

— Да, это все, — ответил я, не разворачиваясь.

— Они вам угрожали? — еще спокойнее спросил он. — Они вас били?

— Нет, — сказал я. — Но они были старше нас как минимум года на два, и один из них был боксер.

— Боксер… — отец склонил голову над столом и начал шумно чесать пальцами волосы. — Боксер, говоришь…

— Он был здоровый, — сказал я. — И он сказал, что он — боксер. Я думаю, он не врал.

— Наверное… — задумчиво сказал отец. — Наверное… И что, вы просто так взяли и отдали телефоны и все деньги?

Я молчал. Вспоминать было неприятно. Лучше бы нас побили, лучше бы мы вообще тогда не поехали в центр. Решил ничего не отвечать. Папа перестал чесать голову, сложил руки в замок и опер на них подбородок. Посмотрел на меня.

— Понимаешь… — грустным голосом сказал он. — Беда не в том, что у вас забрали деньги. Деньги — это не проблема, деньги можно всегда заработать. И телефон можно новый купить…

— А в чем тогда проблема? — не выдержал и почти вскрикнул я. — Надо было с ними подраться? В чем смысл, у нас бы все равно забрали эти деньги, только бы еще избили вдобавок!

— Понимаешь, в чем проблема, — сказал отец, вставая из-за стола. — Где тонко — там и рвется, понимаешь?

Он прошел мимо меня, вышел из кухни и направился в спальню. Я все понимал. Где тонко — там и рвется. Так надо было сразу и сказать. Я облегченно вздохнул, взял глубокую суповую тарелку и полез в кастрюлю.

* * *

Я сидел и делал уроки. Пятый класс, география. Раскрашивал контурные карты, мне нравились зеленый, красный и черный цвета. Рядом на полу сидел брат, тоже что-то рисовал. Он раскидал свои фломастеры по комнате, закусил язык и усердно калякал какой-то домик. Домик с окошком и невысокой дверью, два зеленых дерева, одно слева, одно справа, ярко-голубое небо с перьевыми облаками и солнце с лучиками. Как по шаблону.

Раздался звонок в дверь. Брат вскочил и побежал открывать, я встал из-за стола и тоже пошел к входной двери. На пороге стоял папа. Высокий как гора, с красным обветренным лицом. На шапке у него подтаивали хлопья снега, а в руках была большая коробка. Игровая приставка Денди.

— Это вам, — улыбнулся он. — Смотрите, не сломайте.

Брат взвизгнул и запрыгнул на папину ногу. Я запрыгнул на вторую. Папа счастливо улыбался и прошагал с нами до входа в зал.

— Бегите, бегите, играйте, — снял он брата с левой ноги.

Брат схватил приставку и побежал в нашу комнату. Весь вечер мы устанавливали связь с телевизором, налаживали антенну и соединяли провода. Два раза подрались, два раза папа отбирал подарок, ставил нас в угол, а потом возвращал обратно. Весь следующий день в школе я не мог думать ни о чем, кроме новых игр, а когда вернулся, брат уже сидел на полу, поджав ноги, и играл в танчики. Я сел рядом, и мы начали играть вдвоем. Хорошо, что есть два джойстика, а брат у меня только один.

В комплекте с приставкой шли три картриджа. Небольшие прямоугольники оранжевой формы, с китайскими надписями. На первом было 99 игр, на втором — одна, а на третьем — 999. Я начал было щелкать, но вскоре понял, что разных игр там всего десять или двенадцать, остальные такие же, просто называются по-другому. Больше всего мы играли в танчики и гонки.

Как-то утром недели через три я обнаружил, что одного картриджа из трех недостает. Не того, что с танчиками, а другого, с одной игрой — ковбойской стрелялки. Там, где из салунных окон выскакивали ковбои, и нужно было всех перестрелять из пистолета.

— Где ковбои? — спросил я брата, он опять сидел на полу и рисовал.

— Не знаю, — неуверенно сказал он.

— Куда ты подевал ковбоев? — еще раз спросил я.

Брат ничего не сказал, вскочил и выбежал из комнаты. Я побежал за ним. Он как обычно юркнул в туалет и закрыл за собой дверь изнутри.

— Где ковбои? — начал я молотить по двери. — Ты че, как овца? Сломал картридж? Говори, где картридж с ковбоями!

Брат не торопился открывать. Я минут пять пинал дверь, он спокойно держал оборону. Преимущественно молча. Наконец, мне надоело, и я пошел на кухню. Ему, видимо, тоже надоело. Когда я вернулся с кухни, брат сидел за столом и ковырялся в моем пенале.

— Ну, так что с ковбоями? — дал я ему слабый подзатыльник.

— Ничего, — засопел он. — Не скажу.

— Говори, — схватил я его за хохолок. — Говори, куда подевался картридж с ковбоями!

— Отпусти, — заскулил брат и неожиданно заревел.

— Ты чего? — испугался я. — Ты чего ревешь, как баба? А? Я ж тебя легонько…

Леха растирал лицо кулачонками, отворачивался и всхлипывал. Мне стало жалко его, он же еще только второй заканчивает.

— Да ладно тебе… — сказал я и потеребил его по плечу. — Да ты чего…. Да не реви ты так…

— Они забрали у меня ковбоев… — зарыдал он. — Я дал им посмотреть, а они забрали у меня ковбоев…

— Кто они? — затряс я его за плечо. — Кто они? Кто забрал у тебя ковбоев? Можешь объяснить нормально?

— Они… — всхлипывал Леха. — Пацаны из общежития… Там Дрон был и Петя Малой… Петя взял у меня поиграть, на день всего, до завтра, а потом, когда мы на улице были, они подошли и взяли посмотреть… — еще раз всхлипнул он. — А потом не отдали и ушли…

— А ты кого-нибудь знаешь из этих пацанов? — спросил я. — Можешь кого-нибудь вспомнить?

Леха был весь заплаканный, я нашел платок в отделе носков и дал ему. Он утерся и громко высморкался.

— Там с ними вроде Костя был, — сказал он, шмыгнув ноздрями, — который с тобой на футбол ходит, но забрал не он, а другой, старший. Вроде Юра зовут…

Папа пришел вечером, уставший, но веселый. Наверное, опять вниз пойдет. После работы он часто ходил в кильдым — небольшое подсобное помещение на нулевом этаже и что-то там паял, чертил, пилил. Видели бы вы этот кильдым — самое интересное место на свете! Один раз я целый вечер просидел там и смотрел, как папа соединял микросхемы с помощью паяльника и круглых сгустков олова. На работе они с партнерами торговали какими-то коврами и пластиковыми упаковками для мучной продукции, а дома он паял или ходил играть в футбол с дзюдоистами.

Папа сходил в душ и переоделся в домашние штаны и серую растянутую футболку. Мама гремела посудой на кухне. Я пару раз прошелся мимо, заглянул ей под локоть. Пахло вкусно, намечалась вермишель с курицей. Брат сидел в комнате и опять что-то рисовал. Я лег на диван и начал читать очередной детектив про сыщика Турецкого.

— Ну что, орлы, как дела? — зашел он к нам.

Брат сидел молча, перебирал фломастеры, сопел и смотрел на меня. Я думал, рассказывать или нет, потом решил рассказать. Сказал, что пацаны из общаги забрали у Лехи картридж.

— Забрали картридж? — нахмурился папа.

— Забрали, — подтвердил Леха.

— Картридж с ковбоями, — осторожно уточнил он.

— Понятно, — кивнул папа. — Ну раз забрали, надо вернуть.

— Давай, одевайся, — кивнул он мне. — Через пять минут с вещами на выход.

— А я? — спросил брат.

— А ты маленький еще, — сказал отец. — Посиди пока дома.

Я натянул подштанники, кофту, джинсы, надел вторые носки. Зимой в Омске холодно. И темно. Через пять минут я натягивал куртку. Папа вышел из спальни и тоже надел куртку и ботинки.

— Пойдем? — бодро спросил он. — Знаешь, где их искать?

— Ага, — сказал я.

Мы вышли на улицу, и направились в общежитие. На улице было очень холодно, и ярко сверкал снег.

* * *

Мы сидели в английском пабе, пили пиво и смотрели футбол. Я заказал темный портер, а папа — обычное светлое. Козел или Хайнекен. Манчестер Юнайтед сражался в кубке Англии с какой-то второсортной командой. После первого тайма красные дьяволы спокойно вели в счете с преимуществом в два мяча.

Несколько парней в дальнем конце зала запели гимн команды на английском, а потом один из них достал широкий красно-белый флаг, и они дружно начали натягивать флаг на окно и часть стены. Мы сидели молча и смотрели, как они суетятся и орут друг на друга.

— Интересно… — задумчивым голосом сказал папа.

— Ага, — сказал я. — Тут в Москве несколько таких баров, куда приходят за конкретные команды поболеть. Этот вот — за Манчестер, есть еще за Челси и Арсенал. В основном английская премьер — лига.

— А за русские команды? — спросил он. — Или только за англичан?

— Конечно, — ответил я. — Все, как полагается. Спартак, ЦСКА, Динамо, Торпедо. У каждого клуба своя символика и своя армия болельщиков. Ходят на матчи, дерутся, защищают цвета флага, так сказать.

— Понятно… — зевнул он. — Интересно, конечно, интересно…

— Да, — с воодушевлением сказал я, — в Москве много всего интересного, никогда не соскучишься.

— А мне вот почему-то не нравится мне в Москве, — уставшим голосом сказал он. — Шумно тут у вас очень. Машины одни, машины, быстро как-то все, люди все напряженные какие-то. Бегают все, а не ходят.

— А мне нравится, — возразил я. — Шумно — правда. Быстро — правда. Зато весело. Жизнь тут нескучная, вот что. Если тебе меньше тридцати и хочется что-то делать, Москва — лучшее место на Земле. Карьера, любые развлечения, безграничные возможности. Главное — не сидеть на месте, двигаться вперед.

Парни закончили вешать флаг и начали позировать на его фоне. Один щелкал фотоаппаратом, а остальные по очереди делали важные лица. Настоящие суппортеры.

Папа сидел, смотрел то на меня, то на экран и отхлебывал пиво небольшими глоточками. Очки у него поблескивали, а лицо стало большое и широкое. Вдоль щек появились первые морщины, а на висках — первые седые волосы. Но вообще он держался что надо. Скоро пятьдесят, а до сих пор в хоккей играет как минимум раз в неделю. Управляет заводом в тысячу человек и строит дом. Дети выращены, деревья посажены, жизненная программа выполнена. Я сомневаюсь, что достигну таких результатов.

— Ну и отлично, — сказал папа. — Главное — чтоб тебе нравилось.

— Да ладно, — сказал я. — Если бы ты тут пожил, тебе бы тоже понравилось.

— Нас и дома неплохо кормят, — улыбнулся он.

— Как Леха? — спросил я.

— Не спрашивай, — ответил он. — Семь долгов. Из десяти экзаменов, представляешь? Совсем учиться не хочет.

Папа сокрушенно покачал головой.

— Зато музыкой занимается, — попытался приободрить его я. — Все интереснее, чем в офисе сидеть.

— Музыка, конечно, хорошо, — кивнул он. — Только музыкой на кусок хлеба не заработаешь и семью не прокормишь. Без образования сейчас никуда. А на родительской шее нельзя вечно сидеть. Двадцать лет скоро.

Я не нашелся, что ответить. Папа был прав, как всегда. Начался второй тайм. Официантка сделала звук погромче. Комментатор восторженно всхлипывал. Папа сидел и зевал.

— Можно уйти пораньше, — сказал я. — Все равно игра в одни ворота, а ты, наверное, устал.

— Ага, — сказал он и потер глаза. — Давай допьем, и домой поедем. Ставни уже захлопываются, а завтра вставать в шесть утра.

— Во сколько рейс? — спросил я.

— В девять тридцать, — сказал он. — Из Домодедово. Москва — Кисловодск, а там на машине еще четыре часа ехать до завода.

— Успеешь? — спросил я.

— Куда я денусь, — улыбнулся он. — Встану пораньше и на электричке от Павелецкого. Ты мне главное, будильник заведи.

— Хорошо, — сказал я. — Обязательно заведу.

Официантка принесла нам счет, папа расплатился, мы вышли из бара и спустились в метро. К вечеру вагоны катались полупустые, мы сели на боковое сиденье и я по инерции достал книжку. Илья Стогов рассказывал про революционеров, очень смелые ребята. Поезд дернулся, начал набирать скорость. Зашелестели шпалы.

— Тебе дать что-нибудь почитать? — спросил я. — У меня тут журнал еще есть.

— Не, не надо, — сказал папа. — Я так просто посижу, засыпаю уже.

Я углубился в книгу, а папа начал засыпать. Краем глаза я смотрел на него. Он то закрывал глаза, то немного их приоткрывал. На остановках его голова слегка дергалась вперед, но натренированные шейные мышцы не давали голове упасть вперед или вбок. Людей в вагоне почти не было, тускло светили лампы.

Добрались до Юго-Западной, вышли на платформу и поднялись наверх. Я поймал такси за сто рублей, и мы сели на заднее сиденье. Водитель включил радио, я попросил сделать его потише. Спокойно доехали до подъезда. Папа дернулся за кошельком, но я его опередил.

В подъезде было темно, мы поднялись на девятый этаж, я открыл дверь и наконец мы оказались дома. Папа снял ботинки и куртку.

— Я в душ схожу, — сказал он. — И сразу спать.

— Давай, — сказал я.

Он зашел в туалет, зашумела вода. Я достал раскладушку и поставил ее рядом со своей кроватью. Потом полез в шкаф, нашел простынь, подушку, наволочку и одеяло. После пива и холода хотелось просто лечь спать и ничего не делать. Я начал заправлять одеяло. Сначала левый угол, затем правый, затем встряхнуть несколько раз и еще расправить, чтобы не было бугров. Одеяло было неповоротливое и тяжелое, заломило руки около плеч.

Скрипнула дверь в ванную, вышел папа с мокрыми волосами.

— Я тебе тут постелил, — сказал я и показал рукой на раскладушку. — Поместишься?

— Спасибо, — ответил он, укладываясь. — Куда я денусь, помещусь, конечно. Ну ладно, давай уже спать, совсем сил не осталось.

В небольшой раскладушке он выглядел как Гулливер в стране лилипутов.

— Спать — так спать, — сказал я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал он, укладываясь, заворачиваясь в одеяло. — Будильник не забудь завести.

— Не забуду, — ответил я.

Еще два поезда

Молодой человек и девушка сидели на лавочке в небольшом сквере уже пять минут и смотрели в разные стороны. В город пришла осень, и начал дуть прохладный ветер. Вокруг сквера росли деревья, в основном осины и березы. Березы стояли уже почти голые, а с осин еще падали небольшие желтые листья. Некоторые из них были с красными прожилками и красиво кружились на ветру.

Она достала из сумочки белые пушистые перчатки и надела их на руки. Он ежился и сжимал обледеневшие пальцы в карманах тоненькой куртки.

— Красивые листья, правда? — сказал молодой человек.

— Да, красивые, — сказала девушка.

— Тебе какие больше нравятся, красные или желтые? — спросил молодой человек.

— Они все красивые, — сказала девушка. — Тем более нет красных или желтых. Они все сначала летом зеленые, а с наступлением осени желтеют и опадают.

— А когда они краснеют? — спросил молодой человек.

— Когда долго лежат на земле, — ответила девушка.

— Понятно, — сказал он.

Мимо прошла старушка, держа за руку мальчика с большим портфелем. Мальчишка прыгал и корчил бабушке рожицы.

— Школьник, — сказал он.

— Конечно, школьник, — сказала она.

— Как ты думаешь, в каком классе он учится? — спросил он.

— Не знаю, — сказала она. — Во втором или в третьем, какая разница?

— Да просто интересно, — сказал молодой человек. — Тебе разве не интересно?

— Нет, не очень интересно, — сказала она.

— Понятно, — сказал он и помолчал минуту.

С дерева упал лист, закрутившийся под напором ветра как маленький вертолетик. Молодой человек приобнял девушку за плечи и попытался развернуть ее лицом к себе.

— Ты почему злишься? — спросил он.

— Я не злюсь, — отвернулась она в сторону.

— Нет, ты на меня злишься, — сказал молодой человек и пододвинулся еще ближе к девушке.

— Нет, я на тебя не злюсь, — сказала она.

— Я же все вижу, — попытался он взять ее за руку.

— Нет, ты ничего не видишь, — сказала девушка. — Ты ничего не видишь.

— Чего это я не вижу?

— Ничего, — сказала она. — Я пошла домой, мне холодно.

— Мы же собирались еще погулять, — сказал молодой человек.

— Нет, я хочу домой, — сказала девушка и встала с лавочки. — Я пошла к метро.

— Я с тобой, — сказал молодой человек.

— Не надо, — сказала она. — Я сама дойду. Тут близко и еще совсем светло.

— Нет, я пойду с тобой, — сказал он и тоже встал с лавочки.

Они пошли в сторону метро. Было холодно, и девушка шла очень быстро, правой рукой придерживая небольшую, но тяжелую сумку. От ходьбы и прохладного ветра ее щеки быстро порозовели, и она периодически терла их белыми пушистыми варежками. Молодой человек шел чуть позади, смотрел на нее и думал, что она очень красивая.

— Тебе дать шапку? — сказал он.

