Светлана Алешина

Срочно в номер (сборник)

Срочно в номер

Глава 1

Так уж сложилось и повелось издавна, что мой рабочий день начинается с того, что Маринка приносит кофе и обрушивает на меня поток новостей, большую часть которых слушать мне неинтересно, но приходится. Если я проявляю неуважение к подобным разговорам, она обижается, и то, что происходит потом, бывает порой похуже, чем испытание ее болтовней.

Я уже устала ругаться с Маринкой и решила удариться в крайний стоицизм. Не помню точно, что означает это слово, но, как нам объясняли в университетском курсе философии, это учение проповедовали очень терпеливые мужики. Одному, помнится, во время спора ногу сломали, а он сделал вид, что не заметил этого. Другой сам себе вены порезал в ванне и при этом диктовал для записи свои ощущения.

Приблизительно так и я начала себя вести с Маринкой, чтобы чердак не слетел и нервы остались в порядке.

У моей секретарши даже шутки стали раздражающе однообразны, почерпнутые из одного источника – бытового электроприбора, имя которому телевизор.

Ну что это такое? Если она убегает на обед, то потом на элементарный вопрос: «Где была?» – отвечает что? Правильно, она отвечает: «Пиво пила!» И вовсе не потому, что на самом деле пила пиво, а потому, что ей такой ответ кажется остроумным.

Ха-ха два раза. Я уже и кривиться перестала, но перестать вздрагивать не могу. Так бы и застрелила ее из какой-нибудь базуки. Не насмерть, конечно, а только чтобы попугать, но застрелила бы.

Однако чтобы мне совсем уж не было скучно жить на белом свете, появился еще этот мужик. Как раз вчера, в понедельник. Другой день он, конечно, выбрать не мог. Понедельник и так сам по себе черт знает что, а не день. По понедельникам всем нормальным людям нужно автоматически бюллетени выдавать, потому что травматичность этого дня повышенная, и если не физическая, то психическая или моральная. Одним словом, день этот не для перегрузок, потому что он и так уже является экстремальным по определению.

Во вчерашний понедельник я, да и все мы, бойцы газетно-информационного фронта, плавно и бережно вели себя по отношению друг к другу и со скорбью осознавали, что для всех началась новая неделя, всем плохо, но совместными усилиями перетерпим и эту напасть, к обеду, даст бог, втянемся в режим-с.

День тянулся, тянулся и заканчивался без происшествий, то есть без скандальных новостей и без острых репортажей. Ничего в этом, конечно же, плохого нет, но и хорошего немного.

Острый репортаж, являющийся профильным в нашей газете, – товар редкий и дорогой, и, пока он не вынырнет из моря житейского, приходится перебиваться перечислениями криминальных городских происшествий, что тоже само по себе интересно и наводит на околофилософские размышления.

Я уже давно обратила внимание на то, что существуют две плохо уловимые категории граждан, не поддающихся четкому статистическому учету, очень не стремящихся к лишним и личным встречам с работниками прессы и внутренних дел, однако именно они предоставляют нам постоянные материалы для самых лучших репортажей и журналистских находок.

Я говорю про новых русских и бомжей.

Так уж повелось, что и новостные колонки местных газет почти всегда отданы под информацию об этих двух подвидах граждан. Причем почти в равных долях, но это, разумеется, в тех случаях, когда к нам в город не приезжает Алла Пугачева с каким-нибудь Филиппом Киркоровым. В те дни лидируют, конечно же, они…

Бросив взгляд на настенные часы, я, закурив, вышла из-за стола и, подойдя к окну, выглянула в него. Меня интересовала реальная погода, а не те анекдоты, которые нам рассказывают по радио, обещая «местами-временами кое-что, но ничего особенного».

Увиденное за окном меня не обрадовало, но и не напугало: слякоть и ветер, ничего оригинального. За последнее время я уже привыкла ничему не удивляться. Снег с утра, а вечером почки набухают… Да ради бога! Жара с утра, а с вечера «буря мглою» как-то кроет? Да без проблем! Днем ананасы распускаются, а вечером ливень тропический? Да плевать, лишь бы машина заводилась хотя бы со второго раза.

Единственное, на чем можно было задержаться взгляду, относилось к погоде опосредованно.

Напротив моего окна через дорогу, проходящую в десятке метров от здания редакции, рядом с газетным киоском стояла очень нелепая фигура.

Это был мужчина, одетый как маскарадный шпион: в шляпе, надвинутой на лоб, и черном пальто с поднятым воротником. Помимо этого, на нем были темные очки, что само по себе смотрелось странновато для несолнечного дня, и вдобавок ко всему мужчина держал в руках развернутую газету. Он совершенно не обращал внимания ни на ветер, дергающий газету сверху и снизу, ни на мокрые капли, летящие с крыш.

Персонаж этот показался мне настолько нелепым, что я им заинтересовалась и приблизилась к окну вплотную.

«Кино, что ли, снимается?» – подумала я, выискивая взглядом неизбежных в этом случае операторов, любопытствующую толпу и суетливых помощников режиссера. Однако ничего из этого антуража не было и в помине. Даже просто прохожих на улице ни одного – мерзючая погода не располагала, наверное.

Пока я стояла, мужчина неожиданно поднял лицо к моему окну и, скомкав газету, несколько раз взмахнул рукой. Я даже отшатнулась от удивления. Впечатление было такое, что он увидел какого-то доброго знакомого и вот теперь приветствует его.

Я внимательно присмотрелась и уверенно подумала, что этого любителя чтения в темных очках не знаю. Потом сообразила, что, наверное, это какой-то Маринкин знакомый, и, скорее всего, она как раз в эту минуту выглядывает из окна в соседнем помещении, и это он машет ей, а не мне.

Объяснение успокоило, я опять взглянула на мужчину, он мне снова махнул, и я отошла от окна.

Хлопнув дверью, в кабинете появилась Маринка и, поведя скучающими глазами, спросила:

– Ничего нового не поступало?

– Не-а, – ответила я, стряхивая пепел в пепельницу, – никто не звонит, никто ничего не сообщает. Только твой дежурный Ромео под окнами торчит, а ты все жалуешься на убогость личной жизни.

– Какой Ромео? – настроение Маринки мгновенно изменилось, и она подбежала к окну.

– Около киоска, как на посту, – сказала я.

– Не знаю, кто это! – Моя секретарша покрутила головой и вернулась к столу. – Не знаю этого типа, шпион какой-то или просто дурак.

Она присела на стул для посетителей напротив меня и, сделав загадочные глаза, завлекательно произнесла:

– Мне кое-что по телевизору только что сказали…

У меня удивленно дрогнули брови от такого захода, но я решила поддержать разговор:

– И что же там тебе сказали?

– Газетка в Вашингтоне, называется «Вашингтон таймс», тиснула статейку про нашу Калининградскую область, – нараспев произнесла Маринка, – типа что-то там военные закопали, а теперь не признаются.

Я нахмурилась, собирая мысли в кучу, но честно призналась:

– Ничего не поняла. Смеяться после слова «лопата»? В чем прикол?

– Да никакого прикола нет, – улыбнулась Маринка, – тут суть вот в чем. Газетка эта не самая серьезная, ты не путай ее с «Вашингтон пост». Она печатает все подряд, лишь бы публике интересно было, но иногда вот берет и собачит что-то такое не совсем ординарное, и читатели чешут репу, думая: утка или не утка… А все потому, что у «Вашингтон таймс» есть какие-то там связи в военных кругах. Ну, поняла теперь?

– Поняла, – кивнула я, – не будем выписывать «Вашингтон таймс» – несолидно как-то. Впрочем, и «Вашингтон пост» тоже не будем.

– Правильно, там кроссвордов нет, – согласилась Маринка, – а если и есть, то неинтересные, но я тебе не про это. Давай покумекаем и сочиним какую-нибудь сенсацию, но осторожно, так, чтобы нас за руку нельзя было схватить, а? Ну, например: как сообщили нам из компетентных источников, близких к ФСБ…

– …газета «Свидетель» начала резко желтеть, – закончила я. – Эту чушь еще Ромка в прошлом месяце предлагал. Не годится нам такой метод, сразу же потеряем авторитет.

– Брось! – прикрикнула на меня Маринка. – Ромка предлагал сочинить сенсацию, а потом сказать, что мы пошутили, а я предлагаю дать изящный намек! Не уловила? Ну вот хотя бы такой: стало известно, что в штаб-квартире ЦРУ заинтересовались Тарасовскими очистными сооружениями! То ли в шутку, то ли всерьез!..

– Так, все поняла! – я бросила окурок в пепельницу. – Достаточно! У тебя сегодня работы нет?

– Все у меня есть, – огрызнулась Маринка, – и идеи в том числе! А вот из-за таких, как ты, резонеров Тарасов до сих пор…

– …не стал столицей нашей Родины! – крикнула я. – Уйди, Марина, я начинаю нервничать…

Маринка медленно поднялась со стула, нарочито медленной походкой вышла и тихонько прикрыла дверь, громко сказав, чтобы я слышала:

– Они нервничают. Тише, граждане!

Я решила не обращать внимания на глупые провокации и, поднявшись, прошлась по кабинету.

Права Маринка была в одном: скучноватыми получались последние номера «Свидетеля», и никакой фишки в редакционном портфеле не было.

Оказавшись около окна, я опять выглянула в него: странный мужчина, на которого я несколько минут назад обратила внимание, все еще стоял и читал газету.

Понедельник закончился тихо и мирно, и, закрыв помещение редакции, мы все вместе – я, Маринка, Сергей Иванович, Виктор и Ромка – вышли на улицу.

– Ты сегодня чем занимаешься? – спросила у меня Маринка.

– Буду размышлять о чем-нибудь сложном.

– Это еще зачем? – Маринка, не поняв скрытого смысла моих слов, вытаращила глаза и подошла ближе.

– Для таких размышлений требуется сугубое одиночество, – понятнее объяснила я.

– Ба, да мы никак обиделись! – Маринка презрительно наморщила носик. – А ты знаешь, что на обиженных воду возят?

– Вот я и вожу, – буркнула я, направляясь к своей машине и старательно прислушиваясь к звукам, доносившимся сзади. Маринкиных шагов слышно не было, и у меня даже немного стало улучшаться настроение. Действительно захотелось одиночества.

Я села в «Ладу» и завела мотор.

Пока движок прогревался, я осмотрела улицу, стараясь не оборачиваться назад, чтобы Маринка не приняла это за молчаливое приглашение ехать со мною. Ну не хотела я ее сегодня видеть у себя – и все тут!

Перед машиной кто-то быстро перебежал на эту сторону дороги и, приблизившись, распахнул переднюю дверь.

Через секунду рядом со мною сел тот самый чудаковатый мужчина, любитель чтения на свежем воздухе.

– Здравствуйте, а я к вам! – сказал он и уставился на меня темными стеклами своих очков.

– Ко мне – это не здесь, – ответила я. Слегка напуганная этим нашествием, я заговорила громко и резко: – Если вам нужно ко мне, то это вон в том здании и в рабочее время. А сейчас у меня свои планы.

– Мне очень нужно с вами переговорить! – Мужчина умоляюще сложил руки. – Вы же главный редактор «Свидетеля» Бойкова?

– Допустим, – я уже оправилась от некоторого замешательства и вот теперь-то оглянулась назад. А Маринки и след простыл! Так всегда! Когда нужно – никого рядом. И погибнешь ты, Ольга Юрьевна, в расцвете лет рядом со своим рабочим местом, и никто не узнает, где могилка твоя!

– Так что вам угодно? Говорите быстрее и давайте расставаться, мне некогда! – Честно признаться, я не люблю, если ко мне вот так кто-то врывается в машину посреди улицы. Мало ли кем может оказаться незнакомец?

Я внимательно рассмотрела его.

Это был мужчина лет сорока. Кроме шляпы и темных очков, виднелись усы, прикрывающие верхнюю губу, а подбородок утонул в воротнике пальто. Спустя время – даже если и очень захочешь – не узнаешь: такая примитивная маскировка самая действенная.

– Я хочу вам рассказать о серьезнейшем преступлении, которое готовится в нашем городе! – очень быстро заговорил мужчина и вдруг резко замолчал. Задняя правая дверца машины распахнулась, и в салоне появился Виктор.

В отличие от Маринки, Виктор всегда умел прибывать в нужное место и нужное время.

Он был нашим редакционным фотографом и имел за спиной службу в армии как раз во время первой Чеченской кампании. Всю службу Виктор провел в роте разведки, и не знаю, то ли жизнь так повлияла, то ли он уродился таким, а может быть, и то и другое вместе, но Виктор умел быть молчаливым, как неразговорчивый глухонемой – то есть даже на жестах экономил, но одновременно, в случае необходимости, демонстрировал четко отработанные боевые реакции и рефлексы.

– Кто это? – испуганно задергался мужчина, вертя головой и оглядываясь на молчащего Виктора. – Кто это? Вы его знаете?

– Это сотрудник нашей газеты, – спокойно объяснила я. – Если у вас такое срочное дело и его нельзя отложить, пожалуйста, излагайте быстрее, и мы поедем по своим делам. А если… – я замялась, но и так было ясно, что я хотела сказать.

– А вы бы не могли попросить вашего сотрудника выйти? – попросил мужчина. – Дело уж очень секретное.

– Вы пришли ко мне, чтобы что-то мне пошептать на ухо? – теряя терпение, спросила я. – Или передать информацию, пригодную для публикации в газете?

– Вообще-то… для публикации… да, – пробормотал мужчина и поправил опускающийся воротник пальто. Сейчас он был более похож не на лубочного шпиона, а на пойманного карманника.

Впечатление несерьезности происходящего лишь усилилось, и вслед за ним пришло вполне реальное подозрение, что против меня заваривается какая-то провокация.

– Ну, тогда непонятно, почему вы стесняетесь нашего сотрудника. – Я уже разозлилась не на шутку. – Все, что вы мне ни скажете, если это будет подкреплено доказательствами и вообще представит для нас интерес, будет напечатано, и весь наш персонал ознакомится с материалом еще до того, как будет готова верстка. Так что побыстрее, пожалуйста.

Мужчина в нерешительности пожевал губами:

– Тогда не могли бы вы отъехать куда-нибудь от этого места? Мне кажется, за мной следят на «Волге»…

Я ударила по педали и, снявшись со своей стоянки, завернула за угол здания редакции, въехала во двор и остановилась.

Если слежка за этим странным человеком велась на самом деле, то здесь, в глубине двора, имеющего только один въезд, преследующей машине ничего не оставалось, как въехать и тем самым обозначить себя. А для пешехода со двора существовали еще два выхода, причем на разные улицы.

Я уже несколько раз пользовалась этим простеньким приемом и не находила причины, почему бы сейчас не применить ту же тактику.

– Здесь мы в безопасности, – заверила я.

– Если бы так, – судорожно вздохнул мужчина и втянул голову в плечи. Поднятый воротник его пальто теперь почти касался полей шляпы. – Как вас зовут?

– Ольга Юрьевна, а вас?

– Меня? В смысле? Ах, да, меня… Меня зовут Александр Алексеевич Кислицын… Вот… Я изобретатель.

– Замечательно, – я кивком подбодрила Кислицына. – Ну и что вы изобрели? Надеюсь, не вечный двигатель?

– Не-ет пока. Но я уже на пути к нему. Сейчас делаю опытный образец. – Кислицын улыбнулся. – Понимаете, патентовать мое изобретение отказались, сказав, что нарушен второй закон термодинамики…

Через зеркало заднего обзора я переглянулась с Виктором, он взглядом молча спросил меня, не выкинуть ли столь талантливого гостя к чертовой матери. Я качнула головой, пока не решаясь на это.

– Не верите? – вздохнул Кислицын. – Никто не верит! Но дело-то не в этом.

– Конечно, создайте опытный образец, и пускай он поработает лет триста, а там мы посмотрим, – предложила я.

– Посмотрим, – повторил за мной Кислицын, глядя в ветровое стекло.

Я тоже посмотрела туда.

Во двор вошел парень в куртке и в надвинутой на глаза кепке. Он остановился, нерешительно покосившись на мою «Ладу», и пошел к мусорному баку, прижавшемуся к стене здания.

– Это по мою душу, – тихонько пробормотал Кислицын и, наклонившись, быстрым шепотом задышал мне в лицо:

– Я найду вас. Может быть, сегодня. А сейчас мне пора. Поверьте, это будет лучше для вашей же безопасности.

Согнувшись в три погибели, Кислицын резким движением распахнул дверцу машины и выкатился наружу. Пригибаясь, он побежал к узкому проходу, ведущему со двора на соседнюю улицу, и через несколько секунд исчез в нем.

Я перевела взгляд на парня.

Он как стоял к нам спиной, так и продолжал стоять. Не знаю, как до меня, а до Кислицына ему точно не было никакого дела: он занимался своим.

– Вот уже и психи начали одолевать, – вздохнув, сказала я. – Спасибо, Виктор, без тебя было бы жутковато.

Виктор никак не отреагировал, словно и не услышал моих слов, и я выехала со двора. Психа Кислицына нигде не было видно.

– Тебя отвезти домой? – спросила я, но Виктор отказался, и я его поняла. Если возникала хоть какая-то, пусть эфемерная угроза для моей жизни, Виктор сразу же занимал пост по охране моей персоны. Это он сделал и сейчас, и, хотя после исчезновения Кислицына я не видела ничего, что могло бы мне помешать и дальше жить, как я жила до сего момента, все равно я не стала спорить и поехала вместе с Виктором к себе домой.

Если человека не слышно и почти не видно, то в трехкомнатной квартире при желании можно с ним жить не один день и вообще ни разу не встретиться за это время.

Основываясь на долгом опыте, я твердо знала, что Виктор никогда не помешает мне думать.

Я закурила и тихо улыбнулась, не в состоянии вспомнить ту сложную фразу, которую я залудила Маринке.

Ну, в общем, все это неважно.

По дороге домой я заехала в свой любимый обувной магазин, потом в другой, где была уже не только обувь, ну а потом и в третий.

Виктор как спутник был выше всех похвал. Кому-нибудь доводилось видеть когда-нибудь мужчину, терпеливо ждущего даму в магазине около прилавка, около примерочной и перед кассой?..

Я раньше тоже не видела, но с тех пор, как познакомилась с нашим фотографом, поняла, что чудеса на свете случаются. Правда, и Виктор не без недостатков. Сколько ни показывай ему новый костюм, который я очень удачно купила в третьем магазине, ни восхищения, ни одобрения от него не дождешься. А ведь, кроме костюма, я купила еще кое-что, уместившееся в двух коробках и одном свертке, но Виктор и тут любопытства не проявил.

Ну ладно, все мы не без недостатков, поэтому больше не будем обсуждать Виктора. Расскажу лучше, что случилось потом. Хотя это и было не приятнее впечатлений от моей покупки, а гораздо хуже.

Мы подъехали к моему дому в самом начале девятого.

Я посмотрела на покупки, лежащие справа от меня.

– Возьмешь половину? – спросила я у Виктора, он кивнул, и я передала ему одну коробку и сверток.

Открыв дверь машины, я вышла и, захватив оставшуюся коробку и пакет с комплектом мягкого гипюрового белья, – блин, ну вот и проболталась! – замешкалась, вынимая ключ.

Виктор же вышел и спокойно захлопнул дверь за собой.

В это время от темной стены дома почти напротив «Лады» отделился силуэт. Это был, похоже, какой-то молодой человек в длинном пальто. Быстрым шагом он прошел через заснеженный палисадник и направился в нашу сторону.

Я мельком глянула на него и поняла, что сейчас он пройдет мимо.

Парень, действительно, проходя мимо машины, внезапно затормозил и, наклонившись, заглянул в салон.

– Вам что-то нужно? – спросила я, оглядываясь на Виктора. Как хорошо, что он поехал со мною!

Не отвечая, парень пошел дальше, к дороге.

Я пожала плечами и, заперев машину, подергала для верности за ручку. Не знаю, кто такой был этот любопытствующий тип, ничего против него не имею, но машину все-таки лучше запереть понадежнее.

Парень к этому моменту уже скрылся в темноте, его нигде не было видно, я присоединилась к Виктору, и мы направились к подъезду.

Тут со стороны улицы, противоположной той, куда ушел парень, показался еще один мужчина. Быстрым шагом он приближался к нам.

Я никогда не боялась неизвестных опасностей, да и вообще мало чего боялась, но сейчас у меня в руках был ценный груз, а дорожка к подъезду темная; исключительно из этих соображений и больше ни из каких других я изо всех сил вцепилась Виктору в руку. Никому же не хочется растянуться посреди дороги, да еще на глазах у мужчины.

Идущий к нам человек приблизился уже настолько близко, что мне показалось, будто я начала узнавать его – шляпа, пальто, поднятый воротник…

Внезапно из темноты на него прыгнул тот самый парень, что заинтересовался моей машиной.

Я от неожиданности остановилась.

– Ай! Ай! – закричал мужчина в шляпе и бросился бежать к скверику, прочь от дома. Широко расставляя руки, парень помчался за ним.

– Ольга Юрьевна-а! – визгливо крикнул мужчина в шляпе, и тут Виктор, аккуратно положив на лавочку мои покупки, почти бесшумно ринулся на крик.

Он быстро догнал парня и сразу же взял его в оборот. Послышались звуки нескольких ударов и приглушенные вопли. Парень отпрыгнул в сторону, задержался, утер нос и шмыгнул прочь. Я как стояла перед подъездом, так и продолжала стоять, прижимая к груди коробку и наблюдая за происходящим.

Как я уже сказала, у меня в руках были пакет и коробка с дорогими для меня предметами, которые я не собиралась терять. Да и вообще зачем вмешиваться в мужские игры, если и без меня все уже само разрешилось? Ну, или почти само.

Но после того, как парень удрал, непонятки продолжились.

Я услышала, как спасенный мужчина громким голосом говорил Виктору:

– Не пойду! Не пойду, я сказал вам! Пустите меня!

Удивленная происходящим, я шагнула в их направлении и пригляделась. Мужчина в шляпе – наверное, все-таки это был Кислицын, других подобных знакомых у меня нет, – быстро, почти вприпрыжку, пошел к углу дома и вскоре скрылся за ним.

Вернулся Виктор.

– Сказал, что зайдет завтра, – спокойно доложил он и взял с лавочки коробку.

– Это был изобретатель вечного двигателя? – спросила я.

Виктор кивнул.

Наконец мы с Виктором добрались до моей квартиры.

Я раздевалась в коридоре и рассуждала вслух, стремясь быстрее покончить со всеми делами, напоминающими работу, и заняться уже делами более приятными и радостными.

– Как думаешь, он похож на сумасшедшего, этот наш изобретатель?

Виктор пожал плечами и занялся в кухне бутербродами.

– Ну вот и я не знаю! Если бы не появился второй, вполне можно было бы предположить, что он псих. Но второй, который напал на Кислицына, подозрителен. А если это был просто хулиган?

Виктор опять пожал плечами.

Приободренная таким вниманием к моим словам, я продолжала рассуждать:

– Нелогичность его поступков вызывает сомнение в нормальности этого человека. Почему он не захотел подойти ко мне? Ты же предлагал, я слышала?

Виктор опять кивнул.

– Ну я так и поняла. Что это за дурацкие крики: «Не пойду, не пойду!» Если тебе есть что сказать, так говори, а если нет, тогда зачем все это?

Виктор неожиданно усмехнулся и, вопреки ожиданию, произнес:

– Сие – загадка. – После чего подошел к плите и поставил чайник.

Потрясенная его репликой и вообще тем, что немой вдруг заговорил, когда это было совсем необязательно, и не просто заговорил, а еще и пошутил, я так и осталась стоять посреди коридора с открытым ртом.

Очнувшись через какое-то время от столбняка, я принялась примерять и комбинировать туалеты. А много ли нам, женщинам, нужно в жизни? Да ни фига, лишь бы все было красиво!

Кто-то мне еще позвонил, но я не взяла трубку – если придурки добрались уже до моего номера телефона, пусть думают, что меня нет дома. Кстати, для них меня дома и вправду нет.

Глава 2

Утром я почти уже ничего не помнила из вчерашних причуд, которыми одарил меня окружающий мир. Точнее сказать, помнила-то я все, да не зацикливалась на этом и не переживала. Псих Кислицын? Псих! Ну и пусть!

На работу я поехала в «Ладе» пассажиром, нещадно эксплуатируя Виктора, потому что позволить себе крутить руль я не могла: не для того покупался новый костюм и делалась прическа.

Виктор на все это и внимания не обратил, но Маринка-то, я думаю, не пропустит зрелища. Визгу и разговоров хватит на полдня.

Так оно в общем и получилось. Только я представляла себе, что Маринка начнет ахать после того, как принесет кофе, но получилось, что мы с ней столкнулись у входа в здание редакции.

Поздоровавшись, Маринка уже раскрыла рот, чтобы начать расписывать свои впечатления от моего потрясающего внешнего вида, но тут из-за угла здания вынырнул вчерашний человечек в той же шляпе и тех же темных очках.

– Ну вот, – только и сказала я негромко, сама не зная точно, что я вкладывала в это «ну вот», но понимая, что вчерашний день не закончился, а самым неудобным образом продолжается и сегодня.

Поравнявшись со мною, Кислицын немного притормозил и, игнорируя Маринку, глядя на меня в упор сквозь темные очки, сказал:

– Я зайду сегодня к вам, – и пошел дальше.

Задумчиво посмотрев ему вслед, я пожалела о том, что приехала на работу. А ведь можно было и взять выходной. Кто был бы против? Я здесь начальник.

– Кто это? – тут же пристала ко мне Маринка, забыв про свои первоначальные планы. – Поклонник? То-то он вчера весь вечер под окном простоял. А как его зовут? Так это ты из-за него так расфуфырилась?

Я кашлянула и, немного наклонив голову вперед, прошла в редакцию. Показывать Маринке вчерашние покупки уже не хотелось. Придурок в шляпе испоганил все настроение.

Я разделась в кабинете, и тут же ввалилась Маринка с дискеткой в руках.

– Что это? – спросила я, приятно удивленная ее необычном заходом. Обыкновенно по утрам Маринка, если бывает в настроении, неустанно предлагает мне кофе с печеньем или же достает меня трагическими рассказами о своей очередной несчастной любви. Дискетка в ее руках с утра пораньше сулила какие-то сюрпризы.

– Это статья, которую я написала в свете вчерашнего разговора с тобой, – решительно заявила Маринка. – Пора нашей газете выходить на международный уровень и приобретать новое лицо.

– А почему ты думаешь, что это новое лицо будет твоим? – задумчиво спросила я и сунула дискетку в дисковод.

Это и в самом деле была статья. Но про что была она!

Маринка насочиняла, что «из конфиденциальных, но очень информированных источников, близких к некоторым сферам…»

– А это чтобы поймать за руку не могли! – с торопливой готовностью подсказала она, следя за тем, как я читаю. – Конкретно никого не называем, – прошептала Маринка и чихнула.

– Будь здорова, – спокойно проговорила я и продолжила чтение дальше уже вслух:

– «…Нам стало известно, что в виду Тарасова, справа от островного пляжа, если смотреть с нашей стороны… – я цыкнула и покачала головой: ну и стилистика, – …затоплены три парохода с золотом, которые по приказу императора Николая Второго везли его на сохранение в Персию еще в 1916 году, и что в прошлом году несколько водолазов из спецгруппы «Громобой»…»

– Классно придумала, а? – не выдержав, спросила Маринка и, наклонившись, заглянула мне в глаза. – Название сама сочинила!

– «…спецгруппы «Громобой» сделала подробную карту донного рельефа…»

Дальше я читать не стала, вынула дискету и вернула Маринке.

– У тебя точно рельеф попортился. Извини, я хотела сказать, чердак слетел. Лучше бы ты написала парочку рассказиков про любовь, вот их, ей-богу, напечатали бы! – я выключила компьютер и бросила на стол пачку сигарет.

– Да кому это интересно! – воскликнула Маринка – Любовь! Морковь!

– Никому, что ли? – весело спросила я, закуривая.

– Никому!

– А почему же ты мне постоянно об этом говоришь, если сама знаешь, что это никому не интересно?! – воскликнула я.

– Ну, Оленька, ну, а вот этого я тебе…

Маринка, недоговорив, выскочила из кабинета как ошпаренная и сильно хлопнула дверью.

Теперь можно считать, что по-нашему, по-товарищески, один-ноль получается: она заподозрила меня в том, что Кислицын мой любовник, а я ей… ну, в общем, ясно что. Хвост прищемила!

После того как с Маринкой на сегодняшнее утро были выяснены отношения, я почувствовала прилив творческих сил и, покрасовавшись перед большим зеркалом, висевшим справа от двери, подошла к окну, выглянула из него и тут же отпрянула назад от неожиданности: клоун в шляпе опять стоял на своем месте и опять с развернутой газетой в руках.

Я быстро вернулась к столу и мерзко задрожавшими пальцами зачем-то затушила сигарету, но тотчас выбила из пачки следующую.

Прикурив от зажигалки, я, прошу прощения за искренность, выругалась.

Бывают в жизни такие слова и выражения, которые употреблять, может, и не следует, но никакими другими их не заменишь, если хочется точно и однозначно высказать свое раздражение.

Никогда еще я так сильно и сложно не ругалась, как сегодня.

Если я сейчас скажу, что этот мужик меня затрахал, то легко сообразить, в чем дело. Надоел он мне так, как даже Маринка еще ни разу не надоедала. У нее такие эффекты не получаются, значит, есть возможности для роста.

Я осторожно подошла к окну и, стараясь не высовываться, выглянула: Кислицын сворачивал свою газету.

Зазвонил телефон, я, отвлекшись, подошла и сняла трубку. Звонил Фима Резовский и витиевато, как он всегда любил и умел это делать, начал напрашиваться в гости, сперва только на работу.

Пока я, соблюдая правила игры, уклончиво отвечала ему, отворилась дверь кабинета и заглянул Ромка. Он скороговоркой проговорил что-то непонятное, не закрывая дверь, отошел от нее, и тут же ко мне в кабинет протиснулся Кислицын с портфелем в руках.

Я замолчала на полуслове, посмотрев на этого человека, как на привидение.

– Алло! Оля, ты куда потерялась?! – крикнул Фима в трубку, и я, коротко проговорив, что перезвоню позже, закончила разговор.

– Здравствуйте, – Кислицын осторожно прикрыл за собою дверь.

Я кивнула и с тоской подумала, что если этот псих кинется на меня, то точно укусит, а помощь опоздает, поскольку обиженная Маринка теперь в кабинет из принципа нос не сунет.

– Присаживайтесь, – предложила я Кислицыну и сама осторожно опустилась в кресло.

– Мне нужно с вами переговорить по важному делу, – сказал он, отодвигая стул.

Я решила перехватить инициативу:

– У меня здесь не холодно и светло, – сухо проговорила я. – Вам шляпа с очками очень нужны?

– Какое это имеет значение? – Кислицын вздохнул и поставил свой портфель на колени. – К тому же у меня глаза болят от света… следствие работы с компьютером…

– Ну ладно, – согласилась я, – излагайте, и побыстрее, если можно, у меня много дел.

Я откинулась в кресле и пододвинула к себе телефон, предупредив на всякий случай:

– Мне необходимо позвонить через… – сделав вид, что я что-то прикидываю в уме и решаю, я закончила: —…Через пять минут. Так что времени у меня немного.

– Я – изобретатель! – с готовностью объявил Кислицын и замолчал, ожидая эффекта от своих слов. Но его не последовало, потому что я уже это слышала и сама ждала, что же будет дальше. И дождалась.

Кислицын раскрыл портфель и показал мне целую пачку бумаг с какими-то чертежами. Он начал объяснять, что изобрел электронную схему для гиперуправления в разреженной среде и отработал основные чипы для робота-спасателя, а теперь бросил все и из принципа занимается вечным двигателем второго порядка.

– А как это, – спросила я, – второго порядка? А почему не первого или не третьего? – Я мало что понимала из сказанного, но, как человек культурный, поддерживала разговор, думая, чем же закончится эта преамбула.

– Вы кто по образованию? – спросил Кислицын. – Ах, филолог, ну тогда для простоты я объясню, что мой двигатель, конечно же, не вечный, потому что не существует в принципе вечных материалов. Не вечный – но достаточно долго живущий без замены основных деталей.

– И как долго он будет работать? – спросила я, не понимая, какое же, собственно, дело привело этого Эдисона ко мне. Продать, что ли, хочет? Или рекламу разместить? Непонятно. Скорее всего, действительно псих.

– Точно сказать не могу… – Кислицын развел руками. – Тысячу лет или пять… Не суть важно, важно, что и сто, и двести лет проработает… даже и не это важно, важно то, что моему двигателю не нужен будет внешний источник питания. Никакой!

– А за счет чего же он будет работать? – вполне логично спросила, вспомнив про автозаправки. – Если я правильно помню физику, есть какой-то закон, что, мол, ничего из ничего не появляется и в никуда не уходит.

Мне даже самой понравилось, как я мудро развернула вопрос. Все-таки журналистская работа учит добираться до сути, даже если эта суть не всегда понятна.

– Суть вы поняли верно, Ольга Юрьевна. – Кислицын погладил свои усы и поправил воротник пальто, не давая ему опускаться. – Мой двигатель будет перерабатывать тепловую энергию в электрическую, вот и все. Используется естественное тепло, которое путем несложных, но оригинальных методов переводится в…

– …в розетку, – вздохнула я, понимая, что этот Кислицын не псих, а просто один из армии великих непризнанных изобретателей, который однозначно ошибся адресом. Как бы повежливей закончить разговор и выпроводить его отсюда, послав куда-нибудь в другое место, где к его идеям отнесутся не так легкомысленно, как я?

– В общем верно. Как хорошо вы сказали, «в розетку», – мягко улыбнулся Кислицын. – Ну, а что такое естественное тепло – это уже совсем просто. Помните про абсолютный ноль? Так вот, если сейчас на улице ноль по Цельсию, это же 270 Кельвинов! Что это означает?

– То, что с точки зрения Кельвина и не совсем холодно, – нашлась я.

– То, что источник естественного тепла вечен! – Кислицын поднял палец и погрозил мне, как нерадивой ученице. – Практически вечен, пока не остыла наша планета.

Тут-то я решилась высказаться, потому что терпению моему пришел, мягко говоря, аут.

– Господин Кислицын, мне кажется, вы пришли не по адресу. Наша газета не научно-техническая и даже не научно-популярная. Мы не занимается изобретениями, какими бы замечательными они ни были.

– Я в курсе. – Кислицын внешне успокоился и даже пальчик опустил. – Я пришел к вам в поисках защиты, наверное, или, по крайней мере, имитации ее, потому что защитить меня никто не сможет, кроме меня самого, но мне нужен союзник, пусть и не активный, но достаточно заметный и сравнительно сильный. Я давно уже с интересом читаю вашу газету, – сказал он фразу, с которой, пожалуй, должен был бы начать свой познавательный монолог.

– Пока я вас не понимаю. – Я покачала головой и достала из пачки сигарету. Мне почему-то стало ясно, что даже если Кислицын немножко не в себе, то буйствовать не собирается. Вот если бы он новую водородную бомбу изобрел, это было бы угрожающе! А вечный двигатель, то есть мотор без дозаправки, – подумаешь!

Но после следующих же слов Кислицына мое настроение снова начало меняться.

Он наклонился ближе ко мне и тихо произнес:

– За мной следят и хотят похитить меня с моими документами или убить, но документы все равно похитить.

«Приплыли, – подумала я, – а ведь точно сумасшедший. Поздравляю, Ольга Юрьевна!»

Я незаметно протянула руку вперед и нажала кнопку вызова Маринки. Она не сильно, конечно, поможет, но все равно, хоть не так страшно будет.

– Вот вы наверняка подумали, что я псих, – заметил Кислицын, будто читая мои мысли.

– Что вы! Что вы! – Я постаралась произнести это как можно убедительнее, но поняла, что не верю самой себе.

– Подумали, подумали! А если бы не подумали, то я бы подумал, что у вас с психикой не в порядке, – любезно уточнил Кислицын. – Как раз считаю нормальным подозревать меня в таких делах, потому что уж очень неожиданные вещи я говорю.

В кабинет заглянула Маринка. Я откашлялась и попросила кофе.

Маринка кивнула, стрельнула заинтересованным взглядом по Кислицыну и испарилась.

– Вечный двигатель второго порядка – это мечта. Реальная, но мечта, – грустно заметил Кислицын. – Есть вещи более практичные. Например, средство передвижения, основанное на принципе гироскопа. Знаете, что это такое?

– Примерно, – соврала я, начиная скучать.

– Главная деталь – это вращающийся диск на свободной оси, сохраняющий стабильное положение при любых изменениях относительно плоскости. В данном случае я говорю про поверхность земли.

В кабинет, отворив дверь резким толчком плеча, вошла Маринка.

Кислицын опустил голову и продолжил:

– Опытный образец уже есть, и не один. Работают все нормально…

Маринка поставила перед гостем чашку с кофе.

– Спасибо, спасибо, мне не нужно, – равнодушно пробормотал он и продолжал, обращаясь ко мне:

– Испытания на стендах прошли в двух НИИ, патенты защищены уже в трех странах…

Кислицын проговорил это как бы про себя и, подняв голову, в упор посмотрел на меня. Если бы он был без очков, мне кажется, в его глазах я разглядела бы грусть.

– Это в принципе летающая тарелка. Потребление энергии небольшое, работать может даже на воде путем расщепления ее на водород и кислород. Устойчивость в полете феноменальная, скорости, развороты – все на уровнях, не досягаемых для любой техники…

– А в чем же дело? – меня опять начал заинтересовывать этот разговор. А вдруг он и вправду изобрел летающую тарелку? Полетаем…

– Деньги, – тихо проговорил Кислицын. – Все деньги, будь они неладны! У науки нет денег, но есть много предрассудков. У военных много здравого смысла, но тоже нет денег. Они так ухватились за мою тарелку, что я думал: все, через пять лет уже ни одного самолета не останется для боевых дежурств. Они просто не нужны, потому что помимо технических характеристик и прочих условий, еще и дешевизна потрясающая… Одним словом, кто-то где-то порезал фонды, что-то не утвердили и не подписали, проект завис. Зарплату военным платить вовремя не могут, а тут какая-то тарелка… Баловство, одним словом, и врагов у нас в мире нет. Правда, и друзей нет, но это им кажется не страшным.

– Я пока не понимаю, – робко сказала я и бросила умоляющий взгляд на Маринку, застывшую как изваяние около двери. Почему же она молчит? Не понимает, что ли, что я не знаю, как мне вести себя с этим Эйнштейном? Сказала бы что-нибудь.

– Вот наконец-то я и подошел к сути своего визита. – Кислицын слегка повысил голос и приосанился. – Мною заинтересовались иностранные спецслужбы. Корреспондент малоизвестной газеты «Вашингтон таймс», – он кашлянул, а я, приоткрыв рот, уставилась на Маринку, которая тоже немного обалдела и явно передумала выходить из кабинета. Ведь именно об этой газете она сама мне вчера рассказывала!

Кислицын снова поднял палец вверх:

– Эту газету не нужно путать с «Вашингтон пост», та посолиднее будет. Так вот, корреспондент уже месяц как ходит вокруг меня кругами и предлагает продать всю техническую документацию. На завтра мне назначена последняя встреча и практически открытым текстом сказано, что или я продаю, или…

– Или вас убьют? – поняла я наконец, к чему было говорено все это сложное вступление. Ну что ж, в логике повествованию не откажешь. Долго только. И сложно.

– Нет, что вы! Или со мною прекращают переговоры.

– Что же тут угрожающего?

– В словах ничего, а в действиях много. Понимаете ли, если в моей квартире цепляют жучки, следят за моими передвижениями, это уже говорит о чем-то более серьезном, чем какая-то паршивая газетенка за океаном. Это не журналист – это агент, и он имеет именно ту цель, о которой я вам сказал.

– Шпион? – переспросила Маринка.

Она подошла к столу и села рядом с Кислицыным, очень заинтересованно поглядывая на него.

– Да, если хотите, можно и так сказать, – вздохнул Кислицын, полуповернувшись к ней.

– Минуточку, – я решила завладеть нитью разговора и попробовать все поставить на свои места. – Минуточку, – повторила я, – вы говорите про жучки. Почему вы уверены, что они есть и их поставил тот самый журналист?

– Я все-таки инженер, – обиженно хмыкнул Кислицын, – жучок – это передатчик направленного действия. Если есть передатчик, значит, есть и приемник. Не посылает же он сигнал в космос. Но даже и в этом случае приемник все равно должен быть. Я определил приблизительный радиус действия этого жучка и незаметно обследовал окрестности вокруг своего дома. Одна машина вызвала мое подозрение, и я направил на нее электромагнитный импульс. Установочка несложная, плевая даже, ее можно собрать из обычных радиотелефона и утюга. Как только я это сделал, из машины выскочил с наушником мой знакомый журналист: у него пропал сигнал, и он не знал, в чем причина этого. А теперь ответьте мне на вопрос: что же это за иностранный журналист, если он подслушивает разговоры с помощью такой спецтехники?

Я промолчала, но вопрос был, что называется, риторическим.

– А потом я обратил внимание на слежку за собой, – продолжил Кислицын. – Участвуют в этом примерно три-пять автомобилей. Три я точно знаю, уже записал их номера и модели, в двух пока сомневаюсь, но и так уже все ясно. То, что за мною следят и даже два раза попытались не дать возможности с вами встретиться, – вы сами видели.

– Ну возможно, допустим, – кивнула я. – А что же вы хотите от нашей газеты? Ведь мы не спецорганы, даже не милиция. Я бы вас поняла, если бы вы пришли в журнал «Щит и меч», например, да и то… я не вижу, чем бы они смогли вам помочь. Идите в ФСБ или…

Кислицын покачал головой.

– Что такое?

– Не пойду, – угрюмо ответил он.

– Почему же?

– Как почему? – переспросил Кислицын, словно я спрашивала, почему дважды два четыре. – Боюсь, вот почему! Сами будто не понимаете! Они работают грубо, по-старому. Нет никаких гарантий в том, что после того, как я обращу их внимание на свою проблему, они не сделают своих выводов. Не хочется как-то отсидеть год в СИЗО, а потом попасть на скамью подсудимых и объяснять всем, что ты не верблюд. Телевизор смотрите, наверное? Вот так-то!

Я пожала плечами.

– Что же вы конкретно хотите?

– Вы же знаете этих иностранцев, они больше всего боятся, если их возьмут за руку и уличат в неджентльменском поведении. А уж тем более в таком деле… Я хочу вас попросить вот о чем. Завтра у меня встреча с этим шпионом около Верхнего рынка. Пришлите корреспондента с видеокамерой, пусть запишет нашу встречу. Этот корреспондент не сможет не заметить видеосъемки, а с прессой ничего не поделаешь, по крайней мере, таково их мнение. Я думаю, после этого они от меня отстанут.

Глава 3

Я задумчиво почесала кончик носа: разоблачить шпиона иностранной разведки, да еще не какой-нибудь украинской СБУ или румынской Сигуранцы, а как минимум ЦРУ – такого в истории журналистики я что-то не припомню. Поэтому отказываться от возможности сделать классный репортаж было бы просто неразумно.

– А вы позволите нам сделать серию статей об этом деле? – спросила я, переглядываясь с Маринкой.

Хоть и остались еще, естественно, подозрения насчет Кислицына, но ведь завтра можно будет реально убедиться – врет он или нет.

– Без проблем. Когда все закончится, – сразу же уточнил Кислицын.

– Давайте адрес вашего шпиона, – решительно сказала Маринка, – установим свою слежку за ним: как ходит по улицам, как задумчиво смотрит на наши заводы. Это будет классным вступлением к репортажу.

Кислицын покачал головой.

– После того как вы снимете наши с ним переговоры, вы сможете и сами все проследить и выяснить. Он живет у нас в городе, не скрываясь. Если же вы, не дай бог, обнаружитесь раньше времени, я не знаю, как он поступит. Может быть, убьет вас, а уж меня – точно. Он же профи, вы не забывайте, а вы и ваши ребята при всех ваших способностях… ну, в общем, сами понимаете.

Мы поговорили еще с полчаса, уточнили подробности, и я, как девушка слабая и доверчивая, дала себя уговорить. Когда Кислицын ушел, Маринка, проводив его долгим взглядом, спросила:

– Ты с ума сошла или как?

– Сама так же думаю, – призналась я. – Если все окажется правдой, то не знаю даже, как себя поведет ФСБ… если все это окажется правдой.

– Прикроют нас. Сразу и навсегда, – мрачно предрекла Маринка. – И будут правы. Но это в лучшем случае.

– А в худшем? – лениво поинтересовалась я.

– Будем перестукиваться через стенку и встречаться в столовой.

– Пошла к черту, – искренне пожелала я и отвернулась к монитору компьютера, – работать нужно, а ты глупости говоришь.

– Сама такая. А если все это чушь и твой Кислицын псих? Что тогда?

– Во-первых, он не мой, а во-вторых, если все это неправда, то что мы теряем? – я не Маринку уговаривала, а себя, дорогую, и у меня это получалось.

– Только теряем время, – согласилась Маринка. – И кстати! Мы еще на рынке купим кофе для редакции! Убиваем заодно двух зайцев, так сказать, одним выстрелом… из летающей тарелки.

– А ты собираешься идти? – Я сама еще не думала об этом, но мысль была хорошая.

– Конечно, я тебя одну не пущу! – Маринка сильно закачала головой. – Ты же все на свете перепутаешь!

А я вот как раз не хотела с собою брать Маринку именно по причине того, что все перепутает она, но промолчала. Жизнь уже научила меня, что с Маринкой лучше не спорить – себе дороже выходит, и мозги жалко. После Маринкиных выкриков они у меня остаются надолго загруженными, а чистку диска не произведешь. Билл Гейтс еще не придумал такой фенечки.

Я заказала Маринке кофе и пригласила весь личный состав к себе на совещание. Нужно было обсудить предстоящую операцию и разработать стратегический план – не каждый же день приходится брать иностранного шпиона с поличным.

– Ты думаешь, стоит такую информацию делать достоянием… – с сомнением произнесла Маринка, но я ее недослушала. Тоже мне, опасается, что это известие разойдется по коллективу! Я поспорила сама с собою на щелбан, что все, вплоть до Ромки, уже будут знать, о чем пойдет речь. Так оно и получилось.

Сергей Иванович пришел, испытующе поглядывая на меня, но молчал, садясь за кофейный столик. Виктор промолчал, потому что иначе жить не умел, а вот Ромка, тараща круглые от нетерпеливого ожидания глаза, вошел и, запинаясь, по секрету доложил мне:

– А входную дверь я на всякий случай запер… и «Русское Радио» включил погромче.

– А это еще зачем? – не поняла я.

– Ну как же, – Ромка оглянулся к Маринке за поддержкой, – ну чтоб, значит, не подслушали!

– Что-то ты там, Марина, про информацию-то говорила? – улыбнулась я, но обозлившаяся на замечание Маринка только буркнула:

– Сама же отказалась, – и принялась разливать кофе.

Вопрос с завтрашним уловлением импортного шпиона с поличным был решен после спокойных и подробных обсуждений. Порешили выехать на операцию всем составом редакции и взять с собою не только видеокамеру, но и фотоаппарат – «чтоб кадров было побольше», как понимающе сказал Ромка. Дело намечалось необычное, внешне даже почти опереточное, поэтому и подошли к нему весело, но подробно.

После окончания рабочего дня мы вышли вместе с Маринкой и направились к моей «Ладушке». Мир был водворен: я призналась, что немного неудачно пошутила, а Маринка расхвалила мой костюм, но она начала первой – какие могут быть счеты между подругами?

Я зажала под мышкой сумочку, второй рукой вцепилась в Маринку, чтобы не оступиться и не попасть в лужу.

Справа от входа в редакционное здание стоял молодой человек в короткой куртке и черной вязаной шапочке. Когда мы почти поравнялись с ним, он повернулся к нам лицом и с задумчивым видом осмотрел сперва меня, а потом Маринку. Мне показалось, что думал он совсем не о двух замечательных девушках, сейчас проходящих мимо него, а о чем-то своем.

Маринка, как всегда не желающая пропускать ничьего внимания, пусть даже и равнодушного, подняла голову и заговорила нарочито громко и вызывающе:

– О-оль! А завтра мы все встречаемся прямо там?

Хоть это и обсуждалось уже не один раз и не два, я терпеливо ответила невпопад:

– Да-да, не без этого.

Поправляя под мышкой свою сумочку, я отпустила Маринку и нащупала в кармане ключ от машины.

– Что ты там ищешь? – спросила Маринка. – Документы взяла с собою?

– Да-да, – все так же терпеливо ответила я, понимая, что Маринке нужно отыграть свою роль для этого мальчика, который еще неизвестно кого или чего ждет, может быть, просто размышляет, можно ли сходить по-маленькому за углом нашего здания.

Но Маринке же этого не объяснишь – ей важно произвести впечатление, и неважно на кого и почти неважно как, лишь бы оказаться в центре внимания. Или как минимум на периферии того же самого внимания, что тоже неплохо, если подумать.

Молодой человек, как только мы с ним поравнялись, сделал шаг в нашу сторону и вдруг, резко дернувшись вперед, выхватил у меня мою сумочку, оттолкнул меня так, что я едва не села на землю, и бросился бежать прочь, прыгая по лужам.

– Ах, – только и успела крикнуть я, а Маринка так вообще только рот открыла и замерла, как городничий в финальной сцене «Ревизора».

Я беспомощно оглянулась назад. Появившийся из центрального выхода Ромка приоткрыл рот, чтобы спросить, что происходит, как мы с Маринкой обе крикнули ему:

– Сумку украл! – и показали руками на убегавшего со всех ног парня.

Ромка, не закрывая рта, рванул вслед за ним.

Разумеется, не догнал. Когда я уже садилась в машину, он примчался обратно весь красный, потный и, задыхаясь, начал рассказывать, как он быстро и хитро догонял этого вора, у того машина стояла за углом – уехал, да еще и грязью Ромку окатил.

Мы с Маринкой поморщились, поохали, почистили Ромке брюки и сказали ему спасибо. Старался все-таки мальчуган, не его вина, что у машины четыре колеса, а у него две ноги и раззява начальница.

– Вы уж больше одна не ходите, Ольга Юрьевна, – сказал он, и я честно пообещала, что, как только он вырастет, отдам его на курсы телохранителей.

– Мне бы лучше в хакеры, я бы там больше пользы принес, – шмыгнул носом продвинутый представитель нового поколения и, ссутулившись, полез ко мне в «Ладу».

Сергей Иванович с Виктором появились несколькими минутами позже – они задержались в фотолаборатории. Я уступила Виктору место водителя, и мы все поехали ко мне домой. Завтра намечалась сложная операция, и если все-таки Кислицын окажется прав, то мне не хотелось распылять силы. Единогласно было решено остаться на ночь у меня, чтобы еще разок все обсудить и утром выехать вместе.

Уже дома, готовя ужин на всю компанию, я вдруг подумала, что неплохо было бы обеспечить себе юридическое прикрытие на случай каких-нибудь неожиданностей. И решилась вызвать Фимочку на срочную консультацию, отказавшись по телефону объяснять ему причину.

Фима примчался как раз к ужину. Рассчитывая и на него, я оставила ему порцию картошки по-французски – великолепная вещь, если не ошибиться с сыром!

Фима вооружился вилкой и ножом, словно только что слетел с великосветского раута у германского консула, и, страшно сморщившись, начал мне выговаривать и нудеть, что и он человек современный, и супруга его дама достаточно продвинутая, но…

– …Но на ночь глядя, Оленька, вызывая меня на консультацию, можно же было все это проговорить по телефону ну хотя бы вашему замечательному Сергею Ивановичу, а? Голос мужской, солидный, и даже через трубку ясно, что он джентльмен положительный и непьющий. Зачем давать возможность людям плохо обо мне думать?

– Будто твоя жена и впрямь ничего не подумала бы криминального! Это ты плохо о ней думаешь, Фима! – возразила я.

– Я о ней думаю не плохо, а правильно, мечта моя. Все дело во времени! Во вре-ме-ни! Там добавочки не найдется для голодной юриспруденции?

– Увы, – вздохнула я, – ты слишком долго ехал. Кофе будешь?

– Два раза! – жизнерадостно согласился Фима.

Маринка подала Фиме кофе в большом бокале, а я спросила, о каком времени он говорит.

– Да очень же все просто! – Фима счастливо улыбнулся и обвел взглядом аудиторию, убеждаясь, что его все слушают. Без этого убеждения он много терял в своем красноречии.

– Все элементарно, Оленька. Время – важнейший фактор! Если бы мне позвонил господин Кряжимский, – Фима достойно кивнул Сергею Ивановичу, – супруга моя сначала бы подумала, что вызов происходит на самом деле по делу, пардон за тавтологию, и протерпела с полчасика бы или даже с часик. Потом она стала бы думать, что же это за дело такое может быть на ночь глядя? На это ушло бы еще как минимум полчаса. Потом она начала бы возмущаться и нервничать, постоянно отвлекаясь при этом на ребенка. Мой сын без папы постоянно начинает качать права, и с ним договориться сложно. Все это заняло бы минимум час! Итого: имеем два часа форы. Два часа! – Фима победно помешивал ложечкой в бокале, продолжая:

– Только через два часа она допустила бы мысль, что позвонивший мужчина, возможно, послужил ширмой для скрывающейся у него за спиной женщины! Она стала бы нервничать на эту тему, все-таки будучи неуверенной в том, что была женщина! Эта не уверенность дала бы мне еще один час, а потом бы и я появился как ни в чем не бывало. И она наехала бы на меня, пытаясь взять на испуг, ожидая, что я расколюсь, но я, – тут Фима выпятил грудь и задрал подбородок, – но я бы стоял на своем, как стойкий оловянный солдатик, и все пошло бы своим чередом: чай, ванна, телик, спать. А что мы имеем сейчас? А сейчас мы имеем, что она уже сразу знает, что мне позвонила женщина, она в этом уверена и с полной определенностью нервничает на эту тему! Получается, что твой опрометчивый звонок украл у моей жены три часа неопределенности и сразу же дал неприятную определенность, вот! А это же мои нервы, мои испытания и мой сухой паек, потому что моя супруга – дама впечатлительная!

Маринка покачала головой и в тихом ужасе пробормотала:

– Ой, блин!

– Ой, блин! – повторила я за ней. – Что-то слишком сложно, адвокат, – сказала я, – ты не на трибуне. Бери лучше чашку в обе руки, не смей ею жестикулировать и слушай сюда.

– Сложно, несложно… в жизни на самом деле все просто, но мы сами все усложняем, – продолжил свой разгон Фима. – Ну почему бы тебе не передать трубку Кряжимскому или этому симпатичному юноше?..

– Ну хватит! – крикнула я. – У меня и без этих доводов голова кругом идет. Тебя пригласили для важного дела. Завтра мы будем с поличным брать агента ЦРУ, работающего у нас в городе под прикрытием газеты «Вашингтон таймс»! Понял?

– Че-го? – Фима открыл рот и по инерции поднес ко рту бокал с кофе. Так как он отвлекся и задумался, то не проследил и засунул себе в рот ложку.

Закашлявшись, Фима поставил бокал на стол.

– Ну вы, блин, даете! Сегодня первое апреля? – осторожно спросил он, обшаривая нас всех настороженным взглядом.

– К сожалению, все серьезно, – вздохнула я. – Самой не нравится вся эта история, но работать надо. Представляешь, какой будет репортаж?

– Я представляю, какой будет гемор, причем в любом случае, правы вы или нет! – вскричал Фима, резко краснея, что всегда происходило с ним от волнения. – Оля! Оля! Предлагаю дублирующий вариант: три бутылки вина тебе с Мариной, коробку конфет – юноше, нам с Сергеем Ивановичем – водочки и…

– Это ты мне устроишь после моего освобождения, – прервала я его.

– Ты думаешь, я доживу?

Фима наклонился над чашкой и помешал кофе ложечкой. Помолчав немного, он успокоился, собрался и, подняв голову, проницательно взглянул на меня:

– Диктуй информацию.

Ну я и продиктовала.

Фима почесал себе затылок, потом нос и откашлялся. Он взял со стола трубку моего телефона и начал набирать номер.

– Ты знаешь, – доверительно сказал Фима, заглядывая мне в глаза, – то, что у тебя тиснули сумочку, заставляет меня серьезно относиться к той хери, которую я только что услышал. Ты меня извини, но у тебя на лице написано, что бриллианты ты с собою не носишь. Возможно, что за твоим изобретателем все-таки проследили, тем более что маскировался он как клоун, а вел себя как придурок; проследили и подумали, что он оставил тебе какие-то показания. Все это домыслы и гипотезы, но не факты. Звоню жене.

