Владимир Царицын

Операция «Змий»

Глава 1. Скиф

Неясная тревога резко вытолкнула Скифа из глубины сна на поверхность реальности.

Уроки своего первого инструктора специальный агент Скиф запомнил накрепко, что очень помогло ему в дальнейшей работе в ФАЭТе – Федеральном Агентстве Эффективных Технологий. «Запомни, Скиф, – учил инструктор, – сначала слух, затем мысленное тестирование рук, ног, всего тела, и только потом, если решишь, что всё в порядке, можешь слегка приоткрыть веки. И старайся, чтобы они не дрожали» «А мозг, разве он не должен проснуться первым?» «Мозг должен работать всегда, даже если тебе кажется, что ты уже умер».

Сквозь приоткрытые веки Скиф разглядел в полумраке небольшой квартирки-студии человека, сидящего в кресле у высокого торшера. Он не сделал ни малейшего движения, не изменил частоты дыхания, однако непрошеный гость уловил момент его пробуждения.

– Стареешь, Скиф.

«Не может быть!.. И, тем не менее, это его голос…»

– Ну, будет тебе.

– Зинка?!..

Гость щелкнул выключателем торшера, и мягкий розовый свет заполнил небольшую комнату, позволив Скифу увидеть абсолютно незапоминающиеся, но такие знакомые черты друга. Округлое лицо, серые равнодушные (абсолютно обманчивое впечатление!) широко поставленные глаза, тонкие губы со слегка приподнятыми уголками, белёсые брови, маленькие уши, плотно прижатые к лобастому крепкому черепу.

Зиновий Черемных собственной персоной, живой и невредимый.

– Кого же я тогда видел в гробу в Джамалтаре два года назад?..

– Муляж.

– Умеют делать…

– Дорого, но убедительно, правда?

– Воняло от этого муляжа, как от самого настоящего трупа.

– Внутри лежал кусок тухлого мяса, губка, пропитанная кровью… там много всякой дряни лежало. Для пущего правдоподобия, так сказать.

Скиф встал и подошёл к Зинке. Друзья крепко обнялись.

…Скиф стоял у цинкового гроба, в котором лежал его мёртвый друг. Не в первый раз он прощался с друзьями, отдавшими жизни за родину. Но Зинка был не просто другом: он был лучшим другом, почти братом, старшим братом. Со смертью Зинки что-то большое и главное исчезло из жизни Скифа, из его сознания. Вакуум был обязан чем-то заполниться, и он заполнился. Злостью. На Джамалтар, на Басмангалея, на отважных, темников, холуёв и прочую местную сволочь.

Стояла обычная жара, а кондиционеры в посольстве не работали (снова «лиловые» взорвали подстанцию). Зинкин труп начинал разлагаться. Воняло неимоверно.

Скиф впервые видел Зинку в мундире с новенькими майорскими погонами на плечах. В первый и в последний раз…

– Группа закончила миссию. Завтра улетаем, – услышал Скиф глухой голос Лиса. – Утром в шесть тридцать все должны быть на военном аэродроме.

– А что так поспешно? – спецагент не скрыл иронии.

Лис промолчал.

– Зинку увозим мы?

– Нет, – качнул головой Лис, – его увезут сегодня спецрейсом.

Два молодых солдатика подняли тяжёлую крышку гроба. Аппарат для пайки цинка стоял рядом.

– Будь на связи, Скиф: возможно у меня к тебе появятся кое-какие вопросы.

Скиф в последний раз посмотрел на мёртвое Зинкино лицо, и, не отвечая, вышел.

Причина столь поспешного вылета была ему совершенно непонятна.

Почему именно сейчас, когда атмосфера в Джамалтаре накалена до предела?.. Сегодня ночью бригада «лиловых» должна штурмовать дворец Басмангалея. О предстоящем штурме знали немногие посольские. Знал Лис, но совершенно не догадывался, что и Скиф в курсе дела, эта информация проходила под грифом – 0000.

Скиф узнал о штурме из совершенно иного источника. Сегодня утром к нему лично обратился командир бригады «лиловых» Шантагар, и, поставив условие соблюдения тайны, попросил о помощи. Никто лучше Скифа, бывшего личного фортификатора Басмангалея, не ориентировался в многочисленных лабиринтах, закоулках и потайных комнатах дворца диктатора…

Перед штурмом, склонившись над планом резиденции, Скиф и Шантагар ещё раз обсудили тактические моменты захвата: пути проникновения во дворец, варианты ликвидации внутренних и внешних постов, очерёдность действий отделений и звеньев бригады. Скиф параллельно разрабатывал свой личный план.

После обсуждения Шантагар ушёл к своим отдавать последние распоряжения, а Скиф, оставшись один, активировал наушник. Почти сразу в наушнике раздался голос Лиса:

– Скиф, где ты?.. Почему не отвечаешь?!..

– Да здесь я, в Джандже, где я ещё могу быть! – сказал Скиф излишне резко, сам это понял и добавил мягче: – Я помню, помню – завтра, в шесть тридцать вылет.

– Это хорошо, что помнишь… Чем ты сейчас занят?

– Да так…

Видимо Лис заподозрил неладное. А может, донесли…

– Темнишь, Скиф. Колись, что задумал?

– А что тут думать! Лёгкого местного винца бутылочку приголублю, да баиньки. Завтра ведь вставать рано… – Скиф притворно зевнул, не особо стараясь, чтобы его сонливость выглядела убедительно.

– Так, слушай приказ: вино отставить, выпьешь на родине – и не местной кислятины, а нормальной русской водки. А сейчас срочно ко мне! – Лис уже не сомневался, что спецагент Скиф замыслил что-то из ряда вон выходящее.

– Шеф, я срочно не могу, – «включил дурачка» Скиф. – Если честно, я в каком-то борделе на другом конце города. И уже выпивши… За руль не сяду, а такси сейчас в Джандже не ходят. Время неспокойное, боятся…

– Скиф!! – заорал Лис, долбанув спецагента децибелами по барабанным перепонкам. – Я приказываю!

– Есть, сэр! – ёрнически рявкнул в ответ Скиф. – Уже еду! Тут у хозяина борделя ишак нашёлся, так я на нём. Скоро буду! – он отключил наушник и стал готовиться к операции. Штурм должен был начаться через несколько минут.

Неожиданностей не произошло – внешняя охрана была снята без шума, стрельба началась уже во внутренних покоях дворца, да и то по глупости одного из «лиловых». Эти аборигены – псих на психе, все курят «дрянь» поголовно. А чего не курить, если она тут кругом – как полынь, как осока, как кашка с клевером. Вернее, не как, а вместо.

Реализуя свой личный план, Скиф оторвался от авангарда нападающих, и, нырнув за гобелен, скрывающий тайный ход, первым пробрался в покои Басмангалея. Личная охрана диктатора была готова к выполнению главной задачи – героически умереть в бою, защищая своего господина, и… прямиком к Аллаху – за всякими благами для себя и родных.

Естественно, именно это с ними и случилось. Скиф появился сзади – оттуда, где его никто не предполагал увидеть. Схватка длилась секунд двадцать, и как результат – шесть трупов, в неестественных позах расположившихся на толстом персидском ковре. Путь в покои диктатора был свободен, как на благотворительный концерт заезжей самодеятельности общества слепых и слабовидящих.

Басмангалей был полностью одет (поговаривали, что он всегда спит в одежде, опасаясь… ну, понятно чего). Дико вытаращив глаза, диктатор с ужасом глядел на медленно приближающегося Скифа, и, когда тот схватил его левой рукой за горло, занеся правую для смертельного удара, глаза Басмангалея сошлись на переносице, изо рта потекла жёлтая слюна.

В наушнике раздался взволнованный голос Лиса (видимо, во время драки с телохранителями Скиф нечаянно активировал его):

– Скиф, ответь мне, если слышишь! Скиф!

– Слышу превосходно, шеф, – ответил Скиф, не отрывая взгляда от наполненных ужасом, налитых кровью глаз Басмангалея. – Я уже на подходе. Ишак попался какой-то… вонючий. Но дело не в этом – старый больно скакун, быстро скакать не может.

– Скиф, я знаю, где ты! – Голос Лиса срывался на истерику. – Басмангалей жив?

– Ты живой, сукин сын? – Скиф насмешливо спросил у Басмангалея и так же насмешливо ответил Лису: – Пока жив, но, думаю, это временное явление.

– Не делай этого! Ты слышишь меня, Скиф?! Казнить или миловать – это внутреннее дело Джамалтара, – завопил Лис. – Оставь Басмангалея в живых. Это приказ!

– Да пошёл ты!.. – грубо ответил Скиф, и пальцы его правой руки сжались в жёсткую смертельную щепоть.

– Остановись, Скиф! – прозвучал голос откуда-то сбоку. Скиф скосил глаза и увидел стоящего в дверном проёме Дантиста. Дантист качал головой. – Не нужно его убивать. Я тоже любил Зинку, но мы – не убийцы. Мы солдаты, Скиф.

Скиф взглянул на Басмангалея: тёмная, почти коричневая кожа его лица приобрела серый неживой оттенок, глаза закатились под надбровные дуги, жёлтая слюна залила всю кожаную перчатку Скифа – диктатор, похоже, уже беседовал с Аллахом.

Скиф разжал пальцы, сжимающие ворот парчового халата, и Басмангалей тряпичной куклой свалился к его ногам. Воняло действительно жутко, наверное, Басмангалей обделался.

Покои стали заполняться штурмовиками.

– Он жив? – теперь вопрос прозвучал из уст ворвавшегося первым Шантагара.

– Жив пока, – усмехнулся Скиф, вытерев перчатку о шёлковую обивку стены и отключив надоевший скулёж Лиса, – но, сдаётся мне, уже разлагается.

Растолкав плечами столпившихся в дверном проёме «лиловых», он, не оглядываясь, вышел из покоев.
Этой ночью Скиф напился так, как никогда не напивался…
– На задании? – спросил Скиф.

– Да. И ты, между прочим, тоже.

– Вот как?.. И ты уполномочен…

Зинка достал из кармана и вложил в руку товарища какую-то вещицу. Скиф разжал кулак, уже зная, что увидит. На ладони лежал медальон из жёлтого металла, без гравировки, с маленьким зелёным камешком по центру. Не золото и не изумруд – Скиф и это знал, впрочем, оно видно и невооружённым взглядом.

Медальон легко раскрылся. Внутри была вставлена фотография белокурой кудрявой девочки, сильно похожей на некоего Володю Ульянова в нежном возрасте – каким тот изображался на значках, называющихся октябрятскими звёздочками и пользующихся особой популярностью примерно полвека назад, и которые сейчас можно было сыскать только у фалеристов. Вполне возможно, на фото и был сам Володя Ульянов: кто сейчас мог бы с точностью сказать? Разве что историки, да те же самые фалеристы.

«Жизнь идёт, а традиции в нашем ведомстве не меняются» – с усмешкой подумал спецагент ФАЭТ, вновь мобилизованный на службу. Медальон был паролем и указанием к тому, что вынужденное безделье закончилось. Любой человек, передавший медальон, наделялся определёнными полномочиями и являлся для получившего руководителем в предстоящем задании.

– Кто ещё в группе? – поинтересовался Скиф.

– Герцогиня с Аристократом и Дантист.

– Все после… отпуска?

– Только Дантист. Герцогиня в теме уже год. Аристократ подключился относительно недавно. А я в задании с самого начала, чуть больше двух лет.

– Сразу после Джамалтара? – удивился Скиф, сопоставив сроки.

– Нет, – ответил Зинка, – ещё будучи там.

– Значит, когда я лицезрел твой хладный смердящий «труп» в цинке, ты уже начинал новое задание, – не спросил, а констатировал Скиф.

– К разработке наших новых легенд приступили в то время, когда ты вместе с «лиловыми» штурмовал дворец диктатора. Просто время реализации нового задания наступило только сейчас.

– Где будем работать? – помолчав, спросил Скиф.

– Далеко. Все подробности в воскресенье, в восемнадцать ноль-ноль, в столице нашей родины, городе Москве. Запомни адрес, – (Зинка назвал улицу, номер дома и номер конспиративной квартиры). – Времени у тебя достаточно. Легенду закрой в ноль.

– Понятно… Ну, расскажи что-нибудь. Как дела в конторе?

– Нормально, – Зинка неопределённо пожал плечами.

– Как поживает наш дорогой Лис?

– Лис нынче большой начальник, руководит всем ближневосточным сектором.

Скиф слегка подрегулировал жалюзи, пуская в комнату утренний свет, и выключил торшер. Потом открыл бар и достал бутылку «Джонни Уокера». Вопросительно посмотрел на Зинку. Тот отрицательно мотнул головой.

– Пять тридцать две, – Зинка продемонстрировал коллеге своё запястье с часами.

– Ну и что? – Скиф пожал плечами.

– Да, расслабился ты, дружище, – улыбнулся Зиновий. – Придётся подтягивать…

– Не хочешь виски, тогда кофейку сваргань, – Скиф кивнул на кухонный уголок, – а я пока душ приму.

В ванной комнате Скиф подошёл к раковине, открыл кран и внимательно всмотрелся в отражение в зеркале. Скуластое смуглое лицо с чуть раскосыми глазами, в которых европейцу ни за что не удастся разглядеть ни тревоги, ни негодования, ни каких-либо других эмоций. Но сам Скиф заметил в них лёгкую тень растерянности и недовольства собой. Да, расслабился… По поводу виски он, конечно же, пошутил, и Зинка шутку понял, не мог не понять… Но вот как он проспал Зинкино проникновение? Конечно, Зиновий профессионал, «лучший из лучших», элита ФАЭТ. Но он-то, Скиф, всегда был круче. Совсем чуть-чуть, но круче. А коэффициент удачливости у Скифа всегда был самым высоким. Сегодня удача от него отвернулась. Если бы проник не Зинка, а какой-нибудь чистильщик с определённой целью то он, Скиф, был бы уже трупом. Если бы…

В комнате витал аромат кофе. Зинка исчез так же незаметно, как и появился. Впрочем, спецагент Скиф был абсолютно уверен, что, вернувшись из ванной комнаты, он товарища не застанет. Зачем оставаться, Зинка сказал всё, что должен был… На журнальном столике, придавленная с краю бутылкой «Джонни Уокера», лежала мультифора с документами. Скиф убрал виски в бар, вытряхнул содержимое мультифоры на стеклянную столешницу.

Так, что там подготовили конторские спецы…

Паспорт и водительское удостоверение на имя гражданина Сингапура Афиногена Пака. Скиф ухмыльнулся – примесь азиатской крови, придавшая его облику не конкретные, но достаточно характерные черты, позволяла использовать при составлении для него легенды практически любую восточную национальность.

Сертификат о присвоении Афиногену Паку седьмого дана каратэ в стиле кекушин, диплом победителя соревнований по кун-фу, весь в китайских иероглифах. Седьмой, так седьмой, пожал плечами Скиф, кун-фу, так кун-фу.

А это что?.. Брелок гладиатора с секретом (ясно, что за секрет), какая-то справка (Скиф даже не стал её изучать, успеется – времени в самолёте будет более чем достаточно).

А вот и авиабилет до Домодедово на то же имя…

Кофе был невкусным, Зинка никогда не умел его заваривать, так и не научился за двенадцать месяцев, проведенных в кофейной империи – Джамалтаре. Впрочем, кофе имел одно неоспоримое достоинство – был горячим. Прихлёбывая горьковатый напиток, Скиф мысленно прокручивал ситуацию.

Судя по тому, что назван адрес явки, его уже проверили. И это опять не в его, Скифа пользу: он не заметил проверки. Судя по тому, что он ещё жив, проверка ничего не выявила. То, что выявлять нечего, было известно только ему самому. Судя по тому, что оживили «покойников», задание будет не простое и крайне секретное. И явно не в Джамалтаре: Скиф часто смотрел политические передачи о событиях, там происходящих; из них он знал, что некоторые официальные и просто легальные особы, с которыми им с Зинкой довелось встречаться, были ещё у дел, а стало быть, могли их опознать.
Закрыть легенду в ноль означало, что за оставшиеся неполных четверо суток Скиф должен уволиться с работы, продать квартиру, сняться со всех цивильных и прочих учётов и выехать… допустим, в Зажопинск. Преуспевающий риэлтер Бакен Кожанов, тридцати двух лет отроду, законопослушный и лояльный к законной власти гражданин России, казах по национальности до Зажопинска не доедет.

Глава 2. Дантист

Дантист пришёл на встречу за десять минут до назначенного срока и удобно устроился у барной стойки в пол-оборота к входной двери.

Они увидели друг друга одновременно. Зиновий отметил, что выдержка у Дантиста осталась прежней: на лице не дрогнул ни единый мускул, грустное выражение больших серых глаз не изменилось. А ведь Дантист точно так же, как и облажавшийся Скиф, числил его в погибших, и такая встреча для обычного человека могла бы стать шоком.

Внешне Дантист тоже мало изменился – та же прямая осанка, худощавая тонкокостная фигура, копна пепельных волос, практически закрывающая высокий лоб, тонкие черты лица. Двухнедельная щетина ещё не стала бородой, но была тщательно подбрита в нужных местах. Длинные пальцы плотно обхватывали пузатый бокал с янтарной жидкостью.

Зиновий прошёл по узкому проходу между двумя рядами пластиковых столиков к противоположной стороне стойки и попросил стакан воды без газа. Пока бармен выполнял заказ, Зинка скучающим взглядом окинул полупустой зал. Две влюблённые парочки (одна явно ссорилась, зато у второй отношения видимо только завязывались, и до ссор им было ещё далеко); толстый старик с кружкой пива и газетой (кружка в руке, газета на столике); ещё один любитель пива неряшливого вида (нос – как перезревшая ягода клубники, шея замотана шерстяным шарфом, волосики вокруг лысины стоят дыбом, очень смахивает на французского фригана) – вот и все посетители бара, не считая Дантиста.

Зинка достал из кармана коричневый аптекарский пузырёк, отвинтив крышку, выкатил на ладонь таблетку, проглотил её и запил полученной от бармена водой. Тут же рассчитался и вышел. Дантист выждал положенные четыре минуты, положил на стойку купюру и не спеша последовал за Зиновием.

Старенькая неопределенного цвета «лада» стояла на противоположной стороне улицы. Окна машины были некачественно затонированы, сидящего в машине разглядеть было невозможно, но Дантист безошибочно определил, куда ему идти. Едва он забрался на сидение рядом с водителем, машина тронулась.

– Я рад, что ты жив, – в голосе молодого мужчины звучала истинная радость.

– Слухи о моей смерти, как говорится, сильно преувеличены, – в мажорном тоне отозвался Зинка. – Я полон сил и энергии. Ты, я вижу тоже в форме. Так что… работаем. – Он достал из внутреннего кармана медальон и передал Дантисту.

Дантист раскрыл медальон, кивнул. Зинка включил музыку – какой-то мужчина-певец фальшиво и нудно что-то изображал фальцетом, женщина вторила ему более приятным голосом, но тоже иной раз фальшивила. Дантист поморщился:

– Неужели нельзя было на компьютере подработать!.. А у тебя случайно нет… ну, скажем, второго концерта Чайковского?

– Нет.

– А Ванессы Мэй?

– И Ванессы нет.

– Но хоть что-то у тебя нормальное есть?

– Достал! – Зинка серьёзно посмотрел на Дантиста. – Нет у меня ничего нормального – одна попса. Бери, что дают.

Дантист изобразил на лице обиду:

– Тогда выключи эту галиматью. Пусть лучше радио работает.

– Как скажешь… – Зинка потянулся к магнитоле.

– А всё-таки классно мы поработали в Джамалтаре, – вдруг ни с того ни с сего сказал Дантист, – даже несмотря на то, что, в конце концов, обделались!

– Обделались, как всегда, политики, – возразил Зинка, и, здорово скопировав вкрадчивый голос президента, произнёс: – «Изменилась политическая ситуация. Мы обязаны быть гибкими в вопросах, касающихся наших интересов на Востоке…»

Дантист стоял перед Лисом и с задумчивой заинтересованностью иридодиагноста смотрел в его прозрачные глаза, вернее, безуспешно пытался хоть что-то там разглядеть, Но холодные глаза резидента, словно чёрная дыра, поглощали всё, что попадало в сектор видимости, и не выпускали наружу ничего.

– Ты должен остановить его, – резидент нервно барабанил пальцами по столу. – Басмангалей должен остаться живым. Диктатора ждёт джамалтарский народный суд. И запомни… – он почему-то отвёл глаза в сторону, – это приказ.

– Да с чего вы взяли, что Скиф полез в чужой огород? Что ему, делать нечего!.. Мы же вроде как на дембель собираемся, надо пёрышки почистить, то-сё…

– Знаю я ваши пёрышки. И Скифа знаю, как облупленного. Кроме того, парень, ты забываешь о моих возможностях и связях. Мне доподлинно известно, что Скиф и Шантагар со своими боевиками с минуты на минуту начнут штурм резиденции диктатора… Короче, иди и сделай то, что тебе приказано – останови Скифа, иначе…

«И что будет иначе?» – внутренне усмехнувшись, подумал спецагент Дантист, но вслух попытался возразить резиденту: – Вы же сами только что сказали, что знаете Скифа, шеф. Этот парень как взведённая пружина. Если он, что называется, закусил удила, остановить его может только…

– Некогда рассуждать, – Лис не дал договорить подчинённому. – Иди, выполняй! Ты должен остановить Скифа любой ценой!

– Если я правильно вас понял, вы приказываете мне…

– Ты всё правильно понял, – прорычал Лис.

Дантист удивлённо посмотрел на резидента, пожал плечами, и, поправив лиловую чалму, неторопливо направился к двери. Ему вдогонку прозвучали слова Лиса:

– Поторопись! Штурм начнётся через несколько минут. И помни: любой ценой!

«Это один из тех приказов, которые не исполняют», – подумал Дантист и с силой захлопнул за собой дверь. Оказавшись снаружи, он сплюнул и зло произнёс:

– Да пошёл ты!..

Весь дворец был завален трупами отважных. Кое-где лиловели чалмы убитых штурмовиков. Изредка из глубины дворца доносились звуки коротких автоматных очередей. Предоставив «лиловым» без помех добивать врагов, Дантист быстро проследовал к личным покоям Басмангалея, торопясь застать диктатора в живых. Вообще-то ему была до лампочки жизнь азиатского царька, спецагента Дантиста волновала судьба товарища. Подобное своеволие Скифу не простилось бы…

С планом резиденции он был в общих чертах знаком, а где искать Скифа ему было совершенно понятно. У мощных дубовых дверей покоев Басмангалея лежали все шесть верных телохранителей-смертников, в своё время прошедших обучение в Шаолине. Древняя система ударов и блоков, преподанная джамалтарцам китайскими монахами, оказалась для Скифа слабой преградой, чем-то вроде искусства бального танца. Спецагент ФАЭТа Скиф обучался по другой системе – системе Моисеева…

Войдя в покои, Дантист увидел красочную картину: Скиф, на вытянутой руке держал тщедушного Басмангалея за горло, прижав к стене. Ноги диктатора, не достающие до паркета, мелко подёргивались: он был похож на мотылька, пришпиленного булавкой к доске натуралиста-исследователя. Кисть другой руки Скиф сложил в «голову змеи», намереваясь поразить врага ударом в сердце. При таком ударе железные напряжённые пальцы пробивают грудную клетку, как бумагу.

– Остановись, Скиф! – спокойно сказал Дантист, зная, что окрик только ускорит развязку. – Не нужно его убивать. Я тоже любил Зинку, но мы – не убийцы. Мы солдаты, Скиф.

Скиф скосил глаза на Дантиста, в них была злость и досада, словно Скифа оторвали от интересного и весьма важного дела.

Его товарищ медленно покачал головой, выражая неодобрение.

– Не надо, Скиф, – повторил Дантист, хотел сказать ещё что-то по поводу карьеры и дальнейшей работы в ФАЭТе, но передумал, посчитал любые слова лишними в данной ситуации.

Скиф снова вернулся взглядом к Басмангалею. Диктатор выглядел плохо, он уже был на половине пути к Аллаху. Скиф презрительно посмотрел в его рожу и разжал пальцы. Басмангалей кулём свалился к его ногам.

Покои стремительно заполнялись штурмовиками.

– Он жив? – Шантагар спросил, обращаясь не то к Скифу, не то к Дантисту. Смотрел, однако, на низверженного диктатора, лежащего у ног русского.

– Жив пока, – ответил Скиф, вытирая перчатку о шёлковую обивку стены, – но уже разлагается…

Растолкав плечами «лиловых», столпившихся в дверном проёме, Скиф, не оглядываясь, вышел из покоев. Дантист не стал наблюдать за тем, как Шантагар приводит в чувство Басмангалея; он вышел догонять Скифа, но того уже не было на дворцовой площади. За каменным забором громко зарычал пятилитровый движок «Хаммера»…

Утром на военном аэродроме Скиф не появился. Да и вообще из всей группы Дантист увидел одного лишь Лиса. То, что резидент кого-либо ждал, было совершенно непохоже. Все полчаса, оставшиеся до вылета, он крутился среди посольских, а, забираясь в самолёт, ни разу не оглянулся. Дантист проводил равнодушным взглядом тронувшийся с рулёжной полосы «Дуглас» и отправился на поиски Скифа.

Он сменил лиловую чалму на обычную серую бандану, в каких ходили практически все местные представители мужской половины населения. Чёрную стёганую толстовку, надетую на голое тело и коричневые шаровары менять не стал – наряд для Джамалтара самый что ни есть обычный. Голова у Дантиста была обрита, борода выкрашена басмой, в глаза вставлены меняющие цвет радужки контактные линзы, поэтому в толпе он ничем особенным не выделялся.

Скифа не было ни на одной из конспиративных квартир. Не было его и в посольстве. Другие члены группы – Соловей и Аристократ – на связь не выходили. Тогда Дантист стал методично прочёсывать весь город. Нашёл он товарища только к вечеру следующего дня, в какой-то чайхане, на окраине Джанджа, в абсолютно невменяемом состоянии. Привести его в чувство обычными средствами не удалось, а применять что-то более действенное Дантист не стал. Решил просто дождаться, когда Скиф выспится и протрезвеет. Когда на следующее утро Скиф очухался, он увидел хмурое лицо друга и полуторалитровую кринку айрана.

– Пора делать ноги, герой, – сказал Дантист. – Скоро в этой стране начнётся «Большой Бардак». А точнее, уже начался…
Какой именно бардак начался в Джамалтаре, они узнали чуть позже, уже в России, из средств массовой информации…
События, последовавшие за штурмом дворца Басмангалея, выстроились в цепь нелогичных, даже можно сказать, неразумных поступков, совершенных Басманджаром, младшим братом диктатора, лидером политического движения «Лиловые чалмы». Басманджар и Басмангалей были родными братьями, а точнее – однояйцовыми близнецами. Старшинство Басмангалея определялось несколькими минутами, однако он всегда подчёркивал, что он – старший брат. В мусульманской стране это было не простой формальностью, а основополагающим фактором в отношениях внутри семьи. Несмотря на то, что Басмангалей и Басманджар являлись столь близкими родственниками, их чувства друг к другу никак нельзя было назвать родственными, а уж тем более братскими. Они не любили друг друга, причём Басманджар просто не любил брата, а Басмангалей Басманджара ненавидел. Младшенький всегда был любимчиком родителей, старший же часто наказывался ими, и, надо сказать, небезосновательно – за дерзость и за непомерные амбиции; Басмангалей едва ли не с рождения стремился быть лидером, иногда – любой ценой. Братья получили разное образование: младший – экономическое; выучившись, он стал неплохим коммерсантом, старший избрал карьеру военного…

Басманджар возглавил движение «Лиловые чалмы» не благодаря своим политическим убеждениям (от политики он был далёк всегда), а просто так – случайно, взлетев на его вершину на протестной волне. Целью «лиловых» являлась ликвидация диктата, возврат из ссылки Ташира, прежнего, любимого всем народом правителя, формирование нового кабинета министров, ориентирование экономики на север, и так далее, и тому подобное. Басманджаром же двигало лишь желание договориться с братом и совместно управлять Джамалтаром; он наивно полагал, что такой братский тандем возможен. Все прежние бескровные попытки договориться закончились ничем, но сейчас, когда он показал брату силу, думал Басманджар, тот будет сговорчивее. Поэтому Шантагар получил приказ сохранить диктатору жизнь и препроводить его в Буймар, родовой замок братьев. Басманджар не воспользовался победой, и, впоследствии, пострадал.

Едва оправившись от испуга и сменив замаранные шаровары на чистые, Басмангалей немедленно приступил к разработке очередного коварного плана. Он принял все условия младшего брата в обмен на свободу. Уже на следующее утро по государственному телеканалу он объявил народу Джамалтара, что полностью признает совершённые им ошибки и раскаивается в содеянном; он готов искупить вину плодотворной и самоотверженной работой на любом поприще, которое ему доверит народ. И народ (в лице его младшего брата, ставшего, до возвращения Ташира, главой временного правительства) доверил Басмангалею выполнять функции министра обороны. Растерянные или прямо сказать – ошарашенные люди немного помитинговали, чуть-чуть помародёрствовали, от души погромили неверных, и, успокоившись, разошлись по домам.

Басмангалей на все сто процентов реализовал подаренную братом свободу и возможности, предоставленные новой должностью. Он проинспектировал армию, назначив на ключевые посты верных ему людей, сформировал свой личный подпольный штаб, сплотил вокруг себя оставшихся в живых отважных и стал дожидаться возвращения Ташира, который не очень-то и торопился, проходя курс реабилитации после пластической операции в одной из клиник Европы.

Прибыл Ташир в Джамалтар в середине августа, а 24-го августа во дворце правительства состоялся грандиозный приём и ещё более грандиозный пир, который продолжался всю ночь и закончился кровавой резней. На пир были приглашены все известные в Джамалтаре, личности, и все они были убиты людьми Басмангалея, даже те, кто на коленях молил о пощаде и клялся Басмангалею в вечной преданности. Басмангалей собственной рукой перерезал глотки Таширу и своему брату Басманджару.
Эта ночь вошла в мировую историю, как «Вторая Варфоломеевская». Одновременно с резнёй во дворце, верные Басмангалею воинские части захватили все государственные учреждения. Произошёл второй басмангалеевский путч…
Сейчас, продираясь сквозь толпы митингующего народа, Скиф и Дантист не могли реально разобраться в политической ситуации. Кто-то кричал: «Да здравствует Ташир! Да здравствует Басманджар! Смерть диктатору!», кто-то – прямо противоположное: «Свободу Басмангалею! В зиндан бунтовщиков!».

Но один лозунг: «Бей неверных!», звучал чаще других. На одной улочке Дантист и Скиф стали свидетелями, как разъярённая толпа забивала камнями немолодую уже светловолосую женщину. Скиф катал желваки на скулах, но с таким количеством противников даже ему было не справиться.

Первое, что бросилось в глаза, когда друзья подошли к посольству России – отсутствие охраны. Ворота были закрыты, но двери распахнуты. Внутри всё говорило о поспешном бегстве: мебель перевёрнута, канцелярские принадлежности разбросаны, вся оргтехника оставлена на месте. Бункер для измельчённой бумаги был забит доверху – вся секретная документация уничтожалась именно таким образом, а её, судя по всему, было немало. Не нужно было обходить все помещения, чтобы понять, что в здании посольства нет ни души.

– Ну, что? Это означает, что легальный вариант эвакуации отпадает, – хмуро произнёс утомлённый увиденным и пережитым за сегодняшний день, Дантист.

– Значит, пойдём через горы, – невозмутимо пожал плечами Скиф.

– Без снаряжения?

– Добудем.
Неожиданно между их головами просвистел сюрикен и у входной двери раздался звук упавшего тела. Здоровенный бородатый темник конвульсивно бил ногами о мраморный пол и умирал, захлёбываясь собственной кровью, пузырящейся из открытого рта и фонтанчиками брызжущей сквозь пальцы, прижатые к рассечённому горлу.
– Нам пора уходить, господа. Скоро здесь будет много посетителей. Двери посольства, как вы могли заметить, открыты для всех желающих поживиться на халяву.

Произнесший эти слова человек стоял у стены со спокойно опущенными вдоль тела руками; выглядел неизвестный более чем странно, просто нелепо. Камуфляжная форма на его сухом узкоплечем теле сидела совсем не по-военному – висела мешком; большой лысый череп был бледен до голубизны; глаза, спрятавшиеся за круглыми линзами очков, казались маленькими и невыразительными. Судя по толщине линз, человек был сильно близорук, что, впрочем, не мешало ему виртуозно владеть японскими метательными штуковинами.

Этот нелепый задохлик чем-то напоминал одного некогда популярного питерского клоуна. Дантист, разглядывая незнакомца, почему-то мучительно пытался вспомнить фамилию клоуна. Скиф, тоже выпучив глаза (если можно было так сформулировать удивлённый взгляд метиса) взирал на незнакомца.

– Я ждал вас, ребята, – заявил метатель звёздочек. – Разрешите представиться: полковник Васильев… Василий Васильевич.

«Мать твою! – мысленно воскликнул Дантист. – Сам Вася в кубе! Легендарный Чудак!», и спросил вслух:

– А нам, я полагаю, представляться не надо?

Чудак качнул голубой головой и улыбнулся.

– Как будем уходить? – спросил Скиф, глядя в окно. На улице перед воротами посольства собиралась толпа.

– В здании имеется подземный ход, о котором я, – Чудак хохотнул, – совершенно случайно узнал… Прошу за мной.

Они спустились на лифте на третий нижний уровень, и, поблуждав в витиеватом переплетении подземных коридоров (к слову сказать, Чудак прекрасно ориентировался даже при аварийном освещении), через потайной ход, замаскированный под силовой шкаф с нарисованным черепом, перешли в подземный тоннель, уходящий далеко во тьму. Через два с половиной часа они вышли из тоннеля и увидели реку.

За рекой синели горы…

Из донесения резидента ФАЭТ в Джамалтаре директору Федерального Агентства Эффективных Технологий.

Гриф секретности: 0000
«…Выполняя Вашу директиву, моей группой предотвращена расправа боевиков движения «Лиловые чалмы» над бывшим диктатором Джамалтара Басмангалеем. После проведения акции двое членов группы, спецагент Скиф и спецагент Дантист, не вышли на связь. Их поиски взял на себя инспектор ФАЭТ Чудак»
Из донесения инспектора ФАЭТ директору Федерального Агентства Эффективных Технологий.

Гриф секретности: 0000
«Тела спецагентов Скифа и Дантиста мною обнаружены в числе погибших боевиков движения «Лиловые чалмы» и опознаны. В связи со сложной политической ситуацией в Джамалтаре транспортировать груз 200 в Россию не представляется возможным. Я принял решение кремировать тела на месте»
– …В Джамалтаре, конечно, было весело, – сказал Зинка. – Но и новое задание, уверяю, будет нескучным. Слушай инструктаж…

Зинка объяснял Дантисту, что тому надлежит сделать. Дантист молча кивал, запоминая сказанное, и параллельно планировал свои действия. Новое имя, новая легенда, новая жизнь. Старую жизнь закончить легко – ни определённого места жительства, ни постоянной работы, ни каких-либо связей и привязанностей – одно слово – бомж. Единственное что его отличало от представителя этой социальной группы – постоянный доход в виде ренты от ценных бумаг, оставленных ему в наследство «австралийской тетушкой».

Новое имя ему понравилось: Александр Тихофф (именно так с двумя «Ф» в конце фамилии), магистр медицины из Дюссельдорфа. На фотографии он был в белом кожаном пиджаке, чёрной рубахе в мелкий белый горошек, шейный тёмно-малиновый платок придавал облику некую пижонистость – Дантист уже не помнил, когда он фотографировался в таком клоунском наряде. Это был не его стиль, его любимый цвет – чёрный. И кожа, обязательно кожа, но чёрная. Чёрный кожаный пиджак, чёрные кожаные брюки и чёрная водолазка. Трикотажная. При его высокой худощавой фигуре это выглядело эффектно; глист в корсете, шутя, называли его коллеги. Однако в его картотеке, как и в картотеках любого специального агента, было полно разных фотографий…

Зинка высадил его в центре города, возле входа в метро.

Прежде чем спуститься под землю, Дантист закурил и поглазел по сторонам. Город жил своей обычной жизнью, суетливой и непонятной. Мимо пробегали беспечные и озабоченные, весёлые и грустные, окрылённые удачей и сломленные невзгодами, молодые и старые мужчины и женщины. Все они останутся до самой смерти теми, кем родились, а он, Дантист, сейчас докурит сигарету и спустится в метро, а выйдет из него другим человеком, человеком с новым прошлым и неясным будущим.

Рядом с Дантистом стоял уличный музыкант и играл на саксофоне, играл плохо и без души. По-видимому, сам себя великим музыкантом не мнил. Дантист дослушал этюд до конца, достал из бумажника пятидолларовую купюру и отдал мужчине, сказав при этом:

– В ми-бемоле фальшивишь.

Саксофонист улыбнулся и молча кивнул, честно соглашаясь.

Щелчком отправив окурок в урну и, спустившись вниз на несколько ступенек, Дантист обернулся и добавил:
– Да и в фа-диезе тоже…

Глава 3. Зинка

Высадив Дантиста, Зинка сразу поехал в аэропорт. В Москве его ждал Чудак и огромная куча нерешённых вопросов. Ещё не до конца была проработана его собственная легенда. Вояж по городам, где проводили «отпуск» боевые друзья, а теперь ещё и подчинённые, оторвал Зиновия от московских дел на целую неделю. Нужно было не просто встретиться с каждым из них, но ещё и проверить на предмет возможной перевербовки. Зинка верил Скифу и Дантисту, как самому себе, но инструкция гласила, что, если агент находится без наблюдения более двух месяцев, он подлежит всесторонней проверке, и далее по тексту. А ребята провели вне конторы не более двух месяцев, а более двух лет…

Ещё не поднявшись в самолет, Зинка по номеру места, написанного на авиабилете шариковой ручкой, понял, что сидеть придётся в хвосте. Как выяснилось, это было не так уж и плохо. Прямо перед ним расположилась супружеская чета – задумчивого и угнетённого вида мужчина и молодая женщина. Формы её тела говорили о прогрессирующей анорексии, а лицо было довольно миловидным, но не настолько, чтобы глаза худышки имели право не выражать ничего, кроме презрения ко всем окружающим. У супружеской пары имелся ребёнок лет шести с хитрыми маленькими глазками, который оказался отвязным до безобразия, как сказал бы Дантист – безбашенным. Сразу после посадки он стал канючить у мамы с папой, что очень хочет кушать, пить и писать. Родители на его просьбы отреагировали странно: мужчина закрыл печальные глаза и сделал вид, что спит, женщина достала книжку в мягкой обложке и погрузилась в чтение, совершенно не реагируя на нытьё сына. Малец понял, что здесь, как всегда, не обломится, и стал вертеться в кресле, болтать ногами и пинать впереди стоящее кресло.

Вот тут-то Зинка и порадовался, что не ему досталось место впереди малолетнего хулигана, и что позади тоже никто не сидит. Он откинул спинку кресла, насколько позволила задняя переборка, и постарался уснуть.

Это ему удалось, и приснился Зинке короткий сон про детство.

Зимний лес был безмолвным и чёрно-белым. Чёрные сырые и тяжёлые стволы сосен, чёрные родимые пятна берёз, всё остальное – белое. И, вдруг в двуцветное царство сна ворвалось что-то яркое и стремительное. Белка!.. Пробежав по сугробу (её невесомое тельце не проваливалось в рыхлый снег), рыжая зверушка проворно вскарабкалась по стволу сосны и устроилась на ветке. В лапках неизвестно откуда появилась сосновая шишка. Белка грызла шишку и косила взгляд на Зинку.

«Почему она рыжая? – подумал мальчик Зинка. – Почему не стала серой к зиме? Все белки к зиме меняют шубку…»

Белки в Зинкином детстве были совершенно ручными и не боялись человека. Часто они вели себя нагло – забирались на плечо и, жалобно глядя в глаза, попрошайничали. Причем, что попало не ели – только орехи, семечки и сухарики.

Рыжая белка из Зинкиного сна попрошайкой не была, она сама нашла съедобную шишку (не все шишки съедобны) и теперь последовательно и деловито с ней расправлялась.
Зинка подошёл ближе. Белка перестала жевать, внимательно посмотрела на приближающегося мальчика и, размахнувшись, зафинтилила шишку прямо Зинке в лоб.
Зиновий открыл глаза. На коленях лежала конфета чупа-чупс, а поверх спинки переднего кресла на него смотрели такие же круглые, как у приснившейся белки, глаза.

– Ну, и что будем делать? – строго спросил Зинка.

– Дядь, отдай конфетку! – похоже, совесть ребёнка не терзала.

Зинка взял конфету, аккуратно и не торопясь снял фантик, и сунул чупа-чупс в рот. Маленькие глаза пацана ещё больше округлились, он сполз на сидение, но через секунду вихрастая голова выглянула сбоку. Глаза по-прежнему были круглые – мальчик явно не понимал, что происходит. Но реветь не стал. На некоторое время мальчуган затих, видимо, мучительно пытался осознать всю полноту постигшего его несчастья. А Зинка, посасывая чупа-чупс, уже не пытался заснуть, возможно, пацан придумает что-нибудь более радикальное, чем метание конфет. Надо быть начеку.
У Зинки, как и у большинства коллег, не имелось ни жены, ни детей. Каким бы он воспитал сына, если бы он у него был, Зинка не знал, но, во всяком случае, бросаться чупа-чупсами в головы людям он бы ему запретил…
И отец Зиновия, Андрей Иванович, и старший брат Иван были кадровыми офицерами, танкистами. Только Ваня служил не с отцом, а в другой воинской части, под Читой. Мама тоже была военнослужащей – работала хирургом в военном госпитале. А положил начало военной династии Зинкин и Ванин дедушка – дед Иван, он тоже в своё время был танкистом. Иван Александрович Черемных погиб на Кавказе; это случилось давно, ещё в прошлом веке. Скорей всего поэтому Андрей Иванович пошёл по стопам отца… Ну и старший Зинкин брат, который любил деда, но, в отличие от младшего, помнил его довольно хорошо (Кстати, Иван имя получил в честь деда), решил продолжить семейную традицию.

