Екатерина Мириманова

Призрак и я

Памяти Л. К. посвящается

Мне нужна была вся пережитая боль, чтобы стать тем, кто я есть сейчас.

© Мириманова Е. В., текст, 2010

© ООО «Издательство «Эксмо», оформление, 2010

Предисловие

Вы никогда не думали о том, что в жизни очень многое согласовывается с нашими поступками? Можно постоянно о чем-то мечтать и не получать этого, а потом в один момент начать действовать, принять важное решение и изменить ход вашей «персональной истории» навсегда, начать если не с чистого листа, то хотя бы с крутого поворота. Никому на этом свете неизвестно, как закончится ваша жизнь, даже вам. Но зато вы способны понять, что бездействие и пустые сетования в определенных ситуациях способны оказать самое негативное влияние на ваше настоящее и будущее. Большинство из нас рождается с необходимыми знаниями, но чем старше мы становимся, тем меньше хотим вспоминать о них…

У меня есть две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей: в пространстве, во времени существует множество направлений, и вы вольны выбрать любое и следовать ему. Можете изменить текущее и переместиться на другую линию жизни или придерживаться уже выбранного сценария, пусть не всегда удачного. Что же касается плохой новости: жизнь у нас всего одна, и второй попытки в реальности не бывает, здесь нет черновиков. Поэтому в следующий раз, когда вы попытаетесь отложить что-то на завтра или подумать о других шансах, которые когда-нибудь, вероятно, представятся, остановитесь и поразмышляйте вот о чем: а не упускаете ли вы возможность прожить эту жизнь так, как вам нравится? И к чему вы придете, если все время будете идти на поводу у обстоятельств?

Все ответы уже есть внутри вас, иногда скрытые слишком глубоко, чтобы увидеть их поверхностным взглядом. Вы знаете все, что вам необходимо, однако часто боитесь себе в этом признаться. Ведь шагать в неизвестность гораздо сложнее, чем идти проторенной дорогой. Но судьба всегда вознаграждает тех, кто рискует, кто, преодолевая свой страх, идет вперед. Вы не станете мудрее, если не будете предпринимать попытки изменить свою жизнь. Только новый опыт способен дать вам знания. Я думаю, многие из вас встречали пожилых людей, которые вели себя как дети, и наоборот, молодых, которые реагировали на испытания с необыкновенной мудростью. И это ни в коем случае не означает, что, если вы прожили уже значительную часть своей жизни, вам не стоит даже пытаться принимать непредсказуемые решения. Это значит — нужно пытаться и не пугаться первых же возникших трудностей, тогда, рано или поздно, вы обязательно достигнете желаемой цели.

Глава 1

Переходный возраст

10 октября 2053 года, 10.00

Мужчина, уже немолодой, явно за пятьдесят, сидел на стуле у окна и молча смотрел на спящую женщину. На его лице были заметны глубокие морщины, а уголки губ безнадежно опустились. Волосы сохранили природную густоту, но изрядно поседели. Несмотря на усталость в уже мутноватых голубых глазах, он казался бодрым, возможно, за счет безупречной осанки и худощавости. Просторный бежевый льняной костюм сидел на нем идеально, ни единой складочки, как будто он только что надел его.

— Лида, подъем, сколько же можно валяться в кровати! — раздался негромкий женский голос, и пожилая женщина открыла глаза.

Кажется, ничего не изменилось. Те же белые стены и раздвижные металлические двери. Как часто в те несколько секунд, что проходят между пробуждением мозга до тех пор, пока не открылись глаза, ей хотелось, чтобы все было по-другому, и она на мгновение верила, что наступил иной день, который перенесет ее в новую жизнь. Но окружающая действительность никогда не становится иной без нашего участия. По большому счету, что она могла сделать, чтобы что-то изменить?! Да и потом — этот вариант не самый худший. По крайней мере, она здесь не одинока, всегда находится собеседник. Пусть даже желание разговаривать появляется все реже. Когда она была молодой, казалось, что с ней такого точно не случится. «Так странно, я помню то, о чем думала много лет назад, а события, произошедшие позавчера, даются мне с трудом», — пронеслось у Лиды в голове.

— Лидочка, ну нельзя же спать по двенадцать часов подряд! Посмотрите на себя, все лицо отекло! — всплеснула руками медсестра.

Лида медленно поднялась и пошла, опираясь на стальную трость, в другой конец комнаты, туда, где было подвешено зеркало. Вид и впрямь не очень свежий. Наверняка в этом виновато новое снотворное, которое назначил ей врач. В голове все еще вертелись обрывки сна, но что именно ей привиделось — она не помнила.

— Да, Ирина, вы правы, — вслух произнесла она, прочитав имя на беджике медсестры, — и впрямь не слишком впечатляющее отражение в зеркале. Но ведь я уже не девочка! Когда доживете до моих лет, порадуетесь, если будете выглядеть так же.

Мужчина, сидевший в другом конце комнаты, встрепенулся, услышав эти слова, словно кто-то окликнул его. «Какая же она смешная! За всю жизнь так и не научилась ценить себя!» — подумал он. Его присутствия почему-то никто не замечал.

— Нет, я не доживу, я веду слишком неправильный образ жизни! — откликнулась Ира с грустной улыбкой.

— Неправильный образ жизни? — усмехнулась Лида. — Если бы вы видели меня лет сорок назад, вы бы поняли, что такое неправильный образ жизни!

— Лида, так вы мне это каждый день рассказываете. Но я почему-то смотрю на вас и все равно не верю, что вы говорите правду. Не похожи вы на бунтарку. — Она слегка склонила голову набок.

— А они как-то отличаются от обычных людей, бунтари? — Лида неспешно начала умываться.

— Не знаю. Мне кажется, такие люди должны быть в татуировках, независимо от пола и возраста. И вообще, они обычно попадают не в такие дорогущие заведения, как наше, а в самые простые. Ну, вы знаете, типа того, что недавно открыли на Вечерней улице. Вы же читали о нем в Сети, помните? — с надеждой уставилась на нее медсестра.

— Конечно, не помню, Ира! — раздраженно ответила Лида. — Вы же знаете, что недавние события я редко могу воспроизвести в памяти. Скажите спасибо, что я не прошу выписать меня отсюда обратно домой, как почти все здесь присутствующие. — Она вытерла лицо полотенцем, накинула халат и направилась к дверям. И вдруг проговорила: — Интересно, в трезвом уме и здравой памяти люди когда-нибудь задумываются о том, как на самом деле закончится их жизнь?! Нет, мы любим рассуждать о том, что станет с миром, если завтра нас не станет, или как мы героически погибнем, спасая кого-то, или как разобьемся в какой-нибудь аварии, умрем от болезни в мучениях. Но никто почему-то не решается представить себя в таком заведении, например. Или, допустим, прикованным к инвалидному креслу. Спроси здесь любого, думали они, что все так закончится, — отрицательный ответ вы услышите практически от каждого.

Лицо мужчины от этих слов еще больше постарело. Он тоже часто размышлял об этом в последние годы, с тех пор как Лида попала сюда. С его легкой руки ее поместили в «приличное» заведение. Здесь, по крайней мере, имелись все условия, отдельная палата. Что еще он мог сделать в такой ситуации?! Другого выхода он уже просто не видел. Он слишком поздно понял, что происходит.

Ира вдруг подумала, как боится того, что закончит свои дни так же, в сумасшедшем доме, не помня многого из своей жизни, в которой, по большому счету, и так не было ничего примечательного. Конечно, по сравнению с началом века медицина шагнула далеко вперед, и теперь больные деменцией благодаря современным препаратам могут пребывать в относительно здравом уме и более-менее трезвой памяти. Но они обречены жить под наблюдением врачей и постоянно принимать лекарства, а это отрицательно сказывается на настроении и общем морально-психическом состоянии.

Прижав палец к сенсорному экранчику, Лида услышала знакомое: «Авторизация. Подтверждение» — и вышла в коридор. Сколько лет она провела здесь, что все утренние ритуалы стали настолько привычными, обыденными? Она помнила, что вначале ей было страшно оттого, что она тут оказалась, оттого, что подумают о ней соседи по прежнему дому, оттого, что она останется здесь навсегда. Но постепенно привыкала к новым правилам, смирилась с мыслью о бесполезности существования вне стен заведения, потому что память без приема лекарств покинула бы ее с катастрофической быстротой. Ира неотступно следовала за ней и постоянно что-то говорила. Лида размышляла о том, что ее ужасно раздражают люди, которые так много болтают и никогда не выказывают желание послушать. С другой стороны, что бы она могла рассказать медсестре? Только истории из бурной молодости, которые, вероятно, Ира уже неоднократно слышала.

Мужчина следовал в двух шагах от них, оглядываясь по сторонам. Светло-коричневые стены смотрелись очень необычно. Казалось, все здесь отвечает современным стандартам. Красивая мебель, молодые приветливые сиделки и медсестры, жалюзи на окнах, множество мониторчиков повсюду. Но сквозь раскрытые двери некоторых палат периодически слышались плач, стоны, бормотание и крики, и это напоминало о том, где он находится. Конечно, он уже не так обращал внимание на них, как вначале. Раньше эти звуки легко выбивали его из колеи, и потом он еще долго восстанавливался после посещения Лиды, а крики стояли в ушах. Но ко всему можно привыкнуть.

— Лида! — прервал его мысли Ирин голос. — Я понимаю, что вы не настроены на болтовню, но я должна отослать заказ на завтрак. Что вы выберете сегодня?

Лида неожиданно остановилась. Какая, по большому счету, разница, что она будет есть?! Это изменит что-то в ее жизни? Ей станет от этого лучше? Почему всех так интересует, хороший ли у нее аппетит? Или еще один любимый вопрос врачей: как вы сегодня спали? Почему никто не спрашивает: Лида, о чем ты думаешь, что ты чувствуешь, когда… Но вслух она произнесла:

— Яичницу с сырокопченой колбасой, к черту холестерин! — и сама удивилась тому, как громко прозвучал ее голос. Пожилая женщина, ее соседка, неспешно направляющаяся в больничный кафетерий, остановилась и нервно оглянулась.

— Здравствуй, Анечка! Отлично выглядишь!

А про себя Лида отметила, что выглядят они с каждым месяцем только хуже. Аня ничего не ответила на такое бодрое приветствие. Люди, попадающие сюда, чаще всего неразговорчивы. Поначалу они пытаются бурно обсуждать происходящее с соседями по палатам, но, когда приходит осознание того, что они здесь навсегда, до последнего вздоха, они понимают, что говорить уже особенно не о чем. Им больно думать о том, что с ними стало, они не хотят признаваться себе, что нездоровы. И предпочитают другое занятие: вспоминать о прошлом. Им кажется, что в этой жизни все уже давно закончилось, еще задолго до того, как они сюда попали. Каждый день похож на другой.

Лида с медсестрой молча зашли в зеркальный лифт. Мужчина проследовал за ними и скромно встал у стены. Лида взглянула на свое отражение. А ведь когда-то она волновалась о появлении первых морщин. Сейчас ее скорее обеспокоит, если в течение года не появится хоть одна новая. Вообще, зачем делать зеркала в лифте дома, где обитают в основном пожилые люди? Чтобы каждый раз напоминать им, как они плохо выглядят? Или дизайнеры думали, что им будет уже глубоко безразличен их внешний вид? Конечно, так чаще всего и происходит, но иногда случаются исключения. Взять хотя бы ту женщину, Русалку, как ее называли медсестры. Лида так и не узнала ее настоящее имя, она ненадолго задержалась в соседней палате. У нее были потрясающие длинные седые волосы, и каждое утро, идя по коридору на завтрак, Лида видела, как та расчесывает локоны, сидя у окна.

— Ира, — внезапно очнувшись, проговорила Лида, — а сколько вам сейчас лет?

— Тридцать восемь. А что? — на лице медсестры любопытство смешалось с удивлением.

— Да так, ничего. Хотя нет. Я не случайно спросила. Просто вот смотрю на вас и думаю: мне же ведь, наверное, совсем недавно было столько же, сколько вам. И меня переполняли амбиции, планы, цели. Но как-то все подуспокоилось… — И она вдруг снова задумалась. И впрямь, о чем она грезила в 2010 году? А ни о чем особенном. Как-то все было скучно. С Пашей они тогда уже расстались. Их отношения с самого начала казались ошибкой. Ее карьере пришел конец из-за кризиса и переезда в Ярославль. Мужчина нахмурился, словно прочитал ее мысли.

— Наш этаж, выходим! — скомандовала Ира, и они, переступив порог лифта, вышли в просторный зал. — Ну все, я тогда пойду, а вы завтракайте. Советую вам сесть на террасе, погода сегодня чудесная. Если что — позвоните мне!

Лида кивнула и направилась к белоснежным столам. Как все-таки это не похоже на те дома престарелых, что существовали в ее молодости! Раньше она смотрела зарубежные фильмы и сравнивала иностранные заведения с той больницей, в которой лежала ее бабушка. Разница потрясала. Казалось, что в таких условиях человек просто не может чувствовать себя не в своей тарелке. Но нет. Здесь тоже все как-то не так.

«Интересно, есть ли места на Земле, где человек способен постоянно чувствовать себя комфортно?! Когда я жила в «хрущобе», казалось, что, переехав в новый дом с просторными комнатами, кухней и огромной ванной, я почувствую наконец удовлетворение. Потом я поняла, что одиночество мешает мне наслаждаться моей новой квартирой. Но даже когда я встречалась с Ним, мне все равно не нравилось так много всего! Снова одна, и опять все грустно. Худшие условия, но негативный опыт не научил меня мыслить позитивнее, скорее наоборот. Я думала, что, переехав в дом престарелых, начну больше общаться с людьми, но в конечном итоге поселилась в отдельной палате, чтобы никого не видеть и не слышать. А о чем с ними говорить??? О том, что они ничего не помнят, о том, как все плохо, или о несбывшихся мечтах?! Это наводит такую тоску, что хочется повеситься», — с этими мыслями Лида прошла к стойкам с едой.

Взгляд остановился на яичнице с колбасой. Всю жизнь Лида сидела на диетах. Сначала опасалась за фигуру и, пытаясь ее сохранить, постоянно отказывалась от сладкого. Потом начались проблемы с сердцем, и она, испугавшись высокого холестерина, отказалась от всего жирного. И вот в семьдесят лет диагноз: диабет. Она по-прежнему пыталась следить за весом и до того момента ела очень ограниченное количество сахара, но отказалась от него вовсе. И спрашивается — ради чего?! Сейчас она бы предпочла умереть от шоколадного торта, нежели от того, что просто слишком стара. У нее никого не осталось. Все родственники уже либо умерли, либо окончательно сошли с ума. Подруги университетских времен тоже стали какие-то странные. Им все лень и ничего не хочется. А Вероника, воспоминания о ней, к сожалению, почти стерлись…

Мужчина окончательно приуныл, глядя, как меняется Лидино лицо. Он знал, о чем она сейчас думает. Такие мысли в конце концов появляются у всех. Он отлично понимал, что они неизбежны и даже нужны, но от этого легче ему не становилось. Почему он не может помочь ей прямо сейчас, зачем ждать?! Он решительно направился к Лиде и коснулся ее правого плеча.

«О чем это я? Эти провалы в памяти меня пугают, — словно перестроившись на другую волну, подумала Лида. — В руках у меня поднос, видимо, я размышляла, что лучше взять на завтрак: чай или молоко». Она распахнула высокие стеклянные двери и вышла на просторную террасу, построенную полукругом, с белыми колоннами. Наверное, о таких писал Чехов. Ее лицо окатила волна удивительно свежего прохладного воздуха! Кто бы мог подумать, что всего в десяти километрах от Москвы в 2053 году будет так хорошо! Уже октябрь, а деревья только начали желтеть. И этот аромат, смесь прелой листвы, влажной земли и наступающих холодов, всегда завораживал ее. Именно благодаря такому запаху можно отчетливо сказать, что зима уже совсем близко.

Лида села за столик и накинула на плечи теплый шерстяной плед, заботливо оставленный персоналом на плетеных креслах. Мужчина, неотступно следовавший за ней, встал позади, напряженно скрестив руки на груди. Она неторопливо резала горячую яичницу и размышляла, как много всего делала зря. Вся ее жизнь была подчинена правилам, которые она сама же для себя и придумала, по большей части лишним и не всегда логичным. Досадно, что теперь судьба уже сложилась, подобно мозаике, деталь за деталью. И если бы сейчас она извлекла хоть один элемент, целостность картины нарушилась бы, весь ее мир рухнул, и появилось бы ощущение абсолютной бесполезности прожитой жизни.

— Хотя сейчас уже наивно пытаться скрывать от себя тот факт, что я не сделала в жизни ничего, заслуживающего мало-мальского внимания, — произнесла Лида вслух. Ее глаза внезапно увлажнились, все лицо напряглось, как будто пытаясь остановить подступающие слезы, но она почувствовала, что не в силах контролировать свои эмоции, и на щеках появились влажные дорожки, сначала на левой, потом на правой. Она не рыдала и не всхлипывала, слезы просто лились из ее глаз, и она уже не хотела их сдерживать, пожалуй, первый раз в жизни. Казалось, что влага на щеках способна смыть всю ту боль, которая накопилась в душе. Но это не помогало. Она лишь глубже ощущала опустошенность и тоску.

Мужчина больше не мог видеть ее в таком состоянии. Его сердце рвалось на части, он знал, что чем дольше она будет думать обо всем, тем хуже ей станет. Это замкнутый круг, из которого для нее уже не существует выхода. Она никогда не сможет мыслить иначе, а значит, не будет счастливой. Так зачем оттягивать момент, лучше обрубить концы и предоставить выбор ей. Он поднял руку над ее плечом и замер на мгновение. Он смотрел на свою кисть и словно не узнавал ее. Он знал, на что способен, но ему было тревожно каждый раз, когда он это делал. Вместе с тем он понимал, что в большинстве случаев дарит людям облегчение и покой. И все же впервые боялся наступления главного момента и одновременно слишком любил ее, чтобы позволить мучиться еще хотя бы минуту. Он протянул руку к ее правому плечу, но не отдернул ее, как обычно, а плотно прижал к ее теплому халату…

И вдруг Лида отчетливо вспомнила, как много лет назад любовалась точно такими же листьями, сидя в лодке в парке «Царицыно», рассматривая отражение деревьев в, казалось, неподвижной воде. Правда, тогда было холоднее, хотя на дворе стоял сентябрь. Она думала, как много всего впереди, какие перемены скоро наступят в ее жизни. Рядом сидел очень дорогой для нее человек. Для Лиды вдруг перестал иметь значение ее возраст, внешность, в голове стояла лишь эта картинка. Только она имела какую-то ценность. «Боже, как грустно! Неужели мы существуем всю жизнь только для того, чтобы нам было что вспомнить в старости? Если это и есть смысл жизни, то он какой-то… бессмысленный», — пронеслось у Лиды в голове, но мужчина уже положил другую руку на ее левое плечо.

«Да, я все помню. Мне тогда исполнилось двадцать лет. Я готова была на все, лишь бы чувствовать тепло его рук, таять от его взгляда. И мы смеялись, целовались, мечтали о будущем, говорили о том, как замечательно, что вообще встретились. Мы катались на лодке, долго, часа два. И я даже сейчас могу ощутить ту всеобъемлющую неподдельную радость. Как же было хорошо! А потом мы пошли в ресторан и там так душевно пели под аккордеон какую-то старую песню. Я уже не помню мотив, только несколько строчек, хотя нет, и они позабылись. Все так реалистично, как будто я снова там. Я беру его за руку, она такая настоящая, теплая. Может, я сплю? И вдруг он говорит: «Я люблю тебя». Так спокойно, почти будничным тоном. Господи, мое сердце готово разорваться от счастья! Я здесь, снова с ним. Лучи осеннего солнца, и его лицо, тонущее в этом золотом сиянии, сверкающе-голубое небо, отдаленные звуки музыки, кружащиеся листья — все переплелось, все смешалось».

Она больше ничего не чувствовала, только радость и покой. Слова, запахи, эмоции, мысли, картинки, чувства — все слилось воедино. Как же хорошо! Если бы она могла еще раз прожить свою жизнь, сейчас все было бы по-другому. Свет, музыка, слова, шум ветвей, блеск воды, его лицо, свет, музыка, слова, шум ветвей…

— Лида! Лида! Мы ее теряем! Срочно в реанимацию! Быстрее, шевелитесь, носилки! Врача! Скорее!

Она уже не слышала голоса медсестер. Она снова была там, где ей хорошо. Она здесь и останется.

Он стоял немного поодаль и не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Оно всегда его завораживало. Момент, когда душа отделяется от тела, казался ему священным. Он боролся с собой, чтобы не подбежать к ней, не поприветствовать ее прямо здесь. Ведь все эти годы он ждал минуты, когда она сможет его увидеть. Быть невидимым для существа, с которым проводишь каждую секунду на протяжении многих лет, очень непросто. Это тяжкое бремя, которое он сам взвалил на свои плечи. От Лидиного тела начало исходить голубое свечение. И он понял: ему нужно на время исчезнуть.

Глава 2

Толин

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День первый

И вдруг что-то словно выдернуло ее из того ощущения покоя и умиротворенности, в котором она пребывала последние мгновения. Интересно, сколько с того момента, как она попала в плен своих иллюзий, прошло минут, часов? Или это реальность? Имеет ли здесь значение время — не так важно. Главное — она наконец вспомнила, что была счастливой. Но теперь все переменилось. Лида как будто падала, нет, скорее парила в черной невесомости. Она всегда боялась перелетов даже на самолете, что уж говорить про «зависания» в неизвестности.

Лида вдруг осознала, что там, где она находится сейчас, отсутствуют определения. Быстро, медленно, километры, секунды, килограммы, красивое, отвратительное — все то, к чему она так привыкла и считала важным в своей жизни, вдруг исчезло, перестало существовать. А ведь она всегда представляла смерть совсем по-другому. Откуда она знала, что умерла, Лида не могла сказать наверняка. Просто в этой пустоте все вопросы становились умопомрачительно глупыми, а ответы — абсолютно очевидными. Она не парила над своим телом, не видела ожидаемого света в конце туннеля — никакой подготовки, шоковая терапия какая-то. Все органы чувств были отключены, никаких ощущений. Так странно было осознавать, насколько важны в нашей жизни запахи, звуки, прикосновения, — теперь, когда они отсутствовали.

Внезапно свободное парение так же неожиданно закончилось, как и началось. Все утерянные чувства вернулись разом, без предупреждения. Голова готова была расколоться от нахлынувшей информации. Лида закрыла глаза, чтобы немного ослабить напряжение, и уловила запах… сладкой ваты. Вот уж чего она точно не могла ожидать от загробной жизни! А вдруг она не умерла, и это всего лишь реакция на новые психотропные препараты, назначенные врачом на прошлой неделе?

Она ощутила под спиной опору, услышала отдаленный гул и, набравшись смелости, открыла глаза и огляделась. Лида лежала на кровати в просторной комнате. Мебель, стены, потолок — все вокруг было в изумрудных тонах. «Красиво, — пронеслось в голове, — а я думала, в загробном мире все белое и…» Но тут она замерла, увидев стоящего у кровати мужчину старше средних лет, худощавого, уже почти полностью поседевшего, с грустными голубыми глазами.

— Вы — Бог? — только и смогла выдавить из себя Лида.

В ответ мужчина громко рассмеялся. А потом посмотрел на нее нежным взглядом и сказал неожиданно серьезно:

— Лида, если бы Бог занимался каждым из умерших, у него бы не хватало времени контролировать события, происходящие на Земле. — Его голос звучал мягко и как-то успокаивающе.

— А откуда вы знаете, как меня зовут, ведь я вас не… — начала было она, но осеклась, подумав, что вопрос прозвучал не очень уместно. До сегодняшнего дня, несмотря на преклонный возраст, Лида, как оказалось, о многом имела неверное представление. — Кто вы?

— Второй вопрос показался мне более уместным, — улыбнулся мужчина. — Я — твой ангел-хранитель.

От этой новости Лида резко села на кровати, сама удивившись своей прыти. В голове все еще звучало: «Я твой ангел», но сознание отказывалось переварить подобную новость. Нельзя сказать, что она была атеисткой при жизни, но и особо верующей никогда себя не считала. Поэтому сейчас пребывала в полном недоумении, почему к ней пришел ангел, и вообще, что ее ждет теперь.

— Я знаю, тебе страшно, — продолжал он тем временем, — ты не понимаешь, что произойдет в следующую секунду, но не нервничай, я с тобой, так же, как и был всю твою жизнь.

— Где я? — Лида все еще была в состоянии легкого шока.

— Ты в безопасности. Здесь тебе никто и ничто не способно навредить. Можно навсегда забыть свое прошлое и начать другую жизнь с чистого листа. Или попробовать сделать выводы из своей предыдущей жизни и создать новую… Кстати, меня зовут Толин, — ответил мужчина и снова пристально заглянул в ее лицо.

— Толин?! А я думала, у вас тут всех называют как-нибудь высокопарно, что-то типа Серафим, Гавриил, ну, вы понимаете, — усмехнулась Лида. — А еще у меня всегда имелась твердая уверенность, что у ангелов должны присутствовать крылья. Знаете, такие большие и белые, как вас обычно рисуют на картинках.

— Прости, если разочаровал, — улыбнулся он. — Ты думала, что после смерти увидишь свет в конце туннеля. Тебе предстоит сделать здесь много интересных открытий. Начнем с моего любимого, — улыбнулся ангел и, развернувшись на пятках, достал из комода, стоящего позади него, большое зеркало.

Лида смотрела на происходящее с недоумением.

— Вы хотите показать мне мое лицо, чтобы я начала комплексовать на вашем фоне? — попыталась пошутить она. — Сколько вам лет? Вы, наверное, годитесь мне в сыновья!

Толин ничего не ответил, но подошел чуть ближе и повернул зеркало к ней.

— Здесь нет понятия возраста! Ты же сама осознала это, пока проходила обряд очищения Бесконечностью, — улыбнулся он.

Лида не могла вымолвить ни слова. Ее отражение выглядело, будто ей снова тридцать пять лет: подтянутая кожа, достаточно подтянутая фигура, темно-рыжие волосы, и руки — такие гладкие, совсем не сухие, без коричневых пигментных пятнышек.

— Может, вы все-таки моя галлюцинация, Толин? — Лиде все происходящее казалось абсурдом.

— Я бы хотел, чтобы это было именно так, но, увы, ты умерла. Хотя «увы» здесь неподходящее слово, скорее, это произошло к счастью. Обычно людей расстраивает не сам факт смерти, а воспоминания о прежней жизни. Здесь не сразу стирают их, а дают девять земных дней, чтобы вы могли собраться с мыслями и решить, насколько довольны тем, как сложились ваши жизни. А потом, исходя из ваших выводов, мы либо стираем из памяти души всю информацию, либо — нет.

— От чего же это зависит? И для чего нужны девять дней? — приподняла бровь Лида, не отрывая взгляда от зеркала, все еще не веря своим глазам.

— Не все сразу. Подожди немного, и ты все поймешь. А сейчас пойдем, я покажу тебе твою новую реальность, — ответил Толин и протянул ей руку.

Лида нервно вцепилась в его ладонь, понимая, что он — единственное связующее звено между ее прошлым и настоящим. Он — тот, кто, по всей видимости, незаметно был рядом все эти годы, а значит — знал о ней абсолютно все. «Господи, какой ужас! — подумала она. — Я чувствую себя хуже, чем если бы оказалась раздетой в общественном месте!»

— А ты лучше говори вслух, чтобы привыкнуть, — Толин прервал ее мысли с лукавой улыбкой. — Ангелы слышат абсолютно все, даже те мысли, которые ты пытаешься прятать от самой себя в глубинах подсознания. Поговорка «все тайное становится явным» — это о нас, просто люди не всегда верно ее трактуют. Пойдем, — он потянул ее за руку к окну, задернутому плотными изумрудными шторами, и, слегка взмахнув рукой, заставил их раскрыться.

В глаза сразу ударил яркий свет, и Лида зажмурилась, ведь она уже привыкла к полумраку, но, услышав стук оконных рам, с нерешительностью открыла глаза. Они с Толином стояли у открытого балкона.

— Куда ведет эта дверь? — спросила она, слегка нахмурив лоб. — Вообще, почему я должна вам доверять? Я вас вижу впервые, — ее начало охватывать беспокойство.

— Знаешь, будь кто-то другой на твоем месте, я бы сказал, что у него нет другого выбора. Но поскольку ты — это ты, я просто не могу так поступить. Я достаточно долго нарушал правила, так что хуже уже не станет, — ответил Толин и заглянул в ее глаза. — После обряда очищения ты попадаешь в «Комнату решений», где выбираешь то, как хочешь выглядеть в дальнейшем. Задача ангела на данном этапе — немного успокоить своего подопечного и вывести его в Мир Света, где он будет находиться все девять дней, пока не вернется в «Комнату решений», чтобы принять свою новую судьбу.

— Подождите, вы хотите сказать, что свой облик выбрала я сама? Почему именно этот возраст? Почему я не стала другой, ну, я не знаю… какой-нибудь актрисой, или восемнадцатилетней? — перебила его Лида.

— На этот вопрос ты очень скоро ответишь сама. Как правило, существуют объективные причины, по которым мы становимся именно такими после смерти, — его взгляд был таким мягким, что глаза отводить не хотелось ни на секунду. — Чаще всего в том облике, в котором ты оказываешься, ты находилась на развилке своей жизни, принимала решения, в правильности которых не уверена. Это помогает воспроизводить в памяти прошлое, а значит — способствовать скорейшему ответу на главный вопрос: что будет через девять дней? Иногда внешний облик обусловлен тем видом, который мы имели перед смертью. Такие люди, как правило, прожили счастливую жизнь и ни о чем не жалеют. В течение ближайшего времени твой облик может трансформироваться, в зависимости от того, имелись ли у тебя нерешенные проблемы в другие периоды. Когда умирают совсем молодые люди, они часто принимают вид тех, кем восхищались на Земле. Поэтому не удивляйся, если увидишь вокруг множество похожих как две капли воды знаменитостей, — подытожил он, слегка усмехнувшись.

— А есть среди присутствующих Там — люди некрасивые? — Удивление Лиды все нарастало.

— Да, конечно! — ответил Толин, внезапно став серьезным. — Когда мы только попадаем сюда, нас поражает возможность трансформировать свою внешность по желанию, а поскольку большинство из нас комплексовало при жизни из-за формы носа, веса или чего-то еще, мы стремимся обрести красоту «внешней оболочки», чтобы убедиться в том, что лицо или фигура помешали достичь большего. Однако Бог мудр, и Он не случайно сотворил несовершенство. Если бы Его привлекала красота, положа руку на сердце, Он бы вообще не стал создавать людей. У них удивительная способность портить все то прекрасное, что Он делает. Но когда живешь там, внизу, — он многозначительно опустил глаза, — осознать это очень сложно, а здесь на все начинаешь смотреть по-другому, — и с этими словами Толин вздохнул. — А теперь пойдем, я и так уже перегрузил твою еще не окрепшую душу лишней информацией. И, пожалуйста, доверься мне!

Лида вцепилась в его руку, они перешагнули порог огромного балкона, и перед ее глазами предстало удивительное зрелище. Дверь, как оказалось, вела в город. Нет, это неправильное слово. Здесь отсутствовали машины, вокруг были двухэтажные домики, каждый находился на отвесном холме, с террасами, подобными той, на которой стояли они с Толином. Чуть поодаль высились горы, а за ними виднелось голубое море. Небо как таковое отсутствовало. Вместо него вверху парила голубая дымка, сквозь которую просвечивал все тот же яркий белый свет, который ее ослепил, когда ангел только отдернул занавески. Открывшееся зрелище так поразило Лиду, что она на мгновение забыла, что умерла, и подумала о том, что с удовольствием провела бы здесь всю свою жизнь.

— Почему на улицах никого нет? — спросила Лида, немного придя в себя. — Мы здесь одни?

— О нет, просто сейчас все заняты своими делами, они ищут решения, — ответил Толин.

Лида хотела было продолжить, но осеклась — вспомнила о просьбе ангела не торопиться узнать все ответы. Они подошли к парапету балкона, и внезапно центральная часть перегородки опустилась. Стоять на краю пусть неглубокой, но все же пропасти Лиде совсем не нравилось.

— А это для чего? — с опаской проговорила она.

— Ты же хотела увидеть других, пойдем!

В голосе ангела она расслышала нотки иронии.

— Но… но тут же нет лестницы… и тут высоко… я даже боюсь посмотреть вниз…

Каждый раз, когда она пыталась опустить глаза, у нее начиналось головокружение.

— Бояться могут только люди. А ты уже не человек. Твоя оболочка навсегда разъединилась с тобой, через девять дней ты, вероятно, даже не вспомнишь, как выглядела, чем занималась и как тебя звали, — парировал Толин. И после небольшой паузы добавил: — Если ты этого захочешь.

— Вам хорошо говорить, вы знаете каждый сантиметр этого мира, вас уже ничем здесь не удивить. А я, несмотря на то что прошла это ваше «очищение», все равно еще помню свои прежние эмоции, это как рефлексы, и… — На этом месте он снова прервал ее:

— Рефлексов больше нет. У души нет кратковременной и долговременной памяти. Это сродни той болезни, от которой ты страдала последние годы перед смертью. Здесь твоя душа пройдет через своеобразное забвение. Чем дольше ты здесь будешь находиться, решать свои проблемы из прежней жизни, вспоминать и делать новый выбор, тем больше начнешь забывать. К концу девяти дней ты ответишь на все вопросы и поймешь, что тебя ждет дальше. — Толин говорил об этом таким будничным тоном, но Лиду его голос просто завораживал. — Память была у твоего мозга, но он уже умер. Ты думаешь, когда твое сердце начинало учащенно биться при виде самолета, — это боялась твоя душа? Нет. Или когда ты вспоминала неприятные моменты, через которые прошла, и сердце екало — это душа? Снова нет, — продолжал он. — Это твой мозг заставлял тебя так реагировать. Тебя с детства приучали к определенным понятиям: холодно — жарко, хорошо — плохо, умный — глупый, и список можно продолжать до бесконечности. Но теперь все изменилось. Чтобы научиться смотреть на свою жизнь не через призму предрассудков, а глазами души, ты должна прежде всего отбросить страхи и сделать шаг вперед. Ты не разобьешься, потому что у тебя нет тела, и не умрешь, потому что ты уже умерла, — подытожил он. — Балконы в комнатах сделаны не случайно. Они являются единственным выходом из помещения. Ты не заметила, но в комнате, где мы находились, не было дверей. Здесь все по-другому, и чем быстрее ты к этому привыкнешь, тем скорее сможешь сделать выбор.

— Да о каком выборе вы все время говорите?! Что выбирать? Рай или ад? — не выдержала Лида.

— Ты все узнаешь позже, — закрыл тему Толин и улыбнулся. — А сейчас наберись храбрости и шагни вперед.

— Вы хотите сказать — вниз? — с усмешкой спросила Лида.

Она подошла к краю. В конце концов, действительно, терять ей уже нечего, а интерес к ощущениям в свободном полете у нее всегда был, просто она боялась себе в этом признаться. Лида не могла себе представить прыжок с парашютом в личном исполнении. И к тому же всегда находились люди, которые ее отговаривали от безумных идей. Видели бы они ее сейчас, на краю балкона без ограждения, под которым простирались порядка тридцати метров, а потом — булыжная тропинка, ведущая от дома к калитке.

— Я могу хотя бы зажмуриться? — поинтересовалась она.

— Можешь, конечно, но это для тебя ничего не изменит. Так же, как я слышу твои мысли, а ты, при желании, могла бы слышать мои, ты будешь видеть то, что захочешь, и наоборот.

Окончательно запутавшись, Лида расставила руки в стороны, подалась всем корпусом вперед и сделала шаг. Она действительно не могла не смотреть вниз, как ни пыталась закрывать глаза. Ангел оказался прав, ее душе хотелось сполна прочувствовать ощущение свободного полета. Сначала Лида подумала, что все закончится через несколько секунд, но, поскольку здесь отсутствовала гравитация, равно как и тяжесть тела, она не упала, вопреки ожиданиям, а просто зависла на уровне балкона. Удивленно посмотрела на Толина:

— А почему я не падаю? — и сама поразилась наивности своего вопроса. — И что теперь?