– Зачем? Будешь ее убеждать, что занимаешься делом и ничем иным? – спросила я.

– Пусть проконсультирует, – серьезно ответил Фима. – Она же у меня в областном правительстве целый стул занимает, может, что и скажет интересного.

Фима набрал номер, дождался ответа и ласково зашелестел в трубку всякие лживые слова.

Я демонстративно встала и ушла в комнату, чтобы не слышать всего этого. Нервирует.

Маринка, соскочив с табуретки, бросилась было за мной, но на втором же шаге любопытство пересилило, и она осталась, сделав вид, что ей страсть как важно именно сейчас залезть в холодильник.

Побродив по квартире и зачем-то помешав Виктору смотреть по телевизору новости – он не принимал участия в нашем совещании, наверное, справедливо понимая, что и без него все решат, а он в случае необходимости переделает по-своему, – я вернулась в кухню, когда услышала, как Фима разговаривает с Маринкой. Это означало, что Фима уже перестал общаться с женой.

Я попросила Маринку поставить еще кофе и, сев напротив Фимы, поинтересовалась, удалось ли ему надыбать что-нибудь.

– Ну что, есть такое дело, – пробормотал он. – Супруга поворчала, поругала, но с легким сердцем выдала мне информацию. На сегодняшний день в Тарасове находятся три иностранных корреспондента, один из которых не считается в принципе.

– Почему же? – удивилась я. – Негр, что ли?

– Почти угадала. Он из очень иностранного государства – из Киргизии, и фамилия его… забыл, какой-то там…баев, о чем свидетельствует и внешность. Ваш молодой человек похож на киргиза?

Я покачала головой

Маринка не удержалась и выпалила:

– Он был похож на негодяя.

– Это понятно, – улыбнулся Фима. – А вот два других корреспондента: немец из «Гамбургер Альгемайне», надо думать, приехал к нам рекламировать гамбургеры, – пошутил Фима, – а второй – американец, причем самый настоящий, но не из «Вашингтон таймс», а из «Файненшл дейли», штат Колорадо, его интересует наш областной закон о земле. Вот так.

– А о чем это говорит? – спросила Маринка.

– Только о том, что не исключено присутствие корреспондентов в нашем городе. И больше ни о чем, – заявил Фима.

– А чтобы приехать к нам, им нужно получать какое-то разрешение? – снова спросила Маринка. – Они вообще имеют право так свободно разъезжать по стране?

– Тарасов не закрытый город, и здесь не происходят военные действия, – заметил Фима. – Особого разрешения не требуется, достаточно официальной аккредитации. Я так думаю, в международном праве я не совсем свободно ориентируюсь и сегодня же полистаю справочники. В любом случае если здесь обнаружат корреспондента, приехавшего на поезде или прилетевшего на самолете, то скандала не будет.

– Чтобы был скандал, ему нужно на воздушном шарике, что ли, прилететь? – раздраженно спросила я.

– Я в том смысле, что, кроме нарушения порядка въезда, инкриминировать ничего нельзя. Мы, если помните, по последней директиве Кремля живем в открытом обществе с демократией и гласностью, – улыбнулся Фима.

– Ну да, конечно! – Маринка шутливо хлопнула себя по лбу, и мы все рассмеялись.

После того как она подала новые порции кофе, мы с Фимой обсудили наш план завтрашней операции. Фима раскритиковал всю нашу тактику и стратегию в пух и прах.

– Чушь! – каркнул он. – Чушь! Не о том надо думать!

– А о чем же? – я удивилась и даже едва не поперхнулась кофе. – Hе поняла тебя.

– Разворачиваю свой тезис, – важно ответил Фима. – Для вашей газеты вполне достаточно будет фотографий. Встреча, обмен рукопожатиями, ну а если и передача чего-либо из рук в руки – это даже более чем достаточно. Все равно вы основной массив информации даете текстом, а фотографии идут как иллюстрации.

– И что? – спросила я. – Дальше-то что?

– А то. – Фима настороженно покосился на обидевшую его ложку, торчащую из бокала, и, осторожно вынув ее, положил перед собой.

– А то, – повторил он. – Фотографии будут необходимы для газеты, а видеопленка – для предъявления в суд, если, не дай бог, вас туда притянут. Суд фотографии не учтет, там мало будет информативности. Вы поставьте человечка с видеокамерой на некотоpом расстоянии от места встречи, и пусть он снимает все подряд: и вашего фотографа, и томительно ожидающего своего шпиона Кислицына. Когда они встретятся, снята должна быть и встреча, и фотограф, чтобы можно было доказать, что все это делалось в одном месте и в одно время. Ясно я излагаю?

– Достаточно, – ответила я. – Мне кажется, что, если я тебе задам еще пару вопросов, ответ будет таким же обстоятельным.

– Абсолютно, – разулыбался Фима.

Но я отказалась, потому что время уже было позднее и Фиме еще нужно было успеть домой до того, как его жена перейдет в третью или какую там стадию ожидания.

Фима посидел у меня еще с полчаса, твердо пообещав, что, если дела ему позволят, он обязательно и непременно тоже поприсутствует где-нибудь недалеко от Верхнего рынка, чтобы сразу же узнать все новости о событиях, как только они произойдут.

Как только Фима ушел, Маринка, сделав огромные глаза, сказала мне трагическим шепотом, презрительно кривя верхнюю губу:

– Как он сюсюкал со своей женой! «Пусик-сусик», аж противно стало, честное слово! Ты правильно сделала, что сразу ушла, мне нужно было сыру нарезать, вот и пришлось остаться… Так неприятно!

– Чего уж тут неприятного? – удивилась я, невинно глядя на Маринку. – Он любит свою жену, это же прекрасно! Радоваться нужно.

– А… – Маринка нахмурилась. – А что же ты-то не радуешься?

– Мне некогда, – призналась я.

Глава 4

Спала я плохо: видимо, сказалась неординарность наступающего дня, и мне снились всю ночь то Джеймсы Бонды с пистолетами, то Путин с Ельциным. Не знаю почему. Путин, он хоть в госбезопасности работал, с ним все ясно по определению, ну а Ельцин, наверное, просто за компанию увязался.

Так как встреча Кислицына с корреспондентом была намечена на десять утра, ехать в редакцию смысла не было.

Мы не спеша позавтракали, еще разок перелили все, что можно, из пустого в порожнее и сверили часы, как военизированно назвал эту операцию Сергей Иванович. После того, как мы на него все одновременно глянули с уважением, услышав такие слова, он себя, наверное, ощутил если не фельдмаршалом, то уж точно начальником генерального штаба.

– Пора! – сказала Маринка и, вскочив с дивана, постаралась совершить переворот, взяв власть в свои руки. – Наступило время для подвигов, которые, надеюсь, не будут нам икаться всю оставшуюся жизнь.

– Все надеются, – вздохнув, отозвалась я и ревниво скомандовала Маринке:

– Вперед, нас ждут великие дела!

Ну мы и пошли вперед, потому что ничего больше не оставалось делать.

Верхний рынок в нашем городе раньше располагался на окраине. Раньше – это до революции, а сейчас, по прошествии времени, город разросся, и рынок уже считался самым центром. Одним словом, район престижный и во всякое время переполненный пешеходами.

Подъехав, я поставила «Ладу» за квартал от рынка, потому что ближе нельзя было найти свободного места, и, вздохнув, через зеркало заднего обзора взглянула на Маринку.

– Что с тобой, мать? – спросила она.

– Не знаю, – призналась я, – что-то мне неуютно.

– Со мною так всегда по утрам, – хмуро пробормотал Ромка. – Я думаю, это печень желчь гонит.

– Это ты гонишь, а не печень, а настроение плохое потому, что просыпаться так рано вредно для психики, – брюзгливо высказалась Маринка и открыла свою дверцу.

– Ну, кому сидим? Идемте ловить шпионов!

– Идемте, – обреченно сказала я и тоже вышла. Больше всего на свете мне сейчас хотелось поехать в свою редакцию и заняться там каким-нибудь скучным делом.

Мы вышли и, действуя по заранее обговоренному плану, разошлись по своим местам.

Виктор с равнодушным видом встал у столба светофора, чтобы в случае опасности сразу же прикрыть меня. Сергей Иванович, поправляя сползающие с его длинного носа очки, купил с яркой обложкой красочный журнал и пытался читать его.

Я, придерживая в сумке фотоаппарат, делала вид, что меня здесь вообще нет, и все мы, не сговариваясь, посматривали на здание рынка, где большой циферблат часов вот уже сто лет как показывал всем желающим точное время.

– Еще десять минут, – откашлявшись, сказал Сергей Иванович и снова уткнулся в журнал.

– А кроссворды в вашем опусе есть? – заговорщическим шепотом спросила у него Маринка, вертевшая головой в разные стороны в шаге от Кряжимского.

Сергей Иванович растерянно посмотрел на нее.

– Не знаю, Мариночка, – пробормотал он.

– Некогда нам заниматься этими глупостями, – резко сказала я, хотя и сама любила погулять с карандашом по кроссвордам. – Давайте занимать позиции, а там видно будет.

Позиции, которые мы заранее расписали, были известны всем.

Сергей Иванович, как самый старший наш товарищ, должен был находиться около фонтана с сотовым телефоном наготове, чтобы в случае чего вызвать милицию, если она понадобится.

Виктор, как я уже сказала, – рядом со мною, чтобы защитить меня от возможных посягательств врагов. Я стояла с фотоаппаратом в пятнадцати шагах от фонтана и, запустив руку в сумочку, ждала момента, когда нужно будет резко и быстро достать фотоаппарат и зафиксировать события для истории.

Маринка с видеокамерой в руках расположилась дальше всех, как и советовал Фима, на расстоянии приблизительно двадцати шагов от места встречи. Она очень удачно спряталась за дерево и в ожидании действа закурила.

К своей радости, я вскоре увидела маячившего около входа в рынок Фиму. Он со скучающим видом прогуливался в толпе около лотков и, поймав мой взгляд, кивнул и сделал ободряющий жест.

Теперь я знала, что, если с нами произойдет что-нибудь неординарное, Фима тут же материализуется в гуще событий и начнет качать права, упирая на свои адвокатские прерогативы и «Декларацию о правах человека».

Я взглянула на свои наручные часы, чтобы не дать себя обмануть часам на рынке, если бы они вдруг оказались не такими точными, как нужно.

Время подходило как раз к десяти.

Я подняла голову и осмотрелась, готовясь уже обругать и Кислицына, и себя, неразумную, поддавшуюся на эту глупейшую провокацию.

Кислицына я увидела практически сразу. Он подходил к площади перед рынком со стороны цирка. В своей обычной маскировочной форме, то есть в пальто, шляпе и очках. В руках Кислицын держал потрепанный кожаный портфель.

Мне кажется, он заметил меня, но ничем не выдал этого, что служило косвенным доказательством серьезности происходящего.

Кислицын остановился около первого лотка с детскими игрушками, вынул из кармана пачку сигарет и осмотрелся.

Он все делал не торопясь и, кажется, даже намеренно гораздо медленнее, чем следовало бы.

Держа в руках фотоаппарат, я почувствовала, что меня всю мелко потрясывает. Волнение усиливалось.

Кислицын закурил и, убрав зажигалку в карман, поправил на голове шляпу. Как вчера мы с ним условились, это было сигналом, что корреспондент появился.

Я покачала головой, подумав, что все это напоминает или детскую игру, или какой-то старинный фильм про шпионов, но делать было нечего, разворачиваться и уходить – просто глупо да и поздно.

Стараясь вести себя как можно более непринужденно – помимо своей воли я приняла условия игры, – я осмотрела проплывающую мимо Кислицына толпу и сразу же выделила из нее молодого человека среднего роста в черной короткой куртке. Из-под клетчатой кепки молодого человека падали на плечи длинные каштановые волосы. Он курил длинную сигарету и казался чем-то глубоко озабоченным.

Он шел медленно, и сразу было видно, что он кого-то ждет, или прогуливается, или просто тянет время. В это время в этом месте люди обычно мчатся целеустремленно за конкретными и простыми вещами: купить или продать. Время фланирования еще не настало.

Я осторожно посмотрела влево, потом вправо и усмехнулась про себя, подумав, что шпиона с болтающимся на шее автоматом и свисающими сзади стропами парашюта нигде не видно.

Повернувшись и посмотрев на Кислицына, я увидела, что замеченный мною молодой человек подошел к нему и кивнул.

Я подняла фотоаппарат. Кислицын не подал руки молодому человеку, а, наоборот, свою правую засунул в карман пальто, немного отклонился назад и, как мне показалось, начал что-то резко говорить своему собеседнику. Молодой человек слушал, немного наклонив голову вперед, ничем не выдавая своего отношения к происходящему. В отличие от Кислицына, он казался поразительно спокойным, даже равнодушным.

Я сделала несколько кадров, и тут произошло что-то непонятное: Кислицын вздрогнул и начал заваливаться назад. Молодой человек спокойно вынул из кармана куртки левую руку, подхватил из рук Кислицына портфель, ни намеком не демонстрируя желания поддержать его.

Я нервно продолжала щелкать, понимая, что происходит что-то страшное.

Кислицын, раскинув руки, упал на спину.

Сквозь объектив я видела Сергея Ивановича, метнувшегося от фонтана к Кислицыну, и зафиксировала это, а затем перевела фотоаппарат на уходящего с портфелем молодого человека.

Патлатый юноша, сделав от упавшего Кислицына шаг в сторону и влево, враз оказался затесавшимся в толпу и встал за столб со светофором.

Обходя столб с дальней от меня стороны, он быстро осмотрелся по сторонам, и в какое-то мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились. Я сделала еще пару кадров, радуясь, что фотографии получатся такие замечательные, и вдруг поняла, что этот парень смотрит прямо на меня.

Я опустила фотоаппарат. Между нами было шагов пять-семь, и это расстояние мне показалось ужасно маленьким.

Засунув фотоаппарат в сумочку, я почувствовала, что находиться в этом месте и в это время немножко вредно для здоровья.

Молодой человек обогнул полукругом столб и с помощью этого маневра оказался совсем близко, идя ко мне быстрым решительным шагом.

Я в растерянности оглянулась и не заметила рядом с собою Виктора. Получалось, что я оказалась один на один с матерым убийцей. В том, что это убийца, я теперь не сомневалась.

Отступив на шаг назад, я только теперь увидела Виктора, который был уже впереди меня и неуловимым движением приблизился к патлатому парню. Но тот был настороже.

Виктор поднял руку, но парень оказался быстрее. Он толкнул проходящую мимо девушку, та с визгом повисла на Викторе, и тут парень, прыгнув, нанес ему сильнейший удар по шее ребром ладони.

Виктор упал. Девушка – на него.

Последний бастион моей обороны пал в одну секунду, и приходилось применять самый надежный метод спасения: организованное, но безоглядное бегство.

Подхватив свою сумочку, я самым позорным образом бросилась бежать, но не к машине, стоящей за углом, потому что не надеялась, что успею в нее запрыгнуть и завести мотор, а к дороге, находящейся рядом в двух шагах.

В самом худшем случае я намеревалась буквально броситься наперерез машинам, перебежать на противоположную сторону и там затеряться среди пешеходов. В самом лучшем случае я рассчитывала попасть в твердые и надежные руки какого-нибудь сержанта милиции, выслушать внушение и уплатить, черт с ним, штраф.

Прекрасно понимая, что шпиону нужна была не я, а пленка в фотоаппарате, на которой зафиксировано убийство Кислицына, я потому и помчалась через дорогу, не обращая внимания на резкие сигналы и визг тормозов. Перебежав на другую сторону, я ступила на бордюр, буквально осыпанная пожеланиями всяческих неприятностей на мою бедную голову.

Милиционера нигде не было, и, отбежав еще несколько шагов, я оглянулась назад, не увидев за собой преследователя.

Не доверяя своим глазам, я прошла почти квартал до большого косметического салона и только здесь остановилась, переведя дух.

Встав около двери салона, я осмотрелась по сторонам, вытягивая шею и стараясь разглядеть не только вблизи проходивших людей, но и тех, что шли за ними.

Патлатого убийцы не было видно.

Я начала успокаиваться, вынула из сумочки пачку сигарет и тут чья-то рука схватила меня сзади за плечо. Взвизгнув, как перепуганный котенок, я отпрыгнула в сторону, едва не свалив лоток с книгами.

Испугавшая меня Маринка стояла, поддерживая сумку с камерой на плече, и укоризненно качала головой.

– Ты что, с ума сошла? – крикнула она. – Дурой сделаешь с такими шутками!

Я промолчала, хотя на такую аппетитную фразу и у меня было что ответить. Я спросила о другом:

– Где он?

– Кто «он»? – прищурилась Маринка, но тут же сообразила. – А, тот парень? Он удрал куда-то… а к Кислицыну твоему «Скорую» вызвали.

– Что с ним? – спросила я, все еще продолжая осторожно оглядываться по сторонам, но уже более успокоенная. Когда со мною рядом оказалась Маринка, я почувствовала себя гораздо смелее: Маринка хоть всегда заорать может.

– Не знаю, – пожала плечами Маринка, – пойдем спросим.

И мы с ней направились обратно к рынку.

– Ты так быстро ломанулась, что я тебя даже потеряла из вида, – начала трещать она, не в силах сдержать свои впечатления.

– Ты все сняла? – спросила я у нее, ощупывая фотоаппарат, словно сомневаясь в его существовании.

– Все-все! Почти целый фильм получился. Документальный, – похвасталась Маринка. – Я и небо сняла, и часы на рынке, и деревья…

– Что-что? – остановилась я, словно столкнулась с невидимой стеной. – Какие еще деревья? Чем ты занималась?

– Чем нужно, – обиделась Маринка. – Пока ничего не происходило, мне же нужно было попробовать, как работает эта техника? Нужно. Ну а когда появился твой изобретатель, я сняла все: и как он упал, и как ты драпанула, и как Виктор… ой! – Маринка замолчала и испуганно взглянула на меня.

– Что еще? Что с Виктором? – сразу же напряглась я. – Что с Виктором?

– Н-не знаю, – пролепетала Маринка. – Я только сейчас подумала, что даже не посмотрела, как он там, а сразу побежала за тобой.

Не говоря больше ни о чем, мы пошли к рынку и уже на самом подходе к нему наткнулись на всю оставшуюся компанию – Виктора, Сергея Ивановича, Ромку, поедающего мороженое.

– Ну, наконец-то, Ольга Юрьевна! – воскликнул Кряжимский. – Где это вы пропадали?

– Мы волновались, – встрял Ромка и едва не мазнул меня своим мороженым.

– Не помню, гуляла, наверное, – буркнула я, подходя к Виктору.

Тот с виноватым видом стоял в отдалении.

– С тобой все нормально? – спросила я.

Виктор кивнул.

– Только ушибы и больше ничего, – тут же доложил Ромка. – Вы не волнуйтесь…

Сергей Иванович, заметно передергивавшийся, с очками слегка набекрень, нервно вздрагивал рядом с Виктором.

– Его увезли, – быстро сказал Сергей Иванович.

– Кого? – не поняла я.

– Что? Ах, да, Кислицына! Представляете, Оленька, у него пулевое ранение в область сердца, и, кажется, уже все. То есть он умер.

Мы в молчании дошли до моей машины. Рядом с ней маячил перевозбужденный сверх всякой меры Фима. Увидев нас, он чуть не подпрыгнул на месте.

– Что происходит?! – заорал он. – Куда вы все разбежались?! Да знаете ли вы, что здесь творится?

– Знаем, знаем, – ответила я. – Садись за руль, поведешь, я не могу. Виктору лучше отдохнуть.

Фима осмотрел нас, словно пересчитывая: оказалось, так оно и есть.

– А кто не поедет? – спросил он. – Если все, то мест не хватит.

Пришлось признать его правоту, к тому же Виктор резким жестом дал мне понять, что с ним все в порядке.

– Я перезвоню не позже чем через час, – заявил Фима, – а вы пока печатайте пленку, но без меня ничего не предпринимайте. Ситуация сложилась очень интересная… хм… с точки зрения следствия. Будущего следствия, я имею в виду. Создается впечатление, что вы имеете на руках все доказательства преступления, но!.. Оля, видишь, насколько это все серьезно! Я тебя прошу!

– Я уже поняла, – сказала я. – А ты хочешь сказать, что все изобличающие преступника улики сейчас находятся у меня и у Маринки?

– Ишь ты, как загнула! – встрепенулся Фима и встал в позицию лектора. – Ничего подобного, душа моя. Я сказал про доказательства, но не про улики! Уликой считается только санкционированная видеосъемка, следовательно, никакой суд не примет ваши пленки ни как доказательство, ни как оправдание обвиняемого. К сведению принять, однако, может, но в этом случае…

– Не грузи, Фима, – простонала я. – Я поняла, что пока нас никуда тянуть не будут. И мне этого достаточно.

– Опять неправильно говоришь, – поправил меня Фима. – То, о чем ты сказала, называется укрыванием фактов. За это – статья.

– Пока, Фима, – остановила я его. – Перестань пугать, и так уже страху натерпелись… Я, по крайней мере, точно.

– И я тоже, – подтвердила Маринка, не желающая ни в чем отставать от меня. Даже в признании себя трусихой.

Глава 5

Виктор сел за руль, я рядом с ним, все остальные разместились сзади.

– Ты только аккуратнее веди! – потребовала Маринка и постучала кулаком по подголовнику сиденья водителя. – Что-то у меня предчувствия нехорошие.

Виктор тронул машину с места, а я, полуобернувшись в Маринкину сторону, проговорила:

– Не предчувствия, а воспоминания, Марина. Воспоминания действительно не ахти какие. Все-таки человека убили.

Маринка, открыв рот, разогналась было поспорить на тему воспоминаний и предчувствий, но Сергей Иванович успокаивающе похлопал ее по руке.

– Самое неприятное, что, похоже, по всем статьям Кислицын оказался прав, – задумчиво проговорил Сергей Иванович. – Он же вам говорил, Оленька, что, если откажется продать документы на свое изобретение, его могут и убить…

– Вот его и убили, а у нас куча доказательств! – перебила его Маринка, совсем позабыв, что собралась со мною спорить. – И пленка, и видеозапись, не считая уже свидетелей! Представляете, какая бомба завтра разорвется, когда выйдет наша газета?!

– Давайте сначала посмотрим, что мы там наснимали, а потом уже будем решать, что у нас есть, а чего нет, – сказала я, и на этом разговор закончился.

Приехав в редакцию, мы все разошлись по своим местам: Виктор – в лабораторию, проявлять мою фотопленку, Сергей Иванович – за компьютер, делать статью, Маринка занялась кофе.

Я прошла в свой кабинет; сняв плащ и поправив прическу, подумала, что необходимо принимать какое-то решение. После просмотра видеозаписи нужно звонить и делиться информацией с компетентными органами, поэтому я решала сложный вопрос – с кем именно делиться, пока у меня был еще выбор.

Вариантов имелось три. Первый, самый простой: позвонить в РОВД и сообщить о наличии у нас материалов. Второй сложнее: узнать в больнице, кому поручено расследование, и позвонить этому конкретному человеку. Третий был простым, но неприятным: позвонить майору Здоренко и сдаться ему.

Майор Здоренко, один из руководителей городского ОМОНа, был человеком шумным, грозным и весьма неуживчивым.

Меня даже передернуло, когда я о нем подумала, но каким бы сложным ни был характер майора, все-таки как-то мы с ним ладили. А вот с новым человеком еще неизвестно, как сложатся отношения.

Справедливости ради нужно заметить, что майор несколько раз здорово меня выручал, нещадно при этом ругая.

Я закурила и медленно перебрала в памяти всех своих знакомых в Тарасовской милиции, перед тем как сдаться моему громогласному краснолицему майору.

Тяжко вздохнув от предчувствия близкого решения, я вышла из кабинета.

– В какую больницу увезли Кислицына? – спросила я у Сергея Ивановича.

Он поднял задумчивое лицо и, немного сконфузившись, ответил:

– Вы знаете, Ольга, я даже не спросил об этом никого.

– Он что, был уже… уже мертв?

– По-моему, нет, он еще дышал, это точно. – Сергей Иванович поправил очки и кашлянул. – Но сами понимаете: в него выстрелили практически в упор…

Я отыграла пальцами несколько аккордов по крышке Маринкиного стола и проговорила:

– Ну что ж, принимаю командирские решения. Значит, так. Вы, Сергей Иванович, пожалуйста, узнайте, куда отвезли нашего Кислицына. Ты, Марина, давай сюда свою пленку, Виктор уже печатает…

Я оглянулась и наткнулась на вопросительный взгляд Ромки.

– А я, Ольга Юрьевна?

– Ты, Ромка, тоже займись чем-нибудь, – закончила я.

– А ты, – ревниво спросила Маринка, передавая мне кассету, – статью будешь писать?

– Хуже, – усмехнулась я. – Я буду звонить в РУБОП майору Здоренко, пусть приезжает и получает все, что мы нащелкали и наснимали. Вот так.

– Ты хочешь отдать ему наши материалы? – негодующе воскликнула Маринка. – С ума сошла!

– А ты хочешь попасть под суд за сокрытие улик? – поинтересовалась я. – Мне не хочется. Если сегодня утром я еще сомневалась в словах Кислицына, то сейчас почему-то начала ему верить на сто процентов. Даже сама не знаю, что это такое со мной произошло. Колдовство, наверное, какое-то, не иначе.

– Да ясно все, хватит издеваться, – буркнула Маринка. – Ясно, что придется отдавать, но почему именно этому майору? Мне, например, его просто видеть не хочется. Опять орать будет!

– Еще как будет! Но лучше иметь дело с ним, чем с каким-нибудь незнакомым следователем. Верно я говорю, Сергей Иванович?

– Несомненно, – ответил Кряжимский.

Маринка промолчала, продолжая заниматься кофе.

Я вернулась в кабинет с кассетой, и тут зазвонил телефон. Я подумала, что это Фима спешит сообщить, что он не в состоянии приехать, а потому помедлила брать трубку и решила дать ему возможность немножко понервничать. Уж если обещал – нужно выполнять.

Положив визитницу, вынутую из нижнего ящика, на стол перед собой, я еще раз взглянула на верещавший телефон и, смилостившись, взяла трубку.

– Главный редактор газеты «Свидетель» Ольга Юрьевна Бойкова, здравствуйте, – нарочито сухим официальным голосом произнесла я.

– Здравствуйте, – произнес в ответ незнакомый мужской голос. – Вас беспокоят из Кировского РОВД, следователь Петренко Евгений Павлович.

– Слушаю вас, – ответила я, сменив интонацию. Точнее, она сама сменилась. Мне стало интересно, что нужно этому следователю. Неужели до меня уже добрались, пока я размышляла, кому отдать предпочтение?

– Это вы со своими сотрудниками полчаса назад делали репортаж около Верхнего рынка? – спросил господин Петренко, и мне пришлось с этим согласиться:

– Да, я. А как вы узнали?

– Для этого выезда вы не догадались украсть машину и выехали на своей, – пошутил Петренко, и от этого грубо рубленного юмора мне стало совсем грустно.

Я поинтересовалась, чем могу помочь нашим доблестным органам, и услышала:

– Я хотел бы изъять у вас весь отснятый материал. В интересах следствия, чтобы он был в РОВД, а не находился в частных руках. Вы согласны со мной?

– Пожалуй, да, – ответила я. – Но, как вы заметили, репортаж делали мы, надеюсь, вы не лишите нас всех материалов? Все-таки мы выпускаем газету.

– Я сейчас подъеду, и мы с вами все обсудим, – сухо ответил Петренко. – Приготовьте пока пленку.

– Хорошо.

Положив трубку, я с неудовольствием посмотрела на нее и закурила. Вмешательство незнакомого следователя грозило испортить всю малину, в смысле – шиш я могу получить, а не статью, тем более с фотографиями. А вот майор Здоренко, покричав и потопав ногами, мог предоставить мне такую возможность.

Приходилось обдумывать резервный вариант.

Я отодвинула кресло, выбралась из-за стола и вышла из кабинета.

Сергей Иванович, подняв голову от компьютера, сказал, что Кислицына должны были отвезти в шестую городскую больницу, потому что она сегодня дежурная по городу, и, скорее всего, именно туда и отвезли. На вопрос о состоянии Кислицына из больницы отвечали, что таких справок они не дают, но приглашают приехать и самим это выяснить.

– Что за чушь? – вмешалась Маринка. – А если его там нет? Я что же, должна по всему городу кататься?

– Он там, – устало сказала я. – Скорее всего, милиция их предупредила, поэтому врачи так и отвечают. Если бы они ничего не знали или Кислицына не было в больнице, так бы и сказали: мол, нет или не знаем. А этот уклончивый ответ как раз и наводит на мысль, что он там.

– Дедукция? – догадалась Маринка. – А у меня уже кофе готов. Будем поглощать?

– Будем! Кстати, Сергей Иванович, на всякий случай, чем можно заменить статью об этом происшествии в номере?

– А что случилось? – Сергей Иванович снял очки и начал нервно их протирать, обдумывая ответ.

– Пока ничего, – сказала я, – но мне звонил уже какой-то следователь из РОВД: хочет изъять пленку…

Я произнесла это и вспомнила, что мне было сказано именно так: «пленку». Мелькнула мысль, что видеокассету можно было и зажать, тем более что мы сами еще не видели, получилось ли на ней что-нибудь или нет… но с другой стороны…

– Быстро они отреагировали, – покачал головой Кряжимский. – Как узнали?

– По номеру машины, – ответила я.

– Я так и думала! – воскликнула Маринка. – Нужно было такси поймать! Э-эх! – она стукнула себя по колену. – И вообще мы плохо продумали пути отхода!

– Ну ладно тебе, генштаб! – буркнула я. – Кофе где?

Маринка открыла рот, потом медленно закрыла его и, повернувшись к кофеварке, нагнулась над ней.

В это время дверь редакции отворилась и вошел незнакомый мужчина.

Мы все как по команде повернулись и взглянули на него.

Мужчина был весь какой-то средний. Средних лет, среднего роста, одет в серое пальто, а на его голове плотно сидела серая кепка.

Откашлявшись, он спросил:

– Где ваш главный редактор?

– Главный редактор – это я, – я сделала шаг вперед. – Вы по какому делу?

– По служебному, по какому же еще! – ответил мужчина и представился: – Петренко из Кировского РОВД, я вам звонил не так давно.

– Быстро вы, однако, приехали, – заметила я. – Ну что ж, заходите в кабинет. – Я показала на дверь и, повернувшись к Маринке, сказала:

– Поторопи, пожалуйста, Виктора, скажи, что мне пленка нужна как можно быстрее.

– Ага, – Маринка, прищурившись, рассматривала следователя, словно в нем увидела нечто замечательное.

Засмущавшись под ее взглядом, следователь наклонил голову и закашлялся.

– Проходите, господин следователь, – сказала я, открывая дверь кабинета.

– Да-да, спасибо, – пробормотал он и вошел в кабинет первым.

Зайдя следом, я закрыла дверь за собой и показала остановившемуся в нерешительности Петренко на стул для посетителей. Сама же, обойдя стол, села в кресло.

Петренко снял кепку, обнажив бритый череп, и вопросительно взглянул на меня. Как раз в этот момент в кабинет зашел Виктор. В руке он держал развевающуюся размотанную пленку; она еще была влажной.

– Вот, наверное, то, что вам нужно, – сказала я, радуясь, что Виктор появился так быстро.

Петренко привстал со стула и протянул руку, но Виктор, спокойно обойдя его, подал пленку мне.

– Это та самая? – спросила я у Виктора.

Он кивнул.

– Спасибо. Не взглянув на набычившегося Петренко, наш фотограф вышел из кабинета.

Я задумчиво покрутила пленку в руках. Что греха таить, мне было жаль ее отдавать. Жаль практически готового материала, который теперь предстоит заменять чем-то другим, хоть я и понимала, что для репортажа время еще не подошло. Ведь убийство Кислицына накладывало вето на публикации об этом деле, пока не будет получено разрешение от следователя. От этого вот лысого Петренко.

А он словно угадал мои мысли:

– Как только закончится следствие, или даже раньше, мы разрешим вам сделать копию с пленки и использовать некоторые кадры в вашей газете, – пообещал следователь, не сводя с пленки глаз.

Я кивнула.

– Разрешите посмотреть? – все-таки он не выдержал и протянул руку.

Я передала пленку, Петренко просмотрел ее на просвет и удовлетворенно кашлянул.

– Хорошо, Ольга Юрьевна, хорошо, – проворчал он. – Теперь вот еще какое дело. – Петренко скатал пленку и спокойно положил ее в карман своего пальто. – Мне, как вы сами понимаете, необходимо взять показания у вас и вашего персонала. Это можно сделать официально, а можно и, так сказать, в неформальной обстановке. Здесь, например. Здесь и сейчас, есть такая передачка по телевизору. Я записывать пока ничего не собираюсь: мне кажется, вы не откажетесь потом от своих слов. Ведь так не будет, что сейчас вы мне скажете одно, а потом, в РОВД, совсем другое? – Петренко с показной хмуростью взглянул на меня. Юмора в его интонациях и глазах я не уловила, но понадеялась, что он все-таки шутит.

– Конечно, нет, – с максимальной убежденностью заверила я.

– Ну и прекрасно! – обрадовался следователь, и я удивленно взглянула на него, подумав, до чего же должен быть загнан человек на своей работе, если простым словам о честности он так откровенно радуется?

– Меня предварительно интересует… тезисно, так сказать. Если можно, будем беречь время друг друга… как все началось? – негромко косноязычно начал Петренко. – Что вам сказал Чернавский и, так сказать, на кого он показал?

– Простите, кто сказал? – переспросила я. – Какой Чернавский?

– Вы что, не знаете Чернавского? – Петренко впервые взглянул на меня с откровенной враждебностью. – Ольга Юрьевна, так все было хорошо, и вдруг такая лабуда пошла, простите, пожалуйста…

– Так, давайте по порядку, – спокойно предложила я.

– Давайте по порядку, – кивнул Петренко и, подняв запястье, взглянул на часы, – только побыстрее, ладненько? Начнем с того, что к вам пришел Чернавский и…

– Никакой Чернавский ко мне не приходил, – решительно ответила я, – по крайней мере ко мне лично. Ко мне приходил Кислицын, и не один раз. А фамилию Чернавский я впервые слышу.

– Кислицын приходил к вам? – медленно переспросил Петренко, и, заметив в его блеклых глазах искреннее удивление, я удивилась сама.

– Вы уверены, что к вам приходил именно Кислицын? – медленно, по слогам, словно говоря с идиоткой, спросил Петренко. – Зачем он к вам приходил? Что говорил?

– Да много чего, – пожала я плечами, не улавливая пока сути разговора. – Например, про свои изобретения рассказывал. Про вечный двигатель… А потом… – я хотела сказать, что потом пошел разговор об иностранных шпионах, но Петренко уже вскочил со стула и нервно затеребил пуговицу своего пальто. Я непонимающе смотрела на него.

– Про изобретения, значит, – повторил Петренко, – про эти изобретения я наслышан. Кислицын, Ольга Юрьевна, он же не просто Кислицын, он заслуженный изобретатель России, вы знаете это? Он долго работал на оборону… – Петренко резко замолчал и отрывисто спросил:

– Про тарелку он тоже говорил?

– Это вы о летательном аппарате, устроенном по принципу гироскопа? – я блеснула отнюдь не эрудицией, а хорошей памятью.

Петренко открыл рот, потом закрыл его и быстро проговорил:

– Мне, к сожалению, пора, Ольга Юрьевна. Вы сами даже не понимаете, какую ценную информацию дали мне. То, что Кислицын был у вас и рассказывал про тарелку, а Чернавский на самом деле не заходил… А вы уверены, что Чернавского не было?

– Да я от вас впервые слышу эту фамилию! – повторила я.

– Все, до свидания, мне пора! – скороговоркой бросил Петренко, распахнул дверь и, оглянувшись, сказал:

– Я позвоню, Ольга Юрьевна, до свидания!

– До свидания, – немного озадаченная, я вернулась к столу.

Поведение Петренко удивило меня какой-то, как мне показалось, нарочитой, даже киношной горячностью. Но что я заметила точно, так это его потрясение при моем упоминании про тарелку. В мыслях у меня крутились фамилии Чернавский-Кислицын, Кислицын-Чернавский.

Я пожала плечами, вынула из ящика стола пачку сигарет и закурила. Взгляд упал на кассету, отданную мне Маринкой. Я себя чуть по лбу не стукнула ладонью: забыла кассету-то отдать!

Получается, что придется отдавать ее в следующий раз, все равно вызовут на допрос, никуда от этого не денешься.

В кабинет вошла моя секретарша с подносом, на котором стояла джезва с кофе.

– Будешь? – спросила она.

– Давай, – согласилась я, – все равно сейчас совещание нужно начинать. Забрал у меня следователь фотопленку…

– А кассету оставил? – спросила Маринка, ставя поднос на кофейный столик.

– Да забыла я про нее, а он как-то быстро собрался, даже не поговорили с ним толком, – шутливо пожаловалась я. Одно понятно – не скоро мы получим разрешение публиковать материал об этом деле. С Петренко, чует мое сердце, так просто не договоришься.

– А ты кассету еще не смотрела? – быстро спросила Маринка, кивая на видеомагнитофон, стоящий в углу кабинета.

– Нет еще. Времени не было.

– Ну ты даешь! А если там не получилось ни фига? Давай включим?

Я уже несколько охладела ко всей этой истории: все равно статьи не получится в ближайшем номере, поэтому и не стала поддаваться ажиотажу.

– Вот все соберемся… – нудно проговорила я.

– Так все уже готовы! – выпалила Маринка и выскочила из кабинета собирать народ на традиционное кофепитие.

Все расселись по своим местам, и я, подав видеокассету Виктору, попросила вставить ее в видеомагнитофон.

– Кино будем смотреть? – попробовал пошутить Ромка, но никто не улыбнулся.

Виктор, взяв в руку пульт, сел за кофейный столик напротив меня.

Он протянул мне пульт, но я покачала головой:

– Рули сам, чего уж тут…

В полном молчании мы просмотрели запись. Маринка-зараза, получив в руки видеокамеру, не удержалась и сняла не только все возможные окрестности, но даже еще каких-то прохожих. Однако все, что нужно, у нее получилось неплохо.

Я снова увидела Кислицына, смешной походкой, как-то боком подходящего к убийце, потом их разговор и все, что последовало за этим.

В конце записи изображение запрыгало.

– Это я побежала за тобой, Оль, – пояснила Маринка. – Ты такого стрекача дала, что постоянно из кадра выпрыгивала.

– Выпрыгнешь тут, – проворчала я, глядя на себя, улепетывающую со всех ног через дорогу, – машин-то сколько!

– Вот я и удивилась, что ты прямо под колеса бросилась! – сказала Маринка. – Бегу и думаю: ну и репортажик классный получится! Кислицына убивают посреди города, а тут еще и наш главный редактор героически погибает под колесами какого-нибудь дришпака! Хит сезона, мне дают Оскара как лучшему документалисту года!

– Ах ты… – я не нашлась, что сказать, и даже задохнулась от возмущения. – Ах ты… банка кофейная!..

– Да я же шучу! – закричала Маринка. – Сергей Иванович, скажите вы ей, что я пошутила! Ты совсем, что ли, шуток не понимаешь?

– А если твоих дурацких шуток люди не понимают, не надо шутить! Не надо шутить! – проорала я и вскочила со стула. – Оскара ей!.. За режиссуру, что ли?

– Ну да, – успокаиваясь, ответила Маринка. – Конечно же, за режиссуру, за что же еще? И тебе Оскара. За исполнение главной роли. Посмертно.

Я открыла рот, чтобы высказать сразу все, что я думаю сейчас о Маринке и еще подумаю в будущем, но тут Ромка встал и выбежал из кабинета.

Я проводила его подозрительным взглядом и прислушалась.

Сюда в кабинет доносились голоса нескольких человек. Опять редакция была осчастливлена посетителями.

Глава 6

Вернувшийся Ромка принес на хвосте неожиданную весть.

– А к вам из милиции пришли, Ольга Юрьевна! – сказал он, пожимая плечами.

– Опять? – я переглянулась с Маринкой и встала посреди кабинета, раздумывая, что мне делать: выйти к гостям или принять их здесь.

Виктор выключил телевизор и видеомагнитофон и положил пульт на кофейный столик перед собой.

Сергей Иванович начал приподниматься, Ромка кашлянул, намекая, что ждет указаний, и мне стало как-то неудобно разгонять моих друзей-сотрудников из-за того, что кому-то захотелось со мною перекинуться парой слов.

– Я сама переговорю, – сказала я и вышла из кабинета.

В редакции топтались две подозрительные личности мужского пола.

Обоим приблизительно тридцать – тридцать пять лет, одеты в потертые кожаные куртки и грязные ботинки. Стоящий ближе ко мне – более полный и широкомордый, чем его товарищ, – еще держал в зубах незажженную сигарету и поигрывал зажигалкой. Таких клиентов в «Свидетеле» я еще не видела. Они даже на бандитов не тянули внешним видом, так, какие-то люмпены, бывшие работяги, а теперь честные предприниматели по цветным металлам.

Наверное, на моем лице отразилось впечатление от увиденного, потому что первый, тот, что с сигаретой, на секунду потупил глаза и потом, перекатив сигарету во рту справа налево, пробурчал:

– Здрасьте, мы бы хотели начальство ваше увидеть. Где оно? На обеде, что ли?

– Я главный редактор этой газеты, – сказала я. – Что вам угодно?

Посетители переглянулись, и тогда на авансцену выступил второй мужчина.

– Мы из милиции, – сказал он, осматривая меня веселыми глазками и взмахивая в воздухе красной книжечкой. – От вас звонили в шестую горбольницу по поводу одного пострадавшего. Откуда вы узнали о нем?

– Это наш сотрудник вызвал «Скорую помощь», – ответила я. – Естественно, он потом позвонил узнать, каково состояние этого человека. Кстати, мы так и поняли, что он там, хотя ответить прямо нам отказались.

– Естественно, отказались, потому что дело непростое, – сказал мордатый, – а с вашим сотрудником можно переговорить, он сейчас здесь?

– Переговорить-то можно, да зачем? – спросила я, и у обоих милиционеров удивленно дрогнули брови. – Буквально только что от нас ушел следователь, мы с ним обо всем переговорили. Он обещал позвонить, когда ему нужны будут подробности. Но, впрочем, если вы настаиваете…

– Хотелось бы, знаете ли, – настырно надавил мордатый, но его товарищ заинтересованно спросил:

– А кто, говорите, у вас был?

– Да, действительно? Это от кэпэясэшников, что ли? – спохватился мордатый. – Из какого отдела?

– Да нет же! – раздражаясь на человеческое недомыслие, проговорила я. – Сказала же вам, следователь приходил. Следователь по фамилии Петренко из Кировского РОВД. Мы с ним переговорили, и он ушел. Обещал и меня, и наших сотрудников вызвать на дачу показаний позже.

Оперативники переглянулись и синхронно пожали плечами.

– А какое отношение кировцы имеют к этому делу? – тихо спросил худощавый у мордатого.

– Рынок-то к Кировскому району относится, вот какое. Если там уже взяли дело в производство, то, получается, мы зря промотались, – ответил тот и пожевал сигарету. – Херня в общем, как обычно!

– Что-то вы, девушка, говорите вещи не совсем понятные, хотя и так бывает, к сожалению, – обратился ко мне худощавый. – Разрешите, я от вас позвоню?

– Конечно, звоните, – ответила я, чуть пододвигая к нему телефон, стоящий на Маринкином столе и досадуя на неповоротливость бюрократии МВД, можно сказать, убили человека в центре города, а они по одному и тому же делу посылают друг за другом целые табуны сотрудников.

Подумав так, я тут же со злорадством сообразила, что, когда выяснится принадлежность к убийству иностранца, все милицейские потуги станут тщетными: все равно дело передадут в ФСБ. Я тут же вспомнила, что, кроме меня и моих друзей и коллег, пока никто не знает о шпионе, а загнанный по жизни Петренко фактически и не поговорил со мной.

В это время отворилась входная дверь в редакцию и на пороге появился Фима. Он уже вошел, открыв рот для шуточного приветствия, но, увидев незнакомых людей, сразу нахмурился, изобразив занятость и суровость, отрывисто сказав:

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна. Вы сейчас заняты?

– Это товарищи из милиции, – сухо сказала я.

– Значит, адвокат лишним не будет, – значительно произнес Фима и, кивнув обоим оперативникам, подошел ко мне.

– Уже наносят визиты? – тихо спросил он.

– Уже второй, – ответила я, – второй визит. Все из разных ведомств.

– Как это из разных? – Фима заинтересованно оглядел моих гостей.

Мордатый в это время что-то бубнил по телефону, прикрыв трубку рукой и отвернувшись к стене, худощавый, приветливо улыбаясь, хотя это выглядело несколько издевательски, смотрел прямо на Фиму.

– Я Резовский Ефим Григорьевич, адвокат госпожи Бойковой, – продекларировал Фима. – Нельзя ли посмотреть ваши документы, господа?

– Можно, если есть желание, – с ленцой ответил худощавый и вынул из кармана корочки. Он развернул их перед Фимой, и тот, потянув время, изучил документ.

– Спасибо, – поблагодарил Фима, – спасибо, не обижайтесь, пожалуйста, но, сами понимаете…

– Да ничего… – отмахнулся худощавый, – без проблем.

Мордатый оперативник закончил разговор и плавно положил трубку на рычаг.

– Разбираются. Тоже поругались немножко, – сказал он своему напарнику.

– О чем речь? – обратился ко мне Фима. – Или вас, Ольга Юрьевна, это не касается?

– Так себе, – ответила я. – Следователь приходил, но из другого отдела. Теперь вот ребята выясняют, кому заниматься этим делом.

– Сразу следователь пришел? – Фима на секунду задумался, и я заметила, как оба оперативника с беспокойством переглянулись.

– И чего хотел? – спросил у меня Фима.

– Спрашивал, – равнодушно ответила я и повернулась к оперативникам.

Те, словно ждали этого, сразу же изобразили на лицах радостное желание поскорее уйти, о чем и заявили практически одновременно.

Я с ними попрощалась, выслушала комплимент с надеждой на будущую встречу, и, когда дверь за ними закрылась, обратилась к Фиме:

– Что делать будем?

– В каком смысле? – Фима воровато осмотрелся и, подойдя ко мне, обнял за плечи.

– Переволновалась, Оля? – спросил он.

– Да причем тут переволновалась я или не переволновалась? Человека убили, у нас информация есть, а тут происходит какая-то ерунда…

– Ну-ка, ну-ка, – Фима опустил руку, и я пошла к кабинету. – Рассказывай!

Мы вошли с ним в кабинет, и я рассказала про свою встречу с Петренко.

Фима яростно чесал себе лоб, бросая на меня мрачные взгляды.

– Что-то я не понимаю, – пробормотал он, садясь на свободный стул около кофейного столика. – Что-то я ничего не понимаю! Причем не понимаю по-крупному. Давай-ка излагай по порядку.

– Вам кофе налить, Ефим Григорьевич? – спросила у Фимы Маринка, нарочито официально намекая, что он ее не заметил.

– Что? – Фима бросил на нее сосредоточенный взгляд. – Нет, не хочу. Оля, – он опять обратился ко мне, – ты у Петренко документы проверила?

– Нет, а зачем? – спросила я, чувствуя, что, похоже, я не права в этом вопросе, но именно сознание собственной неправоты заставляло меня упираться. Не признаваться же в собственном промахе, да еще при всех?!

– Так-так, – теперь уже Фима начал чесать свою верхнюю губу. – А когда пленку отдала, ты у него расписку взяла?

– Господи! – воскликнула я. – Какая еще расписка? За что?! Эта пленка стоит – полтинник! Какая может быть расписка? Или ты думаешь, что мне бухгалтерия всю печень проест за растрату?

– Причем тут бухгалтерия? – Фима бросил чесаться и заерзал на стуле. Мне захотелось пошутить и напомнить фразу из старого анекдота: «Помылся бы ты, заяц», но следующие же слова Фимы заставили меня встревожиться.

– А если он изъял пленку без расписки, то она по закону вещдоком быть не может. Ее к делу не подошьешь, не получится.

– Ты знаешь, он, этот Петренко, был какой-то странный, – призналась я, – ну, то есть не сразу же он стал странным, а когда начал бормотать про своего Чернавского, на психа стал похожим. Кстати, ты не знаешь, кто такой этот Чернавский?

– Понятия не имею, – ответил Фима, – понятия не имею, но что-то мне тут все не нравится. Я, конечно, понимаю, что после убийства и переживаний у вас мозги поплыли, но не так же сильно, честное слово!..

– Выгоню, – спокойно пообещала я, – прямо сейчас и к чертовой матери.

– Я глупо пошутил, – с готовностью признался Фима и поднял руки вверх. – Прикажи, и я сам себе откушу язык. Но не приказывай, пожалуйста, я на жизнь зарабатываю, пожалей семью.

Я достойно промолчала, позволяя Фиме думать все, что ему угодно. Меняя тему, Фима спросил:

– Ты, Оля, никому из органов не звонила?

– Да нет же, говорят тебе. Сами начали приходить.

– Не те приходят, причем вдобавок и ведут себя как-то… – он замолчал и поморщился.

– Да, Оленька, – проговорил Кряжимский, – нужно обращаться напрямую в ФСБ, это дело как раз по их части, а наши загруженные работой милиционеры работают не по тому профилю.

– Совершенно верно, – подтвердил Фима. – Вчера у тебя на квартире я, грешным делом, подумал, что вся эта история чепуха и ерунда. Несерьезная какая-то. Сегодня, пока я бегал без вас, я позвонил кое-куда и, к сожалению, своих знакомых из конторы не нашел. Кто в командировке, кто хрен знает где, а это дело требует осторожности и понимания. Так что вы, здесь собравшиеся, действовали не из злого умысла, но исключительно по недомыслию, потому что мысли ваши были заняты тиражами, а не безопасностью отечества.

– Фима, прекрати! – не выдержала я. – Ты не можешь говорить нормально, постоянно сбиваешься на судебную тавтологию.

– Пардон, пардон! – Фима шутливо похлопал себя по губам. – Я тут прикинул так и эдак, но, кроме твоего краснорожего майора, подвязывать сюда некого. Он не из той компании, но сможет подтвердить, что вы тут… – Фима замолчал, подыскивая эпитет, но, махнув рукой, скомкал эпилог. – Короче, звони ему, вызывай, и будем ему описывать ситуацию. А то херня какая-то получается: журналисты ловят шпионов, шпионы убивают наших людей, милиция изымает вещдоки в нарушение всех инструкций… Короче, звони и зови. Времени терять уже нельзя.

Я осмотрела свою команду. Сергей Иванович мне кивнул, Маринка пожала плечами, Ромка покраснел и шмыгнул носом. Виктор, как всегда, вел себя так, словно его тут и нет.

Я подошла к своему столу и набрала давно выученный наизусть номер рабочего телефона майора Здоренко. Объяснив дежурному, кто я и кого хочу, стала ждать. И дождалась.

– Бойкова! – рявкнул мне прямо в ухо голос моего страшного майора. – Тебе чего? Опять труп нашла? Или сразу два?

– Здравствуйте, товарищ майор, – робко сказала я. – Как жизнь?

– Ты мне это брось! – сказал Здоренко. – Говори коротко и ясно, мне некогда тут рассусоливать. Что случилось? Еще быстрее!

Давно уже привыкнув к нетерпеливой манере майора, я собралась с духом и выпалила:

– Сегодня около рынка убили известного изобретателя Кислицына. Я имею материалы по этому делу и прошу вас срочно приехать!

– А почему срочно? – неожиданно спокойно спросил Здоренко. – Что там у тебя есть?

– У меня есть видеопленка, была еще фотопленка, но ее изъяли, а, кроме того, на основании вчерашнего разговора с Кислицыным я могу точно указать если не исполнителя, то заказчика преступления.

– Ты уверена в своих словах? – в голосе майора послышался ядовитый сарказм, но я не стала возмущаться и коротко ответила:

– Да.

Майор помолчал.

– А кто это у тебя изъял фотопленку?

– Следователь, – ответила я.

– А ему твоих фактов оказалось мало, и ты решила еще мне намотать на уши лапшички, да? – в голосе майора Здоренко уже слышалась нескрываемая ирония.

– Он слишком быстро ушел, и я не успела ему всего рассказать, – призналась я.

– Следователю? Не успела? – вскричал майор. – Что за херь у вас там происходит, Бойкова? Откуда был следователь? А впрочем, не нужно, молчи. Ты у себя, что ли?

– Да.

– Вот и сиди там и никуда не суйся. Сейчас буду.

Гудки отбоя раздались сразу же за этими словами, и я даже вздрогнула. Положив трубку на место, я посмотрела на свою компанию.

– Можешь не пересказывать, – сказала Маринка, – все и так было слышно.

– Да уж, – подтвердил Фима, – на удивление хорошая связь. Или голос такой звонкий у твоего приятеля. Так что там у нас с кофе? – спросил он у Маринки.

Маринка встала и пошла с кофеваркой готовить новую порцию. Следом за ней ушли Виктор и Сергей Иванович. Ромке хотелось остаться, но так как я ему это не предложила, он помялся и потопал вслед за всеми. Мы остались с Фимой вдвоем.

– Майора нужно обаять, – сказал адвокат неожиданную вещь.

– Зачем это? – покосилась я на него. – Ты вроде никогда раньше сводничеством не увлекался.

– Дело слишком плохо пахнет, – морщась ответил Фима. – Без поддержки майора может стать совсем неинтересным. Не прощу себе, что не поверил этому Кислицыну!

– Я ему тоже не верила, – сказала я и закурила. – Да и как можно было верить? Видел бы ты его!

– Я же его видел сегодня, – напомнил мне Фима, – мужик как мужик. А то, что он немного с придурью, так изобретатель же. Творческая личность, блин. Они все, знаешь ли, с прибабахами.

– Теперь знаю.

Мы поговорили с Фимой еще с полчаса, и тут дверь кабинета распахнулась и, громко топая и сопя, ввалился майор Здоренко.

– Жарко у тебя, Бойкова, – пропыхтел он, снимая фуражку и бросая ее на стул. – Привет, адвокат! Ты что тут делаешь?

Майор был раздражен и не скрывал этого. Не дождавшись ответа от Фимы, он прошел к столу и, шумно отодвинув приставленный стул, упал в него и вздохнул с облегчением.

– Я уже в курсах, Бойкова, – сказал он, насмешливо поглядывая на меня. – Теперь ты расскажи-ка, как вписалась в эти разборки. Откуда пришла информация про встречу около рынка.

– Мне сам Кислицын сказал. Он приходил ко мне вчера.

– Ну-ну, – подтолкнул меня майор.

Через полтора часа, ежась под насмешливым взглядом Здоренко, я закончила отвечать на все его вопросы, продемонстрировала видеозапись и теперь ждала, когда он наговорится по своему телефону.

За это время Маринка три раза приносила нам кофе, и все три раза, не обращая внимания на ее желание остаться, майор почти корректными фразами выгонял секретаршу из кабинета. Маринка краснела, выходила медленно, дверь прикрывала неплотно, но, судя по ее растерянным глазам, когда она приносила новую порцию кофе, подслушать ей удалось немного.

Закончив телефонные разговоры, майор Здоренко надолго замолчал и начал сосредоточенно обкуривать меня сигаретным дымом.

Фима, как и Маринка, измаявшись в неизвестности, попробовал прояснить перспективы.

– Как здоровье господина Кислицына? – задал он нейтральный вопрос, но тут же наткнулся на свирепый взгляд майора.

– Выстрел в упор из пистолета пулей в девять миллиметров – это как тебе? Не хило, наверное, да?

– Пожалуй, – согласился Фима, и майор махнул на него рукой, призывая заткнуться.

– В коме этот мужик, и неизвестно, что дальше будет. Выстрел был произведен в район сердца. После попаданий в сердце обычно не выживают.

– Это понятно, – вздохнул Фима.

– В общем так, Бойкова, – начал подводить итоги майор, – будешь делать статейку в своей газетке.

– О чем? – заинтересовалась я, потому что слова майора явились для меня неожиданностью. Я думала, что он меня сейчас начнет ругать за… нерасторопность, но его слова насчет статьи удивили меня.