Естественно, и для Зинки иной профессии, нежели профессия военного, не существовало. Собственно говоря, у него даже в глубоком детстве и мыслей-то таких не возникло, чтобы стать космонавтом или, скажем, президентом.

А разведчиком он решил стать в четвертом классе, сразу после того, как посмотрел фильм «Семнадцать мгновений весны».

Всё вышло как-то случайно – ни отец, ни мать, ни кто-то из знакомых взрослых, ни школьные друзья ему этот фильм смотреть не предлагали. Взрослые, наверное, забыли, а сверстники и не знали, что такой фильм есть. Однажды Зиновий болел ангиной, в школу не ходил, скучал немилосердно. От нечего делать решил поиграть в танковый бой – у отца было полно макетов танков и прочей военной техники, он их сам клеил – давно когда-то, в молодости. Полез Зинка на антресоли и чуть не высыпал себе на голову коробку со старыми дисками. Часть дисков всё же рассыпалось. Он собрал их, один чисто машинально сунул в домашний компьютер…

Мальчик смог оторваться от монитора только когда пришла мама с работы, и, приготовив ужин, позвала сына на кухню. Поужинал и снова смотрел кино про Штирлица, пока его в приказном порядке не отправили в постель. А наутро, едва родители ушли на службу, Зинка пулей помчался в отцов кабинет к компьютеру.

Мальчик просто заболел Штирлицем. Он во всем старался быть похожим на своего киношного кумира – всегда ходил прямо, не горбясь, одевался строго и подчеркнуто аккуратно, сделал такую же прическу, говорил мягко и спокойно, заканчивая любую фразу знаменитым «нет?». Стал предлагать друзьям диск с «Семнадцатью мгновениями», заразил всех. Но эта «киноэпидемия» у всех очень быстро прошла, а Зинка продолжал «болеть». В школе Зинку прозвали Штирлицем, и Зинке это нравилось. После «Семнадцати мгновений» был «Щит и меч», «Мертвый сезон», «Ошибка резидента» и прочие – всё из папиной фильмотеки. Зинка учился на этих дисках шпионскому мастерству и формировал свои детские представления о том, каким должен быть настоящий разведчик. Он мечтал стать суперагентом, внедрённым в самое логово врага, лихо разрушающим все преступные замыслы.

Его детским мечтам было дано осуществиться, но не сразу.

Случилось несчастье в семье Черемных, а потом ещё одно. Погиб Иван – несчастный случай на учениях. После гибели старшего сына у Андрея Ивановича произошёл инсульт, и его парализовало. Отец лежал на кровати без движения и ничего не говорил, только слёзы постоянно текли по впалым щекам. Вскоре папа умер.

Похоронили Андрея Ивановича рядом с могилой Ивана. Отец пережил старшего сына на два месяца. На могилах отца и брата Зинка поклялся продолжить семейную традицию, стать танкистом.

Окончив школу, он покинул родной Академгородок, научный пригород Новосибирска, и уехал в Тамбов поступать в танковое военное училище. После окончания училища служил на Дальнем Востоке, потом в Сибири. Служба давалась ему легко, и к двадцати шести годам Зиновий дослужился до капитана. Но занятия, манёвры, учебные стрельбы – всё это очень быстро стало для него каким-то обыденным, пресным. Размеренная, небогатая на события жизнь, тяготила его деятельную натуру, душа просила драйва, а тело – адреналина. Капитан Черемных подал руководству рапорт о переводе его в службу внешней разведки.
Зинку устроила бы любая должность, он не сомневался, что сделает на новом поприще карьеру. Но, собственно, дело было не в карьере – Зиновий Черемных решил двинуться навстречу детской мечте. Ещё через полгода Зинку уволили из регулярной армии и зачислили курсантом в спецшколу, но не в СВР, а в недавно сформированное Федеральное Агентство Эффективных Технологий (сокращенно – ФАЭТ)…
Самолёт стал заходить на посадку. Зинка обратил внимание, что кресло впереди не ходит ходуном, а стоит, не шелохнувшись. Он приподнялся и заглянул за спинку – пацан спал и всхлипывал во сне. Наверное, ему снилась конфета в яркой блестящей обёртке, которую у него отобрал незнакомый злой дядька.

Глава 4. Совещание «покойников»

В прихожей конспиративной квартиры на крючке для ключей висели четыре медальона – по числу членов утверждённой группы. Из гостиной доносились приглушённые голоса, витал тонкий аромат духов Герцогини и запах только что сваренного кофе. Зиновий взглянул на часы – 18.00, он, как всегда, точен, – вошёл в гостиную, и, широко улыбнувшись, бодрым голосом произнёс:

– Приветствую, господа шпионы!

Непринуждённый разговор тут же оборвался, трое из четверых присутствующих – Дантист, Аристократ и Герцогиня – повернули улыбающиеся лица к вошедшему и чуть ли не в голос поздоровались. Скиф, сидящий в кресле, поставленном чуть поодаль от других, лишь мимолётно взглянул на Зинку и коротко кивнул.

«Облажался, теперь будет картину гнать – демонстрировать всем и вся свою восточную немногословность, невозмутимость и самодостаточность» – внутренне усмехнулся Зинка.

– Смотрю, все в сборе… У всех всё в порядке, или, может быть, у кого-то какие-нибудь проблемы?..

Спецагент по прозвищу Аристократ поднял огромную руку и скорчил гримасу невыносимой боли:

– У меня проблема. Очень серьёзная. Можно сказать, неразрешимая. Вторые сутки идут, – горестно вздохнул он.

– Да ты что! – притворно изумился Зинка, прекрасно понимая, что друг решил перед началом серьёзного разговора немного расслабиться, побалагурить, и тоже включился в игру: – Вот от кого-кого, а от тебя, Аристократ, не ожидал. Ведь ты у нас – парень «Ноу проблем»… И что с тобой случилось?

– Живот болит. Наверное, фиников объелся. Непривычная для моего организма пища. В данный момент со стулом проблема.

– Так ты ж вроде в кресле сидишь, – пошутил Дантист.

– А ещё врач называешься, – шмыгнув носом, заметил Аристократ.

– И что, – спросил Черемных, – ты не знаешь, что с этим делать?

– Терпеть?!.. – Аристократ обиженно посмотрел на Зинку наивными простоквашными глазами, широко расположенными на круглом веснушчатом лице.

– Ну, зачем, чаще всего этот вопрос решается с помощью некоего нехитрого приспособления, напоминающего грушу. Но только напоминающего, есть его нельзя, оно резиновое… А на будущее запомни мой совет: экзотическую пищу нужно потреблять умеренно.

– Для меня теперь, в соответствии с легендой, борщ – сплошная экзотика, – вздохнул Аристократ.

– Страдаешь? – Вопрос Зинки прозвучал сочувственно. Аристократ пожал массивными плечами. – Ничего, привыкнешь. Ты вспомни, как в Джамалтаре тебе пришлось отказаться от любимой свинины. И ведь как-то пережил, привык к баранине. Перестроился организм. И сейчас перестроится.

– Баранина – совсем другое дело. Это ж мясо! – ухмыльнулся Аристократ.

– А мне фруктовая диета только на пользу, – весело подключилась к разговору Герцогиня. – В сочетании со СПА-процедурами и солнечными ваннами – такой, я вам скажу, эффект!.. Всё-таки тропики – это моё. Я там буквально расцветаю.

– Ты и в тундре будешь выглядеть на все сто! – Зинка не скрывая восхищения, окинул взглядом её пропорционально развитую и весьма соблазнительную фигурку.

– Да-да, дорогая, даже там, в заснеженной пустыне, ты будешь цвести и пахнуть. Потому что ты – само совершенство, – вставил щедрый на комплименты Дантист.

Теперь даже Скиф заинтересовался – скосил глаза на Герцогиню, словно до того её не видел.

Лицо, шею, открытые плечи и руки спецагентессы покрывал ровный, приятного бронзового оттенка загар. Чёрные волосы (свои, некрашеные) живописно падали на плечи. На фоне загорелого лица неожидаемо ярко горели голубые глаза. В улыбке девушка привычно по-голливудски обнажала белые и ровные, словно созданные для рекламы услуг стоматологической клиники, зубы.

Зинка перевёл взгляд с Герцогини на Дантиста, потом на Аристократа. В очередной раз подумал: «И что она нашла в этом увальне? Как бы замечательно они смотрелись в паре с Дантистом…»

Себя рядом с Герцогиней Зинка почему-то не представлял.

…Герцогиня и Аристократ были вместе много лет (ещё с разведшколы). Сначала их союз вызывал удивление у многих, если не сказать – у всех.

Она – красива, как богиня, сложена, как модель, порывиста, в меру кокетлива. Правда, иногда случалось – не в меру. Шлея под хвост попадёт, или обидится за что-то на своего дружка. Но это по жизни. На задании Герцогиня могла быть любой. Чаще всего исполняла роль стервы (руководство решило, что эта роль – её).
Он – обладатель наипростецкой внешности. Рыхловатый, но только с виду; на деле – груда тренированных мышц, железным корсетом оплетающих прочный костяк. Флегматичный до безобразия (опять же, не факт). Медлительный в мыслях (конкретный обман) и в движениях (тут уж ничего не поделаешь). Эти качества Аристократ очень умело использовал: часто брякал что-нибудь невпопад, вообще нёс какую-то бредятину, – одним словом производил впечатление туповатого, не отягощённого многими знаниями человека. Оперативный позывной «Аристократ» он получил благодаря ироничному складу ума начальника разведшколы генерала Колчина.
– Я даже думаю, что и в рубище ты всё равно будешь выглядеть, как Герцогиня, – скаламбурил Зинка.

Дантист и Аристократ оценивающе посмотрели на горделиво распрямившую и без того прямую спину девушку, видимо, пытаясь представить её в рубище.

Скиф, который, наверное, решил, что даже один его косой взгляд на героиню разговора – явный перебор, невозмутимо продолжил пить кофе. Казалось, он думал о чём-то вечном, на самом деле – внимательно слушал трёп друзей и одновременно вспоминал тот кин-гири, который получил от Ларки (Лариса – таково «гражданское» имя девушки) при попытке её малость потискать, а может, и запечатлеть на её устах поцелуй. А дальше – по обстоятельствам.

В тот запомнившийся ему день Герцогиня вышла из душа после тренировки в спортзале – расслабленная, с лёгкой загадочной улыбкой на красивых губах. Её волосы – тогда ещё коротко остриженные – торчали во все стороны и в них серебрились капельки воды; гибкое, как у кошки, тренированное тело туго перетянуто белым махровым полотенцем. Она шла, глядя под ноги, и улыбалась чему-то своему, но Скиф, вдруг сексуально озаботившийся, счёл её улыбку за готовность к флирту, и, грубо схватив, прижал девушку к стене.

Вообще-то поступок Скифа выглядел глупо (если не дать более радикальное определение) – ведь парень знал о симпатии к Герцогине Генки Волченкова (то бишь Аристократа) и догадывался, что она, эта симпатия, взаимна.

Герцогиня не стала вырываться, она как-то удивлённо подняла брови, превращённые рейсфедером в тонкие дуги, пристально посмотрела в раскосые, пылающие страстью глаза парня, и его железные объятья почему-то в ту же секунду ослабли. Девушка толкнула хама в грудь и резко, без замаха, влепила ему ступней в пах. При этом узел на полотенце развязался, и оно – ах!.. упало на пол. Герцогиня не стала изображать конфуза, спокойно подняла полотенце, перекинула через плечо, и, демонстративно виляя красивой попкой, проследовала мимо поверженного Скифа. Но тому уже было не до Ларкиных прелестей – он напрочь утратил весь пыл в связи с темнотой в глазах и острой болью в мошонке.
– Сука! – прохрипел он, вторично утратив контроль над поведением. – Все яйца всмятку…
…Это было не так давно, всего каких-то семь лет, но по меркам их нескучной, насыщенной событиями и риском жизни – давно. Тогда им всем было по двадцать пять, и учились они на первом курсе спецшколы. Все, кроме Зинки; он уже был «стариком» и заканчивал обучение.

Пришли в агентство по-разному.

Генка последовал по стопам отца. Но вначале он был спортсменом, причём занимался одновременно четырьмя видами спорта – дзюдо, боксом, бодибилдингом и плаваньем. Генка не искал себя в спорте и не стремился к высшим наградам, он занимался им лишь потому, что ему это нравилось. Кроме того, его недюжинная сила, возрастающая из года в год и из месяца в месяц по ходу формирования молодого организма, требовала какого-то приложения. И он нагружал себя, как мог, перемещаясь из одного спортзала в другой, потом в бассейн, и снова – в спортзал. Но занятия спортом не стали его единственным увлечением. Генка увлекся юриспруденцией и уголовным правом. Достигнув определенных успехов в спорте, Генка с отличием закончил юридический факультет университета и три года отработал в органах внутренних дел следователем.

Сашка Данцов – Дантист – бывший морпех, пришёл в спецшколу ФАЭТ с пятого курса медицинской академии по какому-то специальному предложению. О пролетевшей мимо специальности врача он особо не сожалел – к человеческим страданиям и к людям вообще Сашка относился с пониманием и участием, но достаточно ровно, без фанатизма, посвящать всю жизнь служению на благо физического здоровья граждан он считал слишком большой жертвой. А острый ум молодого человека был предназначен для чего-то другого, нежели заучивание симптомов человеческих болезней и способов их лечения. Его увлечения были разносторонними и неожиданными. Кроме джиу-джитсу и стендовой стрельбы, Сашка увлекался компьютерным программированием, стритрейсингом, научной фантастикой, немецкой философией и… женщинами. Но последнее не являлось маниакальной его особенностью, а получалось само собой – Сашка не был бабником, женщины сами липли к нему. А он только выбирал, благо выбор был большой.

Путь Скифа – прямой и абсолютно логичный: детский дом, срочная служба в ВДВ (участие в боевых операциях), потом пять лет по контракту в армии, и, наконец, ФАЭТ. Скиф всегда был Скифом, начиная с детдома. Своих родителей он никогда не видал, он даже не знал своей национальности, но смуглый цвет кожи и раскосые глаза не оставляли сомнения в азиатском происхождении.
Герцогиня появилась в спецшколе неожиданно – в самый разгар учебного года. О том, что привело её сюда, они узнали намного позже, да и была ли правдой Ларкина версия, уверенности не вызывало. Ларка якобы являлась дочерью высокопоставленных чиновников, погибших в авиакатастрофе. В прежней («гражданской») жизни она была актрисой, закончила «Щуку» и служила в каком-то театре. Актрисой Ларка стала ещё в детстве, снявшись в главной (ну, почти в главной) роли у известного режиссера. Девочкой росла не глупой, но неуравновешенной и избалованной, а после потери родителей и вовсе пустилась, что называется, во все тяжкие. Загуляла, запила (благо имелось на что покупать нормальные алкогольные напитки), стала покуривать травку. В ФАЭТ Ларка попала благодаря родному дядьке, тот имел какое-то отношение к агентству. Как-то раз, едва не сбившись с ног, он разыскал племянницу в каком-то притоне, и, надавав по мордасам, за ручку привёл в спецшколу. Так что Герцогиня стала шпионкой по блату.
– Ну, что, господа, приступим к обсуждению темы… – Зинка удобно расположился в кресле, придвинул большую глиняную пепельницу, распаковал только что купленную пачку «Мальборо». Герцогиня налила ему маленькую чашечку кофе. Зинка кивнул в знак благодарности.

– Собственно говоря, – продолжил он, сделав маленький глоток ароматного напитка, – Герцогиня и Аристократ многое уже знают. Многое, но не всё. Подготовительную часть работы Герцогиня выполнила втёмную. Не будем подвергать критике методы нашей работы. Они оправданы. Даже я, находясь в теме более двух лет, не уверен, что знаю все нюансы дела… Что касается Аристократа, то он только побывал на месте предстоящей операции… но успел обожраться фиников. Кстати, Аристократ, почему финики? Ну, ананасы, бананы, но финики-то там откуда?

– Финики есть везде, – угрюмо возразил Генка. – Зайди в гастроном – их там, как грязи.

– А свинья везде грязь найдет, – констатировал Зинка.

– Да с твоих ананасов ещё больше крепит!

– Итак, – сказал Зинка, обращаясь к Дантисту и Скифу, – работать будем в юго-восточной Азии, на одном из островов Тихого Океана.

– Стало быть, на родине, – скорее самому себе сказал доселе молчавший Скиф, предполагая присвоенное ему легендой сингапурское гражданство.

– Твоя родина – северная Якутия, – подмигнув другу, заметил Дантист.

– Ты знал! – хмуро взглянул на шутника Скиф и повернулся к Зинке: – Кого будем свергать, кого на престол ставить?

Зиновий улыбнулся, отметив, что Скифу, по-видимому, надоело гнать картину.

– На этот раз никаких силовых акций, – покачал он головой. – Чистая разведка: внедрение, сбор информации, передача в центр. Всё, дальше – дело политиков.

– А что за остров? Конкретно, – спросил Скиф.

– Маленький островок вулканического происхождения, – ответил Зинка. – Входит в состав Илийского архипелага, но Илии не принадлежит. Это – частное владение.

– Мы первые? – снова спросил Скиф.

– Нет. Группа, отправленная туда год назад, прекратила своё существование сразу после первого сеанса передачи информации. Вначале мы даже решили, что это деза, но данные, переданные предшественниками, были подтверждены другим источником. Одно из двух: либо наши прокололись на чём-то – что маловероятно: ребята были очень опытные, либо у нас – крот.

– И поэтому оживили покойников, – фраза, произнесённая Скифом, вопросительного оттенка не имела.

– Да. Наши друзья, – Зинка указал на «сладкую парочку» (Аристократ сидел в кресле, Герцогиня – рядом, на подлокотнике), – тоже в своё время были выведены из штата Конторы в связи с «гибелью», так же, как я, и как вы с Дантистом. О том, что мы все… как бы не совсем мертвы, кроме Чудака знает только два человека на самом верху, поэтому операция проходит по ведомству Василия Васильевича Васильева, и гриф секретности – четыре нуля.

Скиф с Дантистом значительно переглянулись.

– Ну и что же это за дерьмо, в которое мы вляпались? – хмыкнул Дантист.

– Кое-кто занимается кое-какой бякой, а точнее, тем, чем заниматься запрещено всемирным соглашением учёных и трактуется Ватиканом, как дело, неугодное господу Богу: пытается создать сверхчеловека – ни много, ни мало, – ответил Зиновий. – Разработки ведутся на основе клонирования человеческого материала с программированием сверхспособностей будущего существа на стадии эмбриона.

– Тьфу ты! – Дантист, сильно удивившись, пожал плечами. – Всего-то?.. А кто этим сейчас не занимается? В наших секретных лабораториях тоже, небось, гомункулусов штампуют, только шум стоит.

– Может быть, штампуют, а может, и нет, – строго взглянул на него Зинка. – Мы сейчас демагогией заниматься не будем, спецагент Дантист. Нам поставлена задача: пресечь действия супостата, и мы должны её выполнить.

Дантист хмыкнул и снова пожал плечами, но язык прикусил.

– И кто этот проект финансирует? – спросил Скиф, чтобы разрядить обстановку. – США? Триада? Инопланетяне?..

– Я бы их даже инопланетянами постеснялся назвать, – вздохнул Зинка. – Установлено стопроцентно – это наши, точнее, бывшие наши граждане.

– Даже так? – удивился Скиф.

– Это к вопросу о наших секретных лабораториях, – вставил Дантист.

– Бывшие наши граждане, – со значением повторил Зинка.

Он встал и подошёл к компьютеру, стоявшему в углу гостиной, рядом с креслом Скифа. Плоский экран монитора вспыхнул почти мгновенно, едва Зинка нажал кнопку запуска. Он поставил диск, вынув из внутреннего кармана пиджака, и на экране появилось лицо, хорошо известное всем присутствующим. Казалось, оно в реале было шире экрана – так стремилось заполнить всё свободное пространство.
– Номер первый, – объявил Зинка. – Савенков Никита Перунович. Последние три года проживает в США. Небезызвестный вам всем олигарх. Нефть, алмазы, вторсырьё. Состояние, выведенное из России через оффшоры, наши эксперты оценивают в сто четырнадцать миллиардов американских долларов. С подробным описанием его бытия «здесь» и «там» ознакомитесь позже, если заинтересуетесь… Номер второй. – На экране появилось незнакомое лицо; мужчина вальяжного вида с проседью в безупречной причёске носил очки с дымчатыми стёклами и бородку эспаньолку. – Зильберштейн Игорь Шлемович. Проживает в Израиле, но часть года, обычно зимой, в швейцарских Альпах, вблизи Давоса. Тоже небедный господин – бывший чиновник из системы Росвооружения. Состояние, по сравнению с состоянием Савенкова, немного скромнее, всего-навсего около двадцати трех миллиардов евро. И, наконец, номер третий – Марьянов Николай Николаевич. – На экране появилась одутловатая физиономия с хитрыми прищуренными глазами, принадлежащая одному из бывших премьеров. – Этот… господин в представлении также не нуждается. Размер состояния точно неизвестен, но кое-кто из финансовых аналитиков полагает, что цифра колеблется от ста до ста десяти миллиардов евро. Проживает, в основном, в туманном Альбионе. Вся троица – государственные преступники по законам России. Требование на их выдачу и депортацию неоднократно заявлялось нашим правительством, но, как понимаете, безрезультатно. Все эти лица являются гражданами Джамалтара, а с этим государством, после второго басмангалеевского путча, у нас нет дипломатических отношений.
Нависло тягостное молчание. Все, находящиеся в комнате, очень хорошо представляли себе, что такое Джамалтар.

Дантист поскрёб щетинистую щеку и почему-то подумал, что бороду придётся сбрить. А Скиф вспомнил изъеденное оспинами и исполосованное морщинами и шрамами бусое, как выгоревший на солнце кирзовый сапог, лицо Басмангалея, и во рту у него сразу появилось много слюны. Захотелось сплюнуть. Он уже хотел было встать и прогуляться до санузла, но тут Зинка нарушил молчание.

– Басмангалей оказался незаурядным политиком и хорошим коммерсантом, – сказал он. – Неплохая сделка, я считаю. Предоставил гражданство трём преступникам, тем самым организовав им неприкосновенность, а они, в качестве расчёта за услугу, создают ему на свои средства спецвойска из клонированных боевиков. В случае успеха, он – обладатель первой в мире армии нового типа. И эта армия, я думаю, долго бездействовать не будет. В случае неудачи Басмангалей ничего не теряет.

– А что по этому поводу думает самое демократическое государство, да и вообще, мировая общественность? – мягко спросил Дантист.

– Они не в курсе, – усмехнулся Зинка. – Вернее, делают вид, что ничего не знают. Проблемы вроде как не существует. Все попытки наших дипломатов поднять эту тему разбиваются о стену тупого молчания и абсолютного нежелания вступать в диалог. Президенты тоже друг с другом никак договориться не могут… Короче, нужен скандал, чтобы что-нибудь стронусь с мёртвой точки. А потому наша цель – собрать факты, чтобы этот скандал учинить… Итак: работаем по их базе в юго-восточной Азии; связь «Басмангалей – Штольц – наша троица» отрабатывают в Джамалтаре, в Штатах и в Европе другие группы…

– Штольц? – переспросил Скиф. – А это что ещё за птица?

– Прошу прощения, забежал вперёд… – Зинка поменял диск в компьютере. Теперь на экране появилось незнакомое лицо – бледное, едва ли не зеленоватое, болезненно худощавое. Ввалившиеся щёки с двумя глубокими вертикальными морщинами, начинающимися от сухих крыльев тонкого хищного носа. Высокий лоб. Жидковатые, наполовину седые волосы зачесаны назад. Тонкая, как бритвенный порез, линия рта – губ практически не заметно, такие они бескровные и тонкие. Хрящеватые остроконечные уши плотно прижаты к черепу. Тёмные глаза – на фотографии не разобрать, какого цвета – внимательно, но несколько раздражённо смотрят прямо в объектив камеры. Человек сидит за рулём автомобиля. Кисти рук с длинными пальцами (их длине мог бы позавидовать даже Дантист) покоятся на руле, но создаётся впечатление, что в любую секунду они могут сорваться с руля и улететь в окно, словно птицы.

«Явно в пробке торчит, бедолага, – подумал Дантист, и, как недоучившийся студент-медик, предположил общо: – Болеет, наверное, серьёзно»

– Ну и рожа! – поделился впечатлениями Скиф. – Аж зелёный весь. Прямо змёй подколодный, да и только.

Зинка посмотрел на него удивлённо, покачал головой:

– Зришь в корень, спецагент Скиф! Предварительное название операции – «Змий». Правда не «Змей», но почти угадал… Прошу любить и жаловать, впрочем, и то и другое не обязательно, просто знакомьтесь: Иоганн Штольц – шеф проекта и доверенное лицо Басмангалея. Профессор медицины. В конце прошлого века преподавал генетику и прикладную генную инженерию в Йельском университете. В университетской лаборатории проводил научные изыскания в области генома человека. Издал четыре серьёзных монографии по этой теме. В профессорской среде отличался радикальными взглядами и суждениями в вопросе правомерности опытов по клонированию млекопитающих. Консультировал несколько успешно развивающихся сельскохозяйственных фирм, специализирующихся на животноводстве, по вопросам генной инженерии. А потом разразился скандал. Небезызвестная вам медицинская корпорация – (об этом скандале много писали), – где, как оказалось, Штольц тоже числился консультантом, была уличена в опытах по клонированию человека. Скандал, как водится, закончился ничем, и все события были отнесены в разряд мистификаций. Именно тогда Штольц попал в поле зрения конторы. Затем неожиданно, в самый разгар танийской войны, появился в южной Африке. Организовал в Тании военный госпиталь, но вместо врачевания стал разводить какую-то бактериологическую дрянь. В результате экспериментов десятки тысяч аборигенов стали калеками, более пяти тысяч погибли. Количество пострадавших от рук доктора Штольца было сопоставимо с количеством погибших на фронтах. Всё тогда списали на всплеск лихорадки невыясненной этиологии, возникшей в результате применения обеими сторонами оружия массового поражения. Там, в Тании, Штольц и познакомился с Басмангалеем, который в те времена может, уже мечтал, но ещё не был диктатором. Он недавно получил военное образование, и, в качестве стажировки воевал везде, где придётся. Из Тании Штольц перекочевал…

– В Джамалтар! – не утерпев, высказал предположение Аристократ.

Зинка посмотрел на него осуждающе.

– Ты почти угадал, – сказал он. – В Джамалтаре Штольц тоже побывал, но, несколько позже. Из Тании Штольц перекочевал на Илийские острова.

– Хрен редьки не слаще, – изрёк Скиф.

– Ничуть не слаще, – согласился Зинка. – В Джамалтаре правит диктатор и самодур генерал Басмангалей, в Илии – диктатор и каннибал принц Гуарам. Джамалтар – закрытое мусульманское государство, Илия – закрытое языческое. Басмангалей и Гуарам – два сапога пара. Илия – единственное государство, которое признало режим Басмангалея законным. В Илии Штольц пробыл два с половиной года. По непроверенным данным, занимался там клонированием и достиг определённых результатов.

После первого басмангалеевского путча Штольц объявился в Джамалтаре. Крутился возле Басмангалея, был у него кем-то вроде эксперта по вопросам оружия массового поражения. Кроме того, Штольц выполнял в Джамалтаре ещё одну миссию. Он был эмиссаром принца Гуарама, и главной целью являлось объединение двух государств в их войне против всего мира. Видимо, тогда Басмангалею и было предложено принять участие в программе создания сверхчеловека.

– База Штольца, наверняка есть и в Джамалтаре, – высказал предположение Скиф. – Кто-то из наших там работает?

– Такой базы в Джамалтаре нет, – ответил Зинка. – Наш резидент сообщает, что Штольц довольно часто гостит у диктатора, но базы там точно нет, во всяком случае – на данный момент. Наши ребята всё в Джамалтаре перерыли.

– Что-то мне не верится, – заупрямился Скиф. – Может, плохо искали?

– А где там искать? Весь Джамалтар с севера на юг можно проехать за один день, да с запада на восток, – Зинка нарисовал в воздухе крест, – за полтора. Кроме этого прикинь количество наших информаторов среди местного населения…

Скиф пожал плечами: сомнения в том, что Басмангалей не решился организовать конвейер по изготовлению новых сверхотважных, остались.

– Трудно будет привязать диктатора ко всей этой истории с клонированием, – сказал он, поразмыслив.

– Я повторюсь: связи Басмангалея с троицей и со Штольцем отрабатываются.

– Всё это косвенные улики, – проворчал бывший следак Аристократ.

– Даже из косвенных улик можно заварить крутую кашу. У наших политиков руки давно чешутся, – сказал Зинка, и, заметив, что Дантист порывается сказать что-то (скорей всего, по поводу политиков), резко сменил тему. – Итак, продолжим.

Зинка щёлкнул «Enter», и появились другие фотографии Штольца. На одной из фотографий Штольц шёл по мощёной, явно немецкой, улочке, под ручку… с Герцогиней. За их спиной возвышалась остроконечная крыша лютеранской кирхи.

Дантист посмотрел на Аристократа. Тот невозмутимо глядел на монитор.

Когда-то давно, ещё на заре их шпионской деятельности, Сашка Донцов спрашивал у Генки Волченкова, как тот относится к некоторым заданиям Ларки, которые напрямую предполагали интимную связь с объектом. Генка пожал плечами и спокойно ответил: «У каждого своя работа. – И добавил: – и жизнь у каждого своя». Это прозвучало очень убедительно и очень как-то по-философски. «Молодец!», – подумал тогда Сашка.

«Какие же мы всё-таки уроды!» – подумал сейчас Дантист.

– Герцогиню подвели к Штольцу прошлой осенью в Берлине. Очень аккуратно и профессионально. Это наш первый серьёзный успех. Герцогиня на большом доверии у Штольца. Теперь её имя Лора Вибе, работает на Штольца и занимается, вы не поверите, подбором кадров. Первым она «завербовала» Аристократа, ныне Зигфрида Вульфа, менеджера коммерческой фирмы из Гамбурга. У Штольца будет «работать» по части снабжения продуктами, оборудованием и прочим необходимым для жизни и работы на острове. Проверка легенды прошла блестяще. Всё-таки Чудак – ас по созданию и обеспечению легенд.

– С Зигфридом всё понятно, – сказал Скиф, покосившись на Аристократа. – А мы с Дантистом кто? Я имею в виду, в качестве кого на Змия вкалывать станем?

– Ты – инструктор по боевым искусствам. Будешь обучать клонированных боевиков откручивать головы обычным солдатам. А вот Дантисту выпала главная партия. – Зинка в упор посмотрел на Дантиста. – Будешь ассистентом у Штольца.

– Я?!

– Ну, не я же. Если мне память не изменяет, ты среди нас один медик.

– Так я же недоучившийся.

– Доучишься. Нам не завтра в поход, у нас есть целых две недели времени, обучающие программы и совершенные методики. Пока вы отдыхали, наши спецы работали.

– И в чём я буду ему ассистировать?

– Будешь помогать Штольцу выращивать этих… бройлеров.

– Тогда мне нужно спецпрограмму по птицеводство освоить, – насмешливо возразил Дантист.

– Знания лишними не бывают, – кокетливо заметила Герцогиня.

– Так… Мы с Дантистом, стало быть, тоже пристроены, – констатировал Скиф. – Теперь остался ты, о Великий! Какую должность займёшь при штабе Штольца?

– Вакансий больше нет. На мне – общее руководство операцией, координация ваших действий и связь с Чудаком. Буду прохлаждаться на соседнем острове. – Зинка тяжко вздохнул. – Не радуйтесь, видеться будем часто. Остров, не имеющий названия, на котором вам предстоит работать, почти полностью лишён флоры и фауны. Там даже пресной воды, пригодной для питья, нет, всё надо завозить. Естественно я, в основном, буду контактировать с Аристократом, но он изредка будет выезжать на материк, и в его отсутствие кто-то из вас будет приезжать ко мне в гости. В смысле – за провиантом. Штат у Штольца небольшой.

– Кстати о штате! – случайно срифмовал Дантист. – Как-то непонятно… Они ведь не первый год делают чёрное дело. У них что, специалистов раньше не было?

– Были, но сплыли, причём в прямом, а не в переносном смысле. Несчастный случай.

– А не наши ли коллеги его организовали? – хохотнув, спросил Скиф.

– Нет. Там расстаралась природа. Цунами. Такую волну наши ребята не смогли бы поднять при всём желании.

– Так там ещё и опасно?! – притворно испугался Дантист.

– На самом острове не опасно, – Зинка не принял шутку Дантиста. – Остров скалистый и довольно высоко сидит над уровнем океана. Погибла группа из шести человек, которые в это время находились на другом острове.

– Из шести?.. А нас только четверо, если тебя не принимать в расчёт. Кто остальные?

– Обслуга. Рулевой катера и два матроса… – Зинка закурил ещё одну сигарету, откинулся на спинку кресла, и, прищурившись, посмотрел на свою группу. – Если вопросов больше нет, тогда за дело, господа шпионы. Вас ждут великие дела!

Глава 5. «Соотечественники»

К жаре Дантист относился неплохо, по его же словам – гораздо лучше, чем к холоду. За неделю вынужденного безделья он успел хорошо и красиво загореть, его шевелюра выгорела, и, потеряв благородный пепельный оттенок, стала похожа на сноп соломы в миниатюре. Целыми днями молодой человек валялся на лежаке, абсолютно пренебрегая не только пляжным зонтом, но и панамой и солнцезащитными очками. Он с каким-то мазохистским удовлетворением вытапливал из своего тела немногие граммы лишнего веса, волей-неволей накопившегося за период затянувшегося ничегонеделанья.

Основательно прожарив на солнцепёке кости, Дантист поднимался с лежака и медленно брёл за ограду, разделяющую пляж и парковую зону отеля, к душевым кабинам (тёплая до неприличия вода Индийского океана не охлаждала). Он долго стоял под холодными упругими струями, пока не замерзал, потом снова возвращался к лежаку. Дантист ни о чём не думал, ничего и никого не вспоминал, его мозг и его тело просто отдыхали.

Когда наступал вечер, и солнце уже было готово окунуться в волны Андаманского моря, лёгкий морской бриз напоминал ему, что, кроме стакана апельсинового сока и двух бананов, у него с утра ничего не было во рту. Тогда он вставал и отправлялся обедать (или ужинать?). Пренебрегая Зинкиными рекомендациями, съедал несколько порций местных экзотических блюд, выпивал большой бокал пива и уходил в номер, чтобы заснуть сном праведника.

После трёх с половиной недель интенсивных занятий, вместо планируемых двух, подобная релаксация была ему просто необходима.

Сегодня должна состояться встреча со Штольцем (об этом ему вчера сообщила Герцогиня), поэтому с пляжа Дантист ушёл немного раньше. Он заранее продумал тот образ, в котором должен предстать перед работодателем. С точки зрения небогатого, но тяготеющего к комфорту молодого человека, прибывшего сюда, в Кантанг, из прохладной Европы, да к тому же получившего аванс, его наряд должен быть примерно таким: широкие фланелевые белые шорты и цветастая рубаха, купленные в местном дорогом бутике. Шлепанцы должны быть из ротанга, ни в коем случае не пластиковые, шейный платок – обязательно.

Александр Тихофф сидел за столиком на открытой площадке ресторана «Большой трепанг», вытянув длинные ноги, потягивал сильно разбавленный кока-колой виски и с эдакой ностальгически-грустной улыбкой наблюдал, как раскалённый докрасна, но уже остывающий диск солнца осторожно опускается в океан.

– Немцы любят загар, не так ли? – английский Штольца был безупречен.

Дантист заставил себя вздрогнуть от неожиданности и поднял голову. Глаза у Штольца оказались просто чёрными: какой-либо границы между зрачком и радужкой практически не было. Вопрос или утверждение Штольца прозвучал как пароль. Дантист изобразил некоторую растерянность и промямлил по-английски с весьма выраженным немецким акцентом:

– Простите… Вы не могли бы повторить, что сказали?

Штольц усмехнулся и по-хозяйски расположился напротив Дантиста. Александр Тихофф покорно поджал ноги. Штольц внимательно осмотрел его наряд, и, видимо, остался доволен. Дантист мысленно себя поздравил и широко раскрыл глаза, ожидая продолжения разговора. Штольц прекратил игру в кошки-мышки и продолжил по-немецки:

– Парадокс. Белый человек, если он, конечно, нормален, гордится тем, что он белый, а не цветной. Тем не менее, попав на курорт, к южному солнцу, он тут же старается изменить естественный цвет кожи. И как это ни удивительно мы, немцы – нация, не лишённая здорового расизма, – очень подвержены этому, я бы сказал, пороку. Вы не находите?..

– Пожалуй, вы правы, – улыбнулся Дантист и спросил: – А как вы догадались, что я немец?

Вопрос прозвучал наивно – акцент, изображённый Дантистом (спецагент тщательно шлифовал его во время экспресс-подготовки), не позволял усомниться в его происхождении. Штольц усмехнулся одними уголками губ и с пафосом произнёс:

– Соотечественника узн а ешь в любом месте.

– Да-да, вы правы… Доктор Иоганн Штольц? – Дантист решил, что дальнейшая игра в простачка будет выглядеть глупо, а главное – подозрительно.

– Конечно, – кивнул Штольц. – А вы – Александр Тихофф… – он не спрашивал, утверждал. – У вас русские корни?

Дантист пожал плечами.

– Возможно. Я никогда не копался в прошлом своей семьи. Меня всегда гораздо сильнее волновало моё собственное будущее.

Штольц улыбнулся, оценив честолюбивый ответ молодого человека.

– Вас устраивает аванс и размер предложенного Вам фрейлейн Вибе гонорара?

Дантист изобразил лёгкую заминку и ответил:

– О, да, несомненно.

– Он может быть удвоен, если Вы устроите меня как специалист и как человек, способный хранить тайну и выполнять поручения в любом случае, даже если эти поручения на первый взгляд могут показаться несколько, скажем так, необычными.

Хорошо скрытое, но так, чтобы было заметно, удовлетворение, появилось на лице Дантиста. Ему даже удалось чуть-чуть покраснеть. Штольц внимательно смотрел на Дантиста; тот выждал положенные этикетом мгновения и стал отвечать:

– К работе я отношусь максимально серьёзно и готов выполнять различные поручения, касающиеся оговорённых обязанностей. Необычные?.. Вы знаете, герр Штольц, за последние десять лет в моей жизни необычного случилось гораздо больше, чем традиционно простого…

Здесь Дантист не соврал ни слова. Он был абсолютно искренен – разве работу спецагента ФАЭТ можно отнести к категории обычных? Да и Чудак постарался: в биографию Дантиста он включил один криминальный эпизод, который никак не мог пройти мимо внимания Штольца и не заинтересовать его. По легенде, одним из мест работы Александра Тихофф была медицинская фирма, изготавливающая препараты для обучения студентов немецких медицинских ВУЗов. Сырьём для препаратов были трупы, которые с превеликим удовольствием поставляли некоторые организации из стран третьего мира. Александр Тихофф не занимался коммерческой стороной вопроса, но был хорошо осведомлен, откуда и каким образом в его лабораторию поступает сырьё.

– А что касается врачебной этики и сохранения анонимности и врачебной тайны, – продолжил Дантист, – я, как любой медик…

– Я имел в виду не врачебную тайну, а тайну в простом, буквальном смысле, – мягко перебил Александра Штольц, положив свою руку поверх его. – Но об этом чуть позже. Хочу сообщить вам, что я увидел и услышал достаточно для того, чтобы принять решение…

Штольц сделал небольшую паузу перед объявлением вердикта; Дантист понял, что тест на соответствие он прошёл.

– Итак, молодой человек, – продолжил Штольц, – в первом приближении вы мне подходите. Ваш послужной список я изучил заранее. Ваш опыт и ваша квалификация меня вполне устраивают. Контракт подпишем послезавтра. Я лично проведу инструктаж и медицинское обследование. Завтра с утра самолётом местной авиакомпании вы должны вылететь на Филиппины, на остров Минданао. В аэропорту города Давао возьмёте машину на прокат и отправляйтесь в город Мер, он расположен на восточном побережье острова. К месту предстоящей работы вас доставят на моторном катере. Послезавтра утром, в 9.30. будьте в городском порту, шестой пирс. На борту катера вот такой знак.

Штольц положил на стол перед Дантистом ярко-красную пластиковую визитку. На ней было набрано золотом: «Иоганн Штольц». И всё – ни рода занятий, ни адреса, ни номера телефона. По левому краю визитки проходило изображение змеи с телом в виде спирали ДНК.

– До свиданья, молодой человек, у меня ещё полно дел, – доброжелательно улыбнувшись (насколько это возможно, учитывая его внешность) Штольц протянул руку для прощанья. Ладонь была сухой и холодной, как у покойника.

Глава 6. «Скиф – четвёртый раунд»

Скифу, в отличие от Дантиста, позагорать не удалось, но попотеть пришлось изрядно. По легенде Скиф был выходцем из России (первую половину его биографии Чудак оставил без изменений), чем избавил спецагента от дополнительных занятий по лингвистике. Несовершенный английский Скифа и ещё более несовершенный китайский вписывались во вторую половину новой биографии как нельзя лучше. Три дня, проведённые Скифом в тренажёрном зале и на полигоне московской базы ФАЭТ показали, что он по-прежнему в прекрасной форме. Тем не менее, Скиф не давал себе спуску: с утра до ночи бегал с грузом и налегке, тягал железо, качал маятник, с остервенением дубасил макивару и подолгу медитировал.

В Сингапур он вылетел на четвёртый день. Пройдя таможню, Скиф взял такси, и, не теряя времени, отправился по указанному адресу. В Сингапуре раньше ему бывать не приходилось, но увиденное сейчас мало чем отличалось от того, что он в своё время видел в других мегаполисах юго-восточной Азии – та же сутолока, автомобильные пробки, шум, гам и множество жёлтых, тёмно-жёлтых, оливковых, светло-коричневых, шоколадных и почти чёрных лиц. Палатки уличных торговцев непрерывным шлейфом выстроились вдоль дороги по обеим сторонам.