— Нет, мне не холодно, — сказала она.

— Я же вижу, что у тебя уши мерзнут, — сказал он.

— Ничего у меня не мерзнет, — сказала она. — Лучше пойдем быстрее. Метро уже через два дома.

— Давай я тебе дам шапку, — снял он свою черную шапку. — У метро отдашь, чего ты сейчас мерзнуть будешь. Зима уже скоро.

— Мне не холодно, — сказала она.

— Пожалуйста, возьми шапку, — сказал он.

— Хорошо, — сказала она и надела шапку, смешно заправив ее на правый бок.

Они пошли дальше ускоренным шагом, и вскоре увидели большую красную букву М и торговые палатки.

Около метро было шумно и людно. Мужчина в сером бушлате торговал соленой рыбой, прикрывая рот большой пуховой варежкой. Бабульки в тяжелых пальто сидели у своих лотков с сигаретами и семечками. Трое девятиклассников завернули в салон с дисками и компьютерными играми.

Молодому человеку стало очень грустно, что они ушли из тихого сквера. Ему хотелось вернуться и все выяснить, но только не здесь. Слишком много людей вокруг, очень шумно.

— И что, ты просто вот так уедешь домой? — сказал он, резко дергая ее за руку.

Девушка остановилась и посмотрела на него исподлобья, прикрывая варежкой губы от ветра.

— Да я просто вот так уеду домой, — сказала она дрожащим голосом.

— Ну что случилось? — спросил он. — Что такое произошло? Почему ты такая?

— Я не знаю, — сказала она, сдерживая слезы. — Что-то произошло. Я просто не знаю.

Молодой человек обнял девушку обеими руками и прижал к себе. Она заплакала, и начала тихонько всхлипывать.

— Все хорошо, все хорошо, — говорил он, обнимая ее. — Не плачь, моя родная, не плачь. Все хорошо, все будет хорошо, не плачь.

Она плакала и прижималась к нему сильнее, обхватив руками за спину. Они стояли на тротуаре почти у входа в метро, обнявшись и раскачиваясь, и прохожие шли мимо, стараясь не задеть их плечами.

— Можно я провожу тебя до дома, — спросил он, глядя на ее красное, заплаканное лицо.

— Наверное, не надо, — сказала она, вытирая глаза ладошкой. — Я сама дойду до дома. Можешь посадить меня на поезд.

— Хорошо, — сказал молодой человек. — Хоть до поезда.

Они вошли в стеклянную дверь метрополитена. Молодой человек достал проездной и пропустил девушку вперед, а затем прошел сам.

Девушка была ниже молодого человека, поэтому обычно на эскалаторе она ехала на верхней ступеньке, обнимая его за плечи. Обычно они целовались половину эскалатора, а другую половину рассматривали лицо друг друга. Она стеснялась небольшой родинки на правой щеке, и он всегда говорил, что это ее изюминка и целовал сначала родинку, а потом нос и губы.

Сейчас она встала на нижнюю ступеньку по направлению к спуску и смотрела вниз, пряча лицо в воротник пальто. Молодой человек ехал на верхней ступеньке, держась правой рукой за эскалатор, а левой — осторожно поддерживая девушку за плечо. Он внимательно рассматривал ее длинные русые волосы и отводил взгляд от людей на противоположной стороне эскалатора.

Они спустились вниз, и вышли на платформу направо. Люди бежали к поездам, отчаянно маневрируя, спотыкаясь о чужие плечи и чуть ли не врезаясь лбами. Молодой человек обхватил девушку сзади за плечи и аккуратно повел, стараясь оградить от столкновений с другими людьми.

— Пойдем, посидим на лавочке, — сказал он.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Все лавочки были заняты людьми, и они прошли всю платформу. На последней с краю сидел мужчина. Они сели на другой край, и он обнял ее за плечи. Минуту просидели молча.

— Я тебя люблю, — наконец сказал он, смотря на ее щеку и губы.

Она молчала и смотрела на циферблат часов метрополитена. Красные цифры показывали 1:12, платформа медленно начала заполняться людьми. Пассажиры скапливались в определенных участках платформы, как шашки в начале партии. Ровно там, где должны будут открываться двери.

— Я тебя очень люблю, — снова сказал он.

— Я знаю, — очень тихо ответила она.

— Ты меня не любишь? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала она. — Я ничего не знаю.

— Что случилось? — спросил он. — Что произошло?

— Не знаю, — сказала она. — Что-то случилось, но я не знаю, что. Наверное, нам нужно отдохнуть друг от друга.

— Отдохнуть друг от друга? — переспросил он.

Девушка ничего не ответила, отвела взгляд в сторону и начала стягивать перчатки.

А когда мы отдохнем, все снова станет хорошо? — спросил он. — Сколько времени тебе нужно? Я готов ждать сколько нужно.

— Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, сколько нужно.

С шумом подъехал поезд. Люди рванулись к вагонам, расталкивая друг друга. Он крепко обнял ее за плечи, и она снова заплакала.

— Не уезжай, — попросил он. — Давай еще посидим, пожалуйста.

— Хорошо, — сказала она, прижимаясь к нему.

— Давай посидим еще два поезда, — сказал молодой человек.

— Хорошо, — сказала она. — Еще два поезда.

Мужчина с противоположного края лавки встал и пошел в центр платформы занимать очередь к следующему поезду.

Молодой человек обнял девушку, с трудом сдерживая слезы и начал целовать ее лоб и вытирать ручейки слез на ее щеках. Она заплакала еще сильнее.

— Прости меня, — зашептала она. — Прости, пожалуйста.

— Все хорошо, все хорошо, — говорил он, поглаживая ее по голове. — Все образуется, не плачь, все будет хорошо, не плачь. Просто нужно время. Просто нужно время…

Она молчала, плакала и прижималась к нему еще сильнее. Ей было очень его жалко.

— Ты такой хороший, — сказала она, всхлипывая сквозь слезы. — Ты самый хороший, самый-самый хороший…

Он молчал, смотрел на нее и гладил ее волосы. Даже заплаканная, она была очень красивая. Подъехал еще один поезд.

— Езжай, — сказал он. — Только не надо жалеть меня. Все будет хорошо.

— Я тебя не жалею, — тихим голосом сказала она. — Обними меня, пожалуйста.

— Езжай, — тихо повторил он, крепко обнимая ее. — Пожалуйста, езжай. Это твой поезд.

— Нет, — сказала она. — Мой — следующий. Два поезда, мы же договорились.

— Не надо жалеть меня, — повторил он. — Я же вижу, что ты хочешь уехать.

— Не надо так говорить, — сказала она.

— Извини, — сказал он.

Они замолчали и начали смотреть друг на друга. Молодой человек очень хотел заплакать, но очень старался сдержаться. Девушка плакала и не вытирала слезы. Они растекались тоненькими струйками по щекам, огибая родинку, и сразу засыхали, оставляя за собой следы.

— Ты очень красивая, когда плачешь, — сказал он. — Все будет хорошо, езжай домой и отдохни. Я не буду тебе звонить, не буду тебе писать, не буду тебя тревожить. Позвони сама, когда захочешь поговорить.

Она всхлипнула и ничего не сказала. Подошел поезд.

— Это твой поезд, — сказал молодой человек. — Второй. Как мы договаривались.

Девушка обняла его, быстро и сильно поцеловала в губы, поднялась с лавочки и пошла в центр платформы.

Георгий

Садовое кольцо опять встало в глухую, безнадежную пробку. Многочисленные автомобили образовали стальной панцирь вокруг центра города. Гудели раздраженные клаксоны, в каждой второй машине водитель пытался настроить радиостанцию. Многие курили, стряхивая пепел в окно.

В городе становилось все прохладнее. Постепенно наступал вечер. Несмело, по одному стали зажигаться фонари. Люди начали выходить из офисов и спешить к станциям метро. В районе Павелецкой людей было особенно много, они почти бежали, не смотря друг на друга, нередко сталкиваясь плечами и беззлобно ругаясь. На самом деле все были рады концу рабочего дня и торопились домой. Под землей гораздо теплее, можно почитать газету или книгу, забыться, задремать на время, а потом приехать домой и провести вечер в тепле и уюте.

Георгий никуда не торопился. Он не любил торопиться и бежать. Также он не любил находиться под землей. В машине — другое дело, а в метро — тесно, все жмутся, толкаются, как и не люди совсем. Георгий выкурил уже две сигареты, пока стоял в пробке. Настроил сначала одну радиостанцию, но песни были слишком громкие или слишком быстрые, затем другую, но там началась неинтересная передача: две женщины обсуждали какие праздники надо отмечать, а какие — совсем не стоит. Георгий послушал пять минут и решил вообще выключить радио, так спокойнее и никто не будет нести всякую чушь прямо в твоей машине.

Георгий работал таксистом и не любил, когда кто-то в его машине ругается или громко матерится, вообщем несет чушь. Если не можешь спокойно выражать свои мысли, лучше помолчать. Он крепко запомнил с детства поговорку: “молчи — за умного сойдешь”. Там, откуда он родом, умели выбирать слова. Нет, конечно, не всегда нужно было молчать, но в последнее время люди стали чересчур шумные и разговорчивые. Вот раньше, еще лет десять назад все было по-другому. Хотя, как точно раньше было, Георгий уже не помнил. Но все-таки вроде не так шумно, как сейчас.

Еще поработаю часа два и уже поеду домой — подумал Георгий. Сегодня был хороший день и если сделать себе ужин, выспаться, почитать хорошую книжку, помолиться на ночь то и завтра обязательно будет хороший день.

Краем глаза он заметил пару на обочине — молодую девушку, припрыгивающую от холода и парня в сером длинном пальто с вытянутой рукой. Георгий рванул руль влево, подъехал к парню. Тот быстро открыл дверь и скороговоркой пробормотал “Ленинский проспект, дом десять, двести рублей, тут недалеко”.

Георгий знал, где Ленинский проспект, дом десять, действительно не очень далеко, но сейчас пробки повсюду. Можно застрять часа на полтора. Вообще он не любил спорить с людьми, либо сразу соглашался, либо качал головой и ехал дальше.

Ладно, решил он, вроде ребята хорошие, довезу уже и домой поеду.

Георгий кивнул головой, молодой человек открыл заднюю дверь и пропустил девушку вперед. Та придержала пальто и проскочила вглубь машины. Молодой человек сел следом за ней и громко хлопнул дверью. Георгий завел мотор и внимательно посмотрел в зеркало заднего вида.

— Сейчас, вообщем, по Садовому, потом на Октябрьской там разворот есть и сразу на Ленинский выедем, а там уже недалеко — громко и отчетливо сказал молодой человек.

— Хорошо, — сказал Георгий. — Я знаю, как ехать.

— Вот и отлично, — сказал молодой человек и откинулся на сиденье. — А то сейчас мало кто знает дороги.

Георгий промолчал. Он знал дороги очень хорошо. Он ездил по Москве уже пятнадцать лет. Однажды он доехал от Химок до Красной Площади за двадцать минут. Тем более, каждый день он работал ровно с десяти утра до восьми вечера.

Иногда он работал и в субботу, но чаще по выходным он старался гулять по центру Москвы и ходить на стадион, если шел футбольный сезон. Георгий болел за Торпедо и старался не пропускать матчей, даже когда команда вылетела в первый дивизион.

Вечерами в субботу или воскресенье Георгий приезжал домой, выпивал несколько кружек пива в новом спортивном баре у метро и шел домой смотреть старые советские фильмы. Современные передачи ему не нравились, а в новости он не верил.

Девушка с парнем на заднем сиденье обнялись и поцеловались.

— Хорошо, что мы пошли гулять, — с улыбкой сказала девушка. — Надоело уже мне дома сидеть. Хоть в город выбрались.

— Тебе сейчас надо больше сидеть дома, — строго сказал молодой человек. — Ты же сама все знаешь.

— Я не могу все время сидеть дома, — сказала девушка. — Дома абсолютно нечего делать. Я так скоро с ума сойду.

— Потерпи еще немного, — сказал молодой человек и несильно сжал девушке руку. — Мы же договаривались.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Хорошо, я потерплю. Главное — почаще выбираться в город.

— Я постараюсь раньше приходить с работы, — сказал молодой человек. — Но ты же сама все прекрасно понимаешь.

— Не волнуйся, — мягко сказала девушка. — Я все понимаю, тебе надо работать, а мне надо сидеть дома. Тем более, сейчас, всего три месяца осталось. Это наши роли такие.

— Ну, — усмехнулся молодой человек. — Матушка — природа обо всем позаботилась. Мужчина добывает пищу, женщина следит за потомством.

Девушка засмеялась и поцеловала молодого человека в щеку. Снаружи начал накрапывать мелкий дождь. Плавно темнело. Машины по встречной полосе неслись очень быстро, разрывая вечер желтым огнем фар.

Георгий деликатно включил музыку, чтобы не мешать разговаривать молодым людям. Звук колонок, однако, был установлен на полную громкость, так что резкий всхлип новостного блока Русского Радио резанул по ушам не только парню с девушкой, но и самому Георгию. В зеркало заднего вида Георгий увидел, как искривилось лицо молодого человека.

— Мужчина, вы что глухой? — грубо сказал он. — А можно сделать музыку потише?

— Извините, — пробормотал Георгий. — Я не хотел так громко.

— Ничего страшного, — сказал молодой человек, — просто сделайте музыку тише.

Георгий торопливо покрутил переключатель магнитолы влево, до тех пор, пока не стало достаточно тихо.

Молодой человек на заднем сиденье обнял девушку за плечи и нежно поцеловал в щеку.

— Испугалась? — спросил он.

— Да нет, — сказала она. — Все нормально. Ты за меня не бойся так, я же все-таки не ребенок.

— Я очень боюсь за тебя, — серьезно сказал молодой человек. — Тем более, сейчас.

— Да ладно тебе, — улыбнулась она. — Все будет хорошо, не волнуйся ты так.

— Дай то Бог, — сказал он, улыбнулся и поцеловал ее в нос.

— Заметила, как сегодня все девчонки на тебя смотрели? — спросил он.

— Нет, ничего не заметила, — сказала она. — А как они смотрел?

— Не знаю, может, мне показалось, — улыбнулся молодой человек. — Но у всех были такие глаза, как будто они тебе завидуют.

— Да кто мне будет завидовать, — засмеялась она. — Там все про работу, да про отпуска разговаривали. Новые проекты, подняли зарплату, расширили отдел. Испания, Италия, Португалия, Куба — все прям такие путешественники! А я дома сижу целыми днями, телевизор смотрю, да тарелки надраиваю…

— Да это все фигня! — с досадой сказал молодой человек. — Все эти зарплаты и проекты. Чушь все полная. Все суетятся, бегут как хомячки в колесе. А куда бегут? Ради чего? В отпуск поехать, отдыхать? Фигня все это полная, я тебе говорю.

— Главное — вот оно, — сказал он и погладил девушку по животу. — Надо понимать, ради чего все это или смысла нет, так впахивать по двенадцать — тринадцать часов в сутки.

— Я тебя так люблю, — тихонько сказала девушка и обняла парня за шею. — Ты у меня все знаешь, ты у меня самый умный.

Георгий внимательно следил за дорогой, старался ехать аккуратно и не слушать о чем говорят молодые люди. Но сквозь музыку все равно достаточно громко доносились обрывки фраз и общий смысл разговора. Заслушавшись, он чуть не пропустил разворот напротив ЦДХ и резко крутанул руль вправо. Молодой человек инстинктивно схватил девушку и прижал к груди, тихо выругавшись сквозь зубы.

Проехали мимо огромного памятника Ленину на Октябрьской площади. Мигнул красно — желтой вывеской Ростик’с. Вывернули на широкий Ленинский проспект.

— Скоро уже приедем, — сказал молодой человек и поцеловал девушку. — Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — сказал девушка. — Все хорошо.

— Все хорошо, — подтвердил молодой человек и крепко обнял девушку. — Все хорошо.

— Остановите вот здесь, на обочине, — громко сказал молодой человек. — Во дворы не надо заезжать.

Георгий послушно остановил машину на обочине Ленинского Проспекта, напротив светилась вывеска какого-то иностранного банка. Шумно, с большой скоростью проносились машины. Молодой человек начал копаться в кошельке.

— Вот, двести рублей, — протянул он две засаленные бумажки. — Спасибо.

— И вам спасибо, — сказал Георгий. — Хорошего вечера.

— Хорошего вечера, — приятным тонким голоском сказала девушка.

Молодой человек открыл дверь, согнулся и вышел из машины на улицу. Взял сумку девушки и аккуратно помог вылезти ей из машины, придерживая за локоть.

— До свидания, — сказала девушка и захлопнула дверь.

— До свидания, — сказал Георгий уже в пустой машине. — До свидания.

Дождь на улице усилился, Георгий включил дворники. Мерно и методично они начали стирать капли со стекла, размазывая дождь и не успевая за один взмах вытереть поверхность досуха. Георгий посмотрел вперед на дорогу и подумал, что дворники похожи на маятник часов. Вправо-влево, вправо-влево…

Молодой человек взял сумку девушки в одну руку, а другой обхватил ее за плечи, стараясь защитить от ветра и дождя. Девушка прижалась к молодому человеку и хотела побыстрее попасть домой, туда, где сухо и тепло.

Георгий завел мотор, аккуратно выехал на Ленинский проспект, влился в поток машин и окончательно решил поехать домой. Завтра новый день и необходимо выспаться.

Аэропорт

Субботнее утро прервалось телефонным звонком. Телефон надрывался, пел голосом солиста британской группы и настойчиво ерзал по поверхности деревянной тумбочки.

— Але, дружище, здорово! Узнал? — прокричал бодрый мужской голос из трубки.

— Э-э, честно говоря, не узнал, — прошептал я. — А вы точно не ошиблись номером?

Спросонья всегда тяжело соображать, в субботу утром — особенно. Я попытался примерить голос на подходящих знакомых, но неудачно. Слишком грубый и веселый для Андрея, недостаточно высокий для Олега. Но определенно откуда-то знакомый.

— Да нет, ты же сам мне давал этот номер, я еще два раза тогда переспросил, — сказал незнакомый голос. — Вообщем, не буду дальше интриговать, это Ваня. Удивлен? Ты хоть помнишь меня?

— Блин, Ваня, конечно помню! Ты меня за кого принимаешь, как я тебя могу забыть? Судя по внезапному звонку, либо у тебя случилось что-то важное, либо ты в Москве.

— Да, на сей раз ты угадал, — важно сказал Ваня. — Вообщем, слушай внимательно — я только прилетел, днем у меня дела, а вечером уже обратно. Но я не хочу засиживаться в городе, боюсь пропустить рейс. Поэтому, если хочешь со мной увидеться, приезжай вечером в аэропорт. Посидим, поговорим, и потом ты меня посадишь. ОК? Там не слишком поздно самолет, вроде в одиннадцать двадцать.

Такое предложение слегка ошарашило. На вечер уже были планы недельной давности. Планы, которые крайне неудобно отменять. Но в таких случаях не отказываются.

— Хорошо, я обязательно буду, — согласился я. — Давай тогда договоримся к девяти в Домодедово. Продиктуй свой рейс. Я приеду в аэропорт и там уже созвонимся.

— Отлично, с удовольствием буду ждать тебя, дружище. — Он продиктовал номер самолета, время вылета и повесил трубку.

Я лежал в кровати и долго смотрел прищуренными глазами на телефон. Потом встал, с трудом попал в потертые тапочки и побрел в ванную. Говорят, что контрастный душ и чистка зубов — начало хорошего утра. Неправда. Начало хорошего утра — стакан апельсинового сока, яичница и свежий кофе. И полчаса без суеты.

После завтрака меня начала атаковать большая лохматая собака с холодным носом и длинным языком. Собака прыгала, просила свой завтрак и погулять. Перед таким напором тяжело устоять. Пришлось одеваться и идти на улицу.

На улице светило яркое солнце, только-только начала проступать весна. Талый снег и слякоть говорили о том, что уже совсем скоро все будет сухо и чисто. Собака самозабвенно бегала от одной помойки к другой, а я сел на лавочку, закурил и начал думать.

Я попытался вспомнить Ваню. Последний раз я видел его очень давно, наверное, лет семь назад. К тому времени я уже переехал в Москву, а он учился в Омске на курс младше. На таком расстоянии тяжело постоянно общаться, но по приезду домой на каникулы встреча с Ваней была обязательным пунктом. Мы много пили, много разговаривали и не думали о будущем. Я попытался заглянуть в воспоминания еще раньше, там всплывали в основном экстремальные моменты: неясные посиделки в грязных подъездах, спортивный лагерь и много курева в туалете, поездки за город на природу, длинные телефонные разговоры ни о чем. В основном школьная романтика.

Визг собаки вывел меня из ступора, пришлось разнимать его с дворовым псом, и меланхолический настрой моментально исчез. Мы догуляли и поднялись домой. Я сел работать за незавершенный годовой отчет и совершенно забыл о Ване. Поработав три часа, я оделся и поехал в город.

Москва в субботу, с солнцем и весной — хороший город. Немного народу в метро, мало машин, даже люди почти улыбаются. Я походил по магазинам, купил три пары носков и клетчатую рубашку. Вкусно пообедал в районе Арбата и сходил в кино. Просто погулял по московским улицам, поглазел на прохожих.

Ближе к восьми пришло время ехать в аэропорт. Я спустился в метро и с двумя пересадками добрался до Павелецкой. Купил билет на Аэроэкспресс, сел к окну в первом вагоне и попытался почитать. Неожиданно подсел какой-то мужчина, и я тут же пожалел, что не поставил сумку на соседнее сиденье. Я отнюдь не сноб, но идея личного пространства мне не чужда. Книжка сразу же перестала читаться, да еще любопытный сосед постоянно пытался засунуть в нее свой нос. В итоге я решил, что лучший выход из ситуации — немного вздремнуть.

Когда я проснулся, соседа уже не было. Судорожно проверив карманы и сумку, и убедившись, что все в порядке, вышел на перрон. Ваня уже ждет. Мы договорились встретиться около большой пиццерии на втором этаже. Мне опять стало немного не по себе. Не видел человека семь лет, а ведь за это время многое произошло. Не то, что больших и важных событий, а скорее мелочи, детали. Но из таких деталей и соткано время. Большие события нужны только для фотографий.

Я остановился перед входом в аэропорт, закурил, и решил собраться с мыслями. Обязательно нужно спросить, зачем он тогда решил остаться в Америке. Ведь многие ездили по этой программе, да, понятно, что там хорошо, удобно, благоустроено, но ведь все находили веские доводы вернуться домой. Сигарета подошла к концу, я подумал про свою жизнь и уверено шагнул в здание аэропорта.

Толпы встречающих и провожающих всегда подсыпают ностальгии в настроение. Вот яркий и красивый мальчик лет четырнадцати вылетел навстречу женщине в дорогой песцовой шубе. Вот красное и потное лицо с тяжелым чемоданом проходит регистрацию в Челябинск. Книжные лавки с непомерно высокими ценами и жутко неудобные металлические кафе. И очень высокий потолок. Я неуверенно поднялся на второй этаж. С легким страхом и дрожью дошел до пиццерии.

Ваню я узнал со спины. Широкие плечи, бежевая куртка и мешковатые джинсы. Он стал значительно больше. Даже больше чемодана, приютившегося около его ног. Я осторожно подошел и тронул его за плечо. Он обернулся. Он действительно изменился, но не очень сильно. Тонкие серебряные очки на широком скуластом лице выглядели насмешкой. Он набросился на меня:

— Здорово, дружище! Спасибо, что приехал. Я уже начал волноваться.

— Привет! — сказал я. — Что ты волновался? Я не мог не приехать. Не каждый день выдается шанс тебя увидеть. Давай присядем где-нибудь. Сколько у тебя есть времени?

— До окончания регистрации еще полтора часа, думаю, на пару пива хватит.

Мы нашли столик в пиццерии, поместили под ноги норовистый чемодан и встали в очередь.

— Ну что, давай рассказывай! Как там? Что там? Как у тебя дела? Чем занимаешься? — меня охватило торопливое волнение. Хотелось побыстрее глотнуть свежего пива, сесть поудобнее и слушать.

— Да подожди, сейчас возьмем, сядем и расскажу, что успею.

Мы взяли два разливных пива и по куску пиццы с пепперони. Сели за столик. Ваня хитро улыбался и оглядывался вокруг. Он начал:

— Ну что, не ожидал? Давненько не виделись. Много времени прошло. Long time no see как говорят в Америке. Кто первый будет рассказывать? Я в принципе про много слышал, что происходило, но хотелось бы в деталях.

Я начал рассказывать, а он сидел и очень внимательно слушал. Зеленые глаза поблескивали за стеклами очков. Рыжеватый жесткий ершик волос и эта блуждающая улыбка. На самом деле он ничуть не изменился. Просто повзрослел. И немного погрустнел. Я говорил без умолку почти полчаса, рассказал все обстоятельно и в деталях. Ваня изредка прерывал меня вопросами и комментариями. Наконец я не выдержал и спросил:

— Вань, а как дела у тебя? Ты давай не отмалчивайся, расскажи все по порядку.

Он достал сигарету, медленно прикурил и начал рассказывать:

— А как у меня дела? Все отлично, все очень хорошо, я доволен жизнью. Сначала конечно жестко было. Я как приехал, вообще не знал, куда податься. Знакомых мало, языка почти не знаю. Hello, там, How do you do, знаешь, не более того.

— А на что ты рассчитывал? Ты же вроде немецкий учил, правильно?

— Да, немецкий. Только я его уже подзабыл, а в Америке единственный язык — английский. Рассчитывал я на что? Я вообще, честно говоря, не очень рассчитывал. Сейчас уже точно не помню что да как, но когда впервые там оказался, рассчитывать особо не приходилось. Приходилось действовать.

— И что делал?

— Ой, бля, что я только не делал! — Он ухмыльнулся. — Сперва устроился на стройку, жил в доме с пятью русскими, работал по двенадцать часов в сутки. Крышу, короче, латал. Сидишь себе на солнце высоко над землей, в руках пистолет этот строительный, а рядом мексиканец и американец лопочут. Чето ржали всё, я сначала напрягался, ничего ведь не понимаю, вообще ни грамма. Через пару месяцев стал слова отдельные различать, а эти твари оказываются еще и надо мной ржали, типа я тупой, знаешь, английский вообще не понимаю.

— Вот уроды! — возмутился я. Ваня даже не улыбнулся.

— Ну, я к ним подошел, сказал, чтобы больше так не делали. Ты же знаешь, я вообще человек спокойный, но такой херни терпеть не буду. Хорошо, что они все поняли, а то не обошлось бы без конфликта. — Ваня глубоко затянулся и стряхнул пепел. Ему явно нравилось вспоминать свои приключения.

— Слушай, ну ты видимо нормально там натерпелся, мексы всякие, стройка. Может, стоило подождать годик, получить бакалавра и потом пытаться свалить?

— Да кто знает, — вздохнул он, — может быть, и стоило. Только я об этом вообще тогда не думал. Мы прилетели в Нью-Йорк, проехались по subway до центра. Как только я вышел, мне уже башню снесло.

— А что там такого, что башню сносит? Воздух свободы?

— Ну да, воздух свободы. — Он засмеялся. — Люди совсем разные: белые, черные, китайцы, со всех концов земли. Никто никого не замечает, не рассматривает. В subway пока ехали, какой-то растаман включал музыку на своем приемнике, а толпа маленьких негритят танцевала и просила деньги. Причем не агрессивно просила, а нормально, по — человечески. А тут, в Москве, едешь в метро, а на тебя как в фильме ужасов идут слепые, безрукие, безногие. Я понимаю, что так нельзя говорить и все это проблемы государства. Что это моя родная страна и все такое. Но знаешь, это лучше понимать из безопасного места.

— М-ммм, — промычал я. — Нет, понятно, что в Америке жить комфортнее. Но комфорт часто несет с собой скуку. Нет такого? Не скучно жить? Ну, то есть поначалу понятно приключения там всякие, стройки, крыши, но когда все устаканивается? Ты ведь уже не мальчик, не успеешь оглянуться, и тридцатник стукнет.

— А что скучного? — всплеснул он руками. — Что по улицам не страшно ходить — это скучно? Что на кухне водку не пьем, что старики целлофановые пакетики не берегут — это скучно? Это все как раз нихера не скучно, это нормально. Мне поначалу тоже что-то такое казалось, что скучно. С русскими кретинами тусовался. Знаешь у них какая главная забава? Нажираться и рассказывать, как они кого наебали в этой ненавистной Америке, как к ним плохо менеджеры относятся, как дома классно было. И никто, никто назад не возвращается. Эмигранты херовы. А ты знаешь, почему Америка — самая богатая страна в мире?

— Ну почему? — спросил я.

— Потому что там все повернуты на работе, — сверкнул он очками. — Дети начинают работать в 16, подрабатывать во всяких фаст-фудах, заправках, ресторанчиках. И это не дети бедных родителей, это вообще все! Даже если ты учишься в college, летом, будь здоров, работай. С 18 лет почти никто не кормится за родительский счет. А родителям не надо, в свою очередь, сидеть с бабушками и дедушками, потому что у тех нормальные пенсии и они уже заработали себе на старость. Ты понимаешь, люди любят работать. Им нравится работать, они не понимают, как можно жить по-другому! — Ваня выдохнул и взглянул на часы, пиво уже закончилось.

— А это не скучно? — спросил я. — Ну, жить как по расписанию. Все наперед спланировано, все устроено, никаких кризисов, никаких волнений.

— Мне кажется, это не скучно, — улыбнулся Ваня. — Мне кажется, это нормально и правильно. Во всяком случае, мне так нравится. А на вкус и цвет, ты знаешь, товарищей не особо много.

Объявили посадку на Ванин рейс. Я помог дотащить ему чемоданы и спросил:

— Когда ты в следующий раз здесь появишься?

— Не знаю, как дела заставят или по родным сильно соскучусь. Может, ты ко мне прилетай? Я тебе всё покажу.

— Ну ладно, посмотрим. Может быть, действительно прилечу, заранее загадывать не буду.

Мы обнялись, и он прошел своей тяжелой походкой в зал вылета.

Кольцевая ссылка

Илья сидел перед монитором, растирал кулаками покрасневшие глаза и упорно пытался понять, откуда в этом файле появляется кольцевая ссылка. При попытке обновить лист Excel противно щелкал и отказывался пересчитывать ячейки. Типичная кольцевая ссылка. Circular reference.

Илья строил финансовую модель функционирования компании по добыче никеля, палладия, золота и других труднодобываемых ресурсов.

На первом листе аккуратно перечислялись предпосылки — прогноз цены на нефть, прогноз цены на никель, прогноз цены на золото и палладий, еще несколько прогнозов. В аналитических источниках единодушия по поводу прогнозов не наблюдалось, поэтому Илья предполагал несколько сценариев. На следующем листе шла разбивка прибыли компании по источникам добычи, разбивка прибыли по регионам. Прогноз темпа роста ВВП России до 2020 года. Прогноз издержек компании. Сначала переменных, затем постоянных.

Илья строил эту финансовую модель уже третью неделю. После первой недели совсем ничего не было понятно. Всю жизнь Илья провел в Москве и про никелевые месторождения слышал первый раз. Пришлось прочесть достаточно много источников в Интернете, как никель и палладий вытаскивают из земли. Как очищают от инородных смесей, где предприятия арендуют оборудование и с помощью каких машин везут ресурсы на заводы. Компания планировала расширяться и экспортировать ресурсы на Запад. В Германию и Канаду.

После второй недели файл начал обрастать ссылками и набирать вес, а Илье по ночам стали сниться никелевые шахты, громадные рычащие экскаваторы и рабочие в оранжевых фуфайках. Весь этот маскарад блуждал по ячейкам злополучного файла и цеплялся друг за друга. Стоимость машин нужно было учесть как в постоянных издержках, так и в амортизации. Амортизацию и вложения в основной капитал нужно было финансировать, а кредиты учитывать в краткосрочном долге, но уже в следующем году.

— Your model should be consistent. Balance sheet predict for every year should precisely match assets and liabilities. Please, work on it, — говорил Илье Майкл, старший менеджер из Великобритании, приподнимая вверх свой пухлый указательный палец.

Илья кивал и старался не смотреть на Майкла, когда тот уходил домой в шесть вечера, а Илья сидел до одиннадцати. К концу третьей недели файл насчитывал девять версий и потихоньку начинал жить своей жизнь.

Илья еще раз пощелкал по листам, подумал, что может быть не так. Сохранился, вышел из файла, перезагрузил компьютер, зашел обратно. Снова кольцевая ссылка. Илья обхватил лицо руками и помассировал глазные яблоки. Голова потяжелела и не хотела думать, нужно было встать с кресла и погулять, развеяться. Сходить на кухню или вниз, в кофейню. Купить себе хорошего кофе, настоящего ванильного каппучино, а не той жидкой смеси из кухонной кофемашины. Но даже вставать, разгибать поясницу было лень. Илье казалось, что он замер в этом сидячем положении и хорошо бы вот так и оставаться навсегда, никуда не двигаться. Как у мамы в утробе — подумал Илья.

— Пойдем на кухню выйдем, чайку попьем, — подошел откуда-то сбоку Аркадий из отдела аудита.

— Давай попозже, не могу сейчас. Доделать тут одну штуку надо, — сказал Илья.

— Хорошо, — сказал Аркадий и отошел.

Илья бросил взгляд на часы. Почти восемь. А сегодня он обещал ей прийти пораньше. Обещал вечером погулять. Может быть, сходить в ресторан. Лена была уже дома, ждала его, но звонить боялась. Не хотела отвлекать от работы.

Три месяца назад они переехали в съемную квартиру в районе метро Профсоюзная. Небольшая, но весьма уютная двушка. Тридцать тысяч — не мало, но все-таки приятно иметь свой угол в столице. И до метро идти не очень далеко. Несколько выходных после переезда они с Леной мотались в Икею на Теплом Стане и закупали мебель, тарелки, кружки, коврик в прихожую. Лена купила несколько цветков и багровую вытянутую вазу. Илье понравилась большая черно-белая картина с пересечением сорок второй стрит и пятого авеню, но вешать ее было некуда. Решили обойтись какой-то абстрактной композицией из нагромождения треугольников и квадратов разных цветов. Илья лично просверлил перфоратором небольшую дырку над кухонным столом. Теперь каждое утро невыспавшийся и удивленный мозг невольно пытался найти гармонию в этом тетрисе.