– О чем, о чем, – морщась, повторил майор и начал четко командовать. – Обо всем этом деле, вот о чем. Виктор твой надергает из этой хроники кадров и сделает фотографии для материала. Сегодня же пленку отдадите моему человеку под расписку, я его прямо сейчас подошлю из машины, он подождет сколько нужно. В статье все фамилии обозначишь буквами. Название американской газеты – тоже дашь засекреченное, чтобы все скорее на Японию, а не на Америку подумали. Скандалы нам не нужны. Все ясно?

– Почти, – осторожно позволила заметить я.

– Ну, е-мое! Еще что, Бойкова? – скривился майор. – Я же все объяснил, просто как дважды два! А ты опять не понимаешь!

– Зачем все это нужно, товарищ майор? – спросила я.

Майор вместо ответа посопел, потом осмотрел меня снизу доверху и, ничего не говоря, пошел к двери. Отворив ее, он повернулся и своим зычным голосом прорычал:

– Когда газетка выйдет со статьей?

– Послезавтра, – быстро ответила я.

– А что так долго? Почему не завтра? Слабо, что ли?

– Номер уже готов, если его даже переверстывать, то типография все равно не успеет отпечатать к утру. Выбьемся из графика и только к вечеру завтрашнего дня появится тираж. Ничего не выиграем. Так получается…

Глядя на краснеющие от раздражения щеки майора, я упавшим голосом закончила:

– Мы можем дать на первой полосе завтрашнего номера небольшой анонс с кратким содержанием будущей публикации.

– Ну так дай! Никто работать не хочет! – буркнул майор Здоренко, кивнул и вышел.

– Что все это значит? – спросила я у Фимы.

Он только было открыл рот, но тут дверь снова распахнулась, и в кабинет влетела Маринка.

– Ну что? – спросила она, обшаривая жадным до новостей взглядом меня с Фимой. – Ругался, да?

– Подожди, все расскажу, – пообещала я и снова повернулась к Фиме:

– Ну не молчи, не молчи теперь! Что он задумал?

– Пока еще не все понятно, но его четкое указание на фотографии говорит, что он хочет дать понять исполнителю и заказчику преступления, что существует опасное для них доказательство. Словом, Оля, ты только не пугайся, но, по-моему, твой майор делает тебя подсадной уткой. Вот так!

– Ух ты, ну и сволочь! – ахнула Маринка и тут же принялась за свое. – Ну а вообще что было-то?

Глава 7

Утром я проснулась с твердым созревшим решением на работу не ездить ни в коем случае, по крайней мере, до обеда.

Так я и заявила Маринке, пришедшей гнать меня на завтрак, а потом в редакцию.

– Правда? – восхитилась Маринка. – Ну ты, блин, даешь! Молодец! Я сама тебе хотела предложить то же самое, но не решилась!

Маринка сбегала в кухню, погремела там тарелками и также бегом вернулась обратно.

– Кофе остынет, ну и черт с ним. Я еще бутерброды сделала и сунула их в холодильник. Не пропадут. Через час съедим. А лучше через два! Спокойной ночи!

Маринка умчалась в свою комнату и я услышала, как она улеглась обратно на диван.

Покачав головой, я встала и, набросив на себя халат, доплелась до двери, где спала Маринка. Маринка лежала, укрывшись одеялом с головой и, кажется, уже начала мирно посапывать – все, что ей нужно, она умеет делать на удивление быстро.

Я кашлянула пару раз. Из-под одеяла выглянул Маринкин глаз.

– Ну, что тебе? – расслабленно спросила она. – Неужели передумала? Иди, иди подумай еще! – посоветовала она.

– Я не передумала, ты меня неправильно поняла, – я прошлепала к дивану и села на краешек. – И не собираюсь сегодня на работу, потому что у меня другие планы. Я хочу съездить к Кислицыну.

– Ну ты даешь, мать! – бодро воскликнула Маринка и откинула одеяло. – Зачем это тебе на покойничков смотреть с утра пораньше? Да и с вечера не стоит. Хотя он формально может быть еще и жив, конечно…

– Я неопределенно выразилась, – вздохнула я и зевнула. – Мне хочется поехать домой к нему и поговорить с женой, детьми, соседями. Короче, кого встречу, с тем и говорить буду.

– А зачем? – Маринка повернулась на спину и всем своим видом показала, что готова к обстоятельному спору и готова убедить меня, что ехать никуда не нужно. – Там же наверняка уже из милиции набежала целая куча спрашивальщиков…

– Кого? – переспросила я.

– Ну ты поняла, в общем, о ком я.

Маринка посмотрела на меня и, вздохнув, встала с дивана.

– Одно я поняла однозначно, – сказала она, – спать мне больше не дадут.

– Что верно, то верно, – подтвердила я ее наблюдение.

Во время завтрака я подумала, что квартиру Кислицына нужно будет искать своими силами, в милицию обращаться не стоит. Сначала они все повыспросят, а потом скажут, что идти туда нельзя, пока идет следствие. Но когда закончится их следствие, я ждать не хотела. Завтра уже выйдет газета со статьей, и если подозрения Фимы верны, то мне придется уходить в глубочайшее подполье: благодаря гениальному замыслу Здоренко на меня начнется охота. А это означает постоянную жизнь с Маринкой, Виктором и никакой возможности совершить ни одного самостоятельного движения.

Поискав по квартире телефонную книгу и почему-то не найдя ее, я села за кухонный стол и задумалась.

– Адрес, что ли, надыбать не можешь? – поняла Маринка.

– Ага! – хмуро согласилась я.

– А имя-отчество Кислицына помнишь?

Я задумалась, покопалась в памяти. Ничего там не нарыв, подумала еще раз.

– Кажется, Александр Алексеевич.

– Кажется или точно? – Маринка, как всегда, занудно требовала определенности.

– Кажется, точно, а тебе-то что из того? Есть идеи? – не выдержала я.

Маринка взяла телефонную трубку и набрала номер.

Через десять минут после неоднократного общения со справочными службами я имела уже три адреса трех разных Кислицыных. Никогда раньше мне не приходило в голову, что перечень имен и фамилий настолько невелик, что они могут встречаться не раз и не два у самых разных людей.

– А, может быть, это один и тот же человек, только у него три квартиры? – предположила Маринка.

Я пожала плечами и решила попытаться действовать еще одним способом.

Теперь уже звонить начала я, и не куда-нибудь, а в Тарасовское отделение Общества изобретателей и рационализаторов.

Очень въедливая старуха! – старуха, если судить по голосу. А въедливая потому, как она этим голосом управлялась: сначала выспросила у меня все, что могло представлять хоть какой-то для нее интерес, от названия газеты до моего возраста, а потом, умудренно намекнув, что она мне все равно не поверила, продиктовала-таки нужный адрес, пожелав напоследок удачи и успехов в личной жизни.

– Вот мындра! – возмутилась Маринка, разумеется, слышавшая весь разговор и уже несколько раз порывавшаяся отобрать у меня трубку и самолично вступить в отчаянный гладиаторский бой с болтливой старухой, но я не предоставила Маринке такой возможности.

– Зато результат достигнут, – попробовала оправдаться я, напряженно перекуривая подпортившееся настроение.

Адрес, продиктованный мне стремящейся быть в курсе всего старухой, скучающей в обществе изобретателей и рационализаторов, не совпадал с тремя предыдущими, и после непродолжительных консультаций с Маринкой было решено ехать сначала именно туда, куда указала старуха.

– А ты не допускаешь мысли, что никого не будет дома? Сегодня, некоторым образом, будний день. – Маринка хитро взглянула на меня и тут же отвела глаза. – Может быть, вечерком, а?

– Всегда кого-то можно найти или лучше второй раз приехать, но уже по известному адресу, чем рыскать в поисках на ночь глядя. К тому же не забывай такого маленького момента: все-таки Кислицын в больнице. Как ты думаешь, будет его жена сидеть дома или спокойно пойдет на работу?

– Ах да, верно! – согласилась Маринка. – Один-ноль!

– В каком смысле? – не поняла я.

– В твою пользу, – грустно пояснила она.

Я промолчала, хотя Маринкина фраза подразумевала мое явное превосходство в умственных способностях над ней самой, по крайней мере, именно сейчас и на целый балл. Ну, ничего, еще не вечер.

А до вечера еще нужно дожить.

Вот эта мысль меня немного отрезвила, и я, вспомнив об осторожности, строго-настрого заявила Маринке, что, куда бы мы ни пошли, друг от друга отдаляться не будем дальше, чем на полтора шага, и вообще будем вести себя крайне осторожно.

На том и порешили.

К дому, по подсказанному въедливой мындрой на телефоне адресу, мы подъехали приблизительно через полчаса, благо это оказалось не на другом конце города, а можно сказать, что почти рядом, всего лишь в соседнем районе.

Дом представлял собой обычную пятиэтажку из серого кирпича со скрипучими дверями подъездов и до блеска натертыми задницами серыми скамеечками перед ними.

– Нам нужен второй подъезд, – быстро проговорила Маринка, до этого почти всю дорогу молчавшая и медленно шевелившая губами.

Я-то думала, что она что-то усиленно вспоминает, а оказывается, моя Мариночка подсчитывала, в каком подъезде должна была находиться квартира за номером двадцать пять. Знала бы я, что она так мучается, предложила бы ей калькулятор.

– Допустим, – уклончиво ответила я и поставила «Ладу» напротив второго подъезда, рядом с проржавевшим с одного бока «Москвичом».

Пока я занималась парковкой, во двор въехала «Нива» с двумя мужчинами в салоне и, проскользнув мимо нас, остановилась на другом конце двора.

Мы вышли из машины вместе, и Маринка, четко и строго выполняя наши предварительные договоренности, крепко вцепилась в мой мизинец левой руки.

Нужная квартира оказалась на втором этаже. Крашенная белой краской дверь, потемневшая снизу от следов обуви, выглядела не только несолидно, но даже неприлично. Мы встали перед ней, и почти сразу же из-за двери соседней квартиры за номером двадцать четыре раздался визгливый истеричный лай. Судя по тембру и темпераменту, этот голосишко принадлежал поганенькой маленькой собачонке типа левретки.

– Уже облаяли, – грустно поделилась наблюдением Маринка. – Интересно, к чему бы это?

– К атмосферным осадкам, – предположила я и нажала кнопку звонка.

Тишина за дверью удивила меня. Я была настолько убеждена, что в квартире есть люди, что предпочла не поверить собственным ушам, но не собственным умозаключениям. Я нажала на кнопку еще раз и снова прислушалась.

Когда терпение мое уже было на последнем издыхании и приходилось признать, что квартира пуста, наконец-то за дверью послышались быстрые шаги.

– Ну вот, дождались, – прошептала Маринка. – А я уж думала, что сейчас по другому адресу попремся.

В дверном глазке быстро метнулась тень: похоже, в него даже и не заглянули, и, отгремев замками, дверь распахнулась.

За ней стояла высокая женщина лет тридцати пяти – сорока, с влажными рыжими волосами и в халате, накинутом на голое тело.

– Ой, здравствуйте! – смутилась она, поправляя халат. – Вы ко мне? Агитируете, что ли? А я прямо из ванной выскочила…

– За кого агитировать? – задала Маринка нелепый вопрос, словно ей было не все равно.

На мой взгляд, женщина отреагировала правильно, но неожиданно. Она улыбнулась и беззаботно ответила:

– Откуда я знаю? За народных избранников, надо думать. Так вы не агитаторы?

– Нет, – ответила я, – мы журналисты. – Достав из кармана пальто удостоверение и раскрыв, я показала его хозяйке.

Она бросила на него мимолетный взгляд и недоуменно пожала плечами.

– А что случилось? Кто-то хулиганил? – спросила она.

Вот тут-то недоумевать пришла пора мне. Эта женщина, кем бы она ни приходилась Кислицыну, никак не соответствовала предполагаемому образу опечаленной родственницы.

– Извините, наверное, мы ошиблись адресом, – сказала я. – Это квартира Кислицына Александра Алексеевича?

– Это квартира моей мамы, – многозначительно подчеркнула женщина. – Но Кислицын здесь точно проживает, он мой муж. А в чем, собственно, дело?

– Извините нас, пожалуйста, но наверное, мы все-таки ошиблись, – сказала я. – Нам нужен изобретатель Кислицын.

Я вспомнила, что адрес мне дали в соответствующем обществе и поспешила очертить круг поисков, чтобы не ошибиться:

– Нам нужен тот Кислицын, который изобрел летательный аппарат на основе гироскопа и занимается вечным двигателем второго порядка.

– Ну да, Саша, это он. А вы проходите, девушки, что же это я вас даже на порог не пускаю! – Женщина улыбнулась уже совсем приветливо и пропустила нас в квартиру.

Мы с Маринкой переглянулись и, осторожно ступая, вошли. А что же еще оставалось делать, после того как мы получили подтверждение, что попали именно туда, куда и собирались?

Женщина провела нас в гостиную, обыкновенную типовую комнату с диваном, двумя креслами, телевизором и видеомагнитофоном на черной тумбочке в углу. Единственное, что намекало на присутствие в доме духа изобретательства, была странная люстра, собранная из перекрученных проволочных сегментов, складывающихся в большой шар.

Перехватив наш взгляд, женщина привычно улыбнулась и скороговоркой объяснила:

– Это ионизатор Чижевского, Саша его усовершенствовал. Очень полезная штука. Чувствуете, воздух, как на морском побережье?

Я не чувствовала воздуха, однако кивнула. Зачем спорить, если людям приятно представлять себя в Сочи?

– Давайте познакомимся, что ли? – Женщина уже выделила из нашей пары меня и обращалась преимущественно ко мне, бросая на Маринку лишь редкие взгляды. – Меня зовут Елена, я жена Саши, Александра Алексеевича.

Мы с Маринкой представились, и я, успев вдосталь надивиться на черствость этой женщины, сохраняющей веселенькое настроение в то время, как ее муж лежит в коме в шестой горбольнице, собралась задавать резкие вопросы, но вовремя сдержалась. Следующая фраза Елены заставила меня против воли приоткрыть рот от удивления, причем самое обидное, что я это обнаружила не сразу.

– Наверное, вам все-таки было лучше переговорить с самим Сашей, вы же им интересуетесь, а не мной. – Лена снова раздражающе приветливо улыбнулась. – Но он умчался на работу еще вчера и потом позвонил, что не вернется ночевать, так что я даже не знаю, когда смогу предоставить вам моего изобретателя.

Мы с Маринкой переглянулись, и я решила пока потянуть время и попробовать выяснить не то, что хотелось, а то, что получится. Неведение Лены о том, что произошло с ее мужем, подняло во мне все прежние подозрения, к которым добавилось еще и следующее: вполне возможно, что милиция еще не нашла этой квартиры. Нам самим-то адрес достался совершенно случайно.

– Тогда можно мы немного поговорим с вами? – спросила я. – Нас интересуют изобретения вашего мужа и сам он как представитель племени изобретателей, рыцарей науки и техники.

– Без страха и упрека, – добавила Маринка.

– Я не специалист и знаю все только как женщина, – засомневалась Лена.

– Да мы тоже далеки от летающих тарелок, и среди наших читателей, думаю, специалистов будет немного. Если у вас, конечно, есть время…

Время нашлось, и мы уже через пять минут, преодолев неловкую скованность, перешли в кухню, и Лена, заваривая свежий чай, рассказывала:

– Саша всегда был неординарным человеком. – Лена добавила в заварной чайник щепотку какой-то травы и накрыла его полотенцем. – Когда мы с ним познакомились, он занимался теорией запаха и однажды подарил мне пузыречек с духами, которые сделал из каких-то выделений муравьев. Запах не ощущался совершенно, но молодые люди мне просто проходу не давали. Представляете? Я стала очень популярной, а Саша всегда стоял в стороне и улыбался. Потом духи выдохлись.

– А больше духов не осталось? – спросила Маринка.

– Увы! – рассмеялась Лена. – После теории запахов Саша увлекся морозными узорами на стеклах. И только через несколько лет подошел к летательным аппаратам.

– А вы не могли бы показать его фотографии? – снова вмешалась Маринка, но на сей раз с весьма дельным предложением, и Лена, кивнув, вышла из кухни.

Она быстро вернулась, неся пухлый альбом в переплете коричневого цвета, и подала альбом мне. Я начала рассматривать фотографии.

– Вот мой Саша с моделью в руках, – показала Лена и продолжила рассказ: – А потом началась перестройка и все, что с этим связано. Саше предлагали работу в США. Долго за ним ходили, но он всегда отказывался. Всегда.

– А почему? – Маринка, вытянув шею, тоже смотрела в альбом через мое плечо.

– Из патриотических соображений, – вздохнула Лена и с сожалением взглянула на колечко на Маринкином пальце. – Предложения были очень выгодные, по нашим меркам даже сказочные, но… но мой Кислицын уперся рогами. – Лена рассмеялась, прикрыв глаза ладонью. – И упорно выкрикивал, что его интеллектуальная собственность принадлежит только России, и он никуда не поедет ее продавать.

Лена махнула рукой и подняла чашку с чаем.

– А чем же ваш муж занимался потом? – спросила я. – После перестройки?

– Потом он с двумя товарищами открыл фирму, это называется «ООО», и занялся металлоломом… Вот, собственно, этим сейчас он и занимается.

– А что это за товарищи? Тоже изобретатели? – Я уже перелистала весь альбом и никого в нем не узнала. Да и как мне было узнать Кислицына, если он маскировался, как последний клоун?

– А вот на фотографии посмотрите, они все вместе празднуют заключение первого контракта, – кивнула мне Лена.

Она протянула мне альбом и начала объяснять, а я старательно вглядывалась в лица мужчин на фотографии.

С цветной кодаковской фотографии на меня смотрели три человека. Первый был плешивый мужичок самого бухгалтерского вида. В руке он держал почему-то авторучку, тогда как двое других – рюмки. Второй – с усиками и в очках – застенчиво глядел на меня с фотографии, и почему-то мне казалось, что выпивать он не хочет, а стремится что-то там подкрутить в своей модели вечного двигателя. Это и оказался Александр Кислицын. Третий из этой компании был глыбообразен, отсвечивал бритым черепом и перстнем на жирном пальце. Он вообще был похож на приподнятого бандита из подворотни.

– Расскажите, пожалуйста, о компаньонах вашего мужа, – попросила я Лену, и она охотно начала водить пальцем по снимку.

– Ну вот это мой муж, а вы с ним разве не знакомы? – впервые бросила она на меня подозрительный взгляд и бог весть что подумала про наш визит. Но мне показалось, что если какие-то подозрения у нее и возникли, то все они разбились при взгляде на мое лицо: оно выражало искренность и деловитость. Уж что-что, а принимать такое выражение я точно умею: проверяла и с помощью зеркала, и с помощью статистов.

Я молча пожала плечами.

– Не пришлось пока, – подоспела на помощь Маринка, – вот сейчас пришли, а его и нет, и сами говорите, что не знаете, когда будет.

Лена развела руками:

– Так уж получается, сами видите, какая жизнь на дворе. Но Саша никогда больше двух дней не задерживается, так что сегодня к вечеру, думаю, он точно вернется. Ну или в самом крайнем случае – к завтрашнему утру.

Мы с Маринкой молча переглянулись, она открыла рот и собралась было что-то ляпнуть, но я нахмурила брови, и она, засопев, снова уставилась в альбом.

И Лена вернулась к альбому.

– Это мой Кислицын, вы его уже видели на других фотографиях. Не сильно изменился, – сказала она, показывая на мужчину с усиками. – А это Сережа Чернавский, – она показала на мужчину с авторучкой.

Услышав эту фамилию, я помимо воли вздрогнула и, чтобы скрыть свою реакцию, потянулась в сумочку за сигаретами.

– Здесь можно курить? – запоздало обратилась я за разрешением к хозяйке.

– Пожалуйста, конечно, я и сама люблю это дело. Муж уже и ворчать перестал. Привык.

Я закурила, Лена поставила на край стола тяжелую хрустальную пепельницу.

– А это кто? – ткнула я пальцем в третьего, того, что вызвал у меня конкретные ассоциации с уличным гоблином.

– А это… а это Славик Буркин, – поморщилась Лена, – самый неприятный из всех троих. Они все дружат с детства.

– Они все изобретатели? – спросила Маринка. – Умные…

– Нет, что вы! – Лена тоже вынула из кухонного шкафчика свои сигареты «Вест» и закурила.

– Изобретатель только мой муж. Он занимается всеми этими делами. Сережа, например, Чернавский, так он главный бухгалтер в фирме и ходок по всем налоговым и прочим инспекциям, а Славик занимается в основном разборками с бандитами и прочими… бизнесменами.

– Он чем-то даже похож на них, – осторожно заметила Маринка, хотя там явно было не «чем-то»: самый натуральный гоблинский типаж.

– Не похож, а самый настоящий бандит и есть. Но, знаете, в наше время без таких коллег выжить сложно. Я, например, это понимаю.

– Жаль, Александра Алексеевича нет, – сказала я, – уж очень хочется статью побыстрее в номер пустить. А вы не знаете, его изобретениями в последнее время иностранцы не интересовались? Может быть, он переменил свое мнение об интеллектуальной собственности?

– Не переменил бы, я бы заставила переменить, – жестковато для легкого разговора сказала Лена, – но он мне ничего не говорил. Наверное, забыли его.

Мы посидели еще, попросили разрешения взять несколько фотографий с собой и, мило попрощавшись с Леной, вышли из квартиры.

– Ну, что скажешь, Оль? – сразу же пристала ко мне Маринка, как только мы очутились за дверью и сделали первый шаг к лестнице.

Визгливая собачонка, услышав нас, снова принялась тявкать.

Я покачала головой и приложила палец к губам.

Маринка открыла рот, чтобы уже шепотом повторить свой вопрос, ответ на который, видимо, ей был жизненно необходим, но тут я на цыпочках вернулась к двери и приложила к ней ухо. Маринка через секунду сделала то же самое.

Как я поняла, Лена кому-то позвонила по телефону. Аппарат стоял в коридоре, и разговор отлично прослушивался.

– Из газеты они пришли. Название я не спросила, – объясняла она. – Может, они и сказали, но я забыла. – Лена говорила все это спокойно, даже несколько равнодушно. – Документ какой-то показали. Две девушки, да. Одна высокая брюнетка, умненькая, как мне показалось, а вторая попроще. Практикантка, наверное.

Я не выдержала и широко улыбнулась, но тут же постаралась согнать улыбку с лица – все-таки Маринка стояла рядом и могла увидеть мою реакцию. А это было бы некрасиво. Но, кажется, она этого не заметила.

Между тем по телефону Лене ответили, и это прозвучало неожиданно качественно и громко:

– Я знаю, кто это! Я видел их вчера обеих, – сказал мужской голос из телефонной трубки, и я, отпрянув от двери, едва не ударила Маринку затылком в подбородок.

– Осторожней, ты, умненькая! – прошипела Маринка, и я, дернув ее за руку, потащила вниз по лестнице.

– Это нечестно! – продолжала шипеть Маринка, упорно вырываясь. – Сама, значит, все слушала, а мне нельзя, что ли? Я тоже хочу все знать!

Название некогда популярного киножурнала вырвалось у Маринки случайно, но тяга к знаниям на самом деле была всегда характерна для нее. Странно только, что потребляла она эти знания предпочтительно в вербальной форме и не собиралась отказываться от милых сердцу привычек.

Я молча вытянула Маринку на улицу.

– Ну, ты что? – закричала она, уже не сдерживаясь. – Теперь мы не знаем, чем закончится разговор!

– Это тебе не сериал! У нее все это время был какой-то мужик! – сказала я. – Сама слышала его голос.

– Так это она не по телефону разговаривала, что ли? – изумилась Маринка и зачем-то, задрав голову, посмотрела на окна второго этажа.

– В том-то и дело, – пробормотала я, – пошли к машине.

Пока мы преодолевали десяток шагов до «Лады», Маринка успела, наверное, сто пятнадцать раз спросить меня, что я собираюсь делать и как все это понимать.

Сев за руль, я закурила, вывела машину со двора и, развернувшись, поставила ее на дороге за автобусной остановкой. Теперь нам был виден подъезд, из которого мы вышли, но нас заметить было бы довольно сложно. Если не приглядываться, конечно.

– Ну, что ты все молчишь? – Маринка откровенно обозлилась и смотрела на меня волком. – Считаешь себя самой умной? Кто был тот мужик?

– А я знаю? – возмутилась я. – Сама удивилась, но у меня и в мыслях не было вслушиваться в этот голос, хотя мне он показался знакомым.

– Тебе все мужские голоса кажутся чем-то знакомыми, потому что ты их различать не умеешь. Ни голоса, ни мужиков, – проворчала Маринка, и я даже обижаться на эту чушь не стала.

– Ну и что мы здесь торчим? – спросила Маринка, постукивая пальцами по передней панели. – Что ждем-то?

– Посмотрим, а вдруг кто-то придет или кто-то выйдет, – предположила я.

– Ну, ты даешь, подруга! – Маринка вдруг ни с того ни с сего развеселилась и откинулась к спинке сиденья. – Ну жди, жди! Часика полтора тебе точно придется здесь прокуковать! Это я тебе обещаю!

Я с подозрением посмотрела на Маринку.

– Почему полтора часика? – спросила я. – И почему это мне одной, а не нам?

– Ой, трудно мне с тобой разговаривать! – Маринка вздохнула и закатила глаза к потолку. – Трудно, понимаешь? Да потому, что я заниматься таким бесполезняком даже не собираюсь! Ты же Ленку эту видела?

– И что? – все еще не понимала я.

– Да-а, – Маринка посмотрела на меня, как на ученицу первого класса школы для умственно отсталых детей. Спасибо еще, что пальчиком у виска не покрутила.

– Ну что ж, буду объяснять просто-просто, ясно-ясно, чтобы даже ты поняла, – с видимым удовольствием проговорила Маринка и поерзала задницей на сиденье для удобства.

Я молчала и терпеливо ждала окончания пантомимы и начала текста. Наконец текст был выдан:

– Диктую! – Маринка, уже не сдерживая радостных порывов, почти кричала: – Она только что вышла из ванной – это раз! Ее мужик всю ночь не был дома и заявится, по ее расчетам, только вечером – это два! И у нее все это время прятался другой мужик – это три! Ну! Вспомни логику! Что все это может значить?!

Я подняла глаза, взглянула на дом Кислицыных, и тут дверь подъезда распахнулась, и из нее быстрой походкой вышел мужчина.

– Это значит, что мужчина, находившийся в квартире у Лены, только что вышел. Вон он, – тихо сказала я, – так что ты там развозила насчет логики?

Глава 8

– Э! А ведь я его уже где-то видела! – Маринка наклонилась вперед, накрепко забывая свою только что произнесенную речь.

– Я тоже, – ответила я, почти сразу же в вышедшем из дома мужчине узнав Петренко. – Это тот самый следователь, который приходил ко мне!

– Псевдоследователь, – уточнила Маринка.

– Здоренко этого не сказал, – поосторожничала я.

– Здоренко нас считает дурами и поэтому темнит. По его словам было ясно, что здесь что-то туманно, – нервно высказалась Маринка.

Я промолчала, соглашаясь с ней. Поведение майора Здоренко на самом деле сразу заставило меня заподозрить какие-то недомолвки, а уж предположение Фимы о том, что меня втемную делают подсадной уткой – совсем, можно сказать, добило!

Петренко подошел к тому самому задрипанному «Москвичу», стоящему почти напротив подъезда, с важным видом заставил чирикнуть центральный замок и оглянулся на дом. Махнув прощально рукой, Петренко залез в машину.

– Садимся ему на хвост? – азартно проговорила Маринка. – Любовничек хренов! А все-таки это мы ему, Оль, сломали весь кайф! Сделал гадость – сердцу радость! Правда?

– Не знаю, не пробовала, а вот проследить попробуем, – сказала я, заводя «Ладу».

– А что пробовать-то? Что? Его задрипанный дришпак ни в жисть не оторвется от твоей красавицы. Не упустим гада, точно тебе говорю!

– Дело не в том, чтобы не упустить, главное, чтобы он нас еще и не заметил, – резонно заметила я.

Петренко вывел «Москвич» со двора на трассу и поехал в направлении центра города.

Выждав чуть-чуть, чтобы между нами вклинились две машины, я поехала за ним.

Петренко вел не быстро и аккуратно, процесс слежки мне даже стал нравиться. Но Маринка, извертевшись на сиденье, решила, что мне скучно.

– А ведь вряд ли он пришел успокаивать Лену, – сказала она. – Приперся как ни в чем не бывало и, конечно, не сказал, что она почти наверняка овдовела!

– Да мне кажется, что он сам этого не понял, – напомнила я, – наш с ним разговор прошел как-то сумбурно. Он почему-то зациклился на этом Чернавском…

– Да я тебе точно говорю! – Маринка, очевидно набравшись у Фимы профессиональных адвокатских привычек, почесала кончик носа. – Я все поняла. Должен был прийти Чернавский, отвлечь тебя, потом этот лысый Петренко убивает Кислицына, и все у них о'кейно. Поняла?

– Пока нет.

– Я пока тоже, но чувствую, что разгадка – вот она, в этом «Москвиче». Спорим, что у него там и портфель Кислицына лежит? Со всеми документами на изготовление вечного двигателя и с тарелкой! Слушай! – воскликнула Маринка. – А может быть, он и есть шпион?

– Тот был выше ростом, – вспомнила я свои впечатления, старательно поворачивая за машиной Петренко направо.

Слежка продолжалась, но этот опыт слежки у меня не затянулся. Не знаю, что произошло, но я все делала правильно, однако негодяй подъехал к светофору и встал под ним на красный свет. После этого сразу же рванул вперед и завернул за угол.

Не решившись на такой рискованный маневр, я дождалась зеленого света, и, когда поехала в том же направлении, «Москвича» и след простыл.

– Ну вот, – вздохнула Маринка, – на профессионала нарвались, но, между прочим, если человек отрывается от слежки, значит, у него есть что скрывать. Это аксиома тех же профессионалов. Я ее знаю, а ты?

– Слышала и вижу, что он просто спешил, – констатировала я.

– Ага, и нарушил правила уличного движения! – Маринка осуждающе ткнула пальцем в ветровое стекло.

– Он же в милиции работает, не думаю, что его начнут штрафовать.

Я уже ехала по направлению к редакции и постепенно мысленно переключилась на рабочие дела. Сегодня предстояло отредактировать статью об убийстве на Верхнем рынке, которую Сергей Иванович уже должен был написать… Меня отвлекла Маринка, продолжив прежнюю тему.

– Если он на самом деле работает в милиции… – нудно повторила она.

– Ну, значит, ему штрафы не страшны, – я начала раздражаться. – Откупится.

– Что за удовольствие ездить на такой хери на колесиках и платить штрафы. В чем крутость-то? Объясни мне, в чем крутость?!

– Не знаю, – процедила я сквозь зубы, – ясно одно, что он от нас ушел. Едем на работу.

– Разве ты хочешь ехать на работу? – невинно спросила Маринка. – Мне кажется, у тебя еще и дома остались какие-то дела.

– Вечером доделаю, – усмехнулась я и повернула машину вправо. Увидев вдали киоск «Роспечати», я медленно подкатила к нему и остановила машину.

– Хочется посмотреть, есть ли здесь свежий номер «Свидетеля», – объяснила я свое желание и заглушила мотор.

– Как же его может не быть, если его уже должны были нашлепать и развезти? Ты так оторвалась от жизни, что все забыла? – спросила Маринка.

– Я имею в виду, может быть, его уже раскупили, – набираясь терпения, пояснила я. – Может быть, ты не в курсе, но наша газета – очень популярное в городе издание.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Маринка, – будешь мне еще пропаганду разводить! Я-то уж точно покупать номер не буду – каждый день его просматриваю.

Выйдя из машины, я купила свежий номер «Свидетеля», заметив, что мне дали, кажется, предпоследний экземпляр. Хоть и не первый год уже выходит наша газета, а все равно каждый раз приятно видеть, как она быстро расходится.

Возвращаясь к машине, я бросила взгляд назад, на дорогу, и заметила стоящую в отдалении грязноватую «Ниву».

Глянув на нее еще раз, я обратила внимание и на то, что в машине сидят двое людей, как мне показалось, пристально смотревших на меня.

Решив, что, наверное, у меня уже начались галлюцинации от плохого сна, усталости и Маринкиной болтовни, я все-таки не стала отмахиваться от предчувствия чего-то неожиданного. События разворачивались вокруг меня настолько непонятные, что ожидать уже можно было чего угодно. Почему бы в этот набор не войти и слежке?

Я села в машину, развернула газету и на первой полосе увидела бросающееся в глаза объявление о завтрашней статье, обещавшей рассказать кое-что об убийстве на площади перед рынком.

– Хорошо смотрится, – одобрила Маринка, – но у нас свежий номер всегда лежит в редакции, не могла дотерпеть, что ли?

– А если невтерпеж? – спросила я и, бросив взгляд через зеркало заднего обзора на стоящую «Ниву», неторопливо поехала вперед.

«Нива» тронулась с места почти сразу следом за мной. Я повернула несколько раз, проверяя, действительно ли за мною идет слежка или нет, и подумала, что делать дальше – «Нива» не отставала.

– Ты о чем задумалась? – забеспокоилась Маринка, старательно нагибаясь и внимательно разглядывая меня. – Не усни, смотри!

– Я не сплю, – процедила я сквозь зубы. – И ты не дергайся, пожалуйста, а осторожно оглянись и посмотри назад.

Маринка все сразу поняла. Она развернулась и еще привстала на коленях, упершись головой в потолок салона.

– А что? – спросила она, вертя головой в разные стороны. – Плащ какой-то интересный или… или что? Знакомого увидела?

– Да сядь ты! – прикрикнула я. – Сказала же, чтобы ты не дергалась!

– А я очень даже спокойно развернулась и тебя не задела, – обиженно проговорила Маринка, – да ты толком скажи, что тебя там заинтересовало? Или мальчик какой интересный ручкой помахал?

Я тяжело вздохнула и поняла, что все равно испортить ситуацию уже невозможно, потому что дальше некуда, и спокойно проговорила:

– Ты разглядела за нами белую «Ниву»?

– Это вон ту, замурзанную, что ли, с двумя мальчиками?

– Вот именно, с двумя, – пробурчала я.

– Хм, а ты давно их заметила? Мне кажется, и они нас тоже увидели.

– Даже чересчур хорошо. Я думаю, что они пасут нас от самого дома Кислицына или еще раньше. Только, ради бога, не начинай говорить, что это происходит потому, что они оба сразу влюбились в тебя.

– А ты думаешь, что они… – Маринка задумалась и закончила шепотом, – следят?

– Откуда я знаю? Может быть, и не следят, но подглядывают – точно. Полчаса не могу стряхнуть их с хвоста. Прилипчивые попались.

– А зачем их стряхивать? – разумно спросила Маринка.

– Действительно, зачем? – тоже задумалась я и повернула под знак, потом сделала еще один запрещенный поворот. – «Нива» не отставала.

– Вот гады! – Маринка погрозила кулаком преследователям. – В городе они на нас не нападут. Кишка тонка у мерзавцев. Поэтому, черт с ними, пусть следят.

Я сдунула упавшую на лицо прядь волос и решилась.

– Ну ладно, – пробормотала я, – не хотите по-хорошему, отстанете по-плохому.

Я развернулась еще раз и, словно махнув рукой на все – все равно не получается избавиться от слежки, – проехала мимо «Нивы» с гордо поднятой головой и даже не посмотрела на них. Я придумала великолепную пакость и собиралась ее претворить в жизнь, если мои преследователи не передумают гнаться за мной.

Они не передумали, а я больше не спешила и ехала на черепашьей скорости.

– Ты что задумала? – заволновалась Маринка. – Или просто устала рулить?

– Не устала! Я сейчас решу этот вопрос раз и навсегда, – загадочно сказала я. – И ты мне в этом поможешь!

– Как это?

– А вот увидишь!

Я сама поразилась простой и действенной мысли, пришедшей мне в голову, но пока решила о ней не распространяться – вот получится, тогда и похвастаться можно будет. И счет, кстати, уже два-ноль станет. В мою пользу, разумеется.

Я ударила по педали и, как ни в чем не бывало, вписалась в общий ряд машин, поехав по прямой, можно сказать, туда, куда меня этот ряд и тащил.

Маринка несколько раз задала мне наводящий вопрос, но я молчала, как партизанка. Самой было интересно: получится или нет?

Свернув налево после переезда через мост и оставив справа пункт ГАИ, который стоял на краю большущей клумбы или палисадника, заросшего искривленными от старости деревьями, я объехала его и приблизилась к нему с другой стороны. Нас с пунктом ГАИ теперь разделял только небольшой кусок земли, кажущийся островом в асфальтовом море.

Грязная настырная «Нива» педантично проследовала за нами и встала поодаль, прижавшись к бордюру.

Остановив машину, я скомандовала Маринке:

– Вылезай.

– Это еще зачем? Куда ты меня завезла? – Маринка непонимающе вытаращилась и глубже втянулась в сиденье. Выходить она явно не собиралась без предоставления ей исчерпывающего объяснения.

– Я не только тебя завезла, но и себя, между прочим, – миролюбиво напомнила я.

– Ну и что из этого? – не удовлетворилась Маринка моими словами. – Куда ты нас завезла?

– Сейчас ты с самым спокойным видом выходишь из машины и идешь во-он туда, – я кивнула, показывая направление, – видишь, написано «Магазин»?

Маринка подозрительно сощурилась. Наверное, ей показалось, что я собираюсь удрать отсюда, а ее оставить на съедение маньякам.

– И что я там забыла, в этом магазине? – спросила Маринка, и по ее тону было понятно, что бы я ни сказала, она начнет упорно противоречить и из машины не выйдет

– Да успокойся ты наконец! – прикрикнула я. – Что за дурь опять на тебя нашла? Ты сейчас как бы пойдешь к магазину! Поняла? Как бы! А потом повернешь и, когда тебя не станет видно из той «Нивы» с нашими дружками, помчишься к милиции и скажешь, что нас преследуют маньяки и убийцы, а сами мы журналисты. Поняла?

– Поняла! – счастливо воскликнула Маринка, которой предстоящее выступление перед тружениками наших дорог и законов резко повысило настроение. Любит моя Маринка паблисити и pr-компании, любит, ничего тут не поделаешь!

Маринка вышла из машины и, подчеркнуто не обращая внимания на «Ниву», направилась к магазину, на мой взгляд, излишне поверчивая задницей и поигрывая плечами. Но, если ей казалось, что это нормально, то и пусть

Маринка сделала все, что я ей сказала, но, когда она завернула и исчезла за раскидистыми деревьями, я закурила и засекла время. Мне было интересно, сколько понадобится времени, чтобы выбить из обыкновенного режима нормальных мужиков и заставить их мчаться на спасение двух несчастных красавиц.

Я покуривала, слушала «Русское Радио», посматривала по сторонам и на часы и ждала. Сигарета уже стала заканчиваться и спалилась почти до фильтра, и тут я начала волноваться, потому что Маринка все не появлялась, и «Нива» как стояла спокойно на своем месте, так и продолжала стоять.

Время шло, Маринки не было, и мне, откровенно говоря, поплохело. Я изругала себя за то, что пустила ее в одиночку, и боялась, не случилось ли с ней какого-то несчастья.

Я решила выйти из машины и пройти Маринкиным путем, на всякий случай держа в кулачке сотовик, подумав, что при любом, даже самом неинтересном раскладе я смогу получить две секунды, в течение которых наберу цифры «ноль» и «два» и прокричу что-нибудь ужасное. Например: «Убивают!» Тьфу-тьфу-тьфу, не про меня будь сказано. И не про Маринку, разумеется.

Я вышла из «Лады», на всякий случай еще и не запирая дверцы машины, чтобы попытаться успеть в случае опасности запрыгнуть в нее, и оглянулась на «Ниву».

Посмотрев на машину, я поняла, что никуда мне идти не нужно. Смысла нет.

Один гаишник, выползший из своей будки, равнодушной походкой двигался к «Ниве», помахивая жезлом и отвлекающе зевая в пространство, а двое его товарищей, в полном соответствии с народно-партизанской тактикой, подкрадывались к «Ниве» сзади, маскируясь. Маскируясь не кустами, нет – еще не настал сезон распустившихся веточек, – а приседая и пригибаясь, короткими перебежками, они прятались за столбами и стволами деревьев и были уже в нескольких шагах от неприятеля, засевшего в машине с крестьянским названием «Нива».

Венчала всю эту картину Маринка, стоявшая в отдалении и державшая наготове фотоаппарат, готовясь запечатлеть для потомства и газеты бессмертные кадры взятия штурмом автомобиля с маньяками.

Я стояла, смотрела и боялась пошевелиться, чтобы и врагов не спугнуть, и не пропустить ни одной секунды готовящегося роскошного зрелища – не каждый же день выпадает возможность вживую увидеть такое! Тут можно и на свежем воздухе постоять. Вот я и стояла.

Вынув из пачки сигарету, я вертела ее в руках, не закуривая. Курить не хотелось, но наблюдающим за мною нужно было как-то объяснить то, что я вышла и вот теперь стою и таращусь в пространство.

Двое парней в «Ниве», как мне казалось, ничего не подозревали и даже на приближающегося гаишника нервно не реагировали. Да и действительно: захотели остановиться, вот и остановились, правил не нарушали…

Поэтому, когда наконец до них добрались двое подкрадывающихся сзади следопытов, что-либо делать уже было поздно.

Милиционеры появились практически одновременно с двух сторон; бросившись к дверцам «Нивы», распахнули их и наставили пистолеты.

– Предъявите документы, пожалуйста! – громко рявкнул один из гаишников, и я, взглянув на Маринку, увидела, что она ожесточенно щелкает фотоаппаратом, снимая эту сцену.

Захват бандитов меня разочаровал, потому что бандиты оказались скучными и не думали сопротивляться.

Сидящий за рулем парень передал ближайшему гаишнику, размахивающему пистолетом, красную книжечку, потом вторую, и я с удивлением увидела, как собирающийся осуществить захват милиционер озадаченно чешет затылок, сдвинув фуражку почти что на нос.

Глава 9

Мы с Маринкой ехали в редакцию, тихо и дружно поругивая Здоренко; и не знаю, как она, но я почувствовала облегчение: в «Ниве», так и продолжающей нас сопровождать, оказались сотрудники Тарасовского ОМОНа, получившие приказ своего громогласного майора обеспечивать нашу с Маринкой безопасность, и это открытие доставило мне удовольствие. В самом деле, чего уж лучше: убедиться, что за тобой не следит убийца или что он следит? Полагаю, лучше – первое. Но для порядка майора следовало поругать: нужно ставить в известность, в конце концов, а то ведь нервные клетки восстанавливаться не желают.

– Если бы он предупредил, сволочь краснорожая, я не попала бы в такое дурацкое положение… – ворчала Маринка. – А то эти ребята ржали надо мной, как жеребцы стоялые. Кстати, что такое «стоялые»? Не помнишь?

– Ну, твои гаишники на посту стояли или сидели? – спросила я.

– Стояли!

– Вот то и значит. Застоялись, устали, потом посмеялись и разрядились. Вроде как отдохнули.

– Все равно Здоренко не прав, – категорически повторила Маринка.

– Это, без сомнения, и я ему еще это выскажу, если он станет слушать, конечно. А ты что наплела гаишникам? – поинтересовалась я, поглядывая на пыхтящую Маринку.

– Да ничего я им не плела! – недовольно ответила она. – Зачем мне что-то плести? Я просто сказала, что за нами второй день катается машина и двое негодяев, сидящих в ней, постоянно показывают нам ножи и обещают порезать на кусочки. Один из них с бородой, а второй – с чеченским акцентом. В общем, ничего лишнего не сказала, так только… подпустила немного литературщины и все.

– Прямо так и сказала? Один с бородой, а другой… – потряслась я. – Ну ты даешь, мать!

– Нет, а что я должна была скучно пробормотать, что мне кажется, что за мною следят, да? – возмущенно выкрикнула Маринка. – Так бы они и оторвали свои служебные задницы от стульев. А это хоть пробежались немного.

– Ты же сказала, что стульев не было и они стояли, – напомнила я ей, – или это опять литературщина?

– Есть немного, – призналась Маринка.

Я покосилась на нее, и мы с ней обе рассмеялись.

Настроение было хорошим.

В редакции нас встретил обеспокоенный Сергей Иванович, меривший шагами помещение в разных направлениях.

– Ну нельзя же исчезать без предупреждений, Ольга Юрьевна! – воскликнул он. – Мы тут черт знает что думаем, а вы! У вас даже сотовик не отвечал!

– Извините, Сергей Иванович, я его забыла включить. Зато мы сделали одно интересное открытие, – доложила я, – сейчас за кофе все и обсудим. Новости есть?

– Нет. Какие там новости! Кто-то, правда, вам звонил несколько раз, но ни с кем, кроме вас, говорить не пожелал. И представляться тоже не захотел.

– Мужчина звонил? – спросила Маринка, направляясь к кофеварке.

– Да-а. – Кряжимский заинтересованно оглянулся на нее, – а вы, Мариночка, как догадались?

– Да вот догадалась как-то, – ответила она. – Даже знаю, кто это. Это Ефим Григорьевич!

– Вряд ли, – заметила я, – что же Фима не захотел представляться Сергею Ивановичу и поговорить с ним? Да ему поговорить – одно из наслаждений жизнью.

– Ну ты сказала! – рассмеялась Маринка. – Сразу видно, с кем поведешься…

Я разделась в кабинете и, когда все собрались вокруг кофейного столика, рассказала о результатах нашей поездки. Несмотря на то что Маринка постоянно перебивала меня, уточняя детали, мое сообщение много времени не заняло.

– Весьма подозрителен этот Петренко, – сказал Сергей Иванович. – А Здоренко просто молодец!

– Чем же это, интересно? – вскинулась Маринка. – Тем, что выставил меня круглой дурой? Большой молодец, можно сказать, профессиональный!

– Марин, это не он выставил тебя дурой, – не подумавши, заметил Ромка и сразу же получил за все.

– Ты что вмешиваешься во взрослые разговоры, двоечник несчастный?! – заорала на него Маринка. – Думал бы лучше о…

– Перестаньте вы оба! – прикрикнула я, видя, что Сергей Иванович прячет улыбку, а Виктор отвернулся к окну. – У меня есть предложение по Петренко.

– У меня тоже, – подпрыгнула на стуле Маринка, радостная, что тема с ее персоны перескочила на кого-то другого. – Нужно снова поехать к Ленке Кислицыной, только вместе с Виктором! Пусть он ее свяжет, и мы там устроим засаду. Когда придет Петренко, мы ему учиним допрос и он расколется как миленький!

– А потом мы все попадем в СИЗО. Захват заложников припишут и прочее. У тебя какие-то бандитские наклонности, Марина, – заметила я.

– Тебе легко говорить, – огрызнулась Маринка, – у тебя психика железобетонная, а я все отойти не могу от переживаний.

– По поводу? – нахмурилась я.

– Так следили же!

– А-а-а… Ну да! – Я отпила кофе. – Предлагаю организовать слежку за квартирой Кислицыных. Там все подозрительно: и Петренко этот, и Ленка. То, что она мужу изменяет, бог ей судья, но Петренко! Петренко явно что-то знает и с кем-то связан. Простить себе не могу, как он выманил у меня фотопленку! Да, в общем, невелика потеря – видеозапись удалась, и на нее снято все, что произошло.

– Кто снимал-то! – застенчиво напомнила Маринка.

– Ты, Марина, ты, и очень хорошо справилась с этим делом, – похвалила я свою подругу. – Однако вот что я хочу сказать: от конвоя, который к нам приставил Здоренко, нужно избавиться.

– Зачем? – спросил Сергей Иванович. – Это не конвой, а охрана, и она обеспечивает вам реальную безопасность, потому что случиться может все что угодно, начиная с завтрашнего дня. Кстати, не забыли про статью на завтра? Она уже пошла в дело.

– Не забыла, но знаете, не хочется, Сергей Иванович, оказываться в дураках, – сказала я. – Во-первых, хочется продолжить дело, начатое именно нами. Я умышленно говорю «продолжить», а не закончить, потому что закончить нам его не дадут. Это ясно. Во-вторых, если мы продолжаем, то конвой нам только помешает. Мы же должны будем проследить за Петренко и Леной очень осторожно и скрытно, чтобы никто из них даже не заподозрил слежки. А этим ребяткам из «Нивы» нужна секретность? Им важно выполнить приказ, и, кроме того, они наверняка докладывают про все наши перемещения начальству. А про подозрительные действия – тем более доложат. Нам поднесут телефонную трубку к уху, и майор Здоренко так разорется, что всех жильцов этой пятиэтажки распугает. Они заикаться будут при виде…

– При виде твоей машины, – улыбнулась Маринка.

– Ну, примерно так я и хотела сказать, – закончила я.

– Вы собираетесь поиграть с огнем, – заметил Сергей Иванович. – Но это неразумно, да и не нужно. Материал, действительно, начал разрабатываться нашей газетой, и, когда закончится следствие, никуда не денутся наши органы – предоставят нам полный материал. А как же иначе? Покажем читательские письма!

– Сами напишем? – вылез Ромка с вопросом и состроил хитрую физиономию.

– Ну, зачем же сами? – с улыбкой спросилСергей Иванович. – Может быть, и на самом деле читатели напишут…

– Да не собираюсь я играть с огнем, не собираюсь! – снова начала объяснять я. – Хочу всего лишь немного побольше узнать об этом деле. В конце концов, мне просто любопытно, а с другой стороны, почему бы и нет? Без наших материалов убийство Кислицына стало бы вечным висяком! Вечным, я уверена!

– И ментам спокойно бы жилось, – меланхолично заметила Маринка, – а вот теперь влезли мы, и им хочешь-не хочешь приходится расследовать.

– Ну это ты зря, – не согласилась я. – Вспомни-ка лучше, как только мы что-то нарываем, так оказывается, что с другой стороны уже тоже кто-то роет, а потом на нас обрушивается майор Здоренко с грозными криками.

Зазвонил телефон. Я встала со стула, отошла от кофейного столика и взяла телефонную трубку.

– Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна, – привычной скороговоркой произнесла я.

– У тебя еще язык не болит, Бойкова? – грохнул мне в ухо голос майора Здоренко, и я даже вздрогнула от неожиданности.

Маринка, радостно подпрыгнув на стуле, показала мне большой палец.

– Это называется «не к ночи будь помянут», – громко прошипела она.

Чтобы не рассмеяться, я отвернулась и с максимальной ласковостью в голосе проговорила:

– Здравствуйте, товарищ майор! Очень рада слышать ваш голос.

– Хватит врать, Бойкова! – не поверил в мою искренность Здоренко. – Еще чего придумала! Хочешь, чтобы я расплакался от удовольствия? Ты мне лучше вот что скажи: что ты там за панику развела на улице? Моих людей принимаешь неизвестно за кого, а я тебе самых приличных дал. Оба, кстати, неженатые, перспективные, а ты на них дорожников натравляешь!

– Ну у них же на лбу не написано, что они такие положительные, – принялась оправдываться я. – Вы, кстати, могли бы предупредить, что они ваши кадры, и не случилось бы этой накладки.

– Ага, тебя предупреди, а ты потом нырнешь в кусты и будешь сама носиться со своими дурацкими расследованиями и только под ногами путаться. Знаю я тебя! Колись, что надумала? Какого черта ездила к Кислицыну? Ну?!

Я покачала головой и куснула с досады губы. Получалось, зря я понадеялась, что майор Здоренко не разберется, куда и зачем мы ходили с Маринкой.

– Ну нам же нужно было собрать хоть какой-то материал о нашем герое, – промямлила я. – Да и, в конце концов, почему нам нельзя узнать побольше о человеке, который изобрел вечный двигатель? Мне нужно работать, товарищ майор, у меня газета, и я должна в ней давать интересный материал! Вот для чего я туда ездила.

– А что, движок-то он уже изобрел? – неожиданно спросил меня майор совсем человеческим голосом, но тут же, видимо, одумался и продолжал орать в обычной своей манере:

– Я же тебе как нормальной девке говорю открытым текстом: не лезь ты, не лезь! Не понимаешь! Я тебе говорю русским языком: два парня, перспективные, в юридическом институте МВД учатся заочно. Неженатые! Герои, можно сказать. Опять не понимаешь? Что тебе еще нужно?! На цепь, что ли, тебя посадить? Так я посажу, не сомневайся! А ты вот лучше бы с ребятами познакомилась, они же все равно будут пасти тебя все время, так ты не будь лоховкой, твою мать, извини за выражение! Хоть в кино с ними сходи или еще куда: глядишь – и вся дурь выйдет! А работает пусть этот ваш старый еврей Кряжимский, все равно у него в жизни одна радость осталась: мышкой щелкать да по коврику ее гонять, вот пусть и щелкает!

Я почувствовала, что краснею до корней волос.

В это время в редакции зазвонил телефон. Я обернулась и увидела, как Ромка выскочил из кабинета. Маринка раскрыв рот, слушала, что доносится из телефонной трубки. И Сергей Иванович, за которого я боялась, что он обидится, сидел и улыбался так, словно майор Здоренко только что сказал про него что-то очень хорошее.

Хотя в том, что он еврей, тоже ничего плохого нет, но насчет мышки, мне кажется, майор погорячился. Я помню, что Сергей Иванович еще и марки собирает.

– Короче, Бойкова! – рявкнул майор Здоренко. – Чтоб никакой самодеятельности! Забудь об этом деле, не твоя это уже компетенция, не твоя! А будешь соваться – не обижайся: посажу на трое суток. О! Точно! – радостно, словно осененный великолепной идеей, заржал майор. – Зато потом классный репортаж сделаешь!

Ромка появился в кабинете и поманил Маринку. Он ей что-то пошептал, и Маринка, кивнув ему, показала Ромке на стул, а сама вышла.

Разговор с майором Здоренко закончился так же неожиданно, как и начался. Выкрикнув напоследок какую-то глупость насчет отсутствия у меня личной жизни, майор так сильно швырнул трубку своего телефона, что, наверное, она у него как минимум треснула. Я аккуратно положила свою и сказала Сергею Ивановичу:

– Извините, пожалуйста, этого майора, но вы с ним хорошо знакомы. Колорит-с!

– Да бросьте, пожалуйста, Оленька, я не считаю, что он так уж совсем не прав. Мне, действительно, очень интересно работать на компьютере, ну а вам с Мариночкой и в самом деле почему бы не познакомиться с этими молодыми людьми?

– Ну-ну, – проворчала я, возвращаясь к столу и садясь на свой стул, – один дяденька когда-то сказал по такому же случаю: «И ты, Брут…»

– Это был Цезарь! – влез Ромка.

– Пять с плюсом! – похвалила я нашего специалиста по истории. – А куда ушла Маринка?

Ромка уже открыл было рот для доклада, но тут Марина вернулась в кабинет.

– Я уже здесь, – сказала она, – меня к телефону пригласили.

– Да, – сказал Ромка, – там…

– Там не было ничего интересного ни для кого, кроме меня, – подчеркнуто сурово сказала Маринка и села на свой стул. – Ну, что там наш сладкоголосый соловей? Чирикал, как резаный?

– Ты про майора, что ли? – уточнила я. – Ну, в общем, все то же… да вы все слышали. Запрещает нам куда бы то ни было соваться. Обещает наказать.

– Да пошел он! – неожиданно грубо выпалила Маринка. – Его послушать, так вообще получается, никуда идти не нужно. Просто на улице можно случайно встретить ту же Лену, а он потом скажет, что мы нарочно пришли на это место. А омоновцев этих пусть себе оставляет. Мне они не понравились. А тебе, Оль?

– А я их как-то не разглядела, – призналась я.

– Да? Ну так я тебе расскажу! – пообещала Маринка и тут же собралась посвятить меня в свои наблюдения, но я махнула рукой.

– Не нужно. Давайте лучше обсудим мое предложение насчет слежки за домом Кислицына.

– А как же, пардон, ваш хвост? – спросил Сергей Иванович.

– Оторваться от него, – спокойно ответила я, – думаете, сложное искусство?

– А вы думаете, это просто? Ребята не любители, они учились таким делам.

– Подумаешь, а я читала, как это делается! – влезла в разговор Маринка.

– А я в кино видел! – вставил Ромка.

– Так, все, спокойно, – я махнула руками, призывая к тишине. – Самое глупое было бы довести до абсурда нормальную идею. Значит, решаем следующим образом: отрываемся от хвоста и следим за домом Кислицына, а там видно будет. Но для начала сбрасываем хвост.

– Это-то понятно, но как сотворить сие на практике? – спросил Сергей Иванович.