Водитель такси с трудом отыскал просвет среди палаток; автомобиль въехал в узкий переулок и остановился возле двухэтажного зелёного здания с чёрной крышей, сработанного на манер китайской фанзы, зажатой между двумя безликими бетонными многоэтажными коробками.

На створках матово-стеклянной двери летели навстречу друг другу в классическом тоби-гири трафаретно изображенные бойцы. Столкнуться они должны были пятками. Над дверью жёлтой краской были начертаны китайские иероглифы, гласящие, что перед вами не что иное, как заведение дядюшки Ду-Ин-Бо.

Скиф решительно толкнул дверь, и музыка ветра китайских колокольчиков сообщила хозяину о приходе посетителя. Из-за бумажной ширмы, отгораживающей правую часть большого спортивного зала, навстречу Скифу вышел лысый коренастый китаец, и, обнажив в широкой улыбке все тридцать два крепких жёлтых зуба, осведомился, что привело господина к старику Ду-Ин-Бо.

Отметив, что китаец явно преувеличил, назвавшись стариком – ему от силы было лет пятьдесят – пятьдесят пять, – Скиф молча достал из внутреннего кармана джинсового жилета пластиковый футляр, вынул из него два скрученных листа и протянул китайцу. Это был сертификат, подтверждающий присвоение Афиногену Паку седьмого дана карате в стиле кекушин, и диплом победителя одного из весьма престижных Пекинских коммерческих состязаний по кун-фу.

«Старик» почтительно принял из рук Скифа верительные грамоты и тщательно их изучил. Потом так же почтительно вернул владельцу и снова осклабился:

– Если господин Пак хочет чему-то научиться у старика Ду-Ин-Бо, то он ошибается. Столь высокий мастер, как господин Пак, сам может многому научить старика Ду.

– Да, вы правы, я пришёл не за этим, – ответил Скиф.

– Может, господин Пак желает потренироваться? Я с радостью предоставлю ему свой зал. Десять долларов в час – американских, разумеется – и господин Пак может тренироваться в любое удобное для него время.

– Я пришел не тратить деньги, а их зарабатывать, уважаемый Ду-Ин-Бо, – многозначительно произнёс Скиф. – Я хочу участвовать в боях без правил. Я знаю, что вы занимаетесь этим бизнесом. – Предвидя возражения китайца, он расстегнул верхние пуговицы сорочки и продемонстрировал владельцу клуба опознавательный знак гладиатора – брелок в виде сжатого кулака на тонкой золотой цепочке. – Я не новичок и знаком с условиями, но в Сингапуре я впервые и поэтому рассчитываю на вашу помощь. Мне рекомендовали вас как человека порядочного и крайне осведомлённого.

Ду-Ин-Бо попытался стереть улыбку с лица (это ему не удалось, она была как приклеенная) и оценивающе посмотрел на Скифа. Видимо он уже прокручивал в уме ситуацию – подбирал пары и рассчитывал ставки. Как обычно у китайцев, сейчас должна последовать церемония чаепития, и действительно, Ду-Ин-Бо пригласил Скифа за ширму. На низеньком чайном столике имелось всё, что нужно для процедуры. Сейчас Скиф с удовольствием выпил бы кружку холодного пива, но с особенностями национального этикета приходилось считаться.

Он скинул обувь и уселся на циновку, привычно сложив ноги калачиком. Начался неспешный разговор. Дядюшка Ду-Ин-Бо жаловался гостю, как тяжело приходится старому китайцу сводить концы с концами, как мало стало достойных учеников, как низко приходится опускать аренду зала, чтобы заработать хоть что-то, как мало ему надо, старому больному человеку, и как дороги нынче продукты. Молодой человек слушал внимательно, не перебивал старшего, соглашаясь, кивал – одним словом, соблюдал все параграфы «китайской церемонии».

По окончании чаепития он поблагодарил хозяина, похвалил его угощение, и, наконец, перешёл к делу. Он сообщил китайцу, что готов выступать в любом стиле против бойца любой категории и квалификации и назвал ему проценты, которые тот получит в качестве гонорара, как его импресарио. Скиф не скупился, но и не задирал сверх меры допустимый уровень оплаты подобных услуг.

Ду-Ин-Бо недолго ворочал мозгами, видимо, такие проценты его вполне устраивали.

– Думаю, что зрителям, как и вашим соперникам, незачем знать о ваших спортивных достижениях, господин Пак, – промолвил он, взглядом указав на кончик футляра с сертификатом и дипломом, выглядывающий из кармана джинсового жилета Скифа.

Спецагент улыбнулся и подмигнул дядюшке Ду-Ин-Бо.

Уже на следующий день, точнее, вечер, Скиф вышел на ринг.

Первым его противником оказался молодой, крепкий, но не очень опытный, как довольно быстро выяснил Скиф, Ямамото Киоши из Японии. Возможно, парня звали не Ямамото Киоши, и родом он мог быть не из Японии, но так его громогласно представил ведущий состязаний. Зал взорвался аплодисментами. Настал черед представлять Скифа. Ведущий заорал так, словно объявлял что-то сенсационное:

– Впервые на нашем ринге! Боец из северной страны! Непобедимый и кровожадный… Ски-и-и-и-иф!

Заинтригованный зал взволнованно загудел. Скиф скинул с плеч на руки стоящему сзади Ду-Ин-Бо шёлковый халат. Зал загудел ещё громче – смуглый, с рельефной мускулатурой торс Скифа вызывал восхищение.

Рефери объявил о начале поединка и противники сошлись.

После первых выпадов японца, в которые тот вкладывал слишком много силы и которые, естественно, не достигали цели, Скиф понял, что может уложить противника на татами буквально за пару минут. Собственно и двух минут много, достаточно одного молниеносного удара. Размениваться на лоу-кики он не будет, зачем, если японец практически весь раскрыт. Блоки – одна видимость, пробить любой – плёвое дело.

Однако торопиться Скиф не стал. Публика заплатила деньги, она жаждет зрелища. Ну что ж, она его получит. Правда у спецагента были и ещё кое-какие причины тянуть время. Скоро Штольц или его люди будут следить за его работой, а может быть, кто-то уже здесь. Его враги должны увидеть всё, что умеет потенциальный инструктор клонированного воинства. Ну и то, что подобные спарринги – дополнительная тренировка, а она никогда лишней не бывает – чем не аргумент.

И Скиф полных три раунда водил японца по всему рингу. Иногда он заставлял неопытного бойца промахиваться, легко уходя от ударов, иногда позволял себя задеть, иногда сам наносил легкие удары, скорее, обозначал их. Он видел недоумение в глазах Ямамото Киоши; недоумение сменилось яростью – его противник понял, что Скиф играется с ним, как с малым неразумным ребенком. И японец принял абсолютно неверное решение: вместо того, чтобы успокоиться и продумать дальнейшую тактику, он дал волю чувствам и стал бросаться в атаку с удвоенной энергией. И, естественно, быстро выдохся: к началу четвёртого раунда японский боец представлял собой печальное зрелище.

Публика ещё не замечала, что Ямамото Киоши практически не способен продолжать бой. Некоторые продолжали болеть за него, поддерживали своего фаворита взбадривающими и подстегивающими криками, но тот их не слышал: он безуспешно пытался найти брешь в обороне противника. Опытному Скифу стало жалко парня, и он решил закончить поединок. Постепенно, как того желала большая часть зала, он стал увеличивать частоту и силу ударов. За несколько секунд до конца четвёртого раунда Скиф нанёс последний сокрушительный удар.

Первую победу Скиф и Ду-Ин-Бо отпраздновали скромно – посидели вдвоём в китайском ресторанчике за графинчиком рисовой водки и запечённым лангустом, обсудили дальнейшие планы поединков. Потом Скиф, мягко отказавшись от гостеприимства китайца, предложившего ему жить под одной крышей (первую ночь Скиф провёл в доме дядюшки Ду, второй этаж дома имел две спальни), отправился в ближайший отель.

Тотализатор гладиаторских боёв работал на полную катушку. Ежедневные спарринги (бывало по два-три за вечер) приносили компаньонам неплохой доход. Имя Скифа вскоре стало известно всем участникам этого кровавого, но вполне легального в здешних местах бизнеса. Соперники были разные – слабые, сильные, очень сильные, но все они были либо бывшие спортсмены, либо бывшие бойцы различных спецподразделений, либо бывшие легионеры, либо просто проходимцы. А Скиф был профессионалом, причём не бывшим, а действующим. Поэтому в каждом поединке он одерживал победу так же легко, как и в поединке с Ямамото. Действуя по одному и тому же сценарию, Скиф аккуратно укладывал соперника посреди ринга в конце четвёртого раунда. Сначала шоумены, а затем и все зрители, стали называть его «Скиф – четвёртый раунд».

Через месяц со дня прибытия в Сингапур Скиф через Зинку получил известие от Герцогини: «Информация о том, что найден интересующий компанию объект, передана Змию и заинтересовала его. Смотрины состоятся в будущую среду»…

Зал был полон. После второго поединка зрители дошли до нужной кондиции. Ставки на Скифа были уже сделаны. Он выступал пятым. Штольц в сопровождении Герцогини появился после третьего поединка. Они заняли места в персональной ложе. Скиф наблюдал за ними из-за кулис и видел, как герцогиня поставила на колени ноутбук и подняла крышку-монитор.

Когда менеджер объявил о том, что на ринг выходит «Скиф – четвёртый раунд», зал взревел от предчувствия качественного мордобоя, а когда Скиф сбросил с плеч халат, восторженные визги женщин заглушили все остальные звуки.

Герцогиня, которой не раз довелось лицезреть Скифа не вполне одетым, тоже невольно залюбовалась его телом.

– Вон те шрамы, два на правой стороне груди и один в области печени, явно от пуль, – констатировал Штольц.

– Да, это есть в его досье. На груди – это Анбола, когда он был там в составе иностранного легиона, а печень ему прострелили ещё в Кобосово, во время четвёртого конфликта.

– Он воевал на стороне алтанцев?

– Нет, на стороне сергов.

– Вот как?

– Именно тогда он и ушёл от русских.

– По идейным соображениям?

– Нет. Мало платили.

– К русским я отношусь с предубеждением.

– Он не русский, просто родился в этой стране. Россия – многонациональная страна.

– И кто же он по национальности? Якут? Татарин?

– Неизвестно. Метис. Он не знал своих родителей. В годовалом возрасте Скиф был подброшен в один из детских домов в городе Хабаровске. В этом же детдоме учился и жил до шестнадцати лет. Взгляните…

На мониторе ноутбука появились фотографии Скифа того периода. Угрюмый и лысый. Фото выбирал Чудак.

Герцогиня продолжала:
– С самых ранних лет Скиф обучался джиу-джитсу и русскому стилю в местном спортивном клубе. Туда же ушёл работать после детдома. Числился боевиком в не особо авторитетной группировке, – Герцогиня показала Штольцу две фотографии Скифа (анфас и профиль) вытащенные Чудаком из архивов Хабаровского ГУВД. – В одной из бандитских разборок был схвачен хабаровскими полицейскими. Но осужден не был. Прошёл по делу, как свидетель – видимо, главарь банды решил его сохранить для дальнейшей работы. От участи уголовника Скифа спасла армия. Службу проходил в воздушно-десантных войсках. Принимал участие в ряде вооружённых конфликтов. После срочной службы заключил контракт. – (Здесь начиналась вторая половина биографии Скифа, придуманная Чудаком). – Сначала воевал в Чечне и в Ингушетии, в пятой и шестой кавказских компаниях. Затем в Кобосово, и, как я уже говорила, перешёл к американцам.
– И чем он занимался у американцев?

– Школа «Сухопутные головорезы» в Детройте, сначала курсант, затем инструктор по каратэ. Потом база подготовки морских диверсантов в Норфолке. Две командировки в Амазонию – участие в подготовке путча и обучение местных коммандос искусству рукопашного боя. После Норфолка записался во французский иностранный легион, воевал в составе четвёртой бригады в Тании и в Анболе.

Штольц заинтересованно поднял брови.

– Вот как?.. В каком году он был в Тании?

Герцогиня назвала дату и вывела на экран монитора ряд фотографий Скифа из его африканской «биографии». Специалисты из лаборатории Чудака потрудились на славу: ни один эксперт не усомнился бы в их подлинности. На одной фотографии позировал сам Штольц, а на заднем плане маячила крепкая фигура Скифа в камуфляже и с автоматом «Гюрза» на груди. Штольц внимательно всмотрелся в это фото и задумчиво сказал:

– Да… кажется, я помню этого азиата.

На фотографии был Скиф, но тогда в Тании в охране Штольца служил другой человек, внешне немного похожий на Скифа. Эта похожесть и стала главной козырной картой Чудака.

Прозвучал гонг, извещающий о начале схватки.

В соперники Скифу был определен высокий и грузный атлет из Ганы по прозвищу Минотавр. Гора мышц производила огромное впечатление на зрителей, но для самого ганца была скорее помехой, нежели достоинством в подобного рода состязаниях. Избыточная масса мешала чернокожему парню интенсивно передвигаться и перегруппировываться.

Для Скифа Минотавр был лёгкой добычей, и Скиф разыграл перед Штольцем и всеми зрителями местного «Колизея» натуральное театральное шоу. Первый раунд он вообще практически ничего не делал – просто спокойно ходил по кругу, уклонялся, отводя в сторону голову и другие объекты атаки гиганта. Ни разу – ни огромный чёрный кулак, ни не менее огромная нога, не коснулись тела быстрого бойца по прозвищу Скиф-четвёртый раунд.

Второй раунд Скиф объявил бы зрителям как урок айкидо. Используя огромную массу, а соответственно, немалую инерцию тела противника, Скиф швырял его, как котёнка, во все углы ринга. К концу раунда у Минотавра, наверное, голова шла кругом – когда прозвучал гонг, он не сразу сообразил, в какой угол ему направляться для кратковременной передышки.

Третий раунд Скиф посвятил тхэквондо. Как на ходячей макиваре, он демонстрировал на противнике корейское искусство ударов ногами. Мышечный каркас позволял Минотавру держать удары, да и Скиф особенно не выкладывался.

Четвёртый раунд для парня из Ганы был определён Скифом как последний, и в этом последнем раунде незадачливый боец должен был познакомиться с настоящим каратэ…

– Сейчас этот азиат прикончит ниггера, – со злорадством процедил Штольц; Герцогине было совершенно очевидно, что всё происходящее на ринге доставляет её шефу небывалое плотское наслаждение. – Я не люблю русских, но этот мне нравится… Так, что с этим парнем случилось после Африки?

– После ранения в Анболе он лечился в военном госпитале, в котором залечивают раны наёмники, затем уволился из легиона. В Америку не вернулся, остался в Европе. Какое-то время принимал участие в качестве гладиатора в подпольном тотализаторе, потом купил сингапурское гражданство и документы на имя Афиногена Пака, приехал сюда.

– Ясно, – кивнул Штольц. – Я хочу досмотреть финал. А ты иди, договорись с его импресарио о встрече.
Герцогиня поднялась и стала протискиваться к дальнему внешнему углу ринга, где уже праздновал очередную победу и подсчитывал барыши дядюшка Ду-Ин-Бо.

Глава 7. Острова

В девять двадцать Дантист был в порту. Он без труда нашёл шестой пирс. К причальному брусу был пришвартован довольно большой катер; в принципе его можно было назвать яхтой. На борту красовалась ДНК-подобная змея. Команда из трёх филиппинцев по скрипучему деревянному трапу затаскивала на борт какие-то тюки, картонные коробки и полиэтиленовые блоки с питьевой водой и напитками. Долговязый рыжебородый моторист, похожий на скандинава, вылез из моторного отсека, и, тщательно вытерев замасленные руки ветошью, без зазрения совести швырнул грязную тряпку за борт. Потом, мазнув взглядом по стоящему на пирсе мужчине, перевёл взгляд на небо и опять исчез в отсеке.

Погрузкой командовал Аристократ. Он стоял на сером бетонном портале пирса, широко расставив мощные ноги, одетый в серые шорты, серую, военного покроя сорочку, серую панаму, и казался вертикальной надстройкой над пирсом, его естественным продолжением. В крепких зубах Зигфрида Вульфа была зажата толстая сигара. И выглядело это вполне логично – сигарета при Генкином облике казалась бы зубочисткой.

Дантист внутренне улыбнулся, радуясь встрече. В глазах Аристократа тоже промелькнула радость, но лицо осталось таким же безмятежным. Дантист подошёл к Аристократу, поздоровался и протянул ему визитку Штольца.

– Господин Тихофф? – Аристократ приветливо улыбнулся и пожал Дантисту руку. – Будем знакомы: Зигфрид Вульф. Добро пожаловать на борт катера. В холодильнике-баре вы найдёте прохладительные напитки. Кстати, в кают-компании находится ещё один гость господина Штольца. – Аристократ незаметно подмигнул Дантисту. – Отправляемся буквально через пару минут.

Войдя в кают-компанию, Дантист обнаружил Скифа, вольготно расположившегося на мягких подушках жёлтого кожаного дивана. Скиф поднялся, и они поздоровались как совершенно незнакомые друг другу люди.

Катер отчалил от пирса ровно через две минуты и резво двинулся в открытый океан.

Зинка сидел на открытой веранде грязного морского вокзала за чашечкой кофе, и, глядя вслед удаляющемуся катеру, увозящему друзей в логово Штольца, вспоминал тот момент, когда фактически началась эта операция…

Это было в Джамалтаре.

Миссию свою они выполнили (помогли местным патриотам – участникам сопротивления – спасти от репрессий некоторых известных людей Джамалтара) и теперь ожидали собственной эвакуации. Но вместо эвакуации резидент в Джандже поручил им новое задание: выкрасть Пророка из зиндана Басмангалея. Пророком этого человека называли в народе; сколь-либо значимой политической фигурой этот человек не являлся. Он был лечащим врачом Ташира, и успешно врачевал правителя и всех членов его семьи нетрадиционными методами – травами, наложением рук и заговорами. Кроме того, непонятными никому виршами (наподобие катренов Нострадамуса) предсказывал события, которые случатся в отдалённом будущем. Контактируя с космосом или с кем-то другим на самом верху, делал прогнозы погоды на ближайшие несколько дней. Собственно, эту информацию Пророк мог легко получать и из Интернета, что он скорей всего и делал. Тем не менее, он имел огромное влияние на правителя и его семью. Короче говоря, Пророк был Гришкой Распутиным джамалтарского разлива. В народе особой популярностью не пользовался, даже наоборот, его недолюбливали, и всем спецагентам было совершенно непонятно: кому в голову пришла странная мысль спасать этого шарлатана.

Но приказ есть приказ. Зинка с товарищами приступил к разработке операции, которая через месяц была успешно завершена. Но при проведении операции они потеряли одного человека – Герцогиню. Девочка заигралась с Басмангалеем, и не успела моргнуть красивым глазом, как оказалась в его гареме. Нужно было вытаскивать оттуда товарища… и как можно скорее.

Само собой, в спасении Герцогини особо отличился Аристократ, но попался в лапы Басмангалея он, Зинка. Попался по-глупому: прикрывая отход Аристократа с Герцогиней под мышкой, получил скользом по лбу отрикошеченную от стены пулю и потерял сознание.

Очнулся Зинка после контузии в дворцовом зиндане, а на следующий день его куда-то перевезли, видимо, Басмангалей после двух неудач (с Пророком и с Герцогиней) стал сильно сомневаться в прочности стен своего дворца. Перевозили тайно. Зинка был закован в цепи, и на его голову натянули мешок. Куда его везут, Зинка не знал. Оставалось надеяться на помощь друзей, но надежда была слабенькой…

Камера, куда втолкнули Зинку, смахивала на больничную палату (как позже выяснилось, она ей и являлась – здание прежде было больницей, а потом, как и большинство больниц, переоборудовано в тюрьму; диктатура Басмангалея испытывала острую нехватку в учреждениях данного назначения). Окно оказалось замурованным, а вместо обычной деревянной двери установлена металлическая.

Пытки начались с тривиальных избиений. В первый день заточения его вообще ни о чем не спрашивали, просто колотили резиновыми дубинками по чём зря, а после экзекуции оставили лежать на кафельном полу.

Когда спецагент очнулся, он проанализировал своё состояние и определил: сломаны два ребра, выбиты четыре верхних зуба, в нескольких местах рассечена голова и имеются какие-то проблемы со спиной. Более ничего серьёзного – одни лишь гематомы и ссадины. Одно их двух: либо холуи попались малоопытные, либо его щадили специально. Зинка настроил организм на восстановление, и, осмотрев камеру, принялся размышлять о вариантах освобождения. Ничего более-менее стоящего в голову пока не приходило.

Вечером дали еду – лепёшку и кувшин воды. Лепёшка оказалась засохшей, жевать такую осколками зубов не особенно приятно. И всё же Зинка съел всё до крошки – силы были нужны для дальнейших испытаний.

Вопросы начались, а пытки продолжились на следующий день. Спрашивали его об одном и том же: кто он и кто его сообщники? Пытали вполсилы, как бы нехотя: подвесили за ноги к потолку и били дубинкой в такт задаваемым вопросам. Зинка быстро приспособился к подобной методике допроса, и, умело управляя мышцами, гасил силу ударов. Тяжко ему пришлось, когда в него стали тыкать раскалённым прутом.

Пытки продолжались четыре дня. Басмангалей на допросах не присутствовал ни разу, но в конце четвёртого «рабочего дня», как называл про себя Зинка избиения, диктатор неожиданно появился в камере. И не один. Басмангалея сопровождал высокий худощавый мужчина в европейском костюме. Зинка, с трудом разлепив заплывшие глаза, внимательно посмотрел на незнакомца, запоминая внешность – профессиональная привычка. Незнакомец так же внимательно разглядывал Зинку чёрными глубокими глазами.

– Европеец. Скорее всего, русский, их интерес в Джамалтаре вполне понятен. Но может быть и прибалт, даже немец. – Эти слова незнакомец произнёс на танийском наречии, предполагая, что пленник не знаком с этим почти мёртвым языком, который и на своей родине употреблялся всё реже и реже, вытесняемый английским. – Ну что, молчит?

– Молчит, как рыба, уважаемый Иоганн, – ответил Басмангалей. – Может, он немой? Или не понимает фарси?

– Sprechen Sie Deutsch? – обратился незнакомец к Зинке по-немецки.

– Ja, aber ser schlecht, – решил нарушить четырёхдневное молчание Зинка. Он пойдёт на контакт с немцем, потому что любое изменение ситуации представляет собой шанс для осуществления побега. Хуже всего, когда ничто не меняется.

– Вот видите, господин Басмангалей, он вовсе не немой, – снова на танийском сказал герр Иоганн, обращаясь к диктатору. – Джамалтарским он наверняка тоже владеет. Просто не хочет с вами разговаривать. Но это ничего, мне он скажет всё. У меня есть средства посерьёзней сыворотки правды. Единственная просьба: не пытайте его пару дней. И подкормить паренька не помешает, мне он нужен относительно здоровым, иначе не выдержит действия препарата. – Немец взглянул на Басмангалея, и тот кивнул, соглашаясь.

Посетители ушли, а через некоторое время Зинке принесли еду. Лепешка оказалась свежей, вместо воды был айран. Кроме того, сегодня он получил большой кусок баранины. «Жизнь налаживается!» – подумал пленник, и, наплевав на зубную боль, набросился на мясо.

Его не трогали обещанных два дня. Последний ужин оказался с сюрпризом. Толстый тюремщик, поставив на пол еду, выразительно посмотрел на Зинку, и, прижав палец к губам, указал на лепёшку. Потом потрогал ухо и подмигнул, затем провёл рукой по глазам и сделал отрицательный жест. Зинка понял: камера прослушивается, но видеонаблюдения нет. Лепёшка оказалась не только свежей, но и с начинкой. Небольшой нож – его размер не позволял нанести смертельный удар в сердце, но был вполне достаточным, чтобы рассечь глотку или подрезать сухожилие. Универсальная отмычка могла открыть любой замок, но, увы, ей было не под силу справиться с могучими засовами входной двери.

Ещё в лепёшке находилась записка. Незнакомым почерком было написано: «Когда освободишься, передвигайся согласно плану». На обороте был начертан план здания. Зинка запечатлел в памяти план и уничтожил записку: просто съел, запив айраном. Нож и отмычку он спрятал на теле – его этому обучали.

За ним пришли рано утром, Зинка незаметно достал отмычку и зажал между большим пальцем правой руки и ладонью. Его долго вели по коридорам с высокими потолками. Все окна были зарешёчены и забиты снаружи досками. К концу путешествия, сопоставляя увиденное с начертанным в записке планом, Зинка легко сориентировался, только не мог определить, на каком этаже находится.

Наконец его втолкнули в помещение, напоминающее процедурный кабинет, а может, оно некогда служило операционной – под потолком закреплена большая круглая установка с несколькими галогеновыми светильниками. Посреди комнаты стояло пыточное кресло с подлокотниками в виде трубчатых захватов. Основание кресла тоже оснащено металлическими фиксаторами для ног.

«Если меня сюда пристегнут – это конец, никакая отмычка не поможет, это, пожалуй, только Шваценеггеру по зубам, да и то в лишённом здравого смысла боевичке» – подумал Зинка и повернулся лицом к конвоирам. Они стояли, скрестив руки на груди, и невозмутимо смотрели прямо перед собой – видимо, ожидали кого-то, скорее всего, того самого немца, герра Иоганна, который давеча обещал Басмангалею развязать упрямому пленнику язык.

Спецагент стал незаметно освобождаться от наручников, что ему удалось сделать легко и быстро. Достать нож – дело одной секунды, два шага к охранникам – ещё секунда. Конвоиров двое – на каждого по секунде. Итого – четыре секунды.

Зинка рванулся к тюремщикам. Тому, который стоял слева, он полоснул острым, как бритва, ножом по горлу, тому, что справа, воткнул нож по самую рукоятку прямехонько в сонную артерию. Два отработанных движения слились в одно; нож, описав плавную кривую в виде знака бесконечности, остался в теле второго тюремщика-холуя, упавшего к Зинкиным ногам.

Неожиданно открылась дверь, и в проёме возникла худощавая фигура немца. Чёрные глаза герра Иоганна округлились, скорее от удивления, нежели от страха.

Не раздумывая, Зинка схватил немца за шиворот, втянул внутрь пыточной камеры, и, рубанув ребром ладони по тонкой шее, отправил в глубокий нокаут. Потом Зинка вытащил из шеи мёртвого тюремщика своё единственное оружие, отпрыгнув в сторону от хлынувшей крови, и, оглянувшись на безжизненное тело немца (о том, что он тогда его не прикончил, Зинка ещё пожалеет), выглянул в коридор.

В коридоре было пусто.

Неслышно ступая, пленник продвигался к свободе, чётко следуя маршруту, намеченному в плане, и без помех добрался до лестничной клетки. Ему повезло: пыточная камера находилась на втором этаже, поэтому до выхода из тюрьмы беглеца отделял всего один лестничный марш. Он уже стал спускаться, как вдруг снизу послышался шум шагов и гортанный джамалтарский говор.

Зиновий отпрянул назад и укрылся за пилястрой лестничного портала. Мимо него в сопровождении трёх с виду бравых телохранителей прошествовал Басмангалей. Они свернули в тот коридор, из которого только что вышел Зинка, наверное, диктатор хотел присутствовать при допросе неразговорчивого пленника. Сейчас он увидит побоище, которое устроил Зинка и поднимет тревогу; нужно торопиться. Зиновий быстро, но осторожно спустился вниз.

В вестибюле наблюдалось три человека – двое отважных сидели на корточках у дверей, третьим был тот самый тюремщик-холуй, который принёс вчера вечером в Зинкину камеру лепёшку с «начинкой». Последний держал в руках глиняный кувшин и намеревался подниматься по лестнице, поэтому он первым увидел спускающегося пленника, а вот для отважных Зинкино появление стало огромной неожиданностью.

Стражи на мгновение замерли. Холуй повернулся к поднимающимся с корточек отважным, и обрушил на голову одного из них тяжёлый кувшин. Во второго Зинка метнул нож, но промахнулся; нож, звякнув, раскололся, ударившись о мраморный косяк двери. Не снижая скорости, Зинка подлетел к оправившемуся и обнажившему ятаган отважному, и, отбив голой рукой сверкнувшую сталь, нанёс противнику страшной силы удар в левый висок. Раздался характерный хруст, и ещё один правоверный отправился к Аллаху. Зинка, не обращая внимания на боль в рассеченном ятаганом левом предплечье и разбитых костяшках правой руки, выскочил во двор. Толстый тюремщик, как мог, поспешал за ним.

Недалеко от ворот, в месте, отмеченном на плане крестиком, стоял обшарпанный «Форд» с приклеенным на лобовое стекло посольским пропуском. Внедорожник рванул с места, как только Зинка, а вслед за ним и его неожиданный помощник, плюхнулись на заднее сидение.

– С освобождением! – сказал человек, сидящий за рулём.

Зинка ожидал увидеть кого угодно, даже Лиса, но его спасителем оказался Чудак, таинственный и легендарный Вася в кубе.

– Это наш друг – Мохаммад. Он помогает нам не за деньги: темники вырезали всю его семью, у парня личный мотив мстить Басмангалею, – пояснил Чудак, глядя через зеркало заднего вида в избитое лицо Зиновия. – Крепко помяли?

– Есть маленько, – ответил Зинка. – Зубы – ерунда, вставлю новые. Рёбра срастутся. Спина беспокоит… – Зинка немного помолчал, потом спросил: – Куда едем?

– В посольство, само собой. Раны залижешь – и в Москву. Ну, рассказывай: где был, что видел?..

Дорога предстояла долгая, и Зинка стал подробно рассказывать Чудаку о своих злоключениях. Когда он дошёл до встречи с немцем, Чудак неожиданно затормозил.

– Ты говоришь, они общались на танийском?

– Да, я неплохо изучил этот язык. Тания – моя первая командировка. Я тогда ещё курсантом был.

– Ну-ка, подробно опиши мне этого человека, – приказал Чудак Зинке, и тот по казённому чётко описал запомнившиеся на всю жизнь черты.

– Это он? – спросил Чудак и достал откуда-то фотографию герра Иоганна.

– Вот это номер! – удивился Зинка.

– Он? – повторил Чудак вопрос.

– Вне всякого сомнения!

Мохаммад тоже подтвердил, что именно этот евр (так джамалтарцы звали всех немусульман) месяц назад поселился в замке диктатора, и практически ежедневно посещал здание тюрьмы. Иногда задерживался там надолго. Чем он занимался в тюрьме, Мохаммад не знал.

– Иоганн Штольц… – задумчиво произнёс Чудак и снова тронулся с места. – Я чувствовал, что ты здесь…

Всю оставшуюся до Джанджа дорогу Чудак молчал и сосредоточенно думал. В столицу въехали без проблем. Когда показалось здание российского посольства, Чудак не затормозил и не сделал левого поворота – проехал мимо, не снижая скорости.

Зинка не стал задавать лишних вопросов, лишь удивлённо на него посмотрел. Чудак ответил сам:

– Раны будешь зализывать в другом месте. Ты мне, Зиновий, нужен для новой, очень секретной операции. Ты и твои люди…
В тот же вечер Зинка узнал, кто такой доктор Штольц и что его связывает с диктатором. А на следующее утро к зданию посольства подъехал катафалк с «трупом» Зиновия Черемных, оперативный позывной «Зинка»…
Зинка сидел на открытой веранде морвокзала, будоражил гущу в остывшем кофе белой пластиковой лопаточкой и смотрел вслед удаляющемуся катеру. Он вдруг ощутил себя покинутым и брошенным на необитаемом острове и почему-то подумал, что все места, в которых ему приходилось когда-либо работать – это череда островов. Тания – дикая и малоцивилизованная страна на юге Африканского континента – остров, Джамалтар – небольшая горная страна в юго-западной Азии, добровольно отгородившая себя от всего остального мира – остров, Лурпак – богатый и сытый, не признающий никаких других ценностей, кроме либеральных – тоже остров. Что же касалось частного острова, не имеющего даже названия, на котором предстояло выполнить задачу его группе, то он был островом по определению. Маленькая точка, в которую превратился катер, скрылась за горизонтом. Зинка не стал допивать кофе. Он встал и отправился готовить сообщение Чудаку о том, что первая часть операции окончена.

Дантист со Скифом неплохо проводили время в кают-компании – потягивали пиво и вели непринуждённую светскую беседу. О жаре и чересчур тёплом океане, о смешных ценах на морепродукты и запредельных – на спиртные напитки, о привлекательности филиппинок и жительниц Сингапура и Таиланда (в сравнении), о достоинствах и недостатках местного стриптиза. О предстоящей работе, естественно, ни слова.

Часа через полтора, когда все темы оказались исчерпаны, и стало нечем забавлять друг друга, они поднялись на палубу. Аристократ сидел под капроновым тентом с ноутбуком на коленях и работал, наверное, составлял отчёт Штольцу о произведённых закупках. При появлении пассажиров он оторвал взгляд от монитора, дежурно улыбнулся и опять погрузился в работу. Дантист посмотрел за корму – за катером летели чайки, а самая высокая вершина холмов на покинутом берегу оседала в океан и растворялась в дымке.

Скиф своими зоркими глазами увидел прямо по курсу едва заметную точку и будничным голосом заметил:

– Земля на горизонте.
Ещё через полчаса стали видны скалистые берега острова.

Глава 8. Таинственный остров

Вблизи остров выглядел хуже, чем издали. Серые гранитные скалы поднимались из тёмно-синей воды вертикально, а кое-где с отрицательным уклоном, и, несмотря на то, что были ярко освещены солнцем, казались холодными. Никакого намёка на то, что где-то имеется пляж, не было. На верхушке острова кое-где торчали изогнутые дугами стволы пальм. Следов жизнедеятельности человека не наблюдалось вовсе, каких-либо животных или птиц тоже. Для того, чтобы назвать этот островок райским уголком, не хватало не только зелени и порхающих в небе птичек, но и ещё чего-то – скорей всего, приветливости. Он казался если не мёртвым, то, по крайнеё мере, необитаемым.

Зайдя с северной стороны, катер юркнул в затенённый узкий заливчик. Попетляв по гранитному лабиринту, уткнулся носом в пологую каменную осыпь; матросы сбросили на берег трап. Скиф с Дантистом, забрав поклажу, сошли на берег, и, ожидая Аристократа, который отдавал распоряжения команде, огляделись. В осыпи была прорезана каменная дорога, которая вела в грот явно естественного происхождения, но вход в него был облагорожен и немного расширен. Рядом с гротом находилась металлическая лестница, идущая до самого верха. Она состояла из пяти пролётов, метров по шесть длиной, с площадками на каждом уровне.

Матросы стали заносить в грот привезённые грузы.

– В пещере есть грузовой лифт, – пояснил Аристократ. – Но вы, господа, после двухчасового сидения в кают-компании, наверное, не откажетесь прогуляться пешком. – Аристократ указал рукой на лестницу, и, не дожидаясь ответа, пошёл первым. Дантист и Скиф последовали за ним. Когда они поднялись на один пролёт, Аристократ тихо сказал:

– Все помещения прослушиваются и просматриваются. Жучки и камеры наблюдения установлены на всех деревьях, слава Богу, деревьев тут не так много. Впрочем, зачем я это вам говорю? Вы же запомнили карту острова, составленную Герцогиней, все мёртвые зоны там указаны. Здесь – одна из них. Но всё равно громко говорить не советую – у местных «зверьков» очень хороший слух.

Дантист и Скиф удивлённо переглянулись.

– Каких «зверьков»? – спросил Скиф. – Ты имеешь ввиду жучки?

– Ах, да. Вы ещё не знакомы со здешней терминологией. «Зверьки», – пояснил Аристократ, – это жертвы первых неудачных экспериментов Штольца. Они имеют значительные отклонения во внешности, и совершенно необучаемы. У них хорошая память, запоминают всё, как ходячие магнитофоны, но анализировать полученную информацию не могут. Способны выполнять только простейшие функции. Штольц их использует в качестве прислуги, уборщиков и доносчиков. У вас у каждого будет по одному такому личному доносчику. У меня тоже есть. А у Герцогини целых два. Один из них – Ларкин любимчик. Она зовет его Че.

– Уж не сокращённое ли имя Чебурашки, зверька неизвестной породы? – в шутку предположил Дантист.

– Да, именно так, – серьёзно ответил Аристократ. – Только об этом никто не должен знать, пусть все думают, что Ларка назвала слугу в честь… другого персонажа… Теперь о системе общения. Устные контакты ограничиваются мёртвыми зонами, это понятно. Сообщения друг другу оставляем в тайнике, на Ларкиной карте он отмечен буквой «Т». Это – душевая кабина, рядом с бассейном. Кабина, естественно, из пластика, но стойки – деревянные, вторая стойка слева, сучок вынимается… Так, вроде всё. Какие вопросы?

– Кроме «зверьков», сколько человек на острове? – спросил Скиф.

– Нас четверо, – начал перечислять Аристократ. – Команда катера – четыре человека, вы их видели. Сам Штольц. Повар. Три инструктора – два мужика и баба. И Чен. Итого – четырнадцать.

– Хорошо, хоть не тринадцать, – усмехнулся Скиф. – Кто такой Чен?

– Сейчас его нет на острове – отбыл в Илию по поручению Штольца. Чен – телохранитель Штольца, его порученец и по совместительству пилот вертолёта. Он же – служба безопасности в одном лице.

– Не маловато? – удивился Скиф. – Один в поле не воин.

– А клоны? Сегодня ты с ними познакомишься. Они за хозяина на клочки порвут любого, только свистни.

– Что за женщина-инструктор? – встрял в разговор Дантист.

– Кто о чём… – вздохнул Аристократ. – Ну, как тебе сказать… так себе, не в моём вкусе. Закомплексованная какая-то, фригидная, наверное. У тебя будет шанс проверить.

– Вообще-то я не в том смысле, – заметил Дантист. – Чем барышня на острове занимается?

– Обучает клонов компьютерной грамоте. Ну и… что-то вроде сисадмина.

– Компьютерная сеть локальная?

– Выход в Интернет есть, но… компьютерная безопасность у них поставлена… Даже не пытайся. Хотя… – Аристократ задумался, потом искоса посмотрел на товарища: – Может, через неё попробуешь? А что, это идея…

– Через кого, – не понял Дантист.

– Через компьютерного гения Штольца, через Бажену Яржебинску.

– Полька?

– А хрен её знает, – честно признался Аристократ. – Сам спросишь… Ещё вопросы имеются? А то скоро из мёртвой зоны выйдем.

Они поднялись на верхнюю площадку, и Аристократ простёр широкую длань в сторону компактно расположенных строений. Лагерь стоял на дне неглубокой котловины прямо по центру острова. Несомненно, раньше эта котловина была кратером вулкана. По периметру лагеря возвышались ангары со стеклянными крышами и со стенами из полупрозрачного пластика. В центре лагеря ярко сверкало бирюзовое овальное пятно бассейна. Вокруг располагались небольшие и весьма уютные с виду, но из-за абсолютной идентичности навевающие скуку коттеджи-бунгало. Их стены были окрашены бежевой краской, а крыши покрыты красно-коричневой черепицей. Кое-где росли невысокие пальмы и фикусы.

– Добро пожаловать в наш «рай», – сказал Зигфрид Вульф. – Сейчас я отведу вас к местам проживания. Обед на острове, – он взглянул на часы, – в два часа. Кухня неплохая, немецкая…

«Придётся впихивать в себя ненавистные протертые супы и айнтопфы, изображая на лице блаженство, и давиться тушёной капустой со свиными сардельками, – уныло подумал Дантист.

– …но, кроме национальной кухни, подаётся много морепродуктов, выпечки и фруктов, – продолжал Аристократ. – Из фруктов особенно рекомендую финики…

Скиф хрюкнул, подавив смешок, и сделал вид, что закашлялся.

– …За территорией лагеря гулять не запрещено, – продолжал между тем невозмутимый гигант Зигфрид, – но там нет ничего интересного, уверяю вас, господа. Лишь камни и десятка три деревьев. Фауна тоже представлена небогато. Из птиц – только чайки и бакланы, да и то, увы, нечастые гости на нашем острове. Из животных – змеи, но не пугайтесь, они не опасны, в смысле – не ядовитые. Здесь вообще, если можно так выразиться, территория абсолютной безопасности…

Бунгало Дантиста состояло из одной, но довольно просторной комнаты и санузла. В санузле ничего лишнего – унитаз, раковина, душ без шторки. В комнате – низкая тахта, отгороженная японской бумажной ширмой, довольно мощный компьютер (в этом Дантист убедился сразу, как только включил его и протестировал) и миниатюрный столик, на котором лежала сложенная вчетверо белоснежная салфетка, придавленная перевёрнутым вверх дном стаканом. Внутри замкнутого круга ползал какой-то маленький чёрненький жучок. На полу комнаты лежала жёсткая, сплетённая из каких-то растительных волокон циновка. Справа от входа стоял плательный шкаф, слева тихо шелестел бар-холодильник. В нём Дантист обнаружил две бутылочки диетической пепси, две бутылочки минералки и две алюминиевые банки баварского пива.

«Каждой твари по паре, – мысленно констатировал он, и, приподняв стакан, выпустил пленника на волю. – Ползи, куда хочешь, бедолага. Надеюсь, ты для меня не опасен»…

До предстоящего обеда (Аристократ показал коттедж, оборудованный под общую кухню-столовую) оставалось ещё более двух часов, и Дантист решил продолжить знакомство с лагерем. Он вышел на крыльцо и, сунув в рот сигарету, щёлкнул зажигалкой. Неожиданно что-то тёмное и стремительное вынырнуло откуда-то сбоку, вырвало из его губ сигарету и так же неожиданно исчезло.

Дантист стоял совершенно ошарашенный, он даже вздрогнуть не успел.