— А теперь можешь делать все, что пожелаешь! — И с этими словами Толин спрыгнул и разлегся в воздухе, будто на диване, закинув руки за голову, прямо около нее.

Лида нервно усмехнулась и попыталась занять хоть какое-то удобное для себя положение, потому что все еще висела на уровне балкона в полусогнутом состоянии. Она сгруппировалась и легла на живот, вытянув руки вперед. Улыбнулась:

— Прямо как супермен! А теперь я могу полететь куда-то?

— Попробуй!

Она напряглась и, оттолкнувшись ногами от балкона, вдруг поняла, что летит! Чувство радости внезапно пронзило каждый уголок ее новой оболочки. Ощущение свободы поглотило ее целиком, так, словно не было за плечами долгой и непростой жизни, груза ошибок, страхов, разрушенных надежд. Неужели такое возможно? Ради этого стоило умереть. Она забыла обо всем на свете, так ее завораживал процесс. Лида поворачивалась, спускалась, поднималась, и возникало такое чувство, будто она всегда умела это делать. Полет уже не казался чем-то противоестественным, а страх высоты словно испарился.

Внезапно ее взгляд остановился на Толине, который наблюдал за ней, возлежа у балкона в прежней позе. В его глазах читалось что-то странное. Но, заметив, что она за ним наблюдает, он выпрямился в воздухе, подлетел к ней и молча протянул руку.

— А теперь мы отправимся за тем, зачем ты здесь, — сказал он, и они спустились.

Он отворил калитку. «Странно, что не прошел сквозь нее, как это обычно делают в фильмах про привидения», — пронеслось в голове у Лиды.

— Ну, я же не привидение, — ответил Толин.

Она уже и забыла, что здесь все мысли становятся слышны.

Глава 3

Когда жизнь катится под откос…

20 сентября 2009 года

Я открыла глаза и огляделась. Устав дребезжать на прикроватной тумбочке, телефон рухнул, и теперь его трели раздавались откуда-то снизу. Я села на кровати. Мне снился какой-то странный сон, но о чем, я никак не могла вспомнить. Кажется, про моего бывшего, и еще в голове вертелся образ незнакомой пожилой женщины. В общем-то это уже не важно, потому что если через пять минут я не выбегу из квартиры, то непременно опоздаю на работу. Раньше я об этом, вероятно, даже не задумалась бы, но во времена кризиса и повальных увольнений раздражать работодателя казалось не лучшей идеей.

Вскочив с кровати и встряхнув головой, словно пытаясь скинуть с себя все еще давящие оковы сна, почти побежала в ванную. Попить кофе я уже явно не успеваю, равно как и накраситься в спокойной обстановке. Умываясь и внезапно задержав взгляд на своем отражении, я на мгновение задумалась. Конечно, тридцать четыре года — это совсем немного, если рассматривать цифру в масштабах всей жизни. Однако морщины с каждым годом становятся все заметнее, и каждый раз, думая о прожитом отрезке жизни, я невольно раскаивалась из-за того, что так толком ничего и не достигла.

Я неплохо выглядела, постоянно занималась в тренажерном зале, придерживалась диеты, но все равно не могла похудеть до размера своей мечты — сорок четвертого. Какого цвета у меня были волосы в юности, пожалуй, не мог сказать уже никто, даже моя собственная мать, так часто я перекрашивалась во всевозможные оттенки. Однако в тридцать мой стиль сформировался, и я остановилась на рыжем, не ярком, а глубоком, что-то вроде окраса ирландского сеттера. Серые глаза все чаще выглядели уставшими, потому что выспаться при моем графике работы было практически невозможно. Наверное, меня считали привлекательной, я скорее нравилась мужчинам, но они никогда не воспринимали меня всерьез или, по крайней мере, умело скрывали свои чувства.

Мысли неслись так быстро, как будто сейчас не девять утра, а как минимум шесть вечера.

Через пять минут я уже сидела в еще не прогретой машине, пытаясь нанести тон на лицо, глядя в зеркало заднего обзора. Наконец совсем новенькая машина резко тронулась с места назад, и тут же раздался протяжный агрессивный гудок. Я оглянулась. Огромный джип стоял в сантиметре от моего багажника, и я почему-то его не заметила!

— Идиотка, куда едешь?! — услышала я мужской голос из открытого окна.

Возможно, если бы имелось время, я тоже опустила бы стекло и сказала все, что думаю об обладателе этого большого черного коня, но сейчас было совсем недосуг заниматься потасовками. Я и так опаздывала на полчаса.

И могла думать только об одном: как не попасть на глаза моей начальнице Насте, отличавшейся большой долей проницательности и изрядной толикой стервозности, в хорошем значении этого слова.

Я завернула на заправку, чтобы купить бутерброд и кофе. Пытаясь рулить одной рукой, держа сэндвич в другой, неспешно выкатила на дорогу. Машин, как обычно, было очень много. Встав в пробку, я вздохнула с облегчением. Теперь можно спокойно допить бодрящий эспрессо, накраситься и собраться с мыслями. Сегодня мне предстояла важная встреча с рекламодателями, которых ни в коем случае нельзя упустить. В последнее время все глянцевые журналы уменьшились в объемах в два раза, а некоторые и вовсе закрылись, поэтому появление этой фирмы все восприняли как подарок судьбы.

Небо все сильнее нахмуривалось, и вот уже мелкие капли дождя застучали по лобовому стеклу, а «дворники», уныло постукивая, задвигались из стороны в сторону. Я открыла окно и зажгла сигарету. Сколько раз пыталась избавиться от дурной привычки, но каждый раз случалось что-то, что выбивало меня из колеи, и я снова начинала курить. Промозглый ветер дунул в окно так резко, что захотелось немедленно бросить начатое, но вместо этого я просто включила печку на максимум. По машине разлилось приятное усыпляющее тепло, мгновенно перемешивающееся с воздухом с улицы. Запахи выхлопов, нотки сигаретного дыма и кофе смешались, создав в машине ту самую атмосферу, которая так умиротворяла меня по утрам. Внезапный звонок телефона вывел из задумчивости.

— Алло! — устало ответила я, поленившись посмотреть на номер, высветившийся на определителе.

— Лида, где тебя носит? — раздался строгий голос на другом конце.

«Черт, Настя!» — подумала я, сразу же очнувшись от легкой мечтательности, нахлынувшей было, но вслух произнесла:

— Настя, прости, пожалуйста, я уже час стою в пробке на Третьем кольце, не знаю, что у них тут случилось, но я обязательно приеду ко встрече.

— Не надо рассказывать мне сказок. Во-первых, не забывай, что наличие пробок я могу проверить по навигатору, а во-вторых, я только что обогнала твою машину, и, судя по тому, как недалеко ты отъехала от дома, ты, как обычно, проспала. — Голос Насти звучал спокойно, но очень холодно. — Послушай, ты знаешь, что в наше время найти работу для специалиста твоего профиля очень сложно и что я терплю тебя в последние годы только потому, что ты давно у нас работаешь? Я уже много раз тебя предупреждала о моей нелюбви к непунктуальности. Я в курсе того, что переговоры с этим рекламодателем во многом и твоя заслуга, но, поверь мне, я ни на минуту не задумаюсь и сразу же уволю тебя, если возникнут какие-то проблемы с контрактом. И не буду разбираться, по чьей вине они затормозили сотрудничество, поверь мне, — с этими словами Настя бросила трубку.

— Черт, черт, черт! — только и смогла выговорить я. Такого поворота событий я никак не могла ожидать. Конечно, мы не были с Настей закадычными подругами, но в издательском доме о нашем тандеме обычно хорошо отзывались. С чего вдруг такие перемены? Все-таки затянувшийся кризис изрядно подсадил нервы и руководителям, и подчиненным. Самое обидное то, что если бы меня сейчас уволили, шансы найти новую работу по профилю практически отсутствовали. Много знакомых пиарщиков гораздо более высокого уровня, чем я, сидели без работы уже не первый месяц, перебиваясь статьями и разовыми организациями вечеринок.

Я в задумчивости допила свой кофе, окончательно остывший, без сахара, оттого вдвойне неприятный. Ведь готовилась к этой встрече, а значит, все должно пройти нормально, и вообще, ничего страшного пока не происходит. Я подъехала к небольшому офисному зданию и припарковала машину. Войдя в холл и поприветствовав секретаршу, сразу направилась к своему рабочему месту, ведь до встречи оставались считаные минуты.

Я бодро села за стол и начала переписывать презентацию на свой рабочий ноутбук. Развернувшись, чтобы направиться в переговорную, чуть не сбила с ног Настю, которая, по всей видимости, уже несколько минут стояла за спиной, наблюдая за мной.

— Настя, прости, я все знаю, я готовилась дома, потому и опоздала. Поверь, встреча пройдет отлично. Они обязательно подпишут контракт, — я попыталась не дать ей сказать даже слово, чтобы не возобновлять начатый разговор, но моя речь явно не произвела на начальницу никакого впечатления. Насте было уже хорошо за сорок, и ввести ее в заблуждение мог только очень опытный и чуткий знаток психологии, к разряду которых я, увы, не относилась.

— Лида, послушай, у нашего журнала серьезные проблемы. Сегодня я общалась с французами, и они сообщили, что, если мы не подпишем еще хотя бы один контракт на рекламу в этом месяце, нас закроют. До конца сентября всего десять дней. Поэтому, скорее всего, это наша последняя возможность выкрутиться. И если… — Ее речь прервал звонок моего телефона.

Я опустила глаза на стол и увидела незнакомый городской номер.

— Извини, Настя, — торопливо проговорила я и сбросила линию.

— И если ты не заключишь эту сделку, то тем самым лишишь работы не только себя, но и еще множество людей. И я позабочусь о том, чтобы после этого тебя не взяли ни в одно другое приличное издание, поверь мне! А теперь — на переговоры, быстро! — сказала она, развернувшись на каблуках, и направилась к двери решительным шагом.

Я стояла в замешательстве, не в силах пошевелиться. Если уж учредители грозятся закрыть журнал, значит, все серьезно. И, судя по тону Насти, которая к концу тирады почти перешла на крик, начальница настроена крайне решительно.

Экран телефона снова озарился голубым светом, и опять появился тот же незнакомый номер. Я была совершенно не настроена общаться с кем бы то ни было, тем более с неизвестными людьми, а потому снова сбросила линию, а затем, немного подумав, и вовсе выключила телефон.

Глубоко вдохнув, я вышла в коридор и направилась к переговорной. Сквозь стеклянную стену увидела, что Настя уже там, любезно улыбается пиарщице и бренд-менеджеру наших потенциальных рекламодателей. Увидев меня, она помахала рукой, приглашая присоединиться. Я зашла в комнату. В воздухе стоял запах сигаретного дыма. Всегда ненавидела людей, которые курят в офисах, и надо же было такому случиться, что моя начальница относилась именно к таковым.

— Привет, Алена, привет, Ира! — обратилась я к клиентам. — Прошу прощения за опоздание, но я попала в ужасную пробку, а ведь выехала за два часа до встречи! — и почувствовала на себе уничижающий взгляд Насти, которая пользовалась тем, что все остальные смотрели на меня.

— Итак, Лида расскажет вам, как она видит эту кампанию, — перебила она меня.

Я открыла ноутбук и приготовилась показывать макеты и статьи. Контракт обещал быть серьезным, и я работала над проектом недели две. Внезапно экран погас, едва высветив первую картинку.

— Черт! — вырвалось у меня.

— Подождите, пожалуйста, минутку, — оперативно среагировала Настя. — У Лиды есть копия. — И, обращаясь ко мне, процедила сквозь зубы: — Возьми мой компьютер!

Я почти бегом выскочила из кабинета, пронеслась через весь коридор за несколько секунд, схватила флешку у себя со стола и ринулась к Настиному кабинету. Схватив ее ноутбук в охапку, забежала обратно в переговорную. Алена и Ира выглядели явно недовольными, а Настино лицо выражало плохо скрываемое раздражение. Я включила ноутбук начальницы и, дождавшись загрузки, запустила презентацию прямо с флешки. По мере перелистывания слайдов лицо Насти немного разглаживалось. Я перевела взгляд на лица рекламодателей, но, судя по их выражению, что-то явно шло не так. Я продолжала рассказывать про преимущества нашего издания и про то, насколько они увеличат продажи, как вдруг Ира прервала меня:

— Подождите, Лида! Нас также интересует ваш сайт. Насколько он в данный момент функционален? Сколько посетителей в сутки на него заходит? Мы бы хотели запустить полноценное промо, с баннерами и конкурсами.

— Э-э-э, — замешкалась я, переведя взгляд на Настю, в глазах которой застыл ужас, — наш сайт… Мы сейчас как раз занимаемся ре-дизайном, чтобы привлечь к нему большую аудиторию. В наших планах сделать на нем полноценный форум и онлайн-консультации, но это все на стадии разработки, и нам потребуется хотя бы месяц, чтобы привести все в тот вид, в котором мы хотим, чтобы он был.

— Так сколько человек заходит на сайт сейчас? — К атаке подключилась Алена. — Мы на прошлой неделе общались с журналом «М», и они очень порадовали нас своей статистикой. Что вы можете предложить нам? Сейчас не так много людей, способных позволить себе покупку журнала в регионах, а нашу продукцию покупают в основном именно там. «М» уже многое сделал с прошлой зимы, чтобы провести ре-дизайн сайта, он стал одним из десяти самых посещаемых порталов, а чем в это время занимались вы? — Одна бровь Алены изящно поднялась, а губы скривились в усмешке. — Я ведь просила Настю с самого начала предоставить нам эту информацию.

— Алена, я помню, но мы не успели воплотить все задумки в полном объеме, наш проект настолько масштабен, что…

— Что вы ни черта не сделали за три месяца! — подытожила Ира. — Боюсь, я не вижу перспектив нашего сотрудничества. Особенно в свете того, что я вообще боюсь планировать бюджет под ваш журнал. В «М» мне сказали, что вас, скорее всего, закроют до Нового года.

— Это неправда, — попыталась соврать Настя.

— Не так важно, — перебила Алена. — Если вы когда-нибудь запустите ваш проект, пишите-звоните, — и с этими словами они обе поднялись из-за стола. — До свиданья!

Наша последняя надежда уже подходила к дверям.

— Ну а если, — начала было я, но, увидев Настину поднятую руку, поняла, что продолжать бессмысленно. И вместо того чтобы высказаться, подытожила: — Хорошо, как только мы закончим, я обязательно вышлю вам презентацию. До свиданья.

Дверь захлопнулась, и я опустилась на стул. Настя стояла без движения. В ее глазах застыл панический страх, а лицо сделалось бледным как полотно. Шесть лет она раскручивала этот журнал практически с нуля, и вот теперь все окончательно рухнуло, и из-за чего!

— «М» предложил им откат, — вслух произнесла она, — и немалый, а еще эта стерва наверняка пообщалась с французами, когда была в Париже. И теперь нас закроют, а их оставят. Потому что она пообещала им, что рекламодатель уйдет к ним. Все кончено, Лида, можешь вывешивать свое резюме, — и с этими словами она вышла из переговорной.

Я продолжала сидеть неподвижно, пытаясь переварить новости. Клиенты явно не собирались вести никаких диалогов, все было решено заранее, они пришли исключительно для проформы. И даже если бы у нас был самый посещаемый портал, какой только можно вообразить, они бы все равно нашли к чему придраться. «И чего я так торопилась и нервничала», — пронеслось в голове. Но эту мысль тут же сменили другие. На мне ведь был кредит за машину и квартиру, и чем его отдавать, в свете грядущего личного финансового кризиса, было совершенно непонятно. Мамина пенсия не решила бы проблему.

Я вернулась к столу в мрачном расположении духа. Светка, редактор по здоровью, подошла ко мне с надеждой в глазах и вопросом: «Ну что?» Увидев выражение моего лица, она тоже погрустнела.

— Тебя уволили?

— Хуже, Светик, хуже. Нас всех уволят, — ответила я. — Настя сказала, что мы можем начинать рассылать резюме.

— Да ты что?! Все так серьезно! — Светка вдруг показалась мне похожей на какую-то птицу, так вытянулось ее лицо и расширились глаза.

— Угу, — отозвалась я.

Светка, понурившись, вышла в коридор и побрела в сторону ресепшена. Через час весь офис говорил о грядущих переменах, и девчонки уже громко начали пререкаться на тему того, кому достанется микроволновка из офиса, а из дальних углов доносилось: «Ты не представляешь, нас закрывают». Краем глаза я видела, что Настя, накинув плащ, покинула офис все с тем же «непробиваемым» выражением лица. Но я даже не пыталась у нее что-либо спрашивать, я увлеченно закидывала письмами своих знакомых в журналах, а также вывешивала резюме на различных сайтах. Внезапно вспомнила о пропущенных неизвестных звонках. Включила телефон. Было уже пять часов вечера. На экране высветилась эсэмэска: «Пятнадцать пропущенных звонков». Я просмотрела список и увидела, что среди вызовов от неизвестного номера был один от Паши. Тут же начала перезванивать ему.

— Привет, извини, я была на переговорах, выключала мобильник, — выпалила я.

— Привет, Лида, да ничего. Слушай, я хотел тебе кое-что сказать. Дело в том, даже не знаю, как лучше начать, — услышала я в трубке его как обычно спокойный и тихий голос. — Короче, у моей фирмы проблемы, и я уезжаю. Не знаю, на сколько и вернусь ли я вообще.

— О, так возьми меня с собой, я теперь безработная, — улыбнулась я.

— Как безработная? Тебя сократили? — удивился Паша.

— Нет, журнал закрывают. Последний рекламодатель сегодня перебежал к «М», — ответила я.

— Сочувствую, Лидок, но, уверен, ты что-нибудь придумаешь! Понимаешь, я не могу тебя взять, Марина едет со мной, и она… она беременна. Прости, что вот так, как снег на голову тебе все это выкладываю, малыш, но ты же понимаешь, что я сам ничего не знал. Все открылось буквально вчера вечером… — Я его уже не слышала. Я опустила трубку и вдруг все поняла. Он никогда не собирался бросать свою жену. И разговоры о том, что он не сможет от нее уйти, пока дети не станут совершеннолетними, и о том, что мне нужно сделать аборт, потому что у него уже и так трое детей, которых тяжело содержать, — все это было ложью, жестокой, отвратительной ложью… — Лидуня, Лид, ну послушай, — услышала я голос из трубки, всегда казавшийся таким родным, но в одночасье ставший абсолютно посторонним, каждая его нотка словно резала сердце напополам. Я подняла телефон к уху и холодно спросила:

— Да? Что-то еще?

— Ты пойми, я пока сам в шоке, но, если я не уеду, случиться может все, что угодно. Но это же не навсегда, я вернусь, через пару месяцев, и мы с тобой все обсудим. Хорошо, малыш? — Его голос был теперь почти незнакомым.

— Нет, Паш, не нужно. Езжай, и когда вернешься, ты меня не ищи, ладно? Только вот скажи, тебе не жалко того ребенка, который мог у нас родиться?! — спросила я.

— Лида, да пойми ты! Я ничего не знал, а сейчас пятый месяц, она молчала, аборт делать уже поздно! Думаешь, я рад тому, что потяну четверых детей и жену на шее? Я вчера с ней разругался в пух и прах, и вообще… ой, подожди, другая линия! Сейчас, повиси пару минут, это по делу! — Я услышала незатейливый мотивчик, а потом снова его голос: — Да, мой пупсик, как себя чувствует наша будущая мамочка, а, Оленька? — Он звучал так ласково, со мной Паша никогда так не разговаривал, даже в моменты, когда мы были близки.

Все стало ясно. Я даже не хотела спорить, или плакать, или пререкаться, не было смысла.

— Поругались, говоришь? — только и ответила я. — Удачно тебе разрулить все дела, — и с этими словами нажала на кнопку «Отбой», а затем и вовсе выключила телефон. Сердце стучало часто-часто, но сейчас мне казалось неважным, бьется ли оно вообще. Я встала из-за стола, вышла в коридор, на автомате дошла до стола ресепшен, сказала секретарше, что уже не вернусь сегодня, и вышла, почти выбежала из офиса.

Дождь, вопреки ожиданиям, не прекратился, а лишь усилился. Пока я добежала до машины, припарковать которую недалеко у выхода не удалось, промокла до нитки. Наконец я захлопнула за собой дверь и включила двигатель. Трясущимися руками достала сигарету и жадно затянулась. В ушах звучала чертова фраза: «Да, мой пупсик, как себя чувствует наша будущая мамочка, а, Оленька?» Ну почему, почему я позволила себе потратить столько лет на то, чтобы дождаться этого? Я даже не знала, как его назвать после всего произошедшего. И зачем я сделала аборт?! Сейчас у меня был бы малыш. Я бы вернулась домой, он бы обнял меня, и мне стало бы легче… А потом он попросил бы меня купить ему новую игрушку, а я бы ответила: «Знаешь, меня уволили, нам придется зажаться, дорогой!» Я нервно усмехнулась. Наверное, правду говорят: все, что ни делается, — к лучшему!

Росла уверенность, что я играю главную роль в каком-то абсолютно абсурдном латиноамериканском сериале. Мне всегда казалось, что одновременно все плохо бывает только в такого рода фильмах, но не в жизни. Хотя, с другой стороны, я бы не отказалась в конце двести пятидесятой серии выйти замуж за богатого плантатора или хотя бы хозяина фирмы, где когда-то работала.

Глаза вдруг наполнились слезами. Я почувствовала, что вытираю влагу со щек. Это отдавало дешевой мелодрамой. Сквозь слезы я смотрела на фонари, и они казались такими прекрасными, словно звезды, яркие, желтые и недосягаемые, и это видение вдруг наполнило меня удивительным спокойствием. Я вращала головой, наблюдая, как свет от фонарей оставляет за собой расплывчатый след, и думала, что сейчас, наверное, скорее счастлива, чем расстроена.

Итак, перспективы «замечательные». К своему тридцатипятилетию я осталась без работы, мужчины, надежд на создание семьи и самое ужасное — без квартиры. И как я все это объясню маме? Кстати, странно, что она не звонила сегодня. Я включила телефон. На экране высветилось пять пропущенных звонков от Паши, но я быстро стерла их вместе с его номером из памяти телефона. Позвонила домой, но мама не брала трубку. Я набрала на мобильный, но мне ответили, что абонент временно недоступен. Вероятно, она, как обычно, забыла зарядить телефон и ушла к кому-то из подружек. «Ну да ладно, пока я доеду до дома, она как раз вернется», — подумала я, снова выключила телефон и отъехала от офиса.

Дорога домой оказалась на удивление свободной. Я постаралась абстрагироваться от мыслей о происшедшем, выпила успокоительное, всегда лежавшее в бардачке на всякий случай, и включила музыку на полную громкость. Старый добрый Фрэнк Синатра! Пусть говорят, что это мужская музыка, но, когда весь день вертишься как белка в колесе и получаешь целую тучу неприятных новостей, ничто так не расслабляет, как «My way». Я начала подпевать в голос:

— And now, the end is near, and so I face, the final curtain..[1]

Проезжавшие мимо водители смотрели на меня с удивленными улыбками, но я ловила их взгляды уголком глаза, даже не оборачиваясь.

— Regrets, I had a few, and then again too few too mention..[2]

А вот уже и дом, милый дом. С трудом припарковавшись во дворе, я бодро поднялась по лестнице и позвонила в дверь. Никто не открыл, только Крис, наша такса, звонко залаяла. «Странно, — подумала я. — Седьмой час, где же мама?» Открыла дверь ключом и зашла в коридор.

— Мам, ты не спишь?

Но никто не ответил. Крис кинулся мне в ноги, скуля и повизгивая, заюлил на месте, а затем начал облизывать руки, поднявшись на задние лапки. Я разделась и, пройдя на кухню, нажала на кнопку прослушивания сообщений на автоответчике. Глядя на ярко-красный кухонный гарнитур, о котором так долго мечтала, я с ужасом думала, что, скорее всего, теперь его придется продать, ведь мы почти наверняка будем вынуждены переезжать в меньшую квартиру.

«Лидия Сергеевна, вас беспокоят из 64-й больницы». Я насторожилась, не представляя, что им от меня нужно. «Ваша мама, Казакова Анна Александровна, сегодня поступила к нам в реанимацию, пожалуйста, срочно свяжитесь с нами, на мобильный мы вам прозвониться не смогли».

«Боже, так вот что за незнакомые звонки были на телефоне! Боже, мама, мама, нет, нет, с ней же наверняка все хорошо».

Я ринулась прочь из квартиры, захлопнув дверь, сбежала по ступеням вниз, вскочила в машину и поехала. Мама уже лежала в этой больнице в прошлом году, она в двух кварталах от дома. Не помня себя, я бросила машину у ворот, несмотря на протесты выбежавшего охранника, и вбежала сквозь проходную к крыльцу с надписью «Приемное отделение».

— Девушка, мою маму сегодня привезли к вам, она в реанимации, Казакова Анна Александровна, пятьдесят второго года рождения, — выпалила я, увидев проходящую медсестру.

— Ждите, я сейчас посмотрю, — отозвалась та и направилась к столу с журналом. — Ой, девушка, а вам разве не звонили из реанимации? — спросила она, подняв на меня глаза.

— Нет, а должны были? — ответила я с тревогой. — Я не знаю, я выбежала из дома, как только прослушала первое сообщение, я так перепугалась, у нее в прошлом году был инфаркт, она у вас тут тоже лежала.

— Знаете, — проговорила медсестра, замешкавшись…

Автоответчик продолжал воспроизводить сообщения, даже когда Лида захлопнула дверь. Сначала было несколько пламенных тирад от Паши, с обещаниями вернуться, позвонить и все решить, когда они оба будут в состоянии это сделать. Потом сообщение от подруги Вероники, интересовавшейся, почему у Лиды весь день отключен телефон, как прошла презентация и не поругалась ли она в очередной раз с Пашей. А потом еще одно, из больницы, с просьбой привезти паспорт Казаковой Анны Александровны, скончавшейся в 64-й больнице.

Седеющий мужчина дослушал сообщения до конца и молча посмотрел на автоответчик. Внутри машинки что-то защелкало, задергалось, и автоответчик замолчал.

Глава 4

Беспросветная полоса

13 ноября 2009 года

Я глубоко вздохнула и толкнула дверь. Крис соскочил с моих рук, радостно лая, приветствуя знакомые интерьеры. Без мамы квартира выглядела непривычно пустой. Все время казалось: сейчас мама выйдет из кухни и скажет, что с ней все в порядке. Но умом я понимала, что этого не произойдет. Прошло уже некоторое время после похорон (я старалась не считать дни), и в моей жизни многое изменилось, увы, не в лучшую сторону.

Я открыла настежь балконную дверь и остановилась на пороге. Холодный воздух окатил волной, но от этого неожиданно стало лучше. Мне хотелось подбежать к краю балкона и закричать, заплакать, завыть, но вместо этого я спокойно подошла к парапету и, перевесившись через него, закурила сигарету. Я жадно втягивала в себя дым, мне хотелось, чтобы он пропитал меня всю, и с каждым новым глотком, казалось, становилось легче. Я вдруг ощутила, что щеки мокрые, хотя даже не заметила, как заплакала. От слез становилось немного спокойнее. Как будто я снова маленькая девочка, которую через несколько минут пожалеет мама, погладит по голове. Но ни мамы, ни кого-то еще не было рядом. Я почувствовала, что замерзла, и зашла обратно в комнату, опустевшую после того, как я перевезла часть мебели в Ярославль.

Накатила такая вселенская усталость, что я ощутила почти физическую боль. Хотелось только одного: закрыться где-нибудь и не двигаться, не поднимать головы, не выходить на улицу, спрятаться от всего происходящего, но я не могла себе этого позволить.

Итак, судя по всему, меня ждет новая жизнь, отличная от той, к которой я привыкла. Как там сказала Вероника? Дауншифтер? Кажется, так называется человек, который сознательно выбрал худшие условия жизни. Не уверена, что ко мне это относится, поскольку я была вынуждена что-то предпринимать в связи с тем, что не могла расплатиться с кредитами и рассчитаться за мамины похороны. При том что последние годы моя зарплата позволяла существовать на вполне приличном уровне, откладывать на черный день из-за долгов не получалось, а потому, узнав, что Настины слова о закрытии журнала подтверждаются и не найдя ни одного другого достойного места, я поняла, что настало время решений.

Вариантов оставалось не так много. Я могла сдать нынешнюю квартиру и переехать в другую, сняв меньшую. А могла продать ее, купленную в кредит, и приобрести что-то в Подмосковье. Однако, как выяснилось, из-за кризиса жилье изрядно упало в цене, и вырученных денег после разбирательств с банком хватало только на однушку в местах, отдаленных от Москвы и ближнего Подмосковья. Сначала выбор пал на города в пределах ста километров от столицы, но скоро я поняла, что выбирать фактически не из чего. Поэтому, помыкавшись пару месяцев, согласилась на вариант риелтора — Ярославль, более чем в двухстах пятидесяти километрах от Москвы. Вероника пыталась успокоить меня, внушая, что девушка, выросшая вдали от столицы, в состоянии выжить в достаточно крупном городе.

Но я-то уже тогда понимала, как будет трудно. Ведь это означало начинать все с нуля: обставлять квартиру, искать работу, друзей, выяснять, где что лежит в магазинах (казалось бы, что может быть проще, но на это тоже требуются время и силы, которые у меня отсутствовали). Я чувствовала опустошение, всей душой хотела поехать отдохнуть и с ужасом понимала, что не могу себе позволить подобную роскошь. С другой стороны, возможно, переезд поможет быстрее переключиться. И этой мыслью я себя успокаивала каждое утро, когда просыпалась, и каждый вечер, отправляясь спать.

Паша продолжал названивать каждый день, но, к удивлению, я не испытывала никакой потребности с ним общаться. Переезд позволит сменить не только адрес, но и телефон, и я смогу спокойно подходить к домашнему и мобильному, не опасаясь, что бывший возлюбленный звонит с чужого номера.

Я включила чайник, стоявший теперь на полу. Мой любимый красный кухонный гарнитур пришлось продать первым делом. Он был практически новый, и его удалось сбыть за вполне приличную цену. На эти деньги в Ярославле я купила новый диван и огромную стенку. Больше, кажется, ни на что не хватало. Машину тоже пришлось поменять. Кто бы мог подумать, что теперь я буду ездить на «Опеле» восемьдесят какого-то года. Спасибо, что хоть с коробкой автомат, а не с механикой. И хотя мою прежнюю ласточку я никогда не забуду, мысль о наличии гидроусилителя и отсутствии педали сцепления в моей «новой-старой» машине грела душу.

Вода вскипела, я заварила чай в кружке. Надо собрать вещи, а оставшуюся мебель отгрузят под руководством Вероники. Как жалко оставлять эту квартиру! Я так о ней мечтала, представляла, как мы с мамой будем жить в ней, и вот теперь должна бросить все и переехать за двести пятьдесят километров от Москвы.

Я задумалась о том, как быстро в этой жизни все может измениться, и совсем не в лучшую сторону. Еще вчера я была преуспевающей женщиной с новой машиной и квартирой, расположенной недалеко от центра. Работала в престижном журнале на руководящей должности, встречалась в свободное от трудовых будней время с состоятельным женатым мужчиной. И вот теперь осталась абсолютно одна, если не считать собаки, без денег и прочих составляющих материального благополучия. Чай тем временем остыл, я слила остатки в раковину, сполоснула чашку и пошла в комнату, разгружать шкафы.

Посередине, прямо на полу, валялся раскрытый чемодан, в котором задремал Крис. Он и раньше проделывал это, не глядя, есть там запакованные вещи или нет, за что регулярно получал от меня взбучку. Но в этот раз я только улыбнулась, потому что еще ничего не успела сложить. Стала накидывать сверху на него свои футболки, а Крис, проснувшись, еще не понимая, где он, звонко залаял и выбежал из комнаты, оставив меня наедине с чемоданом. Я опустилась на колени, пытаясь собрать разбросанную одежду, и снова заплакала.

Не знаю, сколько прошло времени, но Крис, почуяв неладное, вернулся и принялся облизывать мои руки, закрывавшие лицо. Я встрепенулась, словно глубоко спала, он даже немного отпрянул. Я усмехнулась. Он смотрел с такой проникновенностью, словно читал все мои самые потаенные мысли. Конечно же, мысль о том, что животное может меня понимать, казалась абсурдной, особенно потому, что в последнее время я сама себя не понимала. Но в то же время она меня очень успокаивала. Ведь это означало, что хоть кто-то на белом свете мог посочувствовать мне, кроме мамы, которой теперь не было рядом.

«Так, ладно, хватит», — скомандовала я себе и продолжила собирать чемодан. Глядя на состояние одежды, я представляла, сколько часов придется провести за глажкой, но почему-то все расстройства отошли на второй план. Я могла размышлять только о том, как начну новую жизнь в Ярославле. Хотелось верить, что там все будет по-другому.

Закончив сборы, я попыталась захлопнуть чемодан, что оказалось очень сложно сделать, настолько он раздулся. В другие времена я бы отправилась в магазин и купила еще один, огромных размеров. Но на дворе стоял кризис «с косой», и было страшно совершать неосмотрительные траты, тем более что отдых в ближайшее время предстоял в лучшем случае на Волге. А для этого, учитывая новое место жительства, и чемодан-то не нужен, достаточно просто бросить в пляжную сумку купальник. В общем, при желании можно найти массу преимуществ переезда, но искать их почему-то не хотелось.

Я выпустила Криса из квартиры, вытолкала тяжеленный сундук с одеждой и нажала на кнопку лифта. Неожиданно вышла соседка.

— Переезжаете на новую квартиру?

Ей казалось, что этот вопрос она задала полным участия голосом.

— Да, в Ярославль.

Я заметила ужас в ее глазах.

— А Ярославль — это далеко, да? — из вежливости поинтересовалась она.

— Не очень, всего двести пятьдесят километров от Москвы, — улыбнулась я в ответ.

Лицо ее почти перекосилось от удивления и непонимания, и я даже не знала, что сказать.

— Там, наверное, воздух свежее, да? — неуверенно проговорила она, и мы зашли в подъехавший лифт.

— Наверное… — ответила я машинально и неожиданно поняла одну вещь. Я ведь никогда не обращала внимания на детали, когда приезжала в Ярославль. Единственное желание, которое меня охватывало каждый раз, — поскорее уехать. Быть может, я напрасно так недооценивала этот город и в нем можно найти массу достоинств. Мне захотелось яростно защищать его, как будто я уже смирилась с тем, что предстоит жить в нем не один год…

Я вздохнула, попрощалась с соседкой и направилась к «Опелю». Наверное, я никогда не привыкну к качеству пластика на приборной доске! Предстояла долгая дорога. Машина заурчала, и я посадила Криса в специально купленный контейнер на заднее сиденье. Странно, но его присутствие позволяло не чувствовать себя такой одинокой. С другой стороны, он явно был не лучшим собеседником.

Уже смеркалось. В воздухе стоял густой белый туман, от которого было сложно дышать. Я открыла окно и закурила. Впереди увидела пробку и заранее ругала себя за то, что выбралась в такое «неправильное» время. Не нужно быть ясновидящей, чтобы предсказать наличие заторов на дорогах в пятницу вечером. Ведь я вполне могла немного переждать.

Настроение ухудшалось с каждой минутой. Совсем не хотелось ехать еще несколько часов по забитой Москве, чтобы потом долго пробираться разбитыми дорогами по области.

Январь 2010 года

В последние дни я часто моталась туда-обратно, и радости эта дорога мне не доставляла. Квартира находилась в спальной части Ярославля. Райончик Заволжье казался очень уютным, там были лес, конная площадка, детская железная дорога. Если я застряну там надолго, то, наверное, этот район станет идеальным для меня как для семейной женщины.

Однако думать о будущем было рано. Пока что я отчаянно пыталась привыкнуть к новому месту жительства. Я не спала по ночам, потому что тишина за окном давила на привыкшие к шуму уши. Когда я выходила на балкон, чтобы покурить, иногда хотелось закричать, потому что воздух казался отвратительно чистым. Да и вообще все выглядело совсем не так, как хотелось бы. Даже когда я приезжала в центр города, не оставляло ощущение, что я не на своем месте. Днем в будни людей на улице почти не было.