– Вот сейчас и обсудим подробности.

Мы выпили еще по чашке кофе, потом еще по одной, и план действий был составлен. Он включал в себя несколько этапов, и первый из них начался сразу, как только закончился рабочий день.

Мы вышли из редакции все вместе и погрузились в мою машину. Сложный, только что составленный план по отрыву от хвоста по сути был прост и, как нам показалось, действенен. Сложность мы в него привнесли под влиянием Маринки: ей обязательно нужно было, чтобы как в кино. Или как в книжках, что, впрочем, почти одно и то же, только вид сбоку.

Проехав до дома Сергея Ивановича, мы высадили его, потом высадили Ромку, а затем дали возможность нашим двум неженатым омоновцам прочувствовать всю изощренную подлость характера журналистов.

Подъехав к огромному зданию Детского мира и картинно попрощавшись с Виктором – в этом деле, как мне показалось, особенно поусердствовала Маринка, – мы зашли в магазин, а Виктор, дав по газам, уехал.

Так сработала первая часть нашего плана – как первая ступень ракеты-носителя. Я не понимала, зачем все это нужно, но Маринка нажимала на то, что над ней издевались, так пусть сейчас понервничают.

Поднимаясь по эскалатору Детского мира на второй этаж, мы с Маринкой так явственно представили себе растерянные рожи двух «перспективных», как их назвал Здоренко, что не удержались от смеха. Насмеявшись вдоволь, пошли по длинным рядам торгового зала, петляя по его поворотам и постоянно оглядываясь.

Преследователей видно не было.

Попутно сделав несколько мелких покупок, потому что без этого – никак, мы остановились, чтобы перевести дух.

– Ну, вот все и получилось! – объявила Маринка.

– Не говори «гоп»! Нам не нужно, чтобы они сейчас шарахнулись отсюда к моему дому, например, – сказала я.

– Да, это было бы некстати, – согласилась Маринка.

Мы снова прошлись по второму этажу, поднялись на третий. Тут нам против нашей воли пришлось задержаться: как нарочно, отделы на третьем этаже были самые интересные – от косметических до бельевых.

Потратив на изучение ассортимента еще часик, мы с Маринкой, нагруженные легкими, но большими свертками, направились к выходу. И около эскалатора едва не столкнулись нос к носу с одним из наших омоновцев. Увидев нас, он сперва вытаращил глаза, потом отвернулся и сделал вид, что мы ему совсем неинтересны.

– Как думаешь, Оль, – спросила меня Маринка, проходя мимо перспективного неженатика, – этот юноша долго еще будет играть в сыщиков?

– Пока майор не прикажет прекратить, – ответила я.

Мы прошли, не оглядываясь, спустились на первый этаж. Но тут бродить было не так интересно, и наконец-то мы получили долгожданный сигнал. У меня в сумке чирикнул сотовик, и когда я его развернула, то услышала только одно слово, сказанное Виктором:

– Готово.

– Спасибо, – ответила я и положила телефон обратно.

– Это кто? – тут же спросила Маринка, хотя я ничего не собиралась скрывать от нее. В этот раз, по крайней мере.

– Это сигнал, – сказала я.

– Ну, наконец-то, – вздохнула Маринка с облегчением. – Пошли отсюда к чертовой матери. Надоело уже до отрыжки шляться.

– Это верно; если бы не нужно было нарочно тянуть здесь время, все было бы иначе.

– Понятное дело, а сейчас словно обязаловка какая-то давит, – сказала Маринка, и мы направились к выходу.

Маринка, не выдерживая неизвестности, наверное, раз пять или шесть оглянулась и аккуратно мне докладывала о своих наблюдениях:

– Идет, следопыт, твою мать. Уже и не прячется!

Я ничего не ответила, потому что уже надоело.

За стеклянными дверями выхода из Детского мира мы натолкнулись на второго нашего провожатого. Этот оказался поумнее своего товарища и не прятался, а, наоборот, заулыбался и чуть ли не раскланялся.

– Бли-ин! – шепотом воскликнула Маринка, когда мы прошли мимо. – До меня только что дошло: это какое же добро пропадает!

– Ты про мальчиков? – догадалась я, потому что это было несложно.

– Ну! Если им приказано постоянно следить за нами, то почему бы… – Маринка посмотрела на меня загоревшимися от перспективы глазками и закончила: – А не поиздеваться ли над ними? Все равно ведь никуда не денутся!

– Не сегодня, – напомнила я ей о плане. – Если у нас ничего не получится, тогда – пожалуйста!

– А нет! – воскликнула Маринка. – Сегодня никак, ты права!

Я подозрительно посмотрела на Маринку, но пока ничего не поняла из ее туманных восклицаний и промолчала.

Мы сбежали со ступенек Детского мира и, взявшись за руки, быстро прошли по проспекту, свернули на улицу Горького и потом еще раз – налево. Здесь на улице имени Яблочкова, где одноименный специалист когда-то изобретал свою лампочку, стояла моя «Лада» с невозмутимым Виктором за рулем. Так мы рассчитали еще в редакции: пока мы бродим по Детскому миру, Виктор делает для нас одно очень важное дело.

– Ну, мне пора, – сказала вдруг неожиданно Маринка, едва мы подошли к «Ладе» и взглянули на часы.

– Куда это? – я даже замерла, стоя перед открытой дверкой. – Мы же сейчас едем на пост!

– К сожалению, – Маринка полуотвернулась и спрятала глаза, – к сожалению, у меня возникло одно дело. Такое дело, я тебе скажу, такое дело, одним словом, очень важное.

– Может быть, прекратишь кривляться? – обозлилась я. – Никакого дела не было, и вдруг оно вылупилось, прости, пожалуйста. Садись в машину и поехали!

– Ну ты что, не понимаешь, что ли, ничего? – Маринка отступила на шаг и собралась сопротивляться не на жизнь, а на смерть – Я же сказала: у меня дело! Мне нужно уйти, но, возможно, я к вам подъеду, только попозже.

Я покачала головой, поняв, что Маринке на самом деле загорелось.

– Подводишь ты меня, подруга, – сказала я, – подводишь.

– Ну я же сказала, что подъеду, значит, подъеду, в чем еще дело?! – Маринка начала заводиться, а в такие моменты с ней вообще разговаривать нельзя ни о чем: она перестает понимать даже односложные слова.

– Ты тогда позвони мне на сотовый, – нехотя попросила я, – а то будешь метаться по городу во всех направлениях и ругаться. Кто ж его знает, может быть, мы поедем куда-нибудь!

Маринка, сказав «ага», ускакала, а я не в самом лучшем настроении села в машину, тотчас на заднем сиденье обнаружив Ромку.

– А ты что тут делаешь? – напустилась я на него. – Про твое участие даже разговора не шло!

Ромка начал что-то мямлить, но я сразу пресекла эти поползновения.

– До десяти часов самое большее сидишь с нами, а потом чтобы шел домой! Нечего тебе здесь делать! Понял?

– Понял, Ольга Юрьевна, все понял, – с готовностью ответил Ромка, а я, похмурившись и подумав, добавила: – А если нам придется куда-то ехать раньше, то вылетишь раньше.

После этого наведения порядка с теми, которые понимали, что такое порядок, мы поехали ко мне домой.

В дороге я была поглощена двойственными чувствами. Во-первых, я злилась на Маринку, бросившую меня в разгар дела, и, как всегда, по какому-нибудь дурацкому поводу вроде нового свидания. Во-вторых, разглядев позади своей «Лады» вынырнувшую из-за поворота «Ниву», искренне радовалась за людей: сперва понервничали ребята, думали, что потеряли меня, а теперь, наверное, от сердца отлегло. Ну-ну, следопыты, это же ненадолго!

А тем более сейчас со мною нет Маринки! Хоть я и сама понятия не имею, куда она рванула, они-то думают совсем наоборот. Вот и пусть думают, а если что сообразят, я не прочь, чтобы они поделились информацией. Самой интересно!

Подъехав к моему дому, мы поставили «Ладушку» на ее обычное место и поднялись ко мне на третий этаж. Я зашла в квартиру и включила свет в коридоре и кухне. Настал черед третьего этапа нашего плана.

Я переоделась в спортивный костюм и куртку, мужская часть нашего отряда в это время возилась на кухне. Не знаю, чем они там занимались, но догадывалась: наверняка ели, для мужиков это же самое главное дело после сплетен о нас.

Когда мы вышли из квартиры, то свет выключать я не стала, чтобы не напрягать двух перспективных студентов из «Нивы». Возглавивший теперь наш отряд Виктор пошел вверх по лестнице к зарешеченной двери, ведущей на чердак. За то время, что мы с Маринкой бродили по этажам Детского мира, Виктор подобрал ключи к висячим замкам или заменил сами замки, точно не знаю, но препятствием они уже для нас не являлись.

Открыв замок, Виктор пропустил нас вперед и запер дверь снова, чтобы не сразу можно было догадаться, куда мы делись, если у дежурных омоновцев возникнет желание подняться и позвонить в квартиру.

Чердак оказался пыльным и темным, но преодолели мы его без происшествий, если не считать того, что Ромка в одном месте не подрассчитал и ткнулся лбом в низкую перемычку.

Возвращение на лестничную клетку произошло в последнем подъезде. Виктор отпер дверь, просунув руку через нечастые прутья решетки и, как в прошлый раз, запер ее после того, как мы вышли. Ни во время путешествия по чердаку, ни сейчас не было сказано ни слова.

– Классно получилось! – прошептал Ромка, потирая ушибленный лоб. – Они никогда не догадаются, Ольга Юрьевна, точно вам говорю!

– Надо еще выйти, и чтобы не заметили, – погрозила я ему пальцем, хотя и сама считала, что этот раунд мы выиграли.

Спустившись на первый этаж, мы осторожно выглянули, быстро вышли из подъезда и завернули за угол.

В десятке шагов от угла дома стояла белая «копейка»; ее водитель сидел, низко наклонившись, и читал толстенную книгу.

Я открыла дверь и села рядом с ним.

– Добрый вечер, Сергей Иванович.

Глава 10

К дому Кислицына мы подъехали не сразу, а сперва покрутились по городу и тщательно проверились. «Нивы» не было видно. Да и не только «Нивы». Ни я, ни Виктор не заметили за нами ни одной повторяющейся машины. Но мало этого. Поставив себя на место наших охранников, я подумала, что искать нас они наверняка начнут где-то возле дома Кислицына, ведь именно сюда мы приезжали и обозначили свой интерес к этому месту. Еще и по этой, кстати, причине нам пришло в голову сменить машину. А Кряжимский так редко выезжал на своем тарантасе, что мало кто вообще знал о том, что у него есть автомобиль.

Довезя Сергея Ивановича до самого дома, мы с ним распрощались до утра.

Наше дежурство грозило затянуться, и не было никаких шансов на то, что вообще хоть что-то произойдет.

Правда, я и сама не знала, чего ждать.

Может быть, думала я, появится киллер, убивший Кислицына, может быть, приедет Петренко на своем рыдване и останется ночевать у Лены, может, вообще ничего не произойдет. Но так как ничего лучшего, кроме напряженного сидения в ожидании неизвестно чего, я не могла придумать, поэтому мы и заняли этот пост. Из всего объема материала, которым я располагала, Лена и Петренко были единственными ниточками, которые могли привести или к разгадке, или к еще более глубоко законспирированной тайне. Хотя бы потому, что в отношениях Лены и Петренко было явно что-то нечисто. Здесь пахло заговором.

Мы сидели в салоне «копейки» Сергея Ивановича, курили, болтали. Болтали, я имею в виду, мы с Ромкой, потому что Виктор, как всегда, молчал, и посматривали на подъезд.

В первые два часа нам уже достаточно примелькались и старухи, и дети, и молодые пары, жившие в этом доме. Ни Лена, ни Петренко не появились. Самое обидное, что невозможно было понять, находится ли в данный момент вообще кто-нибудь в квартире, потому что на окнах висели плотные шторы, и включен ли свет или нет – все равно было незаметно.

Петренко появился около девяти вечера. Я, кажется, начала уже дремать с тоски, потому что Ромка как собеседник не особенно привлекал меня, пусть он не обижается на эти слова. Ну, не нравятся мне его любимые крутые исполнители, ни Децл ни «Шеф», да и к рэпу вообще я отношусь скептически, а у Ромки пошел период увлечения именно этими идолами российской эстрады.

– Ромка, скоро тикнет время «ч», – сказала я, постучав по циферблату своих часов, – и ты нам с Виктором скажешь «до свидания».

Ромка громко сопнул носом и ничего не ответил: он понимал, что и спорить, и канючить бесполезно.

– Без Маринки будет тоскливо, – пробормотала я вслух. – И угораздило же ее так внезапно ломануться на свидание!

Я перевела взгляд на окна квартиры Кислицыных и в который раз вздохнула. После ухода Ромки жизнь станет ужасной, потому что безмолвной, но и оставаться здесь ему нельзя – уже поздно.

Достав сигарету, я покрутила ее и решила все-таки прикурить. За время этого дежурства я курила так часто, что никотин на самом деле стал казаться ядом, хотя раньше я просто посмеивалась над подобными утверждениями.

– А мне кажется, она не на свидании, – неожиданно выпалил Ромка.

Я заметила сначала, как слегка вздрогнул Виктор, и только потом поняла, что сама-то я уронила сигарету на пол и теперь она дымила где-то в темноте под ногами.

– Как тебе это может казаться? – спросила я, наклоняясь в поисках сигареты. – Если что-то знаешь, то давай, колись, а если просто так сболтнул, то ты просто трепло и…

– Я не трепло! – заносчиво возразил Ромка. – Я точно знаю… точнее, подозреваю…

– Знать и подозревать – это разные вещи, – наставительно сказала я наконец-то, выкатив сигарету из-под сиденья и с удовольствием растоптав ее ботинком, потому что лазить уже надоело. – Если я, ее подруга, знаю, что она мне сказала, и делаю выводы на основании своего опыта общения с Маринкой, то ты-то откуда берешь свои подозрения?

– А из звонка, – с напором ответил Ромка, уязвленный обвинением в отклонении от истины.

– Какого звонка? Да не тяни ты, говори скорее! Куда она пошла? – крикнула я.

– Не знаю! – Ромка, приоткрыв рот, растерянно смотрел на меня. – Ну, правда же, не знаю, но когда вы говорили по телефону с майором Здоренко, то кто-то позвонил в редакцию, помните?

– Ну… и?

– Ну и вот. Я пошел и поднял трубку, а там стали звать вас, я сказал, что вы заняты, и попросил перезвонить. Тогда мне сказали, что у них есть информация по убийству на рынке, и тогда я подошел к Маринке и сказал ей об этом.

– Зачем? – уже не сдерживаясь, рявкнула я, понимая, что меня мучило последние часы: никогда еще Маринка так спешно не убегала на свидание, не прожужжав мне все уши об очередном кандидате в Ромео.

– Потому что она секретарь, а не я, а вы были заняты, я же вам рассказываю! – Ромку, чуть не плачущего, обуревали два чувства – с одной стороны, он выдавал Маринкину тайну, с другой – сам толком не мог понять, что именно он выдает. И то, и другое мальчишке было обидно.

– Я слышу, что ты рассказываешь. И как все было дальше? Помню, что Маринка сама пошла разговаривать. И что?

– Ну да, так и было, только я слышал еще кое-что.

– Что, что ты слышал?! – не выдерживая дозированности информации, я уже орала так, что, кажется, меня и в квартире у Кислицыных было слышно. – Да не молчи ты!

– Она сказала по телефону, что это она главный редактор газеты. Вот!

Ромка замолчал и, набычившись, отсел от меня подальше, вжавшись в дверцу.

Мы с Виктором переглянулись, и я покачала головой.

– Ну и зараза же она, карьеристка несчастная! Все-то она норовит поперек батьки в пекло залезть. На этот раз кажется и залезла.

Тут я замолчала, потому что до меня дошло.

– Что ты сказал? Предлагали информацию про убийство?

– Ну да, я же вам говорю…

– А кто, кто это был?

– Он не представился.

– Он – следовательно, это был мужчина, – блеснула я логическим мышлением, толку от которого сейчас вовсе не было никакого.

– Я так и сказал, – пробурчал Ромка.

Откинувшись на сиденье, я достала новую сигарету. Не сводя глаз с Виктора, задумчиво произнесла:

– Так вот куда она поехала! Пятьдесят на пятьдесят, что звонил или убийца, или просто левый свидетель.

Виктор кивнул.

Я посмотрела на часы.

– Сколько же можно общаться, если это левый свидетель? Она мне обещала позвонить на сотовый.

Виктор качнул головой.

– Правильно, – поправила я сама себя, – это я ее попросила позвонить, и она обещала. Блин! Что же делать?

Я посмотрела на притихшего Ромку.

– Значит так, молодой человек, за то, что вы мне сообщили, спасибо, но нужно было все это делать раньше. Когда мы были на месте, а лучше сразу же, как я переговорила со Здоренко.

Ромка поморщился.

– Я все понимаю, – сказала я, – но что теперь делать? Ждать у моря погоды? Или поднимать шум? А что толку? Где ее сейчас искать?

– Не знаю, – промямлил Ромка.

Мои часы показывали десять, и я приказала Ромке идти домой. Ушел он в половине одиннадцатого, пятнадцать раз попрощавшись и три раза оглянувшись.

– Как ты думаешь, – обратилась я к Виктору с ненужным вопросом, – у Маринки все нормально? Она не звонит только по разгильдяйству?

Виктор пожал плечами, что, впрочем, и следовало ожидать.

– Вот и я не знаю, – вздохнула, посмотрев в ту сторону, куда ушел Ромка. Вздохнула еще раз. Наше дежурство и ожидание у моря погоды начало уже надоедать. В самом деле, люди, может быть, уже вовсю развлекались, а я все надеялась на раскрытие каких-то тайн.

Я в тоске курила и, кажется, задремала. Проснулась от легкого толчка. Открыв глаза, я первым делом, разумеется, взглянула на Виктора и резко прошипела:

– Я не сплю!

Виктор кивнул в сторону дома.

По полутемному двору кто-то шел. Я сперва угадала, а потом и разглядела, что это был Петренко.

Всю мою расслабуху как слизнуло. Я выпрямилась на сиденье и, вытянув шею, следила за Петренко. Он подошел к своему неприличному «Москвичу», погрузился в него и, не включая ни света в салоне, ни фар, начал прогревать мотор.

– Похоже, ждет свою дамочку, – прошептала я и ошиблась. Петренко никого не ждал, по крайней мере, здесь. Его «Москвич» ожил, и Петренко медленно поехал прочь со двора.

– Ну что ж, с богом, – прошептала я, поглядывая на след от включенных фар «Москвича», покачивающегося впереди.

Виктор завел мотор, и слежка началась.

Петренко вел «Москвич» без фокусов, не пытался оторваться, наверное, даже не допуская мысли, что за ним может кто-то следить. Нам его непредусмотрительность была только на руку.

Через полчаса, проехав по притихшему городу, Петренко вышел на трассу, ведущую к дачным поселкам, раскинувшимся по берегу Волги.

Здесь машин стало меньше, и Виктор очень правильно позволил Петренко оторваться метров на сто пятьдесят. Дорога была прямой, проглядывалась далеко впереди, и, если бы Петренко внезапно захотел свернуть, мы нагнали бы его достаточно быстро.

Дачные поселки потянулись практически сразу, как только закончился город.

Они переходили один в другой, связываясь столбами высокого напряжения и разграничиваясь небольшими пустошами, на которых кое-где уже виднелись закладки фундаментов новых коттеджей.

Около третьего поселка Петренко притормозил и стал поворачивать влево.

Виктор выключил фары и прижал машину вправо, чтобы стать незаметнее, и мы покатили, почти корябая колесом по краю кювета.

Петренко тоже выключил фары своей машины, повел «Москвич» тихим ходом и наконец, миновав несколько новой, эклектичной архитектуры коттеджей, остановился около автобусной остановки. Виктор свернул в проулок сразу же, как только это заметил. Мы вышли из машины и тихо, не говоря ни слова и стараясь как можно легче шагать, направились к машине Петренко.

Я уцепилась за руку Виктора, и, наверно, издали мы смотрелись довольно обычной парочкой, только уж очень молчаливой.

Сам Петренко ушел далеко вперед, и пока было непонятно, куда он держит путь, но после нескольких минут преследования его цель стала ясна – высокий темный коттедж, неожиданно открывшийся тяжеловесной громадой на опушке рощи. Он казался неплохой иллюстрацией к какому-нибудь «Квентину Дорварду», но среди лесостепных реалий современной России смотрелся странновато, если не сказать дико.

Петренко, сбавив шаг, пошел прямо к нему.

– Похоже, мы пришли. Только вот куда? – прошептала я.

Петренко словно нырнул в темноту рощи, и его нигде не стало видно. Мы с Виктором прошли вдоль забора направо, не обнаружив в высоком кованом заборе ни калитки, ни ворот.

– Блин, – прошептала я, остановившись в раздумье. – Или сквозь землю провалился, или перелетел на воздушном шарике.

Виктор дотронулся рукой до граненой арматуры забора и, посмотрев вверх на его копьеобразные навершия, тихо сказал:

– Я смогу.

В этот момент в кармане моего плаща требовательно зачирикал сотовик. Выругавшись, я быстро вытащила телефон из кармана, развернула его и громким шепотом проговорила:

– Да, слушаю!

– О-оль! – услышала я долгожданный Маринкин голос, но сейчас прозвучавший очень некстати. – Это ты?

– Да, я! – ответила я, и тут мне по глазам ударил луч карманного фонарика.

Я инстинктивно отвернулась и зажмурилась.

– Кто такие? – услышала я грубый мужской голос.

Луч упал на землю, я прижалась к Виктору, потом повернулась и первого подошедшего узнала сразу, а второго мгновение спустя, когда пригляделась. Это были те два оперативника, которые приходили ко мне в редакцию.

– Ба! Знакомые все лица! – улыбнулся мордатый, это он подошел первым. – Вы что тут делаете, гражданка начальница?

Я поняла, что все мои великолепные планы утереть нос милиции и самой докопаться хоть до чего-то закончились крахом.

– Здравствуйте, – ответила я, – вы тут в засаде?

Они переглянулись между собой и усмехнулись. Это я заметила совершенно точно, и настроение мое теперь стало ухудшаться просто обвально.

– Ну, есть такое дело, – с ленцой ответил мне мордатый, обшаривая меня своими маленькими глазками, – а вот что вы тут делаете? Да вдобавок ночью?

Я поняла, что темнить нет смысла.

– Мы преследуем преступника, – объявила я.

– Да? И куда же он от вас спрятался? – спросил мордатый, а его приблизившийся товарищ, заинтересовавшийся нашей беседой, покосился на Виктора и встал сбоку от него.

– Он спрятался, – сказала я. – Но не от нас – он не знает, что мы его преследуем, мы это делали незаметно, – поспешила объяснить я, понимая, как смешно звучат мои корявые комментарии.

Снова затрезвонил мой телефон.

– Вот же блин, не терпится ей! – проворчала я, доставая сотовый.

– Кому это «ей»? – спросил второй оперативник.

– Моей сотруднице. Сейчас я быстро с ней переговорю, извините, пожалуйста, – ответила я.

– Да, Марина, ты, что ли, опять?

– Да, конечно, я, а что там у тебя происходит? – Маринка, не желая понимать, что мне некогда и у меня могут быть какие-то иные проблемы, как всегда, желала быть в курсе всех событий. – Ты спишь?

– Нет, не сплю, – раздраженно, но негромко ответила я и заметила, как с усмешкой переглядываются оперативники. – Перезвони позже, мне очень некогда.

– А почему вы шепчете? – спросил мордатый. – Можно же разговаривать и нормальным голосом, пойдемте с нами. Какой вам смысл тут грязь месить?

– Да, видно, ничего не поделаешь, – согласилась я.

– Это уж точно, – с удовольствием подвел итог мордатый и даже начал улыбаться.

– Но самого главного я вам не сказала! – будто очнулась я. – Этот преступник, кажется, забрался в дом. Тут же у вас, как я поняла, идут какие-то оперативные мероприятия? Вроде слежки или чего-то такого…

– Вы все верно поняли, девушка, верно, но какой преступник? Кто это? – мордатому, кажется, очень нравилось мое общество, и я тоже начала посматривать на него с легким интересом – приятный мужчина, когда улыбается. Когда не улыбается, то кажется очень хитрым.

– Я не знаю, как его на самом деле зовут, – постаралась я подробно объяснить суть дела, – но он мне представился как следователь Петренко.

– Петренко? – оперативники переглянулись.

Мордатый даже как-то отпрыгнул на шаг назад и дернул из кармана куртки рацию.

– Ветер, ветер, – зашептал он позывные, отворачиваясь от нас.

– Пойдемте, не будем здесь задерживаться, – поторопил второй оперативник.

Мы с Виктором прошли дальше, и оказалось, что до калитки мы не добрались всего каких-нибудь нескольких метров.

Как только мы вошли в нее, сразу от дома, находящегося уже близко от нас, послышался топот, и несколько человек, одетых разностильно и разнобойно, пробежали мимо к левой стороне забора.

Я невольно отшатнулась, но ни на меня, ни на Виктора никто из пробежавших внимания не обратил.

– Это наши ребятки из охраны, – пояснил вынырнувший из-за моей спины тощий опер и повел нас к приоткрытой двери дома.

Мы вошли, и наш спутник кивнул на широко распахнутые двойные двери в гостиной на первом этаже.

– Сейчас я доложу руководству, – суетливо передернувшись, сказал он и, обежав меня, первым зашел туда.

Я даже не стала останавливаться, тем более что меня об этом и не просили.

Гостиная была квадратной, вся белая, с белыми полами, стенами и потолком. Полы, выложенные крупной плиткой под мрамор, создавали ощущение холода. Казалось, что или здесь большие проблемы с отоплением, или хозяин дома моржует, считая это полезным для своего здоровья.

Оперативник стоял к входу спиной, наклонившись над человеком, сидящим в глубоком кресле. Лица его не было видно – загораживала узкая спина подчиненного.

– Ну приглашай, что же ты их на улице держишь? – добродушно пробасил сидящий в кресле, и оперативник, дернувшись в сторону, открыл нашим взорам своего шефа.

Им оказался огромный мужчина, из тех, про которых говорят «два-на-два». Он удобно устроился в кресле, положив ногу на ногу и поигрывая сотовым телефоном.

– Я майор Савельев из РУБОПа, – представился шеф, делая вид, что вежливо приподнимается, – садитесь, пожалуйста, вон туда.

Я села в кресло напротив, с любопытством рассматривая этого человека, в то время как он с потаенной иронией смотрел на меня.

Чем больше я в него вглядывалась, тем больше мне казалось, что я его где-то уже видела или мы с ним встречались.

– Как вы странно на меня смотрите, девушка, – пробасил Савельев. – Как, простите, вас зовут?

Я представилась, и майор спросил:

– Так что же вас привело сюда?

Я повторила рассказ про Петренко, начиная с того момента, как он пришел ко мне в редакцию, и закончила событиями сегодняшнего вечера. Чем дольше я говорила, тем мрачнее становилось лицо Савельева и тем чаще он прикрывал глаза рукой, потирая их.

– Значит, пленка осталась у него, – задумчиво проговорил Савельев и щелкнул пальцами.

– Увы, – сказала я.

Улыбнувшись больше по привычке, чем от хорошего настроения, он откинулся в кресле назад, и тут я его наконец узнала. Мое открытие меня ошеломило, и в первые секунды я растерялась.

– Вы… вы Буркин! – прошептала я, не веря самой себе. – Я видела вас на фотографии у…

Когда я это проговорила, этот вальяжный кусок мяса бросил быстрый взгляд мне за спину.

– Не шевелиться! – услышала я над ухом и смогла только моргнуть: на большее смелости не хватило. И тут я обнаружила, что тощий опер со своим товарищем держали нас с Виктором под прицелом.

– Видеопленка в редакции? – спросил Буркин, подавшись вперед и упираясь ручищами в подлокотники кресла.

– Ее забрали, – тихо ответила я.

– Кто?! – крикнул Буркин, недоверчиво щурясь и пронзая меня взглядом.

– Майор Здоренко из ОМОНа, – призналась я. Как бы я ни относилась к Здоренко, про него я точно знала, что он самый настоящий майор из самого настоящего ОМОНа. А здесь с этими людьми я совершенно запуталась: оперативники, оказавшиеся бандитами; Петренко – вообще неизвестно кто; Буркин, сидящий в кресле и казавшийся движущей пружиной всех происшедших событий…

Буркин, услышав мой ответ, поморщился и махнул рукой.

– Я знаю, откуда этот прыщ, – пренебрежительно сказал он.

Я покосилась на ствол пистолета около моего правого виска.

– Ну что ж, Ольга… как вас там дальше, забыл, – пробормотал Буркин. – Сами вы сюда пришли, я вас в гости не звал, поэтому не обижайтесь на гостеприимство.

Он небрежно махнул рукой, и двое «оперативников» приказали нам подняться.

Глава 11

Виктора удерживали оба охранника, хотя он не пытался сопротивляться – в таком перенасыщенном бандитами логове эта политика была самой правильной, но все равно к Виктору здесь отнеслись со всей серьезностью, наверное, кое-что о нем уже слышали.

Нас свели по лестнице вниз и, отперев единственную в конце лестницы дверь, толкнули туда.

Темный подвал с густым запахом сырости и подозрительным шорохом по углам мне не понравился. Я остановилась на пороге, Виктор стоял за мной. Свет доходил сюда только из небольшого окошка. Да и какой свет мог быть с улицы поздним вечером? Одно расстройство.

Мне хотелось что-то сказать, но нас втолкнули самым бесцеремонным образом и с грохотом закрыли за нами дверь.

– С тобой все нормально? – спросила я у Виктора.

Он взял мою руку и крепко сжал мне пальцы.

В углу послышался какой-то звук, вроде стон.

– Это не мышь! – сказал я и шагнула сразу же туда, но передумала, решая не торопиться, пока глаза не привыкнут к скудному освещению.

– Сама ты мышь! – услышала я из угла радостный и знакомый голос.

– Маринка? – удивленно воскликнула я. – Ты-то как сюда попала?

Я задала этот вопрос, но тут же все сообразила.

– Все ясно, подруга, поманили тебя информацией и вместо этого сунули в подвал, так, что ли?

– Ну почти, – недовольно ответил Маринкин голос.

Я наконец разглядела ее привыкающими к сумраку глазами и, осторожно ощупывая вокруг себя пространство, направилась туда.

Рядом с Маринкой зашевелилось еще что-то. Это что-то было бесформенным, но крупным, вроде мешка с картошкой.

– Что это тут рядом с тобой такое? – спросила я. – Или ты уже запасы на зиму готовишь?

– Не-а, тут у меня твой покойничек устроился, – беззаботно ответила Маринка, и я остановилась, оглушенная, словно рядом со мною взорвалась граната.

– К-какой покойничек? – едва слышно спросила я.

– Она шутит, девушка, – ответил тихий мужской голос. – Веселая у вас подружка, ничего не сказать!

– Да иди сюда, тут ящик есть свободный, – как ни в чем не бывало проговорила Маринка. – А покойником я его назвала, потому что это твой Кислицын. Живой как видишь. То есть как слышишь.

– Кислицын? – переспросила я, приближаясь и все еще опасаясь какого-то подвоха, однако здорово напуганная Маринкиными словами.

Ногой я ударилась о пустой деревянный ящик, едва не споткнулась об него и не упала. Ощупав ящик ногой и убедившись, что он не мокрый и, наверное, не очень грязный, я села рядом с Маринкой и протянула ей руку.

– Давно здесь отдыхаешь?

– Да вот как приехала, так и села… А когда я тебе звонила, ты где была?

– Недалеко отсюда, за забором, – сказала я. – Ты давай, рассказывай, как дошла до жизни такой, а то мне угадывать уже надоело. И почему ты уверена, черт возьми, что это Кислицын?

– А потому что он сам сказал. Какой смысл ему брать псевдоним? Он что, писатель?

Я оценила вполне разумный довод и, не выдержав, обратилась к мужчине:

– Вы и в самом деле Кислицын?

– Да, Кислицын, – с безнадежностью в голосе ответил тот и, пошевелившись, сел поудобнее.

– Изобретатель тарелки и еще чего-то там… – уточнила я. – А… вспомнила, вечного двигателя?

– А вы откуда знаете? Вы кто? – голос мужчины оживился, и я услышала, как он придвинулся немного ближе ко мне.

Виктор присел рядом со мною прямо на пол, и я опять взяла его за руку – так было надежнее.

– Я Бойкова Ольга Юрьевна, вы приходили ко мне в редакцию и рассказывали про шпиона, – напомнила я Кислицыну о нашем знакомстве, хотя, как мне казалось, по голосу я его не узнала, да и, в конце концов, его же убили! От происходящей чертовщины да еще усугубленной мраком подвала, мне становилось все более не по себе, и мысли разбегались, не связываясь одна с другой.

– Вы что-то путаете, девушка, ни в какой редакции я не был, – устало произнес Кислицын.

– Да что ты пристала к человеку?! – Маринка постучала меня по плечу. – Я уже все выяснила. Меня слушай, сейчас все объясню! Он не приходил к тебе и даже про нашу газету ничего не знает, представляешь? Я так удивилась!

– А кто же тогда у меня был? – все еще ничего не понимая, спросила я. – И откуда ты мне звонила?

– Откуда, откуда, – проворчала Маринка, – оттуда, откуда же еще! Этот толстопуз лысый, который в этом доме живет, захотел пленку себе захапать, для этого меня и заманил, козел! Ну, в общем, я дала себя уговорить после того, как мне пообещали… ну, в общем, угрожали, а ты, между прочим, даже разговаривать со мною не захотела… А потом вдруг сама пришла.

– Ну ладно, – хмуро ответила я, – об этом потом. Ты вот что мне скажи: кто ко мне приходил, назвавшись Кислицыным, если настоящий Кислицын сидит здесь?

– А я знаю? – хмыкнула Маринка. – Неизвестное лицо, инкогнито и аноним. Может, этот здоровый бандюган и приходил? Хотя…

– Да ты что, совсем память потеряла?! – я сразу отмела это дурацкое предположение. – Такую глыбу я бы запомнила. Это был не он. Но подожди, я хочу все выяснить. Кислицын, если вы на самом деле Кислицын, что вы здесь делаете?

– Сижу, как и вы, девушка, в подвале, – меланхолично ответил мужчина.

– А по какому случаю? Я до этой самой секунды думала, что вас убили или почти убили, не– важно. У меня есть доказательства вашего убийства, и только из-за них меня затащили сюда, ну и Маринку, как мы слышали, тоже. Теперь я ничего не понимаю. Вы же с Буркиным компаньоны, у вас общий бизнес. Только, как я понимаю, эти ребятки уже ваши приказы не выполняют? Они переподчинились, так сказать, Буркину?

– Они мне никогда не подчинялись, – с тихой обидой сказал Кислицын. – Я даже отношения к ним не имел. Ну, видел их, конечно, знал, что они существуют, но не больше того.

– Так чем же вы занимались в вашей фирме? – не отставала я. – Слышала, цветным металлом, кажется? А в этом бизнесе без братков работать не удается.

– Да всем подряд мы занимались, – терпеливо объяснял Кислицын. – А как иначе выжить в этом мире?

– И что случилось?

– Ну, что случилось, что случилось? Слава был нашим директором, Сережа Чернавский занимался бухгалтерией. Он очень умелый бухгалтер. Я же сидел на заказах от фирм по механизации производства. На этом мы делали хорошие деньги. – Кислицын тяжко вздохнул и замолчал.

Мне же хотелось выяснить все, поэтому я настойчиво продолжала:

– И что потом?

– Ну, что потом? Потом произошла обычная история. Слава начал отжимать нашу долю, и в конце концов вопрос встал ребром: или мы уходим, или нас уходят. В смысле – ухайдакают. А когда мы с Сережей ушли, оказалось, что пускать нового бухгалтера опасно, потому что, сами понимаете, сидим все на черном нале; и заказы по механизации встали. И все встало.

Славик, увидев это, бросился к нам и предложил работать по договору. Мы с Сережей решили, что наступил наш час. Мы выдвинули перед Славой совместные условия и отказались даже разговаривать с ним, если он их не удовлетворит.

– И что это были за условия?

– Деньги, что еще нас могло интересовать? Мы хотели получить нашу долю нормальной суммой и организовать что-то свое. У меня уже почти готова действующая модель моего двигателя.

– Это по принципу естественного тепла? – вспомнила я.

Кислицын озадаченно помолчал, потом осторожно сказал:

– Не по принципу, а на основе использования естественного тепла, а вы, простите, откуда все это знаете?

– Блин, да от вас же, откуда ж еще! Или от того Кислицына, который приходил ко мне. Вот откуда.

Едва изобретатель сказал это, как отворилась дверь и двое парней заволокли в подвал еще одного человека. Он плохо держался на ногах, но пытался сопротивляться. Его толкнули, он по инерции пробежал вперед и упал на колени.

Я уже достаточно хорошо различала в полумраке контуры и узнала в этом человеке Петренко.

С Виктором и Маринкой мы подняли его на ноги.

– Спасибо, – прошептал он.

– Это ты, Женя? – удивленно спросил Кислицын, подходя ближе.

– Кажется, – прошептал он.

– Это Женя Петренко, брат моей жены, – объяснил нам Кислицын, помогая своему родственнику дойти до стены и усаживая его там. – Извини, Женя, втянул я тебя в это дело…

– А ты все-таки здесь, значит, я все продумал и понял правильно. Где ж тебе еще быть, – прошептал Петренко, тяжело приваливаясь к стене и сползая по ней к полу.

– Так вы на самом деле работаете в милиции? – потерянно спросила я.

– Да.

– Зря, значит, я вас подозревала. – Мне стало стыдно и обидно за то, что я, сама того не ведая, что творю, выдала Петренко бандитам.

– Ты и меня постоянно в разных глупостях подозреваешь, – ляпнула невпопад уставшая молчать Маринка.

– Может быть, хоть вы мне объясните, как Кислицын оказался здесь? Или точнее, кто же тогда приходил ко мне? – обратилась я к Петренко.

– Это Чернавский, – ответил Петренко, – он сейчас лежит в больнице. По последним сведениям, все еще не пришел в сознание, да и вряд ли уже придет, если честно: слишком серьезное ранение…

– А куда вы дели пленку, которую забрали у меня?

– Она у меня в кабинете. Ее нужно оприходовать… точнее говоря, было нужно, – поправился Петренко, – но сейчас это уже неважно.

– Почему? – Маринка снова уселась на свой ящик, приготовившись общаться долго и со вкусом. И в этом она была права: общий разговор как-то рассеивал страх, незримо поселившийся в каждом из нас.

– А вы думаете, мы когда-нибудь выберемся отсюда? – убийственно спокойно спросил Петренко. – Не будьте наивными. Нас всех убьют, потому что каждый может свидетельствовать против Буркина, а ему светит срок.

– А кто стрелял в Чернавского? – спросила Маринка.

– Не знаю, – ответил Петренко, – не знаю. Но Буркин наверняка знает.

– Чушь какая-то, – возмутилась Маринка, – чушь! Зачем Чернавский приходил, прикрываясь чужой фамилией? Что за дурацкая клоунада?

– Не чушь, а в принципе свой расчет у него был, – терпеливо объяснил Петренко. – Весь этот лепет про шпиона и поднял на ноги органы, да тут еще это убийство… Славке теперь приходится жарко. Чернавский додумался, как обратить внимание на Сашу и его исчезновение. Ради этого он и пошел в редакцию. Сашка-то, наверное, третий день здесь прохлаждается… И хоть нам сразу было ясно, что ЦРУ здесь ни при чем, но проверить надо было. Сережка молодец, хотя сам он, конечно, подставился.

– Его-то зачем убивали? Ничего не понимаю! – Я не видела, но так явственно представила Маринкино выражение лица и пожимание плечами при этих словах, что не выдержала и грустно улыбнулась.

– Он категорически отказался возвращаться в фирму. – Петренко откашлялся. – А у Буркина, кроме гоблинов, никаких больше кадров нет. Чернавский хороший бухгалтер, а это уже немало. Без него дело не могло идти, потому что новый человек не сразу бы разобрался во всех деталях. А скоро грядут проверки и прочее… Ведь, помимо металла, фирма еще занималась и перепродажей автомобилей и выпустила два вида лотереи. Это все неплохие деньги, и терять их не хотелось, да и по большому-то счету глупо. А вот Чернавский не захотел возвращаться. Сашку посадили сюда, а тот скрылся. Я пытался его найти, даже почти охоту на него устроил. Мой человек подкараулил его около вашего дома, Ольга Юрьевна, но ваш телохранитель не вовремя подоспел…

– Так это?.. – начала я.

– Да, это был мой парень. Я поставил его в известность. Он, кстати, и сумочку вашу вырвал, извините уж. Я не мог сперва разобраться в мотивах Чернавского, думал, что он заодно с Буркиным, а Саша пропал, и нужно было спешить. Я заподозрил, что вы все одна шайка…

– Вот те на! – прошептала Маринка. – Оказывается, так про нас думают люди! Шарман, твою мать!

– Ну в общем все ясно, – сказала я. – Осталось только разобраться в последнем пункте непоняток: как нам выбраться отсюда?

– Ой, прекрати, – недовольным тоном прикрикнула Маринка, – не трави душу, и так хреново!

Маринкины слова вдруг так напугали меня, что я замолчала и впервые подумала о том, что же будет с нами дальше. И мне стало совсем не по себе.

– Мне кажется, есть способ договориться с бандитами, – после долгого молчания сказал Кислицын.

– Какой же? – воскликнула Маринка. – Только не молчите, дяденька, не молчите!

– Буркин мне говорил про статью в вашей газете, – тихо произнес Кислицын. – Там сказано про видеопленку – вы сняли убийство Чернавского. Если отдать эту пленку Буркину, он может не пойти на мокрое дело.

– А что его остановит? – спросил Петренко. – Хоть пленка есть, а ее не будет – и все, склеивай ласты.

– Да нет, – было слышно, как дрожит от волнения голос Кислицына. – Ведь передачу пленки тоже можно записать на пленку.

– Что за чушь! – возмутилась Маринка. – Литературщина какая-то хреновая, пост-модернизм, простите, пожалуйста! «Передачу пленки записать на пленку», – передразнила она Кислицына. – А потом что? Еще раз перезаписать? Это называется «у попа была собака»! Не вижу смысла!

– Ну как же, – обиделся Кислицын. – Если вы записываете акт передачи пленки какому-то определеному человеку и проговариваете при этом текст, что отдаете именно ту самую запись, то с точки зрения ментов становитесь правонарушительницей: улику отдаете!

– И что? – не поняла я всей этой сложности. – Ну, запишут, ну и что дальше?

– У Буркина остаются две пленки: одна с доказательством первого преступления, а вторая с доказательством вашего преступления, и тогда он будет спокоен за ваше молчание.

– Детский лепет, – пробормотал Петренко.

– Да уж, извините, – сказала я, – тем более что пленки у меня нет, ее изъяли.

– Как изъяли?! – закричал Кислицын. – Но в статье же было обещано, что вы напечатаете кадры из видеопленки!

– Ну и что? – я поспешила закончить этот бессодержательный разговор. – Кадры есть, а пленки нет. Пленка у начальника ОМОНа.

Кислицын выругался и поднялся со своего ящика.

– Глупо вы поступили, Ольга Юрьевна, – хрипло сказал он, – глупо, неумно и…

Не договорив, он подошел к двери и забарабанил в нее.

Дверь приоткрылась.

– Чего тебе, Профессор? – спросил охранник.

– Надоело мне здесь сидеть, выхожу я отсюда, – резко сказал Кислицын.

– Ну выходи, если надоело.

Кислицын вышел, и дверь снова захлопнулась.

– Это что же такое? – прошептала Маринка, нарушая повисшую в подвале тишину.

Я промолчала, потому что тоже ничего не понимала.

Петренко покашлял.

– Похоже, я в Сашке ошибался, – проговорил он.

– Да и не вы один, – пробормотала я, с трудом справляясь с новым открытием.

– Это что же получается такое? – сказала Маринка. – Он… один из этих?

Петренко промолчал.

– Получается так, – ответила я.

– А зачем он тут сидел? – Маринка даже соскочила со своего ящика. – Нет, а зачем он тут просидел все это время?

– Откуда я знаю! Отстань! – обозлилась я, сама ничего не понимая.

– Я так думаю, что он хотел точно узнать про видеозапись, – предположил Петренко. – Хотел убедиться в ее доступности…

– Ну, убедился, а дальше что? – напряженно спросила Маринка. – Дальше что, я вас спрашиваю?!

Никто не успел ей ответить. По крайней мере, я. Петренко, наверное, и не пытался или не хотел огорчать ее, что, наверное, одно и то же.

С громким скрипом растворилась дверь, и в подвал зашли четверо мужчин.

– Дамочки, на выход! – скомандовал один из них и стволом автомата ткнул в сторону Виктора и Петренко. – А вы сидите и не дергайтесь.

Маринка подошла ко мне и крепко схватила за руку.

– Оля, Оля, – зашептала она, – что же…

– Ну, давай шустрее, что вы там вошкаетесь?! – поторапливали нас, и я с омерзением представила, как лапы этих питекантропов сейчас будут нас выпихивать вперед. Перспектива отнюдь не радужная.

Но делать было нечего, я пошла к выходу; Маринка, спотыкаясь, потащилась за мной.

Мы вышли, дверь закрылась, и шедший впереди браток пробасил:

– Давай за мной!

Конвоируемые четырьмя бандитскими харями, мы выбрались не в белую гостиную, от которой нас повернули, а во двор, постоянно подталкиваемые сзади. Надо понимать, что не из-за необходимости, а исключительно из-за веселого настроения.

– Полегче, пожалуйста, – робко трепыхалась Маринка, но на ее неуверенные протесты никто и внимания не обратил.

Во дворе, освещенном лишь светом, падавшим из окон дома, рядом с синей «БМВ» стояли Буркин и Кислицын. Кислицына я впервые увидела при свете, но узнала сразу. Он выглядел почти так же, как и на своих семейных фотографиях, с такими же мерзючими усиками. Сейчас он пребывал явно в скверном настроении. Буркин же был внешне спокоен и, как ни странно, выглядел все еще добродушным: наверное, это было свойство его лица, пардон, я хотела сказать – хари.

– Вот и наши красавицы, – пропыхтел Буркин. – Валите в машину, девушки!

– Зачем? – спросила я, словно от моего мнения что-то еще могло зависеть.

Маринка тоже рванулась за объяснениями:

– Да уж, хотелось бы знать!

– Будете болтать, засунем в багажник и забудем там! – крикнул Кислицын, передергиваясь, словно от отвращения.

– Багажник уже занят, Саша, – спокойно произнес Буркин и обратился к нашему конвою:

– Посадите их, ребята, а то девушки стесняются.

Нас так же невежливо, как и вели, засунули на заднее сиденье «БМВ», вдобавок пристегнув друг к другу наручниками. Я оказалась справа.

Буркин, пыхтя и кряхтя, уминался на место водителя; более юркий Кислицын сел на правое переднее сиденье и закурил, продолжая дергаться и что-то бормотать задыхающимся шепотом.

– Ох, вот и я, – проговорил Буркин, захлопывая за собой дверь.

– Можно узнать, куда мы едем? – не удержалась Маринка, стараясь придать своему голосу что-то миленькое. Те, кто ее не знают, обычно начинают интересоваться ею, но эти двое оказались невменяемыми.

– На пикник, – проворчал Буркин и завел мотор.

– Смешно, – оценила ответ Маринка, – а наше мнение спрашивать не нужно? А если…

– Заткнись, дура! – проорал Кислицын, резко разворачиваясь к нам. – Заткнись, если хочешь остаться со своим языком! Вырву на хер!

Маринка гордо хмыкнула, но замолчала. Довод оказался вполне доходчивым.

Буркин неторопливо вывел «БМВ» за ворота дома и, постепенно увеличивая скорость, покатил по неровной гужевой дороге в сторону трассы.

– Давай быстрее, Слава, – торопил его Кислицын и сильно потер шею справа.

– Что, уже воротник жмет? – добродушно пробурчал Буркин. – Так у нас никогда и не вешали, да и вышняк уже отменили, пожизняк только остался!

– Прекрати, дебил! – прикрикнул на него Кислицын. – Я башкой рисковал ради всех нас, а ты еще шутишь!

– Ну не плакать же, – примирительно сказал Буркин, выезжая на трассу и постепенно набирая скорость, повел «БМВ» в сторону, противоположную от города.

Маринка, толкнув меня коленкой, тихо спросила:

– Куда это мы едем?

– Что такое еще? – Кислицын снова повернулся и бросил взгляд на Маринку, потом на меня. – Что за переговоры?

– Ну что вы шумите? – сказала я. – Почему бы вам не сказать, куда мы едем, если все равно уже мы едем вместе?

Буркин тихо рассмеялся и, не оборачиваясь, проговорил:

– Уходим девушки, уходим, от ваших дружков в голубых штанишках с лампасами.

– Это он про Здоренко, что ли? – спросила у меня Маринка. – А они нам не дружки, мы сами с ними не дружим! – неожиданно громко выпалила она.

Буркин уже рассмеялся в полный голос, и даже Кислицын улыбнулся.

– Зато пока вы с нами, они стрелять не будут, – сказал он, – если встретимся. А будут, я вас первыми под пули поставлю, мне уже терять нечего. Все потерял из-за вашего дружка Чернавского.

Дорога пошла под уклон, и впереди стали заметны временный пост ГАИ и стоящая немного в стороне, наклонившаяся влево белая «Нива».

Буркин сбавил скорость.

– Торопиться не будем, – пробормотал он.

– Блин, блин! – Кислицын стукнул себя по колену. – Да уж, а то внимание обратят. Езжай медленно, а вы!… – Кислицын повернулся к нам и показал пистолет. – Чтобы вели себя тихо и мирно! Смотрите, девки, со мною лучше дружить!

Я закрыла глаза, Маринка кивнула и, повернувшись ко мне, неслышно, одними губами проговорила:

– Белая «Нива» видишь как стоит? Белая «Нива»! – со значением повторила она, словно у меня самой глаз не было.

– Вижу, что не зеленая, – раздраженно ответила я, – а что толку?

– Заткнулись, я сказал! – не оборачиваясь, процедил Кислицын.

Мы медленно подъехали к машине ГАИ, поравнялись с «Нивой», и гаишник, перетянутый белыми ремнями, равнодушно бросив взгляд на «БМВ», махнул рукой.

– Проезжайте, проезжайте, нечего здесь осматривать! – недовольно проговорил он.

– О, как хорошо! – прошептал Кислицын. – Вот так повезло, а, Славик? Буркин что-то удовлетворенно проворчал и, только оставив позади милиционера, сказал громче:

– Пожалуй, в первый раз.

Немного успокоенный, Кислицын снова повернулся к нам.

– Вы, девушки, не волнуйтесь, – кривя улыбкой рот, сказал он. – Доберемся до братского Казахстана, там и расстанемся. Самим не хочется уезжать, но раз уж Сережка Чернавский такую пакость нам подкинул, приходится перекрываться. Се ля ви, мать его за ногу!

– Да уж, кто бы думал, что у него ума хватит подстраховаться! – поддержал Буркин.

– Да и я не просек, – Кислицын отвернулся и теперь уже разговаривал с Буркиным, – он еще повел себя нагло, да так неожиданно… что такое, думаю? Ты, кстати, что загрузил в багажник?

– Две сумки. Деньги от лотереи и по мелочи, что нагреб, – ответил Буркин.

– Хорошо.

Дорога свернула влево, и вот впереди я вдруг увидела несколько мотоциклов, поставленных поперек дороги, и группку кожаных байкеров, вытанцовывающих под музыку из стоящего прямо на асфальте магнитофона.

– Ну, е-мое, все не слава богу! – прошептал Кислицын. – Этих козлов еще не хватало!

– Да брось ты кипешиться, проедем, – успокаивающе пробасил Буркин. – Это ж какие-то малолетки резвятся.

Ему пришлось сперва притормозить и затем даже остановиться. Байкеры и внимания не обратили на подъехавшую машину, продолжая дергаться под квакающий негритянский рэп.

Буркин, сопя, опустил стекло на своей дверке.

– Ребята, разрешите проехать! – улыбаясь, крикнул он, явно стараясь разойтись с ними мирно и спокойно. В этом он был прав. Предложи мне сейчас выбор: остаться в машине с убийцей или удрать к байкерам, не знаю, что бы я решила, тем более что эти дети ночи, похоже, были загружены или алкоголем, или наркотиками.

Кислицын, подпрыгивая от нетерпения на сиденье, приоткрыл дверь и высунулся наружу.

– А ну, дайте проехать! – крикнул он. – В чем тут еще дело?! Дорогу, я сказал!

От танцующей толпы отделилось несколько человек и лениво направилось к «БМВ».

– Ты че орешь, папаша? – спросил один из них, щурясь и покачивая головой в такт музыке.

– Расквакался здесь, экстремист гребаный, – поддержал его другой.

Сзади них кто-то визгливо рассмеялся.

На этом все и кончилось. Байкеров позвали их девушки, и они, даже не плюнув в сторону «БМВ», развернулись и так же неторопливо поплелись к своим мотоциклам, словно и не было ничего.

– Давай, Славик, вперед, и медленно! – озлобленно пробормотал Кислицын. – А они тут, видно, напоролись, как свиньи, и не соображают ни хрена.

Буркин медленно повел машину вперед, коротко сигналя, и тут от толпы байкеров опять отделилось несколько человек и, быстро подойдя к «БМВ» с четырех сторон, словно по команде «раз-два» подняли ее.

– Э! э! Что за херня?! Э! – заорал Кислицын, дергая ручку дверцы.

Байкеры быстро развернули машину и толкнули ее передним бампером в кювет.

Буркин завертел руль, но ничего сделать не мог. Прокатившись пару метров, «БМВ» врезалась в ствол дерева, и на этом наше путешествие закончилось.

Машина теперь встала, задрав вверх задницу, и выехать обратно на дорогу не было никакой возможности.

– Твою мать! – проорал Кислицын, враз потерявший терпение, которого у него и так было немного, и выскочил из машины.

– Ну, и как мы теперь поедем? – проорал он.

Приоткрыв с усилием дверь, Буркин тоже пополз наружу. И в этот момент, будто из-под земли или из-за деревьев, не знаю, не разглядела, выскочили несколько человек в штатском и навалились на Буркина с Кислицыным.

Кислицын уговорился сразу и, ткнувшись мордой в мое стекло так сильно, что на нем осталась темная полоса от крови, позволил завести руки за спину. С Буркиным получилось все подольше, но ненамного. Получив несколько звучных ударов по лицу и в живот, он не стал дергаться и покорно лег носом в землю, задрав ноги вверх.

Все это произошло так быстро и внезапно, что мы с Маринкой даже слова не успели сказать друг другу.

Нападавшие подняли Кислицына с Буркиным и повели их к непонятно откуда выехавшей на дорогу милицейской машине. Мы с Маринкой остались сидеть на заднем сиденье «БМВ», но на нас никто даже внимания не обратил.

– Это еще что такое?! – закричала Маринка. – Каких-то уродов – так под руки, а на девушек ноль внимания?! Эй вы! Алле! – заорала она.

Дернулась и открылась моя дверь.

– Ну, вы что тут расселись? – рявкнул до жути неприятный голос майора Здоренко мне в ухо. – Вам почетный караул нужен? Или, может, просто так выйдете?

– Это вы? – только и могла проговорить я.

– А ты думала, Мурлен Мурло? Не дождешься, Бойкова, он в Париже, – на пределе своей врожденной вежливости сказал майор. – Ну, давай выходи, что ли!

Я вылезла на свежий воздух первой. Маринка, закричав, чтобы я не дергала рукой, поспешила за мной.

– Что вы там держите? – с презрительным подозрением спросил майор Здоренко, сдвигая фуражку на затылок. Наверное, ему так легче было смотреть.

– Это наручники, не поможете нам их снять? – почти нежно сказала я.

– Ну да это проблема, так проблема! Булавка есть или шпилька? Они элементарно расстегиваются! – рявкнул майор.

– У меня нет шпильки, – сказала я.

– А зачем вам? – спросила высунувшаяся Маринка.

– Ой, блин, да незачем, идите сюда, что ли!

Майор, приглушенно рыча от раздражения, вытащил нас на дорогу.

– Снимите с них наручники, – рявкнул он кому-то, – и отвезите домой!

– Товарищ майор, – обратила я на себя его внимание.