– У каждого свой пунктик, – Перед Дантистом стояла Герцогиня, то есть Лора Вибе. Одежды на ней было совсем мало. – Кто-то боится воды, кто-то огня. Лунатик не выносит дыма… Я – Лора Вибе. Добрый день, господин Тихофф.

– Добрый день… фрау Вибе.

– Фрейлейн, – кокетливо поправила его Герцогиня.

– Простите… А кто это – лунатик?

– Это ваш слуга.

– Хорош слуга… – начал сетовать Дантист, но замолчал, увидав за спиной Герцогини странную фигуру.

Существо (язык бы не повернулся назвать его человеком) было ростом с десятилетнего ребёнка и имело короткие кривые ноги, длинные руки – едва ли не до самой земли – и большую яйцеобразную голову, на самой верхушке которой наблюдалась жёсткая коричневая шёрстка. В добром лице угадывались черты, характерные для людей с синдромом Дауна.

«Чебурашка, – догадался Дантист. – Вернее, Че – надо не забывать и постараться не ляпнуть как-нибудь…»

Ушки у зверька Че были не такими большими, как у его мультяшного тёзки, но такими же круглыми и точно так же торчали по бокам, практически под прямым углом к черепу. На верхних концах золотились тонкие редкие волоски.

Че смотрел широко открытыми ярко-голубыми глазами прямо перед собой, и вполголоса бубнил:

– Здравствуйте господин вульф… вы очень любезны господин вульф… именно такой крем я и заказывала… сегодня вечером будьте моим гостем я сберегла бутылочку текилы выпьем поболтаем… че идём познакомимся с новыми людьми… у каждого свой пунктик…

– Идём, мой хороший, – мягко, по-матерински, сказала Герцогиня. – Теперь мы направимся в гости к господину Паку. – Герцогиня повернулась к Дантисту, и, мило улыбнувшись, сказала: – Увидимся на обеде, герр Тихофф.

– Ну, ты и жеребец иоганн… – бубнил Че.

Дантист задумчиво посмотрел вслед удаляющейся Герцогине и машинально достал из пачки новую сигарету. Потом, вспомнив про Лунатика, сунул её обратно и осмотрелся. Существо, не терпящее дыма, сидело в позе Будды в тени фикуса и внимательно следило за каждым его движением.

«Лунатик на страже, – подумал Дантист. – Его нужно было назвать Пожарным».

Видимо, Лунатику достались гены африканца – он был чёрен, кудряв и толстогуб. Внешне он ничем не отличался от представителей своей расы, но с пальцами было что-то явно не так. Дантист решил их пересчитать, и оказалось, что у его слуги на каждой руке по шесть пальцев, а на каждой ноге по четыре.

«Всё правильно, – кивнул он самому себе. – Пальцев на обеих руках и обеих ногах в сумме должно быть двадцать штук, вот их и двадцать у Лунатика… Стоп! Чего это я, в самом деле, зациклился на пальцах одной из жертв Штольца?.. Сдаётся, мне много чего интересного придётся здесь увидеть. О каждом думать – свихнуться можно…»

Дантист подошёл к Лунатику и присел на корточки.

– Будем знакомиться, – сказал он. – Моё имя Александр. А твоё?

Лунатик осклабился и промолчал. Потом он указал одним из шести пальцев на пачку сигарет, выглядывающую из кармана рубашки Дантиста.

– Это мои сигареты. Я хочу курить, и, если ты будешь мне мешать, я тебе уши оторву, – пообещал Дантист.

– Номер тринадцатый, – сказал Лунатик.

– Что? – не понял Дантист.

– Уши для того, чтобы слушать, – тоном, не терпящим возражений, заявил Лунатик и ткнул пальцем себе в грудь.

Дантист немного оторопел.

– Ты вообще-то понимаешь хоть что-нибудь? – сказал он. – Повтори моё имя.

– Номер тринадцатый, – бодро отрапортовал Лунатик и указал на Дантиста.

Дантист хмуро посмотрел на жертву эксперимента и подумал: «Плохой из тебя шпион получился. Недоработал тебя Штольц»

– Александр! – обрадованно произнесла жертва, и Дантиста осенило: Лунатик не был тупицей, просто его ответ следовал с некоторым запозданием.

– Тринадцатый – это твой порядковый номер. А как тебя зовут люди? – на этот раз Дантист подождал ответа. Лунатик молчал и улыбался секунд шесть.

– Меня зовут Лунатик.

– Ну, вот и познакомились, – облегчённо вздохнул Дантист. – Контакт установлен, да?

Он выждал положенное время и получил ответ:

– Да, установлен.

– Тогда слушай меня внимательно, – назидательно произнёс Дантист. – Я – человек курящий. Без дыма жить не могу. Точно так же, как ты – без свежего воздуха. Я сейчас закурю, а ты не смей мне мешать. Не нравится дым – не нюхай.

Дантист встал и отошёл в сторону на несколько шагов. Видя, что Лунатик порывается встать, он махнул рукой, приказывая сидеть. Слуга остался на месте, и стал с тревогой следить, как его хозяин достал из пачки сигарету, сунул в рот, прикурил и выдохнул через нос первую порцию дыма. Человек курил, а в грустных глазах клона стояли слёзы.

Дым долгожданной сигареты вдруг показался Дантисту горьким. Он затушил сигарету о край глиняного горшка, стоящего возле крыльца, бросил окурок, и решил больше в присутствии Лунатика не курить.

Лагерь был намного больше, чем казался с высоты. Ангары, расположенные по периметру – по два с каждой стороны лагеря – имели в длину около ста пятидесяти метров каждый. Двери и ворота в ангары были плотно закрыты, но Дантист и не пытался попасть внутрь, демонстрируя возможным наблюдателям если не своё полное безразличие, то, во всяком случае, хорошее воспитание. Он побродил между коттеджами, подошёл к бассейну и пожалел, что не взял с собой полотенца и купальных трусов. Вода в бассейне оказалась морской. Поразмышляв (впрочем, не особо долго), он решил всё же вернуться в своё бунгало и взять купальные принадлежности.

В комнате Дантист застал Лунатика, который без его разрешения бесцеремонно раскрыл чемодан и аккуратно раскладывал вещи по полкам плательного шкафа.

– Ты, конечно, молодец, Лунатик, – сказал Дантист, – но впредь запомни: к своим вещам я тебе прикасаться запрещаю. Уяснил?

– Всегда и во всём должен быть порядок, – заученной фразой ответил Лунатик через несколько секунд. – Следить за порядком – моя обязанность.

«И докладывать обо всём Штольцу» – мысленно продолжил за него Дантист. Спорить с Лунатиком казалось занятием бесперспективным. Он взял полотенце, трусы и, сложив всё в пластиковый пакет, отправился к бассейну.

Возле бассейна на белом пластмассовом лежаке сидели двое мужчин, пожилой и молодой, и тихо вели беседу на английском языке. О чём шла речь, Дантист не услышал, потому что, едва заметив приближающегося незнакомца, они замолчали и выжидающе уставились на него. Дантист молча кивнул и получил два молчаливых кивка в ответ. Переодевшись в душевой кабине и проверив состояние тайника (он был пуст), Дантист вышел и обнаружил, что эти двое ушли. Воду в бассейне, видимо, недавно поменяли, она ещё не успела нагреться и приятно охлаждала тело…

Кормёжка в столовой была организована по принципу шведского стола. Дантиста приятно удивило большое количество свежих овощей и фруктов. Вопреки его ожиданиям, вместо свиных сарделек в качестве основного блюда была баранья лопатка. Но, как положено «истинному арийцу», Дантист зачерпнул из титанового бачка хороший половник томатного супа-пюре. Кроме него в столовой находился один лишь Скиф, с которым они приветливо раскланялись при входе. Скиф невозмутимо и основательно пережевывал овощи, и не смотрел как Дантист, изображая на своем лице удовольствие, впихивал в себя ненавистную жидкую пасту, в которой неизвестно чего было больше – помидоров или крахмала. Баранья лопатка с острой чесночной подливкой немного улучшила настроение спецагента.

Скиф пришёл чуть раньше Дантиста, но обед они закончили одновременно. Выходя из столовой, столкнулись с Герцогиней и Аристократом. Те двое, которых Дантист встретил у бассейна, шли следом.

– Ну, и как вам обед, господа? – Аристократ приветливо улыбался.

– Великолепно! – ответил Дантист за обоих. – Словно на родине побывал!

– Да, наш повар, Фриц Шмульке – большой мастер.

– Господин Тихофф, – вступила в разговор фрейлейн Вибе, – доктор Штольц ждёт вас сегодня в четыре часа в коттедже номер шесть. А вы, господин Пак, встречаетесь с доктором, – она взглянула на маленькие элегантные часики, – через полчаса во втором ангаре, это северная сторона.

Те двое подошли и остановились возле них. Аристократ сказал:

– Познакомьтесь, господа. Сэр Генри Сулл, – он представил старшего.

Сулл позволил друзьям пожать свою большую и тёплую, почти горячую, руку. Дантист никак не мог поймать бегающий взгляд сэра Генри, и сразу ощутил в себе острую неприязнь к этому человеку. Суллу было далеко за шестьдесят, но он был довольно крепок и силён на вид. Совершенно седые волосы подстрижены под бобрик, крупный нос, массивная с нижним прикусом челюсть. Ему бы сигару в зубы, стентон на голову, звезду на грудь и кольт под мышку – вылитый шериф с дикого Запада.

«Я буду звать его Шерифом» – решил Дантист.

– А это – синьор Чезаре Луккини, – Аристократ представил второго.

Чезаре протянул для рукопожатия жёсткую ладонь. Итальянец был молод – не старше тридцати, – но бурная жизнь оставила вполне конкретные отметины на его лице и во всём облике. Упрямые чёрные кудри изрядно посеребрила седина, на смуглой коже лица и рук во множестве белели тоненькие ниточки шрамов. Он был похож на прожжённого морского волка. Это сходство дополняла золотая серьга в левом ухе.

«А этот будет «Пиратом» – присвоил Дантист кличку итальянцу.

– Господин Пак. Господин Тихофф, – Аристократ поочередно представил Скифа и Дантиста. – Ближе можете познакомиться сегодня вечером. После ужина здесь же в столовой будет открыт бар. Вечеринка посвящена прибытию новых островитян…

Глава 9. Условия контракта

Через полчаса Скиф стоял у дверей указанного Герцогиней ангара. Войдя внутрь, он сразу увидел Штольца. Тот сидел за низким столиком, спиной ко входу, и изучал какие-то бумаги. Спецагент огляделся. Всё говорило о том, что ангар предназначался для занятий спортом. В дальнем конце зала, справа, располагался неплохо оснащённый тренажёрный уголок, слева – спарринг-площадка, по обеим сторонам зала стояли макивары и пластиковые кабинки. Кабинок Скиф насчитал полсотни.

– Здравствуйте, господин Пак, – оглянувшись, Штольц увидел Скифа и жестом пригласил к столику. – Прошу, присаживайтесь. Это, – Штольц покрутил перед собой рукой, – ваша вотчина. Здесь вы будете обучать моих бойцов своему искусству.

– Это не моё искусство, – поправил Штольца Скиф.

– Да, да, конечно… Я имел в виду ваше мастерство. Как устроились? Как вам здешняя кухня?

Скиф неопределённо пожал плечами.

– О размере вашего гонорара мы договорились, – вопрос не требовал ответа, и Скиф промолчал. – Помимо оплаты вашего труда – полный пансион, один вечер в середине недели и в выходные – бесплатный бар. Напитки на любой вкус и в любом количестве. На острове немного развлечений, но развлекаться особенно-то и некогда будет, весьма насыщенный график. Вот, ознакомьтесь, – Штольц протянул Скифу листок, который просматривал перед его приходом. – Это расписание занятий.

Скиф внимательно прочитал расписание и вернул Штольцу. Учебный день клонированных людей длился тринадцать часов с двумя часовыми перерывами – на обед и на ужин. График занятий был составлен довольно плотно: на физическую подготовку ежедневно отводилось по пять часов, на теоретические и практические занятия по разным видам оружия и организации терактов – шесть. Преподавателями этой науки значились Сулл и Луккини. На завтрак был запланирован один час, перед отбоем – два часа свободного времени. Выходные дни предусмотрены только для преподавателей – и в субботу и в воскресенье с клонами занималась Яржебинска. её занятия назывались: «Общая и компьютерная грамотность». Скифа название развеселило, но он умел управлять своими эмоциями.

– Вас всё устраивает в расписании? – спросил Штольц.

– Не всё. Подъём – на час позже.

– Но тогда сместится на час весь график, – возразил Штольц.

– На завтрак – только сок. Много времени не займёт.

– Только сок… – задумчиво повторил Штольц. – Ещё есть какие-нибудь замечания?

Скиф молча качнул головой.

– Итак: с завтрашнего утра, уважаемый господин Пак, включаетесь в учебный процесс. Я обязательно зайду посмотреть. Вы – большой мастер своего дела. В Сингапуре мне посчастливилось стать свидетелем, прямо скажу, незабываемого зрелища… Сколько же времени нужно потратить, чтобы вот так в совершенстве овладеть боевым искусством?

– Чтобы овладеть каратэ как оружием, достаточно шести месяцев, чтобы освоить его как спорт, нужно потратить шесть лет, а чтобы познать каратэ как искусство, нужно изучать его всю жизнь. – Это была самая длинная фраза, произнесённая Скифом в течение всего разговора со Штольцем.

– Ну, шесть лет – это вообще не обсуждается. У меня здесь не спортивная секция. Шесть месяцев… – Штольц взглянул на потолок ангара и покачал головой. – Шесть месяцев – тоже много. Жизнь у моих бойцов слишком короткая. Так что ограничимся одним месяцем, максимум двумя… Ничего, они мальчики способные – быстро обучаются. Завтра сможете в этом убедиться. В вашей группе будет сорок человек. Многовато?.. – Штольц почему-то решил, что Скиф недоволен, хотя никакие эмоции на лице азиата не проявились. – Ничего не поделаешь – необходимость диктует правила…

Когда Скиф со Штольцем вышли из ангара, мимо них прошествовал большой отряд клонов, выстроенных в колонну по четыре человека. Скиф насчитал десять рядов. Отряд в полном молчании проследовал к соседнему ангару. Клонами никто не командовал, но шли они нога в ногу и не глазели по сторонам, смотрели строго перед собой – идеальное самоуправляемое подразделение рослых и крепких на вид бойцов. Лица у клонов были сосредоточенными и… одинаковыми. Сорок близнецов, одетых в одинаковую камуфляжную форму, отличались между собой только номерами, нашитыми на клапаны карманов форменных рубашек. Одной лишь одинаковостью эти ребята способны были внушить страх противнику. Даже видавший виды Скиф слегка оторопел, но не настолько, чтобы это стало заметно со стороны. Однако некоторую растерянность он был просто обязан продемонстрировать Штольцу – ведь о том, что его подопечные будут похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы, Афиноген Пак знать не мог. Тогда, на их первой встрече в Сингапуре, состоявшейся сразу после гладиаторского поединка, Штольц предложил ему потренировать за неплохие деньги группу военных курсантов. И в контракте было прописано то же самое определение.

Спецагент Скиф пару раз моргнул и слегка ослабил нижнюю челюсть.

«Ещё слюнку пусти, – зло подумал он о себе. – Наверное, выгляжу сейчас полным идиотом»

– Это ваши ученики, господин Пак, – сказал Штольц, вглядываясь в лицо Скифа. – Вы удивлены их видом?

– Честно сказать, немного удивлен.

– Это не люди, точнее, не совсем люди. Клоны. Вы что-нибудь слышали о клонировании? Про покойную овечку Долли, например?

Скиф молча кивнул. Он понял, что Штольц специально подгадал выход из ангара, чтобы полюбоваться его реакцией.

– И как вы к этому относитесь? – заинтересованно спросил Штольц.

Скиф пожал плечами, что означало – никак.

– У вас нет каких-либо этических или религиозных убеждений, которые помешали бы выполнять условия нашего контракта?

– Нет, – коротко ответил Скиф.

– Замечательно. Если результаты вашей работы превзойдут мои ожидания, мы подумаем… и, возможно, пересмотрим условия контракта в части, касающейся вашего гонорара. В сторону его увеличения, естественно. Вы удовлетворены?

– Вполне, – Скиф позволил себе скупо улыбнуться.

Коттедж Штольца был самым большим в лагере, двухэтажным. На крыше возвышалась внушительных размеров тарелка спутниковой связи. Рядом с коттеджем пустовала бетонная вертолётная площадка.

Штольц ожидал Дантиста, сидя за столиком в плетёном кресле на веранде. Он поздоровался с молодым человеком и указал на кресло, стоящее рядом.

– Можете курить, – разрешил он, пододвинув к Дантисту массивную бронзовую пепельницу. – Лунатик вас ещё не отучил от этого пагубного пристрастия?

– Увы, – вздохнул Дантист, доставая сигареты. – Как заметила фрейлейн Лора Вибе: у каждого свой пунктик.

– Да-да. Она чертовски права… И чертовски хороша, не правда ли?

– Я влюбился в неё с первого взгляда, господин Штольц.

– Да, мы, немцы, народ сентиментальный. Влюбиться с первого взгляда вполне в нашем духе.

– Сентиментальный, но одновременно практичный и весьма работоспособный, – продолжал Дантист светскую беседу, намекая, однако, что пора перейти к вопросу о предстоящей работе.

– Да, вы правы, господин Тихофф, – сказал Штольц. – Итак, перейдём к делу. Прежде чем обсудить ваши обязанности, я бы хотел задать несколько вопросов.

– Я весь – внимание.

– Вопрос первый: в каком объёме вы владеете знаниями в области генетики и генной инженерии?

Александр Тихофф на мгновение задумался и начал говорить очень осторожно:

– Не могу сказать, что мне приходилось практически работать в этом направлении. Но я считаю себя человеком образованным и потому обязанным следить за всеми открытиями и достижениями современной науки. Кроме того, я прослушал курс генетики в Мюнхенском университете и самостоятельно изучил некоторые научные труды по этой теме.

– Очень интересно. И каких авторов труды вы изучали?

– Я знаком с работами Мьёена, Гауфа, Полански…

– Ну, это корифеи минувших лет. А из современных учёных?..

– Работха, Кустов, Ё-Хён-Ён… – Дантист сделал вид, что напрягся, вспоминая, и вдруг, широко открыв глаза, взглянул на Штольца. Тот смотрел на своего потенциального ассистента с лёгкой усмешкой. – О, господи… Ну, конечно! – Дантист изобразил на лице крайнюю степень смущения. – Простите, герр Штольц. Как же я… Я просто не сопоставил… «Геном человека и его мутации», «Ген & Этика». Ну, конечно же!..

– Да, – кивнул Штольц, – это мои последние теоретические изыскания. Далее я распрощался с теорией и стал заниматься практической работой.

– Вы работаете с геномом человека?!

– Естественно. Клонированием овец и коров пусть занимаются животноводы. Цель учёного медика, как я её вижу, не банальная, пусть даже героическая борьба с различными заболеваниями, а создание нового человека, не подверженного болезням и старению. Я с глубоким уважением отношусь к тем, кто трудится в сфере традиционной и нетрадиционной медицины, пусть они спокойно продолжают заниматься своим ремеслом. Я учёный, и должен идти вперёд.

– И вы, герр Штольц, уже добились каких-нибудь результатов? – заинтересованно спросил Дантист.

– Да, и немалых. Я создал нового человека. Теперь я с уверенностью могу это сказать!.. Конечно, созданные мною клоны человека ещё далеки от совершенства, но… начало эры Человека Нового положено.

– И я могу увидеть творение ваших рук собственными глазами?! – с горячностью и небывалым интересом воскликнул Дантист, подумав про себя: «Эх, не переборщить бы с энтузиазмом».

– Для этой цели я вас и пригласил сюда, на остров… Но не для того, естественно, чтобы продемонстрировать вам результаты своей работы. Мне нужен грамотный, а главное, преданный помощник. Он должен быть не столько профессионалом, сколько сторонником моих взглядов на миссию медицинской науки.

– Можете полностью на меня положиться. Я ваш сторонник, поверьте!.. Всегда мечтал о чём-то подобном и очень рад работать с вами, герр Штольц!

Этот душевный порыв Дантист сыграл весьма недурно. Штольц казался удовлетворённым.

– Прекрасно! Если вы читали монографию «Ген & Этика» и разделяете высказанные там вашим покорным слугой взгляды на этическую сторону опытов по клонированию человека, то второй вопрос, который я хотел вам задать, отпадает сам собой… Итак, сейчас мы подпишем контракт, а завтра утром, перед завтраком, вы должны прийти сюда для того, чтобы я мог сделать необходимые анализы. Генный материал – субстанция крайне чувствительная и доступ к нему строго ограничен. Все ваши медицинские показатели мне известны, иначе я бы не делал вам предложения, но с момента вашего последнего обследования прошло некоторое время. Я должен быть полностью уверен, что вы не принесёте невольного вреда эмбрионам… Сегодня в столовой состоится вечеринка по поводу вашего с господином Паком появления в нашем коллективе. Я рекомендую не употреблять ничего спиртного.

– Нет проблем, герр Штольц, – широко улыбнулся Дантист.
– Тогда до завтра, герр Тихофф.

Глава 10. Бажена

На вечеринке присутствовало семь человек. Кроме четверых спецагентов ФАЭТ, были только Сулл, Луккини и Яржебинска. Штольц не появился, предоставив новеньким полную свободу действий. Впрочем, свобода была мнимой. Наверняка Штольц наблюдал за участниками вечеринки из коттеджа, о чём красноречиво свидетельствовали внимательные и холодные глаза четырёх камер наблюдения, нагло развешенных по углам столовой.

Дантист слегка задержался, пытаясь в очередной раз втолковать Лунатику, который зачем-то решил перестирать все его носовые платки, что своевольничать непозволительно, и что делать надо только то, что велят. Поэтому, когда Дантист пришёл в столовую, вся компания была в сборе.

Шериф успел изрядно набраться дармового виски, он с угрюмым видом стоял у стойки бара, продолжая опрокидывать каждые две-три минуты по стаканчику, намериваясь, по-видимому, прикончить весь запас этого напитка на острове. Пират в компании Аристократа и Герцогини расхваливал кулинарное мастерство местного повара Фрица Шмульке. Скиф со стаканом томатного сока в руке стоял чуть поодаль от этой троицы и по обыкновению молча слушал. Герцогиня и Аристократ пили шампанское, итальянец, по видимому, мартини.

Бажена Яржебинска в разговоре участия не принимала. Она сидела в углу тихо, как мышка, и была такой маленькой и невзрачной, что казалось, её здесь вообще нет. Собственно, Дантист сразу её и не заметил.

Перед девушкой стояла миниатюрная чашечка кофе, Бажена смотрела в неё с таким вниманием и сосредоточенностью, словно старалась увидеть сквозь непроглядную черноту фарфоровое дно.

Дантист машинально нажал на кофемашине клавишу «двойной эспрессо», и, получив требуемое, подошёл к одинокой незнакомке.

– Не возражаете?..

Бажена вздрогнула, её кофе едва не выплеснулся через край чашечки. Дантист несколько удивился такой пугливости, так как был уверен – девушка не могла не заметить его прихода, и интуитивно чувствовала, что он подойдёт к ней. По крайней мере, она явно ждала его – об этом красноречиво говорили её напряжённые плечи и сосредоточенность, с которой она смотрела на кофе.

Девушка оторвала взгляд от чашки и посмотрела на молодого человека с непонятным испугом. Дантист хотел было пошутить по поводу того, что впервые умудрился испугать своим голосом и видом девушку, но вдруг… земля ушла из-под ног бывалого сердцееда. Дантист оторопело опустился на стул.

Таких глубоких ярко-синих глаз он не встречал ни разу в жизни, хотя чего-чего, а женских глаз повидал немало. Собственно, и не цвет глаз сыграл определяющую роль в этом наваждении. Взгляд Бажены был удивлённым и настороженным, и немного испуганным, но в глубине синей бездны Дантист вдруг увидел колышущееся море страсти и тщательно скрываемую сексуальность. Всё стало неважным: худые ключицы, маленькая грудь, густая россыпь светло-коричневых веснушек на впалых щеках. Он даже не взглянул на тонкие пряди тусклых светло-русых волос Бажены и на её нервные руки с коротко остриженными ногтями. Одного лишь взгляда этих непонятных, колдовских глаз оказалось достаточно, чтобы внезапно замереть от дикого и жгучего желания, а потом резко без перехода почувствовать себя неотразимым и грешным Казановой.

Девушка молча кивнула, выражая согласие.

– Давайте знакомиться. Меня зовут… – Дантист вдруг забыл свое имя. – Меня зовут Алекс… Александр Тихофф. Я сегодня первый день на острове, господин Штольц пригласил меня работать в качестве ассистента.

– Бажена, – коротко представилась девушка. Голос её полностью соответствовал внешности – был тихим и слабым.

– Вы полька?

– Да, но только по происхождению. Мои родители эмигрировали из страны ещё в девяностых годах прошлого века. Всю жизнь я прожила в Лондоне. А в Польше не была ни разу.

– А что так? Всё-таки историческая родина. Неужели не тянуло?

– Не получилось. Может, не успела…

В словах девушки явно присутствовала недоговорённость. И что-то ещё, менее заметное, едва уловимое. Возможно какая-то трагичность или, точнее – обречённость. Во всяком случае, так показалось Дантисту. А может быть, в интонации её голоса был виноват плохой немецкий. Девушка говорила с сильным акцентом, очень мягко произнося жёсткие и чеканные немецкие слова. Дантист перешёл на английский.

– А я немец. В Германии родился и там провёл всю жизнь. Выезжал, конечно, в некоторые страны Европы, но только как турист. И ненадолго. – Английский Дантиста тоже нуждался в практике, но всё-таки он был чуть лучше, чем немецкий Бажены. – А вы давно работаете у доктора Штольца?

Бажена снова вскинула на Дантиста опущенные было глаза. На этот раз молодому человеку практически удалось не потерять голову, он только почувствовал, как стало тепло в груди. Но он справился с минутной слабостью, однако симпатия к девушке не исчезла. «Во всяком случае, – решил он, – делать это мне не будет противно…»

Девушка долго молчала, раздумывая над ответом. Наконец сказала:

– Здесь не принято разговаривать на подобные темы.

– Тогда, может быть, расскажете мне о себе, о своей жизни в Лондоне?

– О себе?.. Моя жизнь скучна и неинтересна… не стоит об этом, – голос Бажены почему-то задрожал, мелко дрожали и её руки. Дантист не мог уяснить причину этой нервозности, он анализировал свой вопрос и понимал лишь одно – всё непросто с этой странной девицей, в ней есть какая-то тайна.

Бажена встала.

– Извините, Александр, я устала… плохо себя чувствую. Я, пожалуй, пойду.

Дантист поднялся следом.

– Разрешите проводить вас?

Девушка не ответила, и Дантист расценил её молчание как согласие, они вместе направились к выходу. Шериф был в глубоком нокауте от выпитого. Весёлая компания во главе с Аристократом уже добралась до обсуждения фиников. Скиф по-прежнему цедил томатный сок. На столике, за которым сидели Дантист и Бажена, одиноко стояли две чашки с нетронутым кофе.

Оказалось, что коттедж Бажены расположен по соседству с его коттеджем. Всю дорогу до дома девушка молчала. Дантист пытался развеселить её рассказами, естественно придуманными – и не сегодня, даже не вчера – таких рассказов у него было заготовлено достаточное количество. Но все его шутки разбивались о стену холодного непонимания. Казалось, Бажена даже не слушает его и думает о чём-то своём.

Не дойдя нескольких шагов до крыльца, она неожиданно остановилась и резко подняла голову.

– Извините, Алекс, что я испортила вам вечер, – сказала она срывающимся голосом. – Если вы больше никогда не подойдёте ко мне, я не обижусь. Правда, не обижусь. Я знаю, что я жуткая уродина… Вы подошли ко мне и разговаривали со мной из сострадания…

– Вы ошибаетесь, – возразил Дантист, причём совершенно искренне, потому что на самом деле так думал; он нисколько не играл в эту минуту. – Вы очень закомплексованы, пани Бажена – в этом ваша беда. Поверьте, вы очень сильно заблуждаетесь по поводу своей внешности.

Бажена вытянула шею и даже встала на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза своему провожатому.

– Вы лжёте?

Дантист услышал надежду в её голосе и понял, что сейчас она была готова даже принять ложь. Но лгать ему было и не нужно.

– Я говорю правду, – улыбнулся Дантист, и нежно взяв Бажену за худенькие плечи, привлёк к себе.

Девушка замерла в его объятиях и закрыла глаза, но вдруг, за мгновение до поцелуя словно опомнилась – резко отстранилась, вырвалась из крепких рук мужчины и опрометью бросилась к двери. Однако на пороге она остановилась, и, обернувшись, тряхнула головой:

– Нет… Ничего не получится… Ведь для вас это простая интрижка.

– Но… – попытался возразить Дантист.

– Нет! – остановила его девушка. – Не говорите ничего. Вы просто не знаете… Я скоро умру. У меня рак крови.

Дверь захлопнулась, и теперь настала очередь Дантиста вздрогнуть от ожидаемого щелчка. Он не ушёл, хоть ему недвусмысленно сказали «нет». Он стоял не шелохнувшись, как истукан, смотрел на закрытую дверь и тёмные окна коттеджа и думал.

Жалко ли ему было девушку, о существовании которой ещё сегодня утром он ничего не знал, и о которой, конечно же, забудет сразу, как только выполнит задание и покинет остров? Жалко, несомненно… Он никогда прежде не размышлял о судьбах людей, которые встречались на его пути – пути разведчика, спецагента. Он использовал этих людей, как используют нужные инструменты и расходные материалы. Все они были винтиками в большой и жестокой игре, правила которой придумал не он. Целью игры являлась победа, и для её достижения средства были неважны. Он всегда так считал и не щадил ни врагов, ни своих случайных помощников. Также поступали и его друзья. Хозяева игры выдали им лицензию на вседозволенность и короткую память.

Да, собственно, и сам он был точно таким же винтиком. Его могли открутить и выбросить из игры за ненадобностью, перевести в разряд «покойников» и снова оживить…

Но с чего он вдруг вздумал критиковать методы работы своего ведомства? Он солдат, а не трепло философическое. И работа его весьма специфичная. Цель её – защита интересов родины. Неужели эта несчастная смертельно больная полячка вызвала в его душе непростительные сомнения?.. А ведь она по своей собственной воле, и, наверное, за очень неплохие деньги, работает на Штольца, помогает злому гению, чтобы созданный им конвейер по производству страшного оружия работал без сбоев. Она – винтик, и довольно непростой винтик. Его во что бы то ни стало нужно открутить.

Но почему-то в памяти Дантиста вновь и вновь появлялись жутко красивые, наполненные мешаниной чувств, завораживающие глаза Бажены. И ему очень хотелось, чтобы её слова о близкой смерти оказались ложью, сказанной лишь для того, чтобы оттолкнуть его, отвратить от себя. Может, у неё есть жених, фантазировал Дантист, какой-нибудь очкарик Джон, такой же, как и Бажена, компьютерщик, или вовсе – ботаник. Но ботаник далеко, а тут вдруг нарисовался эдакий красавчик, супермен, блин!.. Алекс Тихофф! И стал обворожительно улыбаться, вселяя в голову девушки мысли определённой направленности. Её тело не могло не отозваться на его сексуальный призыв, и девица почувствовала, что если этот Алекс будет проявлять настойчивость, то она не совладает с собой… А дома в Лондоне её ждёт ботаник – очкарик Джон, верит ей… Вот и ляпнула, чтобы… А что? Кое-кто, чтобы уберечь себя от соблазна, пальцы топором рубил… Бред! Бажена говорила правду. Такие слова не произносят ни сгоряча, ни в шутку. Она действительно смертельно больна…

Дантист попытался разобраться в чувствах. Он задавал себе вопрос, на который не мог найти однозначного ответа. Что стояло за странным влечением к этой, в общем-то, некрасивой девушке, можно сказать – дурнушке, награждённой природой такими прекрасными синими глазами? Внезапно вспыхнувшая любовь? Или просто страсть?.. Во всяком случае, на элемент задуманного плана его теперешнее состояние было совершенно не похоже…

«А чего я думаю, – сказал себе Дантист. Зачем вообще я думаю?..»

Он подошёл к двери и прислушался: в коттедже было тихо. На его стук Бажена не отозвалась. Он потянул дверь, она, как и ожидал Дантист, не была заперта.

Бажена сидела на тахте голая и с вызовом смотрела на него. Неяркий свет ночника за её спиной четко обрисовывал контуры угловатого тела. Дантист приблизился и, опустившись на колени, положил голову на её обнаженные ноги. Бажена запустила тонкие пальцы в его волосы, и, прижав голову к своему животу, застонала. Или заплакала, было непонятно…

Дантист стал нежно прикасаться губами к её прохладному, несмотря на тропическую жару, телу; нежный пушок лобка щекотал его гладковыбритый подбородок. Тело девушки – вначале напряжённое – стало постепенно расслабляться. Дантист, не переставая ласкать ноги, живот и лобок Бажены губами, расстегнул пуговицы своей рубашки, и, извернувшись, скинул её на пол. Туда же последовали брюки.

Бажена отдавалась Дантисту со страстью изголодавшейся по сексу опытной женщины. Её тело было абсолютно послушно рукам, губам и движениям партнёра, угадывало малейшие его желания. Всё, что Дантист вытворял с Баженой, доставляло ей не меньшее, чем ему, а, возможно, даже большее удовольствие. Он знал, чувствовал это.

В его жизни было много женщин, среди которых встречались и скромницы и девственницы. Некоторые были влюблены в него до потери пульса, в некоторых был влюблён он сам. Не до потери пульса – контроль над эмоциями парень никогда не терял. Были в жизни Дантиста весьма любвеобильные и страстные особы, нимфоманки. Частенько он пользовался услугами профессионалок. Со всеми было по-разному, но одновременно – одинаково. Одинаково хорошо, или одинаково «как обычно». Но то, что сейчас он испытывал с Баженой, казалось чем-то иным. Это был не банальный секс, а полное слияние тел, чувств и мыслей. Впрочем, мыслей-то никаких и не было – Дантист даже забыл, что, возможно, в эти минуты за ними наблюдает Штольц.

Дантист находился настолько вне реальности, что даже не заметил момента, когда они, отдыхая после очередного взрыва страсти, заснули.

Он проснулся первым. Солнце уже светило вовсю, но по часам было ещё раннее утро – на море всегда светает рано. Голова девушки покоилась на его руке, рука затекла, но Дантист не стал её высвобождать, боясь разбудить Бажену. Он осторожно с нежностью убрал свободной рукой с её лица прядку русых волос и всмотрелся в расслабленное безмятежное лицо спящей. По-детски припухлые губы слегка приоткрыты, аккуратный носик с чуть заметной горбинкой и щёки девушки усеяны светлыми веснушками. Эти веснушки были едва заметны на бледной, почти прозрачной коже.

«А ты вовсе не дурнушка, какой хочешь казаться… Может, назвать тебя Веснушкой?.. – подумал Дантист. – Нет. Я буду звать тебя Винтиком»

Словно услышав мысли Дантиста, Бажена открыла глаза. Сначала её взгляд был сонным и непонимающе удивлённым. Но она вдруг опомнилась, схватила край простыни и резко натянула на себя. Дантист улыбнулся.

– Доброе утро, красавица! – бодро сказал он. – Во сне ты была похожа на спящую принцессу.

– А когда проснулась, снова стала гадким утёнком? – вопрос Бажены прозвучал с излишней резкостью.

– Не говори глупости, – сказал Дантист, не переставая улыбаться. – Ты прекрасна.

Он поцеловал её в губы, и им снова овладело жгучее желание. Это не укрылось от внимания Бажены, и она лукаво улыбнулась в ответ.

– Тебе пора, – сказала она, взглянув на настенные часы. – Сегодня твой первый рабочий день, и ты должен быть в форме.

– Я всегда в форме, – ответил Дантист, однако высвободил затёкшую руку и со вздохом встал. – Ты права, мне действительно пора. Но сегодня вечером… после работы… ты от меня так легко не отвертишься… Винтик , – придуманное им прозвище Дантист произнёс мысленно.

Он стал собирать разбросанную по полу одежду и одеваться; Бажена украдкой смотрела на его поджарое, крепкое и мускулистое тело. Дантисту было приятно, что она его так внимательно рассматривает.

– Пани желает посмотреть стриптиз? – с улыбкой спросил Дантист. Он был уже полностью одет и стал вновь расстегивать рубаху.

Бажена прыснула и натянула простыню до самых глаз. В глазах сверкала хитринка.

– Нет, – раздался её голос из-под простыни, – я как-нибудь потерплю до сегодняшнего вечера. Если пан Александр до вечера не охладеет к пани Бажене.
– Никогда! – уверенным тоном сказал Дантист.

Глава 11. Конвейер

Ангар, куда в сопровождении Штольца прибыл Дантист, слегка отличался от остальных. Его крыша была не стеклянной, а зеркальной снаружи, по-видимому, выполняя роль отражателя лучей жаркого тропического солнца. Обшивка стен только снаружи казалась сделанной из полупрозрачного пластика – на деле это был какой-то неизвестный неискушённому в вопросах строительных технологий Дантисту теплоизоляционный материал.

Прежде чем пройти внутрь ангара, доктор Штольц и его новый ассистент пять минут голышом стояли под ионным душем, который находился в переходном тамбуре. Потом, облачившись в белые комбинезоны, мягкие матерчатые сапоги, резиновые перчатки и стеклянные шлемы со встроенными динамиками и устройствами для дыхания, они через металлические, оборудованные пневмозатворами двери, зашли в ангар, точнее, в первый, отгороженный отсек. Помещение было слабо освещено двумя матовыми лампами, установленными на стенах на уровне пояса. Посреди зала стояло какое-то устройство прямоугольной формы и мерно гудело.

– Я чувствую себя космонавтом, – пошутил Дантист, постучав себя по шлему.

– Ничего не поделаешь, – ответил Штольц. – Это вынужденные меры безопасности. В начальном, эмбриональном, состоянии будущие клоны нуждаются в полной стерильности. Ведь их не защищают тела матерей с их мощным иммунитетом. На этом этапе я вынужден поддерживать в помещении определённый микроклимат и защищать будущую жизнь от возможного проникновения различных вирусов и бактерий.

Штольц подвёл Дантиста к гудящему параллелепипеду. Его верхняя поверхность оказалась стеклянной и состояла из сорока одинаковых прямоугольных ячеек, наполненных зеленоватой жидкостью. Внутри каждой ячейки находилось нечто бесформенное и желеобразное.

– Это ростки новой жизни, – заявил Штольц. – Их ровно сорок штук – расчётное количество, соответствующее мощности жизнеобеспечивающих установок.

– Это максимальное количество?

– Для тех установок, которыми я в данный момент располагаю, максимальное. Но, реально, оно может быть любым. Всё зависит от потребностей, либо желания, ну и наличия денег, естественно.

– Сколько им… времени? – спросил Дантист, указывая на комочки слизи.

– Им сейчас чуть меньше одной недели. В этом инкубаторе они должны пробыть ещё две с половиной недели, превратиться в эмбрионы и набрать массу по три с половиной килограмма каждый. На этом этапе набор массы – основная задача. Эмбрион заданной массы – это лишь сырье для производства жизнеспособного клона. То, что вы видите, ещё пока не эмбрионы, но уже скоро – к середине следующей недели – начнётся процесс формирования их структуры.

– За три с половиной недели три с половиной килограмма? – удивился Дантист. – Женщине нужно девять месяцев, чтобы выносить полноценный плод. Вы нарушаете законы природы!

– Скажем так: я их корректирую, – усмехнулся Штольц. – Чтобы произвести на свет хотя бы одного клона, используя при этом традиционную технологию клонирования, потребовалось бы слишком много времени. У меня его нет. Точнее, я не могу себе позволить так долго ожидать результата. Весь процесс от оплодотворения яйцеклетки до появления на свет взрослого клона занимает в разработанном мною процессе два месяца. Да-да, всего два месяца! Взрослостью я определил возраст двадцать два года по биологическому времени обычного человека.

– Потрясающе! – восхитился Александр Тихофф.

– Прошу следовать за мной, – сказал Штольц и подвёл Дантиста к шлюзовому тамбуру в следующий отсек.

– Из инкубатора, который вы видели, – продолжил Штольц, когда они прошли шлюзование, – будущие клоны попадают в другой инкубатор. Я окрестил его детским садом.

Вдоль стен, на невысоком постаменте возвышались полутораметровые стеклянные цилиндры. В цилиндрах, наполненных такой же, как в инкубаторе, зеленоватой жидкостью, плавали человеческие младенцы. Их пуповины тянулись вниз и исчезали в отверстиях, расположенных в основаниях цилиндров. Все сорок младенцев были похожи друг на друга, но не так, как схожи все младенцы, эти были полностью идентичны. Все сорок были живыми – они двигали ручками и ножками и изредка смешно позёвывали. У некоторых были открыты глаза, взгляд тёмно-зелёных глаз, какими они казались в зеленоватой жидкости, был сонным.

Дантист подошёл к ближнему цилиндру и, приблизив лицо к поверхности стекла, внимательно осмотрел младенца, при этом случайно коснувшись ладонью цилиндра-аквариума. Младенец, который в этот момент, поджав ножки, висел в плотной водной среде спиной к нему, медленно развернулся и подплыл к разделяющей их стеклянной стенке. Он ткнулся мордашкой в стекло, расплющив при этом носик, и серьёзно, по взрослому осмысленно, посмотрел «гостю» в глаза. Дантист непроизвольно вздрогнул и отдёрнул руку от аквариума.

– Они реагируют на тепло, – пояснил Штольц, заметивший реакцию ассистента. – В саркофагах поддерживается определённая температура, и любое, даже самое незначительное её изменение фиксируется их нервной системой.

Дантист обошёл весь зал и остановился возле большого бункера с пристроенным к нему аппаратом непонятного назначения. На панели аппарата находился ряд жидкокристаллических дисплеев, и светились голубым и жёлтым светом множество лампочек-индикаторов.

– Что это за прибор? – спросил он у Штольца.