А пять месяцев назад они стояли в широком мраморном зале и слушали марш Мендельсона. По правую и левую сторону стояли родные и друзья. Бабушка от счастья утирала слезы, а родители улыбались, но, казалось, тоже могли заплакать в любую минуту. Илья сжимал руку Лены, а она сжимала его руку еще сильнее. Было удивительно смешно и страшно одновременно. Сводило скулы, но руки не дрожали. Все было правильно и ровно так, как должно быть. После того как Илья надел Лене на палец кольцо и они поклялись в вечной и взаимной любви, все присутствующие подходили и по очереди поздравляли, желали счастья и успехов.

Тогда Илья пообещал себе, что все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Он сильный и умный и у них обязательно, стопроцентно все получится. Будет сложно, будет тяжело, но все получится. Главное — любить и уважать друг друга. Главное — честно работать, и сосредоточиться на достижении целей.

Что-что, а цели Илья ставить умел. В восьмом классе он твердо решил выучить английский язык — и через год упорных занятий с репетитором мог понимать, о чем говорят в английских фильмах. В десятом классе решил, что станет экономистом. Будет делать трудную, интересную и высокоинтеллектуальную работу. Управлять людьми и ресурсами. Создавать прибыли, новые продукты и рабочие места. Минимизировать убытки и неэффективность. Сначала было тяжело, но постепенно все выводило именно к этому. Илья умел идти к своей цели. На первом курсе Лена долго не обращала на него внимания, но он действовал и ждал. Ждал и действовал. И к четвертому курсу дождался.

Побеждают только сильные и упорные, с каждым годом это становилось все яснее. Илье нравилась фраза “Если хочешь быть счастливым — будь им”.

Он снова посмотрел на экран монитора, затем на светящийся сбоку экран телефона. 20:07, если попить кофе, то придется задержаться еще на полчаса минимум. И до дома ехать минут сорок. Приеду почти к десяти, уставший и злой. Илья взял телефон и нажал на исходящие. Номер Лены почти всегда был первым в этом списке.

— Алло! — радостно пропищала трубка. — Алло! Ну как ты там, работяга?

— Нормально, — ответил Илья. — Думаю, уже скоро освобожусь.

— Давай, я тебя жду. Не волнуйся, если надо работать — работай. Я тебя не тороплю. Посижу пока дома, телевизор посмотрю. Тут как раз Прожектер скоро начнется.

— Хорошо, — сказал Илья. — Как выйду, позвоню.

— Позвони обязательно! Целую! Сильно не задерживайся.

Илья встал с кресла. Расставил локти, крутанулся сначала в правую сторону, затем — в левую. Хрустнули позвонки в спине. Илья сделал несколько вращательных движений шеей, и она также хрустнула. Стало немного легче. Показалось, что даже зрение немного прояснилось. От монитора глаза уставали и болели. Часто лопались капилляры, и на тумбочке у Ильи всегда стоял пузырек Визина.

Спейс был уже полупустой. Кто-то откинулся на кресло и читал журнал, кто-то говорил по телефону, прикрывая трубку рукой. Моргали на экранах страницы Вконтакте и Фейсбука. Потолки в офисе были высокие и длинные флуоресцентные лампы к вечеру так утомляли глаза, что все происходящее вокруг казалось нереальным. Освещение было слегка серебряным и переливалось светло-зелеными оттенками, как рыбьи чешуйки.

Пора идти отсюда — решил Илья. Лучше завтра прийти пораньше со свежей головой, чем сейчас пытаться что-то вымучить. Активы начали сходиться с пассивами, а это верный признак. Еще неделя — и модель будет что надо. Люди в ячейках Икселя начали действовать рационально и эффективно. Если цены на ресурсы не начнут падать, а этого не случится, если рост экономики Германии и Канады существенно не замедлится, то с 2012 года компания сможет генерировать стабильную выручку и расплачиваться с долгами. Да и всегда можно предложить вариант модели, в которой компания хеджирует свою выручку фьючерсами на нефть. Нефть, конечно, не никель, но цены всех ресурсов в последнее время коррелируют все лучше. Локальные экономики переплетаются и становятся взаимозависимыми, образуя единую, глобальную систему…

Илье нравилось рассуждать на темы глобализации экономики, создания общего информационного пространства, новые типы потребления, новые модели бизнеса. Будущее он видел в развитии венчурного капитализма в развитых странах и адаптации моделей уже устоявшегося, классического механизма перетока сбережений в инвестиции в странах развивающихся. Но к вечеру голова отказывалась работать в прежнем режиме, и хотелось отдохнуть, немного расслабиться.

Илья выключил компьютер, переодел офисные туфли на удобные и теплые ботинки и снова набрал Лену.

— Привет! — бодро сказал он.

— Привет! — удивилась она. — Ты же только что звонил? Что-то случилось?

— Да, случилось, — тяжелым голосом сказал Илья. — Случилось…

— Что такое?

— Случилось мне тут как-то одной прекрасной девушке задолжать ужин в ресторане, — улыбнулся в трубку Илья. — А сегодня такой вечер, что самый раз отдавать долги.

Лена звонко и по-доброму засмеялась.

— Дура-а-ак! Ты чего меня пугаешь! — весело сказала она. — Так что, мне теперь одеваться?

— Сначала одеваться, потом раздеваться, — пошутил Илья. — Давай, пулей одевайся и пойдем куда-нибудь поужинаем.

— А куда? — спросила Лена.

— Не знаю. Сейчас… Сейчас, подумаю… Давай чтобы тебе в центр далеко не ехать, где-нибудь рядом с домом… О! Я придумал, знаешь недалеко от метро итальянский ресторан?

— Конечно! — радостно сказала Лена. — Тот самый ресторан, куда мы все время хотим зайти и никогда не заходим?

— Он, — подтвердил Илья. — Пришел его черед. Сегодня вечером ему не скрыться. И сегодня он просто обязан накормить нас самой вкусной пастой и напоить самым вкусным итальянским вином!

— Отлично! — сказала Лена. — Тогда я одеваюсь. А ты скоро выходишь?

— Практически на пороге стою. Через сорок минут я буду у дверей ресторана. И если тебя не будет — пеняй на себя. Слопаю самую вкусную пасту в гордом одиночестве.

— Э-э-эй! — обиженно протянула Лена. — В одиночестве едят только жлобы и холостяки.

— Сорок минут, — твердо сказал Илья. — Я засек.

— Ладно, ладно, — сказала Лена, — тогда я побежала одеваться.

Илья нажал Ctrl+Alt+Delete, выбрал кнопку Lock Computer и встал из-за стола. До метро идти не долго, минут десять, можно не очень торопиться. Илья сходил на кухню, выпил стакан воды из кулера, посмотрел в окно. Зашел в отдел аудита, спросил у Аркадия, что тот собирается делать на выходных. Аркадий на выходных был свободен. Илья предложил сходить в бар, посмотреть Лигу Чемпионов. Челси — Арсенал, лондонское дерби, нечастое событие. Илья старался следить за футболом, преимущественно — за английской премьер лигой. Несмотря на бюджетные вливания и относительные успехи, русские команды все-таки играли достаточно скучно, а Илья умел ценить свое время.

На улице было прохладно и скользко. Московский ветер пронизывал до глубины пальто. Полушагом — полубегом Илья добрался до метро и нырнул внутрь. В вагоне было тесно, но тепло. Илья достал книжку, последнего Пелевина и углубился в чтение. Виктор Олегович никогда не разочаровывал. Простые сюжетные ходы представлялись глубокими метафорами и аллюзиями на современное устройство российского общества. Илье нравилась афористичность текстов Виктора Олеговича, многослойность смыслов и какое-то жуткое ощущение правдивости.

Однако для себя Илья давно уяснил одну вещь — у каждого человека свое предназначение. Каждый рожден для своего дела и главное предназначение — понять для какого дела рожден именно ты. Виктор Пелевин был рожден для того, чтобы писать свои метафизические притчи, маршал Жуков был рожден для того, чтобы русские солдаты расписали стены Рейхстага, Махатма Ганди был рожден для того, чтобы дать голос индийскому народу. Каким-то образом изначально данные крупицы таланта и способностей под воздействием работоспособности и обстоятельств выплавлялись в человеческие характеры, а характеры — в судьбы. Главное — внимательно прислушиваться к себе.

Про себя Илья понимал, что единственный талант, которым природа его наделила — это упорство. И еще, может быть, здравый смысл. А упорство и здравый смысл подсказывали, что сначала нужно заработать денег, престиж и авторитет, а потом размышлять о своем высоком предназначении. Каждый год в столицу приезжают сотни тысяч молодых, упорных и талантливых. А в люди выбиваются единицы. Уезжать обратно в провинцию — однозначно поражение и Илья это знал. Поэтому необходимо крутиться, сжимать зубы и работать, наживать связи, знакомства, опыт. Набираться знаний и умений. Хорошо себя зарекомендовать.

— Следующая станция — Профсоюзная, — сказал голос сверху.

Илья скосил глаза со страниц книги, посмотрел на людей в вагоне. Уставшие, в серых пальто и пуховиках, люди ехали с работы. Обычные, взрослые, неплохие вообщем-то люди.

Каждый месяц Илья откладывал по десять тысяч с зарплаты на машину и к лету хотел взять автокредит. Купить Форд или Хонду. Что-нибудь в пределах четырехсот тысяч, может быть подержанное. И будет своя машина. А в своей машине можно слушать свою музыку, думать свои мысли и не рассматривать уставших людей в метро. Машина — это зона комфорта, красный угол, миниатюрный дом на колесиках. Первый шаг к независимости. А великие цели достигаются только такими вот маленькими шажками.

Илья вышел из поезда, на ходу запихивая книгу в портфель. Людским потоком его вынесло к выходу. Поднялся по лестнице, глотнул свежего воздуха. Набрал телефон Лены.

— Ну что, ты уже подошла? — спросил он.

— Практически да, — ответила Лена. — Уже бегу. А ты что, уже там?

— Нет, только вышел из метро, через пять минут буду там.

— Отлично, — сказала Лена. — Я как раз минут через пять и подойду.

— Ждем-с. Будь аккуратнее, — сказал Илья и положил трубку.

Через пять минут Илья стоял у входа в ресторан. Лены еще не было. На улице безнадежно потемнело и уже горели фонари. Под ногами хрустел снег, было морозно, но приятно. Затихли порывы промозглого ветра, и вполне спокойно можно было стоять и рассматривать людей, не чувствую ощущения дискомфорта. С неба падали снежинки, но их становилось видно только при свете фонаря. Они приходили из темноты, выхваченные снопом фонарного света, несколько мгновений кружились и уходили в темноту обратно. А на смену им приходили новые.

Рождество

Во дворе уже начинало темнеть. Андрей оперся ладонями на холодный подоконник и вглядывался в морозный вечер. Третий день температура колебалась около минус двадцати.

За окном тускло желтели фонари и как-то спокойно кружили снежинки. Соседские мальчишки все еще гоняли в хоккей на самодельном катке. Если чуть приоткрыть окно, можно было услышать их веселые крики. В оконном стекле отсвечивали тяжелая люстра и разноцветная гирлянда со свежей сосны, которую Андрей приволок 31-го утром.

— О чем думаешь, дорогой? — тихонько сзади обняла его Наташа.

— Да ни о чем, — пробормотал Андрей. — Просто на улицу смотрю. Знаешь, вроде задумался что-то, а в голове пусто совсем. Подустал.

— Ну, понятно. Точно ни о чем не грустишь? — заглянула в глаза Наташа.

— Да нет. Ни о чем не грущу. Просто устал чутка. Пойду, полежу, наверное.

— Давай, полежи. Только недолго. Мне еще надо, чтоб ты в магазин за луком сбегал.

— Может, как-нибудь без лука обойдемся, а? — устало спросил Андрей.

— Андрюш, ну я ведь тебя заранее просила! — умоляюще вскинула руками Наташа. — Сегодня ведь Рождество. И гости будут уже через час. Я что, все одна делать должна?

— Ладно, ладно. Сейчас схожу, — сквозь зубы проворчал Андрей. — Нельзя что ли без лука никак?

— Нет, нельзя. Если было бы можно, я бы тебя и не просила. А как я без салата гостей встречать буду? Через полчаса уже ведь придут. Ну что тебе, так сложно?

— Да нет, несложно. Просто не понимаю, зачем так напрягаться из-за какого-то салата. Гости его даже и не заметят. Да и праздник — не то, чтобы какой-то значимый. Ты вот хоть знаешь, зачем Рождество празднуют? — спросил Андрей.

— Я знаю, что гостей надо встречать с накрытым столом, — строго ответила Наташа. — И еще я знаю, что если ты сейчас не сходишь за луком, я на тебя очень обижусь.

— Хорошо, хорошо. Не волнуйся ты так. Сейчас схожу.

Андрей проплелся в прихожую, сел на вытертую кушетку и стал натягивать тяжелые и мокрые ботинки. Прикинув, что на улице может быть холодно, а до ближайшего магазина идти минут десять, он натянул махровые носки и достал пуховые варежки.

— Я пошел! Закрой дверь, — крикнул он жене на кухню.

— Сейчас — сейчас! — донеслось из-за тонкой панельной перегородки.

Через пять секунд запыхавшаяся Наташа в фартуке и домашних тапочках вихрем принеслась к мужу, потянулась на цыпочки и неловко чмокнула его в лоб.

— Давай, милый, аккуратнее. Там сейчас так скользко. Спасибо тебе огромное.

— Да ладно тебе, чего там, — медведем пробурчал он.

Андрей развернулся и вышел на лестничную площадку. Наташа посмотрела ему вслед, закрыла дверь, сложила три пальца и, искренне переживая, перекрестила слева направо.

Едва выйдя из подъезда, Андрей всей кожей почувствовал надвигающийся холод. Пуховик хоть и был достаточно длинным, но резкий зимний ветер обжигал ноги и заставлял прижимать плечи к голове.

Сильно хотелось курить.

Андрей достал из кармана разворошенную пачку Кента, вытряхнул желанную сигарету и отработанным движением чиркнул зажигалкой. Дым приятно согревал гортань, но из-за резкой ходьбы Андрей не мог прочувствовать всего наслаждения от курения.

Покурив и выбросив на ходу сигарету, он прижал голову к плечам еще крепче и быстро зашагал по направлению к магазину. Дорогу он знал с детства, когда еще жил с родителями и маленький бегал за хлебом и молоком.

Андрей шел и думал в ритм собственных шагов.

Думал про все подряд, что в голову приходит. Мимо промелькнуло ветхое здание школы. “Быстро прошла школа — подумал он. — Очень быстро прошла. Весело пролетел университет, там с Наташкой познакомился. Гуляли вместе, гуляли — вот и догулялись до свадьбы. В подарок родители оставили эту квартиру, а сами переехали подальше к окраине в приличную, но тесную однушку”.

“С момента как начали жить вместе с Наташей, время как-то ускорилось, — отметил он. — Все завертелось своим чередом: работа, семья, друзья. Не то, чтобы скучно, нет. Как-то, может, однообразно. Хотя, что я жалуюсь, — с раздражением подумал Андрей. — У многих гораздо хуже. И квартиры собственной нет, и денег на работе меньше платят. Хотя на других тоже равняться не стоит. У них своя жизнь, а у нас — своя. Чего уж тут… ”

Вдали показалось крыльцо. Добежав последние сто метров, Андрей с облегчением рванул дверцу и вошел в теплую, пахнущую алкоголем и чем-то сдобным утробу магазина. Отдышавшись, Андрей подошел к прилавку с овощами и фруктами.

— Девушка, можно пару упаковок зеленого лука? — обратился он к миловидной продавщице.

— Конечно, — приветливо ответила она. — Вот, держите. С вас сорок рублей.

— Спасибо большое, — улыбнулся Андрей.

— Вам спасибо! Кушайте на здоровье. С рождеством! — еще шире улыбнулась продавщица.

— И вас с Рождеством!

Положив лук в пластиковый пакет и немного погрев руки, Андрей вышел на улицу и быстрым шагом отправился домой. С Рождеством, с рождеством! — беззлобно подумал он. — А что оно такое, это рождество? Ну, понятное дело, родился Иисус Христос, волхвы пришли посмотреть на него в пещеру или как-то так, точно уже не помню. А в чем праздник-то? — искренне недоумевал он. — Принес веру людям? А люди уже давно и растеряли все.

Занятый такими мыслями, Андрей полушагал-полубежал по направлению к дому и совсем не смотрел по сторонам.

Вдруг, проходя широкую дорогу, он как-то неумело подался на левый бок, земля ушла из-под ног, прихватило дыхание и, взмахнув тряпичными руками, со всего размаху он ударился головой оземь и потерял сознание.

— ЭЙ, МУЖИК! ВСТАВАЙ, МУЖИК! — еле различил сквозь дымку боли Андрей. — ЖИВОЙ?

Кто-то крепко тормошил его за плечи.

Андрей недоуменно разлепил глаза, заморгал и огляделся. Над ним склонился невысокого роста морщинистый мужичок в нелепой шапке-ушанке и больших истоптанных валенках.

— Ой, — только и смог произнести Андрей. — Ой, а что случилось?

— Ну ты даешь, святой ты человек, — залопотал мужичок. — В рубашке знать родился, а!

— Что случилось-то? — до конца не мог понять Андрей.

— Что случилось? Что случилось? Он еще спрашивает! Не помнишь ничего что ли? Память отшибло? Ой-йой!

— Помню только иду-иду и бац! Заскользило под ногами…

— Заскользило, заскользило… — перебил мужичок. — Ну, даешь ты! А я знаешь, как испугался! Только вышел за санками в гараж, иду-иду, а ту-ут глянь! Лежит живой человек посредь дороги, руки распластал, а на него машина едет! — смешно кривлялся и махал он руками.

Андрей испуганно повращал глазами и огляделся. Они сидели на сугробе вдоль обочины. По широкой дороге пронесся грузовик.

— … У меня аж сердце прихватило! И едет так быстро-быстро. Не успеет остановиться же наверняка! Ну, думаю, Семеныч, что-то делать надо и побыстрее. Выбежал, понимаешь, на дорогу, замахал руками! Машина та чуть в кювет не свернула, еле мимо провиляла. Я тебя схватил за руки и потащил на обочину, еле вытащил. Тяжелый ты такой, каши наверное много в детстве ел! — счастливо рассмеялся мужичок.

— Спасибббо… — ничего не понимая пробормотал Андрей. — Спасибббо огромное. Даже не знаю, как вас отблагодарить. Вы же мне жизнь, получается, спасли. Жизнь спасли…

— Да ладно тебе! — отмахнулся мужичок. — Ты бы на моем месте точно так жеж поступил бы. А как же еще? Если лежит живой человек посреди дороги-то? Что, стоять и смотреть что-ли? Ну ладно, побегу я дальше за санками, а то жена заждалась уже. Санки-то, хорошие! Крепкие! — зачем-то похвастался мужичок. — С детишками скоро в лес поедем, катать их буду.

— Ага… — невнятно произнес Андрей. — Спасибо, всего вам хорошего.

— И тебе того же. До дому дойдешь-то сам?

— Дойду-дойду. Постараюсь аккуратнее.

— Ну, бывай! — откланялся мужичок. — Ох, в рубашке ты парень родился! С рождеством тебя!

— И вас с рождеством. Спасибо…

Мужичок потряс Андрея за руку, последний раз похлопал по плечу, развернулся и зашагал по направлению к гаражам. Невысокого роста, он смешно размахивал руками при ходьбе, точно попадая в такт колебаний ушей от шапки.

Андрей встал, отряхнулся. Внимательно прислушался к своему телу — глухо болело где-то в районе затылка, и саднила правая ладонь, расцарапанная о снежно-мокрый асфальт. Осмотрелся — пакет с луком отлетел недалеко в сторону, варежка на правую руку валялась на заснеженном бордюре.

Подняв пакет со злополучной покупкой и варежку, он еще раз отряхнулся, вздохнул и пошел домой. На сей раз — внимательно смотря под ноги, вглядываясь в вечернюю темноту и ни о чем не думая. В голове было пусто, как в опрокинутом чане с водой.

Сердце колотилось быстро.

До дома дошел без приключений. Покурил на лестничной площадке и позвонил в знакомую дверь с номером двенадцать. Наташа быстро отперла замок и убежала обратно на кухню, откуда доносилось шипение и приятные запахи. Андрей снял пуховик, ботинки и подошел к жене.

— Вот лук твой, — стараясь улыбаться, сказал Андрей.

— Спасибо огромное, любимый мой! — обняла и поцеловала Наташа. — Порежь быстренько, пожалуйста. Я уже почти все сготовила. Только пару салатиков осталось. Кузьменко звонил уже, минут через пятнадцать будут.

Андрей встал нарезать лук. Помог жене сделать салат, помылся, переоделся и вскоре пришли гости. Семья Кузьменко с годовалым ребенком и семья Кучкиных. Все были друзьями еще с института и виделись регулярно, поэтому новостей особо не было.

Посидели как обычно, часов до двенадцати. Обсудили Наташино повышение. Восхищались, как умело переставляет ноги годовалый Матвей. Олеся Кучкина рассказала, что ближе к весне они собираются поехать кататься на байдарках и предложила всем присоединиться. Все обещали подумать. Наелись, хорошо провели время и разошлись по домам, довольные вечером.

Наташа мыла посуду, уставший Андрей лежал на диване с закрытыми глазами.

— Наташ, а Наташ! — позвал он.

— Да!

— А ты знаешь, зачем Рождество празднуют?

— Ну да. Великий христианский праздник. Рождение Иисуса Христа. А что?

— Нет, я немного о другом. Ну, рождение — рождением. А что в этом такого? Ну, родился Иисус и что? Как конкретно мне от этого лучше стало? Кроме того, что это повод собраться с друзьями.

— Тьфу, ничегошеньки ты не понимаешь, — подошла Наташа и смешно нахмурила брови. — Ты чего ересь всякую несешь?

— Чего-чего? Мне важно это знать. Важно прочувствовать, почему это праздник. Почему это для меня праздник, понимаешь?

— Смотри, — серьезно начала Наташа. — Иисус Христос родился, прожил удивительную жизнь, а затем умер. Как все люди. Правильно?

— Правильно, — не открывая глаз, сказал Андрей.

— Нет, неправильно. Он не умер, как все люди. Он принес себя в жертву. А зачем он принес себя в жертву?

— Зачем?

— Он принес себя в жертву, чтобы мы могли жить. Все мы. Вот ты и я, например. И этому мы должны радоваться, понимаешь? Кто-то принес себя в жертву, чтобы ты жил. Позволил убить себя в надежде, что люди будут жить праведно и радоваться жизни. Ага?

— Ага.

— Вот ты полежи и подумай над этим, а я пошла, посуду домою.

Андрей лежал еще минут десять, слушая шум воды и стрекот телевизора, доносившийся из спальни. Затем встал, осторожно подошел к жене, обнял сзади и горячо поцеловал.

— Ты чего? — удивилась она.

— Да ничего. Просто очень сильно тебя люблю, — сказал он.

Просыпайтесь

— Русские, Вперед! Русские, Вперед! Русские, Вперед! — тысячи глоток разрезали серое небо над главной площадью страны.

Людей было много. Может быть, пять тысяч, а может — и все пятнадцать. Люди кричали.

Крепыши в тяжелых ботинках и шлемах космонавтов судорожно вцепились в массивные щиты и палки, сомкнулись в стену, но подходить ближе боялись.

Люди кричали и резко вскидывали вверх руки. От сердца к небу. Если смотреть сверху, то этот лес рук был похож на яму с кольями или иглы большого недовольного ежа. Коротконогий генерал Жуков удивленно ерзал на своем каменном коне.

Темнело, по одному начали зажигаться фонари. Снег под ногами смешался в грязную кашу, повсюду валялись ошметки дымовых шашек, оглушали взрывы петард.

Иван стоял в самом центре толпы. Было тесно, но весело, кто-то несильно толкал его в спину.

Иван кричал и вскидывал правую руку вверх. Ро-сс-ия! Ро-сс-ия! Впере-е-ед, Россия! Е-гор! Е-гор! На небольшом возвышении парни развернули черно-белый плакат убитого Егора Свиридова. С плаката смотрело обычное русское лицо. Округлое, с небольшими ямочками на красных щеках. Толпа завыла еще сильнее.

— Суки! — завопил высокий парень в арафатке. — Суки! Они убили Егора!

— Митинг несанкционирован! — прогремел неуверенный голос из мегафона. — Митинг несанкционирован! Просим разойтись! Расходитесь по домам!

В ответ полетели куски льда, пивные бутылки и фрагменты разломанной арматуры. Внезапно в толпе началось движение. На переднем фронте замелькали руки, ноги, дубинки. Люди в шлемах устали стоять без дела и решили немного согреться.

— В метро! — истошно заорал рядом стоящий парень. — Все в метро!

Человеческая масса в белых кроссовках и меховых капюшонах дрогнула и заструилась вдоль площади. Кто-то выбежал на проезжую часть, кто-то пытался прорвать кордоны на подступах к дедушке Ленину. Иван влился в поток, несущийся в подземку.

Несколько сотен молодых здоровых тел крушило и ломало все на своем пути. Трещали железные двери, хрустело под ногами стекло, слабые людишки, ничего не понимая, испуганно жались вдоль стен.

— Русские, Вперед! Русские, Вперед! Русские, Вперед! — Иван подхватил строгий, резкий хор голосов.

Молодая женщина упала на эскалаторе и ее чуть не затоптали ногами. Всхлипывающую женщину быстро подняли и поставили на место. Бабушка-контролер свистнула пару раз, махнула рукой и ушла сидеть в свою будку.

Люди на платформе испуганно озирались, не зная, что делать. Бежать или стоять смирно?

— Что происходит? — спросил Ивана мужчина в большой меховой шапке.

— Что происходит? — резко ответил Иван. — Что происходит? Допрыгались! Вот что происходит!

В углу платформы возникло движение и крики. В такт качались руки и ноги.

На корточках сидело какое-то существо, мычало и закрывало голову руками.

— Бей его! — громко орал парень в черной маске. — Выцепляем кавказ из поездов и пиздим!

Маленький, сморщенный таджик или узбек, прятался за столбом. Иван заметил его краем глаза, но ничего не сказал. Узбеки — не хачи. Их не нужно трогать.

Подъехал поезд, кто-то вышел и сразу заскочил обратно. В каждый вагон забегали по пять-десять человек, искали смуглые лица и быстро начинали работать кулаками и коленями. Парень в черной маске зычно кричал на всю платформу.

Еще! Еще! Давай! Давай!

Иван забежал в поезд, увидел растерянное и испуганное лицо какого-то деда. Дед закрывал лицо руками.

— Не боись, дед! Тебя не тронем! — сказал Иван. — Мы своих не трогаем, дед. Ты че?

Дед ничего не ответил, только сильнее вжался в сиденье. Иван повернул голову направо. В углу вагона трое быстро месили кого-то в черной кожаной куртке.

— Изверги! Твари! — вдруг надсадно закричала женщина в платке. — Что же вы делаете, фашисты! Впятером на одного!

— Не ори, мать, — сказал Иван. — Своих не трогаем. Не мы это начинали.

— Фашисты! — не перестала кричать женщина. — Фашисты!

Женщина начала размахивать сумкой, Ивану пришлось уклониться в сторону. Подбежал в угол вагона, всадил пару раз ногой в визжащее месиво, выскочил обратно на платформу.

— Шухер! Шухер! ОМОН! ОМОН! Разъезжаемся! — заорал вдруг Черная Маска. — Все по вагонам!

Иван посмотрел на другой конец платформы. По эскалатору сплоченным составом бежали люди в тяжелых ботинках и шлемах космонавтов. Дубинки и щиты топорщились наготове.

— Все по вагонам! — еще раз заорал Черная Маска.

Иван развернулся и побежал в противоположный конец платформы. Услышал начало фразы “Осторожно, двери закрываются, след…”, схватился за резиновые двери и запрыгнул внутрь.

Люди в вагоне со страхом посмотрели на него. Иван отвел взгляд, отошел в сторону и вставил плеер в уши. Прислонился к надписи “не прислоняться”. В центре вагона кто-то еще орал “Русские, Вперед!”, но с каждой станцией все тише и тише. Доехали до Фрунзенской.

Иван достал телефон, открыл входящие. Писал Федя. “Заебись пошумели! Ну че, ты где там? Если не попался, двигай в Кружку на Чистые, в ту, что дальше, на Мясницкой”.

Иван подумал и решил не отвечать. Хватит на сегодня уже. Домой пора ехать. Хорошо пошумели.

Вышел на Юго-Западной. В голове мысли роятся, рот сам растягивается в улыбке. Тепло стало. Встал в очередь на маршрутку. Закурил дрожащими руками.

Ничего не скажешь, резкий движ получился, никто и не ожидал. Будут знать теперь, как русский народ притеснять. С нами надо считаться, мы не быдло, не стадо, не тупая биомасса. Телевизором пусть других обрабатывают, мы знаем, как все на самом деле. Мы быстры, молоды, сильны и организованы. ОМОН сегодня приссал, однозначно приссал. В глазах у молоденьких омоновцев был страх. Был. Страх. Иван разглядел его, почувствовал, узнал это страх.

Сел в маршрутку, по привычке на переднее сиденье, уставился в окно. Голова опустела. Мимо проплыли привычные картины — остановка со жмущимися людьми в серых куртках, палатка с шаурмой, ларек с сигаретами, стеклянное здание недостроя эпохи Лужкова…

— Молодой человек, платить за проезд будем? — грубо спросил водитель с южным акцентом.

Иван хотел ответить что-нибудь жесткое, но в последний момент передумал, порылся в кармане, нащупал две десятки и кинул водиле на стойку. Посмотрел с ненавистью. Подавись, тварь, не будет скоро вас уже.

Вышел на конечной, закурил еще одну, пошел до дому. На морозе легкие сбивались, отказывались принимать дым, а руки уже перестали дрожать.

Всегда так. До экшена — собран, организован, каждая струнка в организме нацелена, ничто не подведет. Все инстинкты оголены. А после — расклеился, расслабился. Руки дрожат, ноги подкашиваются, в животе урчит, никуда идти не хочется. Дело сделано. Организм просит отдых.

Выкинул сигарету, сплюнул на снег, нырнул в подъезд. Стянул шапку, шарф. Голова — мокрая, потная. Сейчас надо полежать в ванной, поужинать и лечь спать.

Доехал до пятого этажа, вышел на знакомую с детства площадку.

Сверху донесся стон. Иван поднялся на лестничный пролет этажом выше. На ступеньках лежал грязный мужчина в сером тулупе, обложенный какими-то коробками и пакетами с непонятным содержимым. Мужчина полусидел — полулежал на лестнице и тихонько выл. Иван подошел к нему.

— Что с тобой, отец? — спросил он. — Что случилось? Ты чего здесь лежишь, отец?

Мужчина что-то быстро залепетал. Что-то про брата, поругались, козел он, ушел вот из дома, не знаю, что делать, не знаю, ночую вот седьмой день по подъездам, холодно, денег нет…

У Ивана закружилась голова. Гадко стало. Захотелось закричать или заплакать. Он сел рядом, закурил сигарету. Утер наступившие слезы. Надо было что-то сказать, поддержать как-то. А непонятно, что говорить. Молчали.

Иван отдал сто рублей, отдал сигарету и зажигалку, больше ничего не было. Мужчина все кивал и благодарил, лепетал что-то.

— Держись, отец, держись, — похлопал Иван его по плечу. — Держись, отец, постоим мы за вас еще. Все еще будет хорошо, отец, держись.

— Спасибо тебе, сынок, спасибо, — лепетал мужик. — Бог тебе в помощь, дай бог все будет хорошо, дай то Бог, сынок, все будет хорошо. Все будет хорошо.

Иван докурил сигарету, выкинул окурок в мусорку, встал и пошел к двери. Зубы скрипели, кулаки сжимались. Суки, суки, это из-за них все! Ничего, это только начало, посмотрим еще кто кого, посмотрим.

Долго не мог попасть ключом в дверь, руки дрожали, корябали сталь замочной скважины. Вставил, наконец, ключ, осторожно провернул, тихо зашел в прихожую, стянул куртку и кроссовки. Светло. В зале работал телевизор, родители уже вернулись с работы.

— Сынок, это ты? — раздался голос мамы с кухни.

— Да, мам, — ответил из коридора Иван. — Это я.

— Тебе суп согреть? — спросила мама. — А то мы тебя с отцом не дождались, поели уже.

— Спасибо, мам, не надо, — ответил Иван. — Я если что сам потом согрею.

— Хорошо, — ответила мама. — Как хочешь.

Иван проскользнул мимо зала, в тени телевизора отражался силуэт отца с пультом в руке.

Домой

— Думаешь, забьет? — сказал дед Семен.

— Тише, — сказал дед Егор. — Не спугни обезьяну.

— Да его палкой ночью не спугнешь, — тихо сказал дед Семен, — черный как смоль, а туда же. Егорке бы лучше дали пробить.

— Ноги кривые у твоего Егорки, — сказал дед Егор. — В прошлом сезоне половину промазал как минимум.

— И то верно, — согласился дед Семен.

— Тихо, — сказал дед Егор. — Ну, давай, черномазый!

Бразильский легионер Робсон потоптался на месте, посмотрел на мяч, совершил неторопливый разбег и пробил чуть выше ворот. Сантиметров на тридцать. Героический прыжок вратаря ушел вхолостую. Трибуна разочарованно охнула. Робсон обхватил черными руками голову и негромко выругался. Скорее всего — по-бразильски.

— Атт-о-жж блядь! — цокнул дед Егор, махнул рукой и сел обратно на место.

— Говорил, не забьет, — тихо присвистнул дед Семен. — Егорке надо было дать…

Дед Семен постоял еще секунд десять, посмотрел на поле и сел на место. Спартак уверенно проигрывал на своем поле. До конца матча оставалось десять минут, счет один-три. Не в пользу Спартака. Бело-голубые шарфики спортивного клуба Динамо с некоторой опаской начали покидать гостевые трибуны. Красно-белые шарфики народной команды стекались у выходов и неумолимо следовали за бело-голубыми шарфиками. Молодые сержантики лениво понукали коней у входа в метро “Спортивная” московского метрополитена. Кони широко раскрывали ноздри и вдыхали тепло последних летних деньков. Сезон шел на убыль.

— Ну что, Семеныч, — сказал дед Егор. — С маслом будем кушать или без?

— А? — переспросил глуховатый дед Семен.

— С маслом, говорю хер будем кушать или без масла? — довольно закряхтел дед Егор. — С такой игрой мы не то, что на победу в чемпионате — на сраный кубок УЕФА не тянем.

— Ага, — сказал дед Семен. — Не говори. Кубок УЕФА, ага… Бутсы — на гвоздь, да по заводам бы их.

— Нет уже тех заводов, — сказал дед Егор. — Кончились.

— Кончились, — подтвердил дед Семен и замолк, уставившись на поле.

Спартак безуспешно атаковал. Динамо успешно оборонялось. Стипе Плетикоса вышел из ворот почти на середину поля и что-то отчаянно кричал своим игрокам. Что-то матерное и воодушевляющее. После очередного углового мяч снова улетел в аут.

— К основному времени матча добавлено две минуты! В команде Динамо замена, — сказал властный голос диктора. — Просим соблюдать порядок выхода со стадиона. Первыми выходит сектор Б, затем сектор….

— Ну что, пойдем, — повернулся дед Семен.

— Да погоди, посидим еще, — сказал дед Егор. — Куда торопиться.

— Некуда, — согласился дед Семен и полез за сигаретами. — Посидим, так посидим.

Дополнительное время завершилось. Судья вскинул обе руки вверх и озвучил окончание матча. Спартак потерпел поражение и переместился на четвертое место в турнирной таблице. Дед Егор и дед Семен поднялись со своих мест и неуверенно влились в толпу. Вышли из сектора, спустились по широким ступеням Лужников и медленно пошли к станции метро.

Дед Семен был значительно выше ростом, чем дед Егор, а у деда Егора было больше белых пушистых волос на голове. Издалека их можно было принять за одуванчик и белый гриб.

— Зайдем, может, по пятьдесят? — неуверенно сказал дед Семен.

— По пятьдесят? — переспросил дед Егор.

— Ну, для начала по пятьдесят, а потом — как карта ляжет, — заулыбался дед Семен.

— Можно, — сказал дед Егор. — Наверное, даже нужно.

— От можно до нужно — один шаг, — сказал дед Семен.

— А от любви до ненависти — один раз, — пошутил дед Егор.

Старики закурили, дед Семен достал из кармана семечек и насыпал деду Егору и себе по полной ладони. На улице стоял конец августа, было тепло, а торопиться им было некуда.

— Слышал, — ткнул рукой вверх дед Семен. — Картавого вывезти хотят, освободить местечко.

— Как, вывезти? — удивился дед Егор. — Куды его вывезешь-то?

— Все, належался, — сказал дед Семен. — Пора в землицу. Восемьдесят лет смердил, много уже…

— И что теперь? Теперь что будет? — испуганно сказал дед Егор.

— Да ничего не будет, — уверенно сказал дед Семен. — Выковыряют вождя народов и дело с концом.

— Может, это, — подмигнул дед Егор. — В очередь встать?

— В какую очередь? — не понял дед Семен.

— Ну, — хитро прищурился дед Егор, — место освобождается, а, как говорится, свято место пусто не бывает.

— А-аа-а! — понял дед Семен, — придумал ты, пень старый. Там знаешь, сколько претендентов. Начиная Лужковым и заканчивая этим, Медведевым. Длинная очередь. Местечко-то лакомое…

— Ну да, да… — согласился дед Егор. — Нынче и помереть — дело затратное. Ты-то сам, как?

— А? — не понял дед Семен.

— Ну, сам-то ты как с этим? — щелкнул семечкой дед Егор.

— С чем, с этим? — повернул голову дед Семен.

— С чем, с чем, — раздраженно сказал дед Егор, — сам будто не знаешь.

— А… — закивал головой дед Семен. — Коплю понемногу, с пенсии откладываю, да сын иногда присылает.

— А мне вот никто не присылает, — сказал дед Егор. — И пенсия — с гулькин хер!

— Не хандри, старый хрыч, — улыбнулся дед Семен. — Помереть всегда успеешь. А кто обещал по пятьдесят?

Дед Егор сплюнул в руку несколько кожурок от семечек, достал платок и вытер рот.

— По пятьдесят — дело святое, — сказал он. — Обещал — так обещал. Да и эти салабоны опять подговнили, совсем играть разучились.

— А я тебе сейчас случай расскажу, — оживился вдруг дед Семен. — Вот хлопнем и расскажу.

— Какой случай? — спросил дед Егор. — Слыхал я все твои случаи уже раз тридцать.

— Не, — мотнул головой дед Семен. — Не то, Егорыч, такого ты еще не слухал. Новый случай.

— Ну, тогда пойдем по пятьдесят, — согласился дед Егор. — Раз новый случай. Торопиться-то все равно некуда, разве что в могилу.

— Успеешь в могилу, ага, — легонько хлопнул его по спине дед Семен, — в могиле-то по пятьдесят, небось, не наливают.

— А кто — ж знает? — хитро прищурился дед Егор.

Старики обогнули памятник Ленину и неспешно зашагали в небольшую кафешку, затянутую красным тентом с рекламой Coca-Cola. Вблизи заведения толпилась молодежь, недовольная результатом матча. Несколько крепких парней в белых кроссовках и кепках с загнутыми козырьками пили пиво, размахивали руками и что-то громко кричали. Кавказцы с широкими щетинистыми лицами и крупными руками, поросшими черным волосом, аппетитно поджаривали шашлык. С их бровей стекали тяжелые капли пота и падали на пол, совсем рядом с мангалом, а в лицо им устремлялись небольшие облачка дыма. Дед Егор и дед Семен прошли в дальний угол кафе и встали за пластмассовой стойкой.

— Я схожу, — сказал дед Семен и направился в сторону очереди.

Дед Егор остался стоять за стойкой и рассматривать посетителей кафе. Кавказцев он уважал, а молодежь казалась ему слишком шумной. В молодости он, наверняка, шумел также, если не больше, но как было в молодости, он уже толком и не помнил. Тяжело что-то помнить, когда тебе перевалило за семьдесят. Можно придумывать, как оно было, а вспомнить честно и отчетливо уже не получается.

Дед Семен вернулся с небольшим подносом. На подносе дымилось два шашлыка, и сверкали четыре стопки водки. Дед Егор ничего не сказал, только одобрительно кивнул головой.

— Ну, — аккуратно приподнял стопку дед Семен. — Шоб, как говорится, было…

— Давай, — тихо сказал дед Егор. — Освежимся.

Синхронно замахнули, крякнули от удовольствия. Несильно обожгло горло, в желудок проникло приятное тепло. Сняли по кусочку горячего шашлыка, обжигая пальцы, начали жевать. Стопка водки, шашлык, летний ветерок. Хорошо стало и спокойно.

— Говорил я, по пятьдесят надо, — ухмыльнулся дед Семен.

— Да никто и не возражал, — сказал дед Егор. — Спартак жалко проиграл…

— Жалко, — согласился дед Семен. — Может, в следующем сезоне норм…

— Может, — прервал его дед Егор. — Если тренера поменять и всю команду, может и выступят. А так… — махнул он рукой. — Глаза б мои не видели.

— Да… — вздохнул дед Семен. — Ага, конечно…

Они помолчали секунд сорок, рассматривая поднос с шашлыком и водкой, блестевшей на солнце. После первой стопки стало сонно, и разговаривать не хотелось.

— Ну так вот, — прервал молчание дед Семен. — Случай я тебе обещал рассказать.

— Ага, обещал… Случай… — рассеянно сказал дед Егор. — Случай…

— Ты же был у меня дома? — спросил дед Семен.

— Был, — зевая, ответил дед Егор.

— Балкон мой помнишь?

— Балкон? — переспросил дед Егор.

— Ну да, помнишь, как балкон расположен?

— Не помню, — сказал дед Егор. — Что, опять соседи сверху покидали чего-то?

— Нет, — неожиданно захихикал дед Семен. — Не совсем…

— Что, не совсем?

— Ну, вообщем, — продолжал хихикать дед Семен. — На этот раз, я покидал…

— Как ты покидал? — встрепенулся дед Егор. — Чего покидал? Куда покидал?

Дед Семен удовлетворенно рассмеялся, широко раскрывая рот с желтыми, но еще крепкими зубами.

— Балкон мой… — с заговорщицким видом начал он, — выходит во двор, прямо на лавочки, туда, где шелупонь всякая собирается по вечерам. Молодежь эта, знаешь, девок привезут, машины раскроют, и давай музыку на всю громкость, ага… Ржут, как кони, знаешь, кальяны свои курят… Шелупонь, одним словом…

— Ну, — вытянул шею дед Егор. — И чего…?

— Надоело мне вообщем, веселье это ночное, — потер руки дед Семен. — И яйца как раз у меня протухли в холодильнике. Ну, я окно на балконе приоткрыл, табуретку приставил, яйца принес, разложил на подоконнике…

— Как снаряды? — заулыбался дед Егор.

— Ага, как снаряды, — подтвердил дед Семен. — А там стемнело уже, не видно ничего, хоть глаз выколи. Ну, я и давай аккуратно так, прицельно… Как по воробьям…

— Ох, и даешь ты, Семеныч! — расхохотался дед Егор. — Кидать прямо начал?

— Ага, — оскалился дед Егор, — сначала кинул первое, пробное яйцо. Не попал. Спрятался, жду себе, выглядываю из окошка, смотрю, они вертеться начали, как черти на сковородке. Девки ржут, пацанята башками закрутили, а там же окон этих — прорва. Вовек не догадаться из какого. Я минут десять подождал и еще парочку ка-а-ак зарядил!

Дед Егор закрывал лицо руками и смеялся, мелко всхлипывая и потрясывая в такт плечами. Дед Семен снял с шампура еще один кусок мяса и принялся усиленно жевать, осторожно двигая челюстью.

— Попал хоть раз? — просмеявшись, спросил дед Егор.

— Еще бы, — победоносно улыбнулся дед Семен. — Три часа воевал с гадами, они уже по подъезду бегать начали, в двери стучать. А там же непонятно, кто кидает, не видно же. Я — дед хитрый. Кину, спрячусь за шторой и жду, пока они отвлекутся… Слышу, ко мне в дверь звонят — я, знаешь, посерьезнее вид сделал, очки надел. Выхожу на площадку, что, говорю, надо, молодежь? А они приробели так сразу, не знаешь, говорят, кто яйцами кидать может? Веселье, нам, говорят, дед, кто-то портит. Я бороду так почесал, призадумался. И послал их к Ваньке этажом выше. Вот его, говорю, спросите, он обычно шалит тут…

Дед Егор заулыбался и тоже зажевал кусок шашлыка. Взял в руки вторую стопку.

— Между первой и второй… — начал он.

— Промежуток небольшой, — закончил дед Семен.

Они чокнулись и выпили по второй. Дед Семен утер губы куском хлеба, а дед Егор — рукой.

— Хороший случай, — сказал дед Егор. — Молодец ты, Семеныч, молодец. Так с ними и надо. А то совсем старших уважать перестали.

— Ага, ага… — закивал головой дед Семен. — Ага, и не говори…

Старики замолчали и аккуратно сняли с шампура по последнему куску. Солнце зашло за горизонт, и небо неторопливо окрашивалось в светло-оранжевые цвета.

— Ну что, Семеныч, по домам? — спросил дед Егор.

— Погодь, — сказал дед Егор. — Не торопи. Постоим, покурим.

— Давай, — сказал дед Егор и достал сигареты.

Они закурили и начали смотреть на двух кавказцев, жарящих шашлыки. Один был побольше и помощнее, скорее всего хозяин кафе, а второй, пощуплее — бегал вокруг мангала и ожесточенно махал прислонкой.

— Что думаешь, Семеныч, тяжело им, а? — затягиваясь сигаретой, спросил дед Егор.

— Почему?

— Бегают, видишь, суетятся, а все равно ведь не свои они здесь, Семеныч, не дома.

— Наверное… — выпустил дым дед Семен.

Дед Егор докурил сигарету и тщательно вмял ее в пепельницу.

— Пойдем? — спросил он.

— Пойдем, — согласился дед Семен.

Так получилось

Макс сидел за невысоким столиком прямо посредине зала и ждал. Он сосредоточенно крошил в руках подставку под пивной стакан и смотрел за окно.

Диджей ставил треки середины девяностых. В основном, что-то типа Linkin Park или System of a Down, иногда перемежая Ляписом Трубецким. Кафе было разделено на две части — в одной полагалось сидеть и выпивать, а в другой — танцевать. На крошечный танцпол вмещалось человек десять, но по пятницам и субботам народу хватало.

За окном было темно и холодно. Полукруглые шапки хрустального снега лежали нетронутыми вдоль тротуаров. Редкие прохожие пробегали мимо кафе, не поднимая голов, спрятав подбородки в шарф от лютого холода. У входа в заведение дежурили три машины с таксистами, но фары горели только у одной. Ярко светили фонари и, казалось, что за окном — настоящий космос.

Бармен — невысокий смуглый парень с табличкой “Артем” на груди суетился вдоль стойки, жонглировал пивными бокалами, одновременно наливал кофе и виски, шутил с девушками. В заведении было шумно, накурено и весело. На улице — минус двадцать.

Макс отвел взгляд от окна и покрутил головой. В углу сидела какая-то угрюмая компания то ли готов, то ли неформалов, то ли просто немытых длинноволосых чертей в кожаных одеждах и мрачно наливалась Старым Мельником из трехлитровой колбы. У одного из парней не хватало переднего зуба. “Вот мудак”— подумал Макс, хоть зубы бы вставил.

Хлопнула входная дверь, Макс мгновенно повернул голову. Зашел Игорь. Высокий, худощавый, в длинном черном пальто. Он неуклюже отряхнулся от снега и второпях расстегнул верхнюю пуговицу пальто. Очки его моментально запотели. Игорь приподнял их и близоруко прищуриваясь, оглядел зал. Макс не спешил подавать знак, просто сидел и смотрел. Наконец Игорь увидел его, снял пальто, аккуратно разместил на вешалке и зашагал в сторону столика. Подошел, внимательно посмотрел на Макса и сел на противоположную сторону. В полумраке кафе дужки очков отблескивали золотом.

— Привет, — сказал Игорь.

— Привет, — после секундного молчания ответил Макс. — Давно не виделись.

— Не так уж и давно, — ответил Игорь.

— Как сказать, — слегка качнул головой Макс. — Как сказать…

Мимо прошла официантка. Белокурая, симпатичная, с длинными ногами. Макс повернул голову, кинул взгляд и тихонько усмехнулся. Игорь промолчал. Макс улыбнулся и кивнул головой в сторону официантки.

— Хорошая… — сказал он. — Нравятся тебе такие?

— Нормальная, — сухо ответил Игорь.

— Да ладно, — сказал Макс. — Действительно ведь хорошая…

Игорь неопределенно пожал плечами. Макс потеребил кончик носа, сложил руки в замок и хрустнул пальцами. Помолчали секунд тридцать.

— Что, так и будем молчать? — сказал Игорь.

— А мы не молчим, — ответил Макс. — Мы общаемся.

— Понятно, — сказал Игорь.

— Подожди, — сказал Макс. — Сейчас выпить принесут и поговорим.

— Ты уже заказал? — кивнул в сторону меню Игорь.

— Еще нет, — сказал Макс. — Я тебя ждал, не хотел без тебя заказывать.

— Ясно, — сказал Игорь, взял в руки меню и повертел.

— А без выпить нельзя? — сказал Игорь. — Зачем ты меня позвал?

— Нет, — сказал Макс. — Без выпить не получится. Ты будешь пить?

Игорь неопределенно кивнул, откинулся на спинку стула и пару раз качнулся. Он повернул голову вбок и начал смотреть на бармена, одновременно грызя ноготь на большом пальце правой руки. Помолчали еще с минуту. Юркая официантка носила поднос с бокалами, но все мимо.

— И зачем ты все-таки меня позвал? — снова спросил Игорь.

— Обсудить хотел, — сказал Макс. — Обговорить.

— Да, — покачал головой Игорь. — Некрасиво все получилось.

— Конечно, некрасиво, — с легкой злобой в голосе сказал Макс. — Прямо скажем — херово получилось. Не по-товарищески получилось.

Игорь замолчал и снова принялся за ноготь. С большого пальца он перешел на указательный. Он больше не смотрел на бармена, а перевел взгляд на лицо Макса. На левой щеке у Макса была родинка. В детстве Макс ей гордился и говорил, что родинка значит, что он особенный. Игорь даже немного завидовал, что у него не было такой родинки. Нет родинки — значит ты обыкновенный. Но в десятом классе Игорь завидовать перестал, потому что родинка начала увеличиваться в размерах и из нее полезли черные волосы. Теперь казалось, что на щеке у Макса приземлилась муха.

Понаблюдали за барменом еще пару минут. Чернобровый Артем колдовал над каким-то неординарным коктейлем. Выжимал апельсины, наливал что-то из дорогостоящих бутылок, стоящих на задней стене барной стойки.

— Ну что тут сказать, — пожал плечами Игорь. — Так получилось…

Игорь поднял вверх и опустил обратно плечи. Посмотрел Максу на подбородок и утомленно растер глаза, сильно надавив на глазные яблоки. Макс неторопливо закуривал сигарету.

— Я всю ночь не спал, Макс, — сказал он. — Думал, что сказать…

— Придумал? — усмехнулся Макс.

— Не придумал, — честно ответил Игорь. — Не знаю, что тут можно сказать.

— И я не знаю, Игорян, — развел Макс руками. — И я не знаю…

Макс отбросил крошки от растерзанного подстаканника на липкий стол. Официантка снова прошла мимо. Макс захотел окликнуть ее и слегка приподнял руку, но в последнюю секунду опустил указательный палец обратно.

— Так получилось, Макс, — с трудом сказал Игорь. — Просто так получилось. Извини…

— Да чего тут извиняться… — глубоко затянулся Макс. — По-разному в жизни бывает, конечно.

Игорь ничего не ответил, а только смотрел Максу в глаза.

— Бывает, — сказал наконец Игорь. — Что тут скажешь еще…

— Давно? — спросил Макс.

— Какая разница, — ответил Игорь. — Нет, не очень давно. Пару недель.

— Пара недель… — задумался и отвел глаза куда-то в сторону Макс. — Пара недель, говоришь… Ну да, все сходится, хотя какая теперь разница. Я на тебя не в обиде.

— Извини, Макс, — с трудом сказал Игорь. — Так получилось. Я, наверное, пойду.

— Может, все-таки выпьем? — грустно спросил Макс.

— Нет, извини, мне надо идти, — твердо сказал Игорь.

— Так получилось, — еще раз сказал он и быстро вскочил из-за стола, едва не опрокинув деревянной табуретки.

Макс ничего не ответил, затянулся сигаретой, выдохнул дым и смотрел на Игоря. Тот торопливо натягивал зимний плащ и свою нелепую шапку-ушанку. Так и не повернувшись, Игорь вышел из заведения. Макс хотел схватить официантку за ногу, но она опять проскользнула мимо.

Музей

Саша поднялся со стула, размял затекшую спину и несколько раз крутанул шеей, помогая сначала левой, затем — правой рукой. Тихо щелкнули шейные позвонки, стемнело на секунду в глазах. Саша взял пульт и переключил канал с первого на ТНТ. Серый новостной фон сменился яркой рекламой сериала про веселые приключения семьи Гены Букина. Сам Гена, похожий на довольного бегемота, смущенно улыбался.

“Еще один дебил”, — беззлобно подумал Саша и решил выйти покурить. Сделал звук в каморке чуть тише, прикрыл дверь и вышел на крыльцо подъезда. Достал пачку Мальборо, вытряхнул сигарету, затянулся. Еще три часа и можно будет ехать домой, помыться в душе, поспать несколько часов перед учебой.

Откуда-то с дороги тянул легкий ветер. Не пронизывающий, но и не весенний. Ветер холодил руки и сдувал дым от сигареты направо. Приятно пощипывало глаза. На лавочке возле детской площадки углубилась в книгу одинокая мамаша. Ребенок лет пяти, закутанный с ног до головы, ковырялся в твердом песке синей лопаткой и немного был похож на космонавта. Сиротливо скрипела качель.

С дороги свернул автомобиль, черный Форд Фокус. Машина проехала мимо продуктового магазина и остановилась напротив подъезда. Распахнулась дверь, выскочил статный мужчина в длинном черном пальто, стремительно направился к подъезду.

— Здорово, Сашок, — не протягивая руки, сказал мужчина.

— Добрый день, Вадим Алексеевич, — сказал Саша.

— Как служба? — приостановился мужчина.

— Не жалуюсь, Вадим Алексеевич, — спокойно ответил Саша.

— Хорошо, хорошо… Слушай, что хотел у тебя спросить, — напряг мужчина брови. — У нас же недавно замки поменяли на железной двери?

— Ну да.

— И теперь новые ключи нужны, да?

— Ага, — подтвердил Саша. — Мы каждому жильцу по четыре экземпляра заказали.

— А ты можешь мне еще пару комплектов сделать? — посмотрел мужчина на Сашу. — А то я свои что-то никак не могу найти.

— Без проблем, Вадим Алексеевич, — кивнул головой Саша. — Я закажу, вам пришлют, только нужно будет оплатить потом.

— Отлично, — утвердительно кивнул Вадим Алексеевич. — Молодец, Сашок! Тогда договорились?

— Договорились, — усмехнулся Саша.

Мужчина забежал в подъезд, хлопнув железной дверью. Саша посмотрел на Форд, дрожащий напротив. Внутри кто-то сидел и переключал радиостанции.

Саша докурил сигарету и выкинул в мусорку. Вернулся в подъезд, неторопливо поднялся на несколько ступенек и зашел в каморку. С экрана громко смеялся задорный весельчак Гена Букин. Саша выключил телевизор, сел в кресло и взял в руки учебник по криминологии. На следующей неделе зачет, необходимо как следует подготовиться. Арифметика простая. Не сдал зачет — на полгода лишают стипендии. Сильно захотелось спать, свинцом наливались веки. Саша заставил себя читать учебник, путаные и непонятные определения смешивались с реальными случаями из служебной практики. Разнообразные техники обнаружения отпечатков пальцев, классификация тяжких телесных, диаметры гильз…

Неожиданно громко зажужжал телефон, завибрировал юрким ужом по шершавой поверхности стола. Саша с трудом разлепил зудящие веки, оторвал лоб от сложенных рук, приподнял голову. Учебник с синей обложкой под авторством Коваль Е. А. лежал на полу, страницы были смяты. Телефон не унимался. На мерцающем экране было написано одно короткое слово — “Дед”. Саша посмотрел на деда, посмотрел на время, и нажал зеленую кнопку ответа.

— Аллоу, — зарычал дед на другом конце провода. — Аллоу, Санн-ииоу, это ты?

— Да, Юрий Павлович, это я, — ответил Саша. — Добрый вечер, Юрий Павлович.

— А? — не расслышал дед.

— Добрый вечер, говорю, Юрий Павлович! — чуть громче и разборчивее сказал Саша. — Как ваши дела?

— А, да, да, — закряхтел дед. — Вечер-то добрый, Санькя, добрый вечер, ага, ага… Сань, слушай, тут такое дело, помощь твоя нужна… Не справлюсь я сам, Санька, не справлюсь… Старый совсем стал, ничего не соображаю, глаза совсем уже ничего не видят… Помощь нужна, Сань… По..

— Конечно, Юрий Павлович, — вежливо прервал его Саша. — Без проблем, Юрий Павлович. Что случилось?

— Да ничего страшного, просто это-то… — задрожал старческий голос. — Из окна у меня дует сильно, Сань… Дует-то из щелей прямо, представляешь… Холодно мне, Сань, по ногам прямо дует, тапки эти меховые-то даже не спасают, что ты на Новый Год дарил.

— Все ясно, — твердо сказал Саша. — Не проблема, Юрий Павлович, не волнуйтесь, все сделаем, все решим.

— Ой, спасибо, Санькя, ой спасибо большое те… — забормотал дед, — а то я каждый день боюсь заболеть, в моем-то, Сань, возрасте, каждая болезнь может быть последней, сам знаешь, восемьдесять семь — не шутки, Сань, совсем уже не шутки, ага…

— Сегодня же вечером приеду, часам к десяти, — решительно сказал Саша. — Замажем ваши щели в окнах, утеплим рамы и будет у вас как в сауне. Тепло, светло и уютно.

— Ой, хорошо, Сань, заодно и телефон мой городской посмотришь, а то он чего-то через раз работает…

— И телефон посмотрим, — бодро сказал Саша. — Все сделаем в лучшем виде. Вы, Юрий Павлович, не волнуйтесь, у меня смена скоро заканчивается, я в магазин строительный заеду и прямиком к вам, думаю, к десяти успею, а там мы быстро управимся.

— Ой, Сань, ну дай-то Бог, Сань… — невнятно прошамкал дед. — Ждать тебя тогда сегодня-то?

— Конечно, Юрий Павлович. Я раз сказал, что приеду — значит приеду.

— Спаси… — начал вновь бормотать дед, и Саша повесил трубку. Посмотрел на телефон, потер раскрасневшееся ухо и снова включил телевизор. До конца смены осталось двадцать минут, можно еще полистать учебник и понемногу начинать собираться. Лениво переключил канал, по ОРТ показывали футбол. Московский Спартак сражался с Амкаром из Перми. В нападении Спартака носились какие-то ретивые негры, а болельщики громогласно скандировали “Оле Ола, Вперед Спартак Москва”. Саша посмотрел минут пять и заскучал. Футбол ему никогда не нравился, вообще командные виды спорта — это для слабаков. В Академии уважали самбо и стрельбу по движущимся мишеням.

С трудом досидел последние пять минут, выключил телевизор, слегка прибрался в небольшой каморке, расправил одеяло на кушетке и отметился в журнале. Пора ехать к деду. Напарник запаздывал, и Саша решил его не ждать. Кто не умеет приходить вовремя — тот ничего не добьется в этом городе.

Саша вышел из подъезда, Фокус Вадима Алексеевича уже уехал. Плохо получилось, задремал, не заметил, как бизнесмен выбежал из подъезда обратно. Хотя не стоит так волноваться, недолго осталось охранником работать, главное — чтобы все шло по плану.

Дошел до остановки, подождал минут пятнадцать, подъехала маршрутка. Родная пятьсот двадцать первая с усатым пожилым водителем, замызганными окнами и сломанным задним сиденьем. Саша хотел сесть вперед, но места были заняты. Пришлось залезть внутрь, на среднее кресло, поближе к окну. Достал старый, из дома еще привезенный мини-плеер, поставил Чайф. Клонило в сон, за стеком мелькали новоэтажки. Интересных пассажиров не наблюдалось, Саша прикрыл глаза и попытался расслабиться.

Маршрутку трясло на ухабах, голова дергалась, расслабиться не получалось. Саша подумал про деда. Крепкий дед, ничего не скажешь, восемьдесят седьмой год уже живет, пятнадцать лет один в Москве без родственников, друзья все еще в девяностых повымирали, а дед живее всех живых. Сам в магазин ходит, сам квартиру убирает, книги какие-то пишет…

Маршрутка причалила к станции метро, Саша выключил плеер на полуслове, первым выскочил и нырнул внутрь. Нужно еще в стройматериалы заехать и быстрее к деду, на Покровку. Станция в час закрывается, необходимо действовать быстро.

Доехал до Цветного Бульвара, спустился мимо цирка и смешной скульптуры клоуна с машиной. На пересечении с Бульварный кольцом — строительный магазин, это Саша помнил хорошо, все прошлое лето работал в строительной бригаде, что возводила бизнес-центр Цветной. Зашел в магазин, поздоровался с продавцом, купил монтажной пены, краску и кисть. Зашагал по бульвару к Чистым Прудам.

Саша вспомнил, как первый раз ходил к деду. На первом еще курсе, как раз между экзаменами, позвонила мать, взволнованная и давай лепетать. Слова не давала вставить, очень волновалась. “Родственник, у нас, Саша, говорят, обнаружился. Какой-то дальний-предальний, седьмая вода на киселе, вроде как муж двоюродной сестры бабушки или что-то такое, мы про него и слыхать не слыхали, а Тамара Сергеевна, тетка твоя, недавно приходила. Ну, я ей про тебя начала рассказывать, вот, мол, сын у меня какой, в Москву уехал, в Академию ФСБ поступил, хвастаюсь ей, значит, а она говорит, а у нас-то в Москве родственничек имеется, да только он с нами не общается, без нужды мы ему, говорит. А я сразу давай про него узнавать, Тамара-то отнекивалась сначала, а потом призналась, как в семьдесят восьмом они с мужем в Москву приезжали, ну и решили навестить, полковник ведь он, в почете тогда был. Адрес у кого-то узнали, приехали, значит, гостинцев привезли, а он их у двери встретил и говорит: добрый день, а вы кто? А они и не знают, как ответить, простые ведь люди. Родственники мы, говорит, ваши, дальние. А он посмотрел на них, посмотрел и как рявкнул — нет у меня родственников! и дверь захлопнул прямо перед носом, представляешь? Нет, ну ты, Саша представляешь, как получилось, а? А Тамарка — то ведь специально все узнавала, все документы имеются, родственник он наш, Саша. Надо бы сходить с ним пообщаться, контакты какие-то навести…”

Подумал головой, послушался мать, оделся в парадную форму и пошел. Ну, выгонит и выгонит, хуже не будет. Лучше один раз попробовать, чем гордым с голой жопой ходить, решил тогда. А дед нормальный оказался, бывший военный. Суров, но справедлив, нытиков не любит. Чаем напоил, пирогами накормил, показал ордена и медали, целая коробка за шкафом оказалось. Понравился Саша деду, старался и понравился. С тех пор вот раз в неделю и ходит, починить чего или с базара овощей принести. Истории дедовские слушает, еще военного периода, про фрица Альберта и про партизан в Смоленском лесу. Интересные и поучительные истории.

Дошагал до Чистых Прудов, хотел забежать в Макдоналдс, но очереди большие, а времени нет. Возле входа в метро бомжи сидят, куча неформалов каких-то, все с пивом и коктейлями. Девки в коротких юбчонках смеются, парни длинноволосые. Никчемные, бесполезные, слабые люди. Нужно и к себе, и к другим требовательно относиться — только тогда чего-нибудь достигнешь. В Академии много дураков повылетало на начальных курсах за пьянки да блядки, но Саша был аккуратным, умным, сдержанным. Хорошо учился, ладил с высшим командным составом, занимался спортом. Главное — с людьми уметь общаться, остальное приложится. Простая и очевидная истина.

Зашагал по бульвару, везде шум, гомон пьяной толпы, песни под гитару поют, веселятся. Мужчина в ковбойской шляпе и кожаных штанах затягивает что-то в микрофон, звенят пивные бутылки. Пруд загажен, жалкие два лебедя жмутся посреди оберток от Макдоналдса, противно как-то все в последнее время, беспорядок кругом. Не умеют люди правильно жить, не знают дисциплины.

Завернул на Покровку, прошел Чешскую пивную и за угол, к невысокой церквушке. Посмотрел на дедовский третий этаж, на стеклянные широкие окна. Наверное, действительно дует, не просто так его дед позвал. А может, пообщаться хочет, хотя это и не особо важно. Позвал и позвал, надо идти.

Поздоровался с консьержкой, взлетел на третий этаж по просторным ступеням, как во дворце оказался. Нажал кнопку звонка, через минуту услышал звуки. Заскрипел засов старого замка.

— Кто-о-о там? — раздался дребезжащий голос.

— Это я, Санька, — сказал Саша. — Открывайте дверь, Юрий Павлович, не бойтесь, это я.

Дед зашуршал, поскреб ключами и, наконец, отворил.

— Добрый вечер, Юрий Павлович, — протянул руку Саша.

— Добрый вечер, Сашок, — крепко стиснул руку дед. — Добрый вечер, Сашок. Хорошо, что ты приехал, Сань, хорошо, что приехал, а я думал, что ты уже и не приедешь — то… — залепетал дед. — Поздно ведь, Сань уже, может, думаю, в следующий раз Сашка приедет уже, не сегодняяя…

Саша зашел в тесную прихожую, с трудом наклонился и стянул туфли. Сумку взял с собой. Дед медленно продвигался на кухню. Квартира была однокомнатная, но уютная. Трехметровые потолки, кухня на двадцать квадратов. Раньше государство уважало труд полковников и не стеснялось предоставлять качественную жилплощадь.

— Я же сказал, что приеду, Юрий Павлович, — улыбнулся Саша. — А я свои обещания всегда держу. Слово офицера — железо, Юрий Павлович.

— Слово офицера, говоришь? — хитро прищурился дед. — Молодой ты еще для офицера, Сашок, молодой ты еще..

— Ну, какие мои годы? — развел руками Саша. — Успею еще, Юрий Павлович. Но, как говорится, береги честь смолоду…

— Вот это верно, — вдруг резко обернулся дед. — Вот это ты, Александр, верно говоришь. Честь — это единственное, что стоит беречь. Ничего на старости не остается кроме чести.

— И воспоминаний, — добавил Саша.

Зашли на кухню, Саша сел за стол. Дед подошел к балконной двери и ткнул длинным костистым пальцем куда-то влево:

— Вот здесь дует, Сань, смотри…

Саша встал и подошел к деду. Подставил руку к щели, попытался почувствовать ветер. Ничего не получилось. В квартире было жарко, кожа не ощущала ни малейшего дуновения.

— Точно дует, Юрий Павлович? — робко спросил Саша.

— А ты разве не чувствуешь? — удивленно спросил дед. — Смотри, как задувает!

Саша поднес руку к щели еще раз. Все было в порядке.

— Да, действительно немного дует, Юрий Павлович, — бодро сказал Саша.

— Ну, вот видишь! — восторжествовал дед. — Я же говорю, что дует!

— Сейчас все сделаем, — спокойно сказал Саша. — Я все инструменты привез, сейчас вам заклею эту дыру, а завтра приеду и заново все окно залакирую.

— Хорошо, Саш, хорошо, — удовлетворенно сказал дед. — А то продувает мне, прямо в кости продувает, Сань…

Саша ничего не сказал, подошел к плите, налил воды в чайник и поставил кипятиться. Дед отошел от окна, сел на стул и, заложив ногу за ногу, начал покачивать своими меховыми тапками. В красной байковой рубахе, в штанах с подтяжками дед был похож скорее на пожилого техасского шерифа, но никак не на российского старика, прошедшего вторую мировую. Прямая спина, военная выправка, волосы с благородной сединой, профиль Солженицына. Дед был крепкий как танк.

— Ну что, Сашок, как дела? — прищурился дед. — Давай, рассказывай, чему нынче учат юных разведчиков?

— Как обычно, Юрий Павлович, — улыбнулся Саша. — Родину от врагов охранять.

— Ну что, будешь Родину охранять? — потяжелел взгляд деда.

— А то, Юрий Павлович, если не я, то кто?

— Правильно, — твердо кивнул дед. — Некому больше, Саша, некому. Нынче вон какое поколение пошло, только телевизор смотрят, да водку пьют. Ничего не умеют, ничего не хотят. Если бы сейчас немец пришел — хана! — махнул рукой дед. — Голыми руками бы взяли, голыми, Сашка, руками…

Саша сидел и кивал, не решаясь ничего вставить. Дед руками поглаживал заросшие щеки. Ладони у него были большие, руки крепкие, жилистые.

— А я то Саш, вот чего надумал, — вздохнул вдруг дед. — Помирать ведь мне скоро, Саш…

— Да что вы, Юри… — всплеснул руками Саша.

— Не надо мне тут, — резко вскинул дед вверх ладонь. — Никто не вечен и я тоже. Надо смотреть правде в глаза, Саша.

Саша молча кивнул. Внимательно всматривался в лицо деда.

— Я, Саша, хочу умереть там же, где и родился, — глухо сказал дед.

Саша понимающе кивнул.

— Плохо себя чувствую в последнее время, — вздохнул и посмотрел дед в пол. — Задыхаюсь, с постели утром не могу встать, как будто в грудь кто-то давит, Сань. Не было со мной такого раньше, все, видимо, отжил свое…

Саша молчал, боялся шевельнуться, сделать неправильное движение.

— Домой надо ехать Сань, под Днепром родился, под Днепром и помру…

— Но это не все, — распрямился вдруг дед. — Я хочу, Сань, в родную деревню поехать и там сделать музей.

— Это очень хорошая идея, — аккуратно сказал Саша. — А что за музей?

— Ну, у меня много антикварных вещей в квартире есть, Сань, — посветлел лицом дед. — Медали мои, журналы фронтовые, мебель резная, а фотографий знаешь сколько! Хочется память какую-то о себе, Сань оставить, понимаешь?

Саша молча кивнул. Конечно, понимаю.

— Ну, вот я и решил музей открыть, как память о войне, — сжал кулаки дед.

— Это отличная идея, Юрий Павлович, — твердо сказал Саша. — Очень хорошо, что вы это придумали, страна должна знать своих героев.

— А то ж, Сань! — довольно усмехнулся дед. — А то ж! Нас так просто не сломать, мы еще, Сань, поборемся!

— Я вам во всем помогу, — кивнул Саша. — Все сделаем в лучшем виде, Юрий Павлович. Арендуем здание, развесим ордена по периметру, можно уже этим летом начать заниматься. Как хорошо, что вы все так придумали.

Дед задумался над чем-то и ничего не ответил. Уставился в одну точку, медленно покачивая головой.

Саша встал со стула, подошел к плите, выключил газ, снял чайник.

— Вы, Юрий Павлович, идите в комнату, наверное, а я вам тут пока щель заклею, — сказал Саша. — Как раз и чай скоро остынет.

Дед очнулся от своего видения, посмотрел на Сашу, молча встал и побрел в комнату. Зашумел телевизор. Саша полез в сумку, достал монтажную пену, взял нож со стола. Подошел к щели, быстро расковырял небольшую дыру, ловко залил ее обратно пеной, небрежно обтер края. Срок засыхания — двадцать четыре часа, завтра как раз заеду вечерком. Пошел к раковине, тщательно вымыл руки, взял две чашки. Одна с отколотым краем — Саше, а другая, с цветочком — деду. Как обычно.

— Вам сахар добавить? — крикнул Саша.

— Как обычно, Саш, три ложки, — донесся кашель деда из комнаты.

Саша поставил две кружки на стол, рядом поставил чайник. Слегка обжегся, тихо, сквозь зубы выругался. Полез в сумку, быстро достал миниатюрный пластиковый пакетик с серым порошком, отмерил ровно четверть ложки и тщательно размешал в кружке с цветочком. Главное — не переборщить, хотя потихоньку дозу уже можно увеличивать. В любом деле, главное — дисциплина, а тут уже тем более. Следом бухнул три ложки сахара, перемешал все еще раз, очень внимательно.

Аккуратно взял обе кружки и понес в зал. Дед сидел на диване и перелистывал журнал Огонек, смачивая слюной кончики пальцев.

— Ваш чай, Юрий Павлович, — улыбнулся Саша.

— Не горячий? — обеспокоено спросил дед.

— Нет, Юрии Павлович, — твердо сказал Саша. — Самое то.

Менять замки

Я снова задерживался на работе, снова и снова. Я уже почти забыл, как выглядит солнечный свет. От долгого сидения на одном месте затекла шея, кондиционер дул чуть ниже шеи, ровно между лопаток, пробираясь куда-то к пояснице. На тумбочке стояли три пузырька с глазными каплями — два от аллергии и один от усталости.

Я взял Систейн — тот, что от усталости, по очереди оттянул веки и выдавил по три капли в каждый глаз. Закрыл лицо ладонями, посидел пару минут в надежде, что станет лучше. Последнее время Систейн перестал действовать, как и любое лекарство, которое употреблять слишком часто. Голова под вечер тяжелела, как мешок с песком. Ячейки всезнающего Икселя расплывались, красные буквы настенных часов рябили, офисный воздух становился сухим и колючим. Не хотелось даже вставать с места и идти на кухню. Зазвонил рабочий телефон. Я поднял трубку, услышал знакомый голос.

— Я уже вышла с работы, — осторожно сказал Оля — Ты там как?

— Нормально, — ответил я, прижимая трубку плечом к уху. — Нормально, надеюсь, скоро закончу.

— Мне тебя в центре подождать или ехать домой? — спросила она.

— Не знаю, — сказал я. — Хотя… Езжай домой, наверное, я скорее всего ближе к десяти освобожусь, в центре уже поздно будет.

— Хорошо, — сказала она. — Я в Теремок зайду и домой поеду. Ты не торопись, доделай все спокойно и приезжай.

— Погуляем? — спросил я.

— Я, честно говоря, устала, ты приезжай, и дома все решим. Может, на полчасика выберемся.

— Надеюсь, — сказал я.

— Все, жду тебя дома, — сказала она. — Может, тебе что-то приготовить?

— Да нет, наверное, не надо. Купи мне блинчик с сыром и ветчиной, я сильно есть не хочу.

— Ладно, — сказала она и повесила трубку.

Я несколько секунд послушал гудки и аккуратно положил свою трубку на телефон. Еще минут сорок поковырял формулы, проверил события в мире, выпил чашку черного растворимого кофе. Вышел прогуляться в коридор.

На кухне никого не было, я сел за стол и послушал, как гудит холодильник. В конце дня на кухне становится очень тихо и спокойно. Неторопливо остывает бурлящее днем пространство. Пора идти домой, но лень собираться. Я встал из-за стола и пошел обратно к своему месту.

— Женя, — окликнул меня кто-то со спины.

— Да, — повернулся я. Это была Маша, ассистент отдела.

— Ты уже сдал на подарки Вадиму? — уставшим голосом спросила она. — У него на следующей неделе день рождения, все сдают на подарки.

— А что мы дарим? — поинтересовался я. — Как обычно, айфон?

— Еще не решили, — сказала она. — Скорее всего, да. Айфон.

— Понятно, — сказал я. — Давай я завтра сдам, сегодня нет наличных.

— Хорошо, — пожала плечами она. — Только не забудь, пожалуйста.

— Не волнуйся, — улыбнулся я.

— Я не волнуюсь, — безразлично сказала она.

Я развернулся и пошел дальше к своему рабочему месту. Еще раз пробежался по новостям, построил круговую диаграмму и еще один график продаж с двумя вертикальными осями, пересохранился и свернул все программы. Надо ехать домой. Набросил куртку, захватил газету, на выходе кивнул охраннику. Тот усмехнулся. Все равно через десять часов снова увидимся.

За полтора года работы я выверил маршрут почти до секунды. От выхода из офиса до вагона метро — тринадцать минут. Японский ресторан — мост — цветочный магазин — ларек с сигаретами — обувной магазин — аптека — вход в метро. До первой пересадки я успеваю прочитать примерно семь страниц книги. Пятиминутный переход, новый номер Русского Репортера по понедельникам, иногда несвежая сосиска в тесте, семь станций до Юго-Западной, ожидание маршрутки 629. От двери до двери — примерно пятьдесят пять минут. Не так уж и плохо.

Во дворе дома сидела молодая мама с ребенком и несколько собачниц, охранник в неизменной зеленой форме курил на крылечке. Привычная картина. Я почувствовал себя дома, всего десять вечера, может быть, еще удастся немного погулять. Я зашел в грузовой лифт и нажал на девятый этаж. Двери медленно захлопнулись, застонали подземные механизмы, железная коробка потащила меня вверх. Я вышел из лифта в темную площадку, наощупь пробрался к двери и нажал звонок. Тихо. Нажал еще раз, за дверью послышались легкие шаги.

— Кто там? — раздался голос.

— Сто грамм, — остроумно пошутил я. — Открывай давай.

Оля пошуршала замком и, наконец, открыла дверь. Я наклонился и поцеловал ее, в нос и в губы. Дома было тепло и уютно, повсюду горел желтый свет, приятно смешиваясь с бежевыми стенами.

— Привет! — весело сказала она. — А ты сегодня не так уж и поздно!

— Ага, — сказал я. — Ну вообщем не так уж и рано, почти десять.

— Не расстраивайся, — улыбнулась она. — Все хорошо, сейчас пойдем гулять.

Я разулся, умыл лицо и руки и пошел в комнату переодеваться. Каждый вечер я стараюсь погулять, хотя бы полчаса. До станции Очаково или до пруда в Олимпийской деревне, по большому счету неважно. Главное — выбраться из помещения. Подышать сравнительно свежим воздухом, почувствовать землю под ногами. Я снял костюм и аккуратно повесил в шкаф, рубашку кинул в мешок с грязным бельем. Надел джинсы, футболку, теплую кофту с капюшоном. Почти человек.

Из прихожей раздался шум. Я выглянул из комнаты. Оля стояла в тапочках и домашних штанах с отверткой в руках и сосредоточенно ковырялась в дверном замке.

— Ты что? — спросил я. — С ума сошла?

— Подожди, — воровато ответила она. — Я сейчас, я быстро…

— Ты что делаешь? — еще раз спросил я. — Мы же гулять собирались вроде, нет?

— Я быстро, — сквозь зубы сказала она. — Надо поменять замок, а то я на прошлой неделе ключи потеряла. Сегодня купила новый после работы, сейчас все быстро сделаю, я уже меняла один раз замки на прошлой квартире…

— Понятно. Иди лучше одевайся, — сказал я. — Давай я поменяю.

— Да я быстро, — сказала она. — Тут уже почти все готово, работы на пару минут.

Я подошел к двери и попытался отнять у нее отвертку, Оля упорно сопротивлялась и продолжала пыхтеть и ковыряться во внутренностях замка.

— Отдай инструмент, — сказал я. — Давай сюда эту сраную отвертку, я все сделаю. Ты иди лучше одевайся, скоро совсем стемнеет.

— Ладно, — протянула она отвертку. — Извини, просто я думала, это все быстро получится, пока ты переодеваешься, а тут замок какой-то необычный, не получается раскрутить.

Я нагнулся и посмотрел в замочную скважину, внутри виднелась какая-то пружина. Я попробовал поддеть ее концом отвертки, но не хватало длины. Замок наполовину отошел от двери и болтался туда-сюда на полувылезших шурупах. Что-то внутри мешало ему расцепиться, я начал крутить это проклятые ручки во все стороны. В тамбуре было тихо и темно и не хотелось сильно раскрывать дверь наружу, чтобы никто не посмотрел внутрь нашей квартиры.

Я подлазил с обеих сторон и пытался вырвать ненавистный замок силой. Руки, отвыкшие от физической работы, скользили вдоль неудобных креплений и не могли найти точку опоры. Я прижал шуруп к внутренней стороне двери и пытался раскрутить его до конца. Отвертка начала прокручиваться в растерзанной резьбе.

Сзади тихонько подошла Оля.

— Давай я попробую, — робко сказала она.

— Нет, — сказал я. — Ты уже попробовала, теперь моя очередь.

Оля встала рядом и начала смотреть, я еще раз попытался зажать резьбу и крутануть отвертку. Она снова провернулась и со скрежетом скользнула по дверной обшивке, оставив неглубокую царапину.

— Блядь! — наконец выругался я. — Блядь! Все, пиздец походу этому замку!

Оля молчала и тихо смотрела на меня.

— Дай я последний раз попробую, — сказала она. — Ты успокойся, вымой руки и если не получится, закроем дверь на маленький и пойдем гулять.

— Да какой тут уже гулять! — почти заорал я.

— Успокойся, пожалуйста, — спокойно сказала она. — И отдай мне отвертку.

Я выдохнул, положил отвертку на тумбочку рядом с дверью и пошел в ванную. Пальцы саднило, ладони раскраснелись от неожиданного притока крови. Я тщательно намылил руки, сполоснул лицо холодной водой. В голове пульсировала злость. Спокойно, спокойно, спокойно…

Я вышел из ванной в коридор, Оля молча ковырялась в замке, видимо, без особого успеха. Я почувствовал прилив какой-то нездоровой энергии и решил добить замок до конца, доделать хотя бы это дело.

— Давай отвертку, — решительно сказал я. — Сейчас я все сделаю!

— Подожди, — пропыхтела она. — Сейчас, сейчас… Вот тут что-то щелкнуло…

Я подошел сбоку и попытался посмотреть, Оля вся раскраснелась, но усердно крутила эту адскую отвертку. Я схватил ее за руки и сильно их сжал.

— Дай сюда, — тихо сказал я. — Я сейчас добью этот ебаный замок и мы пойдем гулять.

— Сейчас, — сказала она. — Сейчас, секунду…

Я резко выдернул отвертку из рук и легонько оттолкнул ее в сторону.

— Ты что? — посмотрела она на меня. — Ты нормальный вообще?

— Нормальный! — громко заорал я. — Нормальный! Я же тебя по-хорошему просил отдать эту ебучую отвертку! Зачем ты начала крутить этот сраный замок! Ты мне можешь сказать, зачем ты это сделала?!!!

Оля молча смотрела на меня несколько секунд, а потом набросилась с кулаками. Начала колотить в грудь, в шею и один раз несильно задела подбородок. Я сначала закрывался, а потом резко сгреб ее в охапку, приподнял над землей и понес в спальню. Она вырывалась, но я держал крепко. Еле донес, кинул на кровать и придавил сверху. Волосы ее растрепались по одеялу, щеки налились румянцем. В глазах застыли слезы. Я слегка ослабил хватку и посмотрел на нее.

— Ты дура, что ли? — придерживая руки сказал я. — Совсем дура, да?

— Ни-и-икогда… — сквозь зубы прошипела она. — Слышишь ты, никогда не смей на меня материться!!

— Ты что? — опешил я. — Я не на тебя матерился, это все замок этот гребаный…

— Мне все равно, — тихо сказала она. — Еще раз ты мне такое скажешь — я уйду, ясно?

— Что скажешь?! — чуть не завопил я. — Что скажешь? Что такого я сказал, а?

— Еще раз ты на меня будешь материться — я соберу вещи и уйду, — шмыгнула она. — Так и знай!

Оля окончательно зарыдала, слезы стекали по щекам и убегали в ложбинку между подушками. Мне хотелось пожалеть ее или разораться еще громче. Я потянулся поцеловать в щеку, но она отстранилась. Я сел на угол кровати, свесил ноги вниз. Оля закрыла лицо руками и мелко подрагивала. Я придвинулся ближе, стал гладить ее по голове и говорить “Извини”.

Извини, извини, извини… Ну извини пожалуйста, я не хотел, моя маленькая. Извини, солнышко, я больше никогда, никогда так не буду делать, не скажу тебе ни единого плохого слова, извини меня, моя родная, извини, извини…

Прядь каштановых волос блестела при свете лампы. Я повторял свою мантру и разглядывал книжную полку напротив. Так прошло минуты три. В голове было как-то пусто и тихо. Наконец я закончил говорить и начал гладить молча. Оля вроде успокоилась и убрала руки от лица. Я посмотрел на нее.

— Пойдем гулять? — сказал я. — Ну этот замок проклятый, всю жизнь нам испортил.

Оля чуть приподнялась на локтях и сказала:

— Я теперь не могу гулять, у меня все глаза заплаканные…

— Хорошо, — согласился я. — Давай просто поужинаем и посмотрим фильм какой-нибудь.

— Давай, — сквозь слезы улыбнулась она. — Сейчас, мне еще немного полежать надо, голова от слез разболелась.

Я встал с кровати и пошел заваривать чай.

Content

Евгений Полищук
«Кольцевая ссылка»
Сборник рассказов

Где тонко

Еще два поезда

Георгий

Аэропорт

Кольцевая ссылка

Рождество

Просыпайтесь

Домой

Так получилось

Музей

Менять замки