– Ну что еще, Бойкова? Интервью, что ли, захотела? – Майор, задрав голову, колюче взглянул на меня снизу вверх.

– Нет.

– А что? Давай определеннее!

– Я хотела вас поблагодарить, – неожиданно ляпнула я, хотя собиралась сказать совсем другое.

Майор посопел и, буркнув что-то невнятное, покосился на подошедшего к нему сотрудника.

– Ты аккуратнее их вези, а то… ну сам понимаешь, что будет.

Не сказав больше ни слова ни нам с Маринкой, ни нашему новому шоферу, майор повернулся и пошел к «уазику».

– Девушки, такси подано, – сказал нам подошедший молодой человек, и я узнала в нем одного из тех омоновцев, которые охраняли нас по приказу майора Здоренко.

– И где же наше таксо? – сразу закривлялась Маринка. – А наручники с нас снимут?

Кто-то взял меня за руку. Я оглянулась. Это подошел второй наш телохранитель и, молча нагнувшись, освободил нас.

– Да вот же машина! – нам показали на знакомую белую «Ниву», стоящую поодаль.

Мы с Маринкой переглянулись и, впервые за эти трудные часы рассмеявшись, пошли к машине.

Ребята нас обогнали, и один из них, откинув спинку переднего левого сиденья, помог нам с Маринкой забраться в салон.

– Ну что, девушки, едем к дому Ольги Юрьевны или, может, пожелаете еще куда-нибудь? – спросил он.

Маринка открыла рот, но я быстро ответила:

– Домой, конечно.

– Как скажете.

Первые пять минут мы ехали в полном молчании, но кто не знает мою Маринку?.. Поерзав на сиденье, она спросила:

– А как вы догадались, где нас искать?

Сидящие впереди ребята весело переглянулись, и водитель ответил:

– С вашей же помощью, Марина.

– Как это с моей помощью? – удивленно пробормотала подруга. – Я же никому!.. Никому и ничего!

Я с недоверием посмотрела на нее. Маринкино «никому» всегда могло означать все, что угодно, например: «никому, кроме всех остальных».

– Что ты так смотришь?! – воскликнула она. – Если я сказала «никому», значит так и есть! Они врут!

Сидящий напротив меня парень рассмеялся и, повернувшись, протянул к ней руку. Маринка отпрянула назад.

– В чем дело, молодой человек? Что вы хотите?

– Я хочу забрать казенное имущество, – ответил он. – У вас слева сзади под воротником висит такая маленькая штучка.

Маринка, суетливо задергавшись, начала перебирать пальцами воротник плаща.

– Нет ничего, нет ничего. А… а что это? – она держала в ладони небольшую металлическую пуговицу и недоуменно показывала ее мне. – Что это? Нет, такого не бывает!

– Ну, в общем ясно, – сказала я. – Это микрофон. Когда успели прицепить?

– Когда Марина отделилась от вас на улице Яблочкова, – объяснил водитель, приветливо поглядывая на меня через зеркало заднего обзора. – Мы последовали за вами, Ольга Юрьевна, но на всякий случай решили не терять из вида и вашу подругу. Когда вас вывезли из коттеджа, мы уже были готовы вас встретить, но на всякий случай уточнили все на временном посту ГАИ. Пеленг показал, что вы в «БМВ», а потом все было дело техники…

Мы с Маринкой переглянулись. Не знаю, о чем подумала она, а вот я-то как раз подумала о том, что могла такого лишнего сказать и вообще что могли услышать эти ребята от нас.

– Свинство! – сказала Маринка. – Неприличное даже очень!

– Брось ты, – сказала я, – зато домой едем. А Виктор?! – внезапно вспомнила я. – А Петренко? Они в подвале!

– Не волнуйтесь, они уже дают показания, – объяснил водитель. – Без руководства бойцы не стали рыпаться и сразу же сдались.

Мы доехали до моего дома и попрощались. Может быть, у Маринки и были еще какие-то мысли насчет ребят. Ну, например, пригласить их чайку попить, но я решила не играть в такие игры. Во-первых, поздно, а во-вторых, если захотят чаю, то могут найти нас и в свободное от службы время и не по приказу.

Когда я это объяснила Маринке, она раскричалась, разворчалась и назвала меня… Ну, в общем, она была не права, хоть я всего лишь на год старше нее.

Ну а на следующий день, начиная почти с утра, у нас с Маринкой настала увлекательнейшая жизнь, доверху наполненная встречами и разговорами, и все в РОВД да в РОВД. Фима геройски везде меня сопровождал, а потом долго жаловался на тяготы и лишения адвокатской жизни и все норовил напроситься ко мне в гости, да только у него это не получалось: к вымогателям я отношусь отрицательно.

Чернавский умер в больнице, так и не приходя в сознание. Вскоре после его смерти ко мне в редакцию неожиданно явилась жена Кислицына. Мне уже стало известно от следователя, что она понятия не имела о делах мужа и его аферах с лотереей и нелицензированной скупкой металлолома. Лена просила меня опубликовать в газете статью об изобретениях мужа, надеясь, что будущий суд примет во внимание его заслуги и таланты, но мне пришлось отказать ей в этой просьбе. И не могу сказать, что я жалею об этом.

Погибать, так с музыкой

Глава 1

В один момент, отнюдь не прекрасный, а довольно-таки грустный по причине осознания своего одиночества, я поняла и почувствовала, что жизнь, как бы это сказать помягче, наверное, проходит мимо. Даже скажу резче: пролетает и прошмыгивает, и ничего с этим поделать невозможно.

Мне было скучно, грустно и неприкаянно.

Я сидела за своим большущим офисным столом в своем кабинете и с тоской смотрела в окно, за которым наливался густой зимний вечер.

Заканчивать этот вечер в квартире одной или в компании с Маринкой мне уже не хотелось. Надоело до тошноты.

Приближался самый пошлый экзистенциальный кризис.

Я вздохнула, закрыла глаза, и тут властно напомнила о себе обыденщина.

Небрежно стукнув в дверь кабинета, зашла Маринка и, протяжно зевнув, спросила:

– Ты кофе будешь?

Я покачала головой и снова вздохнула. Мне и кофе надоел. Почему, интересно, Маринка никогда не предложит мне какао? Я бы, наверное, отказалась, но это было бы хоть каким-то разнообразием.

– Башка что-то трещит по всем швам, опять давляк, наверное, глушит, – пробурчала Маринка, демонстрируя этой фразой свое безусловное филологическое образование.

– Ты про выбросы солнечной энергии на нашу планету? – интеллектуально спросила я, потому что как раз сегодня услышала об этом по телевизору.

– Во-во, и про это тоже, – не поддержав беседу, ответила Маринка и вышла.

Я снова посмотрела в окно и начала разбирать бумаги на столе. Еще один день заканчивался, и я чувствовала себя обманутой.

Перекинув договоры и письма влево, я лениво полистала газеты и журналы, положенные сюда Маринкой.

Среди журналов яркой красочной обложкой выделялся один. Это был номер областного ежемесячника «Презентация».

Быстро просмотрев рекламные объявления, я задержала взгляд на развороте, сочно рассказывающем о ночной жизни города. Здесь же среди нескольких фотографий полуголых дамочек были напечатаны проспекты четырех ночных клубов.

Дамочки меня, естественно, не интересовали, а вот по поводу всего остального у меня возникла некая мысль.

Закурив и подумав хорошенько, через несколько минут я решилась.

Набрав знакомый номер телефона, я прослушала длинные гудки и, когда мне соизволили ответить, представилась секретарше и попросила соединить меня с Фимой Резовским.

Фима, а если выражаться официозно – Ефим Григорьевич, был моим стариннейшим приятелем и работал адвокатом в конторе своего папы. Как адвокат Фима оказал мне бессчетное количество почти безвозмездных услуг и иной раз – бывало и такое в нашей действительности – вытаскивал меня из ситуаций, прямо скажем, нехороших.

Фима был замечательным во всех отношениях, за исключением одного маленького, но настырного недостатка: очень уж ему хотелось перевести наши дружеские отношения в более теплую сферу. Шансы ему для этого я предоставляла весьма мизерные, но Фима с маньяческим оптимизмом продолжал надеяться и, надо сказать, надеялся очень активно. Иной раз мне даже становилось его жалко, но азарт в таких ситуациях был у обоих.

Вот сейчас я и решила сыграть на этой стороне его характера.

– Привет, Фимочка, – поздоровалась я, услышав в трубке знакомый голос.

– О, свет очей моих, наконец-то что-то прекрасное возвратилось в мою жизнь! Привет! – привычно провозгласил Фима. – Я все знаю, у тебя что-то случилось, и ты вспомнила про своего единственного верного паладина, верно?

– Немножко по-другому, – вздохнула я. – Ничего не происходит, ничего не случается, и я чувствую себя старой и ненужной.

– Ты хочешь, чтобы я активно опроверг этот тезис? – с энтузиазмом спросил Фима. – Без проблем! Даже шанса просить не буду, ты сама мне его уже дала! И за остальным дело не станет.

Хоть я давно уже привыкла к специфике Фимочкиной речи, но во мне, неизвестно из каких глубин, начало подниматься раздражение.

– Я ничего от тебя не хочу, извини за беспокойство. Пока! – крикнула и бросила трубку на место.

После этого подвига женской непредсказуемости, встав с кресла, я прошлась по кабинету вперед-назад и приняла решение плыть по течению.

Все равно когда-нибудь это должно было произойти. Так пусть лучше по моей трезвой и непреклонной воле. Однако враг должен будет еще попотеть и попыхтеть, мало ли что я решила! Никогда не будет поздно передумать.

Я вышла в комнату редакции и, подойдя к патриарху нашей газеты Сергею Ивановичу Кряжимскому, завела с ним скучный разговор о будущих публикациях в газете. Мне нужно было потянуть время. Я его и потянула.

Как и ожидалось, получаса не прошло, и в редакции появился Фима. Он был одет, как всегда, с консервативным шармом, в руках он держал букет красных махровых роз. Я все это заметила в первую секунду его появления, а потом сразу же отвернулась, притворившись близорукой и жутко занятой. Не хватало мне таять от букетика цветочков, после того как мне, можно сказать, и нахамили.

Я выдала Сергею Ивановичу несколько очень ценных, но совершенно ненужных указаний и ушла в свой кабинет, прикрыв за собой дверь – мне ведь никто не сказал, что пришел Фима, а сама я его могла и не заметить. А что? Вполне реальная вещь.

В кабинете я закурила и подошла к окну полюбоваться на чудесный вечер, уже начавшийся за ним.

Легко скрипнула дверь, послышались быстрые шаги, но вместо вкрадчивого Фиминого голоса я услышала надоевшее до оскомины Маринкино брюзжание.

– Ему что же теперь, и войти к тебе нельзя? Из-за чего поссорились-то? Наверняка из-за твоего неуживчивого характера.

Я с искренним недоумением обернулась:

– Что? Ты про что это говоришь, Марина?

Моя секретарша в ответ фыркнула и нарочно нудным голосом сказала:

– Фимка пришел, и не говори, что ты его не видела. Такие классные розы!

– Фима пришел? – рассеянно повторила я, глядя в ни во что не верящие Маринкины глаза.

Ну и как мне жить с такими друзьями? Вот и я не знаю.

– Пригласи его, пожалуйста, – сказала я, – почему он не заходит? С Сергеем Ивановичем завис?

Маринка покачала головой, поиграла бровями и пошла к двери, продолжая ворчать что-то непонятное про варьете, балаган и плохих артистов в них.

В этом она была совершенно права: уровень культуры упал и в кино и в театре. Мало осталось профессионалов на сцене… Зато в жизни их хватало.

Фима зашел в кабинет с добренькой улыбочкой, выставляя впереди себя, как щит и меч, букет цветов. Я взглянула на робкую физиономию Фимы и подумала, что, наверное, зря на него обижалась.

– Фимочка! – улыбнувшись, сказала я. – Как я рада тебя видеть, дорогой ты мой!

– Да? Прямо так вот и рада? – с совершенно дурацким сомнением в голосе спросил он. – А я, честно говоря, даже боялся к тебе приходить.

– Боялся приходить? Ты? – потряслась я от неожиданности. – Почему? Что-то случилось?

Совершенно озадаченный Фимка кашлянул и протянул мне букет, за который я его, конечно же, сразу поблагодарила. Давно мне не приходилось видеть таких замечательных роз. Помнится, в последний раз что-то подобное было на свадьбе моего приятеля Володьки Либерзона, но, впрочем, это не имеет отношения к моей истории.

Я поблагодарила Фиму за цветы, он, довольный собой и мной, растянулся в кресле, стоящем напротив моего стола.

Маринка, как всегда желая быть в центре всех новостей, если уж ей самой не получается эти новости приносить на хвосте, вошла в мой кабинет с подносом, на котором стояли чашки кофе и блюдце с печеньем, хотя я не просила ни того, ни другого.

– У вас совершенно секретное совещание, как я вижу? – нагло спросила она, окидывая нас с Фимой быстрым взглядом.

– Да, нужно кое о чем переговорить с господином адвокатом, – холодно-равнодушно ответила я и, кивком поблагодарив Маринку, дала понять, что ей нужно выйти.

Но не тут-то было. Внезапно вспомнив, что ей срочно нужны какие-то документы из моего шкафа и их нужно поискать, Маринка тут же и занялась этим очень важным и срочным делом.

Я села к кофейному столику, пригласила Фиму и, неодобрительно поглядывая на Маринкину спину, налила себе и Фиме кофе.

– Как жизнь, Ольга Юрьевна? – спросил меня адвокат, начиная великосветский разговор.

Я сморщилась, показывая, что не очень, но вежливо ответила:

– Все прекрасно, только скучно что-то стало жить на свете.

Маринка, якобы очень занятая поисками бумажек, тут же повернулась к нам и вмешалась в разговор:

– В кинотеатре «Арс-Модерн» идет фильм «Театр Смерти». Говорят, очень неплохая штучка: круто, жутко, и билеты дорогие.

– Да, говорят, – рассеянно сказал Фима и посмотрел на меня.

Я промолчала, и Фима меня понял.

– Как я вижу, Оль, кино тебя не привлекает, – констатировал он.

Я покачала головой и сказала, сузив до предела варианты:

– И театры тоже.

– Она сама не знает, чего хочет. – Маринка снова влезла с репликой, ломая весь сценарий, не ей написанный и не для нее играемый, и это переполнило чашу моего терпения.

– Рабочий день уже закончился, Марина? – сухо спросила я.

– Не-а, а что? – сразу же напряглась она и, моргнув несколько раз своими наглыми глазками, тут же сыграла отбой, поняв, что переборщила. – Ой, пойду-ка я, мне еще работать нужно…

Независимо вильнув задницей, она вышла из кабинета, не преминув напоследок пожелать нам приятного аппетита.

Внимательно посмотрев ей вслед, даже немного дольше того, чем требовали приличия, Фима задумчиво проговорил:

– Похоже, Оль, у вас тут нарисовался эмоциональный экстремум вследствие дефицита психологической релаксации. Сублиматы, порожденные сублимацией, не нужны никому. Дамам в первую очередь.

– Неужели ты и на процессах говоришь такие жуткие вещи? – удивилась я. – И все еще не умер с голода?

– Там я говорю нормальным языком, а здесь пытаюсь произвести на тебя впечатление, – грустно признался Фима. – Отдохнуть вам надо, девочки. Давай все-таки сходим куда-нибудь?

Наконец-то Фима додумался сказать то, ради чего я все это и затеяла.

Я сделала задумчивое лицо и неуверенно проговорила, чтобы не спугнуть клюнувшую рыбку:

– Даже не знаю, что и сказать… работы вообще-то еще много.

– Ее всегда будет достаточно, а если постоянно работать и не отдыхать, то можно и съехать по фазе… набекрень, – предрекал Фима. – Я так понял, что в кино и в театр ты не хочешь.

– Правильно понял, – вздохнула я.

Фима встал, закурил и прошелся по кабинету.

Остановившись около моего стола, он взял в руки раскрытый на той самой странице журнальчик и внимательно рассмотрел ее.

– А кстати, смотри, Оль, – сказал он и вернулся ко мне. – Есть спрос – и тут же выныривает предложение. В ночной клуб хочешь?

Я посомневалась, дала себя поуговаривать и, чтобы не обидеть хорошего человека, уступила.

Кто же мог предположить, что, приехав ко мне, он возьмет журнал, раскрытый на нужной странице, и отреагирует так, как нужно?

Я думаю, что это судьба. Или, по крайней мере, указующий перст ее.

Для нашего совместного визита был выбран ночной клуб «Седьмая верста». Я полностью отдала выбор на откуп Фиме. Ну и что еще можно ожидать от мужика? Разумеется, он выбрал тот клуб, к названию которого наиболее плотно прислонилась раздетая девочка. В следующий раз я буду умнее. Наверное.

Решение было принято, и оно сразу же потребовало действий по своему выполнению.

Я вышла в общую комнату редакции и объявила, что уезжаю с Ефимом Григорьевичем по делу и скорее всего сегодня уже не появлюсь. Стараясь не обращать внимания на презрительное фырканье и неразборчивое бормотание Маринки, я попрощалась с нашим несовершеннолетним курьером Ромкой, таращившимся на меня во все глаза. Сказала вежливое «до свидания» и кивнула Сергею Ивановичу. Небрежно держа в руках букет роз, я удалилась с Фимой, предвкушая девятую волну Маринкиных разоблачительных криков в адрес ветреного начальства. Давай, давай, Мариночка, не все тебе наслаждаться личной жизнью, можно иной раз и уступить очередь.

Очень удобно оказалось, что Фимина ядовито-зеленая «Ауди» забарахлила и взяла себе на сегодня бюллетень, поэтому ко мне домой мы поехали на моей «ладушке», однако я взяла с Фимы железное обещание, что в клуб и из клуба меня повезет он. Иначе я не соглашалась.

– Оль, но я же буду, как бы это сказать, немного алкоголизированный, – заметил он, – не выходя за пределы соображанса.

– Тогда на обратном пути мы берем такси, – сказала я и добавила значительно: – Каждый в свою сторону.

– Согласен, согласен, рулить буду лично я: и никаких проблем, – тут же кивнул Фима. – Я буду очень-очень осторожен.

– Да уж, пожалуйста, сделайте одолжение.

Мы доехали без происшествий и поставили «Ладу» напротив моего подъезда.

Поднявшись к себе, я посадила Фиму в кухне за чайником, телевизором и пепельницей, а сама принялась наводить красоту и выбирать платье на вечер.

В моей суетной и хлопотной жизни выход «в люди» – явление нередкое, и поэтому мои переодевания, доведенные до автоматизма, не заняли много времени.

На улице разлилась плотная зимняя ночь, когда мы выехали и взяли курс на «Седьмую версту», для которой рабочий день только-только начинался.

Фима был в превосходном настроении, я же немного нервничала, но в общем все было пока замечательно.

Клуб располагался в центре города в старом доме дореволюционной еще постройки, стоящем недалеко от центрального проспекта города.

Машину мы поставили в десяти метрах от входа в клуб, почти прислонив ее носом к стене соседнего дома.

– Ну что, мадемуазель, вы готовы полноценно отдыхать? – расшаркался передо мною Фима, поддерживая дверцу машины.

– Всегда, – почти честно ответила я. – Но ведь кое-что будет зависеть и от вас, молодой человек.

– Трупом лягу! – рявкнул Фима и зачем-то выпятил вперед грудь.

– А что будет потом?

– А потом я восстану, чтобы продолжить тебя отдыхать!

Я не стала возмущаться по поводу последней фразы. Несмотря на корявое построение, прозвучала она интересно и заманчиво. Я не обольщалась, но готова была посмотреть, что из этого получится.

Клуб «Седьмая верста» встретил нас тихой музыкой и приятным полумраком. Мы прошли в первый зал и заняли столик в уголке у зашторенного окна. Фима заказал подскочившему официанту бутылку «Бордолезо» и трепетно объяснил мне, что это только начало.

Я не захотела представлять себе, как он будет потом рулить «Ладой», если начало оказалось столь содержательным, и решила, что такое зрелище, наверное, лучше будет увидеть.

Публика в зале подобралась на удивление однообразная – в основном солидные дядечки с молодыми девочками.

Только одна пара привлекла мое внимание практически с первой же минуты, как только мы с Фимой появились в клубе.

Они были нашими соседями и пришли раньше. Даме было около тридцати. Великолепные рыжие волосы падали на плечи, открытое черное платье подчеркивало замечательную фигуру, на шее дамы темнело очень изящное колье из каких-то очень красивых камней. Она была привлекательна и вела себя очень свободно.

Ее спутник был невзрачен и незаметен, если так можно сказать про спортивного телосложения мужчину ростом под два метра. Более всего он напоминал поднявшегося бандита, все еще не отскоблившего от себя свое прошлое: взгляд исподлобья на всех, кто проходил мимо, а если случайно кто-нибудь останавливался около столика, то буквально вздрагивал от угрожающего выражения лица этого парниши.

Однако по сравнению со своей дамой кавалер смотрелся неуверенным, и, казалось, он вообще попал сюда случайно, не зная, как себя нужно вести.

Я посочувствовала несчастной девушке, обремененной таким проблематичным спутником, но, в конце концов, это был ее собственный выбор. Себе, например, я выбрала Фиму и пока в этом не раскаивалась и не думала, чтобы пришлось раскаяться потом.

Вечер продолжался под разговоры, шутки и новые напитки. За «Бордолезо» последовало еще что-то, такое же красное, но покислее, названия я уже не помню, но мне понравилось.

– Не хотите ли потанцевать, милая девушка? – спросил меня Фима, призывно поглаживая меня по руке.

– Тебе нужно заниматься развитием телепатических способностей, – улыбнулась я.

– Здорово развиты? – искренне обрадовался Фима. – Вот я тоже замечал за собой…

– Не здорово, а слабовато, – ответила я, вставая. – Я уже полчаса как хочу, чтобы ты меня пригласил, а до тебя только что долетели мои флюиды.

– Это флюиды у тебя слабенькие, – улыбнулся Фима. – Они, наверное, выпили немного.

Я хлопнула его по руке:

– Хватит трепаться, адвокатура, веди, танцуй даму!

Мы вышли на площадку перед оркестром, Фима подал мне руку, и началось то самое, что я и склонна называть отдыхом. А сидеть за столом и попивать винишко – это свинские мужские радости, они же ничего больше ни в чем не понимают.

Первый танец прошел замечательно, начался второй, и я заметила, что привлекшая мое внимание девушка тоже танцует с кавалером слева от меня, однако не с тем, с которым сидела за столиком.

Я несколько раз взглянула на нее – просто так получалось, словно нарочно Фима поворачивал меня в ту сторону, где была она.

Эта девушка танцевать умела и любила это делать. Из любопытства я взглянула на ее спутника, оставленного за столом.

Он сидел и не спускал глаз с девушки и ни в глазах, ни в выражении его лица не было ничего хорошего.

Я хмыкнула, подумав, что этот бандит догадался переодеться в нормальный костюм, а вот научиться танцевать у него, видимо, не хватило сообразительности.

– О чем думаешь, Оль? – спросил Фима, наклоняясь ко мне. – Только не говори, что все твои мысли обо мне. Хотелось, чтобы так было, но пока не поверю.

– Да вон за парочкой наблюдаю, – спокойно ответила я. – Дама танцует, а кавалер строит ей страшные рожи из-за стола. Мне кажется, что ей на него плевать. Это я тебе как женщина говорю.

– А я как мужчина тебе отвечу, что и он к ней скверно относится. Похоже, что просто презирает.

– Во дают ребятки! – удивилась я. – Зачем же пришли сюда, если не выносят друг друга?

– Значит, им больше некуда пойти или это место обоим представляется престижным, – резонно предположил Фима. – Да и имеет ли это какое-нибудь значение? Тебе здесь нравится?

– Да. Очень.

– Ну вот это самое главное! – галантно заключил он, тут закончилась музыка.

Фима повел меня к нашему столику, а девушка, привлекшая мое внимание, сопровождаемая своим танцевальным кавалером, направилась к бару.

Сидящий в одиночестве спутник девушки проводил ее мрачным взглядом, потом встал и неторопливой походкой направился вслед за своей бежавшей половиной.

– Похоже, будет мини-скандальчик, – пробормотала я, садясь на стул.

– Вполне реально, – ответил Фима. – А ты не замечаешь, что обижаешь меня? Я посвящаю тебе целый вечер своей жизни, стараюсь сделать тебе приятное, а ты стреляешь глазками по сторонам, и складывается такое впечатление, что уже отщелкиваешь в голове новую статейку о нравах вечернего города.

– Чушь собачья и ерунда тоже собачья! – возмутилась я. – Если мне и любопытно, что происходит вокруг, то я не забываю, что все это благодаря тебе…

Я еще что-то сказала на эту тему и даже погладила Фиму по руке: я умею быть убедительной, если нужно, этого у меня не отнять.

В этот момент со стороны бара раздался шум, словно на пол был с силой брошен стакан. Я оглянулась.

Рыжая девушка, оттолкнув своего набычившегося бандитообразного кавалера, крикнула ему, что он ей надоел, как горькая редька, и пусть уходит отсюда, чтобы она его больше не видела.

Самое интересное, что этот полубандит проглотил все грубые слова молча и никак на них не реагировал, стоял, как ни в чем не бывало, только его взгляд стал более угрюмым.

– Оп-паньки! – озадаченно проговорила я. – А ведь, похоже, он готов вытерпеть все и, по-моему, даже не поморщился.

– Тюфяк какой-то, – презрительно пробормотал Фима, – или альфонс. Большой накачанный альфонс.

– Ничего ты не понимаешь, – мечтательно произнесла я. – А вдруг это любовь?

События у бара тем временем разворачивались своим ходом. Охранники клуба, метнувшись было на крик и шум, увидели, что виновницей всего этого явилась дама, а мужчина ведет себя спокойно, помялись, переглянулись и неслышно удалились.

Девушка тем временем откровенно флиртовала со своим новым кавалером. Ему стало очень неудобно, едва он понял, что его дама остается с ним против воли мужчины, с которым сюда пришла. Рыжеволосая дамочка что-то потребовала, и они, взявшись за руки, пошли в следующий зал.

Оставшись в одиночестве, полубандит покачал головой, быстро допил чашку кофе и поплелся вслед за убегающей подругой.

– Каждый живет, как ему нравится, – ударился в легкую философию Фима. – Этот парень явный мазохист, хотя ваши воинствующие феминистки с удовольствием обозвали бы его Ромео.

– Тут что-то не так, спинным мозгом чую, – решительно сказала я. – Фима, а что находится там, дальше, куда они пошли?

– Почти то же самое, что и здесь, – пожал плечами Фима. – Только там еще сцена со стриптизом, игральные автоматы и прочие радости жизни вроде бильярда.

Я молча выпила половину стакана вина и предложила сходить посмотреть на стриптиз.

Разумеется, Фима не отказался, но старательно попытался изобразить на своей непослушной физиономии равнодушие.

Глава 2

О стриптизе рассказывать не буду: смысл этого лакомства мне непонятен – мне интереснее было наблюдать за Фимой, чем смотреть на сцену: я вела себя мелко и подло. Как только Фима отвлекался от меня и начинал пялиться на голых девиц, я сразу же принималась издеваться над ним. Мне это нравилось, а Фима почему-то дергался. Странно, не правда ли?

Из второго зала было несколько выходов, в том числе и к так называемым удобствам, это мне объяснил Фима.

Мы болтали у стойки бара, когда я заметила выведенного из себя полубандита. Внезапно, улучив момент, когда его беглая подруга уже сменила предыдущего кавалера на другого мальчика и отвлеклась, он схватил ее за руку и, зажав рот, уволок в один из коридоров ночного клуба, еще не изученных Фимой.

Я, наверное, была единственной в этом гудящем зале, кто обратил внимание на исчезновение одной из многих парочек. Скорее всего это было здесь обычным явлением, и люди предпочитали не совать нос в чужие дела.

Однако я как раз и собиралась сунуть. Дернув Фиму за руку, я потащила его за собой.

– Что происходит, о свет очей моих? – удивился он. – Там же ничего нет, кроме туалетов! А вдвоем там делать нечего, они, увы, не персональные… Поэтому – дурной тон и неудобняк.

– Прекрати свои дурацкие шуточки, – прошипела я, – молчи и делай, что говорят!

Фима послушался, помолчал, но всего лишь пару секунд, не больше:

– Но ведь, кроме «прекратить шутить», ты больше ничего не сказала, – проканючил он.

В этот момент мы и влетели в проход. Естественно, следуя по короткому коридорчику, завернули налево и оказались в маленьком закутке, ограниченном тремя запертыми дверями.

Сцену, развернувшуюся перед нами, в принципе можно было предвидеть, хотя я думала, что будет хуже.

Мы влетели сюда молча, и нас заметила только рыжая девица – любительница менять кавалеров через каждый танец и после каждого бокала. Она-то заметила, да только сказать ничего не смогла, потому что потерявший терпение полубандит, прижав ее к стене, крепко сжал ей горло и достаточно вежливо объяснял, как она ему надоела:

– …Или ты прекращаешь свои фокусы и ведешь себя нормально, сука крашеная, или я тебя прямо сейчас и кончаю. Ты меня уже достала! – выдавил он из себя и для верности крепче сжал свои здоровенные пальцы.

Глазки у девочки увеличились до объема блюдечек, она хлопнула ротиком, и тут подскочила я.

– А ну, отпусти ее, сволочь! – крикнула я, ударив парня кулаком по затылку, и тут же охнула от боли: то ли затылок у него оказался окаменевшим, то ли мои руки слишком слабыми. Скорее всего первое, но спорить не буду.

– Что такое? – парень повернулся на мой голос, а Фима, не сказав ни одной из своих заранее заготовленных речуг, просто и действенно врезал парнише коленкой в промежность.

Никогда бы не подумала, что Фима способен на такие подвиги.

Паренек немного перекосился и ослабил хватку, чем девочка тут же и воспользовалась.

Она ткнула своего полубандита пальцами в глаза, он вскрикнул, закрылся руками и отвалил немного в сторону. Фима оттолкнул его к стене, и тут девица, видимо, уже войдя в амазонский азарт, накинулась на своего возмутившегося бойфренда и, осыпая его руганью, принялась бить коленями и кулаками куда ни попадя.

Толку, конечно же, от таких упражнений было мало – так, прикладная психотерапия.

Парень, продолжая закрываться левой рукой, начал тянуть из кармана пиджака пистолет. Схватив девицу за руку, я отдернула ее назад.

– Хватит с него! Успокойся, – сказала я, но той, похоже, понравилось, потому что она еще и попыталась вырваться.

– Кажется, нужно делать ноги, – весьма здравомысленно пробормотал Фима. – И поскорее, пока он не очухался.

– Как же вы, адвокаты, любите пользоваться жаргоном своих подопечных! – заметила я.

– С кем поведешься, – быстро сказал Фима, и мы, подхватив под руки нашу рыжую воительницу, поспешили к выходу.

Фима задержался на минуту около скучающего охранника и прошептал ему на ухо несколько слов. У того сразу же зажглись в глазах сигнальные мигалки, он включил форсаж и ломанулся туда, откуда мы только что выскочили.

По пути Фима подозвал официанта, расплатился с ним, а я со своей новой знакомой быстрым шагом пошла к выходу.

– Какая мразь, какая жуткая мразь! – все повторяла она. – Сволочь, гоблин, хам! Посмел меня ударить! Он! Меня!

Она распыхтелась не на шутку и, когда получала у гардеробщика шубу, едва не накричала и на него.

Очнувшись от своих переживаний, моя рыжая спутница обратилась ко мне:

– Спасибо вам, вы так меня выручили. Этот козел запросто мог меня покалечить. Спасибо.

– Не за что, – как и положено, ответила я, хотя, конечно же, было за что. Если бы не моя бдительность, она сейчас могла бы уже узнать, как выглядят ангелы. Если бы ей их, конечно, показали, что совсем не факт.

К нам подошел Фима и тоже стал одеваться.

– Уже познакомились? – спросил он. – Меня зовут Ефим Григорьевич. Можно Фима.

Скользнув взглядом по Фиме, девушка поблагодарила и его и представилась:

– Полина.

Я тоже назвала себя.

Фима тут же расшаркался и протянул ей свою визитную карточку.

– Ого, адвокат по гражданским и уголовным делам! – прочитала Полина написанное там. – Может быть, это и кстати, хотя не знаю… а визитки у меня нет.

Полина оглянулась и поторопила нас:

– Давайте побыстрее, а? А то еще этот жлоб очнется… я ничего не хочу сказать, но мало нам не покажется, это точно.

Я придерживалась того же мнения, поэтому оделась быстро, и мы вышли на улицу.

– Так, что же получается? – проговорила Полина, оглядывая улицу и нервно потирая руки. – Ключей от машины у меня тоже нет, придется ловить такси.

– Мы можем вас подвезти, – сказала я, собираясь хоть немного разузнать у Полины про ее столь необычное поведение. Что поделаешь: профессия журналиста развивает любопытство.

– Прекрасно! – обрадовалась Полина. – Да и ехать-то тут недалеко, минут тридцать каких-то…

Фима удивленно поднял брови, услышав про тридцать минут, но промолчал, видимо, решив остаться джентльменом на весь оставшийся вечер.

Он отпер мою машину, и, когда мы усаживались в нее, из дверей клуба выскочил очухавшийся полубандит. Повертев головой, он увидел Полину и бросился к нам.

Фима запрыгнул на место водителя и, не успев даже сесть, как-то умудрился завести мотор практически с первой же попытки, что и у меня не всегда получалось.

«Лада» бросилась вперед, и, оглянувшись через мгновение, я поняла, что от погони мы избавлены – наш преследователь не рассчитал своей скорости, поскользнулся и растянулся посреди дороги, упав пузом на асфальт.

– Йес, мы сделали это! – удовлетворенно сказала Полина. – Теперь-то я свободна! У кого есть закурить?

Мы с Фимой одновременно протянули ей свои пачки сигарет, и она, не колеблясь, взяла Фимины. Ну никакого понятия о приличиях у девочки! Зря мы ее выручили.

– Что ты там сказал охраннику? – спросила я у Фимы, вспоминая подробности нашего бегства. – Он просто шарахнулся в угол.

– Я стукнул ему, что в том углу ширяются, – улыбнулся Фима и зачем-то перевел мне на литературный язык: – Я имею в виду, колются наркотиками.

– Поняла, спасибо!

– Гоша этим не занимается, – почему-то запротестовала Полина, пыхтя сигаретой на заднем сиденье, – но если его пробить, запросто сойдет за наколотого. Совсем слетает с нарезки.

– И часто у него это бывает? – спросила я, радуясь, что завязывается хоть какой-то разговор.

– Когда он со мною, то часто, – ответила Полина и кудахтающе рассмеялась. – Я девушка чумовая и люблю приколоться. Мне нужно по Волгоградскому шоссе к новому мосту, – сказала она, наклоняясь к Фиме, – слева будет поселок Новый, знаете?

– Конечно, – ответил Фима.

Поселок был новым не только по названию, но и по сути. Он практически весь состоял из разностильных коттеджей; некоторые из них были довольно симпатичными. Около одного коттеджа с высокой кованой решеткой забора Полина и попросила Фиму остановиться.

– Ну все, пока, ребятки, – весело попрощалась она, – приятно было познакомиться.

Полина вышла из машины и легкой походкой направилась к калитке. Фима начал подавать назад, мне же ничего не оставалось, как проследить за Полиной.

Позвонив в дверь – кнопка была расположена сверху справа от калитки, – Полина подождала немного. Во дворе зажегся фонарь. Полина еще раз оглянулась на нас и помахала рукой.

Калитка открылась, и она зашла во двор коттеджа.

Фима развернул машину и повез меня домой.

Я сидела, откинувшись на сиденье, и думала, что первый вечер отдыха прошел немного скомканно, и все потому, что я не смогла отвлечься от привычки интересоваться всем происходящим вокруг меня.

Когда идешь куда-либо с мужчиной, не нужно забывать одной простой вещи – кроме него, в мире мало что еще существует, а если нарушишь это условие, то и мужчина, и все, что связано с ним, отлетает на второй план.

Придумав такую мысль, я загрустила и всю дорогу не проронила больше ни слова.

Увидев вдали свой дом, я заволновалась, хотя, по идее, сделать это нужно было раньше, да не хотелось.

– Ты что сказал жене? – стараясь говорить строгим голосом, спросила я.

– Сказал, что очень задержусь и скорее всего вернусь поздно, а если не вернусь, то позвоню дополнительно… может быть, – ответил Фима и дипломатично покосился на меня.

Я помолчала, переваривая ситуацию.

С одной стороны – почему бы и нет, но зато с другой – ни в коем случае… Черт его знает, подождем какого-нибудь перста судьбы.

Бывают в жизни ситуации, когда хочется переложить ответственность за их исход на кого-то другого. Сейчас я была на пороге именно этого события, и оставалось только ждать.

Как оказалось, перст судьбы уже ожидал меня сразу за входной дверью в квартиру. Едва я вошла и щелкнула выключателем, как тут же чуть не грохнулась в обморок от неожиданности: посреди коридора стояла взлохмаченная полусонная Маринка с сигаретой в зубах и очень нехорошо смотрела на меня.

– Ты что тут делаешь? – спросила я, понимая, что вечер получился однозначно неудачным…

– Тебя жду! – огрызнулась она. – Ты где это шлялась, мать?

От такой наглости я даже не нашлась, что ответить. Увидев вошедшего следом за мной Фиму, Маринка ядовито проговорила:

– Ну, мне все ясно: руководство гуляет и устраивает свои сердечные дела, а я тут нервничаю, места себе не нахожу, думала, что тебя уже убили пять раз. А тебе, оказывается, очень даже неплохо.

– Я сейчас убьюсь в шестой раз от твоих реплик, – хмуро пообещала я и повернулась к Фиме. – Ты хочешь кофе?

Фима оценил ситуацию и как мужчина опытный – я имею в виду опыт, конечно же, судебно-практический, требующий от него быстроты реакции, – покачал головой.

– Нет, пожалуй, не хочу, – вздохнув, сказал он, – а то я долго не усну. Впрочем, возможно, мне и так грозит сегодня бессонница.

Я кивнула, Фима приторно вежливо распрощался с Маринкой и ушел.

Запирая за ним дверь, я почти твердо решила, что такой вечер нужно будет повторить, а ради бутылки вина и танцев вовсе не обязательно ездить по каким-то там клубам. Все это можно устроить и у себя дома, только без Маринки.

– Рассказывай! – потребовала она от меня, как только я сняла пальто.

Я бросила на нее уничтожающий взгляд.

– Сколько существует синонимов слова «кукиш», не помнишь? – ласково спросила я.

Маринка посопела, но ничего не ответила.

Я хорошо изучила свою многолетнюю подругу: самое страшное наказание для нее – это остаться в неведении относительно каких-нибудь событий, которые она очень хотела бы узнать. Но ее сегодняшнее поведение требовало самого сурового наказания. В самом деле, какого черта нужно было приезжать ко мне домой, если я ее не приглашала?

Как говорится, незваный гость… ну и так далее.

Не перебросившись и парой слов, мы с Маринкой разошлись по своим углам – я в ванную, она в кухню, после чего так же молча пошли спать.

Утро следующего дня было таким ужасным, что и слов не хватает, чтобы описать это.

Во-первых, Маринка без причины, без какого-либо повода и без формального объявления войны, вскочив с постели ни свет ни заря, включила почти на максимальную громкость магнитофон в кухне, и утреннюю квартиру пронзили во всех направлениях малосодержательные речитативы Децла. Во-вторых, Маринка, то ли нарочно, то ли случайно, профукала порцию кофе, и он весь выбежал на плиту. Децл в атмосфере квартиры смешался с запахом подгоревшего кофе, и это в то время, когда, в-третьих, мне снился Фима и уж во сне никакая Маринка не смогла нам с ним помешать… закончить вчерашний вечер очень содержательными беседами на взаимоинтересные темы.

Я понятно излагаю?

Решив не обращать внимания на мелочи, отравляющие мне жизнь, я постаралась изобразить на лице счастливую улыбку и, накинув на себя халат, прошествовала в ванную, словно и Децл – мой самый любимый исполнитель, и кофейная вонища – самый тот запах, без которого и утро не утро, и жизнь не жизнь.

Я плескалась долго и вышла только тогда, когда сама Маринка, переслушавши Децла, сдалась первой и выключила его.

Настроение у меня было мирное и лирическое. Я появилась в кухне в тот самый момент, когда мелодично зачирикал телефон, что тоже было весьма кстати, потому что откладывало ритуал приветствия.

Маринка, повернувшись спиной ко мне, сделала вид, что ничего не замечает, а я взяла телефонную трубку со стола, нажала кнопочку и откликнулась:

– Да?

– Вы Ольга Бойкова? – спросил у меня незнакомый мужской голос.

– Конечно, – ответила я.

– У меня к вам есть деловое предложение. Не согласитесь ли вы встретиться со мной где-нибудь в городе в первой половине дня и все обсудить? – задал мне необычный вопрос мужчина и замолчал, ожидая, как я отреагирую.

А что я могла сказать? Только спросить, кто он такой и какого черта устраивает мне эту развлекалочку с утра пораньше.

– А вы, простите, кто? – абсолютно естественно заинтересовалась я. – Мы с вами знакомы?

– Пока еще нет, но, полагаю, это случится сегодня. Пока можете звать меня Владимиром.

– Спасибо за предложение, – я начала считать все это не очень умной шуткой. – Обдумаю ваше предложение, и если график работы позволит, то, возможно, мы и встретимся где-нибудь…

– Даже так? У вас есть график? – удивился Владимир. – А кем вы работаете?

Пришел мой черед удивляться.

– Любопытно, однако! Вы знаете мой телефон, мое имя, говорите о каком-то деловом предложении, но понятия не имеете о моей работе! Так о чем же мы с вами будем разговаривать?

Владимир промолчал, потом суховато ответил:

– Я вам перезвоню позже. До свидания, Ольга.

Я положила трубку на место и в задумчивости посмотрела на нее. Смысла этого звонка я не поняла, и мне это не понравилось.

– Фима, что ли, звонил? – голосом дельфийской пифии спросила меня Маринка. – Вот дураки еще! Коды придумали! «А вы кто?» – передразнила она мою интонацию. – Юмор в коротких штанишках. Дурдом на выезде.

Я поморщилась, но отвечать Маринке не стала. Я прекрасно знала, что если только попытаюсь отговорить ее от этого дурацкого предположения, то она только еще больше укрепится в нем и будет уверена до конца жизни, что сегодня утром мне звонил именно Фима, и никто другой.

Мы выехали на работу, находясь по отношению друг к другу в состоянии надутого молчания. Меня это вполне устраивало, потому что я чувствовала себя невыспавшейся и немного несчастной. Ну а Маринка все еще считала, что я переживаю ее нежелание разговаривать со мной так же тяжело и остро, как и она.

Моя редакция встретила меня обычным полуактивным утренним разгоном на грядущую бодрую деятельность.

Я поздоровалась со всеми и сразу же прошла в свой кабинет.

Раздеваясь у вешалки, я почему-то еще раз вспомнила про утренний звонок, улыбнулась и пожала плечами. Мне давно казалось, что я уже как бы немножко выросла и полностью застрахована от романтических неожиданных встреч и знакомств, которые по сути являются хорошо подготовленным актом противоположной стороны. Но то, что произошло сегодня, заинтриговало меня.

Напевая какую-то ерунду, я переобулась, поправила прическу перед зеркалом и начала обдумывать рабочие дела на сегодняшний день.

Сергей Иванович заглянул ко мне в кабинет уже примерно через минуту.

– Сегодня в областной администрации пресс-конференция губернатора, – напомнил он. – Кто от нас поедет, Ольга Юрьевна?

– А кто был в прошлый раз? – я решила сыграть в справедливость и сразу же попалась на собственной дурости.

– Ваш покорный слуга, – с легкой улыбкой ответил Кряжимский, – а в позапрошлый – ходила Мариночка.

Я подумала, что делать нечего, и решила:

– Я сама туда поеду. Подготовьте мне все, что нужно, пожалуйста.

Сергей Иванович кивнул и вышел.

Через минуту я уже вовсю щелкала мышью компьютера и просматривала приготовленные накануне файлы, идущие в свежий номер.

Когда зазвонил телефон, я не глядя нащупала и взяла трубку.

– Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна, – произнесла я фразу, давно уже ставшую некой ритуальной формой. Я произносила ее автоматически, научившись параллельно заниматься чем-то другим. Иногда я думала, если меня внезапно разбудить ночью в собственной квартире и дать мне в руку телефонную трубку, я, наверное, и тогда скажу: «Главный редактор…», ну и так далее.

Итак, я представилась, а в ответ ничего не услышала.

Это заставило меня отвлечься от экрана монитора.

– Алло! – сказала я. – Говорите, пожалуйста, вас слушают!

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна, – услыхала я наконец бодрый мужской голос, даже отдаленно не показавшийся мне знакомым.

– Здравствуйте, – приветливо ответила я, понимая, что, возможно, разговор затянется: мужчина явно собирался сказать что-то вроде речи, и его приветствие прозвучало как вступление к ней.

К сожалению, я не ошиблась, и мне пришлось отвлечься от монитора еще на какое-то время.

– Мы с вами не знакомы, – с претензией на дешевую загадочность произнес мужчина, – но я давний поклонник вашего таланта, вашей газеты и вас лично, Ольга Юрьевна!

– Очень приятно, спасибо, – с откровенной озадаченностью ответила я на такой заход и принялась вслушиваться дальше, ожидая, что же последует за этим.

– Я очень хотел бы познакомиться с вами лично. Если вы не будете против, конечно. Но я даже не могу предположить, почему вы должны быть против, это же не криминал какой-то. Мы с вами взрослые люди, и полчасика в ресторане не будут нас ни к чему обязывать. Неужели вы мне откажете в такой малости? Я хотел бы пригласить вас сегодня в любое удобное для вас время, пусть даже в ваш обеденный перерыв, в ресторанчик «Бон Тон». Знаете такой? Это совсем недалеко от вашей редакции. Ну так как, принимаете мое предложение, Ольга Юрьевна?

Я прослушала всю эту речь со смешанным чувством. С одной стороны, было безумно любопытно, кто же это такой романтичный решил напасть на одинокую девушку, погрязшую в журналистском бизнесе. С другой – выработанные журналистской же практикой осторожность и недоверчивость заставили меня поколебаться.

– Вы не представились, – сказала я, чтобы выиграть время и принять окончательное решение.

– Меня зовут Александром, я вполне приличный и обеспеченный молодой человек, – жизнерадостно объяснили мне из трубки. – Ну так что скажете, Ольга Юрьевна? Вы согласны со мною пообедать?

Голос этого Александра отличался от голоса такого же незнакомого Владимира, позвонившего мне утром, и я даже немного порадовалась своей неожиданной популярности среди мужского населения нашего города. Для девушки такая популярность чревата многими сюрпризами, и не всегда радостными. К сожалению, и об этом появлялись материалы в моей газете.

К тому времени мое уже принятое решение съездить на пресс-конференцию губернатора откладывало обеденный перерыв на неопределенное время. Одним словом, я предложила перезвонить мне завтра или, если очень не терпится, сегодня перед концом рабочего дня, и Александр, огорчившись, приторно вежливо попрощался со мною до вечера.

Я пожала плечами, тут же выкинула весь этот непонятный разговор из головы и продолжала прерванную работу.

Приблизительно через час, сдав отработанные материалы Сергею Ивановичу, я повлачилась на пресс-конференцию в Дом правительства в твердом убеждении, что ничего нового и тем более интересного для нашей газеты губернатор не скажет. Однако пойти было нужно.

Я поехала на своей «ладушке», точно зная, что около комплекса зданий областной администрации найдется место, куда ее поставить. В обычные дни гаишники, несущие вахту у нашего Правительства, проявляют просто чудеса несговорчивости, но, когда наш местный Папа решает поиграть на публику, вот как сегодня, например, они все становятся на редкость приветливыми и доброжелательными. Поразительно, как может приказ начальства преодолеть полученное от того же начальства воспитание. Или, может быть, гаишников специально дрессируют на лабильность психики? Не знаю и, наверное, уже никогда не узнаю, гаишницей мне точно не быть в этой жизни.

Я ехала спокойно и аккуратно, отслеживала дорогу и не желала нарываться на неприятности. В какой-то момент мне показалось, что в зеркале заднего вида чаще, чем требуют случайности, мелькает серебристая «десятка». Я не придала этому особого значения, ведь я ехала по центру города, а здесь дорог немного, и ничего нет странного в том, что кто-то слишком долго едет в том же направлении, что и я. Что поделаешь, если других направлений нет?

Пресс-конференция не удивила меня ничем необычным и не принесла никаких сенсаций. Губернатор громогласно, с жестикуляцией плохого актера хвалил себя, вполголоса и скороговоркой сказал что-то хорошее про своих подчиненных, разлил перед нами, журналистами, море безбрежное перспектив, обещая превратить Тарасов в Нью-Васюки, а под конец объявил о веерном отключении электричества и повышении тарифов на все подряд, за исключением похоронных услуг. Этот пункт он, очевидно, оставил для следующей встречи. Не знаю, как мои коллеги, а я уходила из конференц-зала раздраженной, и не без оснований. Лучше бы все это время я потратила на обед. С незнакомым мужчиной.

Выйдя из здания областного правительства, я села в свою машину и выехала со стоянки.

Я заметила, что одновременно со мной стартовала и серебристая «десятка». Оказывается, все это время она базировалась здесь же. Взглянув на нее, я подумала, что, вполне возможно, это машина коллеги-журналиста, тоже, как и я, осчастливленного сжиганием времени у губернатора.

Больше я не стала об этом думать и выехала на центральный проспект.

Как заранее было мною спланировано, после пресс-конференции я решила заехать в супермаркет и купить себе домой продуктов на неделю, все равно это было почти по дороге.

После супермаркета, повернув на менее загруженную транспортом улицу, я взяла курс в направлении своей редакции и снова увидела крадущуюся сзади «десятку».

А вот настолько полный набор совпадений мне показался уже не просто подозрительным, а почему-то реально угрожающим.

Чтобы не выглядеть в своих собственных глазах истеричкой, я решила покрутиться по городу и проверить свое подозрение, чтобы уже быть уверенной в слежке наверняка. А потому два раза свернула и осмотрела улицу. «Десятка» не отставала, и сомнений больше не оставалось – слежка!

Теперь самыми важными были два момента: не попасться и узнать, кому же это я понадобилась.

Машина мчалась по Татарской. Основная городская магистраль, проходящая по проспекту, осталась справа от меня, параллельно Татарской. Здесь тоже было достаточно автомобилей, поэтому я, сбавляя скорость «ладушки», подкатила к светофору как раз в тот момент, когда там зажегся красный свет.

Остановив машину, я совершила, наверное, дурость – по крайней мере, именно так и нужно будет назвать мой поступок, – но в ту секунду мне казалось, что я придумала здорово.

Выскочив из своей машины, я быстрым решительным шагом направилась к «десятке», вставшей позади «Лады» в паре метров. Цель у меня была простая, как банан: я хотела посмотреть, кто сидит в «десятке», и спросить, что ему или им нужно. Ну а там в зависимости от ответа и будет видно. В чем я была однозначно уверена, так это в том, что какие бы отмороженные придурки ни находились в «десятке», стрелять они не решатся – слишком много вокруг свидетелей.

Стрелять не будут. Не должны.

Я прошла уже пять или шесть шагов, напряженно всматриваясь в затемненные окна «десятки», как вдруг она дернулась, резко сдав назад, круто приняла влево, проехала мимо меня на красный свет, скрывшись за поворотом направо.

Удовлетворенно чихнув – погода в последние дни разгулялась, очень довольная собой, я вернулась в «Ладу».

– Ты все поняла, старушка? – обратилась я к ней, потому что в салоне была одна и разговаривать, в общем, было не с кем, а хотелось поделиться.

– Поняла, да? – повторила я. – Они испугались моих действий и смылись! Я себе нравлюсь, а тебе?

«Лада» промолчала, что, видимо, можно было посчитать за одобрение, и, заметив, что красный свет светофора сменился зеленым, я поехала дальше.

Проверяя свои подозрения по поводу слежки, я забралась достаточно далеко от редакции и теперь вынуждена была колесить по городу, словно и делать мне больше было нечего.

Направляясь к месту работы, я постоянно смотрела в зеркало заднего вида, но знакомой «десятки» там уже на наблюдалось. Оказывается, радоваться было еще преждевременно: мне уже тогда показалось, что за мною теперь увязалась синяя «Ауди».

Я остановилась недалеко от знакомого поста ГИБДД, закурила и проверила.

«Ауди» проехала мимо и свернула. Я подождала несколько минут и, не торопясь, поехала куда мне нужно.

Через минуту я снова увидела все ту же «Ауди», вывернувшую из-за поворота. Сомнений не оставалось: кто-то плотно сел мне на хвост и ему было абсолютно наплевать, вижу я это или нет.

Преследователи сменили машину, но, очевидно, при повторении моего маневра с попыткой знакомства склонны были повести себя так же, как и в первый раз. Приходилось терпеть и рассчитывать на светлое будущее.

– Если оно у меня будет! – тут же мрачно пошутила я вслух.

Добравшись до редакции, я остановила машину, проследила, как «Ауди» проехала мимо и встала на другой стороне улицы. Я вышла из машины. Хлопнув дверцей, зашла в здание редакции и поднялась к себе не в самом лучшем своем настроении. А меня здесь уже ждали.

Глава 3

– Ольга Юрьевна! – сказал Кряжимский. – Я оставил вам подвал первой полосы для изложения результатов пресс-конференции. Сами будете писать, или как?

Я покачала головой и протянула ему диктофон.

– Сделайте лучше вы, Сергей Иванович, что-то я плохо себя чувствую.

Зайдя в кабинет, я первым делом подошла к окну и выглянула наружу. Синяя «Ауди» стояла на том же месте и, как мне показалось, уезжать никуда не собиралась.

Открылась дверь кабинета, пропустив Маринку.

– Ожидаем дядю Фиму? – съязвила она, не догадавшись, впрочем, закрыть за собой дверь, и теперь ее дурацкий вопрос слышали все в редакции. Я вздохнула и ничего не ответила, надеясь, что меня оставят наконец в покое.

На Маринку мое молчание не произвело никакого впечатления.

– Кофе будешь? – спросила она. – А то после вчерашнего, как я вижу, у тебя все еще голова болит. Не бережешь ты себя, мать! Живешь нездоровой жизнью, а это сказывается на цвете личика.

Высказав эту ерунду, Маринка вышла, а я со злобой взглянула ей вслед – есть такая порода людей на свете, которые отравляют жизнь окружающим из самых лучших побуждений.

Через пятнадцать минут Маринка вернулась с подносом в руках:

– Сергей Иванович уже закончил шлепать статью. Вступление он еще раньше написал и половину речи губернатора тоже – просто пересказал другими словами его прошлую и попал в точку… Ты с народом будешь кофе пить или в гордом одиночестве? – спросила Маринка. Я ничего не ответила…

Пришло время посоветоваться.

Весь наш замечательный коллектив собрался достаточно быстро. Совместные обсуждения газетных и личных проблем частенько происходили у меня в кабинете за чашкой замечательного Маринкиного кофе, и я довольна этой полезной традицией. Это ведь только при принятии окончательных решений одна голова хорошо, а две хуже – при обсуждении сложных вопросов как раз наоборот.

Мы все уселись за кофейный столик. Мое место оказалось, как всегда, напротив Ромки, Маринкино – напротив Сергея Ивановича. Моя секретарша разлила кофе, и тут подошел вызванный ею из лаборатории Виктор, наш фотограф.

Он взял стул для посетителей, стоявший напротив моего командирского кресла, и, подставив его ближе к Маринкиному, сел рядом с ней.

– Номер готов, – обращаясь ко мне, доложил Кряжимский.

– Прекрасно, Сергей Иванович, – одобрила я, закуривая, и без перехода выдала наболевшее: – Мне кажется, у меня скоро начнутся проблемы. Все к тому идет.

Реакция моих дорогих товарищей была различной и, разумеется, сразу приоткрывала их внутренний мир и отношение ко мне.

Сергей Иванович, услышав мои слова, разволновался, снял очки и начал их протирать платочком чрезвычайно тщательно, что-то бормоча себе под нос.

Ромка раскрыл рот, хотел что-то спросить, потом медленно закрыл его и, подперев подбородок ладошкой, приготовился слушать.