– А это их мама, – улыбнувшись, ответил Штольц. – Нет, это больше, чем мама. Этот аппарат сверхфункционален. Помимо того, что он снабжает клонов всеми питательными веществами, необходимыми для развития, он вводит в их организмы антитела, которые перестраивают их генный аппарат и формируют способность будущих организмов сопротивляться всем известным на Земле вирусам и бактериям.

При этих словах доктора Штольца Дантист вспомнил о десятках тысяч аборигенов Тании, поплатившихся жизнями, чтобы у этого маньяка появилась возможность реализовать свои честолюбивые амбиции.

– Кроме того, – самодовольно продолжал Штольц, – при помощи этого аппарата я ввожу в их сознание основные понятия и первичные навыки и создаю базу для развития других будущих способностей клонов. В принципе я могу создать Моцарта или Эйнштейна. Я могу сделать их гениальными полководцами или бесстрашными бойцами… Но, впрочем, я немного забежал вперёд: на этом этапе лишь создаются предпосылки для их дальнейшего развития, их спираль ДНК после прохождения периода детского сада, представляет собой некую болванку, которая может быть заполнена любой информацией. После прохождения этого периода, который длится две с половиной недели, клоны удесятеряют свою первоначальную массу и соответствуют по своим физическим параметрам десятилетнему человеческому ребёнку. Но в отличие от детей человеческих, они не наследуют от своих родителей возможности умереть от людских болезней. Их раны заживают в считанные часы, потерянные органы восстанавливаются достаточно быстро, просто вырастают вновь.

– Они бессмертны? – поражённо произнёс Александр Тихофф.

Штольц внимательно посмотрел на ассистента сквозь стекло шлема, и, вздохнув, сказал:

– К сожалению, нет, – и добавил: – Пока нет… Идёмте дальше.

Отшлюзовавшись в третий раз, Дантист и Штольц перешли в следующий отсек. Здесь Штольц снял шлем и перчатки и предложил Дантисту сделать то же самое.

– Теперь можно, – сказал он. – После детского сада клоны уже нечувствительны к микробам. Они бесконечно здоровее нас с вами. В принципе, если бы мы ограничились этим периодом и предоставили им возможность развиваться самостоятельно, они бы преспокойно обошлись и без нашей помощи. После перерезания пуповины и перевода на воздушное дыхание, они очень быстро становятся автономными. Речевая и двигательная функции активизируются в течение нескольких часов. Но я не спешу освобождать их от связи с источником питания и принудительных мутаций. В этом зале, молодой человек, осуществляется окончательное формирование клонов – физическое и интеллектуальное. Период, так сказать, доводки до кондиции длится две недели. Масса клонов удваивается и достигает семидесяти килограммов, ДНК полностью формируется в диапазоне заданных параметров.

Отсек оказался почти таким же, как предыдущий, только более ярко освещённым, а саркофаги были чуть шире и значительно выше. Посредине зала стоял похожий аппарат более внушительных размеров. Клоны не спали, они стояли на основаниях своих саркофагов со скрещёнными на груди руками и беспристрастно смотрели прямо перед собой, тела их изредка одновременно вздрагивали. На вид клонам было лет по пятнадцать, если сравнивать с человеческими детьми. Кроме пуповин, с источником, что стоял посреди зала, их связывали провода, подсоединённые к электродам, вживлённым в головы, в позвоночник и в грудь.

Дантист, держа шлем в руке, подошёл к источнику. Из приёмного бункера доносился весьма специфический и довольно сильный запах, проще говоря: оттуда воняло плесенью. Штольц остановился возле бункера – он не обращал внимания на неприятный запах, по-видимому просто привык к нему – и принялся объяснять ассистенту суть происходящих с организмами клонов мутаций. Дантист фиксировал все сказанное в памяти, пока только в памяти.

– Весь процесс полностью механизирован и управляется при помощи компьютерной программы, – вещал Штольц. – Изредка в программу вводятся корректировки. Моя мысль не стоит на месте, я постоянно совершенствую своих… выкормышей.

– А кстати, чем вы их кормите? – поинтересовался Дантист.

– Чем кормлю?.. Да, вы верно заметили. По сути, процесс ввода в организмы клонов питательных веществ можно назвать кормлением. Пища – всего-навсего определённое количество химических элементов, которые содержаться во всём, даже в мусоре. Сюда, в приёмное отверстие бункера, – Штольц похлопал рукой по металлической поверхности прибора, – засыпается всякий хлам: мусор, пищевые и лабораторные отходы и… всякое такое прочее.

При этих словах Штольц как-то странно посмотрел на Дантиста; взгляд молодому человеку не понравился. Почему-то ему вспомнился насмешливый взгляд маньяка и каннибала Рустама Качергина за минуту до смерти, которого они вдвоём со Скифом выследили и ликвидировали в Красноярске, выполняя учебно-тренировочное задание, полученное в спецшколе.

– Всё это перерабатывается в биомассу, – продолжал доктор Штольц, – состав которой определяется с помощью анализатора обратной связи. Всё ненужное сбрасывается через систему канализации в море. Там отходы становятся добычей рыбы и морских животных. Вот эти датчики сообщают о дефиците того или иного элемента, и состав сырья для производства биомассы корректируется… Однако прошу следовать дальше.

Последний зал был похож на электронно-вычислительный центр. Все стены были заполнены мониторами и пультами управления. За клавиатурой центрального пульта сидела Бажена. Она смотрела на монитор, её тонкие длинные пальцы порхали над клавиатурой. При появлении Штольца и его ассистента Бажена повернула к ним лицо и, не вставая с кресла, кивнула в знак приветствия. Штольцу девушка улыбнулась дежурно, при взгляде на любовника улыбка приобрела оттенок нежности.

– Это милая девушка – пани Бажена Яржебинска, – представил её Штольц. – Но вы, наверное, уже знакомы?..

– Да, мы познакомились с пани Баженой на вчерашней вечеринке, – спокойно ответил Дантист; если бы он не был спецагентом и не умел управлять чувствами и эмоциями, то, скорей всего, покраснел бы, произнося эти слова.

Штольц поочередно посмотрел на молодых людей, но ничем не выдал того, что знает нечто, чего в принципе знать не должен.

– Все компьютерное обеспечение процесса – творение рук и ума пани Бажены, – сказал он с довольной улыбкой. – Она большая умница. Я очень рад, что именно с ней нам посчастливилось работать вместе и решать довольно непростые задачи… В эти минуты пани Баженой производится корректировка программы.

– Я уже заканчиваю, господин Штольц, – отозвалась Бажена. – Осталось только кое-что подправить в последнем файле и активизировать откорректированные ранее.

Штольц что-то сказал девушке по-польски. Дантист практически не знал польского языка, но он всё-таки услышал одно знакомое слово, которое перевёл как «деточка». Слово это, скорее всего, ничего не значило ни для Бажены ни для Штольца, но в душе молодого человека шевельнулось гаденькое чувство ревности. Откуда оно?.. Дантист считал, что он напрочь лишён этого довольно популярного атрибута любовных отношений.

«Значит, всё-таки ты втюрился, господин шпион, – мысленно признался он самому себе. – Ну, что ж, недаром говорят: и на старуху бывает проруха…»

Бажена снова повернулась к монитору. Дантист и Штольц подошли к ней, остановившись за спиной. Дантист заметил, что мочки ушей у девушки покраснели. Штольц, по-видимому, не обратил на это внимание, так как внимательно смотрел на монитор. Дантист, которому очень хотелось наклониться и куснуть маленькое ушко, улыбнулся, решив, что оно от него никуда не денется (надо всего лишь дождаться вечера) тоже воззрился на экран.

На экране монитора можно было наблюдать трёхмерное изображение закрученной спирали ДНК. С правой стороны экрана находилась таблица, заполненная изображениями коротких единичных участков «лестницы» ДНК. По мере манипуляций Бажены с клавиатурой и мышью основная спираль распрямлялась, некоторые её фрагменты она удаляла и тут же заполняла фрагментами, перетянутыми из таблицы. Для Штольца – специалиста в области генной инженерии и создателя своего собственного метода корректировок генома – все действия его сотрудницы были совершенно понятны, но и Дантист, пройдя в Москве неплохую подготовку по этой теме, догадывался о сути происходящего.

– Это всего лишь модель, точнее, точная математическая копия реальной ДНК наших подопечных. Все изменения, которые видны на модели, автоматически передаются клонам через источник, который установлен в последнем зале.

Бажена, закончив работу, извлекла диск, и, вставив в нужную ячейку на стеллаже, встала и, попрощавшись, удалилась. Дантист заметил, что на кушетке лежат принесённые кем-то и аккуратно сложенные вещи, которые они со Штольцем оставили у первого шлюза.

– Давайте переоденемся, – предложил Штольц. – Наши комбинезоны и шлемы унесут слуги, или зверьки, как их окрестил господин Вульф, унесут и продезинфицируют…

– Вы с большой теплотой говорили о пани Бажене, – заметил Дантист, стягивая комбинезон. – Она тоже генетик?

– Бажена Яржебинска – специалист в области компьютерных технологий. Без её знаний и умений мне бы туго пришлось… Бедная девочка, – вздохнул Штольц. – Ведь она обречена, у неё неизлечимое заболевание крови.

– Вот как?..

– Да. У Бажены лимфосаркома, – кивнул Штольц.

– И ничем нельзя ей помочь?

Штольц испытующе взглянул на ассистента.

– Вы врач, молодой человек, и должны знать, что такое лимфосаркома. Вот ответьте мне, чем это заболевание отличается… скажем, от лейкоза?

– Ну… – замялся Дантист, ощутив себя студентом, сдающим экзамен по заболеваниям крови и кровеносной системы, – этиологией, патогенезом, клинической картиной…

– Добавьте сюда ещё понятие прогноза и методов постановки диагноза и можете считать, что на этом экзамене вы получили неудовлетворительную оценку.

– Согласен, – смущённо опустил глаза Дантист. – Но я не онколог, я специалист в области медицинского оборудования и компьютерного обеспечения хирургического и диагностического процессов…

– Я знаю это, потому и пригласил вас работать к себе, – перебил его Штольц. – Но вы врач, прежде всего. А как врач, вы обязаны знать, что больные лимфосаркомой живут максимум год. Редко больше, но при условии, что они постоянно проходят сеансы рентгенотерапии и курсы переливания крови. Они лечатся. А Бажена лечиться не желает.

– Но почему?!

Штольц пожал плечами.

– Об этом вы спросите её сами, – и добавил: – Если пожелаете….

Штольц резко переменил тему и принялся рассказывать Дантисту о компьютерном обеспечении технологического процесса. По его словам выходило, что вмешательство Штольца или его ассистента в этот процесс представляется минимальным. Система вполне устойчива и может длительное время работать самостоятельно, без вмешательства обслуживающего персонала. При сбое программы включается дублирующая система, обеспечивающая сохранность материала до той поры, пока не появится кто-либо из персонала и не разберётся в причинах сбоя. Режим ожидания может длиться от ста двадцати до ста семидесяти часов, в зависимости от момента возникновения сбоя.

– Но тогда, – задумчиво произнёс Дантист, – мне становится непонятным один момент.

– Какой именно?

– Для какой цели, герр Штольц, вам потребовался помощник?

– Во-первых, – улыбнулся Штольц, – мне иногда приходится покидать остров на срок более одной недели, что нежелательно для отслеживания процессов мутаций ДНК. Весь процесс имеет строго направленный вектор, возврат к начальной стадии невозможен. Если мутации произойдут в неверном направлении, то вся партия окажется забракованной, а это немалые деньги. – Штольц говорил о клонах, как о технических изделиях, изготавливаемых по конвейерной технологии. – К тому же срок моих отлучек может превысить время, в течение которого система будет находиться в режиме ожидания… Во-вторых, некоторые операции приходится выполнять вручную. Например – перевод материала из одного бокса в другой. Зверьки для такой работы не подходят, здесь нужны руки квалифицированного специалиста. А одному со всем этим мне управляться тяжело.

«В моих квалифицированных руках ты, возможно, очень скоро разочаруешься, – подумал Дантист. – Собственно, надолго мы здесь задерживаться не планировали. Компромат соберём и… будьте готовы, господин Змий, ответить за свои незаконные эксперименты».

– И, наконец, в-третьих, – Штольц на минуту задумался. – Дело в том, что, достигнутый мною результат – это только начало открытия, точнее, промежуточный итог. Вчера я говорил вам, что создал нового человека, но этот человек далёк от совершенства. Есть две проблемы, которые нам ещё предстоит решить. Первая заключается в том, что семенники клонов не вырабатывают сперматозоидов. Они не способны размножаться естественным путем. Решив эту проблему, мы станем создателями нового эволюционного витка.

– А вторая? – с неподдельным интересом спросил Дантист и подумал: «А ведь доктор Штольц маньяк и параноик с гипертрофированными амбициями и манией мирового господства. Ни много, ни мало…»

– Вторую проблему я уже почти решил. Осталось только кое-что рассчитать… Дело в том, что срок жизни клонов пока невелик – два, два с половиной года. Этот срок рассчитан теоретически на основании математической модели. На практике, естественно, я убедиться не смог, так как с момента появления первого клона ещё не прошло года.

– А кто производит математические расчеты, вы сами?

– Нет, я недостаточно владею этой точной наукой. Я лишь ставлю задачу, содержащую количественные и качественные показатели процесса, и определяю граничные условия. Расчёты производятся моим приятелем, известным математиком из Лурпака.

«Вот как! Илия, Джамалтар, а теперь ещё и Лурпак, – подумал Дантист. – Интересная цепочка. Нужно выяснить всё, что касается математической базы. Чудаку будет небезынтересна эта информация…»

В операционном зале Дантист пробыл ещё часа два, получая от Штольца инструкции, касающиеся его будущих обязанностей. После обеда он должен прибыть в коттедж доктора, чтобы поработать вместе с ним над окончательной формулировкой математической задачи для неизвестного лурпакского гения.

Глава 12. Чен

Проходя мимо коттеджа доктора Штольца, Дантист увидел, что вертолётная площадка не пуста и на ней кипит работа. Большая группа зверьков (существ десять-двенадцать) выгружала с борта прилетевшего вертолёта ящики, огромные глинные кувшины и плетёные корзины, доверху заполненные фруктами и овощами. В сторонке стояли и наблюдали за разгрузкой двое – гигант Аристократ и довольно рослый китаец. Дантист направился к ним.

– О, господин Тихофф! – расплылся в добродушной улыбке Аристократ. – Рад вас видеть. Это господин Александр Тихофф, новый ассистент доктора. Господин Чен, начальник безопасности острова.

Китаец протянул Дантисту сухую жёсткую ладонь. Пожимая её, Дантист почувствовал его недюжинную силу и понял: с Ченом будет справиться непросто… даже Скифу.

– Как слетали, господин Чен? – спросил Аристократ.

– Машина хорошая, – сообщил Чен, любовно поглаживая фюзеляж геликоптера. – Слушается руки пилота, как примерная жена. Мы с ней налетали уже почти две тысячи часов – ни малейшего отказа.

Это был довольно большой вертолёт американского производства класса «Ниагара». «Он способен нести на своем борту до десяти пассажиров и до тонны груза. Дальность полёта без дозаправки пятьсот километров», – вспомнил Дантист тактико-технические характеристики.

– Да, вертолёт замечательный, – согласился Аристократ. – Но я в части летательных аппаратов абсолютный дилетант… А, вот, кстати, идёт человек, способный оценить достоинства этой машины!

К ним приближался Скиф в сопровождении доктора Штольца. Ещё издали было заметно, что Скиф внимательно разглядывает вертолёт. Марка «Ниагара», аналог российского МИ-38, была знакома ему ещё со службы в ВДВ, но именно этот геликоптёр относился к новому поколению «стрекоз».

– Здравствуй, Чен, – поздоровался с китайцем Штольц. – Господин Пак, великий знаток восточных единоборств, новый инструктор наших ребят. Господин Чен, начальник охраны и мой личный телохранитель… Я думаю, вы станете добрыми приятелями… А знаете, что?.. Мне сейчас вдруг пришла в голову интересная мысль: а не провести ли между вами дружеский поединок? Я, знаете ли, большой любитель гладиаторских боёв. Да и остальным членам нашего дружного коллектива такое развлечение, уверен, придётся по вкусу. А уж о курсантах и говорить нечего. Кстати, готов заплатить за удовольствие. Это возможно? – Штольц обращался к обоим, но, по сути, его интересовал лишь ответ Скифа.

Инструктор и телохранитель обменялись оценивающими взглядами: взгляд инструктора был спокойным, во взгляде телохранителя легко читалась неприязнь. Чен почтительно поклонился, Скиф неопределённо пожал плечами, но можно было понять, что он не будет отказываться от возможного дополнительного заработка.

– Замечательно! – обрадовано произнёс Штольц. – Тогда не будем откладывать это в долгий ящик. Как вы смотрите, господин Пак, если в нынешнюю пятницу мы немного изменим план занятий с курсантами и организуем для них наглядный урок настоящего боевого каратэ?

– Хорошо, – коротко ответил Скиф.

– Замечательно! – ещё раз повторил Штольц. – Тогда в пятницу в семнадцать ноль-ноль в спортивном зале… Чен, идёмте со мной, расскажете мне о поездке. А с вами, Александр, – Штольц повернулся к Дантисту, – мы встречаемся после обеда.

Дантист кивнул, и незаметно воткнув Штольцу в шов клапана бокового кармана миниатюрный микрофон, замаскированный под деревянную щепочку-занозу, обратился к Скифу:

– Господин Пак, не желаете перед обедом поплавать в бассейне? – (Скиф кивнул). – А вы, господин Вульф? – Дантист посмотрел на приятеля.

– Нет, нет, нет, – поспешно ответил Аристократ. – Мне нужно определяться с продуктами. Если не убрать их немедленно с солнца, всё пропадёт.

– Тогда я к себе, за полотенцем, – сказал Дантист Скифу, – и срочно в воду. Ужасная жара! Всего доброго, господа.

Идя к своему коттеджу, Дантист слушал разговор Штольца с Ченом, засунув в ухо горошину приёмного устройства.

Ш: Что скажешь?

Ч: По какому поводу?

Ш: По поводу новых сотрудников.

Ч: Мне не понравился Пак.

Ш: Я заметил. Чем именно?

Ч: Он не тот, за кого себя выдаёт… Во всяком случае, Пак не кореец, хоть имя у него корейское.

Ш: Пак – фамилия. Имя Афиноген.

Ч: Тем более… Он метис, причем более европеец, чем азиат. Азиатской крови у него немного.

Ш: Пак – русский.

Ч: Это меня не удивляет. Во всех русских кровей намешано много. Я не люблю русских, они не такие, как мы.

Ш: Можно подумать, что мы, немцы, такие.

Ч: Да, вы тоже другие. Но, тем не менее, у нас с вами гораздо больше общего, чем с русскими.

Ш: Я тоже не люблю русских, но мне кажется, что ты, Чен, излишне предубеждён против них. Те из русских, кому мы платим деньги, вполне неплохие и сговорчивые ребята. Они трудолюбивы и исполнительны, а, кроме того, с ними работать предпочтительнее в плане экономии средств. Буквально за центы они готовы продать родную маму. Нужно только следить за тем, чтобы их не перекупил кто-то третий.

Ч: Это так, но ваш новый инструктор не понравился мне не только потому, что он русский. Я просто интуитивно чувствую: Пак – чужой.

Ш: Ладно, хватит о Паке, поживём – увидим… Что нового в королевстве? Как там наш людоед поживает? Кого опять скушал?

Ч: Мы раздельно питались. Меня кормили свининой.

Ш: Счастливчик! А господин Вульф закормил меня бараниной. Я неплохо отношусь к баранине, но предпочитаю свинину. Ты себе не представляешь, Чен, каково мне было в мусульманском Джамалтаре!

Ч: Радуйтесь, господин Штольц, завтра на обед свинина. Я привёз целую тушу, подарок принца Гуарама.

Ш: А ты проверял, это действительно, ха-ха-ха, свинина? Не перепутал ли принц свинину с человечиной?.. Шучу. Каково состояние счёта?

Ч: Пусто. Гуарам, как всегда, не торопится.

Ш: Пора посетить нашего людоеда. Как он?

Ч: Жив, здоров и сыт. Передаёт вам большой привет и ждёт в гости.

Ш: Вот как?.. Повод?

Ч: Гуарам выдает свою младшую дочку замуж. Будет, естественно, вся местная знать, чиновники из Лурпака и мы. Приглашением от нас могут воспользоваться до десяти человек, и это количество обусловлено лишь предельной загрузкой вертолёта.

Ш: А Басмангалей? Неужели Гуарам не пригласил на торжества своего лучшего друга?

Ч: Пригласил, но получил от Басмангалея письменное извинение, в котором тот сообщает, что весьма сожалеет, но приехать не сможет ввиду сложной политической обстановкой в Джамалтаре.

Ш: Когда состоится свадьба?

Ч: В будущую субботу.

Ш: В субботу? В принципе, устраивает… Ох, не люблю я этого местного свинства! Опять, небось, экзамен невесте устроят: сколько воинов подряд она сможет через себя пропустить?

Ч: Что поделать – обычай.

Ш: Да… обычай. Значит, говоришь: полный борт. Десять человек мы, конечно, не возьмём, да у нас столько и не наберётся. Оставим ассистента, это обязательно. Сулл тоже останется – слишком много пьёт, негодяй. И польке там делать нечего. В обморок начнёт падать, возись с ней… Ты, я, Лора, Вульф, Луккини и Пак – шестеро, вполне представительная делегация… Как там наши ребятишки?

Ч: Мне показалось, их стало меньше. Я, правда, не пересчитывал.

Ш: Вот как?.. Ты считаешь, что Гуарам добрался до халявной человечинки?

Ч: А кого ему есть? Всех своих врагов он уже сожрал, новой войны пока не предвидится.
Ш: Вот сволочь! Следующую партию нужно будет как-то переправлять…
Последних слов Штольца было практически не слышно. Дантист вытащил горошину, и она тут же рассыпалась в пыль. В это время то же самое произошло и с микрофоном, пришпиленным к карману Штольца. Дантист взял полотенце и направился к бассейну. Голова Скифа уже торчала посреди бирюзового овала. Дантист нырнул в прохладную морскую воду и, сделав под водой несколько гребков, вынырнул рядом со Скифом.

– Как тебе первый день работы? – спросил он тихо. – Что бройлеры, способные ребята?

– Более чем, – так же тихо ответил Скиф, – мне даже жутко стало. Это что-то… я даже объяснить не могу.

– Такие крутые?

– Схватывают всё на лету. Раз показал, повторять не надо.

– Да… Но тебя-то им не осилить?

– Пока. Я думаю, через неделю занятий мне их будет учить нечему. Кроме способности моментально усваивать информацию, у них имеется ещё кое-что. Это действительно страшный противник. Сегодня я показал им пару ударов и защитных блоков от них…

– И?..

– И они тут же придумали несколько альтернативных способов защиты. Собственно, не придумали – эти способы существуют в других единоборствах, – но я им их не показывал… Эти парни обладают железной мускулатурой и великолепной растяжкой. И ещё мне показалось, что они совершенно не чувствительны к боли.

– Не переживай, – успокаивающе сказал Дантист. – Я думаю, что драться с ними нам не придётся. Эти сами передохнут через пару лет, если их раньше Гуарам не сожрёт. А новых бройлеров мы Штольцу произвести не позволим.

– Кто знает… – Скиф нырнул, Дантист последовал его примеру. Они поплыли под водой в разные стороны. Доплыв до противоположных концов бассейна, они одновременно вынырнули, развернулись и поплыли по поверхности друг навстречу другу.

– Будь осторожен с Ченом, – сказал Дантист, когда они снова сблизились. – Он тебя невзлюбил, чувствует, собака, что ты чужой. – Дантист пересказал Скифу подслушанный им разговор.

– Разберёмся, – хмыкнул Скиф. – А может быть, мне его убить в пятницу на поединке?

– Не стоит, успеешь ещё, – ответил Дантист и поплыл дальше.

Когда они снова встретились на середине, Скиф спросил:

– А что это за илийский обычай, о котором они говорили?

– Ты не знаешь? Ах, да, ведь ты был в Лурпаке на стажировке, а я – в Илии… Значит так: принц даёт в приданое дочери, помимо дворца, денег и прочего богатства, столько десятков голов свиней, сколько воинов её оттрахают за одну ночь.

– А если свиней не хватит?

– Со свинством у них там всё в порядке.

– И как на это смотрит жених?

– Двумя глазами, как положено, если у него, само собой, один глаз не выбит.
– Дикая страна… – задумчиво произнёс Скиф, погружаясь в воду.

Глава 13. И на старуху бывает проруха

На обеде присутствовали все, кроме Штольца, Чена и Бажены. Дантисту очень хотелось увидеть девушку, но встречу с ней пришлось отложить на вечер. Сразу после обеда он должен был появиться у Штольца.

Задачу они сформулировали достаточно легко и быстро, тем более что она была практически завершена, но вдруг у Штольца появилась новая идея; её обсуждение, а потом и внесение изменений в постановку задачи заняло изрядное время. Они корпели над работой до самого ужина. Точнее, корпел Штольц, а Дантист с умным видом поддакивал доктору, заваривал кофе, вытряхивал пепельницу и выполнял всю черновую работу на компьютере (благо компьютером владел в совершенстве). Когда задача была заново сформулирована и доведена до готового к отправке вида, Штольц с наслаждением потянулся в кресле, хрустнув суставами, и объявил:

– Вы мне здорово помогли, Александр. Пока я в вас не разочаровался. Мы славно поработали вместе. Осталось только отправить электронной почтой этот файл по назначению. Но это я попозже сделаю сам.

– Я могу взять диск и отправить информацию со своего компьютера, – услужливо предложил Дантист, хотя прекрасно знал, что его компьютер выхода в глобальную сеть не имеет.

– На вашем персональном компьютере не предусмотрен выход в Интернет по причине отсутствия связи.

– А мобильный?

– На острове установлен глушитель сотовой связи. В целях безопасности.

– Да-да, конечно, – сказал Дантист. – Я помню о нашем разговоре в Кантанге. Такое открытие необходимо до поры до времени держать в тайне.

– Вот именно, – обронил Штольц. – Можете идти отдыхать. Завтра встречаемся в девять тридцать в операционном зале. Там, где мы были сегодня.

На ужин Бажена также не пришла. Дантист наскоро перекусил и прямиком направился к её коттеджу. Был уже поздний вечер, но в комнате свет не горел. Девушка лежала на тахте. Она не спала, ждала его. Дантист подошёл и хотел включить ночник.

– Не включай, – остановила его Бажена. – Сегодня я выгляжу ещё хуже, чем вчера. Не хочу, чтобы ты видел меня такой… Иди ко мне.

Дантист не спорил. Он прилёг рядом и стал нежно целовать её лицо и тёплые мягкие губы. Девушка не отвечала на поцелуи, но в этом не было ни холодности, ни отсутствия желания – она расслабилась и просто получала удовольствие.

– Твои губы пахнут клубникой с молоком, – сказал Дантист. Бажена промолчала, но он почувствовал, как дёрнулись её губы – она улыбнулась.

Он продолжал целовать её, прислушиваясь к себе и с удивлением ощущая, что вчерашняя сумасшедшая и необузданная страсть постепенно отступает, и на смену этой страсти приходит тихая и спокойная нежность. Они оба медленно погружались в глубину нежности, туда, откуда нет возврата, где не существует ничего, кроме тихого счастья. Ни проблем, ни мыслей, ни прошлого, ни будущего. Наверное, они становились идеальной парой, когда один партнёр не просто предполагает, не просто чувствует, а знает наверняка абсолютно всё о желаниях другого. Вчера Дантист хотел, чтобы Бажена была страстной и инициативной, она такой и была. Сегодня он хотел, чтобы Бажена стала тихой и послушной – и она стала именно такой: тихой и послушной. И эти желания возникали одновременно у обоих, сегодня в их отношениях не было лидера.

Нежность достигла наивысшего предела и осталась навсегда, никуда не уходила. Они долго лежали молча, прижавшись друг к другу. Дантист гладил волосы Бажены и думал о ней. Прошли всего лишь сутки с момента их знакомства, он почти ничего не знает о девушке, и она ничего не знает о нём, но Дантист уже понял, что Бажена не просто его очередная мужская победа, причём не самая трудная. Бажена стала для него самым близким человеком на Земле. Где-то далеко, кажется в Бельгии, жила его мама с новым – непьющим и положительным во всех отношениях – мужем, у неё были свои, не близкие Сашке Данцову, проблемы и планы. Где-то шатался по свету непутёвый Сашкин отец. Где-то в деревушке под Воронежем жила Сашкина старшая сестра, последнее письмо от которой он получил лет шесть назад. У Дантиста имелись друзья: Зинка, Скиф, Аристократ, боевая подруга Ларка по прозвищу Герцогиня. Все они занимали какую-то часть в Сашкиной душе, были чем-то постоянным и неотъемлемым. А Бажена ворвалась в его жизнь неожиданно и стремительно, и так же неожиданно для него стала главной и необходимой. Дантист не понимал, нужно ли ему это – открывать душу и пускать в неё человека, который всё равно скоро должен исчезнуть из его жизни так же неожиданно, как появился.

– Хочешь, я расскажу о себе? – вдруг спросила Бажена.

– Вчера ты не захотела этого делать, – улыбнулся Дантист.

– Вчера было вчера, – медленно, почти по слогам ответила девушка.

– А что случилось сегодня? – спросил Дантист, но Бажена не ответила.

Она встала с кушетки, и, накинув халатик, подошла к компьютеру и поставила диск. Дантист тоже поднялся и обмотал вокруг пояса простыню. На мониторе компьютера возникла красочная картинка: ярко-зелёный ухоженный газон, аккуратно подстриженные кусты разнообразной, часто причудливой, формы, белые гравийные дорожки и белый фонтан в виде открывшего страшную пасть льва. По дорожкам парка гуляли семейные пары. Некоторые с детьми. К фонтану подошли мужчина средних лет, полноватый и лысоватый, и девочка лет пятнадцати. У мужчины было доброе открытое лицо: светлые, слегка прищуренные глаза, белёсые брови и ресницы, курносый нос и пухлые губы. В девочке Дантист узнал Бажену. На ней была яркая оранжевая курточка и коротенькая клетчатая юбочка-шотландка. Волосы раздувал ветерок. Она была пухленькой и выглядела вполне здоровой. Мужчина что-то говорил по-польски, обращаясь к тому, кто их снимал на видео. Бажена весело смеялась, она была счастлива. Её синие глаза светились радостью. Потом камеру, по-видимому, взял мужчина, и на экране появилось строгое лицо красивой женщины. Она тоже была блондинкой, но её волосы были темнее, чем у мужчины. Нос у женщины был таким же, как у Бажены – с лёгкой горбинкой, и глаза точно такого же ярко-синего цвета. Но губы Бажена явно взяла от отца. «Это её родители, – подумал Дантист, – сходство очевидно». Но всё-таки спросил, посмотрев на Бажену:

– Это твои папа и мама?

Бажена кивнула; в её глазах Дантист увидал слёзы.

– Они остались в Лондоне? Они знают, где ты сейчас? – снова спросил Дантист.

– Их больше нет, – коротко ответила Бажена и выключила компьютер. Потом вернулась на кушетку и села рядом, склонив голову на плечо Дантиста. – Их больше нет, – повторила она после минутного молчания и начала рассказывать о своей жизни…

Папа Бажены работал программистом в крупной табачной компании, считался хорошим специалистом и неплохо зарабатывал. Семья жила весело и беспечно, не задумываясь о будущем, почти ничего не откладывая на чёрный день, который, как им казалось, никогда не наступит. Мама была домохозяйкой. Целыми днями в ожидании дочки, которая училась в колледже, и мужа, который частенько задерживался на работе, она стирала, гладила, готовила и прибиралась в доме, несмотря на неоднократные предложения мужа нанять прислугу. Все это было смыслом маминой жизни, и не являлось вынужденной необходимостью. Домашняя работа приносила ей радость, а похвалы членов их дружной семьи – счастье. То самое маленькое семейное счастье, которое необходимо любой женщине. Они жили в небольшом уютном домике, расположенном в одном из пригородов Лондона. Из окна спальни мама каждый день махала им рукой, провожая. Они уезжали вместе: папа – на работу, Бажена – на учёбу в колледж. У этого же окна мама сидела вечером, ожидая возвращения своих любимых. Бажена с отличием закончила колледж, а затем университет. Своей профессией она, так же как и отец, избрала профессию программиста. Но оказалась гораздо талантливее его, преподаватели прочили ей блестящее будущее.

Всё рухнуло неожиданно. Папа заболел. Врачи поставили диагноз – лимфосаркома. Он сгорел за неделю. Мама ужасно горевала, и так и не смогла оправиться после потери мужа. Молча ходила она по пустым комнатам, а прежняя радость, которую она испытывала, выполняя домашние дела, перестала быть таковой. Мама замкнулась, молчала и о чём-то постоянно размышляла. Оставшись вдвоём, они не бедствовали, потихоньку тратили те небольшие деньги, которые им удалось отложить, пока папа был жив. Вскоре Бажене предложили хорошее место с приличным окладом.

Однажды, придя домой с работы, Бажена нашла маму мёртвой. Мама отравилась снотворным, оставив записку: «Прости родная, я должна идти к нашему папе. Он зовёт меня. Прости…»

Мама ушла вслед за папой ровно через год, в тот же день.

Бажена поместила урну с её прахом в семейном склепе, приготовив ячейку и для себя.

Ей стало невыносимо находиться в родительском доме, где каждая вещь напоминала о их прежней счастливой жизни. Но весёлых компаний сослуживцев, которые постоянно зазывали её в гости, Бажена сторонилась. Она уходила из дому и подолгу бродила под мелким лондонским дождём по туманным улицам. В один из таких вечеров Бажена вдруг отчетливо поняла, что не хочет жить. Жизнь стала ей неинтересна, она хотела поскорее встретиться с папой и мамой и даже иногда всерьёз подумывала о самоубийстве. Девушка сильно исхудала и ослабла, еда не лезла ей в горло.

Однажды на работе Бажена потеряла сознание. Очнулась в больнице. По требованию руководителей фирмы, обеспокоенных физическим состоянием сотрудницы, Бажене провели полное медицинское обследование. И врачи вынесли Бажене смертный приговор: лимфосаркома – та же болезнь, от которой умер её папа. Бажена молча, без эмоций, выслушала врачебный вердикт и приняла его как должное: значит, такой была судьба её семьи – исчезнуть из этого мира бесследно. Девушка даже обрадовалась тому, что ей не придётся самой сводить счёты с жизнью, решение этой проблемы взял на себя бог.

Бажена продолжала работать, отказавшись от предлагаемого лечения, и тихо ожидала момента, когда за ней явится старуха-смерть. После работы она каждый вечер приходила в склеп и подолгу разговаривала с душами покойных родителей. Она рассказывала им о том, что делала сегодня, о том, как себя чувствует и о том, как ей их не хватает. Заканчивала разговор всегда словами: «До скорой встречи, мои любимые…»

Однажды в офисе фирмы, где работала Бажена, появился человек, которому требовался грамотный специалист для организации компьютерного обеспечения какого-то сложного технологического процесса. Он пришёл к директору фирмы не наобум, а по рекомендации некоего господина, которому их шеф отказать не мог. Рассматривались многие кандидатуры. Кандидатура Бажены не предлагалась, но она сама предложила новому работодателю свои услуги, ей было необходимо уехать из Лондона.

Так Бажена оказалась у Штольца.

– Я тогда ничего не знала о том, в каком мерзком деле мне предстоит принять участие, – мрачно сообщила она Дантисту. – Если бы я только могла предположить, что стану, по сути, рабыней Штольца… – (Дантист внимательно слушал Бажену, не перебивая её), – я бы ни за что не согласилась уехать так далеко от места, где покоится прах родителей, – продолжала Бажена. – Я слишком поздно узнала, что собой представляет этот человек… Штольц мерзавец. Мерзавец и маньяк.

При этих словах Дантист выразительно поглядел в глаза Бажены, и она поняла, что он хочет ей сказать.

– Ты, наверное, думаешь, что он сейчас слышит нас? – спросила она будничным тоном. – Не волнуйся, в моем коттедже нет аппаратуры аудио и видеоконтроля, это совершенно точно. Кому, как не мне, об этом знать. Вся система слежения управляется главным компьютером, который стоит в логове Штольца. Я знаю схему установки микрофонов и видеокамер. Я же её и разрабатывала, и контролировала монтаж, и отлаживала программу. Отсутствие наблюдения за моей личной жизнью – пожалуй, единственное условие, которое Штольц, скрепя сердце, согласился выполнить… – Ну, вот, – помолчав, продолжила Бажена, – теперь ты знаешь обо мне всё. А я о тебе ничего не знаю. Кто ты, почему здесь? Что тебя толкнуло связаться со Штольцем?.. Расскажешь?

Дантист принялся перечислять этапы своей жизни, согласно легенде. Бажена какое-то время слушала, потом взяла его голову в свои руки и, посмотрев в глаза, сказала:

– Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Всё, что ты о себе рассказываешь, неправда, я это чувствую. У тебя есть тайна… Ты шпион, Алекс?

Дантист растерялся. Он не знал, как поступить: обратить всё в шутку, возмутиться и уйти? Или признаться, и, поверив своей интуиции, приступить к вербовке?.. Но признаваться ему не пришлось – как показало дальнейшее, Бажена знала совершенно точно, кем он являлся на самом деле.

– Когда я впервые увидела твоё лицо, я сразу поняла, что ты со Штольцем не ради денег. У тебя очень мужественное лицо. А твои глаза… они грустные и… не знаю… в них усталость, и ещё что-то. Таких благородных лиц и таких глаз не бывает у проходимцев и людей, которых легко купить… Ты мне понравился сразу, едва я тебя увидела. Ты вошёл, осмотрелся и даже не заметил меня вначале. А я сидела и не могла оторвать взгляда от твоего лица…

«Глупышка, – грустно подумал Дантист. – Ты увидела в нём то, что хотела увидеть. Ведь мое лицо мне не принадлежит, это маска. Хотел бы я сам увидеть, какое оно, моё настоящее лицо. Разве что на детских фотографиях…»

– Потом ты посмотрел в мою сторону, и я, испугавшись, как воровка, которую застали на месте преступления, опустила глаза. Ты подошёл к столику, и заговорил со мной. Я испугалась ещё больше, но тут же решила, что тебе что-то нужно от меня… Прости, Алекс, но именно такими были мои первые мысли. Я реально отношусь к своей внешности и понимаю, что захотеть провести вечер в компании с такой дурнушкой по своей воле невозможно…

Бажена замолчала, заметив, как изменилось лицо Дантиста, растерянность сменилась искренним возмущением. Дантист уже готов был возразить, но Бажена закрыла его губы ладонью.

– Молчи, – попросила она, – не говори ничего, пожалуйста, просто слушай. Иначе я не смогу сказать то, что хотела… Потом я стала думать, что ты со мной заговорил и вызвался проводить до коттеджа просто из жалости. И всё-таки я была сама не своя. Ты что-то рассказывал мне, а я не слышала. Я думала о тебе, я… мечтала о тебе. Наверное, я влюбилась сразу. Ты веришь в любовь с первого взгляда?

Дантист промычал что-то неопределённое, но девушка и не ждала ответа.

– А я не верила, никогда не верила. Собственно, в моей жизни была любовь к единственному мужчине – к моему папе, только к нему… Когда я призналась тебе, что больна и скоро умру, я мысленно обругала себя идиоткой, честной идиоткой. Ведь мне так не хотелось, чтобы ты уходил!.. Я разделась, села на кровать и стала ждать. Не знаю, на что я надеялась… Почему-то мне казалось, что ты обязательно придёшь. Я решила: будь что будет. Я женщина, я пока ещё женщина, думала я. Пусть это произойдёт, пусть для тебя это всего лишь очередная интрижка или часть непонятной для меня игры, пусть эта ночь любви будет единственной и последней в моей жизни… Я сидела и ждала, а ты всё не шёл… Но дверь открылась… А позже, когда это произошло… Может, я дура, но я поверила тебе…

– Спасибо, – произнёс Дантист с нотками сарказма в голосе. – Ты всё решила за меня, избавив от необходимости оправдываться.

– А знаешь, почему я тебе поверила? – спросила она, не обратив внимания на его реплику.

– Интересно было бы узнать…

– Ты смотрел на меня так… В твоих глазах я увидела нежность. Не жалость, не страсть. Нежность… Нельзя убедительно сыграть нежность. Этого ещё ни один из великих актёров не сумел.

– Я и не играл, – пожал плечами Дантист. – Но с чего ты взяла, что я шпион?

– Эта мысль, не скрою, закралась в мою голову первой. Я пыталась избавиться от неё, но она не хотела уходить, засела… А сегодня перед обедом вы стояли на вертолётной площадке и разговаривали. Я находилась в коттедже доктора, проверяла по его заданию работу систем слежения. Я смотрела на тебя. Я не следила, нет. Просто мне приятно на тебя смотреть… Я заметила, как ты прикоснулся к клапану кармана на пиджаке Штольца. Сначала я решила, что это было случайным движением, но вдруг я услышала сигнал. Ты что-то сказал и направился к своему коттеджу. Я заметила, ты как бы ненароком дотронулся до уха. Сигнал длился четыре с половиной минуты. Потом он исчез. Я знаю, что это был за сигнал…
Бажена замолчала, а Дантист поднял с пола рубашку (последние две ночи пол в коттедже Бажены стал местом, где лежала часть его гардероба) и достал из кармана сигареты. Он машинально сунул сигарету в рот, потом опомнился и взглядом попросил разрешения у хозяйки закурить в её доме.
– Кури, – разрешила Бажена и улыбнулась. – Я же не Лунатик, к дыму отношусь спокойно. Сама тоже курю… иногда.

Дантист закурил. Предложил сигарету девушке, но та отказалась.

– Да, я шпион, – решился Дантист. – Немного грубо, но правильно. Можно назвать меня разведчиком – более благозвучное слово – но суть от этого не изменится. Я сам себя иногда называю шпионом, и мои коллеги в шутку называют друг друга шпионами. Но мне более приятно считать себя человеком, который работает в интересах своей родины.