По утрам в выходные, когда только начинало светать, а я, как лунатик, все еще бродила по квартире, не в силах заснуть, я брала машину и, с видом наркомана со стажем, летела в Москву на скорости под двести, только чтобы успеть за день. Нигде не останавливаясь, я жаждала надышаться до боли знакомым воздухом и вернуться в свое заточение. Большую половину дороги я обычно плакала, будто специально включая душещипательные мелодии. Приезжая в столицу часам к двенадцати, останавливалась где-нибудь в кафе, выпивала большой капучино и гуляла по своей любимой набережной (как ее там, которая идет вдоль Кремля, с той стороны, где раньше возвышалась гостиница «Россия»). Потом заезжала на кладбище к маме и ехала обратно, на такой же сумасшедшей скорости, чтобы к семи-восьми вечера вернуться в свою неуютную квартиру. Мне никого не хотелось видеть, ни с кем разговаривать, даже с Вероникой.

Во время одной из таких своих вылазок я увидела, что на другой стороне моста стоит моя знакомая из прошлых времен, мы с ней работали в одном журнале. Она махала рукой, но я сделала вид, что ее не заметила, и торопливо проследовала к машине, на тот случай, если она вдруг решит меня догнать. Не могу сказать почему. Я не стеснялась своего нынешнего положения, просто не хотелось говорить о нем, раздражало, когда меня жалели.

Как я уже успела выяснить, ситуация с работой в Ярославле была ничуть не лучше, чем в Москве. Большинство небольших телеканалов и локальных газет закрылось, и, естественно, оставшиеся предпочитали работать с местными журналистами и пиарщиками, нежели с «выскочкой из Москвы» (именно так меня обозвали на одной радиостанции).

Однажды я даже сходила к какой-то местной бабушке-гадалке, живущей на окраине города, принципиально не берущей денег за свои услуги. Она поведала, что я стану известной телеведущей, которая затмит своей популярностью какую-то афроамериканку (немного странная формулировка для жительницы пригорода, не правда ли?), рожу троих детей и выйду замуж за особу королевской крови. Видя мое скептическое выражение лица, она добавила, что я рано умру, лет в сорок, от инсульта. Было совершенно непонятно, как за оставшийся столь короткий срок я успею сделать так много, и главное, как успею родить троих детей, если я еще даже не беременна первым из них. Мне уже исполнилось тридцать пять, и было сложно выполнить все предсказания старушки. По крайней мере, я развеялась и от души посмеялась на обратном пути, когда пересказывала ее слова по телефону Веронике. Единственное, что не давало покоя, — что же получила с этого «ясновидящая», если она так и не потребовала ни денег, ни каких-либо услуг.

По ночам я продолжала «бороться со сном». Здесь было так тихо и свежо, что меня это раздражало. Так иногда очень хороший человек раздражает тем, что у него практически отсутствуют недостатки. Я десятки раз ложилась в кровать, вставала, пила зеленый чай без сахара, снова отправлялась в комнату. Включала телевизор и смотрела все подряд, пока не начинало резать глаза, а иногда просто монотонно перещелкивала каналы до тех пор, пока не осознавала, что смотреть-то, в сущности, нечего. Даже если я пятьдесят раз прокручивала все программы по очереди, интереснее не становилось. Я пробовала закрывать форточку и курить в комнате, чтобы воздух становился не таким отвратительно прозрачным, но этим лишь вызывала яростное недовольство Криса, которому не нравился запах табака. Забавно, но раньше мама никогда не разрешала мне курить в комнате, а я все недоумевала — почему. Теперь, когда у меня есть возможность распоряжаться своим жизненным пространством, я поняла, что большинство из тех правил, которые она мне навязывала, против которых я восставала, были действительно справедливыми. После того как я отчаялась «испортить воздух» в квартире, я начала ходить, как лунатик, из кухни в комнату и обратно. Крис смотрел на меня очень странно и, казалось, подозревал, что с головой у хозяйки происходят необратимые изменения, но с пониманием, присущим только животным, молчал.

А потом все как-то резко прекратилось. Я начала чаще спать по ночам, и воздух уже не казался таким непривычно чистым. Однако у меня по-прежнему не было друзей в этом городе, потому что я практически никуда не ходила, а стучаться в двери к соседям с пирогами, которые я не умею готовить, не в моих привычках. Да и людей, с которыми хотелось бы поговорить, я вокруг не замечала. Я вообще как-то очень глубоко закрылась в себе и не хотела вылезать из своей раковины.

Денег оставалось все меньше. Пособие, выплаченное при сокращении, испарялось с молниеносной скоростью, ведь это «животное» — нет, не Крис, «Опель» — съедало огромное количество бензина после каждой поездки в Москву. Я не оставляла попыток найти работу, но с каждым днем надежда становилась все призрачнее. Спустя несколько месяцев денег уже почти не оставалось, и я купила мешок пшена и мешок риса, поскольку понимала, что скоро начнутся беспросветные времена.

Утром я варила огромную кастрюлю каши, делила ее на две части, и в течение дня мы с Крисом питались только ею. Он как будто понимал, что мне тоже несладко, и не выказывал своих обычных барских замашек с демонстративным отворачиванием от миски и сплевыванием крупы на воде на пол.

Однажды мы с Крисом вышли гулять, и я лихорадочно думала о том, где взять денег. Кроме пиара и рекламы, я никогда ничем не занималась. Я не умела шить, толком не могла готовить. Меня даже в прислугу бы не взяли, достаточно один раз зайти ко мне в квартиру, чтобы в этом убедиться. И вот, уже близкая к отчаянию, я загадала перед выходом из дома: «Эй, кто-нибудь, там, наверху, ну пошлите мне хоть какой-то знак, если вы вообще существуете! Иначе очень скоро невинные души, моя и собаки, отлетят в мир иной, потому что нам элементарно нечего будет есть!» Мы бродили, бродили по городу, уже даже и не знаю, сколько мы прошли, и не помню, как и где мы гуляли, но опомнилась я только на набережной. Вид ее идеально ровного и гладкого асфальта, мокрого от слегка подтаявшего снега (в тот день было на удивление тепло и сумрачно), вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

Я постояла в беседке, посмотрела на воду, и стало немного легче, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Мы прошли немного вдоль Волги, и вдруг я увидела церквушку, расположенную чуть поодаль. Хотя я уже давно не заходила в подобные «заведения», на этот раз что-то побудило меня туда заглянуть. Табличка на стене сообщала, что я находилась на пороге церкви Рождества Христова, построенной в 1644 году. Я привязала Криса к решетке и зашла внутрь. В помещении было безлюдно, жарко и темно, лишь иконы озарялись слабыми отблесками свечей. Витал запах ладана. Вспомнилась надпись у входа. Наверное, здесь почти все было точно так же и в 1700 году, и в 1800-м. Завидное постоянство. Почему у людей жизнь не бывает такой же простой и неизменной?! Почему нам постоянно приходится проходить сквозь череду испытаний?! Я еще немного посмотрела по сторонам и решительно вышла на улицу.

И вдруг меня осенило: я умею водить машину! Более того, только за рулем я чувствую себя по-настоящему комфортно, забываю все обиды и проблемы. А почему бы мне не подыскать работу таксиста, благо, что спрос на эту профессию остается устойчивым?! Как только эта мысль родилась в голове, я ее начала отторгать. Я видела женщин-таксисток в Москве, и я мало на них походила: они были своеобразные… мужественные, крупные, сильные, с прокуренными голосами. С другой стороны, наверное, таковы издержки профессии, и спустя десяток лет обязательно станешь похожей на них. Но я не собиралась делать это своей профессией на всю оставшуюся жизнь, я хотела временно продержаться, ведь не вечен же проклятый кризис!

После недолгих раздумий я вернулась домой, переоделась и поехала к офису фирмы, предлагавшей работу в такси. Ярославль поделен мостом на две части, и район Заволжье немного на отшибе от центра. Чтобы проехать на другую сторону, частенько приходится стоять в пробке, поэтому я решила попытать для начала счастье недалеко от дома. Меня приняли с распростертыми объятиями. Оказалось, что женщины-таксисты не такая уж и редкость, а спрос на них по-прежнему высок, потому что не все девушки спокойно садятся в машину к мужчине, возвращаясь откуда-нибудь ночью. Мне выдали рацию и познакомили с новыми коллегами. Компания показалась очень интересной. Здесь были и те, кто всю жизнь провел за «баранкой», и те, кто, как я, пришел сюда в свете кризиса, очень интеллигентные люди, и те, кто весь рабочий день думал только о том, как выпить. В какой-то мере я понимала и первых, и вторых, и третьих. По большому счету, я не воспринимала их серьезно, но старалась не показывать то превосходство, которое ощущала в глубине души. Я не оставляла надежду на то, что рано или поздно выберусь из всего этого, ведь журналы не могли закрыться навсегда.

Однако неделя шла за неделей, я все еще рассылала резюме, как только видела хоть какую-то свободную вакансию, но, полагаю, мое письмо каждый раз становилось одним из сотен присланных, и мне никогда никто не отвечал. К тому же я внутренне боялась потенциального работодателя из Москвы и вопроса: «А чем вы занимаетесь последнее время?» «Работаю таксистом!» — это явно не тот ответ, который хотел бы услышать руководитель крупного издания.

Я много ездила по городу, и чем больше видела его в разное время суток, при различной погоде, тем сильнее он мне нравился. Он становился таким своеобразным утром и вечером. Москва — всегда одинаково нарядная, жизнерадостная, если говорить о центре. Вечером зажигается столько лампочек, как будто и вчера, и сегодня, и завтра — праздник. Витрины магазинов, кафе, рестораны, реклама — все это поражало в те редкие дни, когда я выбиралась в столицу. В последний месяц, с тех пор как нашла работу, я частенько отправлялась к Веронике, и мы до глубокой ночи разговаривали о том, как все странно складывается в этой жизни. Временами отправлялись в какой-нибудь клуб, где тусовались в молодости, и выпивали не один коктейль. Подруга не так давно развелась со своим благоверным и теперь жила вдвоем с сыном, которому исполнилось уже десять лет. Страшно представить, но, если бы тогда я не сделала аборт, моему ребенку было бы шесть. Интересно, это был бы мальчик или девочка…

Впрочем, сейчас я все реже старалась об этом думать, потому что с каждым месяцем надежды на перемены оставалось все меньше. Ведь на следующий день я обычно возвращалась в Ярославль, а Вероника продолжала свою жизнь. Она, вопреки последним «веяньям моды», работала в том же банке, в который устроилась сразу после окончания института.

Февраль 2010 года

Через несколько недель после окончательного переезда я познакомилась с Мишей. К нескрываемому ужасу моей подруги, он был механиком, но зато — высшего разряда. Вероника постоянно иронизировала на тему того, что «уж если Лида выбирает мужчин, то только высшей категории». Помимо того, что он оказался не очень интересным человеком, он был еще и отцом семейства, состоящего из троих детей и жены (видимо, моя судьба — несвободные мужчины), которая уже давно махнула на себя рукой, хотя некогда очень гордилась тем, что «захомутала» такого видного парня. Когда-то он действительно был ничего, Миша и сейчас казался вполне симпатичным, но вот это отсутствие интереса хоть к чему-то в жизни, кроме женщин, машин и пива, меня немного пугало.

Мой «избранник» (или его избранницей была я?) работал в автосервисе, и познакомились мы совершенно случайно. У моего «Опеля» перестала работать кнопка аварийки. Чтобы после нажатия она мигала, приходилось подкладывать под нее кусок свернутого картона, что было не очень удобно, когда, например, требовалось высадить клиента с большим количеством сумок у подъезда, перегородив проезд. Я отправилась в близлежащий сервис, и Миша поразил меня тем, с какой скоростью разделался с проблемой, а потом еще и не взял с меня денег, сказав что-то вроде комплимента: «Вы самая очаровательная таксистка, с которой я встречался». Поскольку к тому моменту я окончательно одичала без внимания и приятных слов со стороны кого-то, кроме моих коллег, мне показалось это высшей похвалой, и я почему-то не стала сопротивляться, когда он попытался пригласить меня на свидание, несмотря на обручальное кольцо на его руке.

Ну, а потом начались короткие, непонятные и явно ни к чему не ведущие встречи на сомнительной территории. Раньше я никогда бы на такое не согласилась, но сейчас было настолько тоскливо, что, по большому счету, уже ни на что не хотелось обращать внимание. Под предлогом того, что у меня постоянно «ломалась машина», я загоняла ее на сервис, когда у других мастеров был выходной, и Миша героически ее «ремонтировал». Он отказывался появляться у меня в квартире, потому что Ярославль все же город маленький, и он не хотел, чтобы в один прекрасный день его жене позвонили и поведали о том, что он встречается с таксисткой.

Одним словом, происходящее все больше напоминало какой-то глупый фарс, из которого я не видела выхода или, вероятно, не хотела его видеть. С каждым днем я все больше опускала руки и голову, и уже слабо верилось в то, что жизнь когда-нибудь изменится. Если бы еще пару лет назад кто-то сказал мне, что все так сложится, я бы ни за что не поверила, просто рассмеялась бы. Но другие, более оптимистичные варианты, все не появлялись на горизонте, и я готова была отчаяться.

Все дни походили друг на друга, и настроение становилось с каждым днем все хуже. Почему-то очень запомнился один момент, когда я ехала по дороге и уже начинало темнеть. В приемнике играла грустная, почти тоскливая песня, и на меня накатила невообразимая тяжесть, хотелось только одного — зарыться лицом в чье-нибудь плечо и ни о чем не думать, услышать, что у меня все действительно будет хорошо. Я смотрела на дорогу и не видела ее, потому что глаза застилали слезы. И почему-то от этого становилось так легко и спокойно. Но как только я старалась высушить их, в сердце снова появлялась предательская резь. Я осознала, что все это время старалась гнать мысли о маме, чтобы не становилось еще больнее, но в тот момент никак не могла избавиться от ее явственного, неожиданно возникшего образа: что бы она подумала, если бы увидела меня? Как я дошла до того, что работаю таксисткой в Ярославле? Что же будет дальше? Я задавала себе вопросы и не находила на них ответа, и мои поначалу спокойные слезы переросли в настоящую истерику. Я кричала, выла, рыдала! На дорогу почти не смотрела, не знаю, как не попала в тот день в аварию. Дома я бросилась на кровать, продолжая плакать. Крис радостно встретил меня, но, почувствовав мое состояние, начал облизывать руку. Я впервые в жизни пожалела, что не верю в Бога. Быть может, если бы я могла найти в нем поддержку, сейчас стало бы легче.

Толин с грустью взирал на Лиду из дальнего угла комнаты. Ему было жалко ее, но он не видел выхода. Он не так давно начал свою работу и еще не был в курсе того, как ей помочь. Однако он чувствовал, что рано или поздно настанет момент, когда, вмешавшись в происходящее, он сможет преломить ход ее судьбы. Толин еще не знал как, но очень надеялся на то, что она поймет: наступило время перемен. Ощущая его поддержку, она примет правильное решение. Ангел-хранитель просто не мог позволить пустить жизнь своей подопечной на самотек. «Иногда, когда что-то только начинается, мы даже не представляем, чем все закончится, — попытался успокоить он сам себя. — У нее ведь еще добрая половина жизни впереди». И с этими словами он обхватил руками поникшую голову.

Глава 5

Семь путешествий

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День первый

Они не спеша продвигались по вымощенной булыжником тропинке. Лиде вся эта ситуация продолжала казаться абсурдной. Собственные кульбиты в воздухе окончательно выбили ее из колеи. Если раньше казалось, что она попала в фантастический фильм или ей по ошибке дали слишком большую дозу лекарств, то теперь, учитывая, насколько явственными были ощущения во время полета, она окончательно растерялась и решила просто наслаждаться окружающими пейзажами, чтобы хоть как-то переключиться. Благо, что любоваться здесь можно было до бесконечности: маленькие белые, словно игрушечные, домики, высокие ярко-зеленые холмы по краям тропинки и зубчатая гряда гор впереди. Откуда-то справа доносился мерный шум моря, а в воздухе витала неуловимая мелодия. Ее нельзя было различить, но ее вибрация явственно ощущалась. Толин шел рядом и ничего не говорил, только улыбался. Лида подумала, что, должно быть, она уже далеко не первая среди тех, кого он приведет в то загадочное место, где все должны принимать решения, непонятно чего касающиеся. Ангел, естественно, услышал ее мысли, и уголки его губ немного дрогнули, но он промолчал.

Тропинка постепенно начала исчезать под слоем песка, и вскоре они завернули за очередной холм, где перед ними предстало новое зрелище. Широкая полоса белого пляжа устремлялась вперед так далеко, что сливалась с голубой дымкой, заменявшей здесь небо. Море, абсолютно спокойное и безмятежное, странного ярко-бирюзового цвета, казалось, состояло не из воды, а из более твердой субстанции. На берегу, выстроенные в ряд, стояли разноцветные лодки, напоминающие по форме гондолы, но с чуть более высокими бортами. Как и везде, вокруг не было видно ни одной живой души. Внезапно сверху раздался шелест. Лида подняла голову и увидела девушку в широком атласном платье, спускавшуюся откуда-то. Когда ее ступни коснулись песка, она тут же направилась к ним. Она была красивой и, казалось, имела гораздо более традиционный для ангела вид, нежели Толин, если не считать, что платье ее при ближайшем рассмотрении оказалось розовым, с оранжевыми орхидеями. Правильные черты ее лица обрамляли белокурые волосы, а широко посаженные серые глаза смотрели на Лиду с любопытством.

— Так это та самая душа? — обратилась она к Толину с улыбкой, и тот кивнул в ответ. Затем она повернулась к Лиде. — Аида, меня зовут Аида. Толин не сможет сопровождать тебя дальше, так что тебе придется довольствоваться моей компанией.

Лида немного расстроилась. Рядом со своим ангелом-хранителем она чувствовала себя спокойнее. Заметив тень, мелькнувшую на ее лице, Толин взял ее за руку:

— Не волнуйся, это ненадолго. В первый день для тебя проведут лишь небольшое ознакомление, а потом ты вернешься сюда, и я провожу тебя в изумрудную комнату.

— Но я так много всего хотела спросить у вас, — попыталась возразить Лида.

— Я и так уже многое тебе рассказал. Как бы мне не сделали за это выговор, правда, Аида? — И они многозначительно переглянулись.

— Не думаю. Учитывая все обстоятельства, — уклончиво ответила девушка. И перевела взгляд на Лиду. — Что ж, пойдем! — скомандовала она.

Они проследовали по пляжу к кромке воды, и Аида направилась к черной лодке. Лида обратила внимание, что все они выставлены на берегу в определенной цветовой последовательности. Черная, красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя, фиолетовая и белая. Затем последовательность повторялась, казалось, до бесконечности. Лиде вспомнился детский стишок: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Если снять со счетов белую и черную лодки, они располагались именно в таком порядке.

— Вы правы, Лида. Некоторая закономерность имеется, и она неслучайна, — прервал ход ее мысли голос Аиды. — А теперь — прошу на борт!

Лида, уже не удивляясь возможности окружающих читать ее мысли, послушно подошла к лодке и остановилась в нерешительности. Вблизи она рассмотрела, что море действительно состояло не из воды, а из подобия густого геля.

— Дело в том, что атмосферные условия здесь совсем не такие, и земные законы физики не работают. Поэтому Богу пришлось использовать другие вещества для создания привычных вашему взгляду объектов, чтобы вы больше концентрировались на своих мыслях, а не на причудливых пейзажах, — объяснила Аида. — Только представь, что ты вообще не увидела здесь воды, травы, одним словом — всего того, к чему так привыкла. Первые дни ушли бы на привыкание к унылому виду красной земли или постоянно черного неба. А так — максимально реалистичные декорации.

У Лиды уже не было сил удивляться. На нее и так обрушился поток новых впечатлений. Переход получился особенно резким, потому что в доме престарелых, где она проводила последние годы, жизнь протекала очень однообразно: одни и те же лица, процедуры, лекарства, режим. «Ладно, гель так гель!» — подумала она про себя и аккуратно запрыгнула в лодку, которая даже не качнулась. Все-таки здорово ощущать себя так, как будто ты снова молода и полна жизненных сил. Будь они сейчас на Земле, она вряд ли смогла бы оказаться в лодке так быстро.

— Да, ты права! Здесь очень много преимуществ, — улыбнулась Аида. — Это лишь одно из немногих.

— Простите, могу я задать вопрос? Вы тоже ангел, как и Толин? — резко перевела разговор на другую тему Лида.

— Нет, нет! Что ты! Когда-то я прибыла сюда точно так же, как и ты. Но по прошествии девяти дней я поняла, что ничего не хочу менять, и вообще возвращаться на Землю мне не стоит. Лучшей жизни, чем была у меня, невозможно пожелать! — При этих словах в глазах Аиды блеснули слезы. — К тому же здесь так красиво! Поэтому я решила остаться и помогать вновь прибывшим. И через тридцать один день мое желание было выполнено.

— Понятно, — отозвалась Лида, хотя чем дальше, тем менее понятной становилась для нее ее новая окружающая действительность.

Лодка тем временем сдвинулась с места и начала скользить по глади, словно внизу были приделаны полозья, все быстрее и быстрее.

— А теперь закрой глаза, — скомандовала Аида. Лида послушно выполнила указание. — И я немного расскажу тебе о том, с чем предстоит столкнуться в ближайшее время. Только не спрашивай, почему я не могу это сделать, когда ты смотришь на меня.

— Не буду, — кивнула Лида, уже почти привыкшая к загадкам.

— Итак, я уже сказала, что закономерность расположения лодок — неслучайна. Каждая из них имеет свое определенное значение. Утром ты будешь приходить на пляж в сопровождении Толина и, встретившись со мной, садиться в определенную лодку. Последовательность необходимо соблюдать строго, иначе есть риск оказаться неподготовленной к тому, что ты увидишь. Такая мера была принята после нескольких несчастных случаев, произошедших с рядом заблудших душ, решивших создать свою очередность. — Голос Аиды напоминал давно забытые школьные уроки. — В момент, когда мы отправляемся в путешествие, я рассказываю тебе о том, с чем предстоит столкнуться, и даю общие инструкции, как себя вести. Сегодняшний день, пожалуй, будет самым сложным, но и самым значимым. Ты уже сделала первый шаг утром, переборов боязнь высоты, начав летать.

Лиде очень хотелось открыть глаза. Казалось, скорость лодки увеличивается и она слегка раскачивается, будто на волнах. В воздухе начал отчетливо различаться запах дыма. Было страшно.

— Черный цвет, — невозмутимо продолжала Аида, — противоположность всему позитивному, отрицание. Он символизирует окончание определенного жизненного этапа, желание погрузиться в свой внутренний мир. Сегодня ты начнешь привыкать к новой реальности, и первой ступенью станет избавление от страхов прошлой жизни. Теперь можешь открыть глаза.

Лида сидела на носу лодки и боялась пошевелиться. Запах дыма стал почти невыносимым. Если бы у нее были легкие, наверное, она бы сейчас закашлялась.

— Смелей, Лида! Пока ты не пройдешь через этот негативный опыт, ты не сможешь двигаться дальше, — попыталась подбодрить ее Аида.

Лида открыла глаза. И ничего не увидела. Вокруг была только кромешная чернота. Невозможно различить ни лодку, ни девушку, стоявшую ранее в нескольких шагах от нее, ни даже собственную руку. Все вокруг погрузилось в тишину, ни одного звука не слышно, кроме поскрипывания деревянной лодки. Хотя запах дыма и раньше казался невыносимым, он стал еще сильнее. Внутри все сжалось в комок, хотелось встать в полный рост и закричать, но Лиду будто парализовало от страха. Она не могла даже слегка повернуть голову. Внезапно стали появляться мысли. Сначала она вспомнила, как боялась соседскую собаку, потому что та ужасно громко лаяла каждый раз, когда Лида проходила мимо нее. Потом отчетливо представила себе последнего отчима, который регулярно порол ее ремнем в воспитательных целях, и свое тогдашнее желание при виде его закрыться руками и перенестись в какое-то другое место, только бы не испытывать этой боли и унижения. После — смерть бабушки, страх и пустоту, которую она испытала, когда впервые услышала удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба. Затем аварию, когда она вылетела на встречную полосу и пронеслась в нескольких сантиметрах от автобуса, летящего на нее, а затем свалилась в кювет и потом еще долго боялась пошевелиться, так как не могла понять, жива она или уже нет. А дальше картинки понеслись все быстрее, и она уже не могла выделить из этого калейдоскопа отдельные моменты. Душу наполнил всеобъемлющий страх, настолько сильный, какого она еще никогда не испытывала.

И вдруг среди всего этого кошмара она смогла пошевелить рукой, точнее, кончиками пальцев, но, сделав одно еле уловимое движение, уже не так боялась. Она встряхнула головой, уставилась в темноту и медленно начала подниматься на ноги. В ней появилась уверенность в том, что чрезмерный страх способен не уничтожить человека и его сущность, но сделать сильнее и избавить от самой необходимости бояться. И вот она уже делает осторожный шаг по направлению к тому месту, где некоторое время назад стояла Аида. Запах дыма стал пропадать, а чернота как будто стала бледнеть.

— Закрой глаза, Лида! — услышала она голос своей сопровождающей совсем рядом. — Мы возвращаемся.

Лида повиновалась и почувствовала, что лодка остановилась. Даже сквозь закрытые веки она видела, что мир вокруг стал светлее.

— Можно открывать? — спросила она.

— Да. У тебя получилось! — радостно воскликнула Аида.

Лида даже не стала спрашивать, что именно у нее получилось. Она и так все понимала. В душе не осталось больше никаких страхов. С возрастом она осознала, что многие опасения молодости отходят на второй план, уступая место другим, но здесь все было иначе. На смену старым страхам не пришло ровным счетом ничего, остались только невообразимая легкость в душе и ощущение, как будто самая заветная мечта осуществилась. При всем при этом она чувствовала себя очень уставшей.

Лида открыла глаза. Они почти причалили к тому же пляжу, от которого отплыли, казалось, полчаса назад, но вокруг уже смеркалось. Голубая дымка над ними приобрела фиолетовый оттенок, и местами различались белые пятнышки, напоминавшие звезды. Лида огляделась — к берегу причаливало множество разноцветных лодок, в каждой сидело по два человека. Некоторые переговаривались и радостно махали друг другу в знак приветствия, другие выглядели грустными и даже подавленными. На пляже было очень шумно, вокруг толпились мужчины и женщины разных возрастов, но Лида поймала себя на мысли, что сейчас ей все равно, кто они, тем более что она и так, скорее всего, знает ответ.

— Лида, — окликнул ее голос Толина. Она обернулась — Толин смотрел на нее с тревогой.

— Кажется, мы закончили, — смогла выдавить она.

— Все в порядке? — поинтересовался ангел у Аиды.

— Да, в полном. Отведи ее к себе, — ответила девушка.

Толин взял Лиду за руку, и они не спеша пошли прочь от моря, удаляясь от многоголосой толпы. Обратная дорога показалась совсем короткой, и, увидев свой балкон, Лида впервые за этот странный день улыбнулась. Заметив перемены в ее лице, Толин ободряюще сжал ее руку:

— Иди к себе и отдыхай. У тебя завтра еще один сложный день. Хотя, забегая вперед, скажу, что в общем и целом он будет более приятным, — улыбнулся ангел и выпустил ее руку из своей.

Лида поразилась, с какой легкостью она оторвалась от земли и поднялась на свой балкон. Со стороны могло сложиться впечатление, что она никогда не боялась высоты. А потом снова вспомнила о том, что пережила, и со вздохом ступила на твердый пол. Сил хватило только на то, чтобы дойти до кровати и упасть на нее. Глаза моментально закрылись, и она погрузилась в забытье.

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День второй

— Доброе утро! — услышала она голос Толина, идущий издалека. Лида открыла глаза и перехватила его теплый взгляд. Прошло всего несколько секунд, как она проснулась, но ее уже раздирали противоречия. С одной стороны, было любопытно посмотреть, что произойдет во время путешествия на красной лодке. С другой — она все еще ощущала усталость после вчерашнего дня и, несмотря на отсутствие страха перед грядущим, ей не хотелось никуда ехать. Она бы с удовольствием осталась в этой комнате и поболтала со своим ангелом. Вслух она произнесла только ответное «Доброе утро!», но Толин уже услышал ее мысли:

— Лида, здесь все подчиняется определенным правилам, у нас еще будет возможность пообщаться, поверь мне, — улыбнулся он, и Лида заметила, что лицо его будто светилось изнутри.

— Тогда вперед, узнавать о значении красного цвета? — Голос ее звучал на удивление бодро.

— Сначала ты должна посмотреть на себя со стороны, — ответил Толин и протянул ей старинное овальное зеркало.

— У меня не в порядке волосы? — усмехнулась было Лида, поднося его к лицу. Но от неожиданности слегка отпрянула. На нее смотрела она же, только вновь вернувшаяся в свои шестьдесят лет. — Но почему? — с удивлением воскликнула она.

— У тебя больше нет страха старости, боязни болезней. К тому же новый образ облегчит твою сегодняшнюю работу. Пожалуй, я не буду забегать вперед. Ну что, на пляж! — скомандовал Толин, но Лида еще с минуту не могла оторвать взгляда от зеркала. Действительно, она больше не расстраивалась из-за появления морщин, да и чувствовала себя прекрасно.

Они вышли на балкон. В небе горел ярко-оранжевый свет. Видимо, было еще раннее утро. Они плавно спустились на землю, держась за руки, а затем не спеша пошли по тропинке, ведущей к морю. Улицы снова были пустынны.

— Почему мы никогда никого не встречаем по пути туда? — прервала тишину Лида.

— Каждый ангел забирает своего подопечного в определенное время, ты не должна пересекаться ни с кем до путешествия, потому что это может помешать сосредоточиться, взволновать тебя. После поездки — пожалуйста, но не до, — ответил Толин.

На пляже их уже ждала Аида, радостно помахавшая рукой. Они, не сговариваясь, одновременно приветствовали ее в ответ. На ней было красивое платье из полупрозрачного желтого шелка. Волосы забраны наверху лентой в тон.

— А я уже думала начинать без вас! — пошутила она и засмеялась. Лида лишь слегка улыбнулась. Повернувшись к Толину, они попрощались и направились к красной лодке.

— Итак, ты готова? — спросила Аида.

— Наверное, была бы, если бы знала, к чему мне готовиться, — усмехнулась Лида.

— Кстати, тебе идут новые морщины, — сделала комплимент Аида, уже забравшись на нос лодки. Лида последовала за ней, размышляя, действительно ли это правда или девушка хотела ее ободрить. Аида предпочла не развивать тему и отдала команду закрыть глаза.

— Итак, красный. Ты не слышала при жизни, что это возбуждающий, стимулирующий цвет, проявление власти, веры в собственные силы? Очень многогранный, правда? — задала риторический вопрос Аида и продолжала: — Не случайно именно его выбрали, чтобы ты могла встретиться с теми, кого знала при жизни. Не важно, любила ты их или ненавидела, они играли в твоей судьбе определенную роль. И сегодня ты должна будешь понять — какую. Помни о том, что твои видения — нереальны. Конечно, мы могли бы пригласить души уже умерших людей, важных в твоей жизни, но от подобной идеи уже давно отказались. Это была бы настоящая дискриминация по отношению к тем, кто умер в молодом возрасте. Представь погибшего годовалого ребенка, он не мог бы посмотреть в глаза своей матери или отца, здравствующих на Земле и по сей день. Это было слишком жестоко, и в итоге пришли к такому варианту, — немного отвлеклась от темы Аида. — Поскольку они являются иллюзиями, проекциями близких тебе людей, они ничего не скажут тебе, но ты можешь выговориться. Это помогает понять, почему в ваших отношениях все сложилось именно так и кто виноват в том, что исход был не такой, как ты бы хотела. Можешь открывать глаза, — прозвучал голос Аиды откуда-то сверху.

Лида находилась внутри красного лифта. Помимо необычного цветового решения в нем была еще масса странностей. Здесь отсутствовали кнопки и двери, эдакая четырехстенная конструкция, обитая бархатом изнутри. И еще, он ехал не вверх, а вперед по длинному красному коридору. «Просто аттракцион какой-то», — пронеслось в голове у Лиды.

Внезапно лифт остановился. Перед глазами возникла из ниоткуда ее мать, не такая, какой она ее запомнила, а молодая и… полупрозрачная. Так вот о чем Аида говорила, когда обещала иллюзии. Она должна выговориться перед собственной матерью? Но ведь она и так часто жаловалась ей на судьбу. И вдруг Лиду осенило. Она никогда не говорила ей: «Я тебя люблю!» Сейчас это показалось невероятным, но она ни разу в сознательном возрасте не могла это выговорить. Последний раз она говорила это в детстве. Позже писала на открытках: «С любовью, маме!» — но вслух произнести не могла. В их семье это было как-то не принято. Да и вообще, чувство между ними казалось настолько очевидным, к тому же она думала, что обязательно успеет сказать главные слова. А потом — новый сердечный приступ, пока Лида была на тех чертовых переговорах, и когда она приехала в больницу, было уже слишком поздно. Ей сказали, что мама умерла тремя часами ранее.

Лида почувствовала, что если бы она могла, то сейчас бы заплакала. Но вместо этого ее губы дрогнули, и она с удивлением услышала свой голос, впервые за столь долгое время произносящий эти важные слова: «Я люблю тебя, мама! У нас были конфликты, светлые полосы, но мое отношение никогда не менялось. Я всегда любила и буду любить тебя!» И в тот же миг увидела розоватое свечение, исходящее из области своего сердца, направляющееся к образу матери. Оно окутало всю ее фигуру, и та становилась все прозрачнее, а затем и вовсе исчезла.

Лифт тронулся дальше. Перед Лидой возникали все новые образы: ее отчим, друзья, начальница Настя, дальние и близкие родственники, Владик, с которым ее отношения так и не сложились, Коля, так хотевший создать с ней семью, Паша, Миша. И для каждого из них она неожиданно легко находила слова, которые хотела и должна была сказать, но не могла, в силу разнообразных причин и отговорок.

Дата смерти: 10 октября 2053 года. Дни с третьего по седьмой

В следующие дни путешествия стали для нее почти рутинными. Толин будил ее по утрам, провожал до пляжа, где их поджидала Аида, и вместе с нею она отправлялась к месту назначения. Лида узнала о себе много интересного.

На оранжевой лодке они лицезрели все ее жизненные победы на большом круглом экране, прямо на песке под ногами, в пустыне, у которой причалили спустя буквально полчаса после отплытия. Как оказалось, достижений в ее жизни было немало, просто большинство из них она не воспринимала всерьез.

В желтой лодке они перенеслись в мир ее лучших воспоминаний, представлявших собой огромное безграничное озеро, в котором она плавала до приятного изнеможения. В глади воды Лиде привиделись ее пятый день рождения, первый поцелуй, подарки, начало отношений с «мужчинами ее жизни», когда сердце прыгало в груди, словно в него забрался гигантский кузнечик. Она с радостью смотрела на свое назначение главным пиар-менеджером, на свадьбу подруги Вероники, на покупку квартиры. Забавно, но картинки, которые Лида видела днем ранее, не всегда совпадали с тем, что она увидела в воде. Это заставило задуматься о том, что для того, чтобы испытать радость, — необязательно выигрывать. Хорошего за ее жизнь случилось так много, что вечером, общаясь с Толином, она даже не смогла припомнить все увиденное.

Потом была зеленая лодка — и чувство всеобъемлющего умиротворения, когда, погрузившись в изумрудную мглу, Лида вдруг испытала покой, который не мог раньше дать ни один человек, ни одно лекарство на свете, даже самое сильное.

На следующий день, отправившись в путешествие, она оказалась на голубой льдине, посреди океана такого же цвета. Лида начала вспоминать все, что называла своими ошибками, и тут же осознавала, глядя в голубые воды, что, прими она другое решение, никто не знает, как бы сложилась ее жизнь и где бы она окончила свои дни. И, пробежавшись, таким образом, по всем своим оплошностям, Лида поняла, что самое большое, что человек может сделать для себя, — простить свои же ошибки. Так странно — раньше признание своих слабостей казалось ей чуть ли не смертным грехом, а здесь, посреди этой умиротворяющей голубизны, она осознала, что прощение — ключ к движению вперед, а не назад, как казалось на Земле.

В синей лодке она заново открыла для себя понятие бесконечности. Частично Лида уже прикоснулась к нему, когда только умерла, но тогда она все еще была в тисках страхов, сожалений, сомнений, которые усиленно старалась гнать от себя. Теперь же, находясь в месте, очень напоминавшем открытый космос, умело лавируя среди звезд, она открыла это понятие с новой стороны. Лида научилась созерцать и поняла, что отныне свободна от прошлого. Ощущения были совсем не те, которые она испытывала после посещения психолога в молодости. Тогда она внушала себе, что былое надо забыть. Здесь не было полумер, она действительно была уверена, что ни о чем не жалеет, потому что теперь раскаиваться было бы глупо. И все же Аида выглядела не очень довольной вечером того дня, как будто Лида не до конца прониклась идеей путешествия. Но девушка ничего ей не сказала, и Толин тоже хранил молчание, пусть и несколько напряженное. Вернувшись на пляж, Лида, однако, снова начала перебирать в памяти прошлое и думать о том, что все же многих ошибок можно было бы избежать, если бы она с рождения или хотя бы с юности имела тот опыт, который приобрела здесь.

Каждый вечер, возвращаясь на пляж и видя окружающих, она поражалась тому, что ей совсем не хочется вдаваться в подробности их прошлой жизни, общаться с ними, даже несмотря на то, что, возможно, среди них есть те, кто когда-то был ей дорог.

Глава 6

Выбор сделан

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День восьмой

В предпоследний день Толин выглядел немного мрачным, что вызывало в Лиде нехорошие опасения касательно того, что ждет ее во время путешествия в фиолетовой лодке. Однако все ее расспросы пресекались на корню, он лишь заверял, что с ней все будет хорошо. Когда они вышли на балкон, Лида обнаружила, что дымка стала серой и беспросветной, а море вдалеке казалось темным и словно таящим в себе какую-то угрозу. Вершины гор были едва заметны сквозь густой туман, и даже крыши отдаленных домов на холмах слегка подернуты дымкой. Как сильно может измениться впечатление, если попадаешь даже в самое прекрасное место в плохую погоду! К удивлению Лиды, Аида ждала их под балконом.

— Здравствуйте, сегодня что-то случилось? — поинтересовалась Лида, привыкшая, что Аида встречает их на пляже.

Девушка, выглядевшая спокойной, несколько изменилась в лице, но вслух произнесла:

— Нет, просто у Толина сегодня много дел, — и, повернувшись к нему, проговорила: — Иди, занимайся ими.

Уговаривать ангела не пришлось, он развернулся и, слегка улыбнувшись Лиде, пошел в противоположную от пляжа сторону. Через несколько минут Аида с Лидой стояли у фиолетовой лодки. Вокруг было на удивление многолюдно, как будто они уже вернулись из путешествия.

— Почему все они здесь? — спросила Лида. — Толин говорил, что лишние люди мешают сконцентрироваться.

— Они все отправляются в фиолетовое путешествие. Перед ним необходимо расслабиться, переключиться. Многое из того, что ты и они узнают, окажется шокирующим.

— Лида! — окликнул кто-то, и она повернулась на голос. Позади стояла Вероника, Лидина подруга, которая умерла задолго до ее смерти. Вероника выглядела так, словно вернулась в студенческие годы. На ней было красивое голубое платье, а рядом стоял уставшего вида мужчина лет сорока.

— Вероника? — нерешительно проговорила Лида, словно не веря глазам. — Но что ты здесь делаешь, ведь ты так давно умерла?! — И тут же ответила на свой вопрос: — Ты, как Аида, помогаешь ангелам, да?

Вероника молча улыбнулась. Они стояли на берегу, не решаясь подойти друг к другу, опасаясь, что иллюзия растает и одна из них пропадет.

— Ты тогда ушла, и я так тяжело переживала… — Лида запнулась: в груди поднималось то давно забытое детское ощущение, когда к глазам подкатывают слезы, а к сердцу — тоска. Когда идешь по улице в глубокой обиде и из-за слез, застилающих глаза, видишь все в искаженном виде, ощущаешь себя совсем крошечной и чувствуешь, что с каждым мгновением становишься все меньше.

Вероника перебила ход ее мысли:

— Мы еще увидимся с тобой позже… нам всем пора ехать. — Она ободряюще улыбнулась, но что-то внутри Лиды подсказало, что они и сейчас-то не должны были пересекаться, и случившееся наверняка случайность, которая больше не повторится.

— Дай хотя бы обнять тебя! — И Лида сделала шаг к Веронике, но та лишь отпрянула.

— Прости, правила не разрешают, — сказала она, опустив глаза. — Езжай, тебя ждут хорошие новости. — С этими словами она запрыгнула в свою лодку, куда уже забрался ее подопечный, и, оттолкнув ее, обернулась и с улыбкой махнула рукой.

На Лиду это произвело гнетущее впечатление. Смерть Вероники от инсульта в далекой Канаде для нее была неожиданностью, и сейчас она словно увидела призрака. Ее обуревали двойственные ощущения. Ужасно хотелось поболтать с подругой, но после ее обещания хороших новостей любопытство нарастало, постепенно заслоняя все прочие эмоции. Сегодняшний день обещал выйти за рамки обыденности. Она посмотрела на Аиду. Девушка внимательно вглядывалась в Лидино лицо, по всей видимости пытаясь прочесть ее мысли.

— Готова? — спросила она.

Лида кивнула. Они отплыли от берега. На этот раз Аида не просила ее закрывать глаза. Поэтому Лида жадно вперилась взглядом в удаляющийся пляж и лодки, которые становились маленькими точками.

Внезапно лодка остановилась. Куда уплывали другие — непонятно, потому что вокруг не было ни души и берег стал уже неразличим. Вокруг было только море, или, точнее, нечто очень на него похожее.

— А сейчас тебе предстоит необычное занятие, — проговорила Аида. — Ты когда-нибудь занималась дайвингом при жизни?

— Было как-то раз, но мне не понравилось, — отозвалась Лида, немного удивившись вопросу, — все время не хватало воздуха.

— Ну, на этот раз нехватки воздуха бояться не стоит, да и утонуть ты не сможешь. — Лида уже догадывалась, что ей сейчас предстоит. — Но сначала позволь рассказать тебе о фиолетовом цвете. Фиолетовый — это производное от красного и синего. Красный являет собой импульс для завоевания и переживания, стремящийся достигнуть согласия путем борьбы и захвата. Синий — стремится к тому же, но путем спокойной самоотверженности. Поэтому фиолетовый — являет собой единство противоположностей, мужского и женского начала. Это — цвет тайны, любознательности. Сегодня тебе предстоит узнать о том, что подсознательно очень хотелось узнать при жизни, но по разным причинам ты не могла это сделать. Все твои предыдущие путешествия не случайно были «на поверхности». Ты была на льдине, в открытом лифте, в космосе. А теперь ты заглянешь в глубину себя. Все тайны сегодня будут открыты. То, что ты выбирала такие уединенные места, чтобы встречаться со своими горестями и радостями, характеризует тебя как человека вдумчивого и необычного. Ты много работала над собой все прошедшие дни, поэтому заслужила знания, которые обретешь сегодня.

— Подождите, — перебила ее Лида, — вы хотите сказать, что у всех встречи с прошлым, страхами и радостями происходят по-разному? Я думала, существует определенная модель.

— Нет, единой модели нет. Именно поэтому у каждой умершей души есть свой личный консультант, иначе мы могли бы вывозить вас на льдину целыми группами, — улыбнулась наставница, — но тогда вы не смогли бы сполна осознать, что к чему. К тому же велик риск узнавания, как сегодня на пляже.

— Это плохо? То, что я встретила Веронику? — поинтересовалась Лида с тревогой.

— На данном этапе — да, и она не должна была тебя окликать, она это знает, — ответила Аида, — но сейчас тебе необходимо сконцентрироваться на другом. Есть идеи касательно того, что ты услышишь там? — поинтересовалась она.

— Ни одной, — проговорила Лида, и это была сущая правда. Она так устала от постоянных загадок.

— Тогда остается сделать шаг!

Лицо Лиды переменилось.

— Я должна прыгнуть в это желе? Но я не могу, это же… даже не вода! — попыталась она возразить.

— А ты не думай о том, что не можешь, ты и летать не умела, и многого не знала, но это не помешало тебе парить с балкона каждое утро и направляться к пляжу в компании ангела. Просто сделай шаг и ничего не бойся.

Внезапно на Лиду нахлынула волна решительности, и она резко занесла ногу над поверхностью «моря». Затем, переместив центр тяжести, плюхнулась вниз — и не ударилась, но мягко прошла сквозь желе, быстро опускаясь все ниже и ниже. Вопреки ожиданиям, вещество не забило нос и не мешало дышать, как если бы она оказалась под водой с маской и трубкой. «Странно, что вода голубая», — пронеслось в голове. Однако цветовой ошибки не было: чем глубже она спускалась, тем явственнее проявлялся фиолетовый оттенок. И хотя цвет был очень насыщенным, сквозь него пробивался свет, так что было совсем не темно. Видимость, впрочем, сей факт ничуть не улучшал. Лида могла рассмотреть свою руку или ногу, но вот все остальное было недосягаемым для глаз. Желе, выглядевшее прозрачным снаружи, изнутри оказалось наполнено мелкими частицами и пузырьками воздуха, которые делали невозможными попытки увидеть дно или то, что происходит на поверхности. Лида падала все ниже, словно к ее ступням привязали гирю.

Наконец ноги уперлись в плотную поверхность. «Я достигла дна, — подумала Лида. — И что теперь?» Она огляделась по сторонам, но ее окружала только фиолетовая полупрозрачная масса. Ощущения были забавные, как будто ее поместили внутрь большого холодца. «Из меня сделали заливное, — подумала Лида с усмешкой. — Хорошо, что не приходится здесь плавать, потому что двигаться в этой студенистой массе было бы нелегко». Она посмотрела наверх, пытаясь оценить расстояние, с которого сюда нырнула. И вдруг увидела тень, которая падала к ней на достаточно большой скорости. Уже через несколько секунд силуэт стал различимым, и Лида стояла замерев, не понимая, что происходит. Прямо перед ней на дно опустился Толин.

Ангел-хранитель смотрел на нее каким-то странным тяжелым взглядом, от которого у Лиды все внутри сжалось.

— Я так понимаю, что мне бесполезно пытаться думать, поэтому я лучше спрошу прямо. Я предполагала, что мы увидимся только вечером. Видимо, я ошибалась… Но что вы здесь делаете? Я могла бы понять Аиду… — Лида пребывала в недоумении, а Толин молчал. — Она сказала, что я должна заглянуть внутрь себя, понять нечто очень важное. А теперь я начинаю сомневаться в том, что речь вообще пойдет о моей жизни. Или я не права?

— И да, и нет, — ответил Толин очень спокойно, почти отрешенно. — Речь пойдет не только о тебе. Но и обо мне. — Он выдержал почти театральную паузу. — Ты не могла узнать это при жизни или сразу после смерти. Подобные новости надолго выбили бы тебя из колеи. Но теперь тянуть больше нельзя, нужно действовать.

Лицо Лиды выражало только недоумение. Она пыталась хотя бы отдаленно представить, о чем идет речь, но не могла.

— Если мы будем говорить не обо мне, то о ком? О вас? И как действовать? Для чего? — спросила она ошарашенно.

— Сегодня твое предпоследнее путешествие, завтра ты должна будешь сделать выбор в «Комнате решений» — что твоя душа будет делать дальше. Обычно ангелы не вмешиваются в этот процесс, но в твоем случае все иначе, — ответил Толин.

— Почему? Я какая-то особенная? — поинтересовалась Лида.

— Да, ты — самая особенная на свете… — Толин немного помедлил, прежде чем закончил фразу, — для меня.

Лида, казалось, забыла о том, что они находятся на дне странного псевдоокеана, что вокруг — фиолетовое желе. Она смотрела Толину в глаза и не верила услышанному. Оно просто не укладывалось в голове. Лида так привыкла представлять себе ангелов абстрактными существами, не имеющими личных интересов! Она никогда не задумывалась, что у них тоже должна быть душа, а значит, чувства им не чужды. Их просят послать любовь, но никто не предполагает, что они могут воспринять идею буквально и влюбиться в человека. «Какая же я была глупая! — пронеслось у нее в голове. — Я так часто просила Бога послать мне хоть каплю любви и не замечала целый океан чувства рядом! Если бы я знала, что все закончится так…»

Толин прервал ее мысли:

— Если бы ты знала, что все закончится так, ты могла бы совершить в моменты отчаяния неправильные поступки, от которых я тебя должен был уберечь. — Его голос смягчился, а морщинки в уголках глаз словно разгладились. — Я полюбил тебя задолго до твоего рождения. Знаешь, говорят же про родство душ. Я знал тебя в одной из прошлых жизней. И ты меня тоже. Мой нынешний облик — неслучаен. Ты любила меня именно таким. Но в той жизни нам не суждено было быть счастливыми. Я не могу, не имею права рассказывать, что случилось, но после своей смерти я постарался сделать все, чтобы узнать хоть что-то о тебе. Как ты знаешь, здесь не очень охотно делятся информацией, и чаще всего это правильно, поскольку большинство эмоций, людей и мыслей из прошлой жизни — ненужный балласт, который абсолютно бесполезен после смерти. Обычно к тому моменту, когда мы заканчиваем путешествие на белой лодке, мы сознательно забываем свою прошлую жизнь, потому что, оглядываясь назад, с высоты обретенного здесь опыта, понимаем, что ничего сверхзначимого для нас в ней не было. В основном всю важность людей и событий мы придумываем сами. — Лида слушала его и не могла даже пошевелиться. — Однако бывают исключения. В процессе путешествий я понял только одно: я не смогу отпустить тебя, что бы ни происходило, я хочу быть рядом с тобой. Однако ты, видимо, выбирала реинкарнацию, раз за разом, с завидным упорством возвращаясь на Землю в попытках найти свою истинную любовь. Мне не оставалось ничего лучшего, как упорно трудиться, в надежде, что когда-нибудь я стану ангелом и смогу найти тебя.

— Станете ангелом? — переспросила Лида.

— Конечно, ангелами не рождаются. После смерти вместо перерождения можно выбрать другие варианты. Например, сначала пройти длительное обучение, чтобы сопровождать лодки в путешествиях, подобно Аиде. Затем, если такое занятие не кажется достаточно интересным, души просят, чтобы их «назначили» ангелами-практикантами, и после длительной работы можно наконец-то стать настоящим ангелом-хранителем. Ведь только мы можем появляться в мире людей незамеченными. Все остальные души становятся заметными, и их принимают за призраков, их боятся. — Толин вздохнул. — Я очистил свою душу от всех негативных мыслей, от страхов и эмоций. Единственными чувствами, которые остались неизменными, были любовь к тебе и тоска по тебе. И наконец настал день. Мне позволили не только работать с вновь прибывшими, подобно Аиде, но практиковаться на ныне живущих людях. Да, да, вижу — ты удивлена, но работа ангела — очень тяжкий и неблагодарный труд. Это своего рода профессия, в которой можно достичь совершенства. Я много тренировался и искал тебя. Поверь, сделать это было очень сложно, ведь ты могла родиться в любой стране, в любой семье. В последний раз мне удалось найти тебя прямо перед тем, как ты родилась в образе девочки Лиды. Я не мог уже ничего изменить, но я упросил, чтобы меня хотя бы назначили твоим ангелом-хранителем. Это было мое первое «официальное задание». До этого я пробовал свои силы на людях, не признающих Высшие силы, именно атеистам достаются ангелы-практиканты вроде меня, — усмехнулся Толин. — Видя мои страдания, мне пошли навстречу. Я был послан на Землю, чтобы оберегать тебя. Так я мог каждый день видеть тебя, понимать, что способен повлиять на твою жизнь, сделать ее лучше.

— Тогда почему ты выбрал для меня такую безрадостную кончину? — Лида не заметила, как перешла на «ты». — Да и вообще, жизнь моя была совсем не веселой. Ты мог сделать ее лучше, не так ли?

Толин грустно усмехнулся, на мгновение замешкался, а потом сказал:

— Нет, не мог. На тот момент я делал все, что было в моих силах, в рамках моих познаний. Ты не особенно верила в Бога при жизни, поэтому тебе повезло, что к тебе вообще приставили ангела. Все могло бы быть гораздо хуже. Положа руку на сердце, для тебя была велика вероятность родиться раньше срока, ты несколько раз могла погибнуть в детстве и в более зрелом возрасте, но в последний момент я вмешивался. И, кстати, ты не должна была умереть в тот день в сумасшедшем доме, я просто не мог больше смотреть, как твое сердце разрывается от тоски. За что и получил строгий выговор и теперь временно не могу быть ангелом-хранителем, — улыбнулся Толин. — Мы не должны вмешиваться в ход истории, не имеем на это права. Потому что каждое наше действие может отразиться не только на наших судьбах, но и на многих других душах. Вот поэтому я и сказал о том, что настало время решений. Завтра ты должна сделать выбор. Но ты, так же как и я, не будешь счастлива, если снова переродишься. Реинкарнация — замкнутый круг для тех, кто уже любил в одной из жизней. Однако, оставшись здесь, ты не будешь рада, потому что, несмотря ни на что, мне теперь придется продолжать выполнять функции «практиканта», пока я не реабилитируюсь. А значит, почти все время я буду проводить на Земле, и мы снова не будем пересекаться. Я понял, что наблюдение за тобой со стороны не дает мне счастья. Поэтому даже не хочу рассматривать идею твоего внеочередного перерождения. Но я знаю один способ, который, возможно, позволит сделать тебя счастливой.

— Какой же? — наконец смогла спросить Лида. — Я в замешательстве, даже нет, в шоке от всего услышанного. Я как будто заново начинаю вспоминать свою жизнь и пытаюсь понять, в какие моменты ты мне помогал. У меня голова идет кругом! — Она действительно чувствовала себя растерянной и опустошенной.

— Сейчас ты уже не помнишь нашу любовь, потому что прожила с тех пор много жизней. И это уже не исправить. Ты питаешь ко мне светлые, уважительные чувства, но не более. И, скорее всего, уже не сможешь испытывать что-то более серьезное. Как мне ни горько осознавать, возможно, даже в той жизни ты не любила меня достаточно сильно, чтобы пройти через все то, через что прошел я ради тебя. Это ни в коем случае не твоя вина. Так бывает. Но я хочу помочь тебе. Ты заслуживаешь прожить хотя бы одну жизнь так, чтобы после нее почувствовать себя умиротворенной и вернуться сюда с радостью, а не с тем чувством, которое преследует тебя каждый раз: будто ты что-то не доделала. Это стало бы моим подарком. Прощальным подарком. Потому что после того, как ты примешь правила игры, я исчезну навсегда из поля твоего зрения. Ты не забудешь меня, но сохранишь лишь светлые чувства по отношению ко мне, а я буду уверен, что сделал все, что в моих силах, чтобы ты стала счастливой после стольких жизней. — В голосе Толина, несмотря на спокойное выражение лица, слышалась волна эмоций, все больше захлестывавшая его.

Лида смотрела на него и гадала, что делать. Ведь она толком даже не знала его. А он знал о ней все, причем не только о том, какой она была в этой жизни, но и о ее прошлых ипостасях. Она всегда чувствовала, что есть в ее жизни какая-то незавершенность, все время искала что-то, но никак не могла понять, что именно. Ее постоянно раздирали противоречия, она кидалась из крайности в крайность, но прийти к гармонии не могла. Если ей не удалось сделать этого самостоятельно за столько жизней, может, стоит принять предложения Толина? В конце концов, она ничего не теряет. Или теряет? Она вгляделась в лицо ангела, он не прерывал ход ее мысли.

— Так что нужно сделать? — спросила Лида.

— Тебе придется вернуться на Землю, — ответил Толин. — Но не в виде новорожденной. А в виде призрака.

— В виде призрака?! Зачем? — Брови Лиды вздернулись.

— Как я уже говорил, души, отправившиеся на небеса, могут вернуться туда только в трех обличьях: в виде ангела, новорожденного или призрака. Я долго думал и анализировал и пришел к выводу, что если первый вариант не принес облегчения мне, то и тебе, скорее всего, лучше от него не станет. Второй способ ты испробовала много раз, но безрезультатно. А вот третий представляется мне наиболее реальным.

— Но что я там буду делать?! Наводить ужас на окружающих? — улыбнулась неожиданно для самой себя Лида.

— Нет, конечно, — ответил тем же Толин, и обстановка как будто стала менее напряженной. — Ты отправишься назад, не в последний момент своей жизни, а далеко в прошлое, в то время, когда тебе было тридцать пять лет. Имея все те знания, что у тебя есть сейчас, ты, вероятно, сможешь уговорить саму себя не предпринимать опрометчивых шагов и тем самым исправишь свое будущее, наконец-то успокоишься и вернешься на небеса, будучи уверенной, что сделала все, что было в твоих силах.

— То есть ты хочешь сказать, что я появлюсь там, и все переменится, как по мановению волшебной палочки?! — уточнила Лида.

— Конечно же — нет! — не задумываясь ответил Толин. — Наша жизнь и смерть — это последствия тех действий, которые мы выполняем, а не вещей или людей, которые появляются на пути. Именно поэтому ангелам так сложно делать свою работу. Мы можем постоянно предлагать человеку варианты, но не имеем права принимать за него решения и действовать в определенных ситуациях. Мы даем направление, а люди вольны выбирать. Как видишь, даже сейчас я вынужден предлагать тебе выбор, хотя, будь на то моя воля, я бы сделал его за тебя. — И, немного помешкав, продолжил: — Я знаю, сейчас тебе кажется, будто я давлю на тебя, но у нас очень мало времени. Я не случайно выбрал это место для твоего предпоследнего путешествия, я понимал, что главная тайна — моя любовь к тебе. Ты должна была узнать о ней до принятия решения. Но я не хотел, чтобы это произошло раньше времени. Я хотел убедиться, что в жизни ты оставалась несчастной, чтобы со спокойной душой настаивать на своей точке зрения. Наше время заканчивается, пора выбираться отсюда. Аида ждет нас наверху. Она в курсе моего предложения и поддерживает меня. Она с готовностью согласилась помочь, как только узнала нашу историю. У тебя есть время до завтра, чтобы принять решение. Я надеюсь, что ты поняла меня и веришь в то, что это пойдет тебе на благо, — подытожил Толин.

Лида смотрела на него в глубокой задумчивости, но никак не могла понять, какие же мысли роятся в голове. Слишком много информации, неожиданностей за такой короткий срок. За эти дни она мысленно простилась с прошлой жизнью, несмотря на то, что Толин был прав — свое недовольство она просто загнала в дальний угол, выставив на первый план те радостные моменты, которые случаются в жизни каждого человека. Но что-то не давало ей покоя, и она понимала, что нельзя постоянно убегать от осознания проблемы. Теперь она точно знала, что бесконечность существует, и ее совершенно не привлекала мысль о том, что придется обманывать себя вечность. То, что Толин предлагал, пожалуй, действительно было выходом. В конце концов, может, посмотрев на свою жизнь со стороны, будет проще давать советы самой себе. Ведь так часто мы, отлично помогая друзьям в критических ситуациях, себе помочь не можем. Ангел слышал ее мысли, но сохранял молчание и лишь смотрел своим проникновенным взглядом. Наконец Лида нарушила безмолвие:

— Вернемся? — И с этими словами протянула ему руку.

— Да, — ответил Толин. — И знай, я буду уважать любое твое решение.

Он взял ее ладонь, и Лида вдруг ощутила то спокойствие, которое часто накатывало на нее волнами еще при жизни, когда она уже почти отчаивалась увидеть свет в конце туннеля. Внезапно она поняла, что все это время он действительно был рядом, пытаясь поддерживать ее, помогать. Пусть иногда у него это не очень хорошо получалось, но он старался, делал все от него зависящее. «Как жаль, что я не знала о его существовании при жизни», — пронеслось где-то далеко в мыслях, когда они уже начали подниматься и она снова ощутила странную атмосферу обволакивающего желе, сквозь которое с помощью Толина пробираться было намного легче. «Вода» становилась все голубее, и вот они уже поднялись над ее поверхностью и зависли над лодкой. Аида смотрела на них, улыбаясь.

— Ну что, наобщались? — спросила она бодро. — А я-то уже хотела посылать за вами поисковую группу, — рассмеялась она и продолжила уже серьезно: — Давайте возвращаться, скоро стемнеет.

До берега никто не проронил ни слова. Толин периодически бросал незаметные взгляды на бывшую подопечную, но Лида была так поражена сделанными на дне моря открытиями, что не могла сейчас думать. Ей хотелось только одного: переключиться, забыться, не принимать никаких решений. Но она знала, что выбора у нее нет и что завтра настанет день Х.

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День девятый

Утром Толина в комнате не оказалось. Зато на изумрудном комоде обнаружились зеркало и записка: «Тебя встретят на пляже. Толин». Лида улыбнулась, увидев его почерк. За те дни, что он был рядом, она как будто восстановила некоторую связь, что была между ними когда-то, словно что-то вспомнила. В то же время она знала — это временное явление, и после принятия решения будет лучше, если она забудет все происходившее здесь.

Лида взяла зеркало и вздрогнула. Оттуда на нее снова смотрела та самая женщина, к виду которой она привыкла за последние годы жизни. Вернулись морщины, волосы окончательно поседели, а щеки и кончик носа опустились вниз. Интересно, если она здесь останется навсегда, то будет выглядеть так же? Или это какой-то трюк Толина, в надежде подтолкнуть ее к правильному решению? Она вдруг поняла, что совершенно не знает, что же сегодня скажет, когда ее спросят, куда она отправится дальше. Быть может, встреча с Толином на пляже позволит собраться с мыслями.

Когда Лида вышла на балкон, погода оказалась замечательной. Свет слепил глаза. Она спустилась и неторопливо зашагала по дорожке в сторону пляжа. Вокруг, как обычно, не было ни души. Когда она подошла к берегу, то увидела, что ее никто не ждет, и немного удивилась, даже расстроилась. Похоже, ей действительно придется принимать окончательное решение самостоятельно. Лиде показалось странным, что в такой важный день ее никто не поддерживает. Она все надеялась, что Аида или Толин спустятся, но ни малейшего движения, ни дуновения ветерка не наблюдалось.

Она огляделась. На одной из белых лодок увидела прикрепленную записку: «Дальше придется идти одной. Аида». Что же происходит? Почему они не встретили ее, как обычно, а если это входило в планы, почему не предупредили? Она села в лодку, за неимением других вариантов, и, к ее удивлению, лодка сама двинулась с места. Она плыла, постепенно ускоряясь, все быстрее и быстрее, пока Лида не перестала различать пейзажи и даже цвета и все вокруг не стало сплошным белым пятном. И вот движение начало замедляться. «Кажется, приехали!» — пронеслось в голове.

Лида наконец увидела берег, совсем иной, нежели тот, от которого она отчалила несколько мгновений назад. Прямо у кромки воды начиналась высокая стена, напоминавшая древнеегипетские постройки. По крайней мере, именно так, по ее мнению, они должны выглядеть. Хотя, безусловно, она может что-то путать, ведь еще в школе учителя хватались за голову — знания по истории у Лиды полностью отсутствовали. Чуть левее виднелся широкий и длинный канал, явно рукотворный. А по другую его сторону начиналась еще одна такая же стена. И снова ни души вокруг.

Лодка, увлекаемая течением, приблизилась к берегу и вошла в канал. Вблизи стена казалась такой же неприступной, как и издалека. Высота ее составляла, наверное, метров двадцать. Поражало то, что она не была похожа на обычную крепость. В ней отсутствовали бойницы или ворота, а на вершине не было заметно ни одного охранника. «Куда же я попала?» — подумала Лида.

Она вглядывалась, чтобы увидеть конец канала, и замечала лишь темный, пока еле различимый силуэт здания. Лодка продолжала двигаться достаточно быстро, и уже через несколько мгновений, прикрывая глаза ладонью от яркого света, исходившего от вершины постройки, Лида не могла отвести взгляд. Перед ней стояла огромная пирамида, очень похожая на ту, которую она видела, когда ездила в Египет, еще в молодости, пока он был открыт для туристов. Отличие заключалось в том, что пирамида белоснежного цвета заканчивалась не острым концом, а большим срезом. По всей видимости, наверху была большая квадратная площадка. «Вот уж не думала, что после смерти со мной может произойти столько всего интересного», — пронеслось в голове.

— А зря! — раздался вдруг незнакомый мужской голос откуда-то сзади, и она оглянулась.

На другом конце лодки стоял высокий, очень высокий мужчина в ярко-красной тоге, или как это называется — Лида от удивления, кажется, забыла все, но одежда была наподобие древнеримской.

— А я думала, это что-то вроде египетских построек, — выпалила она первое, что пришло в голову.

— Забавно. Люди так привыкли разделять все на какие-то категории, — ответил мужчина, — что даже после смерти не сразу могут отделаться от этой привычки. Вам необходимо давать всему название: тога — древнеримская, пирамида — египетская, чай — английский, матрешка — русская. Вы так привыкаете к этим определениям, что запираете свое сознание в мир ненужных барьеров. Попробуйте подумать по-другому, — продолжал незнакомец, — все в этом и любом другом мире сотворил Он. Не важно, о ком мы говорим: христианский Бог, мусульманский, языческий или Великий Космос. А значит, по большому счету, все эти понятия придумали те люди, которые хотят отличиться своими глубокими познаниями в определенных областях. Но для Высшего разума, вне зависимости, верите вы в него или нет, все эти определения — едины. Так же, как для вас становится незначителен ваш возраст после смерти, потому что вы уже умерли, для Него эпохи и нации — всего лишь вехи прошлой жизни. А поскольку даже души, попадая сюда, чаще всего прощают себя, несложно поверить, что Он никогда не вспоминает о своих прошлых ошибках. Он понимает, что постоянное обучение неизбежно. И Его взор всегда обращен в будущее.

— А вы кто? — Лида понимала, что ее вопрос звучит глупо после такой проникновенной тирады, но сейчас ее гораздо больше волновал этот вопрос, нежели философские размышления. — И, собственно, где я?

— Я? Давайте назовем меня другом Толина, он попросил вас встретить. — У Лиды немного отлегло от сердца, но некоторая тревога все же осталась, а мужчина продолжал: — Где вы находитесь — это тоже не так важно. Главное, вы знаете, зачем вы здесь.

— Чтобы принять решение? — неуверенно спросила Лида.

— Точно, — молниеносно ответил незнакомец. — Пойдемте! — И с этими словами он протянул ей руку.

Они поднялись над поверхностью воды и устремились куда-то вправо. Лида увидела лестницу с той стороны пирамиды, куда они направлялись. Ей очень хотелось спросить, почему Толин и Аида не встретили ее на берегу, как обычно, но она прекрасно понимала, что ее сопровождающий знает это, и раз он хранит молчание, лучше даже не интересоваться.

Не совсем понятно, зачем нужны были ступеньки, если они с таким же успехом могли парить над противоположной гладкой стеной пирамиды, но, по всей видимости, здесь был скрыт некоторый смысл. Лиде не хотелось даже думать об этом. Она вдруг поняла, что все еще не приняла решение. Испугавшись этой мысли, Лида обратила взгляд на сопровождающего. Он явно был моложе Толина на вид (хотя она уже знала, что это ни о чем не говорит), с правильными чертами лица и смуглой кожей.

— Я бы посоветовал вам все же сосредоточиться на нашей конечной цели, — проговорил мужчина с улыбкой, почувствовав, что его изучают.

Лида вздрогнула. Привыкнуть к тому, что все твои мысли постоянно в поле зрения собеседника, — пожалуй, самое сложное из того, через что ей пришлось здесь пройти. Они быстро приближались к площадке на вершине пирамиды. Лида в глубине души радовалась тому, что у нее прошел страх высоты, иначе она точно не смогла бы сюда забраться. Воды канала были уже еле различимы. Сооружение оказалось выше, чем представлялось со стороны. Наконец они оказались у небольшого каменного арочного входа. По бокам его была глухая стена, такая же белая, как и вся пирамида. Сопровождающий остановился и, слегка отведя Лидину руку назад, дал ей понять, что нужно последовать его примеру.

— Ждите здесь, — проговорил он. И, поднявшись немного выше, вошел в арку, слегка наклонившись.

«Какого же он роста? — подумала Лида. — Метра два с половиной, наверное!»

Она ждала. И поскольку находилась немного ниже входа на площадку, то не могла видеть, что прячется за стеной. Прошло, как ей показалось, несколько мгновений, прежде чем совсем близко послышался мягкий голос Толина: «Заходи!» Она вздрогнула, осмотрелась, но ангела нигде не было видно, хотя голос его прозвучал так близко. Она нерешительно направилась к арке — ступенька, еще ступенька, и вот уже последняя преграда. Сейчас она увидит, что же за этой стеной.

Вопреки ожиданиям, Лида не заметила ничего выдающегося. Стена скрывала большую плоскую поверхность площадью, наверное, метров тридцать, с абсолютно ровным полом, а не каменистым, как она ожидала, ведь все вокруг явно было сделано под старину. Она нерешительно шагнула на белый пол. Он был странным, нетвердым. Создавалось ощущение, будто ступаешь по мягкому лугу босиком. Забавно, но Лида впервые с тех пор, как попала сюда, задумалась о том, что на ней надето, обута ли она. Раньше она была настолько поглощена новыми открытиями, что даже не вспоминала про такие мелочи.

В центре площади стоял такой же белый, как и все вокруг, стул. Она замерла в нерешительности, раздумывая, что делать дальше. «Садись!» — услышала она голос Толина, но на этот раз даже не стала оглядываться, чтобы отыскать источник звука.

Она села на стул, напряженно ожидая, что же будет дальше. Стены не задрожали, и пол не провалился, это уже радовало. Лида с тревогой посмотрела наверх, но оттуда ничего не спускалось и не падало, вопреки ее предположениям. Внезапно в глаза ударил яркий белый свет. Она зажмурилась, но он, казалось, проходил сквозь сомкнутые веки. «Может, это такое последнее испытание», — подумала она. «Нет, просто впусти этот свет в глубину себя», — снова услышала она голос ангела — на этот раз он шептал где-то совсем близко.

— Легко сказать, впустить в себя свет! — громко возмутилась она в ответ. — Еще бы знать, как это делается.

— Любая душа на это способна, стоит только захотеть, — услышала она незнакомый голос. Если бы Лиду попросили сказать, откуда он исходит, она бы не смогла. Он был одновременно везде, обволакивал каждую частичку ее души. Она не могла описать, какие чувства он вызывал, скорее все разом. — Просто перестань думать о том, чего не бывает, и у тебя все получится.

Лида глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, как ее наполняет всеобъемлющая радость. Она уже несколько раз ощущала здесь подобное, но не настолько сильно. Напряжение, наконец, спало, желание определиться, принять решение немедленно прошло. Внутреннее чутье заставило ее повернуться к арке, и она увидела входящего в нее Толина. Его губы шевелились, и хотя он ничего не произносил вслух, она слышала его слова:

— Белый — самый светлый из всех цветов. Это — бегство, освобождение от препятствий, открытость новым возможностям и начинаниям. Это цвет чистоты и невинности. Сегодня главный день, итог твоей прошлой жизни и начало новой. Ты приняла решение?

— Да, — услышала Лида себя как бы со стороны.

— Каков твой выбор? — спросил Голос.

— Я хочу вернуться на Землю в качестве призрака. — Лида говорила на удивление уверенно.

— Это должен быть твой выбор, никто не должен повлиять на него. Почему ты приняла такое решение? Оно очень серьезное, — продолжал расспрашивать Голос.

— Знаете, я все обдумала, — она вдруг поняла, что знает, что говорить. — Все мы умираем с разными ощущениями, кто-то доволен прожитой жизнью, кто-то нет. Наверное, большинство из нас думает о том, что все могло быть иначе. Вероятно, не вся жизнь изменилась бы на 180 градусов. — Ее решительность росла с каждым произносимым словом. — И, конечно, я не думаю о том, что могла бы получить «Оскара» или Нобелевскую премию. Нет. Но хотя бы в житейском смысле все могло быть по-другому. Изменилось бы что-то, если бы у меня были, допустим, дети? Приходили бы они ко мне или бросили бы меня одну, как ту женщину из палаты номер 392? Или, может, не стоило рвать отношения с тем или иным мужчиной… Я понимаю, что сейчас это уже не так важно для меня, после того как я совершила девять путешествий, но я оглядываюсь на свою прошлую жизнь и знаю, что еще одно перерождение станет лишь новой попыткой убежать от прошлых ошибок. Так стоит ли портить еще одну новую жизнь старыми ранами? Мне больше не хочется стареть заново, бояться необратимого, чувствовать, что, что бы я ни делала, исход — один. Я не желаю снова переживать то чувство, когда кажется, что часы бегут все быстрее, хотя жизнь как будто замедляет свой темп. — Лида на мгновение остановилась и задумалась, а потом продолжала: — Сначала кажется, что вчера был четверг, а выясняется, что сегодня уже вторник. Вроде только справили Новый год, а уже наступает лето. Иногда становится грустно, причем непонятно от чего. В сущности, от того, что я жила последние двадцать лет, ничего не менялось. Я просто просыпалась, занималась рутинными делами и ложилась спать. Иногда общалась с подругами. Читала новости. Готовила. Я никого не сподвигла на путь истинный, не заработала миллион, не сидела с внуками. Но все равно от мысли, что я ушла, становится грустно. И я даже не рассчитываю, что, если вернусь сейчас в виде призрака на Землю, все изменится сразу же. Но мне хочется заставить себя поверить в то, что я «выжала» из своей жизни все, что можно, несмотря на ошибки, которые уже не имеют значения. Я готова навсегда вернуться на небо, в любом качестве, но сначала я хочу закончить свои дела на Земле. Я понимаю, что не всем дается такое право, иначе призраки стали бы такой же частью повседневной жизни, как растения или животные. Но, может, мне будет позволено поступить так, как хочется моей душе. — Лида с надеждой смотрела на Толина, а он только улыбался, и от этого, казалось, помолодел лет на пятнадцать.

— Все то добро, которое мы сделали при жизни, право выбора после смерти нам дает, — ответил Голос. — Ты была неплохим человеком, особенно если учесть, сколько сваливалось на твои плечи с раннего детства. Многие души сломались бы от таких испытаний, но не ты. И я наблюдаю за тобой уже не первую жизнь. — Нельзя сказать, что Голос был очень громким, но каждое слово так четко отпечатывалось внутри Лиды, будто повторялось неоднократно. — Итак, даже если ты отправляешься в качестве призрака на Землю, ты должна соблюдать некоторые правила. Прежде всего, тебе самой в прошлом совершенно не обязательно знать, как закончилась твоя нынешняя жизнь. Человек не может быть уверен даже в том, что с ним случится через неделю. Иногда реальность значительно превосходит ожидания, а порой — является не такой радужной. Поэтому твоя версия случившегося никого не волнует, она все равно может оказаться абсолютно нереалистичной. Более того, твой мозг не способен вынести подобных известий. — Голос замолчал на мгновение. — У тебя есть ровно тридцать один день, которые, сделав другой выбор, души проводят в «Чистилище», где освобождаются от информации из прошлой жизни. Вне зависимости от результата, через тридцать один день ты вернешься сюда и либо переродишься, либо станешь сопровождающим в путешествиях на лодках. Ты сейчас думаешь о том, что если уж не смогла изменить свою жизнь за столько лет, то вряд ли сделаешь это за месяц? Ты не права! Судьбы тысяч людей вершились за один день. Многие войны начинались и заканчивались всего за месяц. В течение месяца после рождения ребенок совершает огромный скачок в развитии, а эмбрион в чреве матери способен увеличиться в разы и полностью преобразиться. Начавшись в марте, весна способна преобразить природу до неузнаваемости к апрелю. Так что время, как ты уже знаешь, очень условное понятие, и многое зависит от того, насколько сильно ты хочешь изменить обстоятельства и себя. Ты убедилась, что можно прожить жизнь и не сделать ее лучше более чем за восемьдесят лет, но ты слышала про тех, кто доказывал обратное некоторыми короткими эпизодами из жизни. У нас всегда есть выбор — сопротивляться или сдаться. В твоей ситуации, я бы сказал, почти подвиг — решиться попробовать еще раз.

Лида вслушивалась в этот глубокий проникновенный голос, впитывала его в себя и думала о том, что, если бы люди могли слышать его при жизни, они бы не пользовались антидепрессантами и другими стимуляторами, вроде наркотиков и алкоголя. Потому что с каждой его нотой в душе наступало такое успокоение, словно никаких проблем никогда не было и не будет. Голос тем временем продолжал:

— Ты вернешься в тот день, когда у тебя был шанс измениться. Вероятно, тебе будет интересно, почему я выбрал именно этот день, но у меня слабость к загадкам. Вот уже несколько столетий я пытаюсь доказать, что после тридцати жизнь не заканчивается, а только начинается. Все вбили себе в голову пример одного человека и подсознательно все время приводят его в пример, когда заходит речь о переменах. Все помнят, во сколько лет умер Иисус, но забывают, сколько было Ною, когда он отправился в путешествие на своем ковчеге. — Голос на некоторое время прервался, а Лида с нетерпением ожидала продолжения. Каждая секунда тишины казалась ей вечностью, его хотелось слушать и слушать.

— Старайся не появляться резко, чтобы не испугать себя, — продолжил он. — Избегай различных штучек, которыми грешат некоторые неосмотрительные призраки, вроде прохождения сквозь стены и полетов на глазах у своих подопечных. И еще одно: ты не можешь действовать за нее ни при каких обстоятельствах, только советовать подобно ангелу-хранителю, направлять. И последнее: кроме нее, тебя никто не будет видеть. Абсолютно никто! Поэтому постарайся сделать так, чтобы твоя подопечная не выглядела глупо, не провоцируй ее на разговоры с «пустотой» в общественных местах. Вот и все, до встречи через тридцать один день! — И Голос резко оборвался, а белый свет вдруг погас.

Лида заметила, что небо потемнело с тех пор, как она последний раз на него смотрела. Толин все еще стоял рядом. Перехватив ее взгляд, он улыбнулся и спросил:

— Ты готова? — Он старался не выдать свое волнение, но это плохо получалось.

— Не знаю, наверное. Все закончилось так быстро. Это был Бог? — осторожно спросила Лида.

— Ну что ты! — Толин не смог сдержать улыбку. — Скажем так, это был его официальный представитель. Один из вышестоящих ангелов. Хотя Бог всемогущ, у него просто нет времени заниматься каждым человеком лично. Если бы он общался постоянно со всеми душами подряд, Земля просуществовала бы от силы пару дней. Ни на что другое у него не было бы времени. Но ангелы, которых он посылает общаться с душами, проходят тщательную проверку и подготовку, он полностью им доверяет.

— А как все будет происходить, мое превращение в призрака? Это не больно? — спросила Лида и сама же усмехнулась своему вопросу. Она была так поражена событиями сегодняшнего дня, что почти забыла о том, что отсутствие тела освободило ее от боли.

Толин смотрел на нее с возрастающим уважением. Он вдруг понял, насколько мудрее она стала за эти девять дней. Она больше не боялась действовать, старалась не задаваться лишними вопросами. Она осознала, что перемены идут изнутри, и была готова привнести их в свою судьбу.

— Я должен еще кое-что сказать. Ты понимаешь, что твоя душа может в один момент находиться только в одном месте. Ты не можешь быть внутри своего тела в молодости и одновременно снаружи, в виде призрака. Поэтому мы используем проекцию твоей души из нынешнего дня. На протяжении всей жизни человека, от рождения до смерти, ангел-хранитель должен делать такие копии, проекции души, которые в случае необходимости используются именно в таких ситуациях. Ты, возможно, удивишься, но твой случай не единичный. Многих отправляют в виде призраков на Землю, здесь это воспринимается как сеанс психоанализа. Правда, чаще всего это случается до девяти дней. После начала путешествий души редко хотят вернуться. В этом плане твой случай не такой уж распространенный. Итак, ты готова совершить путешествие в прошлое?

— Да. — Голос Лиды звучал уверенно и твердо.

— Тогда прощай? Скорее всего, мы больше не увидимся. К твоему возвращению я уже буду ангелом-практикантом где-то на Земле.

Лида прочитала такую тоску в его взгляде, что не смогла не отвести глаз. К горлу подкатил комок. Она совсем недавно с ним познакомилась, но та нить, которая связывала их все это время, сейчас будто натянулась и резала сердце подобно острому ножу. Но вслух она произнесла только:

— Прощай, Толин! Спасибо тебе! Без тебя я бы никогда не решилась на этот выбор. Ты действительно сделал все, что в твоих силах. — Она приблизилась к нему и взяла его руку. — Прости, что я не могу сделать того же для тебя!

— Ты сделала гораздо больше, чем я, поверь мне! — ответил он и сжал ее руку. В глазах его стояли слезы. — А теперь начнем, — скомандовал он, вернув самообладание за несколько секунд. — Сядь на этот стул и закрой глаза. Не открывай их до тех пор, пока не почувствуешь тепло… Спасибо тебе. Ты вернула мне веру в себя, — с этими словами он отпустил ее руку, и Лида услышала лишь его удаляющиеся шаги.

Сначала она ощущала только темноту. После того как ангел ушел, ни одного звука не было слышно. Сколько она так просидела — она не знала. Но в определенный момент Лида почувствовала, что стул вместе с ней начал медленно подниматься. Она помнила указание Толина и лишь крепче зажмурилась. В воздухе вдруг появился аромат грозы, такой свежий и знакомый, что захотелось поскорее снова оказаться на Земле, пусть хотя бы в виде призрака. А потом она уловила волну тепла, которая начала спускаться с макушки, вниз к стопам, словно на нее натягивали одеяло. Лида открыла глаза. Стул парил высоко над пирамидой, она еле-еле могла различить площадку, на которой находилась некоторое время назад, сквозь облака. Вокруг было темно-синее, почти черное небо. Не дымка, как в том мире, где она путешествовала, а именно плотное привычное небо. Внезапно его пронзила молния. Вспышка стремительно направлялась к ней, но она отчетливо видела ее и совсем не удивилась, когда острие попало в область сердца. Все вокруг вдруг озарилось белым светом, она почувствовала такую радость, от которой ее тело готово было разорваться на кусочки. А потом появилась боль. И пустота. Стул с Лидой начал опускаться вниз, но она этого не видела. Ее глаза закрылись, а голова опустилась.

Глава 7

В поисках выхода

16 марта 2010 года, 7.00

Я открыла глаза оттого, что услышала пение птицы и почувствовала его реальность, это был не сон. Конечно, в нем не было ничего необычного, если не считать, что за окном стоял март, пусть достаточно теплый, вторая его половина. Я отлично знала: если отдернуть плотную занавеску, я увижу только серое небо, снег и явственно услышу шум машин, пытающихся заглушить пернатую. Но я отчетливо ощутила, что наступило время перемен. Просто удивительно, как один новый звук может изменить восприятие. Иногда достаточно прислушаться и найти в неслаженном раздражающем ритме жизни что-то необычное, чтобы ощутить дуновение свежего ветерка в своем сердце.

Я лежала в постели и вслушивалась. Дворник с остервенением скреб лопатой по асфальту, периодически кто-то сигналил и перегазовывал, стучали каблуки по тротуару — но все эти звуки как будто отошли на второй план. Я слушала только птицу. Интересно, кто она? Может, синичка? Такое тонкое, словно извиняющееся посвистывание, которое так многие пытаются заставить исчезнуть, считая его неуместным. Неужели зима закончилась? Так хочется в это верить, я устала от бесконечного холода, темноты и одиночества. Но теперь, наверное, все изменится. И пусть сейчас мне кажется, что выхода из сложившейся ситуации — нет.

Успокоенная этими мыслями, я снова закрыла глаза и почти сразу уснула.

Мне снился сон: я еду по горной дороге, судя по знакам на греческом, где-то в районе Крита — единственное место, в котором я была, где говорят на языке Эллады. Спина немного гудела, кисти затекли, а в глазах появилась резь. Видимо, я проехала не одну сотню километров. Уже смеркалось, а мне ужасно хотелось есть и пить. Совершенно непонятно, почему я оказалась в незнакомой стране, одна в машине. Помимо меня, на дороге не было ни души, как будто случился массовый исход людей с острова.

Внезапно я почувствовала легкую резь в желудке, которая усиливалась с каждой минутой. Дорога была пустынная, и мне совершенно не хотелось останавливаться. Однако, судя по всему, впереди горный перевал, и мне предстоит петлять по нему не один час. Боль в животе усиливалась. Я начала шарить в сумке в поисках мобильника, чтобы понять, смогу ли вызвать помощь, если почувствую, что мне совсем плохо, но в ней вообще ничего не было. Эту новость мой мозг отказывался принять, голова закружилась, и я резко свернула на обочину. Вокруг по-прежнему не было ни одного человека.

Я распахнула дверь и почти выпрыгнула из машины. Опершись на капот, согнулась пополам и жадно вдыхала свежий воздух. Это немного успокоило меня, и спустя несколько минут я заставила себя распрямиться и попытаться понять, где я. Ни одного указателя или заправки. Просто удивительно, как можно оказаться в абсолютно пустынной местности в, казалось бы, развитой стране. Проезжаешь один город, второй, а потом будто начинается заброшенная вселенная, по которой можно ехать часами, не встречая ни людей, ни машин, ни даже животных.

Впереди я увидела маленький домик на деревянном столбике. Такие на Крите стоят почти на всем протяжении дороги в память о тех, кто разбился на опасных виражах. Я все время проезжала мимо них, но сейчас, когда оказалась всего в нескольких шагах, не удержалась и подошла вплотную. Внутри пластикового короба с красивыми резными вставками ничего не было. Даже странно. Мне рассказывали, что там должны находиться фотографии или свечи, уже не помню что, но он явно не должен быть пустым, этот домик. Я немного отодвинулась, когда вдруг заметила прямо в середине голубое свечение — еле уловимое, как пламя гаснущей свечи. Постепенно оно становилось все ярче и ярче, и я уже не могла оторвать взгляд. Оно разрасталось и заняло сначала половину, а затем и все пространство. Домик сиял глубоким голубым светом, а я стояла и просто смотрела на него, не в силах пошевелиться или хотя бы закричать. Внутри меня все бунтовало: садись в машину и уезжай, пока не поздно, но ноги стали словно ватные.

Сколько минут это продолжалось, я не знала, я просто стояла на обочине дороги и смотрела на домик. Внезапно сквозь свечение начал прорисовываться силуэт лица. Это была женщина, пожилая, с добрыми и усталыми глазами, абсолютно седая. В глубине души я все еще хотела бежать, но меня будто пригвоздило к месту, и вместо этого я жадно изучала лицо женщины. Внезапно она заговорила:

— Здравствуй, Лида! — Голос ее звучал словно издалека. Я не в силах была что-либо ответить. Пыталась повернуться или закричать, но лишь открыла рот, беззвучно хватая воздух губами. — Не бойся! — продолжал тем временем голос. — Я пришла, чтобы помочь тебе. — В ее лице было что-то отдаленно знакомое, но я никак не могла понять, что именно. — Я прекрасно знаю, что ты не любишь, когда тебе пытаются помочь, но уверена, что для меня ты сделаешь исключение.

«Это всего лишь сон», — твердила я про себя. Удивительно, но ход мысли был на удивление четким. Уже не первый раз замечаю за собой подобное в стрессовых ситуациях. Думаешь, что нужно сделать так-то и так-то, как будто ничего не происходит, но пошевелиться не можешь. Я отчетливо осознавала, что бояться нечего. В конце концов, что мне может сделать этот домик? Подняться в воздух и убить, как злую ведьму из «Волшебника Изумрудного города»? Так он слишком мал.

— Нет, домик не будет подниматься в воздух, — перебила старушка, — и, забегая вперед, скажу, что я не твоя галлюцинация, вызванная усталостью. И я не пропаду, вне зависимости от того, уедешь ты с этого места или проснешься. Нам предстоит провести некоторое время вместе. Мне очень не хотелось сразу пугать тебя наяву, тем более, у меня пока мало опыта.

В моей голове начали рисоваться забавные фразы типа «Призрак без опыта работы ищет место в чьей-то жизни», и я неожиданно для себя усмехнулась. Напряжение несколько ослабло. Я почувствовала, что могу двигаться и говорить. Первое желание было сесть в машину и уехать или хотя бы проснуться. Но я переборола его, поняв, что мне интересно, что произойдет дальше.

— Кто вы? — спросила я, нахмурившись.

— Скажем так, я твоя дальняя, давно умершая родственница. — И, немного подумав, призрак добавил: — По папиной линии. Ты никогда не знала меня, я умерла задолго до твоего рождения. В последнее время твоя судьба вызывает озабоченность там, — и призрак многозначительно поднял глаза к небу, что снова вызвало у меня усмешку. Ситуация выглядела и впрямь комично. Если рассказать кому-нибудь об этом сне, сразу же скажут, что мне пора отдыхать! — Ты не будешь возражать, если я выйду из своего укрытия?

Я только помотала головой, с интересом уставившись на нее.

Перед домиком начал вырисовываться полупрозрачный силуэт. Лицо осталось неизменным, зато появилась фигура. Женщина была чуть ниже меня и намного полнее. Ее спина изрядно прогнулась под тяжестью лет, на вид ей было хорошо за семьдесят, а может, и восемьдесят. Всегда плохо определяла возраст у женщин после пятидесяти. Голубое свечение в домике вдруг прекратилось.

— А вы умеете летать и проходить сквозь стены? — Мне показалось, что вопрос задала не я, но я понимала, что, помимо этой полупрозрачной женщины и меня, здесь никого нет.

— Ты все узнаешь, когда будешь к этому готова. Сейчас я хочу сказать только то, что скоро приду к тебе не во сне, и ты не должна меня бояться, иначе мы не сможем ничего решить, у нас слишком мало времени. Я хочу тебе добра. Меня зовут… — внезапно призрак запнулся. — Меня зовут… — призрак снова задумался. — Лия. А теперь тебе пора просыпаться.

16 марта 2010 года, 13.00

«Господи, ну и сон мне приснился!» — пронеслось в голове, как только я открыла глаза.

— Надо поменьше смотреть телевизор перед сном, — вслух сказала я себе.

Крис тихонько посапывал у моих ног. Как бы мне хотелось хоть изредка забываться таким же безмятежным сном, чтобы проблемы отодвигались на второй план!

В последнее время меня начала раздражать эта странная привычка: говорить сама с собой. Я всегда считала, что это удел сумасшедших, в действительности же это скорее неизбежность. Почти каждому хочется слышать хоть кого-то время от времени. Иногда, когда в одиночестве меня вдруг охватывало отчаяние, я начинала набирать номера друзей, подруг, родственников — все равно кого, лишь бы эту тишину разорвал живой человеческий голос, а не звук радио или телевизора. Частенько никто не отзывался, и вот в один из дней, когда я беспомощно плакала, слушая длинные гудки, поняла, что один собеседник у меня все же есть. Когда я произнесла первую фразу, обращенную к самой себе, мой голос показался мне противоестественным, натянутым, но скоро общение с самой собой, когда никого не было рядом, стало своеобразной отдушиной. А так бывало большую часть времени.

Я приподнялась на локте и сделала глоток воды из чашки, всегда стоявшей рядом с кроватью. Нажав на кнопку телефона, увидела, что на часах еще только семь утра. Но сон как рукой сняло, и возвращаться к просмотру очередной галиматьи не хотелось. Я откинула одеяло и только теперь ощутила, как холодно в комнате, накинула плед и быстро выбежала в ванную. Покосившееся надтреснутое зеркало не смогло меня порадовать. Я смотрела на себя и не узнавала. Лицо за прошедшую пару лет заметно изменилось. Кажется, годы не делали меня лучше, как это иногда бывает с определенной категорией женщин, которых возраст облагораживает, даря им особый шарм. Хотя в глубине души я понимала, что они так же, как и я, нервничают из-за своего отражения в зеркале.

Я быстро умылась и отправилась на кухню, если, конечно, этот закуток можно было так назвать. Поставив чайник на плиту, включила все газовые конфорки, чтобы немного прогреть помещение. К тому моменту, когда чайник закипел, я, наконец, сбросила с себя плед и начала нарезать бутерброды.

16 марта 2010 года, 7.00

Лида очнулась внутри небольшого замкнутого пространства. Последнее, что она смогла воскресить в памяти, — это молния и боль, позволившая ей на мгновение вспомнить, что она снова материальна. Правда, сейчас Лида скорее ощущала себя джинном внутри кувшина, нежели живым существом, что ее несколько расстраивало. Конечно же, она знала, что призраки — объекты бесплотные, а некоторые вообще подвергают их существование сомнению, но надеялась, что сможет еще раз насладиться окружающими запахами, привычными вкусами, да просто дотронуться до чего-то и ощутить радость от того, что можешь касаться. Мы ведь не задумываемся, как это прекрасно: чувствовать под своими пальцами гладь воды или снег, дотронуться до теплой и мягкой свежевыпеченной булочки. И только после смерти начинаешь ценить все то, о чем даже не подозреваешь при жизни.

Сейчас же Лида снова была в промежуточном состоянии. Иначе как объяснить, что смотреть на окружающий мир она может только сквозь маленькое деревянное окошко, находясь в полном одиночестве на незнакомой дороге. Ни одной проезжающей машины, ни единой души! И никаких ощущений… Ни запахов, ни звуков, ни страхов — просто пустота. Она было задумалась о том, что где-то сталкивалась с чем-то подобным, как вдруг увидела автомобиль, резко свернувший к обочине и затормозивший в нескольких метрах. Дверца распахнулась, и из машины быстро выскочила девушка. Лида замерла и перестала думать о чем бы то ни было.

Перед ней стояла она сама, но много-много лет назад. Она не могла точно сказать, сколько ей лет, но, определенно, в пределах сорока. Девушка (или правильнее в этом возрасте говорить «женщина»?) тем временем подошла к домику и внимательно начала рассматривать его. В ее глазах Лида прочитала удивление и страх. И вдруг она почувствовала, что знает, что происходит, что нужно говорить и как себя вести. Она зажмурилась и почувствовала, как откуда-то изнутри ее исходит голубое свечение, сначала немного тусклое, но становящееся все ярче и ярче. Услышала свой голос, немного непривычный, приглушенный и спокойный. Она знала, что времени у нее немного, и она должна действовать. Сказав свою речь быстро и на ходу придумав новое имя, чтобы молодая ее копия ни о чем не догадалась, Лида почувствовала подступающую темноту — такое же ощущение она испытала, когда в нее ударила молния.

16 марта 2010 года, 12.50

Очнулась Лида в какой-то до боли знакомой комнате. Вокруг никого не было. Потребовалось почти физическое напряжение, чтобы вспомнить. Это же та самая квартира в Ярославле. Значит, сейчас Лиде должно быть около тридцати пяти, судя по тому, что красный коврик на полу еще на месте. Она выкинула его после того, как рассталась с Мишей. Что ж, кажется, все не так плохо, как могло бы быть. Единственная проблема в том, что ее подопечная до сих пор не знает, что ее сон очень недалек от действительности, и пока Лида не представляла, как лучше появиться в реальности, чтобы не испугать девушку.

Из задумчивости ее вывел оглушительный собачий лай. «Крис, а я совсем о нем забыла!» — улыбнулась она. Крис громко гавкал, соскочив с кровати, упорно глядя на то место, где находилась Лида. Она попыталась мысленно заставить его прекратить, но ничего не получалось.

— Крис, замолчи, что ты разбрехался! — раздался голос с кухни.

Однако животное не унималось.

Лида подумала, что собака, лающая на пустоту в комнате, может вызвать подозрения, но куда она могла переместиться, чтобы не беспокоить Криса?! К тому же она почти ничего не знала о своих возможностях, обстоятельства заставляли ее действовать не задумываясь, как будто на автомате. Но теперь, похоже, предстоит первый самостоятельный шаг. И она как-то пугающе быстро сделала свой выбор. Сконцентрировавшись, почувствовала, что движется по направлению к окну. Лида не могла объяснить, как она это ощущала, ведь одежду не развевал воздух (на ней как будто ничего и не было надето, она чувствовала себя бесплотным бесформенным существом), а движение ветерка или холод осязать просто не могла. Но что-то подсказывало, что она передвигается. Может быть, таким же образом она, постоянно практикуясь, сможет снова вдыхать запахи и касаться предметов? Лида переместилась к окну, а затем, словно дым или пар, просочилась сквозь него. Это было странное ощущение. Сначала рама словно отталкивала, затем, сантиметр за сантиметром, поглотила ее, но потом отпустила, и она оказалась по другую сторону, на улице. Однако дальше двинуться не смогла.

Лида оглянулась и увидела Криса, продолжавшего тявкать и вставшего лапами на батарею, и тончайшую серебряную нить, которая вела в сторону кухни. Как только Лида пыталась сдвинуться еще хоть немного, нить натягивалась и не пускала ее дальше. Она поняла, что должна строго выполнять свое предназначение вне зависимости от того, знает, что делать, или нет. Она снова сконцентрировалась и вернулась обратно в комнату тем же способом, а затем по короткому коридору переместилась в сторону кухни. Напряжение внутри ее росло: сейчас настанет решающий момент. Она стояла посередине кухни, прямо напротив самой себя. Крис предпочел остаться в комнате и как-то вдруг успокоился.

16 марта 2010 года, 13.10

Я нехотя откусила бутерброд и запила его чаем. Крис наконец-то окончил свой продолжительный «концерт». В голове вдруг снова возник сон, в мельчайших деталях, и мне стало немного не по себе. Я включила маленький телевизор, подвешенный в дальнем углу кухни, над холодильником, чтобы отвлечься, но это не помогало, и в мыслях снова и снова, несмотря на все попытки это прекратить, всплывали последние фразы: «Сейчас я хочу сказать только то, что скоро приду к тебе наяву, и ты не должна меня бояться, иначе мы не сможем ничего решить, у нас слишком мало времени. Я хочу тебе добра». Внезапно изображение в телевизоре дернулось и пропало, экран озарился привычным голубым светом: видимо, кто-то снова украл кабель с крыши. Я подергала за антенну, но, естественно, это не произвело никакого впечатления на телевизор.

Вдруг экран осветился ярко-голубой вспышкой, потом еще одной. Первой была мысль о коротком замыкании. Я уже протянула руку, чтобы выдернуть штепсель из розетки, но застыла — на экране была та самая женщина, что совсем недавно явилась мне во сне, и она снова светилась таким же голубым светом. Я начала медленно отступать от телевизора, словно от бешеной собаки, которая вот-вот на меня бросится. Я даже боялась сделать глубокий вдох, чтобы не спровоцировать агрессивные действия. Почувствовала спиной, что уперлась в угол кухонного стола. Я смотрела на нее, а она — на меня. В голове снова и снова всплывало: «Ты все узнаешь, когда будешь к этому готова… Скоро я приду к тебе наяву, и ты не должна меня бояться… Я хочу тебе добра».

Я не могла говорить, язык словно прилип к нёбу. Откуда-то из глубины себя я слышала: «Это сон, открой глаза», но умом понимала, что картинка слишком реалистичная, чтобы это было правдой. Правая рука медленно потянулась к левой, и я ущипнула себя со всей силы. Вскрикнула от боли, но не проснулась. Все вокруг закружилось, потом перед глазами побежали темные точки, их становилось все больше, а потом я будто провалилась куда-то.

16 марта 2010 года, 13.30

Я открыла глаза и вздрогнула. Надо мной склонилась пожилая женщина, лицо которой казалось знакомым. Но кто это? И что она делает в моей кухне? Почему я лежу на полу? Я резко села, несмотря на пульсирующую головную боль.

— Кто вы и что здесь делаете?! — почти взвизгнула я. — И главное, как вы сюда попали? Через окно? Дверь я точно вчера закрывала. Черт, на грабителя вы не похожи. — Уставившись на нее в упор, я увидела, что силуэт ее несколько расплывчат.

— Сложно объяснить, но ты, главное, не нервничай, — прервала мои размышления старушка.

— Нет уж, я буду… — начала я, но осеклась. Внезапно поняла, что женщина очень напоминает кого-то. У нее точно такой же вид, как у того призрака, который мне приснился, и она же появилась в телевизоре до того, как я потеряла сознание. Пронзившая меня мысль сковала разум. Меня будто парализовало, я лишь хватала ртом воздух.

— Я же говорю, не нервничай, Лида, — продолжала тем временем моя гостья. Ее силуэт не становился менее прозрачным, хотя сначала я готова была списать ее странный внешний вид на то, что ударилась головой при падении.

— Вы, вы…. Вы призрак? — еле выдавила я и лишь после этого поняла всю абсурдность своего вопроса, параллельно гадая, откуда она знает мое имя.

— И да, и нет, — сказала она и улыбнулась.

Все, кажется, я дошла до ручки. Может, это сон? Мне нужно ущипнуть себя за нос, закричать, и тогда я проснусь? Но сил двигаться и издавать звуки не было. Может, розыгрыш друзей? Мне пару раз такое снилось — что умершие родственники приходят, уверяя, что они живы и никогда не умирали. Может, это новый вид мошенничества? И эта бабушка — какая-нибудь цыганская гипнотизерша? Я попыталась заговорить — и не могла.

— Послушай меня. Ты, конечно, можешь позвонить в милицию или в «Скорую». Но что ты скажешь: «У меня в квартире полупрозрачная женщина, напоминающая мою дальнюю родственницу»? Тебя спросят перво-наперво: «Вы что-нибудь пили, принимали наркотики недавно?» И ты ответишь: «Да, только вчера у меня дома была вечеринка!» Так что постарайся собраться, хорошо?

Бабушка казалась на редкость логичной.

Я смогла только вяло кивнуть. И кстати, она и впрямь ужасно напоминает кого-то знакомого, но никак не получается уловить, кого же именно.

— Если коротко, — продолжала тем временем незваная гостья, — я пришла, чтобы помочь тебе.

«Господи, вот только этого мне не хватало, — пронеслось в голове, — приходят призраки и предлагают свою помощь. Если это кому-то рассказать, психосоматическое отделение мне обеспечено».

— Я знаю, о чем ты думаешь. Что ты сошла с ума. Но это не так. Я — реальна. Хотя по большому счету это спорный вопрос, ну, не важно. Меня к тебе послали, нет, скорее я сама вызвалась взять над тобой шефство.

Ненавижу попытки меня контролировать в любых проявлениях. Как обычно говорил в таких случаях Миша: «Именно поэтому я бы никогда на тебе не женился, ты неуправляема!»

— Нет, ты неправильно меня поняла, — перебила старушка. — Я не буду пытаться тобой манипулировать. Просто я знаю о тебе чуть больше, чем ты сама. Ты же ведь очень неплохая, но тщательно это скрываешь. Будешь продолжать в том же духе — закончишь плохо. Сегодня тот день, когда ты можешь изменить свою судьбу, — она улыбнулась, — хм, я говорю прямо как ведущий «Магазина на диване» или партийный деятель. А вообще, воспринимай все произошедшее как чудо, первое в длинной цепочке чудес, которые с тобой случатся.

Я смогла изобразить лишь вялое подобие улыбки, в голове все смешалось. Я смотрела внимательно в ее глаза, подернутые легкой пеленой, и постепенно начинала ощущать спокойствие. Разумом понимала всю абсурдность ситуации, но душой не сопротивлялась. Последние годы я часто задумывалась о том, что все в моей жизни пошло не так, но никак не могла найти причину. Быть может, это видение действительно не сон, а что-то вроде ангела, посланного мне, чтобы помочь разобраться в происходящем? Хотя я совсем не могла представить, что для меня может сделать полупрозрачная женщина.

— Как я уже говорила, меня зовут Лия, — продолжал тем временем призрак.

Кто же все-таки мои родители по национальности, если у меня есть близкие с подобными именами?

— Я твоя дальняя родственница, умершая задолго до твоего рождения. Я знаю о тебе абсолютно все и способна читать твои мысли, поэтому не пытайся что-то от меня скрывать. Я постоянно буду рядом, хотя честно скажу — сама напугана таким раскладом и сегодня утром первым делом хотела сбежать, чтобы собраться с мыслями, но поняла, что это невозможно, пока я не выполню свое предназначение. А сейчас можешь собираться на работу, и постарайся не обращать внимания на мое присутствие.

В ответ я нервно рассмеялась. Не обращать внимания на призрак было выше моих сил. Однако я не решилась ослушаться и проследовала в спальню, пятясь и держа Лию в поле зрения на тот случай, если она окажется не такой безобидной, какой хочет казаться. С другой стороны, я все равно вряд ли смогу дать отпор призраку, я вообще с трудом понимаю, чего ждать от привидений. Зайдя в спальню, я впервые глубоко вздохнула и быстро заморгала в надежде, что наваждение закончится. Но ощущение, что старушка все еще на кухне, не покидало меня. Тогда я быстро натянула первые попавшиеся брюки, «домашний» свитер, в коридоре на ходу надела сапоги и куртку и, захлопнув дверь, выбежала в подъезд. Сердце тревожно билось. Может, это призрак квартиры, ведь соседи не раз говорили, что у нее нехорошее прошлое? Я спустилась по лестнице за считаные секунды, отворила дверь…

Передо мной стояла моя гостья, все такая же полупрозрачная. От неожиданности я вскрикнула. Проходивший мимо пожилой мужчина бросил недовольный взгляд. На призрака он даже не посмотрел. По всей вероятности, он ее не видел. Лия по-прежнему смотрела на меня с доброй понимающей улыбкой, от которой снова стало немного спокойнее. Я выдохнула и заговорила с ней:

— Так, хорошо, вы призрак и хотите помочь мне. Вас никто, кроме меня, не видит, я правильно поняла? — Нужно было хоть немного прояснить ситуацию.

— Да, ты совершенно права. Меня можешь слышать и видеть только ты. В этом мое большое преимущество и большой недостаток. И не пытайся больше сбежать — это невозможно. Лучше поднимись домой, переоденься.

Я опустила глаза и увидела, что на голую ногу у меня надеты старые сапоги, в которых я обычно мою машину, а от колючего свитера все тело начинало чесаться.

— Хорошо, только, пожалуйста, постарайтесь больше не появляться так неожиданно, — ответила я вслух и начала подниматься по лестнице, все еще нервно оглядываясь.

Первым делом я направилась к зеркалу в ванной. Лицо было мертвенно-бледным и напуганным. Я посмотрела в глаза своему отражению, оглянулась — призрака нигде не было видно, — быстро направилась в спальню, переоделась и подошла к окну.

Я жила на первом этаже. Решеток на окнах не было, потому что в квартире нечего воровать. Я вышла на балкон и резко дернула раму, она со скрипом отворилась. Я свесила на улицу сначала одну ногу, затем вторую. Проходящая по улице женщина, увидев меня, вылезающую таким образом из квартиры, ускорила шаг, но продолжала коситься. Наверное, я бы среагировала точно так же.

Спрыгнув, я оглянулась: призрака нигде не видно. Потянула створку обратно, чтобы создать видимость закрытого окна, и со вздохом облегчения направилась к припаркованной в ста метрах машине. Сигнализация встретила меня привычным противным звуком, и через минуту я уже сидела в автомобиле, слушая равномерный звук двигателя.

— Я же сказала, что, к сожалению, ты не сможешь от меня отделаться.

От неожиданности я подпрыгнула на сиденье, всплеснув руками, случайно нажала кнопку сигнала, от чего шок усилился. В зеркале заднего вида ее не было видно, но оборачиваться мне совершенно не хотелось.

— Я могу попросить вас не появляться так внезапно, Лия?! — наконец проговорила я. — Иначе я не доживу до своего следующего дня рожденья и умру от разрыва сердца.

— Просто не пытайся убегать от меня, и я не буду тебя пугать, — парировала старушка.

— Знаете, вам легко говорить, но мне сейчас очень сложно поверить в то, что я не сошла с ума, — возразила я.

— Поверь мне, — усмехнулась Лия, — в данный момент ты не сошла с ума, уж кому, как не мне, об этом знать, — и она тихонько засмеялась. — Ты можешь верить в грядущие перемены или нет, но они все равно случатся.

«Два сумасшедших на одну машину — это уже слишком», — подумала я и отжала педаль газа. Машина тронулась и медленно покатила по улицам. Я включила радио и постаралась смотреть по сторонам, хотя меня поминутно охватывало желание оглянуться. Призрак хранил молчание.

— Скажите, а мне обязательно вас видеть? Может, вы могли бы посылать мне какие-то мысленные сигналы, чтобы исправить мою жизнь? — спросила я.

— Нет, я уже пробовала, ты никак на них не реагируешь, — с грустью ответила Лия, — я сразу же подумала об этом, ведь бывают на свете люди-медиумы, но ты, увы, к их разряду не относишься.

— Да уж, — усмехнулась я, — первый раз в жизни жалею о том, что я не медиум!

— Неправда! — возразил призрак. — Вспомни, как ты, чуть не плача, пыталась погадать на блюдце на Колю из параллельной группы, битых два часа просидела за листом бумаги, исписанным буквами и цифрами, но тарелка так и не сдвинулась ни на сантиметр!

— А откуда вы… — начала было я, но потом вспомнила, с кем имею дело, и замолчала.

Машина вынырнула со двора на улицу и влилась в достаточно плотный поток автомобилей. Очень хотелось отвлечься, переключиться на какого-нибудь болтливого клиента, но, как назло, рация молчала. Дорога была ужасно разбитой и позволяла создавать видимость того, что я серьезно увлечена объездом особо глубоких колдобин. Мы миновали стелу «Заволжье» и уже начали пробираться сквозь небольшую пробку на мост.

Я врубила на полную диск Дайаны Росс, чтобы избежать разговоров с призраком. Мне было страшно и одновременно как-то очень весело. Наверное, подобное состояние можно списать на стресс. Приемник надрывался песней «Chain reaction», а я мысленно мрачно-злорадно поздравляла себя с тем, что это лишь первая ласточка, и дальше мое сумасшествие начнет прогрессировать.

Наконец я увидела голосующего на обочине. Это был мужчина маленького роста, одетый в спортивную куртку и тренировочные брюки. Рация по-прежнему молчала, и я остановилась, чтобы поинтересоваться, куда он направляется. На его лице при виде женщины за рулем появилась немного глупая ухмылка, он назвал адрес на противоположном конце города. Везти его туда мне совершенно не хотелось, и я отъехала в надежде заполучить что-то более подходящее.

Лия радостно напевала себе под нос, что меня ужасно раздражало:

— Не могли бы вы… не могли бы вы петь про себя? Я еще как-то могу смириться с ощущением вашего присутствия за спиной, но вот с песнями, доносящимися с заднего сиденья…

— Да, конечно, прости, просто у меня сегодня хорошее настроение.

— Угу, здорово, — кивнула я. — Я думала, призраки всегда такие серьезные…

— Я тоже много всего передумала до того, как умерла, но большинство моих мыслей были ошибочными.

Наконец рация зашуршала, и оператор объявила заказ. Вызывали меня, и буквально на соседнюю улицу. Я в очередной раз порадовалась своей интуиции, ведь сейчас могла быть уже на полпути к центру, и пришлось бы заставлять постоянного клиента ждать. Я всегда относила это к прелестям Ярославля: многие здесь привыкали к своему таксисту и вызывали конкретную машину, что было удобно и мне, и клиенту. Мне — потому что я получала гарантированный заработок в своем районе, а клиенту — потому что он получал гарантированно приятного в общении таксиста. Я резко развернулась.

— Ты на заказ? — профессионально поинтересовалась Лия, и я даже засомневалась, не шпионский ли она агент конкурирующей фирмы, но тут же отмела эту мысль.

— Да, на улицу Авиаторов.

Когда я подъехала к дому, клиентка уже ждала внизу. Эту женщину я частенько возила через мост, она работала на той стороне. Я улыбнулась ей и поприветствовала. Она начала беззаботную беседу о том, какая нынче теплая весна, а я могла думать только о том, заметила бы она призрака, если бы повернула голову назад, или нет, и постоянно косилась в зеркало заднего вида.

— Вы кого-то ждете? — спросила моя клиентка и обернулась.

Внутренне я вся напряглась, но постаралась не показывать виду. Краем глаза я внимательно следила за ее реакцией, но женщина беззаботно посмотрела как раз сквозь то место, где сидела Лия, и спустя мгновение ее взгляд уже снова был устремлен в лобовое стекло. Она ничего не увидела. Я вздохнула с некоторым облегчением.

— Не волнуйся, она меня не может видеть, — подал голос призрак. — Меня можешь видеть только ты.

Я резко дернула машину, так что пассажирка испуганно на меня посмотрела.

А я лишь поинтересовалась, могу ли покурить в окошко.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали в полной тишине, и клиентка наверняка уже пожалела о том, что вызвала именно меня, гадая, что со мной, обычно такой приветливой, происходит. Я подумала, не рассказать ли о том, что случилось, но, скорее всего, меня после таких заявлений обвинят в употреблении тяжелых наркотиков или хотя бы излишнего количества алкоголя. Выйдя из машины, клиентка, казалось, вздохнула с облегчением. Я обернулась к призраку и начала возмущаться тем, что она выставляет меня в не самом лучшем свете.

— Знаешь, я бы сейчас могла пребывать в Земле Беспамятства и радоваться дням, оставшимся до перерождения, а вместо этого торчу здесь, с тобой, помогаю тебе! — раздраженно ответила Лия — она уже начинала сомневаться, что из ее затеи что-то получится. — К тому же это было не только мое решение — помочь тебе. Споря со мной, ты в какой-то мере споришь с Богом. А Бог всегда прав.

— Я вас не просила помогать! Можете возвращаться обратно, — резко ответила я.

— Если бы я только могла, — усмехнулся призрак.

Я отвернулась и почувствовала, что к глазам подступили слезы. Но я открыла окно, несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух, и стало немного легче.

Рация снова зашипела и объявила новый заказ.

23 марта 2010 года, 19.30

Я устало опустилась на кровать — сегодня был тяжелый день. Вот уже почти неделю я не могла избавиться от этого навязчивого призрака, а все не решалась обратиться к врачу или хотя бы просто взять небольшой отпуск. Любые действия казались в подобной ситуации потенциально опасными. Если спросить, чего я боюсь, я не смогла бы четко ответить. Все происходящее казалось абсолютно нереальным. Достав из сумки мобильник, я начала набирать телефон единственного человека, который мог бы меня понять.

— Алло, — услышала я. — Привет, Лида! Я сейчас не очень могу говорить, у тебя что-то срочное? — Голос Вероники звучал взволнованно.

— Ну как тебе сказать, даже не знаю, — ответила я.

— Ты меня пугаешь, Лидок! Ладно, я сейчас должна убегать, потом все расскажу. Может, даже приеду в выходные! Целую!

— Угу, целую, — ответила я уже в пустоту.

В последнее время обстоятельства очень разделили нас с Вероникой, и если говорить откровенно, она бы вряд ли поверила в весь этот абсурд с призраком. Скорее всего, посоветовала бы мне отказаться от работы в ночные смены или что-то в этом роде. Она вообще не любила разговоры о потусторонних мирах во всех их проявлениях.

Мне вдруг стало ужасно грустно. Я снова взяла мобильник и нажала на кнопку вызова. Я знала, что он просил не беспокоить по вечерам, потому что жена могла что-то заподозрить, но я отчаянно хотела услышать его голос. Миша ответил не сразу:

— Здравствуйте, Сергей Петрович! — Его голос был отстраненным, он явно не был настроен вести длительный диалог о том, что творится у меня в душе, впрочем, как всегда.

Точно так же когда-то вел себя Паша. У них с Мишей даже было некоторое внешнее сходство: оба невысокого роста, со светлыми волосами и голубыми глазами — мой любимый тип мужчин. Они постоянно отталкивали меня, а я стремилась к ним всей душой еще больше. История моих «болезненных отношений» — именно так их называла моя мама — началась с самого первого молодого человека и повторялась с каждым последующим. Меня бросило в жар, а потом в холод от этой мысли.

— Сергей Петрович? — услышала я. — У вас что-то срочное? Я понимаю, но у меня сегодня выходной, дети болеют, поэтому не смогу подъехать.

— Миш, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить, — почти без надежды сказала я, скорее для самоуспокоения. — Мне очень плохо.

— Хорошо, завтра я приеду на сервис и ему наберу, спасибо, что предупредили! — отозвался безразлично он и добавил: — До встречи!

Телефон пиликнул и затих. Я знала, что нарушила наше главное правило — не звонить в те дни, когда у него выходные. Уверена, что он не будет теперь отвечать на мои звонки, как это было, когда я попросила отвезти меня в больницу восьмого марта. Но сегодня меня это ничуть не страшило. Я слишком устала, чтобы продолжать отношения. Единственное, чего было жаль, — потерянного времени, снова проведенного в ни к чему не ведущих отношениях. С другой стороны, радовало то, что я осознала бесполезность этой связи намного раньше, чем в прошлые разы.

Я встала с кровати и направилась в коридор. Напротив появилась Лия.

— Ты куда-то уходишь? — поинтересовалась она.

— Угу, в магазин, за новой симкой, — отозвалась я.

— Зачем она тебе? Старая вроде бы рабочая, — сказала Лия удивленно.

— Будем считать, что сломалась, — улыбнулась я в ответ. — Я решила расстаться с Мишей, — добавила я, немного подумав.

— Ах, вот оно что! Что ж, похвальное решение! Уверена, что тебя хватит надолго? С другой стороны, ты уже знаешь, что он еще и с Ирой спутался… — задумчиво проговорила она.

— Угу, а откуда вы знаете… Ну да, вы же все про меня знаете, — сама ответила я на свой вопрос.

— Я тебе вот что могу сказать, — продолжал призрак, — отношения никогда не распадаются сразу. Крушение их подобно камешку, попавшему в лобовое стекло машины на большой скорости. Сначала остается еле заметная царапинка. Однако она может превратиться в огромную трещину, которая будет мешать ехать вперед, закрывать горизонты. И вот когда ты понимаешь, что проще установить новое стекло, тогда все и завершается. Некоторые пытаются разглядеть путь сквозь трещину годами. Но рано или поздно все приходят к пониманию: невозможно постоянно терпеть неудобства. Глаза устают, и много нервничаешь… — Лия оборвала фразу и чему-то улыбнулась.

Уже стемнело, когда я наконец оделась и вышла на улицу. Лия старалась никак не обращать на себя внимание, но я все равно постоянно чувствовала ее присутствие. На улице было тепло, несмотря на достаточно поздний час. Открыв дверцу машины, я уже хотела было сесть, но вдруг что-то заставило меня обернуться к Лие.

— Скажите, как вы думаете, если бы рядом со мной был другой человек, не Миша, от этого что-то изменилось бы? — спросила я.

— Как тебе сказать: и да, и нет. Просто от его присутствия — нет. Но вот если бы с появлением в твоей жизни нового человека изменились твои взгляды на жизнь, тогда все может быть, — ответила она. — Знаешь, я ведь была в похожей ситуации и рассталась с мужчиной вроде Миши, но не сделала выводов, и вместо него пришел другой такой же человек. Со временем я смирилась с тем, что моя жизнь превращается в сказку об упущенных возможностях, я просто легла на воду и перестала сопротивляться. Но очень бы хотелось, чтобы ты не повторяла этой моей ошибки. Тебе нужно научиться смотреть на мужчин по-другому. Не с позиции «нравится — не нравится», а с позиции вашего совместного будущего. Ты уже достаточно долго разменивалась на кратковременные отношения.

— Вы говорите в точности как моя мама, царствие ей небесное! — раздраженно перебила я.

— Я знаю, — ответила Лия, — но она была в этом права. Вспомни все свои прежние отношения! Что их объединяет? Правильно — отсутствие перспективы! Ты с самого начала делаешь ставку не на тех ребят, а потом удивляешься, почему до сих пор не замужем и нет детей.

— Я как раз думала сегодня о том же самом. Но вот как научиться выбирать «тех ребят», для меня это до сих пор загадка! — улыбнулась я.

— Скажи, а ты задумывалась, почему ты до сих пор не замужем? — спросила Лия.

— Наверное, потому, что не встретила подходящего человека, с которым мне хотелось бы прожить жизнь. Или, если я его встречала, он был несвободен.

— Ты так думаешь? А мне кажется, что причина не в этом. По крайней мере, насколько я тебя знаю, — осеклась Лия.

— Тогда в чем же дело? Я не уродина и до некоторых пор была успешной неглупой женщиной. Почему же у меня ничего не получается?

— Ты не задумываешься о самом браке, не представляешь его в красках.

— А что именно я должна представлять? — осторожно спросила я и села за руль, потому что начала замерзать.

— Брак — это компромисс. Постоянный выбор между своими интересами и интересами такого близкого и в то же время такого далекого для тебя человека. Жертвовать собой ради мужа всегда очень сложно, да и не совсем правильно, — продолжала Лия уже с заднего сиденья. — Конечно, нужно идти на уступки, но твоя жизнь не должна перерасти в многолетнее отступление, отречение от самой себя. Однажды ты очнешься и поймешь, что больше не способна чувствовать, думать, но менять что-либо будет уже поздно. Именно поэтому важно найти именно того, кто будет с тобой одной командой. Представь себе байдарку, в которой один гребет в одну сторону, а другой — в другую. Она будет кружиться на месте, а вы оба в конце концов выбьетесь из сил и предпочтете покинуть лодку. Так же и в браке. До какого-то момента вы будете стараться, но, если вы слишком разные, ничего не получится. Случается, конечно, что люди очень друг другу подходят, совпадают во всем, но жить вместе не могут. Однако чаще все же бывает наоборот.

— Ну, вы скажите еще, что любящие люди не должны никогда расставаться! — ехидно сказала я.

— Почему же. Если иногда вы расстаетесь, пусть надолго, на несколько недель, это совсем не страшно, в некоторых ситуациях — полезно. Но даже в такие моменты вы должны чувствовать себя семьей, верить в то, что, когда снова увидитесь, сможете поговорить о происшедшем, поделиться ощущениями. И увидеть в глазах своего собеседника интерес к тому, что он слышит от вас.

— То есть, получается, самое важное — чтобы муж был партнером? — подытожила я.

— Да, наверное, так можно сказать. Пока в тебе живет вера в то, что рядом есть человек, способный при первой необходимости взять на себя ответственность за твою жизнь, помочь тебе в любом вопросе, — брак существует. Ты не перекладываешь решение своих проблем на чужие плечи. Может, ты его ни о чем и не будешь просить. Но это чувство — оно важно. Семьи губит равнодушие и авторитаризм.

— Но ведь жертвы в совместной жизни неизбежны, мне так всегда казалось… — перебила я.

— Нельзя идти на жертвы и на сделки с совестью ради близких людей, потому что рано или поздно придет такой день, когда ты начнешь обвинять любимого в своих неудачах или нереализованных возможностях. Рискуй и побеждай саму себя ради самой себя, — ответила Лия.

Эта фраза показалась мне слишком напыщенной для реальной жизни, и я сделала вид, что погрузилась в осмысление слов призрака. Однако на самом деле ощущала только усталость и опустошенность. Смогу ли я когда-нибудь ее заполнить?

Глава 8

Время перемен

23 марта 2010 года, 20.30

Лида основательно задумалась. Когда она услышала вопрос, то поняла, что не знает на него ответа. Она так и не научилась до конца жизни обращать внимание на «тех» парней. И она так и не построила счастливый, да что уж там, вообще какой-либо брак. Она очень хорошо запомнила тот день, когда решила расстаться с Мишей, но после этих отношений были еще более болезненные, и казалось, из замкнутого круга нет выхода. И вдруг перед глазами возник образ Толина. Она вспомнила его лицо, взгляд, и на душе стало так тепло и спокойно. Внезапно ее осенило.

— Знаешь, — проговорила она, — выбирать нужно того, с кем тебе по-настоящему комфортно. Каждый раз ты начинаешь встречаться с мужчинами от безысходности, боясь остаться одной, но это неправильно. Попробуй действовать по-другому. Не смотри на мужчину как на того, с кем ты проведешь остаток жизни, и вообще как на того, кто тебя заинтересовал с первого взгляда. Попробуй обратить внимание на того, с кем бы ты никогда не связала свою судьбу, потому что он не твой «типаж». Все твои бывшие были одинаковыми, значит, нужно попробовать поиграть по другим правилам. В моей жизни был мужчина, с которым у меня все могло бы получиться, но… не сложилось, не важно почему. Главное, если бы я увидела его, я бы вряд ли обратила на него внимание и уж точно не стала бы встречаться с ним. Но он любил меня до такой степени, что готов был всего себя посвятить мне. Он нашел бы меня и после смерти, если бы это было необходимо. Наверное, это и есть настоящая любовь. А еще попробуй жить так, как если бы тебе осталось на этом свете всего девять дней. Такой подход помогает быть искренней с собой и позволяет не принимать все слишком близко к сердцу. Допустим, так ли было бы для тебя важно расставание с Мишей, если бы ты знала, что на следующей неделе умрешь? Думаю — нет.

— Если так рассуждать, за оставшиеся девять дней можно столько всего натворить! — возразила девушка.

— Ну так и твори! Кто тебе мешает! Да и кто знает, сколько в действительности нам осталось… Если начнешь действовать, у тебя есть шанс ненароком исполнить свою давнюю мечту. Исполнение одной мечты дает энергию для воплощения других. Путь к желаемому не всегда бывает легким. Часто он кажется бесконечным, иногда мы пугаемся перед достижением цели. Но когда понимаем, что мечта сбылась, то осознаем: все эти испытания ничто по сравнению с вновь обретенными чувствами, — окончательно запутал подопечную призрак.

Они продолжали путь в полном молчании. Внезапно Лида увидела мужчину лет сорока, голосующего у обочины. Он казался абсолютно безучастным ко всему происходящему, и ей это как-то сразу понравилось. Когда мужчины голосуют (за те несколько дней, что она проездила со своей подопечной, это стало совершенно очевидным), они делают это по-разному. Некоторые стреляют глазами вокруг. Другие, завидев женщину за рулем, подтягиваются, выпрямляются, независимо от того, нравится она им или нет. Этот же — никак не среагировал на притормозившую машину.

Лида внимательно посмотрела на него, когда он сел на переднее сиденье и назвал адрес. «Интересно, зачем ему в центр и кто он такой?» — подумала она. Но своей подопечной она только тихонько прошептала: «Поговори с ним, ему плохо». Та встрепенулась, наверняка услышала, но виду постаралась не подать. По всей видимости, ей все еще сложно принять присутствие третьего лица в своей жизни. Лида попробовала представить себя на ее месте — и не сумела. Она не могла даже сказать, как бы среагировала в подобной ситуации.

Мужчина сосредоточенно смотрел вперед, не говоря ни слова. Лида продолжала пристально глядеть на него, удивляясь его молчаливости. Обычно когда человек садился к ним в такси, то тут же начинал болтать, но только не нынешний клиент.

«Поговори с ним, ему плохо!» — на этот раз проговорила она достаточно громко. Таксистка от неожиданности резко затормозила посередине дороги. Мужчина тревожно взглянул на нее.

— Что-то случилось? Или, — усмехнулся он, — у вас тут в Ярославле все так водят?

— Знаете, у меня в последнее время проблемы, — начало было та, но осеклась, увидев выражение лица собеседника. — Все время мерещатся светофоры, — улыбнулась она, чтобы снять напряжение.

Он слабо ответил на ее улыбку. Но неожиданно продолжил этот странным образом завязавшийся разговор:

— А вы здесь родились? Или недавно здесь?

— А что? — ответила она, как будто он поинтересовался чем-то неприличным. Лида громко кашлянула, и девушка снова резко затормозила.

— Да нет, просто спросил. Я здесь впервые, и местные… хм… традиции и люди кажутся мне странными. Взять хотя бы вас, с этими постоянными остановками.

— Ну, у меня просто болит голова сегодня, не обращайте внимания. — А про себя подумала, что, естественно, не укрылось от проницательной Лиды: «Какого черта ей весь день сегодня надо!»

— Мне очень хочется, чтобы ты с ним немного пообщалась, даже нет, просто послушай его. Может, то, что он расскажет, окажется полезным! — ответил призрак вслух, и таксистка нервно посмотрела на заднее сиденье, что заставило и пассажира оглянуться.

— Вы везете что-то опасное? — спросил он.

— Нет, всего-то призрака своей престарелой родственницы, — попыталась пошутить она и натужно засмеялась. Мужчина лишь понимающе кивнул. Наверное, он и сам не был рад, что оказался в этом такси.

— Вы — забавная, — проговорил он. — А вы курите? Можно закурить?

— Курите, — беззаботно отозвалась таксистка, — и я закурю!

Мужчина затянулся, поглядывая в окно.

— Знаете, у вас тут все очень странно, совсем не похоже на Москву.

— Знаю, — парировала она, — я сама не так давно переехала.

— В Москве все по-другому, — заметил он, — люди все время что-то недоговаривают. Взять мою бывшую… — Лида присвистнула с заднего сиденья. — Очень красивая женщина, умная… казалось, все при ней. Но что-то меня все время мучило, не давало с ней сблизиться. Она как будто постоянно находилась в поиске кого-то другого, не меня. И это очень расстраивало. А когда на прошлой неделе она заявила, что нам больше не суждено быть вместе, я сразу понял — нашла более подходящую кандидатуру.

У меня ведь была жена раньше, — продолжал мужчина. — И все вроде бы шло нормально, если не брать в расчет ее навязчивое нежелание иметь детей. Я пытался достучаться до нее, но она лишь посмеивалась и говорила, что я в душе шовинист и хочу привязать ее к дому. Как человек с высшим образованием психолога, я никак не мог исповедовать подобные идеи, поэтому яростно бросался ее разубеждать.

— О, так вы психолог? — оживилась таксистка. — Практикующий?

— К сожалению, да, — ответил он.

— Почему к сожалению?

— Потому что у нас у всех такое море нерешенных проблем, что только стоя по пояс в этом море, мы можем решать чужие проблемы. Это утомляет, — проговорил он и снова усмехнулся.

— А я всегда мечтала попасть на прием к профессионалу! Но так сложилось, что сначала было жалко денег, я сомневалась, что мне помогут, а потом лишней суммы просто не было.

— А я мечтал, что поеду в развивающиеся страны и буду помогать там тем, кто в этом действительно нуждается, а не тем, кто просто не знает, куда девать свою энергию безделья и деньги.

— Забавно, мне всегда казалось, что прежде чем помогать окружающим, нужно помочь себе, — парировала она.

— Браво, я тоже раньше так считала! — отозвался призрак с заднего сиденья. На этот раз машине удалось избежать резкого толчка. — До тех пор, пока не умерла. Знаешь, проще все-таки помогать людям хоть как-то при жизни, чем оправдывать свое бездействие после смерти.

— С другой стороны, — вдруг прервала ее девушка, — лучше помогать людям при жизни, чем оправдывать свое бездействие после смерти… — Мужчина посмотрел на нее с удивлением.

Эта мысль давно вертелась у него в голове, он попросту не мог ее озвучить. Он вгляделся в лицо таксистки. Ей было ближе к сорока. Первые морщинки явственно залегли в уголках глаз. Не слишком полная, хотя сидящую фигуру оценить сложно, но что-то в районе сорок шестого размера. Выбивающиеся из-под кепки волосы странного, неестественного цвета, но, тем не менее, очень красивого. Такой оттенок он прежде никогда не видел. Глаза — что-то среднее между зеленым, голубым и серым. Наверное, она относится к тому типу женщин, чьи глаза меняют цвет в зависимости от одежды.

Таксистка тревожно оглянулась. «Может, он маньяк? Ведь я только вчера видела по телевизору репортаж о битцевском головорезе. С другой стороны, душегубы обычно придерживаются своей территории и уж точно не покидают пределы родного города», — успокоила она себя.

— Вы не бойтесь, — словно прочитал он ее мысли, — я не маньяк. Георгий, меня зовут Георгий! Я — психолог, дипломированный, между прочим, доктор наук, а сюда приехал на передачу, понадеялся на то, что привлеку новых клиентов, но, кажется, это была пустая трата времени… — сказал он и рассмеялся.

— А я — Лида, таксист. Казакова Лида, — добавила она по-детски наивно.

— Очень приятно, — проговорил он и улыбнулся.

— А почему вы сочли поездку на местный канал пустой тратой времени?

— Знаете, я вообще все чаще думаю, что пора оставить частную практику и начать писать книги, а там, быть может, если повезет — раскручусь, сделаю свою передачу.

— Мне всегда казалось, что писать книги очень сложно. Я ни разу, даже в молодости, ничего не написала. С другой стороны, мне и писать-то особенно не о чем, — сказала она задумчиво. — Самая обычная жизнь, знаете, как у всех…

— Ну, странен сам факт того, что вы работаете, хм, таксистом. Или правильно говорить — таксисткой? — усмехнулся он.

— Называйте меня просто таксой, — рассмеялась она.

— О, моя любимая порода собак, у меня живет одна.

— Надо же, у меня тоже!

Лида слушала их разговор и улыбалась. Она не помнила этого мужчину, и знакомство с ним с высокой вероятностью означало то, что она уже помогла выйти самой себе на новую линию жизни. Если раньше все происходило по старому сценарию, то теперь она ощутила ветер перемен.

— Я, кстати, никогда не думала, что буду «бомбить», еще пару лет назад даже в страшном сне такого не могла представить. Но иногда жизнь преподносит сюрпризы.

— Я бы мог написать про сюрпризы диссертацию, — усмехнулся Георг.

И дальше вдруг начал рассказывать о себе, своей жизни, разводе, о том, что они так и не завели детей за целых тринадцать лет. Георг говорил так увлеченно, как будто его никогда в жизни не слушали. Наверное, так оно и было, ведь он работал психологом, а им по долгу службы приходится только терпеть чужие жалобы.

Лида довольно усмехнулась и произнесла вслух:

— Если он предложит тебе встретиться, не отказывайся, ладно? Я не настаиваю, но мне кажется, тебе было бы приятно пообщаться с кем-то, кроме Криса и меня, развеяться.

Ответа не было, но таксистка хотя бы не затормозила резко, как раньше, а лишь еле заметно улыбнулась. Однако Георг все рассказывал, а они почти доехали до набережной, где ему нужно было выходить. Что, если это — всего лишь поток сознания, изливаемого перед незнакомым человеком от одиночества? Они заехали на парковку перед гостиницей и остановились.

— Я вас утомил своей болтовней! Зато так быстро доехали, — спохватился Георг.

— Ну что вы, мне было очень интересно. — Она чувствовала, что ему хочется продолжить разговор, но он не решается что-либо предложить. Тем более он не в курсе, замужем ли она, может, у нее дома пятеро детей. — Знаете, мне уже давно не было так приятно общаться.

— Мне тоже, — с пониманием закивал он. — Послушайте, не поймите меня неправильно, в другой ситуации я бы так не поступил… — «Как же», — скептически подумал призрак. — Вы чем-то заняты сегодня вечером после работы? Просто я подумал… нет, я понимаю, что это абсурд, но мне бы хотелось тоже о вас что-то узнать. Как думаете — это возможно? — Он путался в словах и явно смущался.

— Почему нет, — ответила женщина и сама удивилась своему ответу. — Я работаю сегодня до десяти вечера. Когда вы уезжаете?

— Планировал завтра утром, я на машине, так что не привязан ко времени.

«На что это он намекает?» — услышал призрак мысль своей подопечной.

— Давайте поужинаем часов в одиннадцать. Правда, я обычно не ем после шести, но ради вас сделаю исключение, — улыбнулась она.

— Я заеду за вами в одиннадцать, идет? — Он кивнул и радостно улыбнулся. — Только не думайте обо мне ничего плохого, ладно?

— Да не думаю я! — снова рассмеялась она. — Будьте у входа в одиннадцать. — И, как только дверь захлопнулась, повернулась к призраку со словами: — Вы это видели, это все из-за вас, что я несла!!!

Старушка слушала и улыбалась, она чувствовала, что все идет правильно, а потому хранила молчание.

23 марта 2010 года, 22.50

Иногда я злилась на свою пунктуальность, ведь временами просто необходимо опаздывать. На свидания, например. Но у меня, как я ни старалась, ничего не получалось. Конечно, я соврала, что была на работе до десяти. Но мне не хотелось говорить, что я еду по своим делам, что у меня полный разброд в мыслях, что я только что рассталась с мужчиной, с которым встречалась, и мне хочется привести себя в порядок. Ведь так Георг бы понял, что заинтересовал меня, а я предпочитала не показывать виду. Я вообще не знала, зачем мне все это нужно. Ни для кого не секрет, что попытки завязать новые отношения сразу после окончания предыдущих обычно заканчиваются провалом.

В итоге я приехала к гостинице «Юбилейная» ровно в одиннадцать. Он уже ждал меня у набережной. Я чувствовала себя очень странно. Я вообще сложно иду на контакт с незнакомыми мужчинами. Мама сейчас бы очень ругалась, если бы узнала, что я познакомилась с ним на улице, да еще и фактически назначила ему свидание. В любом случае она впала бы в глубокий шок от того, при каких обстоятельствах мы с ним встретились! Уж кем-кем, но таксисткой моя мама меня явно никогда не представляла. Она, я подозреваю, вообще не думала, что женщины могут заниматься подобной работой. Мамочка странно относилась к машинам, очень негативно. Сколько раз я ей предлагала научиться водить машину, сколько раз она начинала ходить на курсы, но неизменно забрасывала это занятие, потому что, по ее словам, очень уставала и нервничала. Ну да ладно, не буду думать о грустном…

Я улыбнулась Георгу, и в его глазах заметила удивление. Он явно не ожидал от меня такого преображения. Меня всегда и саму поражало, насколько женщину может изменить грамотный макияж. Я почти вспомнила былые времена, когда еще искренне хотела нравиться мужчинам. С возрастом подобное желание начинает возникать не то что реже, просто немного притупляется. Или, быть может, сказывается усталость от прежних отношений.

— Господи, ты мыслишь, как старушка! — прошипела Лия с заднего сиденья.

— Привет, вы тут давно? — спросила я у Георга, не обращая внимания на комментарий призрака.

— Нет, совсем нет, — явно соврал Георг, вид у него был немного замерзший.

Он сел в машину, и я включила печку на максимум. От жары меня потянуло в сон. Мы подъехали к небольшому ресторану. Честно скажу, я не специалист по местным заведениям, потому что сначала не было денег, чтобы по ним ходить, а потом компании — ведь Миша всячески старался не выставлять наши отношения напоказ. Настолько, что мы ни разу никуда не сходили. В это местечко я как-то раз выбиралась с Вероникой, когда она приезжала в Ярославль (в первый и последний раз, кстати, хотя ее тоже можно понять — ведь ездить на поезде в Москву и я бы не стала). Внутри было уютно, да и кухня, помнится, показалась вполне приличной.

Мы сели за столик в самом углу. Призрак неотступно следовал за нами. Я не видела ее, но чувствовала присутствие. Официантка принесла нам по бокалу вина.

— А вы не боитесь пить за рулем? — поинтересовался Георг.

— Ну, у меня же рация, и меня все знают. Таксисты никогда не пьют за рулем. К тому же я буквально глоточек, за компанию, а то я чувствую себя не в своей тарелке. Знаете, не в моих традициях знакомиться с теми, кого подвожу. — И в воздухе повисла неловкая пауза. — Так вы психолог, Георг? Мне всегда казалось, что это сложная работа, — начала я, поскольку чувствовала, что мы как-то очень напряженно молчим.

— Да нет, я бы сказал, что ваша намного сложнее. Можно я предложу тост? За нашу работу, которая позволила состояться нашей встрече! — улыбнулся он.

Мы просидели так почти до утра. Он рассказывал о себе, а меня вдруг тоже как будто прорвало, и я пересказала все, что пережила. Впервые захотелось с кем-то поделиться тем, что я чувствую, через что пришлось пройти. Я говорила о том, как страдала, только переехав в Ярославль, вспомнила свое ужасное состояние, когда потеряла маму. Паше никогда не было интересно, что со мной происходит, у нас просто не оставалось времени на разговоры. Здесь же все было по-другому. Мне совершенно не хотелось строить с Георгом никаких отношений, но было очень приятно с ним говорить. Он был забавный, совсем не в моем вкусе. Пожалуй, его портили слишком крупные черты лица, мне нравились более тонкие профили. К тому же он был чересчур худой, я всегда комплексовала рядом с такими мужчинами и начинала казаться самой себе слишком полной. Но не детей же мне с ним крестить, а говорить с ним оказалось чрезвычайно приятно и легко. Он был одним из тех немногих мужчин, которые слушают с вниманием, не потому, что на что-то рассчитывают, как это чаще всего случается, а потому, что интересно.

Часа в четыре глаза просто слипались, несмотря на то что я выпила уже чашки четыре кофе.

— Лид, я вижу, вы очень устали, да и мне завтра нужно возвращаться в Москву. Но очень хочется еще пообщаться. Давайте я приеду в Ярославль в следующие выходные, и мы с вами еще раз встретимся. Если, конечно, я вас не утомил, — предложил Георг. — Вы сможете уделить мне хотя бы один день на следующей неделе?

Его вопрос меня несколько озадачил. Я уже отвыкла от такого галантного обхождения с женщиной. Я ожидала чего угодно, но никак не предложения притащиться за двести пятьдесят километров от Москвы, просто чтобы со мной поговорить. «Может, все-таки маньяк?» — услышала я смех призрака за спиной и сама не удержалась от улыбки. Но вслух произнесла:

— А давайте! У меня в воскресенье будет выходной, приедете?

— Обязательно.

Мы обменялись телефонами, я подбросила его до гостиницы и отправилась домой. По дороге призрак молчал, что меня несколько удивило.

— Ну скажите же что-нибудь! Что вы о нем думаете? — не выдержала я.

— Главное, что думаешь о нем ты, — сказала Лия и подалась к окну, всем своим видом демонстрируя, что продолжать диалог не намерена. А потом вдруг повернулась и сказала: — Любить — безопасно, нужно открывать свое сердце и не бояться. Может, будет больно, но лучше страдать, чем жить в эмоциональной пустыне. Любовь подобна воде в море. Она никогда не исчерпается, поэтому ее можно отдавать в любых количествах. — И усмехнулась своим словам, будто вспомнив что-то.

25 марта 2010 года, 9.00

Тем утром я проснулась с хорошим предчувствием. Георг звонил вчера несколько раз, и мы очень мило поболтали. Призрак почти не раздражал своими комментариями, что тоже несколько поднимало настроение. Вообще возникало ощущение, что все постепенно налаживается, хотя никаких серьезных видимых изменений как будто не происходило.

Я отправилась на кухню и сварила себе кофе. Лия, задумчиво подперев голову, сидела на стуле.

— Какая вы сегодня загадочная! — пошутила я.

— Угу, — кивнула она, — я думаю о тебе.

— Слава богу, вы не призрак-мужчина, а то бы я несколько занервничала от таких заявлений, — рассмеялась я.

— Да ну тебя, все бы ты веселилась! — улыбнулся призрак в ответ. — Я вполне серьезно размышляла о том, как тебе помочь.

— С чем именно? — поинтересовалась я. — С Георгом? Вы и так помогли.

— Нет, здесь не имеет значения, будет ли это психолог или кто-то другой…

— В смысле? — удивилась я. — Как это не имеет? А что тогда имеет значение? Да и других вроде как нет…

— Ну, ты же не собираешься за него замуж, правда ведь? — ответила Лия вопросом на вопрос.

— Конечно, нет, я его почти не знаю, — резонно заметила я.

— Проблема в тебе, я поняла это сегодня, — казалось, не обращая внимания на мою ремарку, продолжала Лия. — В том, кем являешься ты… Ты, например, знаешь, что тебе нравится? Всю жизнь ты подстраивалась под кого-то, то под маму, то под мужчин, и постоянно делала сноски на их вкусы. Поэтому сейчас у тебя нет собственного четкого представления о себе. Тебе нужно его составить, прежде чем начинать отношения. Знаешь, как в том старом американском фильме с Джулией Робертс, когда она садится и начинает пробовать все виды яиц, пытаясь понять, какой именно нравится ей.

— Не такой уж и старый фильм, середины девяностых, — перебила я.

Лия лишь усмехнулась и продолжала:

— Я не говорю о том, чтобы фанатично пытаться выяснить, что именно тебе нравится. Найти себя — это не смысл жизни, это дополнительный бонус. Смысл же в процессе, жить нужно так, чтобы каждая минута доставляла удовольствие и радость, чтобы всегда сохранялось ощущение, что день прожит не зря. А чтобы это происходило, нужно четко понимать, что именно доставляет удовольствие. — Она задумалась, а потом ошарашила меня: — А поехали в Москву?!

— В Москву? Зачем? Мне же нужно работать, да и потом… Я не собиралась туда на этой неделе, — попыталась я сопротивляться.

— Ну, вот и соберешься за полчасика, — ответила она тоном, не подразумевающим возражений.

Уже через час моя машина неслась по трассе, а я проклинала себя за то, что подписалась под это безумство. Призрак, напротив, выглядел очень оптимистично, если не сказать радостно. На лице был почти детский восторг.

— Почему вы так резко захотели поехать в Москву? — поинтересовалась я.

— Ну, во-первых, тебе нужно понять несколько вещей до моего ухода, — сказала она и, не дав мне поинтересоваться, когда же состоится знаменательное событие, продолжила: — А во-вторых, я не была в Москве уже целую вечность, а я обожаю этот город. — И она радостно рассмеялась. Я в очередной раз усомнилась в ее и моей вменяемости.

К полудню мы уже въехали в Московскую область, а призрак, вопреки обычаю, не пытался вести со мной никаких пространных философско-обучающих бесед. Как только я об этом подумала, она, естественно, спохватилась:

— Я молчу, потому что мне хочется, чтобы ты поняла одну вещь. Иногда важно уметь наслаждаться настоящим моментом, его длительностью, а не конечным результатом. Пожилые люди могут сидеть на лавочках часами, даже ни с кем не разговаривая, не потому, что они очень умные, а потому, что умеют пропускать время как бы сквозь себя. Им уже некуда торопиться, все важное сделано и неважное тоже. Они могут просто созерцать проходящие часы. Это прекрасное чувство, но, увы, обычно понимаешь его прелесть уже почти перед смертью. Хотя какой это мог бы быть козырь при жизни! Перестать бежать куда-то, расслабиться и получать удовольствие… — с этими словами она мечтательно прикрыла глаза.

Я не решалась что-либо сказать. В глубине души я была с ней согласна. Вопрос только в том, как этому научиться. Лия встрепенулась:

— А этому не нужно учиться. Просто почаще вспоминай о том, что течение времени прекрасно.

— Так, допустим, я согласилась, но меня сейчас больше волнует другой вопрос, — перебила я.

— Куда мы едем? — улыбнулась Лия. — В Третьяковку.

— В Третьяковку?! Зачем? Я не люблю картинные галереи.

— А я и не предлагаю тебе их полюбить. Более того, я не собираюсь настаивать на том, чтобы ты занялась культурным просвещением, хотя, может, и надо было бы, — усмехнулась она. — Но у нас сейчас другая цель.

— Какая?

— Все узнаешь в свое время, ты опять торопишь события, — улыбнулся призрак.

Спустя несколько часов я уже припарковалась на набережной у фонтанов, все еще недоумевая, почему постоянно иду на поводу у этой мало вменяемой старушки. С другой стороны, ее присутствие явно разнообразило мою жизнь, хотя я не уверена, что подобное разнообразие мне на пользу.

— Теперь вы скажете, зачем мы здесь? — нервно спросила я.

— Пойдем за билетом. Ты не невидимая, на тебя придется взять, — рассмеялась она.

Настроение портилось, мне не нравились такие шутки. Однако я послушно проследовала ко входу и встала в очередь в кассу. Очень хотелось сказать призраку что-нибудь неприятное, но все мысли куда-то испарились.

Наконец мы зашли в галерею. Я вопросительно посмотрела на Лию, но она, казалось, не заметила. «И?!» — мысленно обратилась к ней я.

— Пойдем в зал портретов! — скомандовала она.

Теперь я начала всерьез увлекаться этим безумием. Что же там такое в зале портретов, что она мне так хочет показать? Внезапно я потеряла ее из виду. Пошла вперед по залам, гадая, где же эти пресловутые портреты (последний раз я была в Третьяковке еще в школьном возрасте). И вдруг увидела ее. Она стояла перед изображением Екатерины Второй и улыбалась.

— Вы поклонница царской семьи? — мысленно поинтересовалась я.

— Нет, вовсе нет. Посмотри внимательно, — проговорила она с благоговением.

Я вгляделась, но ничего не заметила. Я вообще не понимала, что мы высматриваем.

— На ее лицо, кожу. На ее фигуру, — продолжала Лия.

— Что с ними не так?

— В том-то и дело, с ними все нормально. Они настоящие. В последние годы все так увлеклись стремлением к идеалу, что рисованные картины уже совершенно не воспринимаются, они не скрывают несовершенства. На них нельзя использовать графические редакторы. Из-за того, что мы постоянно видим нереальные лица и тела, наше сознание забивается ложными образами. Образами мужчин, женщин, домов — которых нет на самом деле. Мы сознательно погружаем себя в сон, в вымышленную реальность и живем в ней, даже не подозревая об этом. Но эти картины… они живые, они такие же, как реальные люди. Все мы несовершенны, не лишены недостатков, но именно в этом и есть очарование. Они позволяют взгляду зацепиться за что-то, а не скользить мимо человека. — Лия так же неожиданно замолчала, как и начала говорить.

Я всмотрелась и удивилась тому, чего не замечала всего минуту назад. У Екатерины были морщины и широкие поры, а руки казались слегка бледноватыми. Забавно. Мысли призрака снова показались мне очень здравыми. Мы проходили по галерее несколько часов, пристально вглядываясь в изображения. К пятидесятому залу я чувствовала себя абсолютно изможденной, но довольной.

У меня был соблазн позвонить Георгию и предложить встретиться, но потом я подумала, что сегодня слишком ошарашена сделанными открытиями, чтобы с ним общаться. Мне нужно было переварить новую информацию.

9 апреля 2010 года, 7.00

Я выехала из Ярославля, как только проснулась, около семи утра. Дорога была хорошей, за прошедшую неделю снег почти растаял, и теперь беспокоила только грязная вода от встречных машин, периодически ниспадавшая потоком на лобовое стекло. Лия сидела рядом и напевала себе под нос. Несмотря на то что меня беспокоило постоянное присутствие полупрозрачной старушки, я старалась не подавать виду. Тем более что с ее появлением в моей судьбе начали происходить изменения к лучшему.

Существование в Ярославле начало меня затягивать, я перестала интересоваться Москвой. Ничего ужасного в этом нет, скорее это естественно, но для меня мысленный отказ от возвращения в столицу, хотя бы в перспективе, означал огромный шаг назад. В Москве по-прежнему оставались знакомые, хотя сейчас, как и раньше, меньше всего хотелось бы с ними встретиться — в таком вот виде, подавленной, а на вопрос «Чем ты сейчас занимаешься?» пришлось бы прятать глаза и говорить: «Работаю таксистом». Это было выше моих сил. Еще полгода назад я думала почти каждый день, что переехала в Ярославль временно и, когда заработаю немного денег, обязательно вернусь в родной город с триумфом.

А потом почти полюбила новое место жительства, к тому же начала находить массу преимуществ в спокойной, размеренной, по сравнению с моей прежней жизнью, чередой событий. Мне нравилось, что не нужно вставать в семь утра каждый день и трястись при мысли, что я опоздаю и встречу на входе начальницу, что не надо нервничать, подпишут рекламодатели контракт или нет. Мне не хотелось больше краситься даже по выходным, а ведь раньше я была вынуждена это делать, потому что в субботу приезжали гости, а в воскресенье я почти всегда ходила в ресторан с друзьями. Здесь я мало с кем общалась, но меня это скорее устраивало.

Внезапно Лия прервала ход моих мыслей:

— Вот ты сейчас сидишь и думаешь, что неплохо жить одной, что тебя устраивают редкие встречи с Вероникой, что не особенно хочется возвращаться в круговерть Москвы. Но подумай вот о чем: спустя пару десятков лет твое здоровье уже не позволит целыми днями сидеть за рулем, и что ты будешь делать тогда? Конечно же, ты работала как проклятая, и накопившаяся усталость, а еще необходимость постоянно соответствовать чьим-то завышенным требованиям тебя изрядно измотали. Но когда-нибудь чувство размеренности начнет тяготить, его вытеснят другие: тоска, грусть и одиночество поглотят всю тебя… Хотя зря я затеяла этот разговор, наверное.

— Да уж, действительно зря, — ответила я. — Вы же знаете, что мне и так грустно, так зачем изводить меня еще больше?! Моя мама любила так себя вести: постоянно била по самому больному месту. Но ведь от того, что мы поговорим об этом, ничего не изменится. Мне никто не подарит квартиру в Москве, и вообще, я еду туда только потому, что Георг пригласил. Иначе я ни за что не решилась бы снова проехать двести пятьдесят километров в сторону города, в котором совершенно нечем дышать! Хотя что я вам об этом рассказываю, вы все равно не чувствуете запахов. — Я замолчала — стало несколько неудобно за то, что я была так груба. Я покосилась на Лию: ее плечи опустились, и она стала как будто прозрачнее, чем обычно. — Простите, я не хотела вас обидеть. Но мне сейчас не хочется ни с кем обсуждать свое будущее, которое настолько призрачно и туманно… — И я снова осеклась, поняв, что опять использую не те выражения. Но Лия, к моему удивлению, вдруг звонко рассмеялась.

— Ой, не могу! — выдавила она, пытаясь преодолеть смех. — Призрачно и туманно, ну прямо как я, ну, насмешила!

Я тоже улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась в голос. Действительно, какие глупости мы иногда говорим, пытаясь любым способом изменить тему разговора!

— Но вы ведь с самого начала знали, что с Георгием у нас завяжутся какие-то… отношения… — Я задумалась, потому что не могла понять, что именно нас с ним связывает: дружба и общение или нечто большее. — Как вы догадались, что он мне подходит? Как, откуда?

— Я не знала, — ответила Лия. — Я просто чувствовала, что тебе нужно вырваться, разрушить привычный уклад жизни. Тебе необходимо было воскресить чувство любви к Москве. Я знала, что ты живешь в эмоциональной пустоте. Часто люди, испытав боль, запираются внутри себя, боятся открываться любым новым чувствам. Так случилось и с тобой. Если бы ты продолжала существовать таким образом, все закончилось бы очень плачевно. Я понимала, что свежие эмоции помогут тебе преобразиться. А учитывая, что в тот момент ты рассталась с Мишей, присутствие нового мужчины, абсолютно другого типа, только помогло бы укреплению веры в то, что ты на правильном пути. Ты решилась попробовать — и все получилось. Ты перешла на новую линию жизни. И сможешь начать абсолютно новую историю, еще не написанную, миновав тот исход, который тебя ждал. Ты никогда не могла позволить себе зависеть от мужчины. Ты боялась, что, если доверишься человеку, он оттолкнет тебя. Именно из-за этого страха так всегда и случалось. Тебе хотелось, чтобы иногда за тебя принимали решения, помогали, опекали, но, когда необходимый мужчина появлялся в твоей судьбе, ты непременно открыто демонстрировала, что ты независима и не приемлешь какой-либо помощи. Отсюда твои постоянные противоречия и метания. Я видела, что Георгий способен нести ответственность хотя бы за себя, свои поступки. Такие люди обычно могут поддерживать других.

Она во многом была права. Конечно, я не со всем была согласна, но серьезно задумалась о моей зависимости от мужчин. Я действительно никогда не позволяла контролировать себя. Возможно, в этом была ошибка, но как же мужчины могли это понять, если я сама до конца в этом не уверена?

— Со стороны недостатки всегда заметнее, — улыбнулась Лида. — В чужом глазу, как говорится…

Я кивнула с грустной ухмылкой и сделала музыку погромче, а Лия устроилась в кресле поудобнее и отвернулась, глядя в окно. Она всегда так делала, чтобы показать, что не хочет продолжать разговор. Вначале это нервировало, но сейчас я почти привыкла. Воспользовавшись паузой, я начала думать о нашей забавной встрече с Георгием. Он показался мне немного чудаковатым, но зато единственным, кто не начал издеваться надо мной, когда я рассказала о призраке. Конечно, работа психолога приучает к любым странностям, но не до такой же степени. Он не начал уверять меня в том, что нужно больше отдыхать, хотя не исключаю, что мысленно уже записал меня на консультацию к какому-нибудь своему знакомому специалисту.

Даже Вероника, которая привыкла к тому, что я вечно ввязываюсь во всякие странные истории и отношения с мужчинами, оставляющие желать лучшего, скептически отозвалась о наличии призрака в моей жизни. Когда она приезжала в Ярославль на прошлой неделе, я начала издалека и поинтересовалась, не казалось ли ей когда-нибудь, что рядом кто-то есть. Видя ее напуганный взгляд — а положа руку на сердце, я бы тоже испугалась подобных заявлений, — я пояснила, что один знакомый думает, что видит призрака, и рассказывает об этом очень убедительно. Она тут же попыталась перевести все в шутку и начала было лекцию о вреде алкоголя после определенного возраста и о его негативном воздействии на мозг, но, услышав, что «знакомый» почти не пьет, посоветовала держаться от него подальше. На резонный вопрос: «А что бы ты посоветовала, если бы в такой ситуации оказалась я?» — она только рассмеялась и попросила больше так не шутить, а то она начнет бояться приезжать в Ярославль — наверное, здесь происходят какие-то ядовитые выбросы. В общем, Вероника была в своем амплуа: циничная, реалистичная и немного язвительная. Я поняла, что не стоит больше к этому возвращаться. Кстати сказать, Лия предупреждала, что такое отношение вполне закономерно и наиболее вероятно, не потрудившись объяснить, откуда она знает, как поведет себя моя подруга.

С Георгом, ободряемая моим призраком, я была более откровенной. С тех пор как мы познакомились, прошло уже около трех недель, за которые он успел дважды приехать в славный город Золотого кольца. Несмотря на мои протесты, он оставался на все выходные и первую половину понедельника, объясняя свое отсутствие на работе тем, что вполне может передвинуть приемы на вторую половину дня. При этом он не подавал никаких признаков заинтересованности во мне как в женщине: только дружеские разговоры «за жизнь», мою и его. Я узнала о нем столько, сколько не знала обо всех своих бывших, с которыми встречалась не один год. Мы гуляли по городу, я проводила для него экскурсии по монастырям и кремлю, читая о них в течение недели, чтобы потом блеснуть знаниями. Мне впервые не хотелось производить внешнее впечатление, но призрак настаивал на том, чтобы я наряжалась и красилась, грозя испортить мои «свидания» своими замечаниями, если я ослушаюсь. Мы вместе ужинали, правда, я снова села на диету и теперь ограничивалась парой кусочков сыра или небольшой отбивной, стараясь поесть как можно раньше, к чему Георг, казалось, уже привык.

Вечером либо он подвозил меня до дома, либо я его — до гостиницы, и мы расставались, чинно поцеловавшись в щечку. Иногда я думала, что неплохо было бы форсировать отношения, но грозное покашливание Лии с заднего сиденья всегда останавливало даже легкие намеки с моей стороны. Георга как будто все устраивало, и я уже начинала опасаться — традиционной ли он сексуальной ориентации. Но ведь раньше он был женат.

Вернувшись в Москву, он непременно звонил, и мы подолгу болтали обо всем, словно нам по восемнадцать лет. В последние годы мне казалось, что просто поговорить с мужчиной вечером по телефону — это что-то из ряда вон выходящее. Но Георг разбивал многие мои стереотипы.

И вот, наконец, в прошлые выходные он поинтересовался, почему во время наших встреч я часто бываю такой напряженной и нервной. И я, сама не ведая, что творю, начала рассказывать историю про своего «знакомого с призраком», которую до этого предварительно поведала Веронике.

— Лид, а ведь ты сейчас говоришь о себе, да? — спросил он спокойно, без тени усмешки.

Я не знала, что ответить. С одной стороны, хотелось все открыть ему, но с другой — я боялась. Ему и на работе хватает людей с неустойчивой психикой, а теперь еще и я со своими проблемами. Словно прочитав мои мысли, он начал говорить:

— Знаешь, если у тебя есть какая-то проблема, не важно какая, или если она вдруг возникнет, — не важно, буду я рядом или нет, просто позвони мне или приезжай и расскажи, и я обязательно постараюсь помочь. За прошедшие пару недель ты стала для меня ближе, чем те, кого я знаю много лет, и мне бы очень хотелось, чтобы ты это чувствовала и знала о моем отношении к тебе. И еще, я хочу, чтобы ты верила: ничто не способно оттолкнуть меня от тебя. Скорее наоборот — если мы вместе решим проблему, то можем стать еще чуточку более открытыми друг другу.

И я не выдержала и со слезами на глазах начала рассказывать историю о появлении Лии. О том, как рассталась с Мишей в тот же день, как нервничала и не знала, правильно ли поступаю, и как призрак ободрял меня. Георг слушал очень внимательно, без намека на улыбку, а потом проговорил:

— Знаешь, у такой ситуации могут быть две причины. Поскольку обсуждать вторую я не хочу, я склоняюсь к первой. Ты была настолько подавлена и так устала от одиночества, что Лия явилась естественным выходом из ситуации. Все ищут разные пути. Я сейчас не хочу даже думать, насколько она реальна для тебя, и обсуждать правильность твоих решений — я не имею на это права, зная, как тяжело тебе было. Но позволь предложить выход.

— Я слушаю тебя. — Конечно же, я не ожидала, что дипломированный психолог поверит в существование призрака, — иногда мне самой Лия казалась плодом моего воображения.

— Приезжай в Москву на выходные, я сниму тебе номер в гостинице, и мы где-нибудь погуляем, ты развеешься, переключишься, тебе станет немного легче. А там — кто знает, как изменится твое настроение. Может быть, ты вообще захочешь переехать обратно в столицу.

— Я сначала так сильно хотела вернуться, ты не можешь себе представить! А теперь я уже ни в чем не уверена — к тому же не вижу способов, как это осуществить.

— А ты их не ищи, в нужный момент они сами найдутся, — ответил он, — приезжай в следующие выходные, хорошо? Прямо с утра!

Я только кивнула тогда. И вот теперь еду в Москву, а Вероника, впервые за все это время, даже не подозревает об этом. Мне не хочется сейчас с ней общаться.

— Слушай, — Лия выбила меня из состояния задумчивости, — а сколько прошло времени с тех пор, как я появилась?

— Кажется, недели три, я уже забыла, — ответила я.

И призрак снова погрузился в раздумья.

Вот уже показались знакомые «околомкадные» пейзажи. Потом я миновала пересечение Ярославки с Кольцом и, вжав педаль газа в пол, поехала со скоростью сто тридцать на восток, где обитал Георг.

Снова вспомнилась наша первая встреча. Он показался таким трогательным и смешным, а его история — настолько сумасшедшей! Я так привыкла к тому, что окружающие ведут себя рационально и делают только то, что имеет смысл! Поэтому его взгляды на жизнь показались совершенно необыкновенными. Наверное, именно поэтому я решила рассказать ему обо всем, что со мной происходило…

Удивительно, меня снова не нервируют запахи Москвы, ее активность и суета! А казалось, что я окончательно отвыкла от этого города.

На въезде в Новокосино меня остановил гаишник. Я открыла окно и протянула документы, а Лия, словно очнувшись от сна, поинтересовалась, не хочу ли я, чтобы она его напугала, представ в образе полупрозрачной старухи с косой. Я не выдержала и засмеялась, чем вызвала обоснованные подозрения сотрудника ГИБДД касательно моей вменяемости или хотя бы трезвости. Но почему-то все происходящее продолжало вызывать растущую веселость. В итоге мне сообщили, что сейчас меня будут освидетельствовать на предмет алкогольного опьянения. Когда я справедливо поинтересовалась, будут ли присутствовать понятые, гаишник как-то странно на меня посмотрел и начал останавливать проезжавших водителей. Одного нашли быстро, но больше никто не хотел тратить время. Я уже почти готова была предложить призрака, но после этого меня точно отправили бы на медицинскую экспертизу. Позвонил Георг и спросил, где же я так долго задерживаюсь. Услышав ответ, сказал, что будет на посту через несколько минут. Когда он появился, я сказала, что меня подозревают в алкогольном опьянении только из-за того, что я засмеялась, открывая окно машины, чтобы отдать гаишнику документы. Он усмехнулся и отправился разговаривать со стражами порядка. Спустя пять минут вышел, улыбаясь, и попросил впредь реагировать спокойнее.

Мы с Георгием поехали в центр: стремительно приближалось время обеда, и желудок постоянно напоминал о себе. Мы отправились в небольшой ресторанчик на Покровке, в котором я бывала еще во времена работы пиарщицей. Он совсем не раскрученный, но раньше там подавали потрясающе вкусное фахито[3] и я не думала, что за кризисный год многое изменилось.

Георг никогда не бывал в этом заведении, что неудивительно, потому что о нем мало кто знал. Когда мы приехали, он сразу «оценил» интерьеры в индийском стиле, излишне помпезные для небольшого помещения. Особенно его позабавили скульптуры слонов на входе, размером с десятилетнего ребенка. Лия искренне обрадовалась моему выбору, поскольку, как она объяснила позже, всего через полгода я бы обнаружила на этом месте только пустые витрины и надписи «Закрыто» на стекле. Поэтому для нее, призрака, это было своеобразным экскурсом в прошлое, которое безвозвратно утеряно. Иногда хочешь воскресить в памяти какие-то воспоминания, но не можешь, поскольку тех мест уже просто не существует. Одни дома сносят, другие реставрируют, делая их неузнаваемыми, и через десять лет идешь по некоторым улицам и думаешь, что никогда бы не узнала любимые места, если бы не прочитала названия.

Мы заказали то самое мексиканское блюдо. Готовят здесь долго, и у нас появилась возможность спокойно пообщаться. В ресторане почти никого не было, кроме нас с призраком и еще пары, сидевшей в другом конце зала за ширмой.

— Так что все-таки случилось на посту? Может, они придрались из-за того, что у тебя ярославские номера? — поинтересовался Георг.

— Хм, ну просто Лия, мой призрак, пошутила, и я не удержалась и засмеялась. Гаишник воспринял это превратно, — ответила я, несколько смущаясь.

— Понятно, — усмехнулся Георгий. — Послушай, а сейчас она здесь, с нами?

— Куда же она денется, сидит за соседним столиком, чтобы не особо нас беспокоить. Только, пожалуйста, не думай, что у меня вялотекущая шизофрения, или как там это называется. Я читала статьи в Интернете на эту тему, когда все только началось. Понимаю, что ты, вероятно, сейчас обо мне не самого лучшего мнения, но…

— Послушай, если бы я не был о тебе самого лучшего мнения, — прервал меня Георг, — я бы не позвал тебя в Москву. Поэтому не оправдывайся, ладно? Независимо от того, происходит с тобой что-то, или это реальность, я здесь не как врач, но как твой друг, прежде всего.

«Хм, только как друг?» — пронеслось в голове. Я услышала смешок Лии из-за соседнего столика и вслух сказала:

— А что, ты думаешь, я должна сделать, чтобы это прекратилось? Нет, Лия мне в какие-то моменты даже помогала, но я понимаю, что все происходящее как-то… неправильно.

— Да, я не случайно позвал тебя в Москву. — Его голос звучал очень уверенно. — Скажи, как ты себя здесь чувствуешь? Как дома? Или уже отвыкла от большого города?

— Я на приеме у врача или мы общаемся как два обычных человека? — с тенью усмешки спросила я.

— Прости, но я не мог не задать этот вопрос.

— Хорошо, если хочешь знать — конечно, я скучаю по этому городу. Я провела здесь много лет. Мы с мамой жили в коммуналке, и я не была от этого в восторге, но иногда накатывает такая тоска, что я готова согласиться на барак, только чтобы сюда вернуться. Я знаю, что в Ярославле — не самая плохая квартира, какая-никакая работа, но мне ужасно не хватает всего того, к чему я так привыкла. Даже не могу назвать это одним словом. В последнее время постоянно слышу, что в Москве люди алчные, невнимательные, но я к этому привыкла и никак не могу полюбить повышенное внимание к моей персоне там, в провинции. Я знаю, что здесь никто не суется в мою жизнь, и меня такой расклад вполне устраивает. А там стоит подвезти человека до дома, как он уже пытается залезть к тебе в душу. А еще тишина, когда даже пение птиц кажется чем-то неприлично громким, нарушающим баланс. Когда я пытаюсь это объяснить, в голове получается каша, но я надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Да, я думаю, что да, — ответил он на мою длинную тираду очень кратко.

Лия внимательно посмотрела на Георга, она ждала продолжения, ведь все эти расспросы явно не были случайными. Я старалась не смотреть на нее, чтобы не пугать Георга, но получалось с трудом. Я переводила взгляд с нее на него. И тут призрак проговорил:

— Ну, так поинтересуйся уже его предложениями! Сколько можно говорить ни о чем! В моем возрасте и в моем положении времени не так уж много. Я могу пропустить развязку.

Мои брови вздернулись, и Георг это заметил.

— Что-то не так?

Но не успела я ответить, как внесли шипящие посудины с фахитос, и наше внимание переключилось на них. Официант полил мясо с овощами рюмкой какого-то крепкого напитка (сколько ни пробовала, так и не смогла подобрать аналог) и поднес спичку. Сковородки озарились голубым светом. Я улыбнулась, видя удивление на лице Георга. Способ подачи выглядел впечатляюще. Помню, когда мы впервые пришли сюда с Настей, моей бывшей начальницей, даже она пыталась не выдать свое первое впечатление.

Когда мы закончили, официантка принесла чайник зеленого чая со сладкими роллами. Георг вдруг изменил то блаженное выражение лица, которое было, пока мы ели фахитос, и снова стал серьезным:

— Слушай, Лида, что я хочу тебе предложить. У меня есть квартира в Новокосино, она стоит пустая. Я не сдавал ее потому, что сейчас сложно найти приличных жильцов: те, кто согласен платить хорошие деньги, заселяются вдесятером, остальные дают слишком мало, а мне не хочется портить интерьер, я сделал там приличный ремонт. Было бы обидно, если бы все пошло коту под хвост. Плюс, я опасаюсь за реакцию соседей: я родился и вырос в этом доме, и не хотелось бы, чтобы обо мне пошли слухи, что я сдал квартиру гастарбайтерам. Моя мама бы расстроилась. — Он заметно нервничал. — Что скажешь, если я предложу тебе переехать в Москву? Ну, Новокосино — это же официально Москва. Я буду рад, если ты согласишься пожить в этой квартире. Не придется мотаться в Ярославль, чтобы с тобой пообщаться. В конце концов, сэкономлю на мобильном телефоне, — улыбнулся он. — Уверен, ты найдешь себе более достойную работу. В крайнем случае, таксистом сможешь быть и здесь.

Лия повернулась ко мне и, казалось, не верила своим ушам. «Надеюсь, ты согласишься?» — проговорила она. «А у меня есть выбор?» — вслух ответила я.

— Нет, я не настаиваю, если тебе не нравится эта идея, я не настаиваю, я буду приезжать к тебе, как прежде. — Георг выглядел расстроенным.

— Нет, не нужно. Думаю, у меня и впрямь здесь больше шансов. И спасибо тебе! Не знаю, что тобой руководит, я привыкла, что мужчины никогда ничего не делают просто так, но тебе я верю, — проговорила я наконец. — Я согласна и очень благодарна тебе. Ты действительно мой друг, и за такое короткое время ты стал мне очень дорог. Ты единственный человек, который меня понял и не засмеялся. Не так важно, что ты при этом думал. Я просто не имею права отказаться.

— Отлично! — Его голос звучал очень искренне. — Когда ты сможешь переехать?

— На следующей неделе, — услышала я призрака и машинально повторила ее слова, сама удивляясь, что творю. Я не понимала, что именно хочет от меня Георг, ведь с тех пор, как мы познакомились, он не пытался ничего получить от меня, и я не могла предложить ему ничего взамен, что меня тоже несколько смущало. Я привыкла к тому, что даю что-то в ответ. Конечно, мы получали удовольствие от общения друг с другом, но к чему это ведет? А если он завтра встретит женщину, в которую влюбится, и она отнесется к нашей дружбе с подозрением (по крайней мере, я бы отнеслась именно так)? С одной стороны, я не совсем понимала, почему он так торопится, с другой — подозревала, что его несколько смущает наличие в моей жизни или, как он он считает, в моей голове призрака престарелой родственницы. И он, скорее всего, верит в то, что с переменами отпадет необходимость видеть призрака. Что ж, он хотел помочь, и я это ценила.

Георг был очень рад моему ответу. Мы поужинали и отогнали мою машину к гостинице «Космос», в которой был забронирован номер, оказавшийся достаточно дорогим. Георг настаивал на том, чтобы оплачивать все расходы. Я не стала особенно сопротивляться, потому что у меня не было лишних десяти тысяч, которые можно было бы потратить вот так просто, за выходные. Георг предложил мне подняться в номер и переодеться, а затем пойти поиграть в боулинг, расположенный на территории гостиницы. Номер оказался очень небольшим, в нем помещались только две полуторные кровати и небольшой столик, однако все выглядело аккуратным, включая бежевый ковролин на полу. Иногда меня поражало, насколько изменились советские гостиницы за последние лет пятнадцать. Если бы я не знала, что нахожусь в Москве, могла бы подумать, что приехала в какой-то небольшой европейский город.

Я переоделась в черное платье, и хотя слабо представляла, как буду смотреться в нем и в кедах на игровой дорожке, такой вариант наряда представлялся подходящим.

Георг ждал меня у стойки бара, потягивая эспрессо.

Глава 9

Главная тайна

16 апреля 2010 года, 4.00

Мне снился сон о том, что я нахожусь в какой-то лодке. Рядом со мной были мужчина за пятьдесят и молодая женщина, моя ровесница. Мы ни о чем не говорили, просто плыли, но в душе разливалось необыкновенное спокойствие. А потом вдруг мужчина обратился ко мне:

— Лида, ты сделала все, что смогла, для себя, и дальше твоей подопечной придется разбираться со своей жизнью самостоятельно. Ты справилась, ты перевела свою жизнь на новую линию, и теперь все закончится по-другому. Не обещаю, что лучше, но не так, как раньше, — и с этими словами он взял мою руку и крепко сжал ее.

— Но ты же говорил, что мы больше не увидимся.

Я с удивлением слушала свой голос и слова, которые произносила, но у меня было твердое ощущение, что их произношу не я. Хотя соседи по лодке казались знакомыми, припомнить их имена я не могла.

Внезапно я вспомнила: приблизительно год назад мне приснилась пожилая женщина, заканчивавшая свои дни в сумасшедшем доме, и этот мужчина постоянно следовал за ней, это совершенно точно был он! Но что он делал в моем сне, и почему я это вспомнила только сейчас?! Стало страшно. Я захотела проснуться, но ничего не получалось.

Словно угадав мои мысли, мужчина сказал:

— Скоро ты узнаешь все ответы! И почему ты всегда такая нетерпеливая, — усмехнулся он и потрепал меня по руке. — Но помни: теперь ты должна взять на себя все решения, больше никаких советчиков, обещаешь? — спросил он и улыбнулся.

Я не знала, что ответить, но на всякий случай кивнула.

16 апреля 2010 года, 10.00

Я вскочила с кровати и огляделась. Мужчина говорил, что придется менять свою жизнь самостоятельно, без советчиков, и меня начинала охватывать самая настоящая паника. Представить свою жизнь без Лии я уже не могла, и теперь меня мучил вопрос, имел ли он в виду то, чего я опасалась.

Призрака нигде не было видно. Возможно, она просто не хотела, чтобы я ее видела. С того момента, как она пришла на Землю, она научилась многим фокусам. Вчера я как будто ничем не могла ее обидеть, хотя кто может знать наверняка, что творится в душе у призрака. Я подошла к окну. Из моей новой квартиры вид открывался не самый радостный. Но меня грела мысль, что я вернулась в город, по которому все это время скучала.

С тех пор как я переехала в квартиру Георга, меня не покидало ощущение, что в жизни происходит что-то значительное, но я пока еще не могла отчетливо сказать, что именно. Я накинула халат и прошла босиком на кухню. Почувствовала, что Лия появилась за спиной. Обернувшись, я увидела, что ее силуэт чрезвычайно расплывчат.

— Что с вами? — забеспокоилась я. — Вы уже покидаете меня?

За то время, что она была рядом, пусть прошел всего тридцать один день, я настолько привыкла к ее присутствию, что уже ничуть не пугалась ее неожиданного появления, не подскакивала, услышав ее голос в ушах, и даже не раздражалась, когда слышала ее советы. Мне действительно начало казаться, что жизнь перешла в другую, более накатанную колею. Конечно, пока не было нормальной работы, но я чувствовала, что это временное явление.

Лия ничего не отвечала, а просто смотрела на меня особенно печально.

— Знаешь, — наконец заговорила она, — тридцать и один день, что я провела с тобой, — это время показалось мне, пожалуй, самым лучшим из того, что довелось пережить. Меня так радовала возможность быть нужной тебе, хоть раз в жизни я могла помочь… близкому человеку. При жизни у меня было не так много людей, для которых я была в состоянии что-то сделать. Толин был прав, это перевоплощение позволило мне понять свое истинное предназначение. Я вернусь обратно, твердо зная, чего хочу дальше для своей души.

Я вслушивалась, но не понимала ни слова из того, что она говорила.

— Кто такой Толин? Тот мужчина в лодке, да? — только и смогла проговорить я.

— Да, он пытался быть твоим ангелом-хранителем, но на его место временно назначили меня, по моей собственной просьбе. Ты, наверное, не можешь понять, зачем какой-то дальней родственнице, которая тебя никогда и в глаза-то не видела, помогать тебе, — усмехнулась Лия. — Дело в том, что в день нашей первой встречи я не могла сказать тебе всю правду, не имела на это права. Теперь, когда Толин сказал, что ты перешла на другой жизненный уровень и для тебя все закончится по-другому, думаю, не будет особого вреда, скорее наоборот — польза, если я тебе расскажу, что с тобой могло бы произойти.

Я напряженно вслушивалась. В глубине души я знала, что мой прежний образ жизни не довел бы ни до чего хорошего, но что именно со мной могло произойти?

— Так кто вы на самом деле? Вы ведь не родственница моего отца? — спросила я.

— Нет, но я имею к тебе непосредственное отношение. Дело в том, что я — это ты, только много лет спустя. Когда я умерла, мне было, хм, уже и не помню сколько, но точно за восемьдесят. И закончила я свои дни… — призрак помешкал, в упор глядя на меня, словно взвешивая каждое слово, — и закончила я свои дни в сумасшедшем доме, в абсолютном одиночестве.

— Так это были вы! — воскликнула я. — Тогда, во сне, я видела вас и Толина! Я была там, я знаю, о чем идет речь! — Я вдруг вспомнила все детали того сна так же четко, будто все происходило только вчера. — Вы еще ели яичницу с беконом! — улыбнулась я. — Но почему вы, то есть я, так и не вышли замуж, не родили ребенка?

— Дело в том, что в своем страхе перед переменами ты — или правильнее сказать я? — не важно — мы настолько глубоко закопались, что ни у кого не было возможности пробить его. Изначально ты была на правильном пути. Решила сменить место жительства, работу, все, что связывало тебя с прежней, не очень удачно сложившейся жизнью. Но потом ты завернула на слишком отдаленную дорожку. — Призрак смотрел на мою реакцию с интересом. — Знаешь, это как перекресток, от которого идет много ответвлений, и ты, стоя на нем, не можешь понять, какая дорога куда ведет. Однако когда поднимаешься над перекрестком на вертолете, вдруг отчетливо видишь, что одна дорога идет, допустим, в лес, другая — в город, третья — в зыбучие пески. Конечно, если выбирать между лесом и зыбучими песками — первый вариант предпочтительней, но, если есть лучшие варианты, зачем соглашаться на компромисс?

— Кажется, я понимаю, о чем вы!

— Когда я умерла, — продолжал призрак, не обратив внимания на мою реплику, — я вдруг поняла — конечно, не сама, мне помогали, — что моя жизнь могла быть гораздо лучше. А Толин доходчиво объяснил, что пока я не преломлю ситуацию в корне, то до бесконечности буду возвращаться на Землю, так и не испытав радости от прожитой жизни. Знаешь, когда люди говорят об аде, мне кажется, они преувеличивают. Я думаю, что после смерти никто никого не жарит на сковородке — достаточно послать нас обратно на Землю, заставить начать все сначала, а в глубине души мы будем знать, что повторим все те же ошибки, что и раньше, — вот где настоящий ад. И так до тех пор, пока не убедимся в том, что у нас есть другое предназначение. — Призрак замолчал, а я не могла вымолвить ни слова.

— И вы приняли решение вернуться ко мне и помочь мне исправить мои ошибки? — наконец спросила я.

— Не совсем. Дело в том, что я не имела права вмешиваться в события твоей жизни, хотя честно скажу, один раз я сжульничала, — хитро улыбнулась Лия, — и помогла Георгию оказаться в твоей машине. Но, в общем и целом, я могла лишь наталкивать тебя на определенные мысли, помогать тебе попадать в ситуации, которые привели бы к правильным решениям. Я знаю, о чем жалела перед смертью, и я думала, что это еще можно изменить, пока ты в таком юном возрасте.

Тут уж усмехнулась я. Конечно, я не считала себя старой, но всегда полагала, что молодость закончилась. Хотя, безусловно, в возрасте Лии, или теперь правильно называть ее Лидой, мои годы казались почти детством.

— Не спрашивай, как я узнала, что действую правильно, я не могла знать. Но после смерти ты проходишь через нечто, что полностью меняет твое мировоззрение. Проблема в том, что обычно после нового рождения мы забываем приобретенный опыт. У призраков все по-другому — мы помним, а потому у нас есть некоторые преимущества перед людьми. Мы ничего не боимся. Страх сковывает нас при жизни и первые моменты после, но потом он исчезает, и начинаешь задумываться о вещах, которые при жизни казались абсурдными. Мы боимся желать, сметь, думать о том, что кажется недостижимым. Но ведь наши желания и потребности — еще одна часть жизни, такая же естественная, как закаты и рассветы, приливы и отливы. Даже после смерти у нас остаются желания, только разница в том, что после смерти мы не можем их утолить.

— Так почему бы не воспользоваться возможностью и не утолить их при жизни, — подытожила я. — Вы хотите сказать, что просто научили меня идти на поводу у своих желаний?

— Не совсем, это было бы слишком просто. Я передала тебе частичку того, что узнала сама. И теперь ты закончишь свою жизнь по-другому. Я пока не знаю как, потому что это будет абсолютно новая глава в нашей судьбе, но она обязательно будет лучше.

— Почему не все поступают так же, как вы? — задала я резонный вопрос. — Почему большинство обречено на бесконечное перерождение?

— Ну почему же большинство? И почему на бесконечное? Рано или поздно к нам приходит понимание ситуации, и мы останавливаем бег «хомяка в колесе», обретая истинный смысл. Я бы не сделала этого так быстро, если б не помощь того, кто меня любит больше всего на свете.

— Толин? — догадалась я.

Лия в ответ только загадочно улыбнулась. Я заметила, что, пока она говорила, ее силуэт становился все прозрачнее.

— Он всегда был рядом и всегда старался помочь, но не всегда мог. На самом деле никто не знает себя лучше, чем ты сам, и именно поэтому ты — свой лучший советчик. Это доказывает наше с тобой общение. Не забывай того, о чем я тебе рассказала, и ничего не бойся. Даже в самые тяжелые моменты в жизни у тебя есть друг, о существовании которого ты долго не догадывалась, — она многозначительно посмотрела на зеркало, висевшее справа от меня.

Я повернула голову и увидела свое отражение. Я начинала понимать, о чем Лия пытается сказать. Ведь по сути своей появление призрака в моей жизни было просто попыткой посмотреть на собственное существование своими же глазами, но как бы со стороны. В последнее время я была так занята своими переживаниями и проблемами, что даже не задумывалась о том, что все могло пойти иначе, гораздо лучше. Неудачи настолько затуманили разум, что я автоматически принимала решения, позволяющие делать шаг назад, а не вперед.

— Пообещай мне одну вещь: не отказывай себе в том, что тебе хочется. Я всю свою жизнь от чего-то отказывалась по разным соображениям. И среди моих подруг были женщины, которые сначала учились, потом посвящали себя мужу и детям, затем внукам, а в итоге им становилось грустно, потому что они понимали: в их жизни не было места для них самих.

— Как думаете, я не совершила ошибку, решив вернуться в Москву? — спросила я призрака.

— Нет, но то, что я думаю, не так важно, — ответила Лия, — важно, что думаешь об этом ты.

— Я не знаю, что я думаю, и потому мне страшно. Я совершенно не представляю, чего можно ждать от новой жизни. Я только начала привыкать к Ярославлю — и вот опять судьба бросает мне вызов.

— Мы часто считаем, что исход любых событий уже предначертан, но это не так. Жизнь — это не книга, инструкциям которой необходимо следовать. Жизнь — это книга, которую ты пишешь. И, начиная новую главу, часто не знаешь, что будет с героями в конце. В этом-то и заключается главная ее прелесть. Она полна неожиданностей. Главное — в них верить. Мы полагаем, что знаем многие вещи наверняка. Но даже после смерти нас поджидает великое множество сюрпризов.

Я кивнула и улыбнулась. Я знала, что она уходит, и чувствовала, что мне будет ее не хватать.

16 апреля 2010 года, 11.00

Лида стояла посреди комнаты, ожидая, что произойдет. Она думала, что сейчас сверху, с потолка, появится яркий столб голубого света, или она начнет парить в направлении неба, или серебристая нить, связывавшая все это время ее и подопечную, со звоном упадет на пол. Или вокруг нее появится яркое белое свечение, как в фильме «Привидение». Женщина, стоявшая напротив, смотрела на нее с напряжением, ожидая, что же будет дальше. Лида вдруг захотела взмахнуть рукой на прощание. Ее молодая копия сделала в ответ то же самое. А потом… она ничего не помнила. Не было ни падения сквозь черный туннель, ни девяти лодок. Она снова находилась на вершине той же самой пирамиды, с которой отправилась обратно на Землю тридцать один день назад. Она точно так же сидела на том же самом стуле. Единственное отличие заключалось в том, что Толина нигде не было видно. «Я вернулась», — пронеслось в голове, и она со вздохом облегчения произнесла эту фразу вслух:

— Я вернулась! У меня все получилось.

Словно ожидая этого, откуда-то сверху, как и в прошлый раз, на нее полился яркий свет, и раздался уже знакомый голос:

— Добро пожаловать домой. Поздравляю, ты сделала все, что было в твоих силах. Теперь ты готова принять решение?

Несмотря на то что она почти не думала об этом на Земле, Лида была уверена, что знает ответ. Она подозревала, что приняла решение еще до того, как стала призраком, а путешествие лишь укрепило его.

— Я хочу стать ангелом-хранителем. Я знаю, что это происходит не сразу и что мне придется пройти долгий путь. Но я готова к испытаниям, — проговорила наконец она.

— Да будет так, — ответил Голос, не задав больше никаких вопросов, и с этими словами свет потух.

Лида огляделась — вокруг не было ни души. Она встала со стула, прошла сквозь арку и начала спускаться вниз по лестнице, в направлении того места, где стояла лодка. Добравшись до подножия пирамиды, она увидела, что в лодке сидит Аида. Лида вдруг ощутила, что успела соскучиться по этому месту и по тем людям, которых узнала.

— Привет, Аида! Я уже успела по вам соскучиться! — бодро поприветствовала ее некогда призрачная старушка.

— Здравствуй, Лида. Раз уж мы теперь будем заниматься одним делом, давай все-таки перейдем на «ты», — улыбнулась она.

— Так, значит, я… хм, в «команде»? Я буду проводником по путешествиям? — радостно уточнила я.

— Не сразу, Лида, не все так быстро. Но ты на пути к этому. А потом — все может быть. Я даже допускаю мысль, что ты повторишь путь Толина и, пройдя все ступени, от проводника до ангела-хранителя, вероятно, пойдешь дальше и станешь одной из тех, кто стоит еще выше. Но сначала нужно подождать, пока ты доживешь на Земле свою новую жизнь до конца…

Лида счастливо улыбалась. Она знала, что при желании у нее все обязательно получится.

Глава 10

Новые страницы

16 мая 2010 года, 13.00

Я стояла у выхода из самолета. Ветер с силой задувал в лицо, а внизу простиралась светло-зеленая равнина. Если бы полгода назад кто-нибудь сказал мне, что я решусь на прыжок с парашютом, — ни за что бы не поверила. Я всегда безумно боялась высоты. Но после встречи с призраком моего прошлого, или правильнее сказать — будущего, что-то изменилось. Я пообещала ей, что начну делать то, о чем всегда мечтала. И мне хотелось поскорее сдержать обещание.

Георг только скептически усмехнулся, когда услышал о моих планах, но тем не менее подвез до аэропорта под Чеховом, мотивируя это тем, что обратно я, вероятно, поеду с переломанными ногами. Конечно, первый прыжок с парашютом после тридцати пяти лет казался несколько эксцентричным. Но мне всегда хотелось это сделать. Сначала мама не разрешала заниматься глупостями, потом я начала безумно бояться высоты, потом Паша меня постоянно отговаривал. Еще был безденежный период. Сейчас я твердо решила, что должна осуществить мечту, избавиться от последнего страха.

Странно, раньше я безумно боялась привидений, но после встречи с Лией страх ушел. Я подумала, что, преодолев себя и в полете наяву, смогу освободиться от ненужных тисков.

— Пошла! — раздался голос за спиной, а потом я ощутила толчок в спину.

На несколько секунд мозг перестает работать и все тело охватывает панический ужас, ощущаешь, что совершаешь безумство, ветер, свистящий в ушах, желание прекратить всю эту комедию. А потом напряжение достигает апогея, и вдруг понимаешь, что бояться, в сущности, нечего. Страх все равно ничего уже не изменит. Процесс запущен, и его не остановить. Делаешь глубокий вдох и ощущаешь расслабление. Именно в этот момент открывается парашют. Странно, за несколько секунд успеваешь так многое пережить. Может, время в небе летит по-другому? И вот ощущаешь парение, все еще немного нервничая, чувствуя напряжение строп под порывами ветра, но, в общем и целом, ты счастлива и постепенно даже набираешься смелости, чтобы оглядеться по сторонам, начинаешь наслаждаться видами. Нет, наслаждаться — неправильное слово. Свобода, переполнившая меня, завораживала.

Я вдруг поняла, что все, что случалось со мной раньше, действительно осталось в прошлом. Раньше я внушала себе, что необходимо освободиться от боли, забыть о пережитых расставаниях и смерти мамы. А теперь поняла, что момент настал. Все, что было, — закончилось. Начинается абсолютно новая глава. Может, конец моей истории окажется предсказуемым. Но я никогда не пыталась сделать что-то выдающееся, я не из тех амбициозных женщин, которые готовы костьми лечь, чтобы добиться цели. Мне просто хотелось стать счастливой. И благодаря прыжку я поняла, что это возможно. Не важно, кто поможет ощутить мне эту гармонию — Георг или кто-то другой. Еще недавно призрак говорил о том же, но я ее не понимала. А теперь поняла. Большая часть нашей жизни зависит от нас, а не от окружающих, они приходят и уходят. А мы остаемся самими собой даже после смерти.

Ветер обдувал мое тело, лицо и руки начали замерзать. Но счастье настолько захлестнуло меня, что было все равно. Земля постепенно становилась все ближе. И она не вызывала страха. Я возвращалась домой после долгого блуждания в незнакомом городе своего прошлого.

2 июля 2010 года, 11.00

Я открыла глаза и увидела лицо Георга. Он смотрел на меня и улыбался.

— Ты уже проснулся? Я приготовлю завтрак! — сказала я и вскочила, но он остановил меня, притянув за руку обратно к кровати.

— Не нужно, я сейчас уже побегу, у меня конференция через пару часов на другом конце Москвы. — И, поцеловав меня, поднялся и ушел на кухню.

Через пять минут он вернулся с двумя чашками кофе.

— Лид, ты не торопись, пей спокойно, а я собираюсь и уезжаю.

Он заходил по комнате, разыскивая различные части гардероба, которые вчера вечером мы так небрежно раскидали повсюду. Я смотрела на него и думала, что моя жизнь за последние несколько месяцев очень изменилась, и во многом благодаря тому, что появилась «проблема, требующая немедленного решения», — именно так называл Лию Георг.

Его эта история изрядно позабавила, и когда призрак наконец исчез, он с облегчением вздохнул и сказал, что, скорее всего, подействовало лечение у ведущего московского специалиста. В любом случае, что бы он ни думал про Лию, я была убеждена, что она была одним из самых реальных персонажей в моей жизни. И главное — самым значимым.

Георг захлопнул за собой дверь. Я встала с кровати. Вид из окна открывался не самый радостный. Но я никогда не жила в квартире с видом на Москву-реку, так что альтернатива спальному району Ярославля даже радовала. По крайней мере, не было стресса от того, что воздух слишком сильно загазован, и спать я здесь, на удивление, стала крепче (а еще говорят, что на свежем воздухе высыпаешься лучше — как же!).

И хотя Новокосино никогда не относилось к числу моих любимых районов, из-за неудачного расположения вблизи шоссе Энтузиастов, которое хронически стояло в пробках — с утра до ночи в будни и в выходные, теперь не нужно было проделывать путь в несколько сот километров, чтобы доехать, например, до маминого кладбища. Достаточно проехать пару минут.

Поскольку я жила на первом этаже, то из окна видела только разбитую дорогу двора и гаражи-ракушки, натыканные вразнобой. Зрелище было несколько унылым, но постоянно напоминало о том, что я вернулась в свой любимый город. И пусть не туда, откуда уехала, но кто знает, что еще может случиться в моей жизни.

Крис радостно завилял хвостом и приподнялся в своей корзинке при виде меня. Я улыбнулась. Казалось, с тех пор, как мы с ним жили в Ярославле и я не знала, что делать дальше, где добывать средства к существованию, прошла уже целая вечность. Иногда время оказывается настолько наполненным событиями, что, оглядываясь назад, ты не можешь поверить, что все происходило совсем недавно.

— Крис, если бы ты только знал, как я тебе благодарна! Если бы не ты, я просто не представляю, как все сложилось бы. Ты был моим единственным собеседником. Никогда бы не подумала, что буду благодарить собаку, но ты для меня нечто большее, чем просто домашний любимец, — и с этими словами я чмокнула его в нос.

По виду он растрогался не меньше, чем я. Просто удивительно, насколько наши питомцы сознательны. Иногда мне казалось, что он понимает каждую фразу, обращенную к нему.

Допив кофе, я подошла к зеркалу и начала краситься. Через несколько часов намечались переговоры с туроператором. Георг обещал помочь с уставным капиталом, если я смогу организовать офис туристической компании в этом районе. Идея и впрямь была неплохая. Людям, живущим в районе «на отшибе», всегда приятнее иметь посредника рядом, нежели ехать в другой конец города на маршрутке, а потом еще и на метро, чтобы забронировать отдых напрямую. Конечно, небольшие туристические конторы были, но мне хотелось сделать что-то более глобальное.

Выбор пал на компанию, которая занималась почти всеми направлениями и имела не так много офисов по городу.

Сначала я просто рассылала коммерческие предложения, еще из Ярославля. И еще тогда задумалась об открытии офиса. Но пугала перспектива того, что, открыв бизнес, я уже не смогу оттуда уехать.

В первые моменты туристические компании усиленно отмахивались от моей идеи, мотивируя тем, что дополнительные расходы им совершенно ни к чему. Но, как нельзя кстати, объявился одноклассник Георга, который был соучредителем одной из крупных фирм, и дело сразу сдвинулось с мертвой точки.

И вот, наконец, новый офис включили в список официальных представительств, и через несколько дней можно водружать вывеску.

Я закончила макияж, оделась и вышла из дома. Мой бедный старый «Опель» совсем запылился за последние дни. Я завела машину и закурила. На часах было уже почти двенадцать, а это означало, что скорее всего я опоздаю. Вырулив со двора, я потихоньку поплелась в сторону МКАДа.

С самого утра в горле стояла тошнота, которая никак не хотела проходить. Может, я съела слишком много жирного? Но я же не завтракала, а только выпила чашку кофе, принесенную Георгом. Значит, это от голода. Но меня гораздо больше волновало, подпишут ли контракт. Я попыталась вспомнить последнюю дату критических дней и не смогла. Маловероятно, что я беременна, но на всякий случай надо заехать в аптеку и купить тест.

Наконец я подъехала к ресторану, в котором мы собирались подписать контракт с «Оушен трэвэл» и заодно отпраздновать это событие. Я приехала первая и выбрала столик у окна. Официантка принесла мне меню, и я с энтузиазмом начала его изучать. Спустя пятнадцать минут зашел Владимир, генеральный директор компании, мы пожали друг другу руки. Я заказала котлету по-киевски, и мы начали еще раз перечитывать договор перед подписанием. Наконец поставили подписи. Я чувствовала, что от голода меня мутит все больше, однако, когда официантка принесла мою котлету, от запаха курицы меня начало тошнить еще сильнее, чем раньше. Я извинилась и попыталась было встать, чтобы направиться в дамскую комнату, но почувствовала, что перед глазами заплясали черные точки, голова закружилась, а пол вдруг мягко начал выплывать из-под ног.

Я очнулась в окружении всего персонала. Владимир напряженно смотрел на меня. Я попыталась слабо улыбнуться. Хорошо, что мы уже подписали контракт, иначе, после такого, он вполне мог передумать.

— Вы в порядке, Лида? Что это было? — участливо поинтересовался он.

— Знаете, я сегодня плохо спала, и утром было высокое давление, не беспокойтесь, — соврала я. Я опасалась, что уже знаю правильный ответ, ведь однажды мне уже пришлось пройти через это.

3 июля 2010 года, 10.00

Я стояла посредине ванной, держа в руках тест, и не верила глазам: отчетливые две полоски! Последний раз я их видела, когда встречалась с Пашей. Тогда я пошла на уступку, о чем много раз жалела, но сейчас твердо решила, как бы ни отнесся к этому Георг, родить ребенка. Очень может быть, что другого шанса мне уже не представится. Я положила тест на раковину и вышла в комнату.

— Слушай, — начала я нерешительно, — у меня для тебя есть новости, хорошая и плохая, — с какой начинать?

Он лениво повернулся, потягиваясь, и пошутил:

— К тебе вернулся призрак?

— Перестань издеваться, я серьезно! — оборвала его я.

— Хм, теперь вижу. Давай с хорошей!

— Нет, лучше начну с плохой. В ближайшее время мне предстоит переезд, — осторожно начала я.

— Куда? Ты решила эмигрировать в теплые страны?!

И почему он всегда шутит?!

— Нет. Место будет зависеть от тебя.

— Что ты имеешь в виду? — Он выглядел озадаченным.

— Георг, я беременна. И я хочу оставить этого ребенка — это вторая новость, — проговорила я.

Он хранил молчание и просто смотрел на меня, сев на кровати. В душе росла тревога. Что, если он поведет себя точно так же, как Паша? Конечно, он не может настаивать, но не хотелось бы переезжать обратно в Ярославль, а снимать квартиру в ближайший год я не смогу себе позволить.

— Малыш, но это же просто чудесно! — наконец смог выдавить он. — Ты же знаешь, я всегда мечтал иметь ребенка! — Он улыбнулся и притянул меня. — Ребенок — надеюсь, это будет мальчик! — сказал он, поцеловав меня в живот.

— Ну уж нет! С меня хватит одного великовозрастного мальчишки, пускай это лучше будет девочка! — рассмеялась я.

16 марта, 2014 года, 11.00

Маффин следила за мной взглядом все время, пока я собиралась. Несмотря на то что такса Георга была само очарование, иногда мне ужасно не хватало Криса, такого суматошного, шумного и родного. Почему-то особенно отчетливо я ощущала это по утрам. У нас с ним была какая-то особенная связь. Может быть, она возникла потому, что мы многое вместе пережили, но в любом случае я пребывала в твердой уверенности, что ни одно другое животное не станет мне таким же родным, как Крис. Я до сих пор не могла спокойно вспоминать тот день, когда ветеринар сказал, что надежды уже нет. Понимаю, что для кого-то это прозвучит глупо, однако у меня было твердое ощущение, что я теряю члена своей семьи и ничего не могу сделать.

— Так, все, не накручивайся! — Я так и не отучилась от привычки говорить сама с собой в критических ситуациях.

Остатки кофе уже остыли, когда я начала собираться. Выйдя из дома, я вдруг почувствовала, что что-то должно случиться, только вот никак не могла понять — хорошее или плохое. Заехала в офис, проверила, все ли идет нормально, немного посидела на сайтах туроператоров, поскольку в конце весны мы с Георгом собирались отправиться куда-нибудь в теплые края, а потом почувствовала, что сегодня мне хочется развеяться. Я долго думала, чем бы заняться, ведь времени до вечера было еще много, а потом вдруг решила пойти в кино. Сначала хотела отправиться в кинотеатр, расположенный в пяти минутах езды от дома, но потом решила прокатиться в центр, благо, что пробок в Москве почти не было. Я позвонила Георгу и предупредила, что обратно он может меня подхватить, если я поеду от Новогиреева на метро, и он горячо поддержал мое предложение.

Спустя час я уже подходила к кинотеатру «Пушкинский». Когда-то я часто здесь бывала, в те времена он не был «главным премьерным кинотеатром» и все здесь было достаточно скромно. С тех пор утекло много воды. Люди вокруг менялись, события мелькали, но «Пушкинский» остался для меня знаковым местом. Странно, что с тех пор, как я рассталась с Пашей, я туда так ни разу и не сходила… Интересно, где он сейчас и чем занимается?

И в тот же момент кто-то окликнул меня, я обернулась и увидела Его. Именно его я чаще всего вспоминала в те долгие грустные ночи, когда казалось, что жизнь закончилась. Я часто думала, как бы сложилась моя жизнь, если бы мы не расстались, но уже давным-давно с ним не общалась, а общих друзей у нас никогда и не было.

— Приве-е-ет, — удивленно протянула я. — А ты здесь какими судьбами?

— Здравствуй, Лида! — проговорил он в нерешительности. — Как я рад тебя видеть!

Я стояла рядом с кинотеатром и пыталась понять, что чувствую. Я видела его лицо, руки, глаза, слышала его голос, на меня нахлынул поток воспоминаний — и одновременно это был уже не он. Очень необычное чувство. Все-таки возраст не меняет до неузнаваемости, но все эти мелкие изменения делают нас другими. Что-то надламывается во взгляде, плечи немного опускаются, или спина сутулится. Я не могу описать словами. Это был он и одновременно не он. Вдруг вспомнился тот день, когда мы катались на лодке в Царицыне и вокруг все было так красиво, и как потом отправились в ресторан, — словно только вчера. Но удивительно, эти мысли вызвали у меня только легкую улыбку, никакой грусти или сожалений. Нам было хорошо, но теперь мы бы не смогли быть вместе, я это четко ощутила. Я слишком изменилась. Он задавал вопросы, шутил, я машинально отвечала, но была где-то далеко. Я радовалась, впервые за всю свою жизнь радовалась и благодарила своего призрака за то, что она помогла мне научиться думать по-другому.

Человек, который стоял передо мной и улыбался, навсегда остался этаким «призраком моей молодости». Я усмехнулась. Немногие могут похвастаться тем, что к неполным сорока годам умудрились столкнуться с призраком молодости и призраком старости. Все в этой жизни имеет свой смысл, я это уже хорошо понимала, ведь не будь в моей судьбе той черной полосы в Ярославле, я никогда не встретила бы Георга, и только мой призрак знал, как бы тогда сложилась жизнь. И вдруг я осознала, что приход Лии значил для меня. Всем своим присутствием она говорила, что ошибок нельзя избежать, даже если очень стараться, от них никто не застрахован. Я изменила свою жизнь не потому, что поменяла привычный ход событий, нажала на какую-то кнопку и стерла лишние строки в файле, а потому, что разрушила прежний образ мыслей, и именно благодаря этому встретила нужного мужчину и перестала бояться. Я взяла свою жизнь в свои руки, перестала пускать ее на самотек, я вышла из состояния «эмоциональной комы» (кажется, так охарактеризовала мое состояние Лия). И для того чтобы это понять, пришлось встретиться с «призраком моей молодости».

— Знаешь, — проговорила я, — я хотела тебя поблагодарить!

— За что? — удивленно посмотрел он на меня.

— За то, что я поняла сейчас. Ну, я побежала, ладно?

— Подожди, а ты не в кино? Тебя кто-то ждет? — Он явно не хотел меня отпускать.

— Нет, — соврала я, — я не в кино, я тут кое с кем встречалась по делу, а теперь пора бежать.

— Может, хоть телефон оставишь? Я столько раз пытался тебя найти!

— Нет, не оставлю. Зачем? Мы уже в прошлом. Пока! — С этими словами я развернулась и пошла в сторону перехода. Я улыбалась и чувствовала облегчение. Я была уверена, что моя жизнь сложилась так, как должна была сложиться. И хотя воспоминания о том дне в Царицыне продолжали время от времени меня посещать, они скорее дарили ощущение приятной грусти, чем тоски или сожаления.

Я достала из сумки мобильник и позвонила Георгу.

— Слушай, я передумала идти в кино, может, я заеду к тебе пораньше и мы поужинаем?

— Конечно, приезжай! — ответил мой муж. — Я как раз хотел тебя куда-нибудь пригласить, чтобы отпраздновать нашу четвертую годовщину. Надеюсь, ты не забыла о ней?

— Ой, ну конечно, не забыла. Думала, что ты не помнишь, и не хотела тебе говорить, собиралась устроить сюрприз, — соврала я.

Последние месяцы я была совсем замотана, разрываясь между трехлетним ребенком, работой и семьей, и меньше всего хотелось думать о том, сколько лет мы прожили вместе.

10 октября, 2053 года, 11.30

— Бабушка, просыпайся!

Я открыла глаза, пытаясь понять, где я. Последнее время мне снились очень яркие, реалистичные сны, и возвращаться в действительность зачастую было тяжело. Я посмотрела прямо перед собой на плотные темно-коричневые шторы, а затем с улыбкой перевела взгляд на свою уже такую взрослую внучку. Совсем скоро ей должно исполниться тринадцать лет! Время летит так быстро. Но меня почему-то это совсем не расстраивало. Крепло ощущение, что я наконец-то справилась со своим предназначением. Быть может, я не получила Нобелевскую премию, не спасла беженцев в Африке и даже не написала умных книг на тему того, как можно изменить свою жизнь (уж кто-кто, а я-то точно могла бы это сделать). Но я кое-что сделала для себя лично. А это часто гораздо важнее, чем все остальное. Многие из нас пытаются решить глобальные проблемы, не понимая, что начинать поиск причин «вселенского зла» нужно в себе, а не снаружи, в окружающем мире. Желание помочь похвально, но только в том случае, когда люди не пытаются убежать от собственных проблем в попытках решить чужие.

Теперь моя душа наконец-то спокойна, и от этого меня переполняло счастье. Немногие могут похвастаться тем, что ни о чем не будут сожалеть, если им скажут: «Через пять минут вы умрете». Я бы не сожалела…

— Доброе утро, Марина! — наконец обратилась я к внучке.

Марина терпеливо ждала этого. Она уже привыкла ко всем моим чудачествам. Я часто помогала советом, когда в ее жизни что-то не ладилось, а ведь в тринадцать лет решаются такие важные вопросы! Первая любовь, насмешки, избавление от комплексов, ссоры с подругами и еще много чего.

В детстве я часто рассказывала ей сказку о доброй фее, которая появилась в моей жизни сначала во сне, а затем наяву и помогла ответить на все вопросы, которые мучили меня много лет. Она не взмахивала волшебной палочкой, а просто заставляла думать по-другому, действовать и не бояться. Фея говорила, что страх существует до определенного момента, а потом пропадает, потому что рано или поздно бояться становится нечего. И именно в этот момент обретаешь счастье. Подлинное счастье, которое уже ничто не способно отнять.

Когда Марина выросла, она всегда вспоминала эту сказку. Она и сейчас уверена, что, несмотря на то, что я с каждым днем помню все меньше, в моей памяти всегда останутся две вещи: имя внучки и та сказка, которую я ей рассказывала.

— Доброе утро! Пойдем завтракать, ба! Все уже готово!

Я улыбнулась, кивнула и, опираясь на кровать, с трудом поднялась на ноги и взяла свою трость. Неторопливо проковыляла через комнату, отодвинула занавески. На дворе была ранняя осень, которую я так люблю. Клен, упиравшийся ветками в окно моей комнаты, стал в последние дни желто-красным, и это радовало, как ничто другое. Особенно в те дни, когда небо было ясным.

— Ба, все остынет! Умывайся и приходи, хорошо? — Голос Марины заставил меня встрепенуться.

— Да, да, Мариш, иду, — и с этими словами я отправилась в ванную.

С кухни уже доносились ароматы свежесваренного кофе и яичницы с колбасой. Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Мой врач сейчас устроил бы мне взбучку, если бы узнал, что я ем на завтрак при моем уровне холестерина и при обострившейся в последний год гипертонии. Но я твердо пообещала ни в чем себе не отказывать.

Когда я зашла на кухню, Марина уже разливала кофе по чашкам.

— Ба, слушай, у меня к тебе просьба. Я сегодня вечером иду на дискотеку с Сережей, помнишь, я тебе о нем рассказывала. Не говори об этом маме, ладно? Иначе она расстроится.

Я машинально кивнула головой и начала резать яичницу. В последние годы память все чаще меня подводила. Лия когда-то предупреждала меня, что с ней это тоже происходило, но это не особенно расстраивало. Я была счастливее многих женщин в своем возрасте хотя бы потому, что у меня не пропало желание разговаривать со своим мужем, несмотря на то что мы прожили вместе не один десяток лет. Мы ссорились, мирились, часто ворчали друг на друга, но для меня главным было то, что вместе нам не скучно.

— Марин, а дедушка что сказал? Когда он вернется? — спросила я.

Мы давно смирились с тем, что у нас разные интересы, и не препятствовали друг другу заниматься тем, чем нравится. Георг еще лет в тридцать серьезно увлекся радиоуправляемыми моделями и так и не смог перерасти эту «страсть». Конечно, он выглядел очень забавным в своей кепке, с пультом в руках, и молодые моделисты над ним посмеивались, но любили его и уважали, потому что он мог настроить любую машинку с закрытыми глазами.

— Я думаю, уже скоро. Ты сегодня долго спала, — ответила внучка.

Я посмотрела на часы. Было уже почти двенадцать! В последнее время я так поздно стала вставать! А всегда думала, что с возрастом начинаешь просыпаться раньше. Я закончила завтрак и начала складывать посуду в раковину.

— Ба, ты иди, посмотри телевизор, я лучше сама все уберу, а то потом перемывать все за тобой придется, — рассмеялась Марина.

Я повиновалась и отправилась в гостиную. Включив погромче звук, я начала щелкать пультом, без особой надежды, что увижу что-то интересное. Внезапно взгляд остановился на титрах только начинавшегося фильма. Почему-то я не стала переключать, наоборот, даже надела очки.

«Призрак и я», — провещал голос за кадром, и по коже у меня пробежали мурашки. «В главных ролях…» Я смотрела и не верила своим глазам. Я даже не знала, что книгу Вероники решили экранизировать спустя столько лет после ее смерти. Что ж, будем надеяться, что теперь мою историю узнает большее количество людей.

— Марин, иди, кино посмотрим вместе! Хороший фильм должен быть! — позвала я внучку.

А на экране уже замелькали кадры с просыпающейся в палате пожилой женщиной и медсестрой, стоящей около нее.

«Как же хорошо, что моя жизнь сложилась по-другому!» — подумала я.

Толин улыбался. Все получилось так, как он задумал. Он смотрел на Лиду и радовался, что на этот раз ему не пришлось избавлять ее от страданий, вынуждать уходить раньше и помогать пройти девятидневный путь. Она освободилась от ненужного груза и теперь самостоятельно сделает правильный выбор с легким сердцем. Они не вместе, но подобный исход казался невозможным с самого начала. Сейчас ему это уже не было необходимо. Достаточно того, что они, вероятно, когда-нибудь встретятся. Даже если нет — это уже не страшно.

Он вспоминал то время, когда находился рядом с ней, и думал, как ему будет ее не хватать. Но сознание того, что он сделал для нее все возможное, напоминало о том, ради чего он теперь живет. Он твердо решил помогать людям и дальше, ведь когда на душе неспокойно, улыбка благодарности, обращенная к тебе, может привнести в твою жизнь новый смысл.

Он знал, что обрекает себя на трудный путь. Но ведь кто-то должен выполнять сложную работу…

Благодарность

Я хотела бы поблагодарить всех тех, без кого эта книга вряд ли увидела бы свет. Прежде всего, мою маму. Именно благодаря ее сомнениям я постоянно стремилась вперед, доказывая, что невозможное — возможно. Спасибо папе, царствие ему небесное, именно он приучил меня читать, существенно повлияв тем самым на мое мировоззрение. Благодарю свою бабушку, которая натолкнула, сама того не ведая, на идею написания этой книги. Я также хочу поблагодарить своих друзей, которые не сомневались в том, что я закончу «Призрака»: Сергея Прохорова, Марию Гришину, Веронику Суменову, Наталью Макаренко, Дарью Галонскую. И конечно, я не могу не сказать спасибо Надежде Дубенюк, которая однажды поверила в то, что мои книги имеют право на жизнь, и, я надеюсь, не жалеет об этом. Наконец, спасибо моему бывшему мужу Олегу Мириманову, который был рядом, пока я делала свои первые писательские шаги.

Примечания

1

И вот конец уже близок, и я стою перед последним занавесом (англ.).

2

Сожалею в этой жизни я всего о нескольких моментах, и они слишком незначительны, чтобы вообще их вспоминать… (англ.).

3

Фахитос, фахи́та (исп. Fajita) — блюдо мексиканской кухни, представляющее собой завернутое в тортилью (мягкую пшеничную лепешку) жаренное на гриле и нарезанное полосками мясо с овощами. Чаще всего используется говядина, но также свинина, мясо кур, иногда морепродукты.

Content

Екатерина Мириманова
Призрак и я

Предисловие

Глава 1 Переходный возраст

10 октября 2053 года, 10.00

Глава 2 Толин

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День первый

Глава 3 Когда жизнь катится под откос…

20 сентября 2009 года

Глава 4 Беспросветная полоса

13 ноября 2009 года

Январь 2010 года

Февраль 2010 года

Глава 5 Семь путешествий

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День первый

Дата смерти: 10 октября 2053 года. Дни с третьего по седьмой

Глава 6 Выбор сделан

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День восьмой

Дата смерти: 10 октября 2053 года. День девятый

Глава 7 В поисках выхода

16 марта 2010 года, 7.00

16 марта 2010 года, 13.00

16 марта 2010 года, 7.00

16 марта 2010 года, 12.50

16 марта 2010 года, 13.10

16 марта 2010 года, 13.30

23 марта 2010 года, 19.30

Глава 8 Время перемен

23 марта 2010 года, 20.30

23 марта 2010 года, 22.50

25 марта 2010 года, 9.00

9 апреля 2010 года, 7.00

Глава 9 Главная тайна

16 апреля 2010 года, 4.00

16 апреля 2010 года, 10.00

16 апреля 2010 года, 11.00

Глава 10 Новые страницы

16 мая 2010 года, 13.00

2 июля 2010 года, 11.00

3 июля 2010 года, 10.00

16 марта, 2014 года, 11.00

10 октября, 2053 года, 11.30

Благодарность

Примечания