Виктор промолчал и даже не поднял глаз от чашки, однако я поняла, что моей фразы для него было достаточно и он уже принял ее как руководство к действию. С этой секунды Виктор заступил на службу, и я получила надежнейшего бодигарда, не знающего ни усталости, ни сомнений.

Маринка же повела себя как всегда. С одной стороны, совершенно непредсказуемо, потому что ляпнула чушь не в тему, с другой стороны, очень даже ожидаемо – а что она еще могла сказать? Прошу прощения, я ее очень люблю, но просто характер у нее такой.

Глубокомысленно закатив глазки, Маринка сказала:

– Ага, – потом, подумав с полсекунды, добавила: – Я так и знала! Уже давно.

– Везет тебе, Мариночка, – вздохнула я. – А я вот до сих пор даже не понимаю причины.

– Что случилось, Ольга Юрьевна? – Сергей Иванович был, как всегда, конкретен.

– Пока ничего особенного, но я словно в ожидании чего-то неприятного.

Постаравшись говорить максимально подробно и максимально ровным голосом, я пересказала все, что со мною произошло, начиная с сегодняшнего утра.

Когда я замолчала, никто ничего не сказал, но Маринка сочла возможным одним ударом взять реванш за все.

– Так не бывает, когда ничто происходит из ничего. А вчера ничего интересного не происходило? – невинно спросила она.

– Для кого? – сухо спросила я.

– Ну-у я вообще… – промямлила она. – Я же видела твое лицо, когда ты вчера вернулась. У меня создалось впечатление, что что-то определенно произошло.

– Просто я тебя внезапно увидела в темноте, – сказала я. – Короче, господа-товарищи-коллеги, какие будут предложения и предположения?

Разумеется, как и ожидалось, и это было в порядке вещей, Виктор объявил, что с сегодняшнего дня живет у меня. Маринка сказала, что решила то же самое и теперь-то меня никуда одну не пустит, а то я постоянно без нее вляпываюсь в какие-то дурацкие истории.

Можно подумать, когда я с ней, все происходит по-умному. А между прочим, вчера самым дурацким было ее явление в моей квартире. Правда, я ей об этом тактично не сказала.

Сергей Иванович, надев и поправив очки, посетовал, что мало исходных данных и пока не на чем даже строить рабочие гипотезы.

– Вполне возможно, вас догоняет след какого-нибудь старого дела. Страсти улеглись, прямых подозрений не будет, вот и главные фигуранты начинают, так сказать, выслеживать вас.

– Чтобы потом убить? – догадалась я. – Ну, спасибо, успокоили! А я-то думаю, зачем они за мной начали следить? Оказывается, всего-навсего чтобы грохнуть! Теперь-то я буду спокойна! Все ясно!

Сергей Иванович совершенно неожиданно покраснел и забормотал слова извинений.

Перепугавшись еще больше, что, возможно, своими репликами обидела хорошего человека, я сразу же бросилась просить у него извинения. В ответ он стал снова извиняться передо мной, но тут мы были прерваны восторженным Маринкиным криком:

– Поняла! Поняла! – завопила она и радостно захлопала в ладоши. – Я все поняла!

Мы все, разумеется, воззрились на нее. Маринка же, довольная тем, что оказалась в центре всеобщего внимания, продолжала бубнить свое «поняла-поняла» и делала загадочное лицо, точно на самом деле только что открыла что-то очень сложное, вроде истинного периода обращения кометы Галлея вокруг Земли.

– Что же ты поняла? – мой голос прозвучал, наверное, не просто скептически, а даже с некоторым негодованием, так что Маринка моментально надулась и пробурчала:

– А вот и не скажу! Подумаешь еще…

– Значит, оно не стоит того, – резюмировала я.

Маринка не выдержала.

– Стоит! А вот стоит! Мое объяснение объясняет все! Все подходит! – закричала она, не обращая внимания на свою тавтологию.

– Поделитесь же с нами, Мариночка, – обратился к ней Сергей Иванович.

– Ладно, – расщедрилась девушка, неодобрительно поглядывая на меня. Я осмелилась продемонстрировать, что не склонна ценить ее аналитические способности, и этим незаслуженно оскорбила ее.

– Ты, Оля, у нас миллионерша, вот! – выдала Маринка нечто неожиданное и замерла, наверное, в предвкушении аплодисментов, переходящих в овации.

Аплодисментов не последовало, потому что никто, и я в том числе, не понял смысла этого заявления.

– Я помню один спектакль, в нем играли покойные нынче Яншин и Прудкин, – задумчиво сказал Сергей Иванович. – Так вот, персонаж Яншина всю жизнь проработал лифтером, и друзья подсчитали, что он на своем лифте проехал почти миллион километров, и назвали его миллионером.

– Они назвали его космонавтом! – глупо поправила Маринка Сергея Ивановича. – Он совершил несколько рейсов от Земли до Луны в пересчете на километры. Забыла, как называется этот спектакль, я его тоже по ящику видела, ну, в общем, неважно. Я-то вас поняла, Сергей Иванович, а вот вы меня – нет.

Маринка демонстративно налила себе еще кофе из кофеварки и принялась медленно его попивать. Все смотрели на нее и ожидали продолжения спича, а оно все не наступало.

– Ну, короче, мадам, развивайте, тему! – поторопила я ее, потому что стало надоедать это представление.

– Ты – миллионерша! – гордо повторила Маринка.

– Я это уже слышала, – терпеливо сказала я. – А теперь разверни свой тезис, пожалуйста, пошире, а то я ничего не понимаю.

– Все просто, как дважды два! – улыбнулась Маринка. – Я в каком-то фильме видела такую же историю. Жила одна толстая итальянка, она работала официанткой в кафе, а потом оказалось, что ее беглый папашка – мафиози в Штатах и он ей оставил несколько миллионов долларов. Она об этом ничего не знала, пока на нее не стали наезжать! А потом вышла замуж!

– У тебя все твои гениальные идеи кончаются одной и той же фразой, – проворчала я. Маринка густо покраснела и опустила глаза.

– Мой папа не мафиози, и вообще он никуда не убегал, это я точно знаю. А еще я – не толстая итальянка, и это я знаю точнее точного!

– Да понятно все! – замахала на меня руками Маринка. – Дедушка, понимаешь?! Дедушка твой! Один из двух. Или прадедушка!

– Один из четырех, – подсказала я, – ну в общем все понятно. Твоя версия принимается, но как один из вариантов. Ничего, кстати, не объясняющий.

– Почему же ничего не объясняющий?! – завозмущалась Маринка, но я прикрикнула на нее:

– Прекрати, пожалуйста! Прекрати! Я все поняла, да, я американская миллионерша, и хватит об этом!

Я настолько разнервничалась, что встала, закурила еще раз и снова подошла к окну.

– Все стоит, зараза, – проговорила я, глядя сверху на «Ауди», замершую почти под самым моим окном.

Виктор подошел ко мне первым, выглянул и тут же отошел.

Все остальные члены редакции выстроились вокруг окна и начали смотреть на «Ауди», словно ожидая от этой обычной машины чего-то оригинального, вроде прыжка к нам в компанию.

Виктор тем временем подошел к телефону, набрал номер и быстро с кем-то переговорил.

– Отойдем отсюда, ребята, – предложила я, – а то засмущаются еще мои новые друзья и сотворят какую-нибудь глупость.

Только я это успела произнести, как «Ауди» сорвалась с места и быстро умчалась по направлению к центру города.

– Ну вот, точно засмущались, – сказала Маринка, – а я и рассмотреть их как следует не успела.

Мы вернулись за столик, и Маринка, взяв кофеварку, ушла делать вторую порцию кофе.

Тем временем Виктор, получив нужную информацию, подошел ко мне.

– Приписана к фирме «Аккорд», – сказал он, и я взглянула на Сергея Ивановича, нашего безусловного специалиста по всем крупным городским фирмам.

Тот протер очки и, вздохнув, академическим тоном начал излагать:

– Фирма «Аккорд» занимается оптово-розничной торговлей продуктами питания отечественного производства. Как говорят знающие люди, она была основана безвременно погибшим авторитетом Энвером Мирвалиевым. Более подробно нужно узнавать, а сейчас подробностей не скажу никаких. И мы о ней не писали ни разу.

– Это точно, – сказала я. – Иначе бы тоже знала хоть что-нибудь.

– К завтрашнему обеду я буду владеть более подробной информацией об «Аккорде», – пообещал Сергей Иванович.

Вернулась Маринка с кофе, и постепенно разговор с грустной темы о моих беспричинных неприятностях перешел на какие-то другие, более веселые, и вскоре мы уже дошли чуть ли не до анекдотов. Очень верная политика, между прочим, хорошо поправляет настроение.

Рабочий день близился к концу, и мы все начали собираться домой.

Виктор вышел из кабинета и очень скоро вернулся одетым, как всегда, в свою любимую камуфляжную куртку.

Маринка тоже уже крутилась здесь, занимая зеркало и мешая мне спокойно одеваться.

Настроение у меня было уже почти боевое, но спорить с ней я не стала, а то уйдет еще. Все-таки с друзьями веселее, что и говорить.

Мы вышли из здания редакции втроем и сели в машину. Виктор, как уже повелось у нас, устроился за рулем, я рядом с ним и была гораздо спокойнее, чем если бы машину вела сама. Ну, это и понятно.

Маринка на правах гостьи села на заднее сиденье, бросила там же свою сумку, пробормотала, как она устала жить, и, не услышав от нас ничего, что подтверждало бы наше сочувствие, замолчала.

Виктор вывел «Ладу» на дорогу и, не поворачиваясь, спросил у меня:

– Куда?

– Домой, – ответила я. – Куда ж еще?

Виктор молча кивнул и выбрал направление на менее загруженную объездную дорогу, чтобы сократить и время, и расстояние.

Маринка, устав молчать, что для нее означало практически не жить, завозилась на заднем сиденье и опять принялась вещать.

– Ты, Виктор, так гонишь, словно гаишников не боишься, – сказала она.

– А их здесь нет, после КП им делать нечего, – резонно заметила я.

– А где же они все?

– Их, кстати, уже просто нет больше в природе, остались только гибэдэдэшники, – зачем-то сумничала я.

– Пошутила, что ли? – обрадовалась Маринка. – Так они сдерут еще больше, к тому же дорога скользкая, а я пока жить хочу. Вот на прошлой неделе не хотела жить, тогда и нужно было возить с ветерком.

– А что было на прошлой неделе? – пожалев Маринку, спросила я, и она, тяжело вздохнув, начала очередную бесконечную историю о Великой Любви и о ее не менее великом крахе.

Я не зевала только потому, что невнимательно слушала, а иначе с Маринкой нельзя: она почти всегда повторяется, новыми в ее историях бывают только переживания да имена подлецов.

О чем-то задумавшись, я едва не задремала. Мою невольную медитацию прервал Виктор.

– Они! – коротко сказал он, и мы со сразу же замолчавшей Маринкой повернулись назад.

Сзади, словно прицепившись к моей «Ладе», невидимым шнуром мчалась серебристая «десятка».

Глава 4

Впереди на трассе никого.

– Вот козлы какие, они уже и не скрываются, – зло высказалась Маринка.

– А какой смысл им скрываться? Они уже поняли, что их увидели, – заметила я.

«Десятка» тем временем, неуклонно сближаясь, догоняла нас.

– Ой, блин! – вскрикнула Маринка. – Такое впечатление, что они хотят нас того… толкнуть.

Только Маринка успела произнести свой нехороший прогноз, как это и случилось. Серебристая «десятка», разогнавшись как следует, ударила мою «Ладу» сзади, и Виктор, сумев удержать движение машины, взял резко вправо. Увеличив скорость, он постарался оторваться, но силенок у нас явно было меньше.

Идя параллельным курсом, «десятка» быстро нагнала «Ладу» и ударила еще раз в бок, намереваясь столкнуть в кювет.

Не знаю как, но Виктору удалось и на этот раз выстоять. Он сменил тактику, резко затормозил и затем, дав задний ход, развернулся практически на одном месте, и теперь мы уже мчались в противоположном направлении.

Виктор был прав. До первого поворота в город, если ехать в прежнем направлении, было еще минут десять. Не знаю, сколько это в километрах, но за это время нас вполне могли размазать по асфальту. Обратно же получалось меньше времени, и если мы успеем, то, свернув, сможем выехать на оживленную трассу, где наши преследователи уже не смогут себя так свободно вести. Мой опыт общения с ними показал, что пределы их наглости прослеживаются очень четко.

Виктор гнал и гнал мою бедную «ладушку», торопясь к повороту, а я все оглядывалась, с испугом смотрела на приближающуюся «десятку» и видела, что расстояние между нами очень быстро сокращается.

Внезапно Маринка, вертевшая головой на заднем сиденье, вскрикнула и показала пальцем вперед.

Я тоже повернулась и сначала не поняла, что ее так напугало, а потом просто схватилась за голову: нам навстречу ехала знакомая «Ауди».

Виктор молча куснул губы и бросил машину влево на плохо освещенную полугужевую дорожку, ведущую вниз, в город, но в общем неизвестно куда. Единственным плюсом было то, что она была узкой и преследователям нельзя было объехать нас сбоку.

Дорога оказалась до подлости трясучей. «Лада» подпрыгивала на ней, словно ее колеса вдруг стали квадратными. Я вцепилась обеими руками в сиденье, но даже этот кардинальный метод помогал мало.

– Вроде отстали, сволочи, – сказала Маринка, стремясь всегда быть в курсе всего, и тут же взвизгнула. – Ой, блин! Ударилась!

Я осторожно нащупала в сумке сигареты и снова оглянулась. В темноте ярко светились фары следовавшей за нами машины.

– Ну вот, а показалось, что оторвались, – разочарованно пробормотала Маринка, – козлы, что и говорить.

Дорога, повернув влево, шла дальше, и вдруг впереди я увидела, как из-за деревьев, прикрывающих еще какую-то козью тропу, опять выезжает уже надоевшая мне «десятка».

Виктор шепотом пробормотал некое неприличное слово, значение которого я, разумеется, не знаю, и бросил «Ладу» в сторону, на еле видневшуюся тропинку, как мне показалось, даже не падающую, а ныряющую куда-то вниз.

– А-а-а! – закричала Маринка, хватая меня сзади за плечи. Почему-то ей показалось, что так будет надежнее. Я же просто закрыла глаза, потому что ничего другого больше не успела сделать.

Послышался удар, но не сильный, «Лада», врезавшись во что-то, выросшее на нашем пути, встала. Я дернулась вперед и, еле успев выставить руки, чуть не ударилась о панель.

Если бы мне повезло меньше, я могла бы и вылететь через лобовое стекло наружу.

Приятного было мало, но оно и так нас не баловало.

Виктор выбежал из машины и, обежав вокруг нее, буквально выдернул меня из нее и то же самое проделал с Маринкой.

– Взорвемся?! – охнула Маринка и бросилась бежать куда глаза глядят. Виктор еле успел ее поймать за плащ и остановить.

– Влево! – крикнул он, показывая рукой на какие-то ветхие перекошенные сараи, бесформенными силуэтами выступавшие из темноты.

Мы отбежали к ним и забились в самое темное место, какое только сумели найти.

Я посмотрела на свою «ладушку».

Стояла она, дорогая моя, прижавшись носом к стволу дерева. Дорожка, казавшаяся Виктору достаточно широкой для нее, такой на самом деле не была. И Виктора винить было не в чем – я бы врезалась во что-нибудь гораздо раньше.

Послышался рев мотора, и на площадку, с краю которой мы прятались в полуразвалившихся строениях, выскочила «десятка» и, круто развернувшись, остановилась здесь.

Хлопнула дверца, но никто из «десятки» не вышел, потому что практически в этот момент с другой стороны появилась «Ауди» и тоже затормозила. Между двумя машинами наших преследователей было приблизительно десять метров и до нас столько же.

– Ой, блин горелый! – шепнула мне на ухо Маринка, которой просто необходимо было все озвучивать. – Они сейчас объединятся и начнут нас искать, как полицаи с собаками.

Какого черта она приплела тут собак, понятия не имею, но то, что враги сейчас скучкуются и будут действовать вместе, я поняла без нее и раньше.

Виктор, взяв нас обеих за руки, отвел в глубь развалин. Дальше виднелись заросли – предстоящее направление нашего бегства.

Маринка развернулась и потопала туда, а я попятилась, не спуская глаз с машин. Что-то завораживающее было в сцене, когда обе машины наших преследователей вдруг замерли, словно готовясь к последнему прыжку за добычей.

Из «Ауди» вышел мужчина, и, когда он попал на освещенное фарами место, я чуть не вскрикнула: это был тот самый парень-полубандит, от которого в клубе мы с Фимой спасли Полину.

Вот это да!

Я сразу покрылась холодным потом.

Кто бы знал, что маленькое дурацкое происшествие превратится в этакую эпопею, которой ни конца ни края еще не было видно!

Вот сейчас они переговорят между собой, и начнется для всех нас самое интересное.

Я приготовилась удирать без оглядки, тем более что опасность обрела свое логическое обоснование. Но бандиты не переговорили, и началось не то, что ожидалось нами всеми.

Парень, кажется, Полина называла его Гошей, сделал шаг к «десятке» и вдруг отскочил в сторону: из «десятки» раздались два одиночных выстрела.

«Ауди» с пробуксовкой откатилась назад, из нее выскочили еще двое парней с ружьями и, выстрелив несколько раз в «десятку», бросились в разные стороны, стремясь обойти и зажать «десятку» в клещи.

Перестрелка была короткой и как внезапно началась, так внезапно и закончилась.

Экипаж «десятки» сдался первым. Она, не зажигая фар, задним ходом рванула назад к трассе, и через минуту ее мотор уже рычал где-то в отдалении. «Ауди» приняла своих бойцов и уехала в противоположную сторону.

Дождавшись, когда вдали стихнут звуки моторов, я вздохнула спокойно.

Все еще оставаясь среди сарайных полуразвалин и опасаясь выйти на открытое место, мы переглянулись. Виктор выглядел, как всегда, невозмутимым, а Маринка, по-прежнему не смогла молчать.

– Ну что, Оль, ты и теперь будешь еще спорить со мной? – нервно высказалась она. – Вот тебе и доказательства! Ты точно миллионерша!

– Скорее уж я крестная мама, – хмуро проговорила я и повернулась к Виктору. – Ну что, попробуем завести машину, как ты думаешь? Вроде бы все прекратилось. Пока.

Виктор кивнул и пошел первым. Было видно по его осторожным движениям, как он прислушивается к каждому звуку, ожидая нападения в любой момент.

Но все было тихо.

Мы с Маринкой прокрались к машине следом за Виктором, крепко держась за руки, готовые при первой же опасности заорать и убежать обратно в наше ненадежное, зато темное убежище.

Внезапно где-то в стороне раздался подозрительный хруст, мы замерли, но вскоре снова все стало тихо.

Виктор сел за руль «Лады» и попробовал ее завести. Как ни странно, у него это получилось с первого раза.

– Ура! – шепотом вскрикнули мы с Маринкой и быстренько залезли на свои места.

Виктор включил фары, точнее одну, левую: правая отказалась работать по причине подбитости, отвел машину чуть назад от некстати выскочившего на нашем пути дерева и развернул «Ладу» к объездной дороге.

Покачиваясь, мы медленно поехали обратно. И вдруг наша единственная фара осветила, вырвав из темноты, парня с палкой в руках, выходящего из зарослей. Я прищурилась и разглядела, что это у него не палка, а ружье. И опять это был тот самый Гоша, или как его там!..

– Ой, – тихо сказала я и изо всех сил зажмурилась. Это все, что я могла сделать полезного для себя в этот момент. На большее не оставалось времени.

Увеличивая скорость, Виктор упрямо вел «Ладу» прежним курсом, словно ничего и не заметил.

Я открыла глаза только через три минуты, не раньше, весьма удивленная тем, что не слышала ни криков, ни выстрела. Мы уже ехали по нормальному шоссе.

– А где же тот парень? – спросила я у Виктора.

– Ушел, – коротко ответил он.

– Кто ушел? Какой парень? – вылезла сзади Маринка, не желающая что-то пропустить, а про незнакомых ей парней – тем более.

Я дрожащими руками вылавливала из сумочки пачку с сигаретами и зажигалку, поэтому проигнорировала Маринкин вопрос.

– Какой еще парень? – настойчиво повторила она, наклоняясь вперед и налегая на спинку моего сиденья. – Где он был?

– Все объясню, – с раздражением на нее из-за того, что мешает мне закурить, проворчала я. – Все скажу, дай только отдышаться.

– Береги здоровье, у тебя его осталось мало, – для чего-то сказала Маринка и упорно принялась за свое: – Ты знаешь кого-то из нападавших? А ты поняла, что они, оказывается, не вместе?

Я покачала головой. Ну, что с ней поделаешь? Как же так можно жить, если постоянно только и думаешь, что другие ничего не видят, одна она самый Зоркий Сокол в нашем тарасовском племени?

– Виктор, останови машину, пожалуйста, – попросила я, – хочется спокойно посидеть, покурить, кататься уже надоело.

– Да уж, прогулка стала надоедать, – подтвердила Маринка, – знала бы, что пойдут такие дела, поехала бы на троллейбусе.

– И нормально бы доехала, – поддержала я ее, – а мы бы тут с Виктором…

– Да ты что такое говоришь?! Ты бы вместе со мной поехала! – громогласно поправила меня Маринка.

– Романтическая поездка на троллейбусе! – я не выдержала и улыбнулась.

– Нет! Не романтическая, а безопасная! – твердо заявила Маринка и потребовала: – Ну давай, давай, рассказывай, откуда ты знаешь этого парня! Ты ведь знаешь его, правильно я поняла?

– Вернее будет сказать, что я его видела, – осторожно поправила я Маринку и рассказала про вчерашние события, ну то есть те, которые имели отношение к сегодняшним.

Виктор с Маринкой выслушали меня внимательно, и, что странно, когда я закончила, промолчали оба. Ну с Виктором-то все ясно, он молчун по жизни, а для Маринки это принципиально не характерно. Не знаю, что такого странного с ней случилось: наверное, задумалась.

– Дела, – наконец, прервав молчание, протянула Маринка. – Ну теперь в общем-то все понятно, хотя нет, не все. А кто же тогда те, другие? Неужели охранники из вашего клуба?

Я посмотрела на Виктора.

– Можешь что-нибудь предположить? – спросила я у него.

Виктор пожал плечами.

– Вот и я точно так же на распутье, – сказала я. – Фактов мало.

– Может быть, они поругались из-за того, кто первым нападать будет? – неуверенно сказала Маринка.

– Да брось ты, – я даже скривилась от этого предположения, – логичнее будет предположить, что они поругались в ходе погони, но из-за чего?

– Из-за тебя! – тут же выпалила Маринка. – Это же ясно! Они не могли поделить тебя, каждый хотел тебя хапнуть и предъявить руководству, чтобы получить премию, вот!

– Какому руководству? – спросила я. – Какому еще руководству? Этот парень был единственным, кто мог быть заинтересован во мне. Какое может быть руководство? Или ты думаешь, что он пожаловался своей «крыше», что его побили в клубе, и под этой «крышей» они стали ругаться между собой? Ахинея какая-то!

– Это все ты наговорила, а не я, – быстро расставила точки над «i» Маринка. – Но факт остается фактом: гонялись, а потом поругались. Ты покурила, кстати?

– Покурила, – сказала я, выбрасывая окурок за стекло дверцы. – Поехали, Виктор?

Он кивнул и тронул машину с места.

Мы ехали теперь не торопясь, но все равно пережитое не прошло бесследно, и я нет-нет да и оборачивалась назад, посматривая в заднее стекло. Но, кроме случайных машин, никто больше нам не мешал спокойно ехать к моему дому.

Виктор выбрал знакомую ему не основную дорогу, потому что на ней было меньше возможностей встретить посты ГИБДД. С нашими помятыми физиономиями и свернутым набекрень бампером первая же встреча с представителями власти могла обернуться дополнительной нервотрепкой.

Однако чему быть, того не миновать.

Совершенно неожиданно, на самом подъезде к моему дому, чуть больше, чем за квартал от него, мы аккуратно выехали на милиционера с полосатым жезлом в руках.

Маринка выругалась у меня за спиной и отчего-то злорадно произнесла:

– Будем страдать материально, Оль? Обидно и досадно, конечно…

– Ну да ладно, – закончила я. – Как ни ругай ментов, а встреча с ними приятнее, чем встреча с бандитами. Есть хоть с чем сравнивать.

Гаишник сделал палочкой небрежный жест, и Виктор плавно подкатил прямо к нему и остановился.

– Я выйду, – сказала я Виктору. – Все равно же он захочет увидеть хозяйку транспорта.

Виктор кивнул и выключил мотор.

Я вышла из машины и подошла к сержанту. Он мне представился и спросил, разглядывая передок «Лады»:

– Что с вами произошло? На льду подскользнулись? Или уже не первый день так катаемся?

– Да понимаете ли… – начала я, но гаишник прервал меня.

– А почему водитель сидит, а вы вышли, девушка? В чем дело? – насторожившись, спросил он, стараясь внимательней разглядеть Виктора.

– Понимаете, хозяйка машины – я, вот мои документы. – Я протянула бдительному сержанту техпаспорт и права.

– Гражданин, выйдите, пожалуйста! – попросил гаишник и, обращаясь ко мне, но так, чтобы и Виктор мог расслышать, пояснил: – Так положено. Я же не знаю, может, это террорист сидит в вашей машине. Может, он взял в заложники вторую девушку, как я вижу, сидящую у вас на заднем сиденье. К тому же, если он за рулем, его необходимо проверить на трубочке. Аварийную ситуацию создал он, как я понимаю. Верно?

Виктор вышел и направился к нам.

Гаишник не торопясь вынул из планшета бланки протокола. А в это время позади меня послышался звук работающего двигателя и, обернувшись, я увидела, как к «Ладе» подъехала знакомая до жути белая «десятка» с помятым боком и бампером. Хлопнули дверцы, и вышли из нее несколько вооруженных ружьями братков.

Я быстро повернулась к гаишнику, чтобы обратить на них его внимание, если вдруг он не заметил бандитов, но увидела, как сержант поднял что-то с земли и отступил на шаг назад.

Брызнула струя газа, и я почувствовала, как мне сразу стало почти нечем дышать, почувствовала сильнейшую резь, и слезы наполнили глаза.

Я закашлялась, покачнувшись. И чьи-то сильные руки подхватили меня. Я услышала короткий Маринкин визг, мужские голоса, и новая струя газа словно выбила меня из этого мира.

Почти в бессознательном состоянии меня дотащили до какой-то машины и засунули в салон на заднее сиденье.

На моих руках защелкнулись наручники.

В общем, как ни крути, а брызгать слезоточивым газом в лицо женщине – это просто свинство. Я прекрасно понимала, что слезы смывают мою косметику, что я становлюсь похожей на чучу, и одно сознание этого меня убивало насмерть. В какой-то момент я поняла, что машина тронулась с места, но меня это мало интересовало.

Куда и зачем мы ехали, это была информация второй очереди. Главное – глаза и лицо. Слева что-то бубнила мне на ухо Маринка, но и ее я тоже не слушала. Не до того было.

Глава 5

Машина все ехала, раздражающее действие газа стало проходить, и я уже начинала понемногу видеть, что происходит вокруг меня.

Я сидела в своей «Ладе», вот только полностью моей она уже не была: за рулем машины сидел какой-то бандит, я хорошо рассмотрела его бритый затылок. Справа от него восседал еще один.

Маринка сидела слева от меня, прижатая к дверке. Справа был Виктор в наручниках и, кажется, без сознания. Я наклонилась к нему, и тут же ко мне повернулся бандит, сидевший справа от водителя.

– Очухалась, газетка? – приветливо спросил он. – Ну-ну, собирай впечатления, потом опишешь

Он рассмеялся. Вместе с ним захмыкал и его товарищ, руливший моей «Ладой».

Поворачиваясь лицом к ветровому стеклу, бандит бросил настороженный взгляд на Виктора и, не увидев ничего подозрительного, снова растянул харю в улыбке.

– Если будете вести себя по-умному, девчонки, все закончится к обоюдной выгоде. Есть такой принцип в бизнесе, слыхали, наверное?

Я промолчала, отвернув лицо, чтобы не позориться перед бритым кретином своим пострадавшим лицом, но ответа, кажется, и не требовалось.

Маринка, как всегда радуясь возможности чесануть языком даже в такой пиковой ситуации, тут же бросилась в уточнения.

– Как это вести себя по-умному?

– Это значит говорить только когда спрашивают, – ответил бандит и опять отвернулся.

Я наклонилась к Маринке и попросила у нее носовой платочек. Но едва она мне его протянула, как я тут же была схвачена за руку обернувшимся ко мне бандитом.

– Что там у тебя? – чуть ли не со скрежетом зубов зарычал он, но, осмотрев предмет контрабанды, ухмыльнулся и почти мирно сказал:

– Скоро уже будем на месте, там и вода есть. Умоешься.

Я опять ничего не ответила, понимая, что с исполнителями говорить не о чем, но покосилась в окно. За ним было темно. Город ночью темным не бывает, он всегда освещен какими-нибудь фонарями, светом витрин или рекламными щитами.

Я подумала, что мы скорее всего выехали за город, и на ум почему-то пришел Гоша, а заодно и коттедж, в который мы подвозили Полину.

Мысль о том, что мне, возможно, снова придется ее увидеть, да еще участвовать в разборках, была мне неприятна, но возникла беспочвенная надежда, что все это скоро закончится. Хотя причины наезда и захвата мне все-таки были непонятны. Ну не стоил тот бытовушный инцидент в «Седьмой версте» напряжения таких сил для Гоши и его банды! Не стоил! Если только он не маньяк, что совершенно не исключено, достаточно было посмотреть на его неадекватное поведение в ночном клубе.

Сначала он терпеливо наблюдал за выкрутасами своей дамы, а потом вдруг осерчал. Скажите пожалуйста, какие мы терпеливые! Терпели долго и нудно, а потом решили, как говорилось в одной нашей публикации, «гасить всех»!

Меня зазнобило от мысли, что мы попали в лапы к маньякам.

За окном мелькнули огни какого-то строения. «Лада» свернула влево: машина сбавила скорость, и мы, в последний раз подпрыгнув на кочке, подъехали к двухэтажному дому, разглядеть который в кромешной тьме было трудно.

«Лада» остановилась. Оба бандита вышли одновременно и так же почти одновременно распахнули дверцы с обеих сторон.

– Ну что, гости дорогие, выметайтесь, приехали!

Потянувшись, бандит, стоящий слева, вытащил Маринку, потом меня. Он расстегнул мои наручники, и я с удовольствием потерла затекшие запястья.

Не поднимая глаз, потому что не была уверена в приличном внешнем виде своего лица, я осмотрелась.

Бандитов насчитала четверо. Двое ехали с нами в «Ладе», еще двое выходили из надоевшей мне за день «десятки», въехавшей во двор следом за нами. Сержант, остановивший нас недалеко от моего дома, тоже приехал в этой машине.

Вывели Виктора. Он шел не очень уверенно, но, как я заметила, бандиты держались рядом с ним с опаской.

Дом был не похож на тот, к которому нам с Фимой пришлось подвозить Полину, хотя, возможно, тогда я видела фасад другой стороны.

– Нечего здесь торчать, – сказал один из бандитов, – идите в дом, а то простудитесь еще.

Последняя фраза, как я поняла по общему мерзкому хихиканью наших конвоиров, была шуткой. Делать нечего, шуметь, возмущаться и сражаться, наверное, поздно, но не поздно было узнать, к кому же нас так навязчиво и грубо пригласили в гости. И самое главное, что мне хотелось узнать, в чем состоит причина этого приглашения.

Дверь в дом, к которой вели от земли три ступеньки, располагалась справа, но нас потащили не туда, а в обход и через узкую металлическую дверь завели в гараж.

Мне стало нехорошо, я почти испугалась, хотя тут же постаралась взять себя в руки и стала убеждать себя, что если бы нас хотели убить, то сделали бы это сразу и устроили автомобильную катастрофу. Или просто взорвали бы всех троих в «Ладе», да и дело с концом.

В большом гараже, предназначенном для нескольких машин, было пусто, тепло и светло – под потолком горели светильники. Здесь же, на стене слева, висело небольшое зеркало, и, сразу подойдя к нему, я, наплевав на всю аудиторию, стерла платочком подтеки краски и более или менее привела себя в приличный вид. Не самый лучший, конечно, я умею выглядеть и более привлекательно, но сойдет, общество попалось не избранное.

Отойдя от зеркала, я уже подробнее рассмотрела своих провожатых, расположившихся около двух дверей – около той, через которую мы вошли, и рядом с другой, очевидно, ведущей внутрь дома.

Клубного знакомого Гоши среди этих четырех бандитов я не обнаружила. Оставалось предположить, что нас привезли в один из его коттеджей и сейчас, прослушав доклад своих бойцов, он выдержит приличную паузу, чтобы набраться крутизны в собственных глазах, и соизволит сойти из дома к нам, после чего скорее всего начнет куражиться.

Наши охранники молчали, да и нам троим было не до разговоров. Виктор, освобожденный от наручников, присел на пол. По-видимому, ему здорово досталось во время похищения, хотя я как-то это и пропустила. Маринка, не справляясь с заметной нервной дрожью, приняла очень верное решение: она, встав напротив зеркала, демонстрировала, что не собирается отходить от него, если только не последует чьего-то жесткого требования. Ей было так легче, и я ее понимала.

Однако одного из бандитов что-то задело в Маринкином поведении – самому, что ли, зеркало понадобилось. Он отогнал Маринку и вперился в него сам, строя рожи и сковыривая прыщики.

– Чего мы ждем, можно узнать? – обратилась я к одному из бандитов, которого приняла за старшего в этой своре.

Тот пожевал губами и неохотно пробурчал:

– Ждем Александра Ивановича. Скоро придет.

Сказав это, бандит скорчил рожу и стал похож на бульдога при исполнении, а я поняла, что большего из него не выжмешь, пока не придет упомянутый Александр Иванович. Это имя, кстати, мне ни о чем не говорило.

Маринка меня удивила. Осмотревшись и стряхнув с себя естественную робость, она подошла к лавочке, стоящей в отдалении около стены, и села на нее, вытянув ноги.

– Закурить, что ли? – спросила она вслух, вроде у себя самой, но на самом деле это было обращение к охранникам: я же знала, что Маринка не курит, Виктор тоже знал об этом.

Вербальный сигнал был принят, и ближайший из бандитов неодобрительно покосился на Маринку, процедив в ответ:

– Курить – здоровью вредить! И Минздрав предупреждает…

Маринка приоткрыла рот от удивления, услышав такую пошлость, сказанную с очень серьезной физиономией, и покачала головой. Ничего сказать она не успела, несмотря на то что ей этого очень хотелось.

Послышались быстрые шаги, и из второй двери, как я правильно подумала в первые же минуты, вышел улыбающийся молодой человек, одетый в добротный темно-синий костюм, с мобильным телефоном в руках.

– Добрый вечер, извините за опоздание, – весело проговорил он. – Меня задержал телефонный звонок, – словно извиняясь перед дорогими гостями, этот денди шутливо раскланялся, чем вызвал услужливое хихиканье своих людей.

Задержавшись взглядом на Маринке, он как бы про себя произнес:

– Да нет… нет… – потом, повернувшись ко мне, он с полупоклоном сказал: – Ну а вот и Ольга Юрьевна Бойкова, я правильно угадал?

Я кашлянула, ничего не ответив, а молодой человек весело продолжал:

– Я тот самый Александр, который позвонил вам сегодня, а вы мною пренебрегли-с, Ольга Юрьевна. Зря вы не откликнулись на мое приглашение, ой, зря! Все могло бы пойти по совсем другому сценарию. Были такие шансы, были, но теперь, увы, ситуевина повернулась другим боком… и не самым лучшим для вас.

Помолчав и, видимо, ожидая вопроса, в то время как я жаждала продолжения, молодой человек покачал головой и повернулся к Виктору.

– Хороший удар ты тогда провел, брателло, качественный, как я слышал. Гоша был в восторге.

Тут, он уже не сдерживаясь, расхохотался и, повернувшись, пошел обратно к двери. Потом он остановился перед ней и, полуобернувшись, через плечо проговорил:

– Вам придется погостить у меня в доме как минимум до утра. А я пока посмотрю, что предпримет ваш дружок Владимир Петрович… Зря, ой, зря вы, Ольга Юрьевна, не приняли моего предложения! Сейчас бы, возможно, пили со мною шампанское, а так придется одному, без вас.

С этими словами он распахнул дверь и скрылся за ней.

– Ты отказалась пить с ним шампанское? – спросила у меня Маринка. – А почему? Мне, например, нравится шампанское.

– Я его впервые в жизни вижу, этого человека, я имею в виду, – огрызнулась я. – Мы даже не знакомы. Единственное, что могу предположить, что его зовут не Гоша.

– Почему? – спросила Маринка и тут же сама себе ответила: – Ах, да!..

– Ну ладно, кончай болтать, – прервал нашу начавшуюся было беседу один из бандитов, – успеете еще, пошли, босс сказал свое слово!

– Куда пошли? – спросила Маринка. – Куда вы собираетесь нас вести?

– Куда скажу, туда и пойдете, – ответил тот и сделал знак своим приятелям.

Нас повели к той же двери, куда ушел хозяин дома, но не вверх по лестнице, как можно было бы предположить, а вниз, в подвальные помещения. Спустившись, мы оказались перед ржавой металлической дверью с большим «глазком» в середине нее. Над ручкой был грубо приварен несложный замок, отпирающийся снаружи.

Старший из братков вставил в замочную скважину большой уродливый ключ, со скрипом повернул его и, потянув с усилием, отворил эту страшенную дверь.

Изнутри пахнуло холодом, сыростью и… ужасом.

– Это что?! Это погреб?! – закричала Маринка. – С мышами?!

– Нет здесь мышей и не было никогда, – пробасил ближайший к Маринке браток и прижал пальцем ухо, видно, оглушенное ее криком. – Чего визжишь-то? Тут даже тараканов нет, если ты с собой не привезла, а погреб в другом конце дома.

Я посмотрела на Виктора. Он выглядел плохо. Что с ним сделали за те короткие секунды нашего захвата, не знаю, но он шатался и, как видно, был очень слаб.

– Давай залетай, нечего тормозить, – поторопил нас второй братишка. – Скоро уже про ментов будут по ящику показывать. Залетай, или попросить придется.

– Прошу, гости дорогие, располагайтесь, будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Вот, – нетерпеливо сказал старший.

Очевидно, и эта фраза была признана остроумной, потому что все бандиты весело заржали и больше не изображали из себя нормальных людей, просто взяли и втолкнули нас в темную комнату, с грохотом закрыв дверь.

Надо отдать должное хозяевам этой местности, мы попали в очень веселую компанию.

Внезапно, тускло осветив помещение, под потолком зажглась неяркая лампочка, забранная в мутный плафон из толстого стекла и прикрытая сверху еще и решетчатым колпаком.

Стало по крайней мере видно, куда мы попали. Открытие это оптимизма не прибавило.

Помещение, предназначенное для нас, представляло собой обычную камеру, если так можно выразиться. Камер в частном коттедже быть не может, по крайней мере я так думала раньше, но вот пришло время немного изменить свои представления.

Итак, подвал был оборудован под тюремную камеру с сохранением всех стильных вещичек оригинала. Вдоль левой стены, длиной около трех метров, висели на высоте полуметра металлическим уголком нары, набранные из толстых досок. На противоположной стене, ближе к правому углу, располагалась проржавевшая металлическая раковина с подтекающим краном; левее от нее, на полу, лежал сплошной деревянный кружок, прикрывающий отверстие в полу.

Напротив двери под самым потолком виднелось маленькое окошко с решеткой немногим больше моей сумочки.

Впечатление от данного натюрморта было настолько ужасающим, что мне казалось, будто на какое-то время я даже потеряла сознание, оставаясь при этом твердо стоять на ногах. Но падать на шершавый бетонный пол даже при потере сознания не очень хотелось, вот я и удержалась, не упала.

За дверью послышались плавно удаляющиеся шаги и голоса, а через пять минут все стихло окончательно.

Бледный Виктор прислонился к стене и закрыл глаза.

– Что с тобой, Виктор? – я сразу подошла к нему и взяла за руку. – Ты ранен?

Виктор качнул головой и сказал одно слово:

– Электрошок.

– Иди сядь, – предложила я, но Виктор отказался и, подойдя к крану, открыл воду посильнее и начал жадно пить.

Я повернулась к Маринке.

– Ну что скажешь, Оль? – спросила она у меня, присаживаясь на нары. – Это явно не «Шаратон» пять звездочек.

Я пожала плечами.

– То, что не «Шаратон», согласна, а других мыслей нет, – честно призналась я. – Единственное, что могу сказать, так это то, что мы попали к бандитам.

Маринка хмыкнула и почесала шею.

– Неужели? – процедила она. – А я-то уж думала, что мы в гостях у Санта-Клауса! Ты меня разочаровала, мать. Еще одна мечта рухнула.

Помолчав, Маринка обратилась к Виктору, который, отойдя от раковины, присел на корточки у стены.

– Ви-ить, а ты все-таки кому-то врезал, да? За какой удар тебя похвалили?

Виктор внимательно взглянул на нее и пожал плечами.

– Не знаю, я не успел размахнуться.

Я тоже с интересом посмотрела на него.

– То есть ты никого даже пальцем не тронул?

Виктор покачал головой.

– Нас с кем-то спутали! – торжественно заявила Маринка. – Это не мы! Ну, то есть это мы, но не мы им нужны! – и, соскочив с нар, она бросилась к двери.

– Что собираешься делать? – спросила я, радуясь, что бандиты хоть оставили мне сумочку, проявив широту души.

– Нужно им объяснить, что мы не те, за кого нас принимают! – возбужденно прокричала мне Маринка. – Ты не понимаешь, что ли, ничего? Они нас с кем-то спу-та-ли!

– А как ты объяснишь, что меня назвали по имени? – спросила я. – Случайно похожее?

Маринка опустила уже занесенную для удара в дверь руку и наморщила лобик.

– Да, верно, – сказала она. – Кто ты такая, они знают. Это точно. Тогда я ничего не понимаю.

– И не ты одна, – успокоила я ее, доставая из сумки сигареты и закуривая.

– Нет, ты не сиди, – раскомандовалась Маринка, – ты не сиди, нужно же что-то делать!

– «Что-то» – это значит бегать и кричать? – уточнила я. – Лучше садись рядом, теплее будет.

– Я не бегаю! – возразила Маринка и повторила это еще раз, словно у меня были проблемы со слухом. – Я не бегаю!

После этого программного заявления она подошла и действительно села рядом. Виктор тем временем поднялся на ноги и стал обходить наше тюремное помещение по периметру, при этом, казалось, изучал каждый сантиметр стен и потолка.

– Побег соображаешь? – спросила Маринка.

Виктор взглянул на нее и промолчал.

Маринка, получив новую тему для разговоров, начала думать вслух.

– Подкоп! – воскликнула она, подняв вверх палец.

– Я читала про одного мужика, – согласилась я, – он четырнадцать лет долбил стену, потом нашел клад и стал графом. Перспективно, слушай!

– В Монте-Кристо играть отказываюсь! – грустно заявила Маринка. – И без того ясно, что утром что-то произойдет, поэтому копать нет смысла.

Я посмотрела на Виктора. Он в этот момент, подняв голову, внимательно рассматривал потолок.

– Тогда взломаем потолок! – нашлась Маринка. – Ломаем и уходим через комнату сверху!

– То есть делаем подкоп вверх, – нудно уточнила я. – А почему бы тебе не предложить нам всем срочно похудеть и вылезти через окно? Тоже очень перспективная мысль, обдумай ее хорошенько.

– И не собираюсь! – буркнула Маринка и вернулась к первой теме нашего мирного разговора. – Лучше скажи, что все это значит.

– Да знаю не больше тебя! – возмутилась я. – Какой мне смысл утаивать что-то? Я даже не знаю, когда и куда звонил этот веселый придурок: то ли утром ко мне домой, то ли позже на работу. Их же было двое, и оба меня приглашали в злачные места.

– Этот добился своего, – ядовито прошипела Маринка. – Какой мужчина, а? Твердый, решительный самец! Сказка! И местечко здесь довольно-таки злачное.

Я отвернулась от Маринки и задумалась. Но та продолжала что-то бубнить себе под нос, а я просто загрустила.

Самое обидное в сложившемся положении было то, что никто не пытался нам даже объяснить причин плена, не шел на разговор, словно все уже где-то как-то было решено и от нас ничегошеньки не зависело.

Я затушила о стену окурок и закурила новую сигарету. Я еле сдерживалась, мне хотелось закричать и расплакаться: возможно, если бы я была одна, то позволила себе такую роскошь, но сейчас этого делать было нельзя.

Во-первых, я знала, что все это бесполезно, а во-вторых, формально, но я была в нашей группе старшей, хотя бы потому, что таковой меня обозначил руководитель местных бандитов. Поэтому расслабиться я не могла себе позволить – это лакомство мне запрещено.

Виктор закончил обход и подсел к нам с Маринкой. Мы еще немного о чем-то поговорили, а потом заснули, устроившись втроем на жестких нарах.

В то, что я на самом деле спала, я не могла поверить, даже когда уже окончательно проснулась, но, посмотрев на часы, с недоумением поняла, что куда-то пропал немалый отрезок времени в несколько часов.

Если верить моим часам, то проснулась я рано, еще не было восьми, и больше спать не хотелось.

Я отползла от мирно посапывающей Маринки и села на ужасно неудобных нарах, чувствуя, что отлежала все что можно, даже голову. Мерзопакостное ощущение, доложу я вам.

Виктор уже был на ногах и снова описывал круги по нашему узилищу, о чем-то напряженно раздумывая.

– Доброе утро, – сказала я, спуская ноги на пол и только сейчас чувствуя, как продрогла. – Новости какие-нибудь есть?

– Уехали две машины, – сказал Виктор.

– Следовательно, самое меньшее два человека в минусе, – сказала я. – Сколько осталось? Максимум трое, если только в доме больше никого не было.

Виктор кивнул.

На этом наш разговор и закончился. Виктор же еще тот собеседник!.. Примерно минут пять я отчаянно боролась с собою, напоминая, что если я покурю натощак, то меня может немножко от этого и стошнить. И пока я доставала из сумки сигареты, борьба продолжалась с переменным успехом.

Потом я подумала, что в борьбе с сигаретами достигнута боевая ничья, вынула сигарету из пачки и закурила. Ничего, нормально получилось.

Пока курила, я прислушивалась к звукам, доносившимся через застекленное окошко. Никогда раньше я не замечала, что в заключении так сильно, а главное – быстро, обостряются органы чувств и что окружающий мир может таить в себе столько звуков, не замечаемых в повседневной жизни. Разнообразия в этих звуках, однако, было мало. Где-то вдали затявкала собака, где-то совсем далеко проехала машина, но в общем, как я ни прислушивалась, интересного ничего не услышала.

Покурив, я встала, подошла к раковине и умылась. Эта процедура мне не понравилась. Все-таки комфорт в нашей жизни имеет значение, а спартанкой я никогда не хотела быть, даже в детстве.

Плеск воды разбудил Маринку.

Она, ворча и продолжая посапывать, села и недовольно пробурчала:

– Вот, блин, я-то думала, что мне сон такой хреновый приснился. А ничего подобного.

– Вся жизнь – сон, иллюзия и обман, – хмуро проговорила я. – Мне Фима когда-то лапшу вешал на уши про индийскую философию. Если им верить – я про индусов, – мы спим всю жизнь, а просыпаемся только после смерти.

– Ага, очень умно, особенно с утра, – промямлила Маринка, протирая глазки. – Вы давно встали-то? А сколько времени натикало?

– Уже девятый час, – ответила я. – Можешь еще немного поспать, сегодня на работу идти не нужно…

– А завтрак?! – воскликнула Маринка, не дослушав меня. – Нас решили уморить голодом? Козлы бритые!

– Пока здесь в подвале более одного человека, голод нам не грозит, – мрачно пошутила я. – Протянем как-нибудь с грехом пополам.

Маринка не поняла, о чем это я толкую, и недоуменно поморгала в мою сторону.

– А что, одного не кормят, а троих или двоих будут обязательно кормить? – нахмурилась она. – В чем же логика?

– Двое из троих, а потом один из двоих в случае чего сам прокормится, – жутким голосом сказала я и сама испугалась того, что сказала.

Маринка побледнела и, зачем-то прижав колени к груди, захватила их руками и быстро-быстро зашмыгала носом.

– Пошла к чертовой матери! – заорала она. – Ты никогда не умела шутить, поэтому не пытайся больше! Поняла?!

Меня это задело, и я решила дожать тему до конца.

– А почему ты, Мариночка, думаешь, что я шучу? – тихо спросила я, делая осторожный шаг в ее направлении.

Маринка, приоткрыв рот, вытаращилась на меня, но промолчала.

Ситуацию разрядил Виктор. Он подошел ко мне, положил руку на плечо и сказал:

– Хватит!

– Пожалуй, – согласилась я. – Извини, Марин, тебя мы есть не станем: Виктор против.

– Тебе никто не говорил, что у тебя иногда… того? – Маринка взяла себя в руки, сползла с нар на пол и гордо прошествовала к умывальнику.

– Я не думаю, что, когда это все закончится, мне захочется прийти к тебе в гости, – сказала она.

– Если закончится, – вздохнула я и изо всех сил начала желать, чтобы сейчас кто-то к нам пришел. Пора было уже разъяснять обстановку.

Глава 6

Время шло, никто к нам не приходил, и, более того, казалось, что дом будто вымер, а я начала замерзать.

Рядом со мною дрожала Маринка. Мы с ней помирились и теперь сидели на нарах, прижавшись друг к другу.

– Ты знаешь, я где-то читала, что мурашки – это атавизм, – пробормотала она. – Наследие от древних предков.

– Какой атавизм? – спросила я, только чтобы поддержать разговор. – Что это значит?

– Ну, понимаешь, Оль, когда животные замерзают, то для лучшего обогрева у них шерсть встает дыбом, – с грустью сказала Маринка.

– Ну и что? – я все еще не понимала, к чему подруга клонит, да если честно, то и не собиралась понимать. Все равно она сейчас выдаст какую-то чушь.

– Ну и то, – почему-то обиделась Маринка. – Мы давно уже не животные, и у нас шерсти нет, но когда холодно, то и возникают мурашки. То есть встает дыбом шерсть, которой давно уже нет. Понятно?

– Может быть, у тебя ее давно нет, а у меня отродясь не было, – неожиданно разозлилась я и, соскочив с нар, подбежала к двери.

– Эй, вы там! – крикнула я и стукнула один раз в дверь кулаком. Один раз вовсе не из скромности, а чтобы проверить, как себя поведет мой кулак после удара. Ничего, стерпел. Тогда я ударила еще разок.

Виктор, подойдя ко мне, застучал уже более основательно. Маринке стало скучно, или взыграло солидарное отношение к общему делу, и она, не вставая, однако, с нар, заорала что было мочи:

– А-а-а!!!

– Господи, ты почему так страшно орешь? – испугалась я.

– А так слышнее, – объяснила Маринка и снова заорала: – А-а-а!!!

Виктор забарабанил сильнее, я закричала громче. Одним словом, мы подняли ужасный шум, стараясь изо всех сил. Потом я подала сигнал – Маринка замолчала, Виктор замер, и мы прислушались.

За дверью послышались неторопливые шаги.

– Ну, что там у вас? – послышался из-за нее недовольный голос. – Чердак слетел на хер? Чего шумите?

– Долго мы тут будем сидеть? – крикнула я.

– Понятия не имею, как шеф скажет, так и будет! – ответил бандит.

– Ну так пусть скажет! – закричала Маринка. – Спроси у него! Что это за дурацкие условия?! Куда вы нас засунули?! Ни туалета, ни умывальника нормального! Я есть хочу, и, вообще, что вам от нас нужно?

– Не шумите, все равно, пока шеф не вернется, ничего у вас не изменится, – флегматично ответил охранник. – А насчет поссать – там же у вас дырка в полу есть. Глаза разуйте!

Охранник неторопливо ушел, громко топая по ступеням.

Мы с Маринкой переглянулись. Я заметила, что она покраснела.

– Ну ни хрена себе! – растерянно проговорила она. – Дырка в полу!

– Согласна с тобой, – хмуро подтвердила я. – Мне тоже не понравилось.

– Чтоб ты там с лестницы упал! Гоблин-дроблин! – выкрикнула Маринка. Она подбежала к двери и с размаху ударила по ней кулаком.

– О-ей, – застонала она, дуя на пальцы, – какая сволочь. И чтобы при этом шею себе свернул, – постанывая, добавила она.

Словно в ответ на это ее пожелание, до нас донесся короткий вскрик, и после этого наступила полная тишина.

– Ой, – ошарашенно прошептала Маринка. – я, кажется, колдовать умею.

– Этого еще не хватало, – вздохнула я. – Точно «крыша» едет. Ты это прекращай, а то я пугаться начну.

– Да нет же, точно тебе говорю, – затараторила Маринка. – Я же пожелала, и получилось! Я, кажется, начинаю сама себя бояться, – застенчиво произнесла она, – вот тебе и трах-тиби-дох.

Мы с Виктором переглянусь.

Маринка, загрузившись своим открытием, вернулась на нары, нахохлилась и начала делать непонятные движения руками.

– Слышь, Мариночка, – осторожно сказала я исключительно из педагогических соображений, а вовсе не из желания ущемить ее неожиданно прорезавшиеся таланты, – ну-ка, давай колдони, чтобы нам дверь открыли и предложили пройти в дом, а? Вдруг получится!

– Ну не знаю, – сразу же стала набивать себе цену Маринка. – Сложное какое-то пожелание. Давай я лучше только пока про дверь, но буду иметь в виду и все остальное. Годится?

– Ладно, колдуй только про дверь, – великодушно согласилась я и взгромоздилась на нары рядом с ней.

Маринка изо всех сил зажмурилась, подняла обе руки и помахала ими в воздухе. Самое интересное было то, что она начала колдовать всерьез. Зашептала что-то, руками стала помахивать как-то необычно и почему-то при этом шумно выдыхать воздух через рот.

Мы с Виктором снова переглянулись, но промолчали. Не знаю, как он, а я помимо желания начала прислушиваться. А чем черт не шутит? В конце концов, хоть какое-то развлечение.

Маринка зажмурилась еще сильнее, зашипела и запшикала еще громче, и тут события начали выстраиваться так, как я и заказала.

Снова послышались шаги за дверью, на этот раз быстрые и решительные. Заскрипел ключ в замочной скважине, и дверь задергалась.

Я четко сформулировала про себя, что это всего лишь совпадение, и ничто иное. Маринка же, распахнув глазки, удивленно взглянула на меня и шепотом добавила:

– А еще умыться и в туалет…

Дверь распахнулась, и к нам в узилище вошел Гоша с ружьем в руках.

Мы в молчании посмотрели друг на друга.

– Ну, слава богу, наконец-то я вас нашел, Ольга Юрьевна, – высказал Гоша совершенно неожиданную мысль.

– А разве я пряталась? – резонно спросила я.

Гоша улыбнулся.

– Это вас прятали, как я понимаю, – поправил он меня и добавил: – Выходите, вам здесь больше делать нечего.

Мы с Маринкой удивленно переглянулись.

– Свобода? – тихо спросила Маринка у Гоши.

– Ну конечно же! – ответил он. – Мы обезвредили вашу охрану, и теперь за вашу безопасность отвечаю лично я. Выходите же!

Мы вышли из нашей темницы и поднялись по лестнице. На этот раз нас вели в дом.

В большой комнате на первом этаже в широком кожаном кресле сидел мужчина лет сорока с очень неприветливым лицом и хмуро курил сигару.

– Доброе утро! – кивнул он нам и обратился к Гоше: – Проводи-ка их всех на второй этаж, там есть… хм… короче, сами поймут… Путь приведут себя в порядок, потом встретимся и поговорим.

– Есть, шеф, – почти по-военному ответил Гоша и показал нам на лестницу: – Пойдемте, там есть душ и прочее…

– Ольга Юрьевна! – окликнул меня Гошин шеф, перекатывая во рту сигару.

Я уже собралась идти на второй этаж, но на мгновение остановилась и оглянулась, вопросительно посмотрев еще на одного бандитского босса, с которым судьба свела меня в последние сутки.

А в том, что этот человек был из бандитов, сомнений не возникало. И как они впоследствии ни старались навести лоск, но какое-то клеймо на них все равно оставалось на всю жизнь: характер и привычки не спрячешь.