– А какое государство ты называешь родиной? Германию? Филиппины? Илию? Нет, Илию – вряд ли…

Дантист отрицательно покачал головой.

– Не гадай.

– Значит, ты ничего мне о себе не расскажешь?

Дантист снова качнул головой. Бажена прижалась к нему и прошептала:

– Кем бы ты ни был, я всё равно буду помогать тебе…

Глава 14. Кумитэ

В спортивном зале, где Скиф обучал клонов боевым искусствам, собрались все. Даже долговязый рыжебородый скандинав, рулевой катера, сидел в первом ряду, закинув одну длинную ногу на другую, и, чему-то ухмыляясь, прихлёбывал «Budweiser» из жестяной банки. Татами перенесли в центр, вокруг расставили кресла для людей. Клоны стояли за спинками кресел и беспристрастно взирали на ринг.

Скиф и Чен принадлежали к одной весовой категории, что, впрочем, для такого вида поединков не являлось обязательным условием. Но это было весьма интересно, так как внешне противники были достаточно похожи друг на друга – оба смуглые, черноволосые и примерно одинакового телосложения. Китаец, пожалуй, чуть-чуть кряжистей. Зрелище обещало быть захватывающим.

Бажена сидела рядом с Дантистом и сжимала его руку в своей. Герцогиня сидела рядом с доктором. Аристократ расположился на противоположной стороне и изредка поглядывал на Герцогиню поверх голов поединщиков. Шериф то и дело прикладывался к горлышку плоской фляжки. Скандинав пил пиво и чесал щетину на остром кадыке. Пират пытался делать ставки.

Бойцы сошлись на середине ринга, и, пристально посмотрев друг другу в глаза, разошлись и встали в стойки.

Начало поединка напоминало ритуальный танец: Чен и Скиф, как петухи, ходили по кругу и совершали обманные движения, проверяя реакцию и квалификацию соперника. Чен первым пошёл в серьёзную атаку, нанеся Скифу серию ударов ногами, часть которых Скиф отразил, от других уклонился.

Скандинав громко заржал, и все укоризненно посмотрели на него. Скандинав удивлённо вытянул лицо, и, подняв брови, пару раз моргнул. Его взгляд словно говорил: а что собственно произошло, господа? Штольц, наверное, пожалел, что пригласил на показательный поединок этого неотёсанного мужлана.

В ответной атаке Скиф не планировал достигнуть какого-либо серьёзного результата, для него эта атака была продолжением проверки противника на вшивость. Но Чен воспринял её как неудачную попытку Афиногена Пака пробить его несокрушимую, как ему казалось, защиту. Он самодовольно усмехнулся и решил поймать противника на контратаке. Сделав вид, что собирается с силами для нового броска, китаец встал в оборонительную стойку. Скиф разгадал его план и стал играть по предложенным правилам. Он вроде бы бездумно ринулся в атаку и получил удар рукой в грудь. Со стороны, да и самому китайцу, удар казался сильным и точным, но хитроумный Скиф его ждал, а потому какого-либо потрясения не получил. Чен поднял руку, самолично объявив юко. Пират, следивший за временем, ударил в гонг, возвестив окончание первого раунда. Противники разошлись по углам. Аристократ подошёл к Чену и поздравил его с удачно проведенным раундом. Потом он подошёл к углу Скифа, произнёс дежурный комплимент и тихо добавил:

– Ты неплохо отыграл этот раунд. Может, лучше будет сдать бой?

Скиф скосил на Аристократа глаза и промолчал, но последнему стало совершенно понятно, что проигрывать Скиф не собирается.

Второй и третий раунды проходили очень зрелищно и без перевеса в чью-либо сторону. Каких-то серьёзных повреждений и увечий противники друг другу не нанесли, если не считать расквашенного носа Чена, который, впрочем, он сам себе и расквасил. Китаец излишне резко ринулся в одну из своих атак, и Скифу осталось только отойти в сторону, и когда Чен пролетал мимо него, сопроводить падение противника толчком руки в затылок. Чен грохнулся о татами лицом. Вслед за падением Чена произошел случай, который снова сильно развеселил скандинава. Неожиданно для всех присутствующих на ринг из-под канатов выкатился маленький жёлтый комочек. Это была Пиранья – единственное из зверьков существо женского пола. Пиранья подлетела к сидящему на татами Чену и визгливо непонятно запричитала, протягивая ему тряпку. Чен цыкнул на неё и сказал что-то по-китайски. Пиранья не уходила, продолжала верещать. Пирату пришлось приложить много сил, чтобы удалить зверька с места поединка. Пока он гонялся за ней по рингу, скандинав заливался радостным смехом – зрелище явно доставляло ему удовольствие.

Скиф остался верен своей манере. Он решил закончить поединок в четвёртом раунде. Не только друзья-спецагенты, но уже и Штольц догадался, что Скиф играет с Ченом, и что его верному телохранителю скоро придёт конец.

Ударил гонг и противники вышли из своих углов.

Четвёртый раунд закончился намного быстрее, чем ожидал любитель подобных зрелищ Штольц и планировал опытный боец Скиф. Сразу, как только противники сошлись, Чен нанёс удар из положения, из которого менее всего мог ожидать его любой поединщик. Любой, но не боец, прошедший обучение по системе Моисеева. Если бы на месте Скифа был кто-то другой, то поединок, скорей всего, закончился бы после такого удара. Скиф на автомате блокировал удар и нанёс ответный. Эффект неожиданности всё же сработал: ответный удар Скифа оказался не столь сильным, каким мог быть. Однако китаец отлетел от противника, как мячик от стенки. Мгновение он стоял, не понимая, что произошло. В жёлтых тигриных глазах сверкнула ярость, и он ринулся в атаку – резко, без разбега оттолкнувшись от татами и вынеся переднюю ногу для летучего йоко-гири. Скиф видел прыжок Чена как в замедленной съемке. Он припал на одно колено и выкинул руку со сжатым кулаком вверх. Скиф знал, каковы могут быть последствия удара в пах, поэтому не стал вкладывать в удар всю силу. Но и этого оказалось вполне достаточно. Чен рухнул на татами, свернулся калачом в углу ринга, зажав руками гениталии, и тихо зашипел от нестерпимой боли. Это был не юко и даже не вазари, это был полный иппон.

Большинство зрителей не поняли, что произошло, настолько быстро Скиф одержал победу. Штольц был слегка удивлён и разочарован. Скандинав, как всегда, ржал. Шериф прихлебывал из фляжки и осоловелыми глазами невозмутимо глядел на лежащего Чена. Пират приглядывал за Пираньей. Бажена сидела с закрытыми глазами и сжимала руку Дантиста. Внимательно следящие за ходом поединка Герцогиня, Аристократ и Дантист понимали, что Скиф нажил себе смертельного врага.

На ринг снова прорвалась Пиранья. Она сунула ручонки в штаны Чена, и, убедившись, что всё хозяйство её господина цело, грозно зарычала на Скифа. Выглядело это довольно комично. Для того, чтобы выдворить юркую бестию с ринга, Пирату потребовалась помощь Аристократа.

Когда Бажена открыла глаза, Чен уже поднялся с татами и поздравил Скифа с победой. Аристократ протянул Скифу мокрое полотенце, чтобы тот оттёр с груди и рук уже подсохшую кровь, которой его перепачкал Чен в предыдущем раунде.

– Господи, он весь в крови! – ужаснулась Бажена.

– Это не его кровь, – шёпотом успокоил девушку Дантист, – Скиф слишком осторожен, чтобы разрешить сопернику себя травмировать.

Все поочередно поздравляли господина Пака с победой. Дантист и Бажена Яржебинска тоже подошли к победителю.

– Спасибо за доставленное удовольствие, господин Пак, – сказал Дантист и протянул Скифу руку. – Подобного зрелища воочию мне наблюдать ещё ни разу не приходилось. Разве что в кино…

Зрители потихоньку расходились. Бажена предложила Дантисту прогуляться перед ужином по острову. Она молчала всю прогулку, пока они не оказались в одной из мёртвых зон.

– А кто ещё? – вдруг спросила она.

– Что? – не понял Дантист.

– Кто ещё столь осторожен, как господин Пак?..

Дантист внимательно посмотрел в серьёзные синие глаза Бажены. Он доверял ей полностью, к тому же понимал, что помощь такого специалиста, каким являлась Бажена, будет очень полезна, а может и неоценима для их миссии. И хотя раскрывать завербованному агенту остальных членов группы запрещали правила, тем не менее, их нередко приходилось нарушать, если того требовали обстоятельства. Дантист решил открыться; он должен был использовать девушку втёмную, но не хотел. Да и если с ним самим не дай бог что случится, потенциальная помощь может остаться нереализованной – ни с кем другим Бажена на контакт не пойдёт. Кроме того, Дантист чувствовал, что если сейчас промолчит, она обидится и замкнётся, и на дальнейшей работе с ней, возможно, придётся ставить крест. А ведь Бажена раскрыла ему свою душу и добровольно согласилась помогать.

Он уже раскрыл рот, чтобы ответить, но Бажена, не дождавшись, спросила:

– Это господин Вульф, я права?

– Как ты догадалась?! – Дантист удивился её прозорливости.

– Женщина, которая любит, замечает значительно больше, чем обычный человек. Я же говорила, что часто наблюдаю за тобой, за твоими движениями, взглядами. Я вижу, например, как вы с господином Вульфом и с господином Паком переглядываетесь. Не очень похоже, что вы познакомились недавно. Мне кажется, вас троих многое связывает. И еще… – Бажена взглянула Александру в глаза: – Иногда ты как-то странно смотришь на эту… фрейлейн Вибе. – В голосе Бажены прозвучали ревнивые нотки. – А уж она-то совсем не похожа на разведчицу. Она спит со Штольцем.

– В отношении Вульфа и Скифа ты права, – ответил Дантист. – А фрейлейн Вибе… она тоже одна из нас.

– Как?!.. Эта потаскушка?

– Я прошу тебя не быть столь категоричной в суждениях, – вступился Дантист за Герцогиню. – Да, фрейлейн Лоре пришлось стать любовницей Штольца, но, увы, иначе к нему невозможно было подобраться. Я не буду сейчас спорить с тобой о моральной стороне моей работы, в ней много моментов, которые и мне самому не очень нравятся, но… – Дантист замолчал, подыскивая слова. Подумав, он решил поменять акцент разговора и сказал с улыбкой: – Кроме того, хочу заметить, что благодаря самоотверженному подвигу фрейлейн Лоры, я бы здесь не оказался… И мы бы с тобой никогда не встретились.

Бажена долго не отвечала. Дантист вдруг испугался. А если сейчас девушка спросит его прямо: «А со мной ты спишь тоже ради дела?». Что ей ответить, как убедить, что он… А что он? Разве не планировал он покорить сердце несчастной девушки и цинично завербовать?..

Но Бажена не задала этого неприятного вопроса.

– Зачем вам Штольц? – нарушила, наконец, она свое молчание. – Вы хотите украсть его изобретение, чтобы самим производить этих роботов?

– Этих роботов, как ты верно назвала клонов, никто и никогда не должен производить, – покачал головой Дантист. – Природа повелела Человеку появиться на свет одним-единственным способом, естественным, и он не в праве нарушать её законов. Штольц маньяк и преступник. Преступник против человечества. Он должен быть остановлен. – Дантист обнял Бажену и честно посмотрел ей в глаза. – Да, я шпион, милая. Но если существует понятие «шпион, который борется со злом», то я именно такой шпион.

Глава 15. Неудачная попытка связи

Дантист поведал друзьям о проведённой вербовке Бажены, оставив сообщение в тайнике.

Все выходные и последующая за ними неделя прошли в работе по сбору информации и её переносу на электронный носитель. Функцию электронной обработки собранных спецагентами сведений взяла на себя Бажена, контроль над которой со стороны Штольца был минимальным. Материала оказалось вполне достаточно, чтобы раздуть грандиозный скандал, но передать информацию ожидающему на Минданао Зинке случая пока не предоставлялось. Запасов пищи и питьевой воды, привезённых Ченом из Илии, хватило бы ещё на пару недель, а это означало, что отправлять катер на Минданао смысла нет.

Пользуясь временным перерывом, рыжий скандинав объявил, что дизельный двигатель катера требует ревизии и ремонта. Получив согласие Штольца, он оперативно его разобрал, разложив по палубе узлы и агрегаты. Скандинав оказался вовсе не скандинавом, а филиппинцем английского происхождения, неплохим парнем и звали его Джозефом. Дантист легко с ним сдружился, покорив моряка познаниями в мореходном искусстве. Для этой цели он сочинил легенду о том, что в юности увлекался парусным спортом и изучал навигацию.

Скиф учил клонов драться, не забывая, однако, что им вполне достаточно освоить только классическое каратэ, дополнительные приёмы и нюансы боёв без правил им знать совсем не обязательно. Штольц был очень доволен новым инструктором. Они с Ченом часто заходили в спортзал и подолгу наблюдали за его тренировками.

Чен, как и следовало ожидать, не простил Скифу своего позорного поражения. Однажды, подойдя к Скифу вплотную и злобно посмотрев ему в глаза, китаец тихо прошипел:

– Наше кумитэ ещё не закончилось, русский…

Скиф в ответ даже пожимать плечами не стал, его лицо оставалось, как всегда, беспристрастным.

Особенно тяжело давалось вынужденное безделье Аристократу. Штольц практически не давал ему никаких заданий. Аристократ от нечего делать попытался сдружиться с Пиратом, но тому было некогда – он прилагал все усилия, чтобы затащить в свою постель фрейлейн Вибе. Где бы та ни появлялась одна, без Штольца, Пират выскакивал как чёртик из табакерки и начинал с ней заигрывать. Герцогиня неоднократно давала ему понять, что шансов у сеньора Луккини никаких, но тот всё равно не унимался. Эта настойчивость раздражала Аристократа и у него чесались руки свернуть итальяшке шею. Пришлось Аристократу переключиться на Шерифа и начать пить с ним виски. Но если Шериф надирался как свинья, то Аристократ, выпивая не меньше, а может и больше Генри Сулла, совершенно не пьянел. Ему помогали специальные таблетки и богатырское здоровье. Однако Аристократ подыгрывал Пирату, притворяясь пьяным.

Дантисту же скучать не приходилось. Первую половину дня они со Штольцем проводили в «инкубаторе», наблюдая за тем, как клоны проходят фазы своего развития, а с обеда до вечера обычно работали над усовершенствованием будущих партий клонов, либо вместе в коттедже Штольца, либо каждый за своим компьютером. Спецагент уже неплохо разбирался в процессе, генная инженерия ему даже понравилась, открылась с неизвестной стороны. Работая, Дантист увлекался, вникал в суть многих проблем, и думал о том, что если бы не стал шпионом, то генетика могла явиться той самой наукой, которая не казалась бы ему скучной.

На десятый день пребывания на острове Дантист принял участие в «родах» очередной партии клонов. Весь день без перерыва на обед они вдвоём со Штольцем извлекали созревших клонов из саркофагов, обрезали им пуповины и отсоединяли провода от вживлённых электродов. Группа зверьков отвозила новоиспеченных, пока ещё беспомощных, боевиков на каталках в соседний ангар и размещала их там. Потом целых два дня они с доктором наблюдали за заживлением мест соединения клонов с источником, адаптацией к новой для них воздушной среде и за процессом перевода на обычную пищу. На третий день после родов Бажена Яржебинска приступала к компьютерному тестированию и проверке психофункций новоявленных, а Штольц с ассистентом провели перевод второй группы клонов из детского сада в последний зал. Эмбрионы в первом зале уже вполне оформились и были похожи на человеческих семимесячных младенцев. Перевод их в детский сад Штольц планировал провести сразу после возвращения с Илийской свадьбы.

Дантист все ночи проводил с Баженой. В перерывах между любовными утехами они подолгу разговаривали, не опасаясь быть подслушанными Штольцем.

Сначала Штольц был слегка удивлён странным романом молодых людей (Лунатик постоянно докладывал ему о ночных отлучках Александра). Но очень скоро перестал обращать на эту связь внимание, решив, что герр Тихофф встречается с несчастной девушкой из чувства сострадания, проявляя какой-то патологический альтруизм. А может, у молодого человека имеется пунктик в отношении дамочек, которые пытаются успеть урвать от жизни всё, что не успели в своё время. В конце концов, какая разница, думал Штольц, кто с кем спит. Лишь бы качественно исполняли свои обязанности и не совали носы, куда их совать не положено.

Однажды Бажена спросила Дантиста:

– Когда вы с друзьями закончите здесь работу?

– Скоро, маленькая, – ласково ответил Дантист.

– И тогда ты покинешь меня?

– С чего ты взяла? Мы уедем вместе.

– Обещай мне, – попросила девушка, – обещай, что не бросишь меня. Мне осталось очень мало и это время я хочу быть с тобой.

– Обещаю, что никогда не брошу тебя. Мы уедем в Европу. Ты будешь лечиться в клинике. У меня есть кое-какие сбережения. Ты вылечишься…

– Нет. Я не вылечусь. Я больна уже год, даже больше. Мне осталось совсем чуть-чуть. Если бы я начала лечиться сразу, в самом начале, тогда, быть может, я бы прожила ещё полгода, максимум год… Но тогда я не хотела жить, а сейчас… слишком поздно…

Бажена разрыдалась.

– Если бы… если бы я только знала, что встречу тебя, – говорила она сквозь слёзы, – я бы делала всё, чтобы хоть на месяц, хоть на день, хоть на мгновение быть подольше с тобой. Если бы я только знала, что в моей жизни может случиться такое… счастье. Я очень хочу жить! Сильнее, чем тогда хотела умереть…

Дантист молчал, он проклинал себя и свою жизнь за то, что ничего не может изменить. Даже если сейчас он забудет о долге, о задании, если бросит всё, заберёт Бажену и уедет с ней, куда глаза глядят, то итог будет всё равно один.

– Я ещё хочу попросить тебя, – Бажена уже успокоилась и говорила спокойно. – Когда я умру, я хочу лежать там. С папой и мамой.

– Обещаю, – проглотив комок, сказал Дантист.

Отсутствие Штольца и Чена на острове решало проблему передачи собранной и обработанной информации Зинке. Аристократ по договоренности с Дантистом должен был остаться на острове, чтобы подстраховать его, а заодно проконтролировать Шерифа. Для этой цели он, небольшой любитель загара, накануне дня отлёта делегации Штольца в Илию, весь день провалялся у бассейна, естественно, обгорел, и, красный как варёный рак, доложил Штольцу, что лететь не может по причине, которая легко читалась на его лице и руках.

В субботу утром вертолёт, пилотируемый Ченом, со Штольцем, Герцогиней, Скифом и Пиратом на борту поднялся в воздух, и, заложив крутой вираж, взял курс на восток в направлении Илийского архипелага.

Весь день Дантист и Аристократ провели в ожидании момента, когда можно выйти на связь. Днём пробраться в коттедж Штольца было невозможно – по острову бродили зверьки-доносчики, а Шериф ещё находился в относительно трезвом состоянии. План был такой: без четверти полночь Дантист с Баженой пробираются в коттедж Штольца к главному компьютеру, выходят на связь с Зинкой и обмениваются сообщениями. К этому времени Аристократ доводит Шерифа до нужной кондиции и страхует Дантиста столько времени, сколько потребуется, чтобы получить от Зинки подтверждение о получении информации. Зверьков ночью можно не опасаться: с наступлением темноты их как ветром сдувало с территории лагеря. Почему-то они боялись темноты и в течение всей ночи не высовывали носов из своего ангара. Только один Лунатик частенько по ночам бродил по острову, за что и получил прозвище. Лунатика нужно было вырубить снотворным, что и провёл Дантист. Снотворное шестипалый клон получил с вечерней порцией апельсинов, которые, по своему обыкновению, съедал с кожурой, так ему нравилось.

Наступил долгожданный час. Из коттеджа Аристократа, где тот «пьянствовал» с Шерифом, доносились громкие хмельные голоса. Можно было подождать ещё немного, но стоящий на крыльце глиняный горшок был перевёрнут кверху дном, это означало, что сэр Генри пребывает в состоянии прострации, и его бубнёж носит не информативный, а скорее экзистенциальный характер.

Не встретив ни единой живой души, Дантист и Бажена проникли в обитель Штольца. Они оба прекрасно ориентировались внутри коттеджа. Бажена сразу, не зажигая света, включила компьютер, а Дантист на всякий случай закрыл жалюзи. Времени, необходимого для выхода в Интернет, требовалось мало. Бажена вставила диск, и Дантист стал диктовать ей адрес Зинкиной электронной почты. И тут они услышали совершенно трезвый голос Генри Сулла:

– Не двигаться. Руки за головы.

Дантист повернул лицо к двери и медленно выполнил приказ Шерифа. Инструктор по стрельбе стоял, широко расставив ноги для равновесия и направив на него ствол «беретты». Мужчина казался изрядно пьяным, но всё же не настолько, чтобы не в состоянии нажать на спусковой крючок.

«Где же Аристократ? – с досадой подумал Дантист. – Как он умудрился проколоться?..»

Подумал и тут же увидел за спиной Генри Сулла сердитое лицо друга.

Шериф что-то уловил во взгляде «злоумышленника» и чуть скосил глаза. Но увидеть своего убийцу не успел: страшной силы удар обрушился на его бычью шею. Шериф умер мгновенно, однако его палец конвульсивно нажал на спусковой крючок. Прогремевший выстрел отозвался эхом за спиной Дантиста. Пуля прошила лицевую панель компьютера и разворотила внутренности.

Грузное тело Шерифа мешком упало к ногам Аристократа. Дантист с тревогой взглянул на Бажену. Девушка была в порядке, только казалась бледнее, чем обычно. Она удивлённо смотрела на Зигфрида, склонившегося над трупом Генри Сулла.

Дантист вздохнул и подошёл к трупу, но вовсе не для того, чтобы удостовериться, что Шериф действительно мертв – выжить после такого удара мог разве что слон. Дантист поднял с пола «беретту», повертел её в руках и засунул в заплечную кобуру Шерифа. Потом толкнул безвольно качнувшуюся голову сэра Генри и сказал:

– Напился, как свинья, и сломал себе шею, упав с обрыва. Метров тридцать, наверное?

– Ага, – кивнул Аристократ. – Я знаю это место. Там оступиться – пара пустяков. – Он взвалил мёртвое тело на плечо и добавил: – Особенно пьяному.

– А как ты его проворонил-то?

Аристократ сбросил мёртвое тело с плеч (голова сэра Генри гулко ударилась об пол) и развёл руки в стороны.

– Сам не понимаю. Он вылакал, – Аристократ указал на мертвеца, – не меньше литра. Уснул в ботинках на моей кровати. Потом вдруг сел и говорит: я, мол, сплю только у себя дома, пойду, говорит, к себе. Я его проводить предложил, он отказался. Пьяный был конкретно, ей богу… Я, естественно, за ним. Идет сэр Генри, шатается. Вдруг ни с того, ни с сего – прыг на крыльцо и за пушку. Я…

– Все, – оборвал коллегу Дантист. – Дальше я знаю, прибереги красноречие для объяснений со Змием.

Аристократ снова стал взваливать тело Шерифа на плечо.

– Когда доставишь сэра Генри к месту его трагической гибели, – сказал Дантист, – возвращайся, будем решать, что делать. А мы пока с пани Баженой разберёмся с этими… – он взглянул на останки компьютера, – с этим хламом.

Аристократ вышел, а Дантист подошёл к девушке.

– Испугалась, милая?

– Нет, – спокойно ответила Бажена. – Просто непривычно. Вот так взять и убить… Ведь Генри Сулл не был вашим врагом.

– Он мог сдать нас Штольцу, – возразил Дантист. – И сдал бы.

– Наверное, – нехотя согласилась девушка.

Нависло тягостное молчание. Дантист стал откручивать винты кожуха покалеченного компьютера. Когда он снял кожух, то сразу понял, что сеанс связи не состоится. Жёсткий диск был, слава богу, цел, но всё остальное… Бажена тоже заглянула внутрь.

– Всё это мелочи, – сказала она. – Комплектующие я найду. Главное – вот этот блок. Это устройство объединяет в себе модем и коммуникатор. А в коммуникаторе гнездо для подключения спутниковой антенны. Такого блока у меня нет.

– А передняя панель? – спросил Дантист, думая о том, что сейчас даже передача информации перестала быть главной задачей. Если Штольц, вернувшись через два дня, обнаружит, что его компьютер тю-тю, объяснить ему, что он свалился со скалы вслед за Генри Суллом, будет, пожалуй, сложно. Штольц свернёт программу, уничтожит все улики, и… их миссию можно будет считать проваленной.

– Такой панели у меня тоже нет, – грустно ответила Бажена. – Это «Сегун», последняя модель Fujitsu. У неё особенный дизайн. Да и цвет…

– Такой же точно компьютер можно купить?

– Конечно. Эта модель очень популярна, – ответила Бажена, – Только где его купишь? На нашем острове магазинов нет.

– На нашем острове, – со значением повторил Дантист.

Бажена схватила его за руку. Её глаза вспыхнули тревогой, и как показалось Дантисту, испугом. Дантист обнял девушку и нежно поцеловал.

– Я вернусь завтра, – пообещал он. – Не позднее обеда.

– Куда это ты собрался, Дантист? – На пороге возникла громоздкая фигура Аристократа.

– На Минданао, – сообщил Дантист. – За покупками.

– Может, я? – неуверенно предложил Аристократ.

– Нет, – помотал головой Дантист. – Покупки уж больно специфические. Тут проколов быть не должно.

– А почему дантист? – спросила Бажена, обращаясь к Александру. – Ты разве зубной врач?
– Я вообще не врач.
Был уже почти час ночи, но в кают-компании горел свет. Рулевой, развалившись на диване, потягивал баночное пиво и смотрел видео. На экране две грудастые силиконовые блондинки ублажали атлетически сложенного негра и между делом друг дружку. Негр курил сигару и стряхивал пепел им на голые попки. Было очень весело.

– Привет Джозеф! – бодро сказал Дантист. – Не спится?

– Без бабы не могу заснуть. А ты, я вижу, тоже бодрствуешь? – рыжебородый моряк нажал на паузу. – Присаживайся, пободрствуем вместе. – Эти слова он произнёс с глубоким вздохом и протянул Дантисту банку пива.

– Пиво? – удивленно сказал Дантист.

– Виски меня сильно возбуждает. А возбуждение снять нечем. Пани Яржебинска не в моём вкусе, да она как я успел заметить, склоняется к моему приятелю. А у фрейлейн Лоры бой-френд не чета мне, она в мою сторону и не глядит. И что делать? Не Пиранью же трахать.

– Странно, – пожал плечами Александр Тихофф. – Человек в двух часах хода от места, где можно естественным образом снять любое напряжение, а истязает себя созерцанием дешёвого порно.

– О! – обрадованно воскликнул Джозеф. – И как я сам не догадался? Где ты был раньше? А я-то, старый дурень, сижу, как пень, и смотрю это барахло.

– Ты что, всерьёз задумал сходить на Минданао? Ведь я же пошутил…

– Какие могут быть шутки! Да мы с тобой, два морских волка… Завтра к вечеру вернёмся. Оттянемся по полной программе и снова в стойло, энергию накапливать.

– А если об этой прогулке шеф узнает? – спросил Дантист. – Я не думаю, что ему понравится подобное своеволие.

– А кто ему скажет? – удивился моряк.
– Хорошо, Джозеф, – согласился Дантист. – Ты меня уговорил. Заводи.

Глава 16. Продержаться три дня

В определённое для встречи время Зинка сидел в ночном стриптиз-клубе и со спокойным видом ночного бездельника цедил коктейль из высокого бокала. Однако его спокойствие являлось результатом профессионального опыта. Зинка нервничал, и было отчего. От его группы известий не поступало уже целых две недели. За это время катер с острова должен был прийти дважды, но его всё не было. Неужели опять провал!.. Если и сегодня никто не выйдет на связь, то угроза провала становилась вполне реальной.

Чудак уже дважды через своего связного передавал пожелания центра форсировать акцию. Необходимо было срочно предоставить компромат на Штольца, и, как следствие – на Басмангалея. Диктатор окончательно ополоумел: объявил джихад, всех «неверных» внутри Джамалтара загнал в гетто, лидеров вновь сформировавшейся оппозиции всенародно казнил на главной площади столицы. Его отважные и темники прочесывали все города и кишлаки, выявляя и казня инакомыслящих и просто подозрительных людей. Вдоль главных дорог рядами выстроились виселицы. Трупы никто не убирал, и сытое вороньё разносило заразу по всему государству. То там, то здесь вспыхивали эпидемии. Запуганный народ молчал. Или молча умирал; суицид приобрёл небывалые масштабы.

На мнение мирового сообщества, звучащее из всех средств массовой информации, Басмангалею было, что называется, глубоко плевать. Пограничные войска Джамалтара превратились в бандитские группировки: они совершали рейды в приграничные горные районы соседних с Джамалтаром государств, грабили селения, нападали на караваны. При проведении одного из таких рейдов в руках у Басмангалея оказались трое российских дипломатов. Какого чёрта они делали в горах?.. Собственно, совершенно понятно: какого! Басмангалей объявил пленников русскими шпионами (впрочем, не без оснований), посадил в зиндан, еженощно лично пытал и готовил показательное судилище. Ноту российского МИДа Басмангалей со свойственным ему спокойствием проигнорировал. Готовящееся решение гаагского суда ждала та же участь. «Самое демократическое государство в мире» подозрительно помалкивало. А в Кремле уже на всё решившийся президент России срочно собрал совещание, на котором главными участниками были министр обороны, глава ФСБ и шеф ведомства, в котором служили ребята из Зинкиной группы. Запахло третьей мировой.

За всё время работы в ФАЭТе (а это без малого десять лет) ждать Зинке приходилось часто, вернее, постоянно. Ожидание стало для него привычным, естественным состоянием и не напрягало, но сейчас он нервничал, потому что знал: от результатов работы группы зависит будущее его страны, а возможно, и всей планеты. Нервничал от неизвестности и от невозможности повлиять на сложившуюся ситуацию. Нервничал оттого, что ничем не может помочь ребятам, и что все его способности и весь опыт оперативной работы в этой операции остаются нереализованными. Вместо того, чтобы заниматься тем, чему его обучали, и что он очень хорошо умел делать, Зиновий сидел в стриптиз-клубе, пил дорогое пиво, машинально глядя на подиум, где у шеста усердно трудилась миниатюрная филиппинка, и просто ждал. Ждал и прокручивал в уме возможные варианты дальнейшего развития событий.

Существовал вариант «Б». Хорошо обученная и прекрасно оснащённая диверсионная группа, тщательно поимённо отобранная, сформированная из бригады «Добрых молодцев» – президентского спецподразделения – ожидала на секретной океанской базе личного приказа верховного главнокомандующего к началу операции по захвату острова. В распоряжении диверсионной группы находилось пять штурмовых вертолётов и четыре быстроходных корабля. О предоставлении коридора в воздушном пространстве и пограничных водах Японии и Филиппин президент России договорился лично на секретных переговорах с главами этих государств. Эта была малая кровь, но и её проливать не хотелось, только в крайнем случае. До момента, при котором наступал этот крайний случай, оставалось три дня.

Зинка взглянул на часы: четыре часа ночи, или четыре часа утра – кому как нравится. Миниатюрная филиппинка, скинув с себя остатки одежды, оторвалась от шеста, и, виляя смуглыми упругими ягодицами, удалилась за бамбуковый занавес. На смену ей к шесту подошла чернокожая обладательница могучих форм – гладкая и блестящая, словно натёртая оливковым маслом калоша, с копной выкрашенных в весёлый розовый цвет волос. Любители подобного рода экзотики, коих в прокуренном полутёмном зале оказалось большинство, восторженно заревели и затопали ногами от предвкушения зрелища, которого они наконец-то дождались. Поближе к сцене, толкаясь локтями, пробралось несколько самых озабоченных. Ничего нового Зинка здесь увидеть не мог, да и не хотел, а ждать больше не имело смысла. Он подсунул под недопитый бокал двадцатку и стал пробираться к выходу.

Проходя мимо сцены, он вдруг столкнулся взглядом с Дантистом. Александр стоял в кучке наиболее озабоченных возле самого бортика подиума. Он весело, даже насмешливо, как показалось Зинке, взглянул на него и принялся с интересом следить за действиями толстухи.

Зинка вышел из клуба и полной грудью вдохнул тёплый пряный воздух. Он чуть было не заорал «Ура!» от переполнившей его душу радости. Пройдя метров двести по улице, Зинка свернул к морю. Ночной пляж был пустынен.

Дантист подошёл через десять минут. Они обнялись, не таясь.

– Досмотрел зрелище до конца? – спросил Зинка.

– А как же, – словно не заметив подначивающей интонации товарища, ответил Дантист. – Я что, зря деньги платил?

– Понравилось? – снова необидно съязвил Зинка.

– Я, конечно, сильно одичал на острове, но если быть объективным, замечу, что в танце живота джамалтарских пышек сексуальности много больше.

– Да, ты верно заметил… Теперь давай о деле.

– Могу заявить, что Штольц со своим другом-людоедом, а вместе с ними и Басмангалей, у нас в кармане, – весело объявил Дантист и протянул Зинке диск. – Здесь вся информация.

Зинка сунул диск во внутренний карман пиджака.

– Сегодня же вся информация уйдёт Чудаку. В среду – генеральная ассамблея ООН по Джамалтару… Почему так долго не появлялись? Я уже в этом заведении своим человеком стал, обещали карточку постоянного клиента выдать.

– Были обстоятельства…

Зинка и Дантист сидели в салоне прокатной «хонды» и беседовали под приглушённые звуки латиноамериканской музыки. Ни Чайковского, ни Ванессы Мэй, ни Энио Мариконе у Зинки опять не оказалось.

– Значит, держаться надо до среды, – задумчиво произнёс Дантист.

– Продержитесь – всем по ордену: так Чудак обещал. Он сам будет сопровождать группу Гоблина.

– А если не продержимся?

– Пойдёшь работать в стоматологическую клинику.

– В клинику не получится, – убеждённо возразил Дантист. – У меня диплома нет.

С компьютером всё получилось до безобразия просто. У Зинки как нельзя кстати оказалась именно такая модель: «Сегун» фирмы Fujitsu. Не пришлось среди ночи поднимать с постелей владельцев компьютерных магазинов. Сейчас «Сегун» лежал на заднем сидении «Хонды», упакованный в яркую картонную коробку, перемотанную скотчем. Сеанс связи с Чудаком прошёл быстро – Чудак словно дежурил у компьютера, скорее всего, так оно и было… Такая удача настораживала. Дантист нутром чуял: скоро наступят другие времена. За белой полосой по закону зебры всегда следует чёрная…

– Что-то мне не нравится твоё настроение, парень, – сказал Зинка и пристально поглядел другу в глаза.

– Мне оно тоже не нравится, – пожал плечами Дантист, – а что делать?.. Ладно, пойду будить своего сексуально озабоченного товарища… – Но уходить он не торопился; неожиданно резко повернулся к Зинке: – Скажи, друг, неужели всё это только из-за бабок?

– Каких бабок? – не понял вопроса Зинка.

– Тех, что сперли господа Савенков, Зильберштейн и Марьянов, – пояснил Дантист.

– А безопасность России ты уже сбрасываешь со счетов? – зло осведомился Зинка. – Безопасность родины, которой мы все служим. А безопасность всего мира?..

– Зинка, мне кажется, мы поднимаем бурю в стакане воды. Какая угроза безопасности? У Штольца не более двухсот боевиков, которые сами сдохнут через год-два, если раньше их не сожрёт принц Гуарам. Взорвать к чёртовой матери этот конвейер вместе с его оператором, делов-то! Никто и не заметит – был остров, и нет его. И ничего нет. Последователей у Штольца нет. Я, пожалуй, единственный его ученик, да и то бестолковый.

– А ты уверен? – спросил Зинка.

– В чём? В том, что бестолковый?

– Хватит придуриваться, ты понимаешь, о чём я. У Штольца могут быть последователи, и они наверняка есть. С геномом человека работают тысячи ученых. Штольц не один такой маньяк среди них. Все люди разные, и мозги у них устроены по-разному. Кто-то работает ради чистой науки, кто-то пытается извлечь дополнительную выгоду, обогатиться, а кто-то, психопат и мелкий фашистик, может вынашивать и иные планы, вроде Басмангалеевских…. А Джамалтар? Ты что, забыл, как там всё непросто? У Басмангалея в зиндане трое наших, между прочим, из дипкорпуса.

– Только трое? – наигранно удивился Дантист. – А что они туда полезли, дипломаты хреновы? Зинка, ты меня прости, я, возможно, многого не понимаю, но мне кажется, что если уж нам так нужен Джамалтар, то прибрать его к рукам можно силами одного отряда наших головорезов. Скиф практически в одиночку перебил всю его охрану, и если бы я, дурак, его не остановил тогда, то сейчас никакой Джамалтарской проблемы не существовало бы вовсе. А управлять Басманджаром и лиловыми – тьфу!

– Ты что, Дантист? – Зинка покрутил пальцем у виска. – Перегрелся на солнышке? Я тебя не узнаю. Откуда такая близорукость? Очнись! Ты забыл, какова была наша миссия в Джамалтаре? Мы спасали от смерти людей. Спасали, а не искали выгоду. То ты говоришь о каких-то бабках, то… вообще непонятно о чём. Не спорю, нам нужен Джамалтар, но только не в качестве марионетки, а в качестве равноправного партнёра. Россия – не агрессор…

Зинка глядел на Дантиста печально. Он знал, что в жизни каждого человека (а в жизни разведчика особенно) рано или поздно возникают не дающие покоя вопросы. А так ли я живу? А правильно ли я всё делаю? А если не правильно, то кто в этом виноват? Я сам, или кто-то другой? А не послать ли мне всё это к такой-то матери?

Он сам, Зиновий Черемных, такой этап в своей жизни уже прошёл. Он смог правильно ответить на все вопросы и выдержал экзамен. А его ребята? Почему-то только сейчас, когда Дантист выплеснул на него порцию своих сомнений и непоняток, Зинка ругнул себя за то, что никогда не задумывался над их душевным состоянием. А ведь должен был!..

Скиф. Этот прошёл через все жизненные испытания. Безотцовщина, нищета, бандитская юность, война. Он видел смерть, убивал сам, убивали его. Что творилось в его душе? Что скрывалось за азиатской невозмутимостью? Что таилось в глубине его прищуренных глаз?

Герцогиня. Девочка из подворотни. Не было у неё никаких родителей – высокопоставленных чиновников, – не было щукинского училища. Было полуголодное детство и мать-алкоголичка. Была проституция, лёгкие наркотики и пьяные загулы, когда все заработанные баксы улетали на ветер. Дядька, бывший оперативник из ФСБ, тот правда был. Это он привёл Ларису в спецшколу. Герцогиня закончила, пожалуй, единственное в своей жизни учебное заведение. Ей была определена довольно специфическая роль в планируемых операциях. И она, Герцогиня, эту роль играла. А нравилась ли она ей? Может быть, она мечтала о другой жизни? О семье? О детях?

Аристократ. Он вначале казался всем руководителям конторы и её подразделения – спецшколы – человеком случайным, несмотря на то, что его отец уже много лет был глубоко законспирированным резидентом ФАЭТ в Лурпаке. Но Генка всегда казался другим, он намеренно был другим, скрывая под личиной толстокожего здоровяка свою истинную суть. Каким был Аристократ на самом деле, этого не знал никто. Легко ли ему было знать, что его любимая женщина спит с другими? Спит по заданию конторы, в которой работал сам. О чём думал Аристократ в такие моменты?..

А сейчас перед Зинкой сидел сорвавшийся Дантист, и Зинка никак не мог найти нужных и убедительных слов.

Дантист молчал. Он курил, и, откинув голову на подголовник сидения, задумчиво пускал дым в потолок автомобиля. Он сам не мог разобраться в своих мыслях. Встреча с Баженой явилась катализатором сомнений, которые всё чаще стали возникать в его голове.

– Пойду, – сказал он, решительно вдавив окурок в решётку пепельницы и открывая дверку.

– Дантист, – окликнул его Зинка. – Этого разговора не было.

Дантист молча кивнул, и, обхватив коробку двумя руками, направился к пирсу. Зинка грустно смотрел на удаляющуюся долговязую фигуру и снова жалел о том, что не может отправиться на остров вместе с Дантистом.

Утро было в самом разгаре. Океан сверкал, как надраенное днище сковородки. Из трюма высунулось помятое лицо Джозефа с всклокоченной бородой.

– Ну, как отдохнул? – спросил он Дантиста.

– Великолепно! – откликнулся тот. – А ты?

– Спрашиваешь! Не в курсе: когда шеф собирается в новую поездку?

– Думаю, скоро…
– Эй, – крикнул Джозеф кому-то, находящемуся внутри. – Собирайтесь, красотки, одевайтесь – экскурсия по моей бригантине подошла к концу. Но мы её обязательно продолжим в ближайшее время…
В лагере всё было спокойно. Пропажи Генри Сулла пока ещё никто не обнаружил, да и обнаруживать-то было некому. Слуги-зверька у Шерифа по неизвестной Дантисту причине не имелось. Другие зверьки? Всю информацию об островитянах собирал Чен, а ему её пересказывала Пиранья. Дантист сильно рисковал, неся коробку с компьютером через весь остров к коттеджу Штольца. На счастье, ему не встретился никто из клонированных шпионов Штольца, однако полной уверенности в том, что он прошёл незамеченным, не было. Можно было дождаться темноты и пронести коробку ночью, но что, если Штольц неожиданно вернётся сегодня вечером, а не утром в понедельник, как планировал? А работу, не вызывая подозрений Штольца, нужно продолжать до среды.

В среду состоится генеральная ассамблея ООН. На ней будет обсуждаться вопрос о мировой занозе – Джамалтаре. Там же российская сторона предъявит некоторые факты экстремистских настроений и намерений Басмангалея, в том числе и факты, собранные Зинкиной группой. И тогда президентский отряд во главе с Гоблином и в сопровождении Чудака, с санкции генерального секретаря ООН (а в её получении Чудак ничуть не сомневался), десантируется на таинственный остров. Но Чудак не собирался ожидать санкции, он планировал получить её в тот момент, когда группа Гоблина будет уже вблизи острова. Три дня вроде бы срок небольшой, но у Дантиста на душе было неспокойно…

Лицо Бажены озарилось радостью, когда она увидела Дантиста. Она бросилась к нему и повисла на шее. Дантист держал её и коробку с компьютером.

– Я не видел тебя едва ли больше десяти часов, – прошептал он ей на ухо, – а мне кажется, что мы расставались на целую вечность.

– А я боялась, что больше тебя никогда не увижу, – так же шёпотом сказала Бажена. – Нет, я знала, что ты должен вернуться… просто боялась, что…

– Чего ты боялась, маленькая?

– Нет, ничего…. – Бажена с неохотой отпустила его шею. – Просто у меня как-то тревожно на душе.

– Брось! Тревожиться не о чем. Скоро всё закончится. А у нас с тобой ещё куча незавершённых дел. Сначала надо подключить компьютер, – Дантист поставил, наконец, коробку на пол и стал сдирать скотч.

Бажена принялась ему помогать. Минут через пятнадцать компьютер стоял на своём месте, и ничего не говорило о том, что недавно здесь был полный разгром. Подошёл Аристократ. Они вместе сложили покорёженные части разбитого компьютера в коробку, и Аристократ унес её.

– Я тут похозяйничаю, пока нет Штольца, – сказала Бажена, усаживаясь за компьютер, её пальцы зависли над клавиатурой. – Штольц достаточное время понаблюдал за нами, теперь мы понаблюдаем за ним. Я уже кое-что сделала, осталось только добавить несколько штрихов.

– А он не догадается? – усомнился Дантист.

– Ну, что ты? – ответила девушка. – Штольц довольно посредственный пользователь. А я – гений.

– Ой-ой-ой!

– Ты сомневаешься?
Дантист подошёл сзади и прикоснулся губами к её шее. Девушка замерла, но потом дёрнула плечами и продолжила барабанить пальцами по клавиатуре.

Глава 17. Илия

Подлетая к первому, самому большому и главному острову Илийского архипелага, Гуару (название его менялось в зависимости от того, кто в данный момент правил Илией), Чен, не дожидаясь запроса с земли, сам связался с наземной авиаслужбой. Он назвал бортовой номер вертолёта и перечислил всех, кто находится на борту. Номер машины в Илии хорошо знали и беспрепятственно разрешили посадку. Однако едва геликоптёр приземлился, он тут же был окружён отрядом аборигенов, вооружённых автоматами Калашникова, снятыми с вооружения российской армии несколько лет назад.

Командир аборигенов жестом пригласил всех выйти из вертолёта и выстроиться на поле. Когда все вышли (Чен спустился последним), в вертолёт по откидному трапу тут же взбежали четыре воина и произвели тщательный обыск машины.

Досмотр багажа и личный обыск гостей провёл командир отряда. Он быстро управился, благо вещей у прибывших было мало – лишь пластиковый пакет у Герцогини да кейс у Штольца, а под лёгкой тропической одеждой что-либо спрятать было практически невозможно. О том, чтобы не брать с собой ничего лишнего, а лучше вообще ничего не брать, Штольц всех предупредил заранее. Обыск проходил в полном молчании.

Всё это внешне напоминало грубый и беспардонный захват, но неоднократно бывавшие здесь Штольц и его телохранитель не выказывали ни малейшей обеспокоенности происходящим. Видимо подобной процедуре они подвергались при каждом визите к принцу Гуараму.

Когда с обыском было покончено, гостей снова пригласили в вертолёт, но теперь Чен занял место пассажира, уступив пилотское кресло молчаливому командиру аборигенов. Дальнейший перелёт до личного аэродрома принца Гуарама занял не более десяти минут.

Вертолёт летел над ярко-зелёным бархатным морем растительности, нигде не было видно ни дорог, ни воздушных коммуникаций, ни какого-либо жилья; казалось, что остров необитаем. Тем неожиданнее оказалось появление белокаменного дворца, который возник вдруг, словно всплыл на поверхность зелёного моря из его глубины. Зрелище было потрясающим: замок, по площади занимающий не меньше гектара, был выстроен из белого натурального камня и по форме напоминал Пентагон. Чешуйчатое покрытие огромного центрального купола и более мелких куполов пяти расположенных по углам пятиугольника башен ярко сверкали в лучах солнца. Замок был окружён высокой стеной, повторяющей его очертания. Пространство между стеной и замком было засажено фруктовыми деревьями, между которыми проглядывали голубые глаза бассейнов и били струи фонтанов.

Скиф подумал, что если рай существует, то выглядеть он должен именно так.

Геликоптёр сел на аэродроме, расположенном вне стен замка, с северной его стороны. К нему тут же подъехал ярко-красный микроавтобус, в который путники пересели и помчались к воротам замка, хотя вполне могли дойти пешком: до ворот было не больше двухсот метров. Навстречу гостям из замка вышел личный секретарь принца и главный распорядитель сегодняшней церемонии господин Балу – так его представил Штольц. Балу был одет в чёрный европейский костюм отличного качества с галстуком-бабочкой. На багровом лице сияла широкая, насквозь фальшивая, улыбка.

– Это прекрасно, – сказал он на чистейшем английском языке, обращаясь к Штольцу, – что вы со своими спутниками приехали не к самому началу бракосочетания. Церемония начинается в два часа дня, и у вас будет возможность отдохнуть с дороги, умыться и встретиться с его величеством принцем Гуарамом, который очень высоко ценит дружбу с вами и доволен нашим сотрудничеством. Вас и ваших спутников сейчас отведут в приготовленные апартаменты. Принц примет вашу делегацию ровно в час дня.

Из-за спины Балу вышел молодой илиец в цветастой жилетке на голое тело и жёлтых широких шароварах.

– Марах, – приказал ему Балу, – отведи гостей в их комнаты. – Потом Балу снова повернулся к гостям. – К сожалению, в связи с предстоящим пиршеством я не предлагаю вам обеда. Но кто голоден, может перекусить фруктами, которые находятся в апартаментах…

Апартаменты оказались под стать самому дворцу и утопали в роскоши. Фонтанчик посреди гостиной, дорогие ткани на стенах, толстые ковры на полах, изящная мебель – всё говорило о том, что недра Илийской земли богаты алмазами и пока не думают истощаться.

Скиф знал, что основным источником доходов этого государства является добыча алмазов. Здешние алмазы – самые крупные и самые чистые из добываемых на всех остальных месторождениях Земли. Другим источником могла бы стать свинина, но на внешний рынок её поставлялось не особенно много – аборигены и сами любили покушать, далеко не все были людоедами.

На чайном столике красовалось огромное по виду серебряное блюдо с горкой экзотических фруктов. Но есть Скифу не хотелось: вылетели они практически сразу после завтрака и в дороге провели вместе с посадкой для обыска чуть более двух часов.

До приёма оставалось ещё около часа, и, чтобы скоротать время, Скиф вышел на балкон.

– Ты уже договорился с Балу о завтрашней поездке на остров Рагури? – услышал Скиф хрипловатый голос Штольца, донесшийся с соседнего балкона.

– Я получил от него подтверждение. А договорился я с принцем об этом ещё в свой последний прилёт, – отвечал Чен. – Сопровождать нас будет сам Чибара. Гуарам назначил его главнокомандующим новой армии.

– Не удивлён. Кому, как не любимому зятьку, доверить такой важный пост! – в словах Штольца прозвучала ирония.

– Будущему зятьку, – тактично поправил Чен.

– Какая разница! Бракосочетание через два часа, а разводы в Илии запрещены. Чибаре суждено быть зятем Гуарама до конца своих дней. – Штольц немного помолчал, потом хохотнул: – Интересно: как юноша будет себя чувствовать завтра после первой брачной ночи? Не перенапрягся бы.

– Нормально будет себя чувствовать, – буркнул Чен. – Его супружеский долг сегодня будут исполнять его воины. Вот завтра вечером парню попотеть придётся. Правда, опять не на супружеском ложе.

– Как так?

– В соответствии с местным обычаем, на следующий день новоиспечённый супруг должен продемонстрировать тестю и всем гостям свою удаль. Он должен сразиться с пятью лучшими воинами, а потом, победив всех, вызвать на поединок любого, кого сочтёт нужным. Любого из приглашённых на это зрелище.

– И из гостей?

– Любого.

– А если победят его?

– Такого не случится. Это в древние времена всё было по-настоящему. Сейчас это не более, чем шоу.

– Вот как? А если подыграть Гуараму? Пусть воином, которого выберет Чибара, будет непобедимый Чен.

– Пусть им будет непобедимый Скиф, – мстительно произнёс телохранитель и поспешно добавил: – Чен должен всегда находиться рядом с вами, и, если потребуется, закрыть вас своим телом.

– Я знаю о твоей преданности и помню о твоих обязанностях… – Штольц на минуту задумался. – Скиф никогда не проигрывал. Он действительно непобедимый.

– Вы же знаете, господин Штольц: в боях без правил непобедимых не бывает. Всё решают деньги. Гладиаторские бои – это всего-навсего бизнес. Я думаю, господин Пак не станет долго упрямиться, если ему за поражение неплохо заплатят.

– Нужно с ним поговорить, прежде чем предлагать что-либо принцу, – задумчиво произнёс Штольц. – Но помни: если Скиф откажется, с Чибарой драться тебе… Всё, Чен, пора подготовиться к встрече с принцем. Иди к себе и прими душ. Не жалей дезодоранта, Гуарама возбуждает запах человеческого тела. А, нанюхавшись, он становится неадекватным. Обязательно предупреди об этом итальянца. От него всегда разит, как от…

Каким животным пахнет Луккини, Скиф не услышал – Штольц с Ченом ушли с балкона. Скиф прилёг на кушетку в гостиной и стал размышлять.

Он может отклонить предложение Штольца (Скиф был уверен, что именно Штольц сделает ему предложение), но что это даст? Банально демонстрировать Штольцу неподкупность глупо. И неубедительно… Что произойдёт, если он согласится? Опасности Скиф не ощущал – его мастерства с лихвой хватило бы на десяток любых «Чибар». Тем более что предстоящий поединок всего лишь шоу.

«Ну, что ж, повеселимся, если того требует дело», – решил он и на всякий случай ещё раз проверил работоспособность миниатюрной видеокамеры, вмонтированной в брелок. Этот брелок в виде сжатого кулака всегда висел на его смуглой груди.

Принц Гуарам оказался невысоким тщедушным человечком с лысым блестящим черепом оливкового цвета, с глазами навыкат, с распластанным по плоскому лицу носом и крупными жёлтыми зубами. Издали он напоминал обритую наголо обезьянку, неизвестно каким образом оказавшуюся в сверкающем золотом зале и забравшуюся на высокий трон властителя Илии. «Обезьянка» была обряжена в парчовый, расшитый золотом и натуральными драгоценными камнями халат до самых пят, однако это обстоятельство не умаляло сходства принца Гуарама с приматом. В руке он держал маленькую шапочку – что-то среднее между еврейской кипой и узбекской тюбетейкой, – которую надел на лысину, когда гости, сопровождаемые Марахом, вошли в тронный зал.

Рядом с троном на ступеньку ниже стоял торжественный, приторно улыбающийся Балу. В настоящий момент он исполнял роль переводчика, так как Гуарам не владел ни одним иностранным языком. Он и родным-то, как выяснилось, владел неважно, постоянно замолкал, подыскивая нужные слова, и заикался.

Процедура приёма проходила довольно скучно. Балу объявил их делегацию как гостей с острова Надежды. Штольц, при виде которого Гуарам расплылся в приветливой улыбке, поочерёдно представил неизвестных Гуараму Луккини и Скифа. Взгляд Гуарама, брошенный на Скифа, показался спецагенту каким-то странным, плотоядным. Таким же долгим взглядом принц одарил уже знакомую ему Герцогиню. При этом он ещё и облизнулся. На Луккини Гуарам взглянул только мельком, наверное, итальянец показался каннибалу невкусным.

Вслед за «островитянами» к трону подошла делегация из Лурпака. Десять человек по двое от правительства, ВПК, бизнеса, науки и искусства. Возглавлял её вице-премьер лурпакского правительства, высокий и худой Шмель Шумоль.

После представления всех членов делегации, с Гуарамом и Балу остались Штольц и Шумоль, остальных гостей Марах сопроводил в зал, в котором вскоре должна была начаться церемония бракосочетания, и где уже собралась вся местная элита. Скиф с большим интересом оглядел присутствующих. Все мужчины, как один, были облачены в национальные халаты, тоже парчовые и наверняка дорогие – расшитые золотом, но не так густо, как у принца Гуарама, да и алмазы по причине меньших размеров и меньшего количества посверкивали не так ярко. Женщины же были попросту обмотаны кусками белой материи и опоясаны золотыми поясами. Большинство прелестниц носило причёски – а ля Гуарам; эти дамы, как позже узнал Скиф, были замужними. Некоторые – потенциальные невесты – заплетали чёрные, как смоль, волосы, во множество тонких косичек.

Штольц и Шумоль в сопровождении Балу появились минуты за три до начала церемонии. Балу тотчас растворился в толпе. Вслед за ними в зал вошёл принц, о его приходе возвестил горластый привратник. За принцем шествовала процессия из особо приближённых лиц мужского пола. Толпа приглашённых на торжество моментально разделилась на две равные половины (при этом каждый занял строго определённое место) и раздвинулась по обе стороны зала, освободив дорогу принцу и его свите.

Гуарам чинно, насколько позволяли его миниатюрные габариты, проследовал в конец зала и занял место на троне, не уступающем размерами тому, который Скиф уже имел счастье лицезреть. Заиграла раздирающая душу мелодия, исполняемая на каких-то хриплоголосых национальных музыкальных инструментах, и в зал вошли молодые.

Это была поистине великая пара. Чибара оказался атлетически сложённым, но на взгляд Скифа, грузноватым гигантом с красными выпученными, как у его будущего тестя, глазами. Невеста (дочурку принца Илии звали Гуаримой) только самую малость уступала жениху в росте и в других параметрах, однако в отличие от жениха её фигура впечатления грузности не вызывала. Глядя на неё, можно было усомниться в отцовстве принца Гуарама.

«Бабёнка может заработать за ночь столько свиней, что хватит на целую свиноферму, – иронически подумал Скиф. – А с этим молодцем, если бы драка планировалась всерьёз, повозиться пришлось бы основательно…»

Молодые подошли к трону и упали на пол перед Гуарамом. Начались какие-то уговоры, слёзы, стенания, которые, как понял Скиф, являлись традиционной и неотъемлемой частью шоу. Потом все разом успокоились и в зал ворвались пятеро патлатых полуголых служителей языческого культа. Они что-то голосили, порыкивая и повизгивая, и барабанили в огромные бубны с привешенными к ним колокольчиками. Этот бедлам продолжался около получаса, и изрядно надоел Скифу и остальным гостям – представителям цивилизованного мира. Потом стали выступать какие-то люди, говорили долго и непонятно о чём – Балу снял с себя полномочия переводчика. Впрочем, никто из гостей особо не опечалился тем, что не понимает слов местных ораторов.

А из соседнего зала запахло так вкусно, что у Скифа засосало под ложечкой. Речи длились ещё около часа, и когда гости и хозяева торжества были уже готовы к голодному обмороку, всех пригласили к столу.

С детства Скиф помнил сказку о царевне-лягушке. Особенно яркие впечатления он, вечно голодный детдомовец, получил от описания пира, на котором царевна разбрасывалась обглоданными лебедиными косточками. Ему казалось тогда, что ничего вкуснее этих самых лебедей в мире не существует. Впрочем, лебединого мяса ему так никогда попробовать и не пришлось. На развороте той книжки был красочно изображён пиршественный стол. Всякой снеди там было навалом, но в центре красовались блюда с лебедями. Этот стол снился голодному мальчугану почти каждую ночь…

Свадебный стол был очень похож на стол из его детских снов, правда, лебедей не наблюдалось. Вместо них на огромных блюдах горами возвышались куски жареной и варёной свинины. Между блюдами стояли тарелки с рыбными деликатесами и морепродуктами, салатницы, заполненные разной мешаниной и всевозможные плошки с соусами и приправами. Фрукты и овощи заполняли всё свободное пространство. Кроме чистой воды в запотевших кувшинах, других напитков не было. Тарелки и столовые приборы для гостей и хозяев не предусматривались.
Все расселись по местам и принялись за еду, не дожидаясь чьего бы то ни было соизволения. Гости и хозяева хватали руками куски мяса и засовывали в рот. Пиршественный зал наполнился чавканьем и хрустом свиных хрящей, перемалываемых мощными зубами илийцев. Скиф с опаской взял с блюда кусок свинины, и, прежде чем отправить в рот, понюхал. Это действительно была свинина – сочная и ароматная. Пережевывая мясо, Скиф исподтишка наблюдал за присутствующими. Больше всех жрал тщедушный Гуарам. Казалось, он, не жуя, заглатывает огромные куски мяса, чередуя их с пучками зелени. Члены лурпакской делегации, округлив глаза, смотрели на аборигенов и к пище почти не притрагивались. Штольц, как и положено истинному арийцу, ел не спеша, тщательно пережёвывая мясо и овощи. Луккини налегал на омара. Герцогиня отдавала предпочтение фруктам. Чен, привыкший к здешним обычаям, ел так же жадно, как и местные жители.
Горы мяса таяли на глазах. Весь стол был заляпан пролитыми соусами. Через пятнадцать минут такого жора пустые блюда заменили на полные. Праздник живота продолжался. Едоки стали меняться друг с другом местами, пробираясь к ещё неопробованным блюдам и объединяться по интересам.

Наконец, первый голод был утолён, и кое-где стали завязываться застольные разговоры. Штольц переместился ближе к Гуараму, там же оказался Балу. Они о чём-то говорили, изредка кивая в сторону Скифа. «Могли бы прежде спросить моего согласия» – подумал Скиф; он понял, что Штольц и Гуарам в данный момент ведут беседу о подвигах Чибары, которые ему предстоит совершить завтра вечером…

Застолье продолжалось несколько часов. Примерно через час после начала невеста под одобрительные крики гостей удалилась в соседнюю комнату. Она шла с высоко поднятой головой и загадочно улыбалась. Перед дверью выстроилась очередь из специально отобранных воинов, Скиф насчитал двенадцать человек. Привратники стали по одному запускать воинов в покои принцессы. Первый пробыл за дверью не более пяти минут, вышел и с каменным лицом проследовал мимо пирующих.

– Утон Жига! – в один голос заорали аборигены.

– Первый десяток, – с радостной улыбкой перевёл гостям Балу.

К невесте зашёл следующий. Скиф обратил внимание, что гигант-жених никак не реагировал на происходящее – он молча жевал, а взгляд его красных глаз был совершенно безмятежен.

Скифу было неприятно наблюдать за происходящим, и он тихонько улизнул в свои апартаменты.

Глава 18. Илия (продолжение)

На следующее утро Скиф проснулся от того, что за окном громко голосил служитель Илийского религиозного культа. Эти дикие визги не имели ничего общего с пением восточных муэдзинов, они пугали и раздражали. Скиф уже принял душ, когда в его дверь громко постучались.

Это была Герцогиня. Она чмокнула Скифа в щеку и развалилась на кушетке, выбрав на блюде яблоко, большое и неестественно яркое, похожее на восковый муляж. Она с хрустом откусила и принялась с удовольствием жевать.

– Меня к тебе Штольц прислал, – сказала она. – С деликатным поручением.

– По поводу драки с Чибарой?

– Как ты узнал? – удивилась Герцогиня.

– Случайно.

– Ну и?..

Скиф пожал плечами.

– А почему бы не накидать людоедскому зятьку? – спросил он.

– Ты что?! Не вздумай! Лучше откажись… Хотя… если бы ты согласился подыграть… Нет, зная твоё отношение к подобного рода сделкам, я не настаиваю. Просто хочу сообщить, что твоё согласие, ну и твой проигрыш, естественно, укрепило бы позиции Штольца в их отношениях с Гуарамом, а это и нам на руку. Штольц с принцем давние знакомцы, но их отношения не такие безоблачные, какими кажутся на первый взгляд. Дело в том, что финансирование работ по производству клонов осуществляется «нашей» троицей не напрямую, а по сложной цепочке. После согласования с Басмангалеем, деньги через довольно солидные европейские финансовые компании поступают сюда, в Илию. Они проходят как предоплата за поставку партий алмазов. Здесь эти деньги полностью контролируются Гуарамом. Часть их предназначается на содержание клонов в Илии, часть – на процесс их производства у Штольца. Гуарам постоянно придерживает деньги. Он торопит Штольца с поставками клонированных боевиков, а сам с проплатами не торопится.

– Да понятно, понятно, – устало произнес Скиф, – можешь не объяснять. Передай Штольцу: я согласен участвовать в этом дурацком спектакле.

– Ну и замечательно! Ты только продумай, как сделать, чтобы Чибара не казался посмешищем. Это политика… – Герцогиня потянулась за вторым яблоком, но передумала. – Пошли на завтрак. После завтрака летим на соседний остров, проведаем клонов.

Завтрак, к превеликому удивлению Скифа, оказался совершенно не свинским. Без свинины, конечно, не обошлось, но на столе находилось всё, что нужно цивилизованному человеку: столовые приборы, белые крахмальные салфетки. Помимо традиционной свинины, подавали омлет, пышные белые булочки, сыр и сливочное масло. Прислуживал за столом официант-европеец.

После завтрака «островитяне» сразу отправились к вертолёту. В кресле пилота уже сидел новоиспечённый зять Гуарама Чибара, кроме него из аборигенов никого не было. Геликоптёр взмыл в небо и помчался на юг; полёт занял около получаса.

– Остров Рагури, – оповестил пассажиров Чибара, он неплохо изъяснялся на английском.

Внизу виднелись казармы. Скиф насчитал четыре жилых и две строящихся; и ещё два здания, наверное, одно для проживания командного состава, а другое служило пищеблоком. Рядом с казармами располагался плац, а за плацем – большой полигон со штурмовой полосой, стадионом, вертолётной площадкой и стрельбищем. Полигон кольцом огибала дорожка, по ней двигались чёрные точки, по-видимому, клоны, совершающие кросс.

Вертолёт плавно опустился на площадку, к нему тут же подбежало два человека, одетых в камуфляжную форму. Эти двое были аборигенами. Чибара принял от них по очереди рапорта и жестом пригласил Штольца и его спутников следовать за ним. Всё дальнейшее напомнило Скифу инспекторскую проверку войскового подразделения. Сначала их провели по казармам, потом в столовую, затем в штаб. Когда клоны вернулись с кросса, их построили на плацу и предъявили проверяющим личный состав подразделения.

Клонов было ровно сто шестьдесят – четыре роты по сорок человек. Во главе каждой роты стоял командир из местных. Отсутствующих по причине гастрономических пристрастий принца не имелось. Все сто шестьдесят одинаково бравых бойцов стояли на плацу. Внешне они не отличались один от другого, но, как показало дальнейшее, не всё было ладно в датском (вернее, в илийском) королевстве.

Чибара устроил показательные выступления – проход рот по полосе препятствий. Проход четвёртой роты Скиф оценил на отлично, третья справилась с заданием на хорошо. Вторая рота заняла третье место, едва-едва уложившись в норматив. А первая рота норматив провалила. Вид у нерадивых солдатиков был плачевным: они тяжело дышали и обильно потели.

Штольц морщился, как от зубной боли. Номера ротам присваивались по очередности их изготовления, и было совершенно ясно, что клоны первого выпуска значительно слабее тех, кто сошёл с конвейера позже. Либо первые партии были выпущены недоработанными, либо… налицо эффект старения. Учитывая гримасу недовольства на лица Штольца, Скиф предположил второе.

Чибара происшедшего не осознавал, он отвёл командиров первой и второй рот в сторонку и устроил им выволочку. Командиры стояли по стойке смирно.

В подавленном настроении Штольц отказался от предложенного обеда, решив за всех. Чибара счёл нужным не настаивать. Наорав напоследок на тех двоих, которые встречали вертолёт с высокими гостями, а теперь их провожали, он, нахохлившись, уселся в пилотское кресло. Вертолёт полетел обратно, к замку правителя Илии.

Обед был поздним, и сразу после него должно было начаться побоище. Скиф никогда не ел перед поединками, но сейчас, учитывая несерьёзность предстоящего боя, позволил себе съесть немного овощей и кусок мяса. Вообще-то он предпочитал говядину, но говядина в Илии особой популярностью не пользовалась. Гуарам ел мало, и при этом постоянно рыгал, по-видимому, обожрался вчера на первом дне свадьбы. Зато Чибара поглощал всё, что стояло перед ним с таким остервенением, словно его не кормили целый день, жрал и не задумывался о предстоящих поединках. Скиф уже не удивлялся местным обычаям, более того: ему было всё равно. Принцесса Гуарима на обеде отсутствовала, она отдыхала после вчерашней бурной ночи. Балу сообщил гостям, что вчера за ночь принцесса «заработала» сто пятьдесят свиней. Это был безусловный рекорд, старшая дочь принца, когда два года назад выходила замуж, заработала всего лишь сто. Гуарам был премного доволен любимой младшей дочкой, а Чибара выносливой и любвеобильной женой.

Ну что ж, молодая жена, как умела, доказала всем присутствующим свою силу и выносливость. Теперь настал черёд мужа…

Посреди пиршественного зала был оборудован ринг, огороженный плетёной стойкой, высотой в половину человеческого роста. Пол ринга был устлан толстым ворсистым ковром. Чибара закончил обильную трапезу и, громогласно икнув, полез через загородку внутрь ринга. Балу вывел в зал пятерых соперников Чибары. Все пятеро бойцов оказались рослыми и крепкими ребятами, но всё-таки немного уступающими Чибаре в росте и комплекции. Поединки должны были проходить по правилам «нет никаких правил», продолжительность раунда три минуты, количество раундов не ограничено. Бой заканчивался, если один из противников оказывался не в состоянии его продолжать.

Скиф подошёл ближе к пятерым поединщикам и внимательно их оглядел. С первого взгляда было понятно, что перед ним не новички, а опытные бойцы, на их телах виднелись шрамы, полученные в боях и вооружённых стычках. Внешне бойцы выглядели спокойными, но Скиф видел, что за масками невозмутимости скрывается страх. Они не были похожими на людей, принимающих участие в отрепетированном шоу, они явно боялись. Боялись быть избитыми и покалеченными? Возможно…

Скиф вернулся на место и стал наблюдать за развитием сюжета этого дурацкого спектакля.

Балу выбрал из пятерых соперников Чибары самого рослого, вывел на ринг и назвал его имя: Абу. Чибара подошёл к сопернику и, глядя на него злыми глазами сверху вниз, облизнулся. Его красный язык был похож на кусок сырого мяса. Скиф заметил, как побледнело лицо Абу, и понял, чего боялись выбранные бойцы – они боялись быть убитыми или, того хуже, съеденными. Видимо, всем этим опытным и наверняка известным в Илии воинам было поставлено условие: либо они хорошо играют свою роль – активно атакуют, сопротивляются, подыгрывая Чибаре, не сдаются и не ложатся демонстративно посреди ринга, – но в конечном итоге всё-таки проигрывают, либо…

Ударил гонг, и противники сошлись.

То, что произошло дальше, не было поединком, которого Скиф и не ждал, но это не было и шоу, которое он был готов увидеть. Происходящее напоминало обыкновенное избиение слабого противника сильным. Задача «слабого» заключалась в том, чтобы продержаться как можно дольше, доставляя удовольствие присутствующим, задача «сильного» – победить, причём как можно более зрелищно. Абу в первые минуты боя ещё как-то пытался защищаться, уклоняясь от мощных ударов Чибары или парируя их. Он даже провёл одну слабенькую контратаку и мазнул зятя Гуарама кулаком по щеке. Но вскоре он хоть и не опустил руки, но Скифу было совершенно понятно, что парень попросту ждёт момента, когда один из ударов Чибары отключит его сознание. Это случилось за одну секунду до удара гонга. Абу пытались привести в чувство, но безрезультатно. Скиф издали определил, что у побеждённого мощнейшее сотрясение мозга, а вдобавок всмятку раздроблена носовая перегородка.

Балу провозгласил победителем этого поединка Чибару, и отправился за следующей жертвой. На этот раз он выбрал наименее рослого воина. Поединок с ним длился не более трех секунд. Боец, после того, как прозвучал гонг, с криком ринулся на Чибару, но в ту же секунду отскочил от него, как мячик от стенки. Перелетев через плетёную загородку и описав в воздухе гигантскую дугу, боец грохнулся на пиршественный стол, и, сметая с него остатки снеди, проехался спиной по всей длине, оказавшись возле Гуарама. Кровь из разбитого лица рекой лилась на стол и капала на руки принца. Ноздри принца затрепетали, налитые кровью глаза сошлись на переносице. Если бы бездыханное тело поверженного не унесли слуги, то, возможно, Гуарам не удержался бы, и вонзил свои жёлтые зубы в его плоть. Когда бойца унесли, Гуарам слизал кровь со своих рук и с угрюмым видом скрестил их на груди.

Чибара, ожидая следующего соперника, бесновался на ринге – высоко подпрыгивал и выкрикивал что-то – наверняка, ругательства. Когда Балу вывел третьего, Чибара заявил, что будет биться со всеми оставшимися одновременно. Зал загудел от восторга, и на ринге напротив Чибары встали трое бойцов. Снова ударил гонг, и противники закружились в центре ринга в чудовищном танце. Чибара отражал удары, сыплющиеся, на него с трех сторон. Пожалуй, только один единственный зритель – Скиф – замечал, что эти удары всего лишь имитация. Они не могли нанести зятю Гуарама какого-либо ущерба, но для всех непосвященных в тонкости боевых единоборств это выглядело вполне зрелищно. Наконец Чибара выбрал первую жертву и заключил её в свои железные объятья. Послышался хруст ломаемых костей. Двое других бойцов скакали вокруг Чибары и делали вид, что не могут подойти ближе, опасаясь ударов Чибары ногами. Чибара выпустил из своих объятий первого из троих соперников, и, зарычав, бросился на оставшихся воинов.

Добить их прямо сейчас Чибаре не удалось – прозвучал гонг, возвещающий об окончании первого раунда. Чибара перелез через ограждение ринга, и, размазывая по груди кровь, направился к столу. Проходя мимо Скифа, он намеренно толкнул его плечом. Толчок был довольно сильным, но Скиф устоял, только слегка покачнулся. Чибара грязными окровавленными руками схватил со стола кусок мяса и принялся его жадно, громко чавкая, поедать.

Возвращаясь к рингу, он злобно посмотрел на Скифа, и Скифу неожиданно захотелось показать этому верзиле, что такое настоящий поединок и каково быть битым. Он прямо посмотрел в глаза Чибаре и усмехнулся.

Прозвучал гонг, и Чибара легко перепрыгнул через загородку внутрь ринга. С ходу он заехал правой рукой в лицо одного из соперников, который даже не пытался выставить блок, и лягнул левой пяткой в пах другому. Затем, не спеша, свернул ему шею и буквально растоптал первого. Всё. Бой был закончен.

Гуарам лично поздравил зятя с победой и предложил ему выбрать для продолжения праздничного зрелища любого из присутствующих на пиру. Из соседнего зала вышла, наконец, принцесса Гуарима, жена непобедимого Чибары. Она была свежа, и ничто не говорило о трудах её праведных, результатом которых явилось хрюкающее и повизгивающее стадо в сто пятьдесят голов. С Гуарамом и Гуаримой под ручку, троица обошла всех гостей. Чибара внимательно осмотрел каждого мужчину. Наконец он остановился напротив Скифа.

– Бу, – коротко произнёс Чибара, ткнув его пальцем в грудь. Гуарам и Гуарима утробным урчанием выразили своё одобрение.

– Великий воина Чибара выбрал вас в качестве соперника, – пояснил Скифу откуда-то взявшийся Балу.

Скиф кивнул и скинул рубашку на руки подошедшему Чену. Чибара снисходительно криво улыбнулся. По сравнению с ним Скиф выглядел щуплым подростком. Сопровождаемый Ченом, он проследовал к месту предстоящей схватки, краем глаза уловив тревожный взгляд Герцогини. Чибара несколько замешкался с выходом, он задержался у стола, схватив очередной кусок мяса.

«Ничего, – мысленно усмехнулся Скиф, – сейчас ты у меня пожалеешь, что так много жрал…»

Противники сошлись в центре ринга и оценивающе посмотрели друг на друга. Чибара дожёвывал мясо и не ощущал опасности. Скиф смотрел на юношу с сожалением. Они разошлись по углам, и Скиф услышал за спиной тихий голос Чена:

– Если будет тяжело, подними обе руки вверх. Это будет означать, что ты признаёшь неоспоримое превосходство противника и объявляешь сдачу. Для последнего поединка такой исход предусмотрен.

Скиф не ответил и даже не повернул головы, будто не слышал. Он уже знал о данном пункте правил и сам решил сдаться подобным образом. Но сначала он должен наказать каннибала и сделать это незаметно для окружающих. Незаметно, насколько удастся.

С первым ударом гонга Чибара ринулся в атаку, этот поединок он планировал закончить быстро. Его удивлению не было предела, когда он провалился в пустоту. Чибара оглянулся и увидел спокойное лицо противника. Скрестив руки на груди, Скиф ожидал второй атаки. Чибара бросился снова и опять промахнулся. Так повторилось несколько раз: Скиф не атаковал и не выставлял защитные блоки, он просто уходил в сторону, а Чибара напрасно расходовал энергию. К концу первого раунда из могучей груди илийца вырывалось хриплое дыхание, а сам он был весь мокрый, словно только что выскочил из парной. В отличие от гиганта, Скиф был свеж и бодр. Проходя в свой угол, он заметил, что Штольц обеспокоен и растерян, а Герцогиня едва скрывает обуревающие её противоречивые чувства – гордость за боевого товарища и желание напомнить о данном ей обещании. Остальные гости тактично потупили взгляды. Чен куда-то исчез, но вскоре появился за спиной Штольца. Скиф подмигнул Герцогине, мол, будь спокойна, я всё помню.

Второй раунд прошёл с тем же результатом, что и первый, но теперь Скиф не уклонялся от ударов, а парировал их, гася энергию. Сам он не нанёс ни единого удара. Только в самом конце, заметив, что Балу собирается ударить молоточком по гонгу, легко ткнул костяшкой указательного пальца под рёбра Чибаре, оборвав его вздох.

Стоя в углу, Скиф смотрел, как Чибара умоляюще смотрит на Балу, словно спрашивает его: «Что происходит? Разве ты не договорился?..» Во взгляде Чибары на Скифа читался какой-то животный страх. Чен стоял за спиной Скифа и молчал. Когда прозвучал сигнал к третьему раунду, Скиф почувствовал лёгкий укол под лопатку. Он удивлённо повернул голову, и натолкнулся на холодный взгляд китайца и на его кривую улыбку.
Отрава начала действовать практически мгновенно. Сделав два шага к центру, Скиф почувствовал, что он не хочет продолжать поединок; вернуться назад в угол было его единственным желанием. Ноги и руки Скифа налились свинцом. Он с великим трудом вскинул руки вверх, прося пощады, но Чибара не заметил, или не захотел заметить этого жеста. Первый удар кулака-кувалды пришёлся по незащищённым рёбрам Скифа, второй обрушился на его голову. Сколько ещё ударов он успел получить, пока не рухнул на ринг, Скиф зафиксировать не смог – его сознание померкло.

Глава 19. Похороны Шерифа

Стрёкот винтов был слышен издалека.

Вертолёт вышли встречать все трое – Аристократ, Дантист и Бажена. Дантист должен был доложить Штольцу о том, что вес эмбрионов достиг нормы и всё готово к переводу их в детский сад. Бажена вышла к вертолёту в целях соблюдения этикета, но кроме этой причины у неё была и другая – она всё время хотела быть рядом с любимым. В другой ситуации такое поведение девушки казалось бы навязчивым, но Дантист не осуждал её, он сам был рад постоянно ощущать присутствие женщины, которая так неожиданно стала ему близкой и родной. На Аристократе лежала неприятная миссия – он должен был сообщить Штольцу о странном отсутствии сэра Генри Сулла.

Первым из вертолёта вышел сеньор Луккини и подал руку фрейлейн Лоре. За ними по трапу вертолёта спустился Штольц. За Штольцем шёл Скиф. Он был необычайно бледен и смотрел прямо перед собой. Чен выглядывал из-за его спины. Ступив на бетон вертолётной площадки, Скиф пошатнулся. Чен поддержал его за руку, но тот отдернул локоть. Действие яда, которым Штольц с помощью своего телохранителя затормозил реакции Скифа, закончилось, но у спецагента было налицо тяжелейшее сотрясение мозга. Кроме того, у него был выбито два зуба и сломаны четыре ребра – по два с каждой стороны. Штольц никак не стал объяснять Скифу свой поступок, но тот ничего и не спрашивал. Он винил только себя. Если бы не его гордыня, всё было бы нормально.

– Что с вами, господин Пак? – изумлённо произнёс Аристократ.

– Ерунда, несчастный случай, – ответил Скиф, и, пошатываясь, направился к своему коттеджу.

К Герцогине подбежал неизвестно откуда взявшийся Чебурашка. Он ткнулся головой ей в живот и жалобно запричитал, мусоля её платье слюной:

– Че соскучился… че не любит, когда госпожи нет… че хочет чтобы его почесали за ухом…

Герцогиня нежно стала теребить волосики на чебурашкиных ушах, Чебурашка заурчал, как котёнок.

– Всё, хватит, – строго сказала Герцогиня. – Иди домой, малыш, я скоро приду.

Чебурашка с неохотой отцепился от тёплого плоского живота госпожи, доверчиво посмотрел на неё, шмыгнул носом, и вразвалку поковылял прочь.

Дантист доложил Штольцу о клонах. Штольц молча выслушал и кивнул. Потом он повернулся к Аристократу, и, заметив замешательство, которое тот изобразил на лице, спросил:

– Что случилось?

– Сэр Генри пропал.

– Как пропал? – удивился Штольц. – Катер на месте?

– Катер не покидал острова, – заверил его Аристократ.

– Когда вы заметили его отсутствие?

– В субботу, сразу после вашего отлёта, сэр Генри взял в столовой две бутылки виски и ушёл в коттедж. Вечером он явился ко мне и предложил выпить. Я согласился, но только для того, чтобы его не обидеть. Он посидел со мной немного и отправился спать. Он был… – Зигфрид Вульф замялся.

– Пьян, как свинья, – закончил за него Штольц.

– Ну… скажем, изрядно навеселе. Я принялся его увещевать и хотел проводить до дома, но Сулл стал кричать, выхватил пистолет и выстрелил в воздух.

– Старый дурак!.. – зло процедил Штольц. – Что дальше?

– А что мне было делать, драться с ним?.. Сэр Генри вообще не является моим подчинённым, – заметил Аристократ, – а на то, что вы на время своего отсутствия назначили меня ответственным за дисциплину и порядок, ему наплевать. Он так мне и сказал, причём в весьма грубой и категоричной форме. Я пошёл спать. Когда он утром не пришёл завтракать, а потом его не было на обеде, я не насторожился, подумал, что сэр Генри, как всегда, болеет после возлияния, совершённого накануне. Но после ужина, на который он также не явился, я отправился к нему…

– Но Сулла там не обнаружил, – снова продолжил за Аристократа Штольц. – Что вы предприняли?

– Было уже темно. Я обошёл лагерь, за пределы лагеря идти не рискнул. Но сегодня с утра я отправил на поиски сэра Генри всех слуг… Вон идут Пиранья с Лунатиком, может, нашли?.. Ну что, нашли что-нибудь? – спросил Аристократ у подошедших слуг.

Пиранья что-то прошипела, а Лунатик стал готовиться к ответу, указывая на северную, самую ближнюю от лагеря, сторону острова.

– Сэр Генри, – сказал он, некоторое время спустя.

– Он жив? – спросил Штольц.

Лунатик долго собирался с ответом. Наконец ответил:

– Лежит внизу, на скалах. Мёртвый он. Разбился.

– Пойдём, покажешь, – приказал Штольц, и сам двинулся первым в указанном направлении.

Аристократ, Чен, Луккини и слуги поспешили за ним. Герцогиня и Дантист с Баженой остались одни.

– Это Аристократ его. Сулл нас застукал при передаче информации, – тихо произнёс Дантист.

– Я почему-то так и подумала, – кивнула Герцогиня. – А что это мы разговариваем, словно находимся в мёртвой зоне?

– У нас теперь мёртвая зона везде, – весело сообщил Дантист.

– Вся система наблюдения под нашим контролем, – добавила Бажена.

– Под нашим ? – удивлённо и едко произнесла Герцогиня, и, прищурившись, посмотрела на Бажену.

Бажена в ответ тоже прищурила синие глаза. В острых взглядах, которыми обменялись женщины, не было и подобия дружелюбия.

«Слава богу, что я никогда не добивался Лариного расположения» – мысленно похвалил себя Дантист и поменял тему разговора.

– Что со Скифом? – спросил он.

– Сотрясение мозга. Новоиспечённый зять Гуарама его нокаутировал.

– Какой-то вонючий каннибал побил нашего непобедимого Скифа?! – немало удивился Дантист. – Что-то верится с трудом.

– Штольц ему помог, вколол Скифу какую-то гадость. Не сам, конечно, дал шприц Чену… Яд или наркотик. Скиф, кажется, ещё сейчас от интоксикации не оправился. Помоги ему, Дантист. У Скифа, ко всему, ещё и рёбра поломаны. От Штольца он помощи не примет.

– Идём, попользуем товарища, – кивнул Дантист Бажене. – Только нужно захватить побольше бинтов для тугой повязки…

Скиф лежал на кушетке с закрытыми глазами. Когда Дантист с девушкой появились на пороге коттеджа, он, не открывая глаз, произнёс:

– Пришли проведать старика Скифа? Что назначите больному, господин доктор?

– Клизму, естественно, – серьёзно ответил Дантист. – Чистый кишечник – залог здоровья. И ещё пиявок на сломанные ребра. Вот так-то, старичок.

– А серьёзно?

– А серьёзно, ты не хуже меня знаешь – полный покой и тугая повязка на рёбра. Поднимайся, буду тебя бинтовать, истребитель каннибалов. Помогай, милая…

Когда Скиф был перебинтован и уложен на кушетку, Дантист озабоченно сказал:

– Да-а-а, не вовремя тебя угораздило. Зинка передал привет и приказ продержаться трое суток. Прошла только половина суток. В среду к вечеру подтянуться наши с Гоблином во главе. Вроде бы всё спокойно, но чёрт его знает… Если начнётся заварушка, ты – помощник никакой…
– Рано списываете, господин доктор. Я быстро восстанавливаюсь… Когда заварушка начнётся, Чена первым убью… Всё. Идите, делом займитесь. Мне нужно отдохнуть и подлечиться… за счёт внутренних резервов.
Бажена ушла к себе, её немного лихорадило, а Дантист отправился в ангар-инкубатор, где застал Штольца в третьем нестерильном боксе за чудовищным занятием. Штольц пытался запихнуть громоздкое тело Шерифа в приёмное отверстие бункера. Увидев вошедшего ассистента, Штольц резко, с раздражением в голосе, спросил:

– Где вас носит, Александр? Ну-ка, помогите мне; этот боров слишком тяжёл.

Дантист ожидал от Штольца чего угодно, но, увидев происходящее, слегка опешил. Видя замешательство ассистента, Штольц прервал занятие, и, уперев руки в бока, зло спросил:

– Вас что-то смущает, молодой человек?

– Простите, да, – ответил Дантист.

– Кажется, я вам говорил, что для питания созревающих клонов необходимо достаточное количество полезных веществ. В биомассу идёт не более тридцати процентов исходного сырья. Всё остальное – шлак, который сбрасывается в море. Состав биомассы определяется при помощи анализаторов обратной связи, если вы не забыли, о чём я вам рассказывал. В настоящий момент эти анализаторы говорят… да нет, буквально кричат о дефиците животного белка. Вы что прикажете, загружать в бункер свинину, которую мы привезли с Илии? А это, – Штольц указал на обезображенное мёртвое тело, – выбросить? Нет, я не такой транжира, чтобы разбрасываться дармовым белком. Для выпуска одной партии клонов нужно около десяти тонн сырья… Я вас убедил?

Дантист пожал плечами.

– А родственники? – спросил он. – Они могут потребовать тело для захоронения.

– У Сулла нет родственников. – Штольц уже говорил совершенно спокойно. – Ни у кого из моих сотрудников родственников нет. Это было обязательным условием при подборе персонала… Разве у вас есть родственники?

Действительно, подумал Дантист, в их легендах родственники были бы помехой. Про Сулла и Луккини он ничего не знал, а Бажена была одна – ни родных, ни близких.

– Нет, – ответил он. – У меня никого нет.

– Стало быть, – усмехнувшись, сообщил Штольц, – если произойдёт несчастный случай, и вы, не дай бог, погибнете, то мне некому будет возвращать ваше тело. Видите, насколько я предусмотрителен?.. И экономен, ха-ха-ха!

Александр Тихофф был немного потрясён, а Дантист в этот момент думал о Бажене, и в его душе закипала ненависть к этому маньяку.

– Ну-ну, – успокаивал ассистента доктор Штольц, – до вашей смерти, я думаю, дело не дойдёт. Ведь вы – мой ученик, и работы у нас с вами – непочатый край.

«А этот – мой» – подумал Дантист, вспомнив про обещание Скифа расправиться с Ченом первым.

Ассистент Штольца Александр Тихофф покорно подошёл к трупу – он был сломлен логикой и угрозами шефа.

– Берите сэра Генри за ноги, – говорил Штольц. – Нет, лучше под мышки, вы моложе и сильней меня. И пусть это непутёвое тело послужит прогрессу!

Последние слова Штольц произнёс, как слова молитвы, не хватало только финального «Аминь!». После того, как ноги Шерифа исчезли в отверстии, он похлопал по металлическому корпусу бункера и сказал:

– Дрянной был человечек. Представляете, Александр, сэр Генри Сулл состоял со своим слугой в интимных отношениях.

– А кто его слуга?

– Теперь уже никто… На сегодня в наших планах значился перевод эмбрионов в детский сад. Давайте отложим эту процедуру на завтра. Тем более что в амбулатории не оказалось некоторых препаратов. Я отправил за ними на Минданао господина Вульфа, но он поздно вернётся…
«Значит, Аристократа нет на острове» – подумал Дантист.

Глава 20. Исцеление смертью

Попасть в детский сад будущим клонам было не суждено. И вообще ни одного клона больше не вышло из инкубатора Штольца, да и вся его программа по созданию сверхчеловека потерпела крах этой ночью. События стали развиваться по сценарию, не предусмотренному планом операции…

Проходя мимо дома Штольца, Дантист и Бажена увидели Чена, который явно торопился, направляясь к вертолёту.

«Куда это он, на ночь глядя?» – удивлённо подумал Дантист.

Геликоптёр взмыл в вечернее небо и полетел на запад, в сторону Филиппин. О том, куда, а точнее, за кем улетел телохранитель Штольца, Дантист узнал лишь спустя четыре часа, когда вертолёт, разорвав шумом винтов тишину, царящую на спящем острове, приземлился возле коттеджа Штольца. В доме зажглись огни, у вертолёта послышались приглушённые голоса.

Дантист осторожно, чтобы не разбудить Бажену, встал с постели, включил компьютер и подключился к видеокамере, установленной Баженой в коттедже Штольца. На экране возникло встревоженное лицо Штольца, он вёл разговор с ночным гостем. Гость сидел спиной к камере, его лица не было видно, но стриженый затылок гостя показался Дантисту до боли знакомым.

– Какая ассамблея?! Откуда у русских эта информация?! – с нотками паники в голосе почти кричал Штольц.

– А это мне у вас нужно узнать, дорогой доктор, как в руках членов комиссии оказалась данная информация.

Голос гостя был глухой и звучал вкрадчиво. Дантисту не пришлось напрягать память, чтобы его узнать – этот голос принадлежал бывшему резиденту в Джамалтаре, а ныне одному из руководителей ФАЭТ, заведующему ближневосточным сектором, генералу Билибину, Лису.

– Я не вмешивался в ваши исследования, – продолжал Лис, – и вы сами были категорически настроены против контроля с моей стороны. Вы и штат свой набирали самостоятельно. Наверное, снова прокол. Покажите-ка мне досье на каждого вашего сотрудника. Чена не надо, этот человек проверенный.

Штольц молча подошёл к компьютеру и открыл папку с досье на всех сотрудников. Первым появилась фотография Герцогини.

– Вот как славно! – воскликнул Лис. – Покойница!

Штольц листал страницы досье, а Лис кивал. Когда все страницы были просмотрены, он сказал:

– Я могу вас поздравить, доктор. Вы обделались настолько основательно, что исправить что-либо просто невозможно. Почти все нанятые вами работники – шпионы. Я бы даже сказал: супершпионы. Правда, я считал их мёртвыми, но это не делает их менее проворными…

– Ты почему не спишь? – услышал Дантист за спиной голос Бажены. – Смотришь без меня видео… Голос девушки внезапно оборвался – она увидела на мониторе компьютера Штольца фотографию своего возлюбленного.

– Не мудрено, что всё, чем вы тут занимаетесь, известно комиссии, – говорил Лис. – Своим ассистентом вы избрали одного из лучших сотрудников нашей конторы.

– Что делать?! – паниковал Штольц. – Скажите, что делать?
– Во-первых, успокоиться, – жёстко произнёс Лис. – Время у нас есть, однако его хватит лишь на то, чтобы уничтожить лагерь и самим унести ноги…
При этих словах Лиса, Бажена заняла место за компьютером, она уменьшила изображение и отодвинула его в угол монитора, потом стала быстро набирать что-то на клавиатуре. Дантист молча наблюдал за её действиями и одновременно следил за тем, что происходит в коттедже у Штольца.

– …Надеюсь, – продолжал Лис, – лагерь заминирован, как и было предусмотрено проектом?

Штольц согласно кивнул.

– Лагерь стоит на относительно тонком куполе над кратером потухшего вулкана. При взрыве всё рухнет вниз, – вздохнул он. – Но как быть с готовыми клонами? Их восемьдесят экземпляров. Эвакуация займёт много времени…

– Какая, к чёрту, эвакуация! – зло прошипел Лис. – Я же сказал: времени у нас только на то, чтобы уничтожить улики и убраться отсюда восвояси! О продолжении программы мы будем думать позже. Если в живых останемся… Вызывайте Чена, пускай заводит вертолёт, активируйте программу взрыва, и улетаем – я, вы и Чен, больше никого на борт не берём.

– А фрейлейн Вибе? – вякнул Штольц и тут же понял, что сказал глупость. Тем не менее, Лис выразительно постучал себя по голове:
– Вы идиот, Иоганн?..
Проводив Аристократа, Зинка вернулся к себе. Едва он открыл дверь, как услышал сигнал вызова экстренной связи. Зинка бросился к компьютеру. На экране возникла виртуальная копия Чудака. Даже в компьютерном варианте в глазах Чудака читалась тревога.

– Здравствуй, – сухо приветствовал он Зинку.

– Что-то случилось? – спросил Зинка.

– Случилось. Я звоню тебе из самолета. Подлетаю к логову Гоблина.

– Вариант «Б»?

– Да. Та информация, что собрали твои ребята… ну, одним словом, она стала известна ещё кое-кому…

– Крот?

– Лис – предатель. Он вылетел к Змию заметать следы… Наверное, уже там. Нужно попытаться помешать им.

– Понял.

– Мы будем торопиться. Удачи вам… Конец связи.
Зинка выключил компьютер, и, не раздумывая, вышел.
– Чёрт, чёрт, чёрт! – кричал Штольц, барабаня по клавиатуре. – Чёртова полька! Сука!

– Что случилось? – спокойно и холодно осведомился Лис.

– Она заблокировала программу уничтожения лагеря, – в сердцах ответил Штольц. – Это она, больше некому!

Лис не стал выяснять, кто такая «чёртова полька». Он медленно размял сигарету, не спеша закурил.

– Сколько нужно времени, чтобы вручную активировать взрывные устройства? – спросил он у Штольца.

– Пульт управления в главном ангаре, в операционном зале. Две минуты туда, две обратно. Там провожусь минут десять. Четырнадцать-пятнадцать минут.

– Сами справитесь?

– Я?.. Да, конечно, справлюсь…

– Где Чен?

– Я здесь, – телохранитель появился в поле зрения камеры.

– Перебдеть лучше, чем недобдеть, – по-русски произнёс Лис.

Штольц и Чен непонимающе уставились на него.
– Ты – к Скифу, он самый опасный из них, – приказал Лис. – И никаких восточных церемоний. Пулю в голову и всё. Вы, господин Штольц – к пульту управления взрывом. Я даю вам двадцать минут, – Лис вскинул руку с часами. – Ровно в два часа ночи вертолёт должен взлететь. – Он достал пистолет и стал наворачивать на дуло глушитель. – А я пока встречусь со старыми приятелями. Говорите, что Вульфа сейчас нет на острове?.. Это весьма кстати.
Дантист резко повернулся к Бажене. В глазах девушки не было и намёка на испуг. Она решительно сняла с шеи тонкую золотую цепочку с медальоном и повесила на шею любимому.

– Это мой талисман, – сказала она. – Пусть он будет с тобой.

– Бажена, милая, ты должна сейчас же уйти из коттеджа, – торопливо заговорил Дантист. – Спускайся вниз к причалу. Спрячься в гроте и жди прихода катера. Расскажешь обо всем Аристократу… Вульфу. Всё, я должен успеть…

Он нежно поцеловал девушку в губы и увлёк её за собой из коттеджа.

– Иди, – сказал он, и, дождавшись, когда Бажена направится к выходу из лагеря, побежал к ангару-инкубатору.

«Не самый удачный расклад, – думал он на бегу. – Аристократа на острове нет. Скиф практически выведен из строя. Герцогиня, конечно, профи, но она, прежде всего – женщина, с таким матёрым волчарой, как Лис, ей не справиться… Я один, а остров может провалиться в глубины океана через двадцать минут. Даже раньше…»

Выбора – бежать на помощь друзьям или попытаться предотвратить взрыв – у Дантиста не имелось. Он во что бы то ни стало должен остановить Штольца. А потом… Нет, помочь Скифу и Герцогине он не успеет…

– Дантист, – раздался окрик за его спиной, в котором он к своей великой радости узнал голос Аристократа.

Александр немного замедлил бег, дожидаясь друга.

– Кто прилетел к Штольцу? – спросил Аристократ, догнав Дантиста.

– Лис. Он заодно со Штольцем. Мы раскрыты. Бегом к Герцогине, скорее всего, он посетит её первой.
Аристократ больше ни о чём не спрашивал.
Лис бесшумно подкрался к бунгало Герцогини. Дверь отворилась без скрипа. В комнате стояла полная тишина. Глаза Лиса уже давно привыкли к темноте, и он увидел, что на тахте кто-то лежит, укрывшись с головой одеялом. Такие штучки были ему хорошо знакомы. Лис резко повернулся и навскидку выстрелил в чёрный силуэт, резко различимый на более светлом пятне дверного проёма. Пуля вошла Герцогине точно посредине высокого лба, женщина упала на пол, загородив проход, из её руки выпал маленький никелированный пистолетик. Лис поднял его, сунул за пояс и перешагнул через тело. Вдруг за его ногу что-то уцепилось, Лис почувствовал, как что-то остро и больно впились в бедро. Он решил, что это какая-то мелкая собака, и удивился, что она не зарычала, не залаяла… Попытался стряхнуть с ноги неожиданную помеху, но Чебурашка (это был он) держался крепко. Тогда Лис выстрелил в зверька и пинком отшвырнул в сторону. Потом сбежал с крыльца и хотел идти дальше (следующим в его списке был Дантист), но тут увидел, что к коттеджу подбегает кто-то. Лис выстрелил, но промахнулся, пуля прожужжала в дюйме от головы Аристократа, спешившего на помощь возлюбленной. Аристократ остановился как вкопанный, увидев за спиной Лиса тело Герцогини. На то, что женщина жива, надеяться было глупо.

– Значит, ты всё ещё жив, господин Аристократ? – недобро спросил Лис, нацелив пистолет в Генкин лоб.

– Ты же знаешь, сволочь, что в нашем ведомстве и покойники иногда воскресают, – ответил Аристократ, медленно приближаясь. В его душе не было ничего, кроме желания во что бы то ни стало раздавить эту гадину, отомстить за смерть любимой.

– Твоя подружка, ха-ха, проститутка голубых кровей, уже не воскреснет, – сообщил Аристократу Лис. – Ты тоже сейчас помчишься её догонять.

Врагов разделяли пять-шесть шагов, но это было слишком большим расстоянием, чтобы Аристократ смог одним рывком добраться до убийцы. Лис считался профессионалом экстракласса, собственно, не только считался, но и был им, он не даст ему шанса. Рассчитывать можно было лишь на чудо. Аристократ видел, как его противник усмехнулся, сейчас прозвучит выстрел. Но неожиданно усмешка Лиса сменилась гримасой боли. Это Чебурашка неслышно подполз сбоку, и, подпрыгнув, как собака вцепился зубами в руку, сжимающую пистолет. Лис быстро переложил пистолет в левую руку и ударил зверька рукояткой пистолета по голове. Чебурашка разжал зубы и упал на землю.

Неожиданная задержка длилась всего несколько мгновений, но этого было достаточно для броска Аристократа. И все же Лис успел выстрелить, пуля попала Аристократу в левую часть груди, однако на скорость и мощь броска это не повлияло. Разъяренный спецагент сжал руками горло Лиса и с удовлетворением услышал, как хрустнули шейные позвонки. Перед тем, как сознание оставило Лиса, он успел выстрелить ещё дважды, но Аристократ не ощущал боли, только крепче сжимал пальцы на горле уже мёртвого врага. Потом с трудом поднялся, и, сделав несколько неверных шагов, рухнул рядом с мёртвой Герцогиней.

Чебурашка был всё ещё жив. Он долго полз к телу госпожи, оставляя на земле и на ступеньках широкий кровавый след. Наконец добрался до неё и прижался головой к её животу, как он любил. Зверёк тихо и жалобно поскуливал и что-то невнятно бормотал. Можно было разобрать:

– Мама… мамочка… почеши мне за ушком…
Вскоре Чебурашка затих, только его коротенькие кривые ножки ещё какое-то время мелко подрагивали.
Чену не удалось выполнить поручение Лиса, а заодно свести счеты с ненавистным русским. Что же касается Скифа, то он выполнил обещание, данное Дантисту…

Чен, крадучись, приближался к жилищу своего злейшего врага, держа пистолет у правого уха. Скиф, уже давно ожидающий за углом коттеджа, подошёл сзади и легко вырвал пистолет из руки китайца. Отбросив далеко за спину, сказал, явно издеваясь:

– Ну что, обезьяна, продолжим наше кумитэ?
Чен, не раздумывая, бросился в атаку. Он рассчитывал на то, что его противник ещё не успел полностью восстановиться от воздействия на организм яда и от полученных в поединке с Чибарой травм, а значит, не сможет оказать достойного сопротивления. Скиф встретил китайца одним единственным, но смертельным ударом в сердце – в данной ситуации игра в кошки-мышки была бы неуместной. Чен упал на колени, схватился за грудь, сделал два судорожных глотка и протяжно выдохнув, испустил дух. Скиф отыскал на земле пистолет и сунул за пояс.
Сообщив поднимающемуся по лестнице Аристократу об опасности, Бажена осталась одна. Внизу светился причальными огнями пришвартованный к пирсу катер. Девушка стала спускаться, но, преодолев один пролёт, остановилась. Куда она идёт?.. Почему она должна прятаться в тот момент, когда её любимому угрожает опасность? Нет, она должна вернуться, обязательно вернуться… Бажена чувствовала: что-то должно произойти, что-то непоправимое.

Она побежала вверх по ступенькам, в памяти возникли грустные глаза Александра, его взволнованный голос: «я должен успеть…»

«И я должна успеть, – колотилась мысль в голове девушки, – во что бы то ни стало, успеть…»

В темноте Бажена ориентировалась плохо. Она перепутала поворот к ангару, где сейчас должен был находиться Александр, и в замешательстве остановилась, пытаясь определить, куда ей идти дальше. Вдруг она услышала приглушенные хлопки выстрелов и шум борьбы. Девушка замерла, прислушиваясь. Звуки доносились от коттеджа, в котором жила Лора Вибе. Звуки стихли. Бажена, крадучись направилась к коттеджу Герцогини. Подойдя к крыльцу, она запнулась обо что-то мягкое и большое, и упала, но тут же вскочила на ноги. Перед ней лежал покойник. Бажена с опаской посмотрела в мёртвое лицо, освещённое лунным светом. Это был тот самый гость доктора Штольца. Его прозрачные глаза смотрели прямо на неё, зубы оскалены в зловещей ухмылке. Бажена зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. Ей показалось, что этот человек жив и насмехается над ней. Но он не шевелился, а его голова была развернута в сторону Бажены совершенно неестественным образом. Ещё три тела лежали на крыльце. Это были Аристократ, Герцогиня и зверёк-слуга по прозвищу Че.
Бажена заметила рукоять пистолета, торчащую из-за пояса страшного улыбающегося трупа, с опаской подошла к нему и осторожно вытащила оружие.
В операционном зале Штольца не оказалось. Пульт управления взрывателями был где-то здесь. Найти его Дантисту труда не составило, тем более что теперь он знал о его существовании. Пускатели были не активизированы.

Дантист огляделся. Дверь в соседний зал оказалась приоткрытой. Дантист подошёл и заглянул в щелку. Штольц, покачивая головой и вздыхая, брёл вдоль ряда стеклянных саркофагов. Он любовно поглаживал их, прощаясь со своими чадами.

Только теперь Дантист заметил сходство клонов с Иоганом Штольцем. Так и есть! Какой же ещё генный материал мог использовать создатель сверхчеловека, как не свой собственный!.. Теперь Дантист отчётливо видел неоспоримые признаки родства – те же чёрные глаза, та же линия, плотно сжатых губ, тот же горбатый нос с сухими крыльями, те же хрящеватые, плотно прижатые к черепу уши. Если бы клонам суждено было состариться, они стали бы точной копией своего создателя…

Дантист вошёл в зал и остановился напротив Штольца, преграждая выход в операционный зал. Штольц заметил вошедшего Дантиста и в его глазах промелькнул страх.

– Насколько я разбираюсь в подрывном деле, минные пускатели вы, господин Штольц, ещё не успели активизировать, – сказал Дантист.

– Вы? – выдавил из себя Штольц.

– А кого вы рассчитывали увидеть? Конечно, я. Кому, как не мне, вашему ассистенту, быть рядом в трудную минуту? – насмешливо произнёс Дантист, но тут же, стерев улыбку с лица, строго скомандовал: – Ну-ка, герр Штольц, стойте смирно, руки за голову!

Штольц криво усмехнулся, он уже справился с первоначальным испугом.

– Я ошибся в вас, Алекс, или как вас там, – сказал он в ответ, – но и вы заблуждаетесь на мой счёт. Я способен признать свою ошибку и даже исправить её.

С этими словами Штольц выхватил пистолет и снял с предохранителя.

– Не делайте глупостей, Штольц, – спокойно сказал Дантист.

– Будьте спокойны, молодой человек, – ответил Штольц. – Я уже допустил одну глупость, следующей не будет.

Неожиданно в зал ворвалась Бажена. Она пошла на Штольца, вытянув вперед руку, сжимающую рукоять маленького никелированного пистолетика. Штольц выстрелил в Бажену.

Дантист метнулся к Штольцу, нырнув под вторую пулю, которая просвистела возле его виска и разбила один из саркофагов. Клон выпал из саркофага в зал, он задыхался и хрипел, выдавливая из лёгких жидкость, которая заменяла ему воздух.

В третий раз Штольц выстрелить не успел, Дантист выбил из его руки пистолет и прижал Штольца к стене. Пальцы руки спецагента напряглись и сжались в щепоть, похожую на голову змеи. За своей спиной Дантист услышал спокойный голос, который меньше всего ожидал услышать:

– Остановись, Дантист, – это говорил Зинка. – Не нужно его убивать. Мы солдаты, а не убийцы.

Дантист повернул голову, криво усмехнулся и сказал:

– История повторяется. Но она повторяется для того, чтобы мы учились на своих ошибках.

Пальцы Дантиста напряглись ещё сильнее, и он ударил Штольца в сердце. Отбросив от себя мёртвое тело, он кинулся к Бажене. Девушка была ещё жива. Она нежно смотрела на Дантиста и на её губах была улыбка.

– Ну, вот и всё, – сказала она тихо. – Это хорошо… я умру не от болезни… Только мне очень холодно, согрей меня.

Дантист обнял её, Бажена дрожала.

– Винтик мой, – нежно шептал он ей на ухо, – мой любимый маленький Винтик. Что ты наделала? Почему ты не ушла к катеру, как я просил?

– Почему винтик? – улыбнулась Бажена. – Потому, что маленькая и худая?

– Нет, потому что главная, – ответил Дантист. – В любом механизме маленький винтик – главная деталь. Без крошечного винтика механизм развалится. Ты – главная в моей жизни. Без тебя… я тоже развалюсь.

– Нет, не нужно. Не разваливайся… Ты ещё должен увезти меня отсюда. Не оставляй меня здесь, хорошо?

– Не оставлю.

– А ведь я даже не знаю твоего настоящего имени.

– Меня на самом деле зовут Александр. Называй меня Саша.

– Саша, – повторила Бажена. – Я люблю тебя, Саша…

– Я тоже люблю тебя, Винтик.

Вдруг девушка перестала дрожать и затихла. Дантист понял: Бажены больше нет.

Зинка молча стоял в дверях. Он видел, как омертвело лицо друга и как его пепельно-соломенные волосы стали менять цвет. Буквально за несколько секунд Дантист стал совершенно седым.

Дантист закрыл мёртвые глаза Бажены и поднялся с пола, держа на руках невесомое тело.

Подошёл Скиф. На его груди болтался автомат из учебной оружейки. В руках ещё два.

– Герцогиня убита, – сообщил он. – Лис тоже мёртв – с ним Аристократ свёл счеты. Но и сам Аристократ тяжело ранен. Ему срочно нужна медицинская помощь.

– Где он? – спросил Зинка.

– У коттеджа Штольца, я перенёс его туда…

– Идём, – сказал Дантист и понёс тело Бажены из ангара. Скиф и Зинка последовали за ним.

Послышался шум винтов, и вертолёт от коттеджа Штольца взмыл в небо.
– Луккини, сволочь, – сказал Скиф. – Понял, что запахло жареным, и сбежал. Черт с ним, с итальянцем, вертолёта теперь у нас нет…

Глава 21. Конец операции «Змий»

Зинка понимал, что операция ещё не закончена, и нужно дождаться Гоблинского десанта, необходимо сохранить все вещественные доказательства преступной деятельности Штольца. Комиссия ООН, которая наверняка будет создана после Генеральной ассамблеи, получит нужные факты, сопоставит их с разведданными по Джамалтару, и тогда… Впрочем, это уже не входило в его компетенцию. Сейчас ему необходимо оценить текущую ситуацию.

Их осталось только двое – он сам и Дантист. Герцогиня мертва, Скиф, хоть и не подает вида, но едва держится на ногах, Аристократ, которого перевязал Дантист, находится без сознания. Не боец…

Их враги – Штольц, Чен, Лис – тоже мертвы и уже не могут им помешать. Но остаются клоны – сорок сильных, обученных боевиков да плюс сорок необученных, но не менее опасных. Им некому теперь отдать приказ, но кто знает, как они поведут себя в подобной ситуации – нападут или останутся нейтральными? Какая программа заложена в их головы?..

Оружие! Оружие, которое находилось на острове. Нужно лишить клонов возможности завладеть им. Зинка поделился своими мыслями с друзьями.

– Я уже позаботился об этом, – промолвил Скиф. – Ведь я ближе всех вас знаком с этими ребятами, поэтому мне первому и пришла в голову мысль об оружии.

– И что ты сделал с оружием? – поинтересовался Зинка.

– Три автомата взял с собой. У остальных вытащил бойки.

– Молодец!.. Теперь давайте решать, что дальше делать будем, – сказал Зинка.

– А что решать? – сказал Дантист. – Аристократа нужно срочно в клинику. Отнесём его на катер. Джозеф может, конечно, и сам всё организовать, но мне кажется, что Скифу нужно показаться квалифицированному врачу. Пускай сопровождает Аристократа.

– Я останусь, – покачал головой Скиф. – Я в порядке.

– Итак… – начал Зинка, но замолчал, увидев, что Скиф прищурился и внимательно смотрит куда-то, поверх его плеча. Дантист тоже посмотрел в ту же сторону.

– Эвакуация отменяется, – вздохнул Скиф, передергивая затвор автомата.

Со всех сторон к друзьям медленно приближались клоны. В «доброте» и искренности их намерений сомневаться не приходилось: восемьдесят копий Иоганна Штольца намеревались расправиться с убийцами своего создателя.

Боевики зажимали их в кольцо. Среди нападающих сновала маленькая горбатая фигурка, принадлежащая особе женского пола. Горбунья перебегала от одного клона к другому и что-то злобно шипела. Пиранья! Именно она стала главнокомандующим необычного воинства. Наверное, обнаружив господина мёртвым, женщина-зверёк быстро разобралась в ситуации и разбудила клонов. От кого-то искусственные люди-солдаты должны были получить приказ, они и получили его от Пираньи.

Было очевидно, что у клонов имеется определённый план – они действовали чётко и с холодным расчётом. Первыми шли недавно вышедшие из инкубатора клоны. За ними, прикрываясь спинами юнцов, следовали «старики».

– Мало я взял боеприпасов! – с сожалением произнёс Скиф. – Стреляйте, ребята, прицельно, одиночными. И старайтесь поразить тех, что идут вторым эшелоном. Они наиболее опасны, каратэ владеют не хуже нас с вами. Если дело дойдёт до рукопашной, нам конец.

Скиф выстрелил первым, и один из «стариков» упал, но тут же поднялся и продолжил наступление.

– Блин! Я же ему в самое сердце попал, – удивился Скиф. – Вот живучие твари!

– Стреляйте по головам, – сказал Дантист. – Так вернее.

Он выстрелил, и голова клона, выглядывающая из-за плеча впереди идущего, взорвалась осколками. Клон упал и больше не поднялся.

Отстрел наступающих боевиков продолжался минут десять, пока у обороняющихся не закончились патроны. Не все выстрелы были столь успешными, как первый выстрел Дантиста: многие клоны, поражённые не в голову, а в другие части тела, поднимались и присоединялись к наступающим. Трофейные пистолеты Лиса, Чена и Штольца осаждённые пока не применяли, оставляли для ближнего боя. Первым, у кого закончились патроны, оказался Скиф – он стрелял чаще других. Отбросив автомат в сторону, Скиф уселся посреди бетонной вертолётной площадки в позе лотоса, и, сведя большие и указательные пальцы рук между собой, закрыл глаза. Зинка, оглянувшись на товарища, подумал: «Каа готовится к битве»

Вскоре патроны закончились у Дантиста, а через пару секунд и Зинка сделал последний выстрел. Клонов было ещё много, слишком много для них троих.

Дантист подошёл к телу Бажены, которое лежало рядом с телом Герцогини на траве, на границе вертолётной площадки.

– Ну, вот, любимая, – прошептал он, опустившись на колени. – Похоже, что наша разлука не затянется. Подожди ещё немного…

Дантист нежно погладил холодную руку и решительно встал.

Клоны приближались со всех сторон. Друзья встали в центре вертолётного круга спина к спине, их спины образовали равнобедренный треугольник.

Где-то над океаном мчались по направлению к острову штурмовые вертолёты Гоблина и рассекали волны острыми носами быстроходные катера. Но помощь была ещё далеко, а клоны были совсем близко, на расстоянии удара…

Аристократ вышел из комы на четвёртые сутки. Первым, кого он увидел, был его старый приятель Аристарх Глобин, по прозвищу Гоблин…

С Аристархом они были дружны ещё с первого класса средней школы. Вместе играли в войнушку во дворе, вместе учились – сначала в школе, затем в университете. Вместе занимались спортом. А потом их пути разошлись. Генка ушёл в полицию, а Гоблин, на время исчезнув с Генкиного горизонта, каким-то неведомым путём попал в ФСБ…

Гоблином он стал ещё в школе, в тот самый день, когда они с Генкой оказались за одной партой в первом классе. Это Волченков его так окрестил, переместив в фамилии Аристарха букву «л» со второго места на четвёртое. Однако в присвоении прозвища сыграло роль не только их детское увлечение перестановкой букв в словах. Почему-то маленький Генка Волченков был абсолютно уверен, что у настоящих гоблинов большой хищный, как у орла, нос и глубоко посаженные глаза. Черты лица его соседа по парте и потенциального друга в точности соответствовали данным представлениям…

– Ну, наконец-то, очухался, – с облегчением произнёс Гоблин и смочил сухие губы Аристократа мокрым марлевым тампоном.

Гоблина сразу же выдворили из палаты. Врачи засуетились вокруг Аристократа, стали мерить давление и менять банки на капельнице. Миловидная сестричка принялась раскручивать тонкие провода, выходящие из большого блестящего аппарата. Другая, менее симпатичная, готовила шприц.

– Верните его, – тихо, но требовательно сказал Генка.

– Вам сейчас необходим отдых, – возразил пожилой врач с бородкой, как у Льва Троцкого. – И вам совершенно нельзя волноваться. Пуля прошла в нескольких миллиметрах…

– Верните его. Или я начну волноваться, – заявил Аристократ тоном, не терпящим возражений.

– Ну, хорошо, хорошо, – неохотно согласился доктор. – Только две минуты. Потом мы вам сделаем укольчик, и вы поспите.

– Мне хватит двух минут, – согласился Аристократ.

Гоблина впустили. Аристократ выразительно посмотрел на окружающих его врачей, и те вышли из палаты.

– О Ларке я знаю, – сказал Генка спокойно. – Как ребята?..

Гоблин молчал, подбирая слова.

– Понятно, – Аристократ устало закрыл глаза. – Опоздали…

– Мы не успели совсем чуть-чуть, – начал оправдываться Гоблин. – Ребята перебили почти всех клонов. Осталось не больше десятка особей, и ещё какие-то уроды.

– Зверьки, – сказал Аристократ.

– Зверьки?.. – переспросил Гоблин. Он подумал, что неверно расслышал произнесённое другом слово. Аристократ промолчал. – А ты счастливчик, Генка. Остаться живым, после таких ранений… Две пули в печени и одно сквозное. Над самым сердцем…
– Да, – согласился Аристократ. – Я очень счастливый…
По завершению Генеральной ассамблеи ООН была создана комиссия, вернее целых две. Первая занималась вопросом о незаконных опытах доктора Иоганна Штольца с геномом человека, на основании результатов операции «Змий». Главной темой второй комиссии явился Джамалтар и все связанные с ним проблемы. Обе комиссии довольно быстро закончили работу. Клонирование человека в который раз было осуждено и запрещено. В Джамалтар был введён ограниченный контингент миротворческих сил. Басмангалей был схвачен и приговорён. Народу Джамалтара, как водится, был предложен демократический путь развития. Многострадальные джамалтарцы зализали свои физические и душевные раны, недолго помитинговали и избрали правителем лояльно настроенного, но безвольного и слабого отпрыска Ташира. Многие страны установили с Джамалтаром дипломатические отношения, некоторые государства этого делать не торопились…

Господ Савенкова, Марьянова и Зильберштейна было поручено разыскать Интерполу. Вскоре расторопные сотрудники международной полицейской организации нашли этих людей, вернее их трупы. Савенкова вытащили из петли в его голливудском особняке. Марьянов упал с моста в Темзу, да так неудачно, что ударился об основание быка и утонул. Машину Зильберштейна извлекли из глубокого ущелья швейцарских Альп. Тело не обнаружили, но почему-то в официальном отчете Интерпола было указано, что гибель господина Зильберштейна не вызывает абсолютно никаких сомнений. Удивительно, но на счетах трагически погибших преступников не было обнаружено ни цента.

Илия по-прежнему оставалась закрытым для всего цивилизованного мира государством. На запрос ООН о выдаче клонов Штольца, Гуарам ответил, что ни о чём подобном он ничего не знает и даже никогда не слышал. На повторный запрос принц попросту не ответил.

Поиски спецгруппой ФАЭТ в Лурпаке гениального математика и помощника Штольца успехом не увенчались.

Гроб с телом генерала Билибина тайно переправили в Москву. Генерала похоронили на Ваганьковском кладбище со всеми причитающимися его чину почестями. В средствах массовой информации причиной его кончины была названа смерть в результате инфаркта.
Тела Зинки, Герцогини, Скифа и Дантиста также были переправлены в столицу, но похоронены весьма скромно…
Аристократ сидел у могил своих друзей. Перед ним стояла открытая, но непочатая бутылка водки. Он глядел на фотографии друзей и читал надписи, выбитые золотом на чёрных гранитных плитах.

Черемных Зиновий Андреевич… Дата рождения, дата смерти.

Прощай, Зинка! Ты был настоящим другом. Другом и учителем…

Данцов Александр Олегович… Дата рождения. Дата смерти. Прощай Дантист! Прощай, дружище! Я всегда буду помнить о тебе…

Неизвестных Иван Иванович… Дата рождения (только год; число и месяц неизвестны). Дата смерти. Прощай Скиф! Ты так и не узнал ни дня своего рождения, ни своего настоящего имени…

Иванова Лариса Васильевна… Дата рождения, дата смерти… Тебе было только двадцать восемь… Прощай, любимая!.. Прости нас. Прости меня, что не успел спасти тебя. Прости всех нас. Прости за всё!..

На скамейку рядом с Аристократом присел мужчина. Он снял клетчатую кепку, обнажив лысый череп. Достав из кармана платок, принялся протирать толстые линзы очков.

– Помянем, – повернулся к нему Аристократ.

Чудак молча кивнул. Аристократ разлил водку в пять приготовленных стаканов, каждый поставил на гранитную плиту напротив изображений Зинки, Дантиста, Скифа и Герцогини. Один стакан протянул Чудаку.

– А ты? – спросил Чудак.

– Я так, – ответил Аристократ и, не дожидаясь Чудака, приложил горлышко бутылки к губам.

Водка вливалась в сухое горло с бульканьем, Аристократ не ощущал её вкуса. Закурили. Молчали оба.

– Ты мне нужен, Аристократ, – нарушил молчание Чудак. – Врачи говорят, что недельки через две ты будешь в полном порядке.

– Куда на этот раз?

– В Ямбу. Работать будете с Гоблином. Он перебрался ко мне под крыло.

– Опасное задание? – спросил Аристократ.

– Обычное.

– Хотелось бы что-нибудь… с риском для жизни.
– У нас других заданий не бывает, ты же знаешь…
Сырым и промозглым зимним лондонским вечером высокий худощавый джентльмен в широком и длинном кожаном плаще с капюшоном постучал в дверь домика кладбищенского сторожа. Сторож открыл дверь, из комнаты пахнуло теплом и уютом. Было слышно, как потрескивают дрова в камине. Лицо у сторожа оказалось приветливым и добрым. Близость к мертвецам никоим образом не повлияла на его нрав, не огрубила черт лица, а может быть, это души умерших таким благотворным образом поучаствовали в его жизни.

– Вы укажете мне фамильный склеп Яржебинских? – спросил джентльмен. В его руке сторож увидел большую сумку из жёлтой кожи.

– Почему бы не показать? – пожал плечами сторож. – Но не поздновато ли сейчас для подобного визита?

– У меня мало времени, – ответил джентльмен. – Завтра утром я должен быть в Берберре.

– Где? – не понял сторож.

– В Берберре. – повторил джентльмен. – Берберра – столица Ямбы.

– Да знаю я, просто не расслышал… Как же… Берберра… Говорят, неспокойно там?

– Всё давно улеглось… Я готов заплатить за неудобства, причиненные вам моим столь поздним визитом.

– Ну, что вы! Это мой долг. Проходите, я только накину плащ и переобуюсь. Одну минуту…

– Я подожду здесь. – Джентльмен вышел под моросящий унылый дождик.

Сторож вышел действительно через минуту.

– В этот склеп давно никто не приходит. Уже больше года. А тогда, год назад, сюда приходила девушка. Очень часто приходила, каждый день. Потом перестала приходить, наверное, уехала куда-нибудь. Сейчас молодёжи не сидится на месте, все куда-то уезжают…

– Почему вы думаете, что она уехала? Может, умерла?

Сторож не ответил. Они подошли к склепу.

– Ну, вот мы и пришли. Здесь есть электрический свет. Вот выключатель. Прошу вас, – сказал сторож, включив свет и пропуская джентльмена вперёд, – проходите.

Сторож деликатно остановился на пороге и сказал:

– Если бы та девушка умерла, её прах был бы здесь. Она заказала ячейку для себя, я сделал всё, как мне было сказано.

– Она умерла, – коротко сообщил джентльмен и вошёл внутрь склепа.

Посреди склепа стояла скамейка для молитв. Напротив скамейки под потолком – распятие, под распятием три ячейки. Надписи на польском языке – имена и даты жизни и смерти. На одной ячейке было начертано только имя и дата рождения. Джентльмен раскрыл сумку и вынул из неё ритуальную урну. Поставил её в пустую ячейку, он присел на скамейку.

– Прости, Винтик, – сказал он, сбрасывая капюшон, и грива седых волос рассыпалась по его плечам. – Прости, но я не знаю ни одной молитвы. Я просто поговорю с тобой, ладно?.. Я говорю по-русски, но ведь это неважно, правда? Ты же понимаешь меня, любимая… Ну вот, я выполнил своё обещание. Теперь ты здесь… Я очень хочу увидеть тебя, снова заглянуть в твои синие глаза. Я хочу услышать твой голос. Но, к сожалению, пока это невозможно. Мы с тобой оба покойники, только находимся в разных измерениях… Пока в разных… Но, может быть, скоро мы встретимся. Я очень хочу этого. Ответь мне, любимая: там, где ты сейчас, хорошо?.. Я думаю, что там лучше, чем здесь. Здесь скучно и пусто без тебя. Здесь столько мелкого и непонятного. И ненужного. Здесь предают и обманывают. Здесь едят друг друга в прямом и переносном смысле… Прости, я говорю глупости. Но это мои глупости. Искренние… Когда ты ушла, эти глупости тут же поселились в моей голове. Может быть, я сумасшедший?.. Все мои друзья говорят мне об этом. И ещё они говорят, что в жизни много доброго, красивого и правильного… А я не вижу ничего правильного. Я не вижу ничего красивого и доброго… Меня ничто не держит здесь. Нет, вот и я соврал. Держит, ещё как держит. Дела… Я бы хотел ещё немного побыть с тобой, но мне надо ехать. Ненавистная мне жизнь зовёт меня. Но, может быть именно она, моя ненавистная жизнь и ускорит наше свидание… До встречи, Винтик…

–//–

Content

Владимир Царицын
Операция «Змий»

Глава 1. Скиф

Глава 2. Дантист

Глава 3. Зинка

Глава 4. Совещание «покойников»

Глава 5. «Соотечественники»

Глава 6. «Скиф – четвёртый раунд»

Глава 7. Острова

Глава 8. Таинственный остров

Глава 9. Условия контракта

Глава 10. Бажена

Глава 11. Конвейер

Глава 12. Чен

Глава 13. И на старуху бывает проруха

Глава 14. Кумитэ

Глава 15. Неудачная попытка связи

Глава 16. Продержаться три дня

Глава 17. Илия

Глава 18. Илия (продолжение)

Глава 19. Похороны Шерифа

Глава 20. Исцеление смертью

Глава 21. Конец операции «Змий»