– А зря вы не откликнулись на мое вчерашнее приглашение, Ольга Юрьевна, – брюзгливо произнес этот шеф, – ничего бы и не было. Страдаете из-за своей собственной недоверчивости… Ну ладно, идите, потом поговорим…

Я промолчала, подумав про себя, что подобные слова, если не эти же точно, уже слышала вчера, и от похожего незнакомого человека. Однако долго размышлять не было ни возможности, ни терпения. А насчет приведения себя в порядок это он правильно заметил…

На втором этаже дома находились небольшой холл, комната для гостей, совмещенный санузел и большая спальня, с примыкающим сюда еще одним туалетом.

Тут же, не сговариваясь, мы поделили территорию: Виктор остался в холле, а мы с Маринкой закрылись в спальне, разумеется, не для того чтобы лечь спать – у нас были дела поважнее.

Больше всего времени, конечно же, заняло выправление наших помятых физиономий и макияж.

Мы с Маринкой занимались собственными персонами довольно долго. Ну и что из того, что нас ждут? Этот «шеф», как его назвал Гоша, проявил себя джентльменом, так пусть теперь и терпит. Не так часто, как мне показалось, ему приходилось изображать в жизни из себя приличного человека, ну так пусть поучится. К тому же у нас еще и с одеждой возникли проблемы, так что пока мы чистили перышки, прошло, наверное, не меньше часа.

Когда мы с моей подругой вышли из своих апартаментов, Виктор уже сидел в кресле в холле и ждал нас, и вниз мы спустились все вместе.

«Шеф» разговаривал по сотовому телефону, бросая короткие реплики и размашисто жестикулируя потухшей сигарой.

Гоша стоял около окна, все так же держа в руках помповое ружье.

– Готовы? – резко спросил «шеф», увидев нас и заканчивая разговор по телефону.

– Вполне для того, чтобы принять ваше предложение, – любезно ответила я, подходя ближе.

– Это какое же? – нахмурился «шеф». – Я вам пока ничего еще не предлагал.

– Вы же мне попеняли, что я отказалась от предложения, так теперь я хочу вам сказать, что согласна, если, конечно, мы оба имеем в виду одно и то же.

– Ах да, как же: пообедать вместе! – вспомнил «шеф». – Но это дело придется отложить. – Он встал, изобразив на лице улыбку. – Да, отложить. Пока вы плескались, мне сейчас сообщили, что Александр Иванович со своими ребятами выехал сюда. Поэтому, думаю, нам будет лучше покинуть этот гостеприимный дом до возвращения хозяев, а то еще шум поднимут. Они же тупые люди, эти азиаты-с.

Я не имела ничего против того, чтобы побыстрее смыться отсюда, да и Маринка, полагаю, тоже.

«Шеф» решительной походкой направился к выходу, мы – за ним. Замыкающим шел Гоша.

На свежем воздухе около крыльца с угрюмым выражением на лице сидел прикованный наручниками к решетке перил один из вчерашних гоблинов. Подняв глаза на нас, он тут же отвернулся и наклонил голову. Мы прошли мимо, будто и не заметив его существования.

Моей «Лады» нигде не было видно, во дворе стояли лишь две блестящие машины, микроавтобусы «Ниссан». «Шеф» запахнул пальто и, с раздражением сопя, подошел к ближайшему.

– Я, кажется, забыл представиться, – словно очнулся он. – Не думаю, что вы меня узнали, я не настолько популярен. Меня зовут Владимир Петрович, я генеральный директор ЗАО «Владимирский путь». Слыхали о такой фирме? О себе не спрашиваю.

– Впервые слышу, извините, – ответила я, – но в картотеке редакции наверняка у нас что-то есть.

Владимир Петрович бросил на меня свирепый взгляд.

– В картотеке?.. – повторил он. – Ну-ну, – и показал рукой на ближайший микроавтобус. – Прошу вот сюда, устраивайтесь удобнее, я отвезу вас куда скажете.

Куда я могла пожелать ехать? Конечно же, к себе домой, о чем я и сказала.

Владимир Петрович подал мне руку, и я первой забралась внутрь салона «Ниссана». Этот автомобиль представлял собой пассажирский вариант, и, увидев перед собой два ряда кресел, я села слева около окна.

За мною пробралась Маринка и почему-то не стала садиться рядом, а прошла дальше и села на следующий за мною ряд, но справа. Не знаю, уж на что она рассчитывала, но Виктор с Гошей сели передо мною, а Владимир Петрович сразу около двери.

Водитель, глянув в глаза «шефа» через зеркало заднего обзора, заметил его кивок и начал выводить машину со двора.

Обе машины выехали друг за другом и, быстро выбравшись на трассу, помчались в сторону города.

– Владимир Петрович, – обратилась я к «шефу», сидевшему справа от меня.

– Слушаю вас внимательно, – отозвался тот.

– Не могли бы вы объяснить мне, что все это означает? Кто те люди, которые захватили нас вчера, и что им нужно было? И извините, почему вы нас освободили? Что нужно вам? Вы только не обижайтесь, но хочется разобраться…

Владимир Петрович помолчал, погрыз свою сигару и нехотя ответил:

– Вы знаете, Ольга Юрьевна, это разговор не на пять минут, и, полагаю, у нас еще будет время обо всем переговорить. Если вы любезно согласились принять мое предложение, давайте договоримся о следующем варианте…

Владимир Петрович внезапно замолчал и остро глянул вперед. Я посмотрела на дорогу.

Навстречу нам, мигнув фарами и слегка замедлив движение, ехали две серебристые «Хонды». Через несколько минут они уже промчались мимо, и Владимир Петрович, хмыкнув, показал, не оборачиваясь, сигарой назад.

– Вон видите, Сашок со мною поздоровался, – в глазах Владимира Петровича мелькнули веселые искорки, но сразу же исчезли, словно он их изгнал волевым усилием. А может быть, так оно и было.

– Сашка пока не знает, какой сюрприз ждет его дома, – закончил Владимир Петрович, – увидит, нервничать начнет…

– Так какой вариант вы предлагаете, Владимир Петрович? – напомнила я, больше всего опасаясь потерять возможность договориться о встрече с этим непонятным человеком и разобраться наконец в калейдоскопе непоняток, творящихся вокруг меня.

– Сейчас вас отвезут домой, – задумчиво проговорил Владимир Петрович, – вы немного отдохнете, а вечерком я вас приглашаю сходить ну… хотя бы во «Фламинго», что ли, или в тот же «Модерн». Как пожелаете. Там все и обсудим. Разговор будет неспешный и, я думаю, взаимовыгодный. Кстати, других переговоров я предпочитаю вообще не вести. Пустая трата времени.

– А какая выгода для меня? – вполне естественно поинтересовалась я.

– Вы же редактор газеты жареных новостей, как я помню? Значит, испытываете постоянную потребность в информации.

– Еще какую! – воскликнула я. – Особенно в последние сутки.

Владимир Петрович скупо рассмеялся.

– Я утолю вашу жажду в полном объеме, – добродушно пообещал он и добавил: – Давайте договоримся еще вот о чем. Вам, наверное, нужна будет охрана, потому что Саше не понравится то, что произошло, и он захочет взять реванш.

– То есть меня? – уточнила я. – Да зачем я ему понадобилась?

– Все поймете, не торопитесь, будем решать вопросы последовательно. – Владимир Петрович наконец прикурил свою сигару, до этого момента непонятно зачем торчащую у него изо рта. Не хочется говорить про соску… но он ею еще пользовался в качестве указки…

– Могу предоставить вам Гошу, вашего охранника, – пустив дым в пол, сказал он. – К тому же вы с ним, как я знаю, уже знакомы, так что привыкать не придется.

Владимир Петрович повернулся к Гоше, сидевшему через ряд слева, и спросил:

– Гоша, этот парень, что ли… хм… отвлек тебя в «Седьмой версте»?

– Нет, не этот, – коротко ответил Гоша.

– Вот как! – удивился Владимир Петрович и впервые за все время посмотрел на меня с искренним интересом. – У вас несколько бодигардов, Ольга Юрьевна? Кучеряво живет пресса, ничего не скажешь! Спонсоров приглашаем? Имея такие деньги, можно быть независимым, это я понимаю.

– Нет, что вы, Владимир Петрович, Виктор не бодигард, он сотрудник нашей газеты, – вспыхнула я. – А тот молодой человек, который был со мною в клубе, вообще отношения к газете не имеет. Он адвокат.

– Да?! Адвокат, говорите? – вытаращил глаза Владимир Петрович и откровенно заржал, моментально растеряв свою солидную невозмутимость. – Вот так дела! Никогда бы не подумал, что наша юриспруденция что-нибудь может конкретное, кроме как языком трепать! Ну и ну! Слышишь, Гоша?! Считай, у тебя появился знакомый адвокат, в случае чего можешь смело к нему обращаться, за ним должок!

Гоша посопел, ничего не ответив.

Мы уже подъезжали к моему дому и останавливались напротив подъезда.

– Значит, решаем, как я сказал, правильно? – подвел итоги Владимир Петрович. – Гоша остается при вас и обепечивает безопасность, около семи-восьми часиков я присылаю за вами машину, и вы приезжаете ко мне во «Фламинго». Лады?

Я подумала немного и отказалась от Гоши, объяснив это всеми возможными доводами. В самом деле я, да и Маринка, конечно, наверняка начнем сейчас заниматься водными процедурами и прочими радостями. К Виктору мы уже давно привыкли, и сильно, но присутствие чужого, практически незнакомого мужика в квартире будет напрягать. Причем всех, да и самого мужика тоже.

– Как хотите, – легко согласился Владимир Петрович. – Да я и сам думаю, что сегодня к вам Сашкины братки уже не сунутся, поостерегутся. Но на всякий случай вот моя визитка. По последнему телефону смело звоните и сразу кричите информацию, в случае чего я дам указание ребятам.

Он протянул мне карточку, и я, посмотрев на нее, прочитала то, что он уже сказал про себя. Владимир Петрович не назвал только своей фамилии, и теперь я ее прочитала, и она оказалась совсем незнакомой: Сидоров какой-то. Ну надо же, такая простая, а мотал сигарой, словно как минимум он эрл Саутгемтон-Фитцджералд-Стюарт.

Попрощавшись с нашими освободителями, или даже не знаю, как их назвать, может быть, и лжеосвободителями, преследующими свои, неизвестные пока нам цели, мы вошли в дом.

Владимир Петрович, еще раз напомнив про вечернюю встречу, удалился вместе со своим эскортом, а мы поднялись в квартиру. Виктор, как давно заведено, прошел первым и проверил ее на наличие отсутствия незваных гостей, после чего уже мы с Маринкой, как всегда наперегонки, бросились в ванную.

Маринка оказалась шустрее меня и добежала первой, но я, настояв на своем праве хозяйки, потребовала честности и справедливости, и в результате мы с ней решили тянуть спички.

Спички держала Маринка, и короткая спичка означала бы вторую очередь, мне досталась короткая, и Маринка тут же заперлась в ванной.

– Открой, зараза! – раздраженно крикнула я. – Покажи вторую спичку! Не верю!

– Уже не могу, Оль, я уже разделась и под душем! – откровенно наврала мне Маринка и включила воду.

Вот так и приходится мне страдать за свою наивность и безоглядную веру в людей, чего и вам не желаю. Неприятные это ощущения!

Я грустно пошла к Виктору и пожаловалась ему на Маринку. Он мне ничего, разумеется, не ответил, только молча кивнул по своей дурацкой привычке, но мне и этого было достаточно: нужно же было хоть кому-то пожаловаться.

От нечего делать я прошла на кухню и поставила чайник на плиту, совершенно справедливо полагая, что пока Маринка наплескается, швабра этакая, я успею и чаю напиться, и парочкой бутербродиков закусить. Ведь я проголодалась не на шутку.

Итак, я сидела на кухне, размышляя о человеческой несправедливости в приложении ко мне, несравненной. Маринка все еще бултыхалась, Виктор смотрел нескончаемые новости по телевизору, и, казалось, время остановилось или по крайней мере текло настолько медленно и нудно, что конца и края этому дню не будет, как раздался звонок в дверь.

Услышав его, я сразу подумала, что нужно будет обязательно позвонить на работу Сергею Ивановичу и сказать ему, что все мы живы и здоровы, а то он, наверное, потеряв троих человек из редакции, уже и не знает, что думать и куда звонить. Я встала с кухонного табурета и поплелась к двери, но Виктор меня опередил. Посмотрев в дверной «глазок», он повернулся ко мне и пожал плечами.

Только сейчас я вспомнила об осторожности: возвращаться в тот самый подвал было бы обидно, а возвращаться туда еще и непомытой – совсем глупо.

– Открывай, Витя, – осторожно сказала я, изобразив его движение, то есть пожала плечами: с Виктором, пожалуй, со временем вообще говорить разучишься. А может быть, все к лучшему – больше писать буду.

Виктор отпер дверь, быстро осмотрел лестничную площадку и только после этого распахнул дверь шире, сделав шаг в сторону.

Глава 7

На пороге квартиры нежданным видением возникла рыжая Полина. Да, да, та самая!

Я первым делом, конечно же, удивилась, а вторым – поздравила себя с тем, что сейчас стою здесь, а не плескаюсь в ванной. Все-таки доброта и наивность находят свою награду в этом мире, что бы там ни говорили агрессивные пессимисты. Ведь, если бы я была в ванной, Маринка сначала сама бы наговорилась с Полиной, а потом в самый неподходящий момент срочно начала бы меня выдергивать из-под душа. А это гораздо хуже, чем совсем не попасть под него.

– Привет, – сказала мне Полина. – Не ждала?

– Вообще-то нет, – призналась я, – проходи, у меня как раз чайник вскипел.

Полина вошла, в считанные секунды осмотрев и оценив Виктора, и, очутившись в коридоре, повернулась к нему спиной, расстегнула плащ и подождала, пока Виктор закроет дверь и сможет этот плащ принять.

Виктор дверь-то запер, но про плащ даже и не подумал: просто ушел досматривать свои новости, которые непрерывным потоком шли на всех каналах, только успевай переключать.

Полина удивленно глянула вслед моему охраннику, сняла плащ сама, разулась.

Я все это время стояла рядом в ожидании, когда она наконец разоблачится, и думала о том, как кстати появилась она здесь. Вот кто поможет мне разобраться в дурацкой истории, случившейся со мною! Она-то уж точно должна знать и Владимира Петровича, оказавшегося боссом или шефом Гоши, и, наверное, Александра. Короче, я полагала, что Полина должна разбираться во всей этой банде и в ее делах.

– Извини еще раз, – сказала она, хотя, по-моему, это прозвучало в первый раз, и прошла на кухню.

Я предложила ей чаю, она не отказалась. Я села напротив и закурила.

– Как ты узнала, где я живу? – поинтересовалась я, начиная разговор с маленькой разведки.

– А мне Гоша сказал, – просто ответила Полина. – Позвонил и сказал, а это разве секрет?

– Да в общем-то нет, – ответила я. – Странно только…

– Что именно?

– Ваши отношения с ним не показались мне безоблачными.

– Ах вот оно что! – Полина махнула рукой и беззаботно рассмеялась. – Сама же знаешь, как случается в жизни: сегодня насмерть поругались, а назавтра снова началась любовь-морковь сильнее прежней. Итальянские такие отношения. Как в фильмах. Тебе нравятся итальянские фильмы, Оля?

– Ну, в общем да, – кивнула я.

– А я так просто балдею от них! Самые красивые фильмы, самые увлекательные. На втором месте после них идут индийские, но их можно только смотреть, текст слушать нельзя, тоска заест.

Полина тоже закурила и, склонив голову набок, внимательно посмотрела на меня.

– Я все уже знаю, – медленно проговорила она. – Знаю, что тебя с подружкой выкрали, а потом освободили. – Полина сделала паузу и длинно затянулась сигаретой. – Гадкая история, что и говорить… С вами еще мужик какой-то был…

– Он тебе дверь открыл, этот мужик, а сейчас в гостиной телевизор смотрит. Познакомить?

– А это был он, да? – удивилась Полина. – Я-то подумала, что адвокат, который был с тобой в «Седьмой версте». Значит, не он.

– Адвокат – в «Версте», Виктор в «Кресте», – скромно пошутила я и прочитала в глазах Полины искреннее уважение к себе и к своей дамской прыти. Мне даже неудобно стало: надо же, какая мужецентричная, но я могла бы догадаться об этом и раньше.

Я промолчала, и Полина решила, что, наверное, пора бы наконец изложить цель своего визита.

– Я пришла спасти тебе жизнь, Оля, – просто сказала она.

Почему-то я не удивилась. Наверное, сил не хватило, да и настроение было не то. Да и откуда же взяться тому настроению, если все последние сутки я только и делала, что решала насущный вопрос: кто сошел с ума, я или все остальные?

Вопрос не такой уж простой, как кажется: прикол здесь в том, что все остальные сразу сойти с ума не могут, а думать, что съехала я, мне не хотелось. Поэтому задачка осталась нерешенной. Такая вот безответная теорема Ферма для внутреннего пользования!

– Не веришь? – Полина взглянула на меня.

Не дождавшись ответа на реплику о спасении жизни, она тяжело вздохнула:

– Ты тоже не поверила. Да и я не верила прежде, но пришлось.

Молчать дальше было неприлично, и я спросила:

– Это Александр Иванович покушаться будет?

– Саша? – удивилась Полина и хрипловато рассмеялась. – Ну и сказала! Да зачем ты ему нужна? Извини, конечно, но у него и своих дел выше крыши, когда он с крышей. Шучу! Тут все гораздо круче и серьезней… Саша – что… Он здесь даже не вторая скрипка… его даже дурачком назвать можно. Такую роль играет парень и понять этого не может!.. Ну, в общем, это его проблемы: может, он и рассчитывает на что-то… Петрович любит, когда люди играют роли по его разнарядке и не понимают того, что меньше знаешь – дольше живешь. Не зря же сказано! Понимаешь меня?

– Нет, – призналась я. – Расскажи лучше все с самого начала.

– Я за этим и пришла. А ты как думала?

Полина устроилась на табурете поудобнее и допила свой чай.

– Еще будешь?

– Нет-нет, спасибо, я лучше потом, – отказалась она и, помолчав, продолжила: – Петрович – интересный парниша, очень интересный, – пробормотала она. – Он постоянно строит какие-то планы, но в них до конца трудно что-либо понять… Однако что понять можно, так это то, что он в результате все равно обманет. Не знаю, как ты, а я как его увижу, так у меня начинает глаз дергаться и ладони потеют. Боюсь я его.

– Я за собой такого не замечала, – осторожно ответила я и решила перейти в наступление. Невозможно столько времени держать меня за дурочку на недомолвках. То Александр Иванович, то Владимир Петрович, то Полина эта…

– Заметишь еще, если успеешь, – обнадежила Полина. – Бежать тебе нужно, Оля. Бежать и прятаться. Ты мне помогла со своим юристом, теперь я помогу тебе.

– Ничего не понимаю, Полина! – отрубила я. – Давай, объясняй все сначала.

– Ты когда-нибудь про Энвера Мирвалиева слыхала? – спросила Полина, светло поглядывая на меня.

– Ну, допустим.

– Когда его убили, началась война за наследство. Стрельбы много было и взрывов тоже. Даже по ящику показывали несколько раз все эти дела.

Я кивнула. Еще бы! В нашем преславном городе происходят такие шумные события, и я о них не знаю? Еще как знаю! Между прочим, я даже один раз встречалась с самим Энвером Мирвалиевым, как раз закончила с ним разговаривать чуть ли не за секунду до того, как его застрелили. Но стреляла не я. Потом, правда, пришлось очень быстро уходить с этого места, но подручные Энвера были заняты другими делами, поэтому мне не только удалось выбраться из передряги, но даже нащелкать на своем компьютере серию замечательных статей про это событие.

Таким образом, про Энвера я знала достаточно много.

– Значит, и ты в курсе, – удовлетворенно констатировала Полина. – Ну так вот. Когда дым рассеялся и всякие психи перестреляли друг друга, то все унаследовал один человек, который был довольно трезв в рассуждениях и дальновиднее остальных. Я говорю про нашего знакомого Владимира Петровича.

– Владимир Петрович наследник Энвера? – уточнила я.

– Конечно, ну это же все знают, – объяснила Полина. – Фу-ты! А я-то думала… Ты же вроде как журналистка и не знаешь этого? – сморщилась Полина. – А, наверное, пишешь про цветочки или там… как их… ну, театры всякие, да? Тогда понятно.

Я промолчала, хотя спорить было о чем. И еще как!

– В общем, это факт, и это все знают: и пацаны, и менты, и все – короче, барыги и бизнесмены, что Владимир Петрович принял Энверовы дела: и никто не рыпается. А тоже верно: какой смысл рыпаться? Если не будет его, придет другой, и как знать, каким он еще будет, а Владимир Петрович – человек известный и на глупость никогда не подпишется, с ним можно иметь дело! Можно, ты зря!

Я ничего не имела против того, что с Петровичем можно иметь дело, поэтому кивнула. К тому же мне не нравилось, когда меня считали неосведомленной дурочкой. Не нравилось, и все тут! Вот такая особенность моей психологии! Но обиду я пока затаила и ничего не сказала.

Полина затушила сигарету в пепельнице, и тут распахнулась дверь ванной, а из нее выползла донельзя довольная и распаренная и, между прочим, с весьма красной физиономией Мариночка. Кроме того, Маринка была в моем халате! В моем! А я что же, по ее дурацкому мнению, в полотенце, что ли, буду вынуждена заматываться?

Только присутствие гостьи заставило меня сделать усилие над своей нервной системой и опять промолчать, но не думаю, что надолго. Свинство человеческое если не наказывается моментально, то быстренько становится нормой жизни. Меня это не устраивает.

– О-оль! – пропела Маринка. – Можешь смело идти полоскаться, я тебе даже ванну согрела, – ехидно прыснула она, но, увидев Полину, осеклась и ойкнула. – Извините, я вас не заметила.

– Нормально все, – просто ответила Полина, но Маринкины слова означали вовсе не то, что она вдруг, вот так сразу возьмет и уйдет и даст нам спокойно поговорить. Ага, сейчас!

Маринка, еле слышно что-то напевая, проплыла на кухню и принялась орудовать на плите, изображая из себя классную хозяйку и аккуратистку. Тряпку зачем-то взяла в руки… и турку…

Полина покосилась на Маринку, потом на меня. Я поморщилась, потом – деваться было некуда – решилась представить их друг другу.

– Познакомьтесь, – сухо сказала я, все еще надеясь, как это вполне в человеческой природе, на чудо. – Это Полина, моя… хм… знакомая, ну а это Марина, коллега по работе.

– Здравствуйте, – разулыбалась Маринка, позабыв и про плиту и про кофе и крепко усаживаясь за стол. – Очень приятно с вами познакомиться. Оля много про вас рассказывала, и все самое хорошее.

Ну и тут Маринка явно перегнула, и мне пришлось вмешаться.

– Я не про ту Полину тебе рассказывала, Марина. Ты сейчас чем собираешься заниматься? – своим вопросом я уже не просто намекала, а с размаху кидала здоровенную железобетонную плиту в ее огород, но Маринку и такой мелочью пробить было просто нереально.

– О чем разговор? – спросила она, радостно улыбаясь, и Полина отреагировала первой, будучи вообще не в курсе ментальных атак, проводимых мною против Маринкиной же ментальной защиты.

– А, это ты с Ольгой ночевала в погребе, да? – спросила она, и Маринка, слегла покраснев, кивнула:

– Ну, я.

Полина, потеряв всякий интерес к Маринке, опять обратилась ко мне:

– На чем я остановилась?

– На том, что Владимира Петровича все знают как серьезного человека и…

– Он мне тоже таким показался, – влезла Маринка, – а он женат?

– Давно, – ответила Полина, – но жена его только в доме или на даче кверху задницей корячится. Знает свое место мадам, и все довольны. Даже тут он все устроил, как ему удобно.

– Жаль, – вздохнула Маринка, – жену нельзя держать на даче, там цвет лица портится.

– А если брать ее постоянно на люди, то испортится ее характер, – веским тоном проговорила Полина, показывая свои явно союзнические отношения с противоположным полом, что было весьма неожиданно.

Маринка, увидев явную вражескую направленность Полины, замолчала, потрясенная этим открытием, и стала спешно соображать, что ей ответить. У нее даже глаза стали больше от работы мысли.

– Ну, короче, – продолжила Полина, больше не отвлекаясь, – осталась одна фирма под названием «Аккорд». Тоже, что ли, не слыхали?

– Это где белую технику продают? – вылезла Маринка, решившаяся взять реванш в другом вопросе. – Неприятный магазин.

– Там продают технику любого цвета, – уточнила ее информацию Полина. – И телики, какие хочешь, и холодильники…

– И что же? Петрович решил купить себе холодильник, что ли? – спросила я, начиная терять терпение. – А я-то тут при чем?

– Да какой холодильник?! На хер он ему нужен, прости, пожалуйста! – воскликнула Полина. – Он решил забрать под себя весь «Аккорд». Там рулит Саша, ну, то есть Александр Иванович. Остались у него какие-то нерешенные или разрешенные дела с Энвером, не суть важно, а важно то, что Петрович решил хапнуть «Аккорд» и хочет, чтобы ты ему в этом помогла, вот!

– Ты что же, Оль, точно, что ли, решила пойти в крестные матери? – мрачно спросила у меня Марина.

– Ай, отстань, пожалуйста, – отмахнулась я от нее, – сейчас ты сама пойдешь к такой-то матери со своим дурацкими репликами! – И, обращаясь уже к Полине, я возмутилась: – Не поняла тебя! Как я могу ему помочь подмять «Аккорд»? Я к этому никакого отношения не имею.

– Не имеешь, – подтвердила Полина, – но будешь иметь. Он тебя убедит, ты залезешь в эту историю, а потом он тебя убьет.

– Кого?! Олю?! – закричала Маринка.

– Если будешь вмешиваться, я и тебя прихвачу с собой, – буркнула я и взглядом потребовала от Полины продолжения.

– Все же просто! – почти радостно объявила она. – Ты была похищена людьми Александра Ивановича. Верно? Верно! Они тебя продержали в заложниках сутки или ночь, неважно, но ведь продержали? Продержали! Ты напишешь об этом в газетах?

– Конечно! – уверенно ответила я, хотя еще даже не успела подумать об этом: некогда было, то Маринка забалтывала, то еще что-то отвлекало, ну, короче, не успела.

– Ну вот, – удовлетворенно произнесла Полина. – Конечно, напишешь, куда ж ты денешься? Это было, мол, на самом деле, это было неслыханно и вопиюще, ну и прочие дела. На этом и строится весь расчет. А потом на тебя наедут за эту статью и будут по телефону всячески угрожать твоим внешним и внутренним органам. Ты же и об этом напишешь?

– Непременно, – подтвердила я, не понимая, куда, собственно, клонит Полину.

– Это же классная реклама для нас! – вмешалась Маринка в разговор. – Газете угрожают за ее публикацию и гражданскую позицию! Да об этом можно только мечтать!

– Во-во! – кивнула Полина и выбила из моей пачки следующую сигарету. – Обязательно придется написать, что когда одни нехорошие люди пытались вас захватить, то нашлись другие, добрые, попытавшиеся вас отбить. У них это не получилось, но потом вас все-таки спасли, и именно люди Владимира Петровича, хотя на самом деле Петрович поставил этот спектакль условием снятия своих претензий к «Аккорду». – Полина сделала эффектную паузу и закончила как бы между прочим, обыденно: – Ну а потом в один прекрасный момент тебя, Оля, убьют, и ни у кого сомнения не возникнет, что это сделали по приказу руководства «Аккорда» и лично Александра Ивановича. Сашу в клетку на разборки, а Петрович тем временем тихо отожмет себе «Аккорд». Там, кстати, не один магазин, у «Аккорда» много чего есть…

Полина, словно потеряв интерес к разговору, замолчала, отвернулась и принялась сосредоточенно курить, давая мне возможность перевести дух и собрать мозги в кучу.

Я переглянулась с Маринкой, Маринка со мной, и мы обе уставились на Полину.

– Что, красивая комбинация? – спросила Полина. – Мне тоже понравилась. Когда мне Гоша все это растолковал, я сразу же бросилась сюда. Ждала-ждала, потом смотрю – мать моя женщина! Ты приезжаешь с Петровичем! Я от страха забралась на чердак вашего домишки, дверь там была открыта, ну я спряталась и пересидела. Перетрусила, конечно же, здорово. Если бы он меня здесь увидел – все, финал кролику. Пейзаж называется: картина Репина «Приплыли».

Глава 8

Полина ушла что-то около двух часов, пообещав вечерком обязательно перезвонить, но на прощанье дала совет: в случае чего звонить не Петровичу на сотовик, а прямо в милицию.

– Хотя это дело такое… можно ведь и не успеть, – резонно заметила она. – Но ты же журналистка, писать умеешь. Вот и написала бы письмо типа: в случае чего вскрыть и поступить, как там сказано. Ну сама знаешь: во всех фильмах про такие методы говорят. Кстати, действует отлично, иначе бы и не показывали, это же ясно. И хочу еще попросить: про меня не пиши ничего. Это вы, акулы пера, заметные личности на нашем небосклоне, а меня, незаметную, убить проще простого, как два пальца об асфальт…

Я обещала подумать и попрощалась со своей нежданной рыжей гостьей. Вернувшись в кухню, я наконец-то позвонила в редакцию и успокоила нашего славного Сергея Ивановича, сказав, что мы все живы и здоровы, чего и ему желаем.

– Оленька, ну нельзя же так! – чуть ли не прокричал он в трубку. – Мы тут с Ромой места себе не находим, не знаем даже, что и подумать, а вы там…

– Приезжайте, Сергей Иванович, ко мне домой, – пригласила я его, – вместе с Ромой, обсудим кое-что.

Маринка, еле дождавшись окончания моего разговора с Кряжимским, тут же спросила:

– Ну, ты идешь в ресторан с этим Петровичем, или как его там?

– Конечно, иду, – ответила я. – Иначе никак нельзя. Раз уж пошло такое дело, нужно его разгрести до конца. Представляешь, какая бомба? Этот репортаж на неделю как минимум, растянуть можно, даже на две, плюс резонанс по всей стране.

– Если выживешь, – мрачно пробурчала Маринка.

– Если выживу, – легкомысленно произнесла я, хотя этот тон вовсе не соответствовал моему настроению. Но нельзя же было показывать, что я думаю на самом деле.

Промурлыкав вполголоса «Безнадега, безнадега», Маринка стукнула кулаком по столу и твердо заявила:

– Я еду с тобой. Погибать, так с музыкой!

– Нет! – не менее твердо рявкнула я. – Со мной едет только Виктор и больше никто!

– Это почему? – ошалев от этой твердости, спросила подруга.

Ну что я могла ей ответить? Только неправду, конечно:

– Марина, послушай меня, – серьезно сказала я, – сама видишь, какое это сложное и опасное дело. Я даже не знаю, как Виктора брать… Ведь мы запросто можем оба не вернуться никогда.

Что-то во мне сыграло артистическое на слове «никогда», и я с удивлением услышала, как дрогнул мой голос.

«Во, блин! – удовлетворено подумала я. – Пойду в артисты, когда надоест этот гребаный журналистский бизнес. Я всегда знала, что талантлива…»

Мои размышления прервал крик Маринки, упавшей мне на грудь и пролившей слезу на плечо.

– Оленька! – шмыгнула она носом. – Оленька!..

В кухню заглянул Виктор и оценил обстановку.

– У нас все нормально, Виктор, – хладнокровно сказала я, – Маринка просто репетирует свою речь на моих похоронах.

– Пошла к черту! – заорала Маринка, отпрянув от меня. – Вечно ты все испортишь!.. – И она, последний раз угрожающе шмыгнув носом, помчалась заниматься макияжем, а я отправилась в ванную, о чем уже давно мечтала.

Я слышала через дверь, как приехали Сергей Иванович и Ромка, как они, громко разговаривая и перебивая друг друга, начали что-то обсуждать с Маринкой, но из ванной я не вышла: решила, что на сегодня разговоров уже было достаточно, позже будет – еще столько же, поэтому дала возможность вновь прибывшим узнать все без меня, а Маринке высказать весь набор своего негодования и прочих важных чувств.

Когда я вышла уже в макияже и с прической и вовсе не завернутая в полотенце – как вынуждала меня своим свиняческим поведением эта многословная швабра, – а в своей любимой шелковой пижаме лилового цвета, то весь наличный состав был не только в курсе всего, чего можно, но уже и кофе успел попить.

– Оля! – тревожно сказала Маринка, не дав мне даже дойти до кухни. Ее голос подсек меня как раз в одном шаге от дверного проема.

– Я – за, – осторожно призналась я, потому что Маринкин тон предвещал какую-то новую напористую ахинею и это нужно было встретить во всеоружии.

– Мы решили, что должны поехать все! – выпалила Маринка и даже не покраснела.

Я взглянула на Кряжимского.

– Вы поддерживаете это предложение, Сергей Иванович? – уточнила я.

– Это уж вам решать, молодые люди, – ответил он. – Но я думаю, что лично мне нечего будет делать в столь скоромном заведении, как «Фламинго». Если только знание интерьера пригодится для будущих описаний, что вряд ли.

– Сергей Иванович! – вскричала Маринка, с изумлением глядя на него. – Мы же с вами только что обо всем договорились!

– Я вообще-то слушал и помалкивал, – скромно признался Сергей Иванович. – Но я хотел бы обратить внимание на один момент, который мне никто не может объяснить…

– Какой же? – спросила я, заходя в кухню и ставя чайник на плиту. Маринка, обеспокоенная своим будущим отсутствием во «Фламинго», начисто забыла и про чай, и про кофе. Увлекающаяся натура!

– Этот Александр из «Аккорда», – продолжил Сергей Иванович излагать свою мысль, – если он дал себя уговорить на ваше пленение, то как же ему была объяснена причина, почему вас нужно держать взаперти? Мотив совершенно неясен.

– И я ничего не понимаю, – призналась я. – Но о чем тут долго думать? Оба же бандиты, что старый, что молодой, для них это все нормально и все резоны как-то сами собой понятны.

– Да, – задумчиво протянул Сергей Иванович. – Сидоров-то однозначно бандит, конечно, а вот Саша этот – пока еще бандитыш.

Я посмотрела на часы и решила, что можно наконец немного отдохнуть в кресле перед телевизором. Хоть и не выспалась я в холодном узилище на жестких нарах, а сейчас пытаться выспаться или прикорнуть на несколько часов было бы просто глупо – потом голова будет тяжелой и неудобной, будто не своя.

Маринка еще попыталась было сколотить против меня коалицию, целью которой явилось бы перетягивание моего решения в ее пользу, но ничего не вышло. Объединяться с ней против меня никто не захотел.

В десять минут восьмого, когда я уже успела переодеться и устала поочередно коситься то на часы, то на трубку телефона, молчавшего и притаившегося на диване, послышался звонок во входную дверь.

Виктор открыл ее, и Маринка, высунув нос в коридор, доложила, что пришел знакомый нам всем богатырь по имени Гоша.

– Вы готовы, Ольга Юрьевна? – спросил он.

– Не рановато ли, Гоша? – я задала вопрос по причине самой обыкновенной лени: слишком мягко и удобно сиделось мне в кресле, чтобы вот так запросто вскакивать.

– Владимир Петрович уже ждет вас в ресторане, – сказал Гоша. – Он приехал раньше и уже встретился с несколькими своими друзьями…

– И теперь подходит моя очередь? – весело спросила я.

– Да, – просто ответил Гоша.

Я вышла, оглянулась и, преодолев магнетическую силу расширенных Маринкиных глаз, спросила у Виктора:

– Ты поедешь со мной?

Виктор молча поднялся и пошел одеваться в коридор.

– Оля! – угрожающим тоном произнесла Маринка и схватила за руку Сергея Ивановича, надо думать, ожидая от него поддержки. Но добрейший наш Кряжимский только похлопал Марину по руке и пробормотал что-то вроде «а так оно, может быть, и лучше…», в результате чего Маринка осталась одна вместе со всеми своими претензиями.

Виктор накинул на себя куртку, помог мне надеть плащ, я вооружилась сумочкой и подмигнула Гоше:

– Ну что? Надеюсь, ты не сработаешь полупроводником?

– Каким полупроводником? – не понял он и заметно напрягся.

– Сусаниным, вот каким, – весело сказала я. – Проводник – это когда туда и обратно, а полупроводник – только в одну сторону. Мне бы хотелось попасть сегодня домой, хотя бы к позднему ужину.

– Надо, значит, попадете, – флегматично ответил Гоша и вышел.

Мы с Виктором двинулись следом.

На улице нас поджидал не утренний ширпотребный «Ниссан», а вполне приличный пятисотый «Мерседес» серебристого цвета. Это, конечно, не моя «ладушка», но прокатиться разок на нем было можно, не слишком сильно роняя свое журналистское и женское достоинство.

За рулем «Мерседеса» сидел шофер. Гоша открыл мне правую заднюю дверцу, я оглянулась на свой дом, махнула рукой своим окнам и села в салон. Следом за мной влез Виктор. Гоша захлопнул дверцу и сел рядом с шофером.

– Поехали! – скомандовал он.

Ну мы и поехали.

Ресторан «Фламинго» располагался рядом с тарасовским телецентром, и до сегодняшнего вечера я еще ни разу в этом ресторане не была. Не имела повода, а теперь вот он, появился.

Мы подъехали к высокому крыльцу в двадцать пять минут восьмого – я еще зачем-то посмотрела на часы, словно уже прокручивала в голове план будущей статьи. Гоша, соблюдая ритуал, наверное, положенный в таких случаях, выскочил наружу и, открыв дверцу, выпустил сначала Виктора, затем меня. Мне он даже подал руку, а вот с Виктором таких галантностей проделывать не стал.

В сопровождении Гоши мы прошли в ресторан, и никто на нас не обратил внимания – ни секьюрити, ни старушка-гардеробщица, словно мы все были в шапках-невидимках.

Оставив верхнюю одежду с краю на вешалке, мы продолжили наше путешествие в правый готический зал ресторана. И Владимира Петровича нашли в отдельном кабинете, втором слева; сидел он там один, равнодушно тыкая вилкой в салатик и одновременно разговаривая по сотовику. Увидев меня, он встал, закончил разговор и, буркнув «прошу», показал на стул напротив себя.

Оглянувшись, я увидела, что Гоша уже сажает Виктора за ближайший столик в общем зале и сам садится рядом с ним. Все было продумано и отработано заранее.

Я присела на стул, и тут же подскочил официант с меню. Я не стала делать глупостей и заказала кое-что несущественное, исключительно из уважения к хозяину, меня сюда пригласившему.

– Бережем фигуру? – понимающе хмыкнул Владимир Петрович. – Ну, это ваши женские примочки, а я, признаться, проголодался.

Решив, наверное, совратить меня пока только на пищевкусовом поле, он заказал для нас по полной программе набор местных фирменных блюд. Через пять минут, пока мы обменивались разного рода замечаниями, демонстрируя тягу к воспитанности, нам принесли телятину по-бургундски, жареную форель, по половинке омара, жареную картошку по-французски, лимонный пирог и кофе. Все это сопровождалось охлажденным сладким белым вином.

– Итак, Ольга Юрьевна, – деловым тоном начал Владимир Петрович, пододвигая ближе к себе тарелку с телятиной, – вам, наверное, не терпится узнать пружины и причины происшедших с вами неприятностей.

– Да, но и приятностей тоже, – сказала я и поторопилась разъяснить удивленно поднявшему брови собеседнику, что под словом «приятности» я подразумеваю исключительно свое сказочное освобождение.

– Ну, собственно, это я и собирался с вами обсудить, – негромко сказал Сидоров и предложил попробовать вина.

Пришлось уступить напору.

– Дело вот в чем, – продолжил Владимир Петрович, – у меня с Сашкой давние дела и не менее давние счеты. Он мне кое-что должен, и теперь пришло время подбивать бабки, а у него на этот счет оказались свои соображения. Саша решил, что возвращать долги не станет, и, хотя он прямо этого не сказал, все его поведение свидетельствовало только об этом. Ваше же похищение стало частью его плана. Вы видели, как нагло и открыто это было сделано.

– Конечно, – согласилась я, – это меня и удивило. Обычно похитители стараются спрятать свои лица, засекретить имена…

– Все верно, все так, но только в том случае, если заложник выходит на свободу. А в вашем случае расчет был не на выкуп, а на ваше, извините, убийство.

Владимир Петрович остановился и пристально взглянул на меня. К мысли об убийстве я уже успела как-то привыкнуть, тем более что опасность миновала, и поэтому ужасающего эффекта, как, наверное, ожидал Сидоров, эти слова на меня не произвели.

Владимир Петрович пожевал корочку хлеба и продолжал:

– Не получилось по его расчетам убить вас в тот же день – не такой был бы резонанс, как планировалось. Но через пару деньков это бы произошло, и тогда ваши трупы повесили бы на меня. Доказательная база была, конечно, слабовата, но, как говорится, осадок остался бы. А в нашем деле даже не намек, а тихонький слушок может стать решающим, чтобы запросто опорочить репутацию человека.

– Мы уже стали заботиться о репутации? – не подумав, ляпнула я и, поймав жесткий взгляд Петровича, поспешила объяснить, что я имею в виду. – Мне казалось, что сейчас только деньги имеют значение, а все остальное…

– Вы не правы, Ольга Юрьевна, – сухо, с достоинством произнес Владимир Петрович. – Одно дело – бандит с деньгами, к нему отношение настороженное. Его побаиваются, но не уважают и стараются с ним дел иметь поменьше, потому что психика такого человека настроена на простейшее решение проблем. Иное отношение к предпринимателю, для которого экономическая составляющая будет определяющей в его поступках, и в случае возникновения проблем, а они неизбежны, он будет стараться сначала их решить экономическими методами. Понятно, что такой человек предпочтительнее. Вы понимаете меня?

– Да, – я достала из сумки сигареты, – если бы прошел слух, что вы используете не те методы, то…

– Все верно, – сказал Владимир Петрович, не дослушав, и, склонившись над тарелкой, занялся омаром.

– Но пока я все-таки не понимаю, какое имею отношение ко всем этим делам, – заметила я. – Мы не публиковали репортажей ни о вас, ни об Александре, так что для меня – загадка все, что случилось…

– Все просто, но именно в простых решениях часто и заключена настоящая сила, сметающая все на своем пути, – сказал Владимир Петрович. – Произошло следующее: у меня пропала жена. С женой у меня отношения не всегда были безоблачными, но как-то мы ладили. Опять же действовала экономическая схема, о которой я вам только что говорил. Семья – это чисто экономический союз, и если иной раз он возникает как нечто романтическое, то в любом случае позже сходит на позиции, прописанные еще Марксом и Лениным. Помните насчет оплаты труда по политэкономии социализма? «От каждого по способностям, каждому – по труду». Это закон жизни, и не нам с ним спорить.

Я и не стала спорить, тем более что замужем еще не была, но мысль запомнила. Нужно будет как-нибудь спросить у Маринки, как она к этому относится. Наверное, она сначала покричит, что все это чушь собачья, а потом начнет думать. Может быть, что-то и надумает.

– Ну так вот, – монотонно продолжил Владимир Петрович. – У меня есть веские основания предполагать, что моя супруга не пропала неизвестно куда, а очень даже неплохо устроилась с помощью того же Саши, мать его за ногу! План у них был неплохой, но тут получилось, что на пути осуществления этого плана возникли вы, любезнейшая Ольга Юрьевна. По этой причине и пришлось Саше вас похитить, а мне понадобилось вас освободить, потому что вы стали крупной картой в этой игре.

– Не поняла? – честно призналась я.

– Сейчас объясню, – отозвался Владимир Петрович, но тут портьеры на дверях кабинета дрогнули, и вошел Гоша. Владимир Петрович удивленно взглянул на него, однако промолчал.

– Шеф, – быстро произнес Гоша, – тут приехали менты…

Гоша не успел договорить. Занавески раздвинулись, и в проходе появилась известная в нашем городе дикторша «Криминального Тарасова» Лилька Назарова, которую я немного знала, в сопровождении здоровенного дяденьки с включенной видеокамерой на плече.

Я замерла от изумления, Владимир Петрович медленно скривился и, сминая рукой салфетку, вытер ею рот.

Лилька, вздрагивая от профессионального рвения, не останавливаясь, продолжила проговаривать текст, начатый ею где-то за пределами видимости.

– …В отдельном кабинете за дружеской беседой мы встретили небезызвестного в нашем городе предпринимателя господина Сидорова, в некоторых специфических кругах имеющего прозвище Сидор. Необычно то, что находится он здесь не с каким-нибудь авторитетом или бригадиром, а вместе с не менее известной дамой, главным редактором газеты «Свидетель» Ольгой Бойковой. Газета госпожи Бойковой славится своей осведомленностью о самых разных аспектах жизни нашего города и власти, и вот, похоже, сейчас мы познакомились с одним из так называемых конфиденциальных источников, откуда госпожа Бойкова черпает наиболее ценную информацию. Здравствуйте, Ольга!

Я взглянула на Владимира Петровича. Он, пряча глаза, бросил салфетку на стол и, боком обойдя его, направился к выходу.

Нужно было срочно спасать ситуацию. Я оказалась в откровенно глупом и двусмысленном положении.

С одной стороны, мне нужно было убедить Петровича, что к этой провокации я не имею никакого отношения. С другой – мне необходимо было выглядеть более или менее сдержанно и прилично перед видеокамерой, потому что Лилька уже начала диктовать свои комментарии, и в каком ключе продолжатся разглагольствования, было уже ясно.

– Я не давала согласия на интервью, – внешне миролюбиво сообщила я, взглянув в камеру.

– Было бы странно, Ольга, если бы вы захотели его дать, находясь в таком обществе. Скажите, пожалуйста, каковы ваши отношения с господином Сидоровым? Вы обсуждали здесь, в этом интимном кабинете, при приглушенном свете какие-то деловые проекты? Если да, то какие именно? А если нет, то что вы здесь делаете?

Я видела, как Владимир Петрович, не оглядываясь, вышел из кабинета, Гоша, прикрывая ему спину, направился следом.

Не помню точно, что я сказала Лильке, но что-то ведь, конечно же, сказала, хотя, если честно, мне хотелось здорово врезать по ее радостной физиономии. Девочка сделала сенсацию, понимала это и светилась счастьем. Я же за успех коллеги вовсе не радовалась. Вот такая я эгоистка.

Кратко извинившись, сказала еще, что мне некогда и меня ждет работа в газете. Не знаю, почему я ляпнула эту чушь – от расстерянности, надо понимать, и Лилька тут же воспользовалась моим промахом.

– Ночью? Вы собираетесь работать ночью? – тут же подхватила Лилька мои слова, едва не визжа от удовольствия.

Я мрачно ответила, что у нас газета ежедневная и работа продолжается в любое время. Например, сейчас я поеду писать статью об ангажированности передачи «Криминальный Тарасов» и предлагаю ей завтра же раскрыть свежий номер и прочитать о себе кое-что любопытное.

Чушь, конечно же, но нужно понимать, в каком положении я оказалась.

Я решительно направилась к выходу и, подхватив по пути Виктора, не вышла, а вылетела из «Фламинго» в весьма поганом расположении духа. «Мерседеса» на месте не оказалось. Отсутствовал и Гоша: Владимир Петрович, скорее всего, потеряв всякое желание общаться со мною, уехал.

Оглянувшись на дверь «Фламинго» и не заметив Лильки, подглядывающей за мной, я шепотом выругалась так длинно, как только умела. Получилось неплохо. Даже самой понравилось и немного полегчало. Так, чуть-чуть.

– Ловим мотор? – спросила я у Виктора, и он в ответ пожал плечами.

– Ты что, сказать не можешь по-человечески?! – крикнула я ему. – Все у тебя какие-то ужимки!

Виктор внимательно посмотрел на меня и опять пожал плечами.

Я вздохнула и, окинув взглядом улицу, заметила, что справа выезжает желтая «Волга» с зеленым огоньком, – я махнула рукой.

Машина, подъехав, остановилась.

Я быстро запрыгнула на заднее сиденье, продолжая ругаться, и, продиктовав адрес, обратилась к Виктору:

– Ты хоть понимаешь, какая это подлость?! Теперь каждая собака в городе будет трепать мое имя и склонять его в сочетании с разными бандитскими авторитетами!

Виктор молча кивнул. Мне этого было достаточно: есть надежный слушатель – и слава богу!

Я продолжила на той же ноте:

– Моя газета никогда не занимала однобокой позиции, и я гордилась тем, что меня ни в чем нельзя было упрекнуть! А теперь!.. Теперь всем стало ясно, что я работаю на бандитов, что я защищаю их интересы!

Я распыхтелась не на шутку, но Виктор одним словом сумел немного притушить пламя моего раздражения.

Обняв меня за плечи, он сказал:

– Реклама!

– Что?! – вскричала я, и даже водитель вздрогнул, бросив на меня осуждающий взгляд через зеркало заднего обзора.

– Извините, – пробормотала я и, расстегнув сумку, вынула сигареты. – Реклама! – повторила тише, но все так же раздраженно, и закурила.

Слово Виктора начало оказывать свое влияние. Я вспомнила мысль Владимира Петровича об экономическом подходе и попробовала соображать в этом направлении. Сперва прикинула, сколько бы Лилька потребовала с меня денег за одно только упоминание о моей замечательной газете в своей ничтожной программе. Получилась одна сумма. Потом прикинула, сколько времени может длиться репортаж про меня на основе сегодняшнего материала. Получилась уже другая, интереснее. Ну а уж репортаж с привкусом скандала должен идти по цене с коэффициентами, и никак иначе!

Мое настроение начало улучшаться, когда я поняла, что получила совершенно дармовую pr-акцию, результат которой однозначно отрицательно оценивать нельзя: реакцию наших граждан предсказать можно, а вот предугадать весьма сложно.

Придумав этот маловразумительный афоризм, я даже рассмеялась и посмотрела в окошко. «Волга» ехала по пустынной трассе. Слева тянулся невысокий кирпичный заборчик старого кладбища, справа – разномастные домики частного сектора.

Таксист, похоже, из специфически профессиональных расчетов выбрал самую длинную дорогу до моего дома, и я его понимала.

Ехать нам оставалось еще минут пятнадцать. Вскоре «Волга» свернула влево, и частный сектор начал редеть. С другой стороны потянулись жиденькие посадки, и тут водитель начал сбрасывать скорость.

Через минуту впереди мигнули фары встречного автомобиля, наш водитель затормозил и, вдруг резко распахнув свою дверцу, выскочил из машины и бросился бежать к домам. Я с удивлением проследила за этим маневром.

– Что это такое? – пробормотала я. – Ну он и дает! Приспичило, что ли?

К сожалению, и я в том скромно признаюсь, ничего более конструктивного мне в голову не пришло.

Ехавшая нам навстречу машина поравнялась с нами и внезапно остановилась.

Виктор, каким-то наитием уловив все и сразу, рывком сбросил меня с сиденья на пол салона и навалился на меня сверху. Мне даже говорить ничего не пришлось, все произошло так быстро и внезапно.

Громкий и частый сухой треск прорезал вечернюю тишину.

Я не успела ни испугаться, ни толком сообразить, что произошло.

Выстрелы прекратились, словно по взмаху дирижера, и без паузы сразу же послышался рев мотора. Машина, из которой нас только что обстреляли, на скорости уходила от этого места.

Виктор зашевелился, потом вскочил и, распахнув дверь, выдернул меня наружу.

– Это что было? – едва произнесла я, но Виктор, не тратя времени, потащил меня прочь от «Волги», к посадкам.

Мы успели пробежать всего несколько метров, как раздался взрыв.

Меня что-то подтолкнуло, ударило в спину, и я шлепнулась со всего размаха лицом в спину Виктора. Он остановился и, повернувшись, подхватил меня, не дав упасть.

– Уже все, – сказал Виктор.

Я замотала головой, почему-то боясь оглянуться.

Он погладил меня по спине и повторил:

– Все закончилось.

– А больше ничего не взорвется? – спросила я. – А вдруг…

– Все что могло – уже, – в своем фирменном лапидарном стиле ответил он, и я наконец-то решилась повернуться лицом к дороге.

Остатки «Волги» догорали поразительно быстро, и почти уже не было огня, только тяжелый дым темной массой поднимался вверх. Жар дошел до моего лица, и пришлось отступить еще на пару шагов назад.

Мы с Виктором, держась за руки, не больше пяти минут стояли, глядя на догорающий остов. И тут по дороге справа показался ехавший на большой скорости милицейский «уазик».

– Ну надо же! – пробормотала я. – Приехали почти вовремя. Парадокс, не иначе.

Глава 9

То, что представители власти, выскочив из «уазика», тут же подбежали к нам и первым делом накричали, парадоксом уже не казалось.

– Это ваша машина? – спросил нас старший подъехавшей группы низкорослый сержант и весьма неодобрительно осмотрел камуфляжную куртку Виктора. – Документы у вас какие-нибудь есть при себе?

– Машина не наша, – резко ответила я. – Это такси, моя сумка осталась в машине. – Я повернулась к Виктору. – У тебя есть с собой документы?

Виктор молча достал из кармана удостоверение.

Лицо сержанта приняло немного багровый оттенок, когда он прочитал, что перед ним ветеран нескольких «горячих точек», но отношение его лучше от этого не стало.

Захватив удостоверение обеими руками, сержант отошел от нас и забубнил в рацию рапорт о происшествии. Остальные милиционеры вели себя скромнее, наверное, звания позволяли им так делать. Один закурил, второй почесал в затылке и, кивая на обгоревшую кучку металла, энергично сплюнул себе под ноги, восторженно проговорив:

– А быстро сгорела, да? Классно!

Его товарищ что-то возразил, и между ними разгорелся вялый бессодержательный спор: ребята явно скучали и тянули время. Через несколько минут стало ясно – для чего.

Неспешно подъехала еще одна машина с оперативниками из Волжского РОВД, потом еще одна, и вот тут-то началась нервотрепка.

Нас с Виктором обступили, потом развели, выспросили, выслушали, затем оставили стоять в одиночестве, и оперативники, сбившись в кучку, быстро шептались, очевидно выискивая противоречия в наших показаниях.

Закончилось все тем, что мы с Виктором перешли на заднее сиденье «уазика» и по нашим словам был составлен первый протокол. Затем второй. А затем и последующие. От такой рутинной деятельности веселее на душе не становилось.

Самый вертлявый из оперативников начал проводить со мной разработку.

– Так как у вас, девушка, документов с собою нет, как вы говорите, они сгорели… – глубоко заглядывая мне в глаза, прошелестел он.

– Они и в самом деле сгорели, – попробовала убедить я, но оперативник, казалось, даже не расслышал меня.

– Я этого не видел, – заявил он, акцентируя слово «я». – И сотрудники дорожной службы тоже. Я только повторяю ваши слова, поэтому ваша личность пока удостоверяется только свидетельствами вашего спутника. Вы где живете, девушка?

– А номер телефона вам тоже будет нужен? – наивно хлопнув глазами, спросила я.

– Обязательно, – доверительно наклонившись ко мне, кивнул оперативник.

– В справочной он есть, – отрезала я, – а документы у меня дома, но в любом случае, так как я не прохожу в ваших ориентировках, не мое дело доказывать вам, что я не верблюд. И не собираюсь этого делать.

Оперативник потер пальцем под носом и ринулся спорить.

После непродолжительного разговора мы порешили на том, что сотрудники одной из подъехавших машин подвезут меня к дому и проводят до квартиры. Если там найдутся документы, подтверждающие мою красивую личность, то мне дадут возможность спокойно остаться, если же нет…

Мне не было сказано, что будет в этом случае, но я уже представила себе, как вторую ночь подряд придется проводить в камере, пусть даже и более комфортабельной, чем в бандитском гараже, но все равно перспектива мне очень не понравилась.

Однако другой пока не существовало, и мы поехали.

Добравшись до дома, мы поднялись по лестнице, и, пока я отпирала дверь в квартиру, Виктор и оперативник, нас сопровождающий, заняли до смешного одинаковые позиции только в зеркальном отражении. Виктор встал слева сзади от меня, лениво привалившись к стене и скрестив руки на груди, а оперативник точно так же встал справа, тоже подпирая стену. Но, на мой взгляд, его положение было лучше, чем у Виктора: он имел за спиной лестницу, то есть тактически мудро расположился недалеко от путей возможного отхода.

Я отперла дверь и вошла, тут же мне навстречу выскочила Маринка.

– Оля, ну наконец-то! А тебя тут по телевизору показывали!..

Маринка, увидев незнакомого мужчину, вошедшего следом за Виктором, осеклась, одним взглядом оценила его и осторожно сказала:

– Добрый вечер!

– Здравствуйте, – суховато ответил оперативник, с явным интересом рассматривая Маринку. Самое смешное, что я почувствовала что-то вроде укола ревности.

Стараясь держаться спокойно, я сняла плащ.

– Маринка, посмотри, пожалуйста, у меня в серванте в баре должны лежать паспорт и права, – сказала я, – короче, принеси мои документы, все, какие есть.

– Ага! – бодро ответила Маринка, ломанулась в комнату, но вдруг, остановившись в дверях, повернулась и подозрительно спросила: – А зачем?

– Принеси, пожалуйста, – настойчиво повторила я.

Окинув оперативника пристальным и недружелюбным взглядом, Маринка направилась в комнату, откуда тут же выглянул Сергей Иванович. Ключи от своей квартиры я доверяла всем моим сотрудникам без исключения.

– Добрый вечер, Ольга Юрьевна, – поздоровался он сначала со мной, а потом и с остальными. – Что-то случилось?

– Ерунда, – небрежно ответила я, – взорвалась машина, на которой мы ехали.

– Да? – почти не меняя интонации, спросил Сергей Иванович. – А почему она так решила поступить?

– Ее расстреляли из автомата, – чуть не зевнув от обыденности своего ответа, пояснила я и сама удивилась своей наглости. А на самом деле, подумаешь: автомат! Меня второй день убить хотят, и мне стало казаться, что я уже немного привыкла к этому процессу.

Из комнаты выскочила Маринка, держа в руках несколько книжечек документов.

Молчаливый оперативник протянул руку, но Маринка демонстративно не заметила ее и все отдала мне. Иногда она бывает молодцом, ничего не скажешь!

Я подала оперативнику свой паспорт. Он его раскрыл, изучил и переписал себе данные. После паспорта были внимательно просмотрены права.

– Так у вас есть телефон? – настойчиво повторил оперативник свой прежний «уличный» вопрос.

– Марина, принеси, пожалуйста, трубку, – попросила я.

Марина и с трубкой поступила так же, как с документами, после чего оперативник позвонил куда-то и продиктовал информацию обо мне и номер моего телефона.

– Немного придется подождать, пока проверят, – сказал он вполне миролюбиво.

– В таком случае, может быть, согласитесь на кофе или чай? – спросила я. – Какой смысл нам всем стоять в коридоре? Я-то думала, что это дело нескольких минут.

Оперативник помялся и согласился. Но едва он сел за стол и взялся за ручку чашки, зазвонил телефон. Это подоспело подтверждение того, что я – это я и живу там, где прописана.

– А можно спросить? – обратилась я к оперативнику, чтобы с одной стороны немного сгладить неловкость, а то получается, что после полученного им ответа он уже может чай и не пить – приглашали же время скоротать, а не потому что он так всем нам симпатичен, а с другой – воспользоваться моментом и приблизительно определить свои перспективы.

– Пожалуйста, Ольга Юрьевна, – отозвался он и тут же, широко улыбнувшись, представился: – А меня зовут Коля!

– Замечательно, – ответила за меня Маринка, а я ограничилась только кивком.

– Что будет со мною дальше? – спросила я у Коли. – Я в том смысле, что мне интересно: пойдет ли расследование, часто ли начнут вызывать на допросы, или как это у вас называется, не знаю, долго ли это будет продолжаться, ну и прочее.

– Эти вопросы не ко мне, Ольга Юрьевна, а к следователю, – ответил оперативник Коля, пронзив меня честнейшими глазами. – Только он будет принимать решения по этим вопросам, а какими будут эти решения, я, разумеется, не знаю.

Кивнув, я поняла две важные вещи. Во-первых, краткость ответа свидетельствовала, что больше я ничего путного не услышу; во-вторых, стало ясно, что наша милиция вовсе не так коррупционна, как принято обвинять ее в прессе, и за какой-то там чай служебных секретов мне выдано не будет.

После чая Коля почти сразу же ушел, напоследок зачем-то посоветовав мне ни в коем случае не пренебрегать повесткой, когда та придет по почте. Я очень убедительно ответила, что не собираюсь бежать до канадской границы, тем более что до нее и не добежишь от нашего Тарасова – океан мешает.

Коля ушел, и тут Маринка выплеснула на меня эмоционально окрашенное известие о том, что Лилька уже успела смонтировать свой репортаж и он прошел в вечернем выпуске «Криминального Тарасова».

– Ты знаешь, как она тебя показала? – спросила Маринка.

– Догадываюсь.

– Нет, ты даже не догадываешься! Я хочу сказать, что ты дошутилась, мать, дошутилась, понимаешь! – Маринка уткнула кулаки себе в бедра и уже раскрыла было рот, чтобы произнести обличительную речь в мой непутевый адрес, но ее самым грубым образом прервали.

– А какое вино вы пили, Ольга Юрьевна? – вылез Ромка. – Как называлось?

– Отстань, мерзавец! Мы разговариваем с твоим начальством! – прикрикнула Маринка, сделав акцент на слове «твоим», и, снова повернувшись ко мне, начала излагать: – Как ты шутила, что стала крестной мамой, так, твою мать, тебя и изобразили! У них получилось, что банда паханов из двух человек…

– Один из паханов – это я? – я закурила и с тоской подумала, что еще нужно тащиться в ванную, а потом – из ванной…

– Ну! Понятное дело – ты! – крикнула Маринка. – Очень жуткий образ получился! Очень!

Я взглянула на Сергея Ивановича. Он делал вид, что все происходящее его не интересует. Это означало, что положение не так уж ужасно, как Маринка старается его изобразить.

Поймав мой взгляд, Кряжимский кашлянул, Маринка замолчала, и Сергей Иванович сказал:

– Эта девушка из «Криминального Тарасова»…

– Да Лилька Назарова, ты не знаешь ее, что ли? – Маринка, когда начинала что-то говорить, мгновенно проникалась верой, что вокруг нее находятся глухие идиоты, и поэтому всегда говорила громко и отвлекалась на описание совершенно ненужных деталей, как вот сейчас, например.

– Безобразно всегда так одевается! Вот сегодня у нее была синяя юбка и желтая кофта, при ее собственных соломенных волосенках жутко смотрелось, просто жутко! – Маринка словно забыла, о чем начала говорить, и, похоже, собралась прочитать лекцию о сочетании цветов в одежде.

Я терпеливо ждала, что скажет Сергей Иванович.

Он переждал всплеск Маринкиной активности и продолжил:

– Она сыграла на контрастах. Показала жуткий образ бандита, потом приличный – ваш, дорогая наша Ольга Юрьевна, и потом плавно подвела к мысли о том, что вас обоих объединяет. Сидора и вас.

– И что же? – полюбопытствовала я.

– Экономические интересы.

– Ага, – снова влезла Маринка, – приплела зачем-то нефтеперерабатывающий завод. Ты и правда, что ли, купила акции?

Я шмыгнула носом, на вопрос не ответила, но попросила еще чаю. Маринка тут же налила мне полную чашку и жалобно так спросила:

– Ну что делать-то будем?

– А что такое? – удивилась я. – Они же нам сделали классную рекламу! Небольшой скандальчик всегда положительно сказывается на оборотах!

И я прочитала небольшую лекцию о том, сколько сэкономила наша редакция, не оплачивая эту рекламную кампанию, и гордо осмотрела своих советников.

Маринка приоткрыла рот и не нашлась, что добавить, но в ее глазах даже не мелькнуло, а загорелось огромными лампочками уважение к моим предпринимательским способностям. Сергей Иванович нахмурился и проговорил что-то вроде «ну, может быть, не знаю…»

Тут зазвонил телефон. Я взяла со стола трубку.

– Да!

– Добрый вечер, можно услышать Ольгу? – услышала я голос Полины.

– Это я, добрый вечер, Полина!

– Ого! – сказала Полина. – А я тебя и не узнала! – Она засмеялась и закашлялась. – Как прошел разговор с Сидором? Не сильно напугалась?

– Не успела, – рассмеялась я. – Нас поймали мои коллеги с телевидения, пришлось прервать разговор и расстаться.

Я пересказала Полине все, что случилось со мною и Виктором потом. Она только вздыхала и охала в трубку, а потом посочувствовала, но не потому, что я осталась жить в этом угрожающем моему здоровью мире, а затем, что теперь мне предстоят нудные вызовы в милицию.

– Хорошо бы они сразу догадались, что это у них висяк и глухарь, – со знанием дела помечтала она, – а то ведь точно задергают, кровопийцы.

Поговорив еще немного и закончив разговор, я попрощалась, нажала кнопку на трубке и почувствовала себя очень уставшей и даже измученной событиями прошедших суток.

Я еле сдержала зевок, замахала рукой, дав понять этим невольно вырвавшимся жестом, что прошу извинения, и направилась в ванную.

– Подожди, Оля, – соскочила со своей табуретки Маринка. – Мы же еще не все обсудили!

– Все завтра! – решительно сказала я. – На сегодня прием закончен. Антракт до утра.

Перед ванной я остановилась в раздумье и, повернув, прошла в дальнюю комнату: мне нужно было кое-что с собою взять. Там я увидела Виктора, сидевшего на стуле без рубашки и большим тампоном промокавшего кровь на своем плече.

– Ты ранен, Виктор?! – воскликнула я. – Почему же ты молчал?!

– По касательной, – равнодушно ответил Виктор и отвернулся лицом к окну, но я не поверила ему, пока, не отняв тампона, не рассмотрела рану сама.

Он оказался прав: царапина была длинной, кровоточащей, но не страшной, однако не добавила мне оптимизма в жизни.

Спать я легла только через сорок минут после того, как ушли Сергей Иванович с Ромкой и Маринка, сообразив, что разговаривать с ней больше некому, надулась, набравшись терпения до утра.

Сочинять не буду, мне ничего не снилось, я вообще совершенно по-свински быстро уснула, словно провалилась, и осталась этим очень довольна.

Проснулась я спокойно и отвратительно рано. Подобрав валяющиеся на полу часы, прищурившись, посмотрела на них и разглядела, что уже одиннадцать. Однако, невзирая на это свидетельство, ощущение, что я проснулась жутко рано, не проходило.

В мою комнату заглянула Маринка.

– Ну наконец-то! – сказала она, улыбаясь. – А то я было испугалась, что ты впала в летаргию.

– Неплохо было бы, – проворчала я, вставая с дивана. – Как дела?

– Дела на работе, а у тебя здесь тоска зеленая! Сергей Иванович с Ромкой уже звонили, у них все нормально, спрашивают, когда мы приедем. Виктор пьет чай. Кстати, тебя еще раз показывали по телевизору. Повторяли «Криминальный Тарасов», я посмотрела внимательно, а ничего! Ты неплохо выглядишь, фотогенично, блин. А признайся, ты же знала, что Лилька тебя будет снимать, да? Поэтому и меня не захотела брать с собой, зараза? Чтобы я тебя не затмила? Зна-аю!

Удивленно взглянув на Маринку, я кивнула, не имея желания пререкаться и вообще не имея никаких желаний. Мне бы еще поспать, да уж, видно, не придется, как я чувствовала.

– Хватит лениться, – поддержала мои опасения Маринка. – У меня уже и кофе пятый раз варится, и телефон разрывается от звонков. Сергей Иванович все звонит якобы по делу, и Ромка интересуется, когда руководство нагрянет в редакцию. Я уже устала говорить, что ты дрыхнешь. Стала врать, что ты размышляешь о новой статье и поэтому мы задерживаемся.

Я вздохнула и поплелась в ванную. Нет счастья на земле, пока Маринка говорит! Нет его!

Виктор сидел в кухне и просматривал старую газету.

– Привет, как твое плечо? – спросила я.

Виктор поднял вверх большой палец и снова склонился над рекламной полосой.

После легкого, даже легчайшего завтрака, мы оделись и вышли на улицу. Все-таки нужно ехать на работу, хотя, не будь Маринки, я бы с удовольствием устроила себе выходной. У меня постепенно созрел коварный план оставить Маринку в редакции, а самой сбежать к своему удобному дивану. Но нужно было придумать, как поумнее замести следы, чтобы она не бросилась за мною следом. Вот тогда уж точно жизни не будет: заболтает.

Мы доехали на частнике, и никто на нас не покусился.

В редакции газеты ничего не изменилось с прошлого раза. Ромка выказал радость по поводу моего приезда, Сергей Иванович поворчал, что я могла бы и не приезжать, они тут и без меня чудесно справились бы. Его слова вступали в вопиющее противоречие с версией, подсунутой мне Маринкой, но я промолчала. Ему же не объяснишь, что почем, и я уклончиво ответила, что без работы не могу, не нахожу себе места и лучше здесь, чем дома.

Сергей Иванович задумчиво посмотрел на меня поверх очков, потом перевел взгляд на Маринку, потом – снова на меня и умудренно произнес:

– Ну-ну!

Эти слова оказались пророческими. Я вошла в свой кабинет, только разделась и включила компьютер, как ко мне завалилась Маринка с нестандартным и необычным вопросом:

– Кофе будешь?

– Ну-ну, – ответила я, выбирая нужные директории и файлы.

Работать не хотелось, да я и не собиралась этого делать, подумав, что сейчас самым умным было бы найти Владимира Петровича, переговорить с ним о вчерашнем происшествии и постараться убедить, что я тут ни при чем, а Лилька «сама пришла». Поверит ли он?

Маринка вышла из кабинета, но через минуту вернулась. Я даже удивиться не успела ее реактивной кофеварке.

– Следователь звонит из РОВД, – доложила она. – Тебя спрашивает. Ты на работе?

– Кажется, – призналась я.

– Тогда переключаю, если кажется, – ответила Маринка, и я взяла трубку.

– Алло, слушаю вас, – постаравшись говорить добродушным тоном, сказала я. Наверное, у меня это получилось не очень хорошо. Ну еще бы! Подняла меня ни свет ни заря, потом заставила приехать на работу. Приветливости ожидать не приходится.

– Здравствуйте, – услышала я вкрадчивый голос. – Я следователь Булков, мне хотелось бы с вами переговорить по поводу… – Он замялся и скороговоркой закончил: – Вчерашних неприятностей на дороге.

– Пожалуйста, говорите, – предложила я.

Следователь помолчал, видимо формулируя свою мысль, и несколько обиженно уточнил:

– Я имею в виду, не могли бы вы приехать ко мне в ближайшее время. Пропуск я вам оставлю внизу.

Я подумала, что если день начался неудачно, то от него больше ничего хорошего ждать не следует, и согласилась.

Вежливо попрощавшись со следователем, я набрала номер телефона Фимы. Хоть я и не думала, что наши доблестные органы вздумают обвинить меня в обстреле самой себя, но поставить в известность адвоката не мешало бы. К тому же это был весьма уважительный повод для звонка.

Но Фимы на месте не оказалось, и я нашла прекрасный повод, чтобы обидеться на него. Ну еще бы! Можно сказать, я жизненно нуждаюсь в услугах адвоката, да и вообще в дружеском участии, а он куда-то там девается и оставляет мне для связи секретаршу!

Ну ничего, в следующий раз и он от меня получит такой же подарочек.

Я сказала Фиминой секретарше, пусть ее шеф перезвонит, как только освободится или появится, и положила трубку.

Маринка уже стояла передо мною, прикрываясь как уважительным поводом для вторжения подносом с кофе.

– Вызывают на допрос? – констатировала она. – Вот смотри, посадят тебя в тюрягу, а твой Фима шляется неизвестно где! – каркнула она и поставила передо мною чашку. – Ты печенье будешь?

– Буду, – сказала я. – А в тюрьму меня сажать не за что.

– Да знаю, что не за что, а они посадят, – успокоила меня Маринка и тут же решила проявить дружеское участие. – Но ты не волнуйся, мать! Мы поднимем кампанию в твою защиту. Еще одна рекламная акция получится. Классно, правда?

Я не нашлась, что ответить, и, быстро допив кофе, начала собираться. Провожали меня, как на войну. Весь личный состав редакции выстроился около выхода, и Ромка, глядя на меня сочувствующими глазами, пообещал, что в случае чего они сразу же примчатся мне на помощь с диктофонами и фотоаппаратами.

– Да ну вас всех к черту, – не выдержала я. – Думайте о работе, а не о рекламе. – В недобрый час привела я вчерашние экономические доводы…

Так как машины у меня все еще не было, я даже времени не имела разобраться с ее местонахождением, пришлось ловить такси.

Наученная опытом и вспомнив фильмы и книжки про шпионов, я пропустила две машины, потом подумала и пропустила третью – а вдруг мои враги такие же хитрые, как и я! Остановив, села только в четвертую машину и без неприятностей быстро доехала до РОВД.

Спросив у дежурного, как мне пройти в кабинет следователя Булкова, и получив подробнейшее объяснение с пропуском в придачу, я поднялась на второй этаж и, пройдя в конец коридора, остановилась перед кабинетом номер двадцать два.

Прождав несколько минут, я уже собралась было вежливо постучать, как дверь отворилась и из нее вышел молодой человек.

– Вы ко мне, девушка? – спросил он, с сомнением осматривая меня.

– Вы Булков? – спросила я, разглядывая пропуск.

– Да, а вы Бойкова? – догадался он.

– Разумеется!

Так мы и познакомились.

Глава 10

Я прошла в кабинет, и Булков показал мне на стул перед своим столом.

– Присаживайтесь, меня зовут Антон Васильевич, – представился он, положив мой пропуск на край стола. – Я постараюсь не слишком утомлять вас, но дело серьезное, так что будем работать. Хорошо?

Я кивнула, присела на стул, терпеливо подождала продолжения, и оно не задержалось.

Булков раскрыл почти пустую папку, лежащую на столе, и вынул из нее несколько листов бумаги.

– Я задам вам стандартные вопросы, просто так положено, – извиняющимся тоном сказал он. – А потом мы обсудим интересующую нас тему.

Я кивнула и продиктовала все, что этот скромный мальчик захотел услышать: имя-фамилию-адрес-место работы-семейное положение. Зачем ему понадобился ответ на последний пункт – понятия не имею, но подозреваю. Моя Маринка на одной этой детали уже бы построила целую версию, я же пока воздержалась. Может быть, и на самом деле положено это записывать, не знаю.

– Вы, наверное, догадываетесь, что наш с вами разговор пойдет о вчерашнем происшествии, – начал разгоняться Булков, и в его глазах блеснул азарт естествоиспытателя.

– Есть такое дело, – кивнула я.

– Вы о чем это? – неожиданно напрягся мой следователь.

– Догадываюсь, о чем пойдет разговор, – пояснила я. – Тем более что вы заранее предупредили меня по телефону.

– Ну да. Конечно. Возбуждено уголовное дело за хулиганство. Но это пока, Ольга Юрьевна, нужно же с чего-то начать. Если в процессе делопроизводства выявятся эпизоды, которые заставят нас подумать, что тут имело дело грабительское нападение, или покушение на убийство, или терроризм, то всегда есть возможность изменить статью по причине вновь открывшихся фактов. Я понятно излагаю?

– Вроде да, только мне неясно, какое отношение я имею к жертвам терроризма? Что-то мне непонятна ваша логика.

– Это логика не моя, а руководства. Ольга Юрьевна, давайте пока поработаем в этом направлении, а потом посмотрим. Хорошо? – Булков поерзал на стуле, усаживаясь удобнее, и я с некоторым страхом подумала, что он расположен говорить долго.

– Ну ладно, – осторожно согласилась я. – Давайте поработаем.

– Вот и прекрасно. А теперь, если уж вы засомневались в нашей логике, ответьте мне, пожалуйста, на вопрос: какой модели была машина, из которой вас обстреляли?

– Я уже говорила, что не запомнила этого. Все произошло достаточно неожиданно. Мало ли кто мимо проезжает? Я же не знала заранее, что из нее начнут стрелять.

– Я это уже прочитал, – вздохнул Булков и показал мне протокол вчерашнего допроса в милицейской машине. – Может быть, вы вспомнили что-то новое?

Я покачала головой.

– Ну, хорошо. Кстати, должен вам заметить, что для жертвы нападения вы неплохо держитесь.

– Спасибо, я журналист, – ответила я.

У Булкова удивленно дрогнули брови.

– Не понял? – сказал он.

– Уже сама моя профессия предполагает какой-то риск, иной раз переходящий границы обыденного, – занудно процитировала я свою собственную статью, которую он, конечно же, не читал.

– Понятно, – кашлянул Булков. – Тогда попробуем подойти с другой стороны. Расскажите мне, пожалуйста, все с самого начала, с того момента, как вы со своим спутником вышли из ресторана «Фламинго».

Ну я и рассказала.

Я рассказывала долго, по ходу вспоминая какие-то мелкие и ничтожные подробности вроде аляповатой брошки на старухе-гардеробщице, и прочие ненужности, наблюдая, как Булков все это внимательно выслушивал.

После того как я закончила, он проговорил:

– Ну что ж, подведем наши неутешительные итоги. Номера такси вы не запомнили. Водителя тоже, врагов у вас нет, и ничего вы не знаете.

Булков покрутил в руках карандаш.

– Мда-а, задали вы мне задачку со всеми неизвестными. – Помолчав, он спросил: – А что за дела вас связывают с господином Сидоровым Владимиром Петровичем? Как я знаю, вы встретились с ним во «Фламинго» и обсудили какое-то дело.

– Мы встретились, но ничего с ним не обсуждали, – резковато ответила я. – Появилась мысль просто поговорить о чем-то и заодно пообедать. Если вам все доложили, то, наверное, и про меню доложили тоже. Оно было неплохим.

– Про меню мне ничего неизвестно, – признался Булков. – А вот про отдельный кабинет я знаю. Согласитесь, что не всегда желающие поужинать в ресторане удаляются в отдельный кабинет. Тут просматривается какой-то умысел, вам не кажется?

– Или, говоря на вашем профессиональном языке, «предварительный сговор»? – Я позволила себе улыбнуться и попросила разрешения закурить.

– Я ничего не сказал про сговор, – с непонятной улыбочкой на лице проговорил Булков. – Вы, Ольга Юрьевна, по своей… хм… журналистской привычке немного перегибаете.

– Не совсем понимаю, о чем идет разговор. – Я подумала и решилась на небольшое обострение. – Мы говорим о покушении на мою жизнь, названную вами хулиганством, или же о моих встречах с разными людьми? Такое впечатление, что меня уже пытаются в чем-то обвинить. А какая это будет статья? Неужели про злостное хулиганство?

– Ох, Ольга Юрьевна! – примиряюще улыбнулся Булков. – Ну какая же вы, право… Хорошо, я вам все расскажу. У нас есть основания предполагать, что покушение на вас произошло вследствие именно этой вашей беседы с Сидором. Вас с ним ничего не связывает. Мы никогда не получали сигнала, что вы с ним имеете какие-то дела. Явилось откровением в какой-то мере и то, что вы с ним настолько в хороших отношениях, что можете даже ходить по ресторанам.

– А вы так внимательно проследили все мои контакты? – спросила я.

– Не ваши, Ольга Юрьевна, не ваши, а Сидора! Вы для нас… с точки зрения работы, – моментально оговорился Булков, – не представляете интереса. А вот Сидор – совсем другое дело. Это наш кадр, наш контингент, так сказать, и его связи, его контакты мы знаем досконально. Вы никогда в них не фигурировали, поэтому мы и подумали, что эта встреча носила, так сказать, ознакомительный характер. Верно ведь?

– Ну, до какой-то степени, – уклончиво ответила я.

– Верно, верно, – продолжал нажимать Булков. – А что могло послужить причиной для этого знакомства? Это мы спросили у себя и тогда обратили внимание на вашу газету.

– А раньше вы о такой газете разве не слыхали? – посочувствовала я.

– Обижаете, Ольга Юрьевна, обижаете! Любимейшее, можно сказать, чтиво. Но теперь, из-за того что вы появились в поле нашего зрения уже не как редактор любимой газеты, а как потерпевшая, мы взглянули на вашу работу под другим, так сказать, углом зрения.

Булков неожиданно колко и хитро посмотрел на меня и быстро отвел глаза в сторону.

– Не поняла вас! Вы хотите сказать, что теперь стали искать в моей газете материалы, за которые меня можно было бы убить?

– Или попытаться это сделать или сымитировать покушение. Всегда трудно в процессе следствия разобраться в умысле преступника. Вот если бы, к примеру, вас убили, то сомнений не возникало бы: хотели убить и убили. А сейчас – сложности.

– Сочувствую вам, – покривила я душой. – Но мне как-то нравится ощущать себя не убитой, извините, конечно, может быть, вас это и удивляет.

– Ни в коей мере, – не уловив юмора, сказал Булков. – Это нормально. Ну так я продолжаю… Самое интересное это то, что мы не нашли в вашей газете материала, отвечающего на наш вопрос. Что это означает?

– Что его нет, – попробовала догадаться я.

– Правильно, – с непонятной улыбкой согласился Булков, продолжая свой непонятный допрос. – А вот почему его нет, это я и хотел бы у вас узнать.

– Ничего не могу вам ответить. – Мне уже надоело сидеть и слушать всю эту муть, которую высыпал на меня Булков. От того, чтобы не обзеваться, меня, к сожалению, удерживало замечательное воспитание, полученное в семье.

– Может быть, вы сами объясните, у вас это так хорошо получается, – предложила я.

– С удовольствием. – Булков моргнул глазками, как придурок, хотя ему наверняка примерещилось, что он сверкнул очами, как лермонтовский демон. – Вы сейчас все поймете, и вам придется согласиться, что в нашем РОВД тоже есть аналитики нехилого европейского уровня, – провозгласил он. – Итак, ваша газета специализируется на разоблачениях и фактах, которые некоторые люди стремятся скрыть по разным причинам. Верно?

Я кивнула.

– Верно, – довольно повторил мой следователь. – Вторая посылка следующая: по нашим данным, а им мы верим, Сидора с вами никогда ничего не связывало. Я даже сомневаюсь, что вы с ним были знакомы, скажем, еще даже на прошлой неделе.

– Не была, – призналась я.

– Прекрасно! – уже откровенно радовался Булков, а я все еще ни черта не понимала, но слушала внимательно. Надо же было что-то делать.

– В таком случае мы имеем классическую логическую цепочку событий, называемую силлогизмом. Диктую.

– Мне записывать? – робко спросила я.

– Что? Необязательно, достаточно внимательно слушать. Сидор попадает в неприятную и весьма туманную историю с пропажей его собственной жены. С женой он не ладил, откровенно ею пренебрегал, и вот она исчезает. Проводится расследование, и Сидор смотрится в процессе разработки не как безутешный муж и жаждущий результатов поисков гражданин, а, надо признаться, достаточно двусмысленно. Хотя я ничего не утверждаю, – быстро пробормотал Булков. – Далее мы имеем следующее. Почему-то единственная газета, занимающаяся активными разоблачениями, упорно молчит об этом деле. Молчит, словно ничего не произошло и никого это не интересует. Могу ли я поверить, что вы ничего не знаете об исчезновении гражданки Сидоровой? Да нет, конечно, это ваша работа, ваш профиль, вам стыдно ничего не знать, но тем не менее вы ничего не публикуете.

Булков с искренним восхищением слушал самого себя без всякого стеснения. Я же ждала, когда и, главное, как все эти рулады закончатся наконец.

– А потом, уважаемая мною Ольга Юрьевна, – пел он, – вдруг вы встречаетесь с человеком, которого еще неделю назад не знали – это ваши же слова! – и встречаетесь с ним не где-нибудь случайно на улице, а в довольно-таки интимной обстановке, в отдельном кабинете ресторана за хорошим столом, как вы тоже сказали!

Булков взял артистическую паузу, откинулся назад в кресле и посмотрел на меня, наверное, с тем же счастливым видом, как академик Доллежаль смотрел на свою грифельную доску, решивший на ней наконец задачу о квадратуре круга.

– Ну и что дальше? – осторожно спросила я, опасаясь спугнуть чужое вдохновение.

– А дальше происходит нечто неожиданное. Вам мешают договориться работники телевидения, случайно появившиеся в этом месте и в это время. Вы расходитесь, после чего и следует покушение на вас. Детская задачка!

Я покачала головой.

– Против логики трудно возражать, – немного обиженно сказал Булков и ткнул в мою сторону указующим перстом правой руки. – Вы нашли материалы, имеющие отношение к исчезновению гражданки Сидоровой, вы предъявили их Сидору, но досадное появление репортеров помогло ему сняться с вашего крючка, и он быстро принял нужные меры. Вы решили, что с бандитом Сидором можно вот так запросто, как с первым встречным, пытаться договориться?! Наивная вы душа! Он вам показал, на что способен, и то, что вы выжили, только подхлестнет его на повторение покушения, и уж во второй раз киллер не промахнется, уверяю вас. Такая удача бывает один раз в жизни. Все, что вам остается сделать для собственной безопасности, – это отдать нам материалы на Сидора, все, которые у вас есть! Мы примем необходимые меры по вашей защите. Как минимум и как максимум мы арестуем Сидора. Судя по его реакции, быстрой и жесткой, материалы, которыми вы располагаете, имеют для него большое значение. Отдайте их нам, Ольга Юрьевна, отдайте и живите спокойно!

Булков замолчал и перевел дух.

Я подивилась его логике. Даже больше скажу: восхитилась, и без меры! Это же надо так красиво все разложить?! Все логично, и все неверно! Как там верно, я и сама точно пока не знаю, но то, что материалов на Сидора у меня и в помине не было, это уж точнее точного.

Именно так я и заявила Булкову, когда он стал в состоянии слушать кого-либо, кроме себя.

Он мне не поверил и начал все сначала. Через два часа мне уже казалось, что голова моя стала тяжелой и кубической по форме. Пачка сигарет наполовину опустела, а конца этому бестолковому разговору так и не предвиделось. Хорошо еще, что я так заскучала, что стала думать о чем-то другом и один раз даже подсекла Булкова на какой-то его фразе и невпопад спросила:

– А у вас нет фотографии жены Сидора?

– А вам зачем? – прищурился он.

– Интересно, а это разве секрет?

Булков подумал, потер лоб и вынул из ящика стола папку, раскрыл ее и полистал лежащие там бумаги.

– Вот посмотрите, если вам на самом деле неизвестно, как она выглядит, в чем я сомневаюсь.

Я взяла протянутую мне фотографию в руки: не скрою, она разочаровала меня. Однако пока я слушала твердолобые построения и неумные умозаключения, думала сама, мне удалось уложить в голове собственную версию событий, и я вдруг заподозрила кое-что, и если бы мои подозрения оправдались…

Однако моя гениальность дала маху и подвела меня на этот раз, как, впрочем, бывало уже и раньше. С фотографии на меня смотрела женщина лет сорока, с незамысловатой внешностью, обычной прической и в платье в горошек. – Никогда раньше я ее не видела.

– Вы никогда раньше не встречали Галину Сидорову? – спросил у меня Булков, и на его физиономии засветилось, что он не поверит ни единому сказанному мною слову.

– Нет, – коротко ответила я и вернула фотографию.

И еще через час, когда я устала настолько, что готова была уже заснуть, сидя на стуле и с сигаретой в зубах, а у Булкова, похоже, начал отниматься язык, он устало махнул рукой.

– Не хотите вы жить спокойно, Ольга Юрьевна, не хотите! Вот когда вас, извините за выражение, все-таки пристрелят, тогда и вспомните мои слова. А будет поздно!

– Вспомню, – пообещала я.

– Но будет поздно! – из последних сил выкрикнул Булков, но недокричался.

Тяжко вздыхая, он подписал мне пропуск, и я вышла из кабинета, чувствуя себя настолько вымотанной, словно все это время я занималась шейпингом по спецкурсу, а не отнекивалась от дурацких вербальных домоганий недостойного ученика Аристотеля.

На этот раз, очутившись на улице, я не стала долго и тщательно выбирать такси, и вовсе не потому, что стремилась быть пораньше застреленной, как пообещал мне Булков, а потому, что просто забыла о том, что нужно выбирать.

Добравшись до редакции, я первым делом потребовала себе кофе, потом снова кофе и затем опять кофе. Нужно было прочистить мозги, и как можно лучше.

Я прикрикнула на Маринку, собирающуюся, как всегда, начать говорить и уже никогда не остановиться, выгнала ее из кабинета и задумалась.

После первой чашки кофе я поняла, что мне нужно искать Сидора и попробовать договорить с ним до конца. После второй я уже решила, что неплохо было бы нанести визит вежливости и Александру – директору «Аккорда», – его версию происшедших событий я еще не слышала.

После третьей чашки я поняла, что, кроме как в «Аккорд», мне идти больше некуда, потому что найти магазин проблем не составляет, а вот определить, где в настоящее время может находиться Сидор, – это задачка похлеще, чем квадратура круга.

На всякий случай я позвонила Фиме, но его снова не оказалось на рабочем месте, а секретарша обрадовала меня тем, что ее босс даже еще и не объявлялся с утра.

Я вышла из кабинета и спросила, где Виктор.

– Он ушел на перевязку, Ольга Юрьевна, – доложил мне Ромка.

– Что такое еще случилось? – сразу же взволновалась я.

– Я так думаю, что ничего страшного, – вместо Ромки ответил Сергей Иванович. – Он сегодня сам себе начал делать перевязку, и мы просто настояли, чтобы он сходил к врачу. Береженого бог бережет.

– Так, значит, – успокоилась я. – Ну и ладно.

Я вернулась в кабинет, немного огорченная отсутствием Виктора, но подумала, что в принципе он мне сегодня и не нужен. – Я не считала себя таким лакомым кусочком, чтобы воровать меня среди бела дня в центре города.

Потом, еще раз подумав и чтобы не совсем уж в одиночестве раскатывать по городу, я решила взять с собою Маринку. Хоть она и не Виктор, но за компанию вполне сойдет, если только сильно раздражать не будет.

Я надела плащ и позвала ее в кабинет. – Есть предложение, – сказала я ей.

– Куда это ты собралась? – спросила Маринка, игнорируя все остальное.

– Магазин «Аккорд» знаешь? Пойдем, навестим нашего друга.

– У тебя точно чердак слетел на фиг, – покачала она головой. – Хочешь, чтобы нас опять украли? Мне и одной ночи в той камере было много.

Я подумала и предложила постоянно названивать в редакцию, чтобы Сергей Иванович был в курсе наших перемещений и в случае чего поднял бы тревогу.

– Ага, он поднимет, – недовольно скривившись, буркнула Маринка. – В этой конторе поднять тревогу по-настоящему могу только я!

Я почесала кончик носа. В этом тезисе Маринка была абсолютно права. В поднятии всякого шума ей нет равных, и, пожалуй, не только в нашей редакции, но, наверное, и в обозримом радиусе пространства. По крайней мере, конкурентов ей я не знаю, не встречала их в жизни.

Не отвечая Маринке, я продолжала одеваться, и решение у меня появилось само собой.

– Я еду в «Аккорд», – упрямо сказала я. – У входа в него отзвоню тебе, после выхода – тоже. Поэтому делай выводы сама. Как только появляется Виктор, посылаешь его ко мне и сама звонишь, чтобы я знала об этом. Договорились?

– О'кейно! – ответила Маринка. – И все равно ты дура, что едешь в эту берлогу.

– Я журналистка! – с излишней помпезностью заявила я.

– Жертвую половину аванса тебе на памятник, – расщедрилась Маринка – И еще букетик куплю. Ты какие цветочки предпочитаешь?

Я промолчала и отвернулась к зеркалу. Пусть поерничает, все равно я доведу это расследование до конца, и весь город будет потрясен, когда мы начнем публиковать новую серию статей!

Глава 11

Магазин «Аккорд» располагался на центральном проспекте города, приблизительно в его геометрической середине, то есть место было хорошее, и потоки людей, или же, выражаясь на специальном жаргоне, «потоки потенциальных покупателей», нескончаемо проходили мимо высоких дверей этого салона.

Я подошла к «Аккорду» со стороны центрального входа и, подумав, решила обойти здание вокруг.

Две двери служебного входа были обнаружены мною с обратной стороны фасада: они располагались с правого и левого углов здания.

Подумав, я решила все-таки пройти через одну из них.

Мне показалось, что к человеку, заходящему через вход для своих, и отношение будет соответственное. Просьба кого-то из торгового зала позвать директора всегда сначала воспринимается как желание наябедничать и поскандалить, и обычно продавцы и менеджеры зала, сразу напрягаясь, начинают долго и нудно выяснять, а зачем это нужно. Потом они позвонят и доложат о таком посетителе, и всегда можно услышать в ответ, что директора нет и неизвестно, когда будет.

К тому же было еще одно соображение: у Александра не появится возможность увидеть меня из какого-нибудь незаметного места. В торговом зале человек всегда находится как бы под перекрестным осмотром, в то время как со стороны служебного входа он сразу попадает в нужные ему коридоры.

Приняв решение, я вынула свой сотовик и позвонила в редакцию.

– Алло! – сразу же ответил мне Маринкин голос. – Я вхожу в «Аккорд», – конспиративным голосом доложила я.

– Ой, а Виктор еще не вернулся! – переполошилась Маринка. – Может быть, подождешь?

Я отключилась.

Потянув на себя дверь, я вошла и тут же наткнулась на трех работниц магазина, куривших сразу же за дверью.

Не дав им возможности атаковать меня вопросами, я спросила первой:

– Где мне найти Александра Ивановича, вашего директора?

Одна показала мне кивком на коридор, продолжающийся у нее за спиной, вторая спросила: «А вы по какому вопросу?», третья промолчала и опустила глаза.

Поблагодарив, я с независимым видом направилась прямо.

Остановив по пути грузчика, несущего большую плоскую коробку с проекционным телевизором, я спросила про кабинет директора и получила более подробные рекомендации, сводившиеся к одному слову: «Прямо».

Кабинет же располагался в конце коридора слева.

Я прошла в первую дверь, попала в приемную и наткнулась на сидевшую за столом секретаршу, обрабатывающую пилочкой ногти.

– Вы к кому, девушка? – спросила она, окидывая меня скучным взглядом.

– Александр Иванович на месте? – вежливо спросила я и кивнула на следующую дверь.

– Вам назначено? – Секретарша неохотно отложила пилочку и взяла в руки губнушку.

Я щелкнула замочком сумочки и достала свою визитную карточку.

– Передайте ему, пожалуйста, – настойчиво попросила я.

Секретарша с видимым усилием подмазала губы и нехотя встала, вчитываясь в мою визитку, при этом шевеля губами. Явственно представив, как после чтения какого-нибудь длинного документа у нее от напряжения судорогой сводит рот, мне стало ее даже немного жаль.

Поправив перед дверью кабинета юбку, секретарша, легко стукнув один раз в закрытую дверь, отворила ее и прошла внутрь, закрыв дверь за собой.

Я попыталась смоделировать поведение Александра, увидевшего мою визитку, и не смогла. Через несколько секунд секретарша появилась снова и, широко отворив дверь кабинета, скучно сказала:

– Входите, вас ждут.

– И давно? – пошутила я, испытывая некоторый страх. Тем более неожиданно прозвучал ответ:

– Александр Иванович сказал, что ждет вас уже второй день, – с осуждением сказала секретарша, села за свой стол и снова взяла в руки пилочку.

Я вошла в кабинет.

Мой знакомый веселый бандит стоял у окна с бутылкой пепси в руках и, раздвинув жалюзи, смотрел на улицу.

– Привет, Оля! – радостно кивнул он. – Одна, что ли, пришла? Что-то я твоей охраны не вижу. Или она с другой стороны здания прячется за мусорными баками? – Александр Иванович рассмеялся и, подойдя к своему столу, сел в кресло. – Присаживаться не предлагаю, – сказал он и поставил бутылку на стол. – Давай, говори короче, что нужно, и будем расставаться, мне некогда.

– Полагаю, это вы должны мне что-то сказать. – Я не собиралась уходить просто так: слишком больших усилий мне стоило прийти сюда.

– А что? Что я должен сказать?

– Вы не хотите мне объяснить, что вам было от меня нужно? В чем цель ваших действий? В чем цель моего похищения? Ради чего все это?

– Ну, вы заперечисляли! – Александр Иванович поправил галстук и широко улыбнулся. – Ничего я вам объяснять не буду! Потому что не хочу! Но могу в порядке личного одолжения и любезности сказать: планы изменились, и теперь можете ходить по городу и не вздрагивать, потому что вы никому не нужны.

– Не забывайте об одной мелочи, – любезно напомнила я, – трое потерпевших от ваших действий готовы подать на вас в суд, и тогда посмотрим, как вы будете веселиться!

– А! У вас диктофон в сумочке! – воскликнул Александр и, улыбнувшись, изобразил пантомиму, смысл которой сводился к тому, что ему наплевать на мои угрозы. – Я не понимаю, о чем вы говорите, и, кроме того, не забывайте, – он шутя погрозил мне пальцем, – в вашем мифическом суде у вас спросят, как вы освободились от своего мифического плена, а вот тут-то вы никаких свидетелей и не найдете, потому что никто не захочет сработать таким жлобом, даже ваши освободители. Опять же мифические.

В кармане его пиджака мелодично зазвонил сотовик, и Александр нарочито вальяжным движением вынул телефон и развернул его.

– Да! Да, я, – заговорил он, не обращая на меня внимания. – Ты не узнала, что ли? Ну-ну-ну? Отлично! Отлично, еду! – быстро свернул он разговор. – Все, аудиенция окончена, больше у меня на вас нет ни секунды, – проговорил Александр Иванович и положил трубку обратно в карман; легко встав с кресла, прошел мимо и хлопнул меня по плечу.

– Ну, хватит напрягаться, Оля! Я же сказал: все! Все! Живи, как жила!

Он распахнул дверь и обратился к секретарше:

– Света, я уезжаю, меня нет, появлюсь на трубе только к вечеру. Не звони, поняла?

– Конечно, Александр Иванович, – инфантильным тоном ответила секретарша. Ее босс уже направился к выходу, но вдруг вернулся.

– Чуть не забыл, Оля! Может, тебя куда-то подвезти? И, посмотрев мне в лицо, громко заржал, быстрым шагом выйдя из приемной.

Секретарша тут же почувствовала себя самой главной.

– У вас здесь еще какое-то дело, девушка? – требовательно спросила она, не отрываясь от своего стула, и объяснила, словно я только что появилась: – Александр Иванович уехал.

– Я в курсе, – буркнула я.

Натыкаясь, как на ощутимое препятствие, на взгляд секретарши, я прошла через кабинет в приемную и медленно побрела по коридору. И в этот момент проснулся, расчирикавшись, мой телефон в сумке.

– Да! – печально сказала я, вынув его.

– Виктор появился! – крикнула перевозбужденная Маринка, и мне пришлось даже немного отстранить трубку от уха. – У тебя все нормально? Ты почему так странно говоришь?

– Да нормально у меня все, нормально, – ответила я. – Что со мною может случиться?

– Точно все нормально? – настойчиво повторила Маринка, скорее не из-за беспокойства за меня, а из любви почесать языком.

– Пусть Виктор едет сюда, к «Аккорду», – прервала я ее. – Встречаемся у центрального входа. Попробуем теперь найти Сидора.

Я бросила телефон в сумку.

Идя дальше по коридору, обратно к выходу, я вдруг вспомнила слова Сидора, сказанные им, когда он вывозил нас из дома Александра. Владимир Петрович тогда сказал, что они с Александром – соседи. Соседи!

Теперь мне уже точно понадобился Виктор, потому что я только примерно помнила, откуда нас вывезли, а он должен помнить точно – память и наблюдательность у Виктора – не чета моим, сто раз убеждалась.

Я крутилась около центрального входа в «Аккорд» минут двадцать, пока наконец не появился Виктор. Спросив его про здоровье, я тут же изложила свой план.

Может быть, он ему и не понравился, но, в отличие от Маринки, Виктор ничего не стал говорить, лишь поднял руку и остановил первое же такси.

Мы добрались до поселка, который совсем недавно мог стать нашим общим кладбищем, и Виктор остановил водителя около автобусной остановки.

– Ты уверен? – спросила я, выходя следом за ним.

Виктор по своей привычке молча кивнул.

Мы направились к одинокой пожилой женщине, стоящей на остановке с большим полиэтиленовым пакетом в руках.

– Не подскажете, где здесь живет Сидоров Владимир Петрович? – спросила я у нее.

Женщина внимательно и не торопясь осмотрела меня и Виктора, потом переложила пакет из одной руки в другую и повернулась лицом к ряду коттеджей, стоящих на противоположной стороне дороги.

– А вон под красной крышей, видите? – сказала она. – Дым еще из трубы густой такой? Петрович камин топит… Большой у него камин в доме, на полстены, а земли у него…

Поблагодарив словоохотливую местную жительницу и взяв Виктора за руку, я пошла с ним через дорогу. Мне совершенно не хотелось выслушивать перечисление всего имущества Владимира Петровича, вплоть до парнокопытных и круторогих, если таковые у него имелись. Узнала, где его дом, – и на том спасибо.

Четырехэтажный коттедж Сидора стоял третьим от дороги. Он был окружен высоким забором из сетки рабица. Калитка, расположенная рядом с запертыми воротами, была открыта, и звонок на ней отсутствовал.

– Ну что, пойдем, что ли? – спросила я у Виктора больше из нужды в психологической поддержке, нежели сомневаясь, стоит заходить или нет. Конечно же, стоит, а как же иначе мне во всем разобраться?

Виктор кивнул и пропустил меня вперед, придерживая калитку.

Во дворе дома стояли две машины. Одну из них, или точно такую же, я уже видела. Это был «Ниссан»-микроавтобус. Вторая машина, синяя «Ауди», мне была не знакома.

К входной двери в дом вела длинная лестница, облицованная мрамором.

Я первой поднялась по ступеням, Виктор – за мной. Рядом с этой дверью ни справа, ни слева не было кнопки звонка, и я подумала, что стучать в эту дверь было бы неразумно, потому что дом большой и, находясь в его глубинах, услышать стук было бы затруднительно. Не зная, как поступить, я потянула для начала за ручку. Дверь подалась.

Осторожно открыв ее, я оглянулась на Виктора, и мы с ним синхронно пожали плечами.

Я распахнула дверь и крикнула:

– Дома есть кто-нибудь? Владимир Петрович!

Мне никто не ответил, и, решив, что играть в стеснительность, если я и так нарушила границы частного владения, было бы смешно, прошла в дом.

Почти напротив входной двери я заметила узкую белую дверь, далее – короткий коридор выводил в холл с камином.

Я подумала и решила пока не снимать плащ, это было бы уже немного сверх того, что позволяли приличия: мало того, что, можно сказать, мы ввалились в чужой дом, так еще и начали располагаться здесь, будто самые желанные гости.

Посреди холла стоял круглый стол с несколькими креслами. Большой камин, не на половину стены, но на треть – точно, находился справа. Вдоль стен стояли кожаные диваны. За камином на стене висела картинка в рамке – единственное украшение в этом холле.

Я сделала два шага в холл и тут заметила, что в дальнем от входа кресле спиной ко мне кто-то сидит.

– Владимир Петрович! – позвала я. – Извините, мы не постучали…

Человек в кресле не пошевелился. Вздрагивая от нехорошего предчувствия, я осторожно обошла кресло и взглянула на сидящего в нем человека.

Сидоров расположился в очень спокойной позе лицом к окну. Во лбу у него чернело пулевое отверстие.

Встав рядом со мною, Виктор молча кивнул на пистолет, лежащий справа от Сидорова на полу. Его я сначала не заметила.

– Опоздали, – сказала я очевидную вещь и тут услышала за своей спиной спокойный голос:

– Не шевелиться!

Голос раздался сзади и, почувствовала я, не с самого близкого расстояния.

Я замерла и тут только поняла, насколько опрометчиво поступила, войдя в этот дом: ведь знала же, знала, что вокруг меня затягивается петля невидимая и жесткая, и Маринка предупреждала… А все мое желание докопаться до конца, все понять… Вот сейчас и пойму, что чувствует человек, когда его убивают…

Послышались легкие шаги, и спокойный мужской голос произнес:

– А теперь медленно оба проходим к стене, туда, где висит картинка.

Я покосилась на Виктора, подумала, что он ранен и надежды на его спортивную подготовку нет. Следующий же крик заставил меня повиноваться.

– Быстро!

Мы с Виктором подошли к дивану и остановились перед ним.

– Садитесь, но руки ваши я должен видеть! – скомандовали нам, и мы сели. Рядом со столом стоял Александр с пистолетом в руке.

Очевидно, он спустился с лестницы, ведущей наверх, которую я только что увидела: она располагалась в самом конце холла, и проход к ней был незаметен.

– Ну вот и финита нашей комедии, с чем вас и поздравляю, – улыбаясь, констатировалал Александр. – Не ждал вас здесь, не ждал, но вы даже сами не представляете, как кстати сюда завалились. Сразу же решены все проблемы. Да, Оленька? – Не знаю, – ответила я и откашлялась. Почему-то у меня совершенно пропал голос.

Послышались шаги, и сверху лестницы спустилась Полина, одетая в короткую шубку.

– Говорила я тебе, Оля, не лезь, не лезь! – осуждающе напомнила она. – Так нет же! А любопытство видишь куда заводит!

Я промолчала, подавленная ее присутствием рядом с Александром.

– Удивляешься? – ухмыльнулась она. – А все, можно сказать, произошло с твоей подачи. Ну, почти…

– Подожди с трепом, – прервал ее Александр. – Нужно сначала разобраться со сценой.

Он приблизился к креслу, в котором находилось тело Сидорова, и, подняв с пола его пистолет, свой положил на стол.

– Не знаю, на что надеялся этот смешной папашка, что отпустил своего верного Гошу и решился переговорить со мною без него, – улыбнулся Александр. – Думал, наверное, что самый умный, дурачок. Мне нужно было избавиться от него, а не получить по новому разделу крошку или две. Теперь я получаю все наследство Энвера, потому что конкурентов-то не осталось.

Александр, не опуская оба пистолета, внимательно осмотрел холл.

– Ну вот и все ясно, – пробормотал он. – Получается картинка, как в кине: Сидор стрелял в вас, юноша. – Александр ткнул стволом пистолета в Виктора. – А вы – в него. В процессе была случайно застрелена и присутствующая здесь Ольга Бойкова из нашей независимой прессы. Думаю, Булков поверит, потому что это все вписывается в его версию: шантаж и разборки. Отпечатки я накатаю после того, как вы отправитесь на встречу с Сидором. Привет ему там от меня.

– Булков тоже из вашей банды? – слабым голосом спросила я, удивленная упоминанием имени следователя в таком неожиданном месте.

– Еще чего! – презрительно хмыкнул Александр. – Это и не банда вовсе, и он не с нами. Нам такие придурки не нужны, они сами себя так обманут, что и поверить невозможно… Просто зная, что мы с Сидором некоторым образом враги, он и использовал меня как эксперта… – Он не закончил и, махнув рукой, повернулся к Полине. – Ну все, Поль, быстренько попрощайся с муженьком, и кончаем это дело.

– Господи! – вздохнула я. – А Булков мне показывал фотографию другой женщины, не твою! А ты, оказывается, жена Сидора?

– Вдова, – усмехнувшись, поправила меня Полина. – Булков был убежден, что ты шантажируешь Сидора по поводу моего исчезновения, он даже для проверки показал тебе не ту фотографию, а потом пожаловался Саше, что ты хорошая артистка и ничем себя не выдала. Все ведь началось из-за тебя, Ольга. Я давно уже с Сашей, а этот – она кивнула на своего убитого мужа, – знать ничего не хотел, или на самом деле ему было все равно. Он как-то обмолвился, что я ему нужна для представительства и больше ни на что не гожусь. Знаешь, как меня это задело!

Александр подошел к окну и осторожно выглянул наружу.

– По кабакам ему ходить со мною было некогда, так он вон своего жлоба со мною запускал. Тоже мне, кайф! А в тот вечер, как вы помогли мне от него избавиться, я приехала к Саше, и тут мы подумали: вот оно! Никто же не видел, куда я делась, и пусть Сидора обвиняют в моем убийстве! Ссорились мы часто, он сдуру орал тут на всю улицу, что меня убьет! Пара сигналов в органы – и дело закрутилось. Они же давно ждали, за что его можно будет прищучить. А пока он отмахивался, ему уже было не до Сашки, и тут он предложил мировую. А я позвонила в этот момент и срочно вызвала Гошу. Якобы я появилась и прошу помощи!

– Так ты скрывалась все это время? – спросила я, уже не надеясь ни на что, а просто растягивая оставшееся у меня время.

– Скрывалась! Скажешь тоже! Я жила нормально, только старалась не попадаться на глаза этому козлу! – Дева только что не сплюнула, сдержалась. – Ему да ментам не нужно было попадаться. Тут еще с тобой проблемка возникла: ты видела, куда я поехала, и могла в случае чего стукнуть и навести на Сашу. Пришлось тебя изолировать, а там Сидор пронюхал… А классно я придумала, что позвонила на телевидение? Ну все и завертелось после этого. Точнее, вышло на финишную прямую.

– Так, ладно, – коротко бросил Александр. – Наговорилась? Все, пора, не будем светиться. Оля, извини, можешь сочинять свою статейку и на том свете, а потом азбукой Морзе передавай ее своим коллегам, пусть принимают. Александр поднял пистолет, и раздался выстрел.

Я вжалась в диван и зажмурилась. Услышав крик Полины, я осторожно открыла глаза, а потом и рот – от удивления.

Александр, держась за руку, стоял на полусогнутых ногах, кривя лицо. Из правого запястья у него сочилась кровь. Пистолет его лежал на полу. В дверях холла с оружием в руке стоял однажды виденный мною опер Коля. В прошлый раз он мне совсем не понравился, но сейчас я так была рада его видеть, словно пришла моя первая любовь.

За спиной опера робко вытягивал шею Фима.

Виктор пришел в себя первым. Он соскочил с дивана и ударом ноги отбросил упавший пистолет Александра к окну, как раз в тот момент, когда к этому пистолету бросилась Полина.

Коля снова выстрелил, но на этот раз в потолок.

– Лучше не надо, девушка, – тихо посоветовал он Полине, – а то вдруг мне померещится, что вы уже взяли пистолет в руки, и придется вас убивать. Вам это надо? Вам это не надо.

Эпилог

Я ехала домой, сидя справа от Фимы в его ужасной ядовито-зеленой «Ауди».

– Это Маринка рассказала мне, что ты поехала в «Аккорд», а потом отправилась искать Сидора. Пока я с ней разговаривал, появился этот опер. Мы с ним переговорили и решили съездить к Сидору домой. Вот и все, собственно, если, конечно, не учитывать еще одного момента…

Фима покосился на меня и тут же отвернулся, следя за дорогой.

Я сидела, сжавшись в комочек, и дышала на замерзшие руки. Не знаю почему, но мне было очень холодно. Наверное, оттого, что переволновалась.

Виктор пережил всю эту историю гораздо спокойнее меня и согласился остаться в доме Сидора в ожидании оперативной группы, а меня Коля великодушно отпустил, сказав, что завтра мне предстоит содержательная беседа с Булковым.

И теперь я ехала домой, дрожала от холода и думала о своей закадычной подруге.

– Где сейчас Маринка? – спросила я у Фимы.

– Была на работе, а что? – насторожился он.

Я подумала и тихо попросила:

– Позвони ей. Прямо сейчас.

– Зачем это? – удивился Фима. – Ты соскучилась, что ли? Скоро увидишься!

– Позвони прямо сейчас, – настойчиво повторила я.

– Ну ладно, ладно. – Фима решил, что безопаснее будет подчиниться, и потянул из кармана свой сотовик. – А что ей сказать? – спросил он.

– Скажи, что я еду домой и пусть она меня там ждет до упора, – лязгая зубами, я сильнее задышала на свои пальцы.

– Так тебя везти к ней? – Фима повернулся ко мне. – А зачем?

– Вези меня, куда везешь, – окрысилась я. – А ей скажи, чтобы ждала и никуда не уходила!

– А-а-а, – совершенно по-дурацки протянул Фима и начал набирать номер редакции. – Я тебя правильно понял?

– За дорогой следи, – буркнула я, Фима отвернулся и позвал к телефону Маринку.

Я сидела и думала, что, наверное, я, не совсем права и обманывать подругу нехорошо, но ведь иногда бывает настолько страшно жить на свете, что только мужчина…

Тут машина подпрыгнула на кочке, и я отвлеклась.

А мысль была интересная.

Content

Светлана Алешина
Срочно в номер (сборник)

Срочно в номер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Погибать, так с музыкой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог