Дэн Уеллс

Партиалы - 2

Фрагменты

Часть 1

Глава 1

— Поднимем наши бокалы, — произнес Гектор, — за лучшего офицера Новой Америки.

Комната ожила звоном стекла и ревом сотни голосов: «Корнуэлл! Корнуэлл!» Мужчины наклоняли свои чаши и бутыли и, в унисон булькая, опустошали их, а затем резко опускали или даже бросали на пол, когда выпивка в них кончалась. Сэмм молча наблюдал, почти неуловимо подстраивая свою подзорную трубу.

Окно было мутным, но он все равно видел, как солдаты ухмылялись, корчили гримасы, хлопали друг друга по спине, смеялись над грубыми шутками и старались не смотреть на полковника. Линк в любом случае сообщит им о Корнуэлле всё.

Спрятавшись в деревьях с противоположной стороны долины, находясь далеко за пределами действия линка, Сэмм не мог похвастаться такой роскошью.

Он подкрутил ручку штатива, поворачивая микрофон на малейшую долю миллиметра влево.

С такого расстояния даже небольшое изменение угла поворота заставило звуки большой комнаты завертеться — диапазон слышимости перемещался из одной части помещения к другой. Голоса в наушниках Сэмма слились воедино, обрывки слов и фраз пронеслись быстрым пятном звуков, а затем раздался другой голос, такой же знакомый, как и голос Гектора, — это был Адриан, бывший сержант Сэмма.

— ...Так и не узнал, что поразило их, — говорил Адриан. — Линия врагов распалась, именно так, как было запланировано, но на несколько минут стало куда опаснее, чем было до этого. Враг был дезориентирован и палил по всему, что было перед ним, слишком яростно, чтобы остановить его. Корнуэлл все это время сдерживал фланг, ни разу не дрогнув, а сторожевая псина все выла и выла; она почти оглушила нас. Не существует псины более верной, чем та. Она обожала Корнуэлла. Это была последняя крупная битва из увиденных нами в Ухани[1], а пару дней спустя город был нашим.

Сэмм помнил ту битву. Ухань была взята почти шестнадцать лет назад, в марте 2061, и стала одним из последних павших в Изоляционную войну городов. Но это было место одной из первых встреч Сэмма с врагом; до сих пор он помнил звуки, запахи, резкий привкус пороха в воздухе.

Его разум загудел от воспоминания, а по мозговой коре пронеслись призрачные данные линка, что вызвало небольшой выброс адреналина. Инстинкты и навыки ответили почти мгновенно, и степень восприятия Сэмма усилилась, и он сидел, скорчившись, на склоне холма, готовясь к битве, которая существовала теперь только в его воображении.

Едва ли более, чем миг спустя, последовала противоположная реакция — успокаивающая волна близости. Он днями не пользовался линком, и внезапно появившееся ощущение, реальное или нет, оказалось почти болезненно приятным.

Сэмм закрыл глаза и постарался продлить момент, зацепиться за ощущение; он сосредоточился на воспоминаниях, заставляя себя заново их прочувствовать, ярче и ярче, но через несколько мимолетных мгновений они уже ускользнули. Он оказался в одиночестве. Открыв глаза, он снова взглянул в свою подзорную трубу.

К этому времени принесли еду; большие металлические подносы были завалены свининой, от которой шел пар. Стада диких кабанов встречались в Коннектикуте довольно часто, но по большей части в лесных чащах вдали от поселений Партиалов.

Должно быть, чтобы устроить пиршество, подобное этому, охоте пришлось зайти довольно глубоко в лес. Живот Сэмма заурчал при виде всего этого великолепия, но Партиал не шевельнулся.

Вдалеке солдаты напряглись, слегка, но все разом — линк предупредил их о чем-то, о чем Сэмму оставалось только гадать. «Полковник», — подумал он и переместил свою трубу, чтобы посмотреть на Корнуэлла. Тот выглядел так же плохо, как и обычно, — исхудалым и мертвенно-бледным — но его грудная клетка все еще поднималась и опадала, и в данный момент с ним, казалось, все было в относительно порядке.

Кроме, разве что, легкой маски боли. Мужчины в комнате игнорировали ее, и Сэмм решил сделать то же самое. Судя по всему, время еще не пришло, и празднество продолжалось. Сэмм подслушал еще один разговор — еще кто-то предался воспоминаниям о временах Изоляционной войны — и пару историй о революции, но ничто так сильно не возбудило его память, как рассказ сержанта.

В конце концов ему стало невмоготу от вида свиных ребрышек и чавканья, и Сэмм осторожно выудил из своей сумки пластиковый пакет с вяленой говядиной. Она едва ли шла в какое-то сравнение с сочными ребрышками, которыми наслаждались его бывшие сослуживцы, но все же это было кое-что. Сэмм вернулся к подзорной трубе и обнаружил, что майор Уоллис как раз поднялся, чтобы держать слово.

— Сегодня подполковник Ричард Корнуэлл не в состоянии произнести речь, но мне выпала честь сказать несколько слов от его имени.

Уоллис был медлительным; это касалось не только его походки, но и жестов и речи — каждое его движение было размеренным и обдуманным.

Он выглядел так же молодо, как Сэмм — восемнадцатилетним юношей — но на самом деле он его возраст приближался к двадцати — к окончанию «срока годности». Через несколько месяцев, а может быть, и недель, он начнет гнить, как сейчас Корнуэлл. Сэмм почувствовал дрожь и плотнее натянул на плечи куртку.

В пиршественной зале стало так же тихо, как и вокруг Сэмма, голос Уоллиса с силой разносился по помещению, высоким эхом отдаваясь в наушниках Сэмма:

— Я имел честь служить с полковником всю мою жизнь; именно он вынул меня из взращивающей капсулы, он же провел для меня курс молодого бойца. Он лучший из всех, кого я встречал, и замечательный лидер. Мы не имеем отцов, но, если бы имели, я хотел бы думать, что мой был бы таким, как Ричард Корнуэлл.

Он сделал паузу, и Сэмм покачал головой. Корнуэлл и был их отцом, во всех отношениях, кроме биологического. Он учил их, направлял, защищал — делал все, что должен был делать настоящий отец. Всё то, чего Сэмму никогда не доведется сделать.

Он подкрутил зум подзорной трубы, как можно сильнее увеличивая изображение лица майора. Слез не было, но глаза смотрели мрачно и устало.

— Мы были созданы, чтобы умереть, — продолжил майор. — Чтобы убить, а затем умереть самим. Наши жизни служили лишь двум целям, и первой мы достигли пятнадцать лет назад.

Иногда мне кажется, что наибольшая жестокость заключается не в самом «сроке годности», а в том, что нам пришлось ждать все эти пятнадцать лет, чтобы узнать о нем. Младшим из вас хуже всего, потому что вы уйдете последними. Мы были рождены в войну, и мы достигли нашей славы, а теперь мы сидим в зале угасания и смотрим, как умираем, один за другим.

Партиалы в комнате снова напряглись, на этот раз заметнее, некоторые подскочили на ноги.

Сэмм резко крутанул трубой, переводя ее на полковника, но то, что она была настроена для четкого изображения лица майора, заставило его растеряться, и несколько наполненных паникой мгновений он беспомощно осматривал комнату под крики «Полковник!» и «Время!».

В конце концов он отстранился, перенастроил оптику, и стал подбирать зум с расстояния почти в милю. Он нашел взглядом постель полковника, стоящую на почетном месте в передней части комнаты, и стал смотреть, как старик дрожит и кашляет, а из уголков его рта вытекают капельки черной крови.

Он уже выглядел трупом, его клетки разлагались, и тело гнило почти на глазах у Сэмма и остальных наблюдавших за сценой солдат. Полковник захрипел, сморщился, дернулся и замер.

Комната наполнилась тишиной.

Сэмм с каменным лицом смотрел, как солдаты исполняли последний посмертный обряд: не произнося ни слова, они открыли окна, отвели в стороны занавески и включили вентиляторы.

Люди встречали смерть рыданиями и речами, воем и скрежетом зубов.

Партиалы же встречали ее так, как могли только они: через линк. Их тела были созданы для сражений; умирая, они испускали набор информации, чтобы предупредить своих товарищей об опасности, а те, уловив ее, в свою очередь передавали дальше, бросая клич. Сейчас вентиляторы раздували воздух и разносили информацию по миру, так, чтобы все восприняли ее линком и узнали, что умер великий.

Сэмм замер в напряженном ожидании, позволив ветру обдувать свое лицо. Он и хотел этого, и не хотел; в единое целое сочетались близость и боль, общность и грусть. Гнетущим казалось то, как часто в последнее время одно приходило неотделимо от другого.

Он смотрел, как внизу, в долине, дрожали на ветру листья деревьев, как ветви мягко покачивались из стороны в сторону от дуновения воздушных потоков. Информация не дошла.

Он был слишком далеко.

Сэмм разобрал подзорную трубу и микрофон дальнего действия, запихнул их и небольшую солнечную батарею в сумку. Дважды осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что ничего не забыл; пластиковый пакет уже занял свое место в ранце, наушники были уложены в сумку, винтовку он повесил на плечо.

Даже следы от штатива на земле он затоптал ботинком. Ничто не напоминало о том, что он вообще здесь был.

В последний раз он кинул взгляд туда, где встретил свою смерть его полковник, натянул противогаз и скользнул обратно в изгнание. На этом сборище дезертирам места не было.

Глава 2

Солнце проглядывало через провалы сквозь линию горизонта, образовывая на побитых улицах узор из неровных желтых треугольников. Кира Уокер внимательно смотрела на дорогу, присев возле проржавевшей машины такси на дне глубокой городской канавы. Трава, кустарники и молодые деревья, пробившиеся через потрескавшийся асфальт, стояли недвижно, нетронутые ветром. Город казался совершенно застывшим.

Но что-то все же двигалось.

Кира положила винтовку на плечо, надеясь, что оптический прицел даст ей возможность получше осмотреться, но тут же вспомнила, и далеко не первый раз, что разбила прицел в пещере на прошлой неделе. Она выругалась и опустила оружие.

«Как только я здесь закончу, найду ружейную лавку и заменю эту дурацкую штуковину».

Она уставилась на дорогу, пытаясь различить, чему принадлежали какие тени, и снова подняла винтовку, пробормотав себе под нос проклятие.

Привычка — вторая натура. Кира пригнула голову и метнулась к другому краю такси. В сотне футов от нее находился грузовик, половина корпуса которого высовывалась на дорогу, и этого должно было хватить, чтобы скрыть ее передвижения от чего-то или кого-то, что бы это ни было.

Она высунулась из своего укрытия и почти минуту смотрела на неподвижную улицу, затем сжала зубы и побежала. Ни пуль, ни звука шагов, ни криков. Грузовик выполнил свою задачу. Кира подбежала к нему, опустилась на одно колено и выглянула из-за бампера.

Через кустарник пробиралась антилопа канна, ее длинные рога были закручены и смотрели в небо, а языком она исследовательски касалась молодых побегов и травы, растущих среди щебня.

Кира не шевелилась и внимательно наблюдала, она была слишком подозрительной, чтобы так сразу поверить, что это движения антилопы она заметила некоторое время назад.

Сверху запел кардинал[2], а несколько мгновений спустя ему вторил еще один. Яркие красные полосы засновали туда-сюда, завертелись и закрутились в воздухе, стали носиться друг за другом, виляя среди линий электропередач и светофоров.

Антилопа мирно занялась поеданием зеленых листьев молодого клена, не обращая ни на что внимания. Кира продолжала смотреть до тех пор, пока не убедилась, что больше ничего не заслуживало здесь ее внимания, а затем еще немного подождала, просто на всякий случай.

Нельзя было быть слишком острожным на Манхэттене. В прошлый раз, когда она здесь была, ее атаковали Партиалы, а на этот раз она уже успела повстречаться с медведем и пантерой.

Воспоминание заставило ее помедлить, обернуться и посмотреть, что было за ее спиной.

Ничего. Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь почувствовать, были ли поблизости Партиалы, но это не сработало. Это не работало и никогда раньше, по крайней мере она не чувствовала ничего, что показалось бы ей нужным ощущением, даже в течение той недели, которую она провела, тесно контактируя с Сэммом. Кира тоже была Партиалом, но она отличалась от остальных — судя по всему, у нее не было линка и некоторых других качеств Партиалов, кроме того, она взрослела, как любой нормальный человек.

Она не знала точно, что она такое, и ей не к кому было обратиться с расспросами. Ей даже не с кем было об этом поговорить — только Сэмм и сумасшедшая доктор Морган, ученый Партиалов, знали, кто она. Кира не сказала даже своему парню, и лучшему другу, Маркусу.

Она неловко поежилась и сморщилась от того неприятного замешательства, которое всегда следовало за вопросами о том, кто она.

«Это я и собираюсь здесь найти, — подумала она. — Ответы на вопросы».

Она повернулась и села на растрескавшийся асфальт, прислонившись к спущенной шине грузовика и снова вытаскивая свой блокнот, хоть к этому времени она уже знала адрес наизусть: пересечение пятьдесят четвертой стрит и Лексингтон-авеню. Ей понадобилось несколько недель, чтобы найти адрес, и еще не один день, чтобы пробраться сюда через руины. Возможно, она проявляла чрезмерную осторожность...

Она покачала головой. Осторожность не бывала «чрезмерной». Покинутые районы были слишком опасны, чтобы рисковать, а Манхэттен был одним из опаснейших. Она была осторожна и потому все еще жива; она не собиралась пересматривать стратегию, которая зарекомендовала себя с успешной стороны.

Она снова посмотрела на адрес, затем — на потрепанные погодой дорожные знаки.

Определенно, это то место. Она сунула блокнот обратно в карман и подняла винтовку. Пора зайти внутрь.

Пора навестить ПараДжен.

— Двадцать первый этаж, — вздохнула она. — Ну, конечно.

Многие старые здания были слишком ненадежны, чтобы входить в них; первая же после Раскола зима опустошила их: окна были разбиты, трубы прорвало, и к весне стены и полы насквозь пропитались влагой.

Десять циклов замерзания-оттаивания спустя стены покоробились, потолки прогнулись, а полы раскрошились на кусочки. Плесень покрыла дерево и ковры, в трещины проникли насекомые, и когда-то непоколебимое строение становилось опасной башней из обломков, фрагментов обшивки и висячих кусков, которые до сих пор не упали, а ждали только толчка, шага или громкого звука, чтобы обрушиться вниз.

Тем не менее, более высокие здания, особенно новые, как это, оказались более долгосрочными — хребтом их были стальные балки, а плотью — бетон и углеродное волокно.

Если продолжить аналогию, кожа их все же была слаба — ее составляли стекло, штукатурка, гипсокартон и ковры — но само строение оставалось крепким. Лестница, по которой поднималась Кира, сохранилась особенно хорошо, она была пыльной, но не грязной, и затхлость воздуха заставила Киру задаться вопросом, не стояло ли строение более-менее изолированным со времен Раскола.

Это придавало лестнице зловещее ощущение, ощущение гробницы, хоть Кира и не видела доказательств того, что кто-то здесь погиб. Она начала задаваться вопросом, вдруг такие действительно были, где-нибудь выше — вдруг кто-то шел по лестнице и в этот миг РМ забрал его жизнь, и этот кто-то оставался погребенным здесь до сих пор. Тем не менее к тому времени как Кира достигла двадцать первого этажа, она так и не увидела ни одного тела.

Она подумывала о том, чтобы продолжить подниматься и поискать кого-нибудь, просто чтобы удовлетворить сдерживаемое на протяжении двадцати одного этажа любопытство, но отказалась от этой идеи. В городе, равном этому по размерам, было достаточно трупов. В половине машин на улице сидели скелеты, а в домах и офисах их были еще миллионы.

Даже найди она какое-нибудь тело на этой старой забытой лестнице, это ничего не изменит.

Потянув, она открыла дверь и под скрип петель вошла в офис ПараДжен.

Конечно, это был не главный офис, который она несколько недель назад увидела на фотографии, где рядом с ней, маленьким ребенком, на фоне большого стеклянного здания и снежных гор стояли ее отец и опекунша, Нандита.

Она не знала, где это было, не помнила, как была сделана фотография, и с полной уверенностью считала, что не знала Нандиту до Раскола, но вот она — фотография. Ей было всего лишь пять лет, когда пришел конец света, на фотографии ей, наверное, четыре. Что это все означало? Кем на самом деле была Нандита и как она была связана с ПараДжен Неужели она в нем работала? А отец?

Кира знала, что он работал в офисе, но тогда она была слишком мала и теперь больше ничего не помнила. Если она действительно была Партиалом, было ли ее создание лабораторным экспериментом? Случайностью? Образцом? Почему Нандита ничего ей не говорила?

В некоторых отношениях, последний вопрос был самым главным. Кира прожила с Нандитой почти двенадцать лет. Если та знала, кем на самом деле была Кира — знала все это время и так ничего и не сказала — то Кире это совсем не нравилось.

От этих мыслей ей стало плохо, как и чуть раньше на улице.

«Я — пустышка, — подумала Кира. — Я — искусственно созданная структура, которая считает себя личностью, человеком. Я такая же фальшивка, как отделка из искусственного камня на этом столе».

Она вошла в приемную офиса и коснулась шелушащегося покрытия стойки администратора: прессованные пластиковые доски были покрыты винилом. Стол был едва ли натуральным, но все же существовал. Кира подняла глаза, заставляя себя забыть о беспокойствах и сосредоточиться на своей задаче.

Приемная была просторной для Манхэттена; обширная комната была заставлена потрескавшимися кожаными диванчиками и какой-то структурой из грубого камня, которая раньше, возможно, была водопадиком или фонтаном. На стене за стойкой был помещен массивный металлический логотип ПараДжен, такой же, как на здании с фотографии.

Кира открыла рюкзак, вытащила из нее аккуратно сложенное изображение и сравнила картинки. Идентичны. Она положила фотографию обратно и обошла вокруг стойки, стала осторожно перебирать разложенные на ней бумаги.

Подобно лестнице, эта комната была относительно изолирована и, таким образом, не испытала на себе воздействий среды. Бумаги были старыми и пожелтевшими, но оставались нетронутыми и в некотором порядке. Б ольшую их часть составляла малозначимая ерунда — телефонные книги, рекламные брошюры компаний и книга в мягкой обложке, которую когда-то читала дежурная администратор. Она называлась «Люблю тебя до смерти», а на обложке был изображен запачканный кровью кинжал.

Возможно, не самое политически верное чтение для времен конца света, но, с другой стороны, когда случился Раскол, администратора здесь и не было.

Ее, должно быть, эвакуировали, когда РМ вступил в полную силу, или когда его только выпустили, или даже, возможно, в самом начале войны с Партиалами. Кира постучала пальцем по обложке; закладка отмечала, что книга была прочитана почти на три четверти. Администратор так никогда и не узнала, кто и кого любил до смерти.

Кира снова посмотрела в служебник и обнаружила, что некоторые четырехзначные телефонные номера начинались с единицы, а некоторые — с двойки.

Может быть, офис занимал в этом здании два этажа? Кира пролистала справочник и нашла в конце раздел с более длинными номерами, каждый из которых состоял из десяти цифр. Некоторые начинались с 1303, другие — с 1312.

Она знала из разговоров с теми, кто помнил старый мир, что это были коды для разговоров с другими частями страны, но она не имела ни малейшего понятия, с какими, и справочник ничего по этому поводу не сообщал.

В углу стойки аккуратной стопочкой лежали брошюрки, обложки которых были украшены двойной спиралью и изображением здания с фотографии Киры, но снятого с другого угла.

Кира взяла в руки одну брошюрку, чтобы рассмотреть получше, и увидела, что фоном служили похожие здания, среди которых выделялась высокая башня; казалось, она построена из огромных стеклянных кубов. Плавным шрифтом внизу обложки значилось: «Станем лучше, чем мы есть».

Страницы издания были заполнены фотографиями улыбающихся лиц и презентациями генетических модификаций: косметических модулей для изменения цвета глаз или волос, целебных модулей для излечения врожденных заболеваний или повышения иммунитета к другим болезням, рекреационных модулей, обещающих сделать ваш живот более плоским, грудь крупнее, увеличить силу или скорость движений, усовершенствовать органы чувств или скорость реакции.

Генетические модификации были столь популярны до Раскола, что присутствовали почти у всех выживших на Лонг-Айленде. Даже детям эпидемии, которые были слишком малы во время Раскола, чтобы помнить что-либо о жизни до него, было сделано при рождении некоторое количество генетических изменений.

Вживление модулей было стандартной процедурой в госпиталях по всему свету, и многие из концепции разработал ПараДжен. Кира всегда считала, что у нее были базовые для новорожденных модули и, может, что-нибудь еще. Раньше она задавалась вопросом, бегала ли быстро из-за доставшейся ей от родителей ДНК или потому, что так было определено введенном в раннем возрасте генетическим модулем. Теперь она знала: дело было в том, что она — Партиал.

Созданный в лаборатории идеал человека.

Во второй половине брошюры определённо говорилось о Партиалах, хотя там они назывались «биосинтами», и их «моделей» было гораздо больше, чем Кира ожидала найти.

Военные модели были представлены в самом начале, но скорее в качестве успешного проекта, чем как доступный к приобретению продукт: миллион успешных полевых испытаний флагманской технологии. Конечно, можно было купить модель солдата, но речь в брошюре велась о других, менее похожих на людей версиях одной и той же технологии: суперумные Сторожевые псы, гривастые львы, сделанные достаточно послушными, чтобы держать их в качестве домашних любимцев, и даже нечто под названием «МойДракон™», имеющее вид длинной крылатой ящерицы размером с домашнюю кошку.

Последняя страница рекламировала новый тип Партиалов — охранник-телохранитель, созданный на основе солдата, но обладающий улучшенным внешним видом.

«Это то, чем я являюсь? Телохранительница, сексуальная рабыня, или до чего ещё эти продавцы могли додуматься?»

Она снова просмотрела брошюру в поисках любой зацепки, относящейся к ней, но ничего не нашла. Отбросив эту брошюру, Кира подняла следующую, но оказалось, что они все имеют одинаковое содержание при разной обложке. Она отбросила и эту брошюрку и выругалась.

«Я не просто товар из каталога, — сказала она себе. — Меня создали с какой-то целью.

Целью, ради которой Нандита оставалась все это время со мной и присматривала за мной. Кто я — крот? Подслушивающее устройство? Наемная убийца? Та ученая-Партиал, которая схватила меня, доктор Морган... когда она поняла, что я такое, она едва не взорвалась и так занервничала. Она напугала меня больше, чем кто бы то ни было еще в моей жизни, а ведь одна лишь мысль о том, кем я могу быть, ужаснула ее.

Меня создали с какой-то целью, но была ли эта цель благой или злой?»

Каким бы ни был ответ, она точно не найдет его в рекламной брошюре компании. Кира взяла одно издание и засунула его в сумку, на тот случай, если оно когда-нибудь пригодится, затем подхватила винтовку и направилась к ближайшей двери.

Вряд ли здесь, наверху, осталось что-то опасное, но... тот дракон с картинки добавил ей беспокойства. Кира никогда не видела драконов в живую — ни драконов, ни львов, ни чего-нибудь еще в том же духе, но осторожность не повредит. Она находилась в логове врага.

«Они — искусственно выведенные виды, — сказала она себе, — созданные как зависимые, послушные питомцы. Я никогда их не видела потому, что они все мертвы; другие, настоящие животные, которые знают, как выживать в дикой природе, охотились на них, и это привело к их вымиранию».

Однако вместо того чтобы успокоить, эти мысли лишь ещё больше расстроили её. Вероятно, она ещё найдёт целые комнаты, полные тел — здесь умерло так много людей, что город можно было считать могилой. Она положила ладонь на ручку двери, собрала всю свою смелость и толкнула.

Воздух с другой стороны двери рванулся ей навстречу. Он был свежее, богаче запахами, чем спёртая атмосфера приёмной и лестницы. Перед Кирой раскинулся короткий коридор с дверьми офисов и рядом разбитых окон.

Она заглянула в дверной проём первого офиса, дверь которого была открыта и подперта стулом, и невольно задержала дыхание, когда три жёлто-коричневых ласточки внезапно вылетели из своего гнезда в книжном шкафу. Из разбитого окна пахнуло городской жарой.

Табличка на двери гласила «Дэвид Гармон», и он поддерживал своё рабочее место в порядке: пустой пластиковый стол, полка с книгами, сейчас покрытыми коркой птичьего помёта, чистая лекционная доска на стене. Кира повесила своё ружьё на плечо и вошла в комнату в поисках любых записей, но здесь не было ничего, даже компьютера, хотя он бы всё равно ей ничем не помог бы — электричество в городе отсутствовало.

Она подошла к книжной полке и попробовала прочесть названия книг, не испачкавшись при этом. Все книги были финансовыми справочниками. Дэвид Гармон, должно быть, работал бухгалтером.

Кира осмотрелась, надеясь, что её в последнюю минуту посетит озарение, но этого не произошло, и комната осталась пустой. Она отступила назад в коридор и приступила к исследованию следующего помещения.

Десять кабинетов спустя она так и не нашла ничего, что проронило бы свет на ее загадки: обнаружилось несколько бухгалтерских книг и пару картотек, но они были либо пустыми, либо заполненными отчетами о прибыли. ПараДжен был богат просто до неприличия. Сейчас Кира знала это точно, но кроме этого — почти ничего.

Важная информация будет в компьютерах, но в офисе, казалось, не одного не было. Кира в замешательстве нахмурилась: все, что она слышала о старом мире, говорило, что он во всем полагался на компьютеры.

Почему в офисе не было ни одного из тех плоских мониторов или металлических ящиков, которые она привыкла видеть почти везде? Кира вздохнула и в досаде покачала головой, понимая, что, даже найди она компьютер, она не будет знать, что с ним делать.

В госпитале использовали некоторые из них — медикомпы, сканеры и прочую подобную аппаратуру, когда она требовалась для лечения или диагностики, но, как правило, они не подключались к сети и были весьма специализированными.

Компьютеры старого мира были частью глобальной сети, которая предоставляла возможность общаться со всем миром в режиме реального времени. Все было заложено в память компьютеров — от книг до музыки и, судя по всему, масштабных планов ПараДжен.

Но в офисе не было компьютеров... Однако в этом помещении стоял принтер. Кира замерла и уставилась на столик у стены последнего кабинета на этом этаже — помещение было больше остальных, а надпись на стене гласила «Джиневра Крич». Вероятно, здешняя вице-президент или как там еще назывались члены их правления.

По полу были разбросаны пустые листы бумаги — они сморщились и выцвели от пережитых бурь, врывавшихся через разбитое окно, — а на приставном столике стояла небольшая пластиковая коробочка.

Кира знала, что это принтер — в госпитале их были дюжины — дюжины бесполезной по причине отсутствия чернил аппаратуры. Однажды Кире пришлось перетаскивать их из одного чулана в другой. Старый мир использовал принтеры, чтобы распечатывать документы прямо с компьютера, поэтому, если в этой комнате был принтер, то должен был быть и компьютер, по крайней мере в прошлом.

Кира взяла в руки коробочку, чтобы повнимательнее рассмотреть: никакого кабеля или даже разъема для него, значит, аппарат был беспроводной. Она поставила коробочку обратно, опустилась на колени и заглянула под приставной столик: там ничего не оказалось.

Зачем кому-то было приходить сюда и забирать все компьютеры? Чтобы спрятать информацию, когда пришел конец света? Конечно, Кира не могла быть первой, кто подумал прийти сюда; это ПараДжен, черт его побери, создал Партиалов; его ученые были экспертами в биотехнологиях.

Даже если они не были обвинены в Войне с Партиалами, должно быть, правительство связывалось с ними по поводу исцеления РМ. Разумеется, предполагая, что правительство не знало о заключенном в Партиалах лекарстве. Кира отбросила эту мысль. Она была здесь не для того, чтобы развлекать себя теориями заговора; она пришла, чтобы раскрыть факты. Может, компьютеры отсюда забрали после катастрофы?

Так и оставшись на четвереньках, она подняла глаза и обвела взглядом комнату; с этого угла зрения она увидела кое-что, чего не заметила раньше: блестящий черный кружок на темном металлическом пояске стола. Кира чуть наклонила голову, и кружок блеснул отраженным светом.

Она нахмурилась, встала и покачала головой, поняв всю простоту ситуации.

Сами столы были компьютерами.

Теперь, когда ее осенило, это показалось очевидным. Ровные пластиковые столы были почти точными копиями, хоть и в увеличении, экрана медикомпа, которым она пользовалась в госпитале.

Мозг компьютера — процессор, жесткий диск и сам системный блок — был вмонтирован в металлический поясок; при включении вся поверхность стола вспыхнет сенсорными экранами, клавиатурами и всем прочим.

Кира снова опустилась на колени и стала осматривать основание металлических ножек стола; наконец она издала победный клич — в розетку на полу был воткнут короткий черный шнур.

Ее крик спугнул еще одну стайку ласточек — они поднялись в воздух и полетели прочь от источника звука. Кира улыбнулась, но до полной победы было еще далеко: находка компьютера ничем ей не поможет, если она не сможет его включить. Для этого понадобится источник питания, а она, в спешке собираясь покинуть Ист-Мидоу, его не захватила. Она прочувствовала всю глупость этой промашки, но теперь ничего уже не могла поделать.

Ей придется попробовать найти аппарат где-нибудь на Манхэттене, например, в хозяйственном магазине или в магазине электроники. Со времени Раскола остров считали слишком опасным для путешествий, поэтому б ольшую его часть еще не разграбили.

И все же Киру не слишком грела идея тащить пятидесятифунтовый (23 кг) генератор по лестнице на высоту двадцать первого этажа.

Собираясь с мыслями, Кира медленно выдохнула.

«Мне нужно выяснить, что я такое, — подумала она. — Мне нужно выяснить, как мой отец и Нандита были со всем этим связаны. Мне нужно отыскать Доверие».

Она снова достала фотографию, на которой она, ее отец и Нандита стояли на фоне комплекса ПараДжен. Кто-то оставил на фото записку: «Отыщи Доверие». Кира даже не знала точно, что такое Доверие, не говоря уже о том, как его найти. Она не знала и того, кто оставил ей фотографию и записку, но почерк заставлял ее думать, что это была Нандита.

Все то, чего она не знала, казалось, внезапно надавило на нее непомерным грузом, Кира закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы дышать глубоко. Она возложила все свои надежды на этот офис, единственную досягаемую для нее часть ПараДжен, и ничего полезного в нем не найдя, не обнаружив даже зацепки, она поняла, что едва может это вынести.

Она поднялась на ноги и быстро подошла к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Внизу во все стороны раскинулся Манхэттен — наполовину город, наполовину лес, огромная зеленая масса жаждущих света деревьев и рушащихся, запутавшихся в лозах зданий.

Он был большим, всепоглощающе огромным, но это был всего лишь один город. За его пределами существовали другие города, другие государства и нации, даже целые континенты, которых Кира никогда не видела. Она почувствовала себя потерянной, изнуренной совершенной невозможностью раскрыть даже одну маленькую тайну в таком огромном мире.

Она наблюдала, как мимо пролетела стайка птичек, которых ничуть не беспокоили она и ее проблемы. Произошел конец света, а они его даже не заметили. Когда исчезнет последнее разумное существо, солнце все так же будет восходить, а птицы все так же летать. Так какая же на самом деле будет разница, преуспеет Кира или потерпит поражение?

И тут она подняла голову, упрямо выпятила подбородок и проговорила:

— Я не сдаюсь, — сказала она. — Не важно, насколько мир велик. Он просто предоставляет мне больше мест для поисков.

Кира вернулась в офис, подошла к шкафу для хранения документов и вытащила первый ящик. Если Доверие имело какие-то связи с ПараДжен, например, по поводу специальных проектов, связанных с командованием Партиалов, как предполагал Сэмм, то этому финансовому офису рано или поздно пришлось бы отчислять на этот проект деньги. Возможно, она сможет обнаружить какие-нибудь записи. Кира стерла пыль с поверхности стола и стала доставать из ящика документы, внимательно просматривая их — строчку за строчкой, слово за словом, платеж за платежом.

Закончив очередную папку, она швыряла ее на пол в угол и открывала следующую; так продолжалось час за часом, и остановилась она только тогда, когда стало слишком темно, чтобы читать.

Ночной воздух был холоден, и Кира подумала, не развести ли ей небольшой костер на одном из столов, где она могла поддерживать его, но отказалась от этой идеи. Лагерные костерки, которые она разводила на улицах, было легко спрятаться от возможных наблюдателей, но свет, появившийся на такой высоте, будет виден за много миль отсюда.

Вместо этого Кира, закрывая за собой все двери, вернулась в фойе возле самой лестничной площадки и, укрывшись за стойкой администратора, развернула свой спальный мешок. Она открыла банку консервированного тунца и стала тихо есть в темноте, беря рыбу пальцами и притворяясь, что это были суши.

Кира спала некрепко и, как только проснулась, сразу же вернулась к своей работе над документами. Часам к десяти утра она наконец кое-что нашла.

— Нандита Мерчант, — прочитала она, ощущая, как эта находка встряхнула ее после столь долгих бесплодных поисков. — Пятьдесят одна тысяча сто двенадцать долларов выплачено 5 декабря 2064 года. Безналичный перевод. Арвада, Колорадо.

Это был отчет по заработной плате, и при том объемный — судя по всему, он включал в себя всех сотрудников транснациональной компании. Кира нахмурилась, заново читая заинтересовавшую ее строчку. В ней не значилось, в чем заключалась работа Нандиты, только факт того, что ее оплатили; не упоминалось и то, за какой промежуток времени были выплачены деньги — за месяц или за целый год?

Или это была одноразовая плата за выполнение особого вида работы? Кира вернулась к бухгалтерской книге и стала просматривать отчеты за предыдущий месяц, пока снова не наткнулась на имя Нандиты. «Пятьдесят одна тысяча сто двенадцать долларов, 21 ноября», — прочитала девушка и обнаружила аналогичную запись за 7 ноября.

То есть, это была зарплата за две недели, а годичная получалась... около 1,2 миллиона долларов. Огромная сумма.

Кира не знала, какими были зарплаты в старом мире, но, просматривая страницу, она заметила, что цифра в $51,112 была одной из самых больших.

— Значит, она была важной шишкой в этой компании, — пробормотала Кира, рассуждая вслух. — Она зарабатывала больше, чем большинство, но чем же она занималась?

Она хотела найти в отчетах своего отца, но не знала даже его фамилии. Ее собственная фамилия, Уокер[3], была кличкой, которую ей дали нашедшие ее после Раскола солдаты — Кира милю за милей обходила пустой город в поисках пропитания. Кира-Скороход. Она была так мала тогда, что не помнила ни своей фамилии, ни где работал ее отец, ни названия города, в котором они жили...

— Денвер! — воскликнула она, когда внезапно в ее мозгу вспыхнуло имя. — Мы жили в Денвере. Это в Колорадо, верно? — Кира снова посмотрела на расчетный лист Нандиты: Арвада, Колорадо. Это возле Денвера?

Кира аккуратно сложила страничку и спрятала ее в рюкзак, решив позже попытаться найти в каком-нибудь старом книжном магазине атлас. Она вернулась к отчету по заработной плате и стала искать в нем имя отца — его звали Армин — но платежи были рассортированы по фамилиям, и находка одного-единственного Армина среди десятков тысяч людей едва ли будет стоить затраченного времени и усилий.

В лучшем случае это подтвердит то, что можно было предположить по фото: что Нандита и ее отец работали в одном отделении одной и той же компании. Кира все равно не узнает, чем они занимались и в чем была цель их работы.

Еще один день поисков не принес ей ничего полезного, и в порыве раздражения Кира сердито заворчала и выбросила последнюю папку через разбитое окно. Тут же она выговорила себе за то, что ее действия могли привлечь внимание, окажись кто-то в городе. Это было маловероятно, но испытывать судьбу было не самым разумным в данных обстоятельствах. Кира постаралась держаться подальше от окна в надежде, что, если кто-то и увидел случайно упавший лист бумаги, то примет это за забавы ветра или животных. Девушка поспешила заняться своим следующим проектом: вторым этажом.

На самом деле это был двадцать второй этаж, напомнила она себе, и направилась по лестнице к следующей двери. Почему-то та оказалась слегка прикрытой, и, толкнув ее, Кира обнаружила себя в окружении небольших разграниченных перегородками боксов.

Здесь не было приемной зоны, только несколько кабинетов; все остальное место занимали низкие перегородки и рабочее пространство, разделенное на отдельные кабинки. Кира заметила, что во многих боксах были компьютеры или разъемы, в которые, должно быть, включали портативные компьютеры — на этом этаже не было крутых настольных экранов — но в большей степени внимание девушки привлекли те кабинки, в которых были свободные кабели — места, где должен был бы быть компьютер, но отсутствовал.

Кира, застыв, внимательно осматривала комнату. Здесь было более ветрено, чем на предыдущем этаже из-за длинной стены с разбитыми окнами и малого количества офисных стен, которые бы прерывали воздушные потоки. Изредка над перегородками боксов пролетал листок бумаги или в воздух поднимался столбик пыли, но Кира игнорировала эти явления. Она рассматривала шесть ближайших к ней рабочих столов.

Четверо из них были обыкновенными — с мониторами, клавиатурами, канцелярскими принадлежностями, семейными фотографиями — но с оставшихся двух компьютеры исчезли. Не просто исчезли, а были украдены; стойки с канцелярскими принадлежностями и фотографии были отодвинуты в стороны или даже сброшены на пол, как если бы тот, кто забирал компьютеры, слишком торопился, чтобы позаботиться о сохранности остальных вещей.

Кира нагнулась, чтобы осмотреть ближайший к ней стол, возле которого фотографией вниз лежала рамка. Все вокруг было покрыто слоем земляной пыли, и со временем под воздействием влаги из этой грязи стали расти грибы.

Это едва ли было удивительным — после одиннадцати лет свободного доступа воздуха в половине зданий Манхэттена многочисленные поверхности были покрыты слоем почвы, — но Кире бросилось в глаза то, что из-под края фотографии высовывался небольшой желтый росток, подобный стебельку травы.

Кира подняла глаза на окна, прикидывая стороны света, и решила, что ее догадка была верна: в течение нескольких часов в день это место получало достаточно солнечного света, чтобы выросло зеленое растение.

Рядом тянулись вверх и другие стебельки травы, но дело было не в них, а в том, как трава выбивалась из-под фотографии. Кира подняла рамку и отложила ее в сторону, а ее взгляду открылась небольшая масса жучков, грибов и стебельков отмершей травы. Девушка, сидя на корточках, откинулась на пятки, а ее рот открылся, когда она поняла, что означало увиденное.

Фотографию сбросили со стола уже после того, как начала расти эта трава.

Это был не так уж недавно: на фотографии и возле ее краев собралось достаточно грязи и перегноя, чтобы показать, что она лежала здесь вот уже несколько лет. Но не все одиннадцать.

Случился Раскол, здание было покинуто, в нем собрались грязь и сорная трава, и тогда кто-то пришел и разграбил эту кабинку. Кто это мог быть? Человек или Партиал?

Кира заглянула под стол и обнаружила еще несколько кабелей, но никаких следов того, кто забрал процессор, к которому они подключались. Кира подобралась к следующей разворованной кабинке и обнаружила в ней такую же картину.

Кто-то поднялся на двадцать второй этаж, забрал два компьютера и утащил их по лестнице вниз.

Зачем кому-то это делать? Кира села и стала раздумывать над возможными вариантами. Она предположила, что, если нужна была информация, то могло оказаться легче снести компьютеры по лестнице, чем поднять к ним генератор. Но почему только два и именно эти?

Чем они выделялись? Кира снова осмотрелась и с удивлением обнаружила, что две заинтересовавшие ее кабинки были ближе остальных к лифту. Это было еще более непонятно, чем все остальное: со времени Раскола здесь не было электричества и лифты не работали. Причина не может быть в них. На стенах кабинок не было даже имен их хозяев; если кто-то нацелился именно на эти два компьютера, у него, должно быть, была информация «изнутри».

Кира поднялась на ноги и медленно прошлась через весь этаж, взглядом ища что-нибудь еще, что показалось бы ей неестественным или похожим на сцену кражи. Она обнаружила место, где когда-то явно стоял принтер, но не могла сказать, когда его забрали: до или после Раскола.

Закончив с основным помещением, Кира стала осматривать оставшиеся несколько кабинетов у дальней стены, и у нее перехватило дыхание, когда она обнаружила, что один из них был полностью опустошен: компьютер пропал, полки были пусты, никаких личных вещей не было.

Оставшихся предметов — телефона, корзины для бумаг, стопок листов и того подобного — было достаточно, чтобы сказать: однажды эта комната была функционирующим кабинетом, но не более того. В ней было намного больше полок, чем в остальных помещениях; все они были пусты, и Кире стало интересно, сколько и чего именно было отсюда украдено.

Девушка помедлила, уставившись на пустую столешницу. Эта чем-то отличалась от остальных, но Кира не могла указать пальцем чем. На полу, как в разграбленных боксах, валялась небольшая подставка для канцелярских принадлежностей, что говорило о том, что кабинет опустошали в такой же безумной спешке.

Тот, кто разворовал офис, ужасно торопился. Оборванные кабеля свисали точно так же, как и в кабинках, только в этом кабинете их было заметно больше.

Кира напрягала свой мозг, пытаясь понять, что же беспокоило ее, и наконец пришло озарение: в этом маленьком кабинете не было фотографий. На большей части осмотренных ею за последние два дня столов было как минимум одно семейное фото, а на некоторых и больше: столешницы были заставлены фотографиями улыбающихся супружеских пар и групп нарядных детей — сохранившимися изображениями давно усопших родственников.

Тем не менее в этой комнате фотографий не было вообще. Это означало один из двух возможных вариантов. Первый заключался в том, что мужчина или женщина, работавшие в этом кабинете, могли не иметь семьи или любить ее не настолько сильно, чтобы выставлять на своем рабочем месте фотографии. Вторая версия была более заманчивой: возможно, тот, кто забирал оборудование, прихватил с собой и фотографии.

И наиболее вероятная причина этому была в следующем: тот, кто забрал фотографии, и тот, кто работал в этом кабинете, были одним лицом.

Кира взглянула на дверь, где было написано: «Афа Дему», а ниже жирным шрифтом значилось: «ИТ». Что это было за «оно[4]», кличка?

Если и кличка, то не самая милая, но о культуре старого мира Кира знала, мягко говоря, мало. Она осмотрела остальные двери; каждая из них была подписана подобным образом — именем и понятием — хотя большинство понятий были длиннее: «Операции», «Продажи», «Рынок».

Это были должности? Отделы? Только «ИТ» было написано заглавными буквами, так что, возможно, это была аббревиатура, но Кира не знала, что она обозначала. Инновации... и тестирование?

Кира покачала головой. Это не лаборатория, значит, Афа Дему не был ученым. Чем он здесь занимался? Это он вернулся забрать свое оборудование? Была ли его работа настолько важной или настолько опасной, что оборудование забрал кто-то другой?

Ограбление было неслучайным — никто бы не стал бы пешком подниматься на двадцать второй этаж за парой компьютеров, когда их было в достаточном количестве на нижних уровнях.

Кто бы ни забрал эти, у него была на это причина: вероятно, в память компьютеров было заложено нечто важное.

Но кто это был? Афа Дему? Кто-то из Ист-Мидоу? Партиал?

Или кто-то еще?

Глава 3

— Заседание суда объявляется открытым.

Маркус стоял в самом конце зала и вытягивал шею в попытках что-либо разглядеть за толпой людей, заполнивших комнату. Он достаточно хорошо мог видеть сенаторов — Хобба, Кесслер и Товара, а также нового члена Сената, хотя имени этого мужчины Маркус не знал. Все сенаторы сидели на сцене за длинным столом, но двоих обвиняемых Маркусу видно не было. Зал Сената, который обычно использовался для подобного рода мероприятий, был разрушен во время атаки Голоса два месяца назад, ещё до того, как Кира нашла лекарство от РМ и Голос воссоединился с остальным сообществом.

Вместо зала Сената сейчас использовался актовый зал Старшей школы Ист-Мидоу — школа уже несколько месяцев как закрылась, так почему бы и нет? «Конечно, — думал Маркус, — здание — это меньшее, что поменялось с тех времён. Бывший ранее лидером Голоса человек теперь заседает в Сенате, а двое экс-сенаторов находятся под следствием.» Маркус стоял на цыпочках, но зал был заполнен до отказа, мест на всех не хватило и многим людям пришлось стоять. Казалось, каждый житель Ист-Мидоу пришёл посмотреть на вынесение приговора Уейсту и Деларосе.

— Меня сейчас вырвет, — сказала Изольда, схватив Маркуса за руку. Тот опустился с носков на всю стопу и улыбнулся при виде утреннего недомогания Изольды. Его улыбка тут же сменилась болезненной гримасой, когда девушка сильнее сжала руки и ее ногти впились ему в кожу. — Прекрати смеяться надо мной, — прорычала она.

— Я не смеялся.

— Я беременна, — сказала Изольда. — И обладаю суперспособностями. Я носом чую, о чем ты думаешь.

— Носом?

— Мои суперспособности весьма ограниченны, — сказала она. — А теперь серьезно, мне нужен свежий воздух, а иначе в этой комнате станет даже более гадко, чем сейчас.

— Хочешь выйти на улицу?

Изольда покачала головой, закрыла глаза и стала медленно дышать. По ней еще не было заметно ее положения, но токсикоз у нее был просто ужасный — вместо того, чтобы набирать вес, она его сбрасывала, потому что ее организм не принимал еду. Сестра Харди грозилась положить ее в госпиталь, если это вскоре не изменится. Изольда взяла недельный отпуск, чтобы отдохнуть и расслабиться, и это ей немного помогало, но девушка слишком интересовалась политикой, чтобы пропустить такое слушание, как сегодня. Маркус оглянулся на заднюю часть аудитории, увидел возле открытой двери стул и потянул к нему Изольду.

— Простите, сэр, — тихо сказал он. — Вы не позволите моей подруге присесть на этот стул?

Мужчина на нём даже не сидел, просто стоял перед стулом, но на Маркуса он взглянул раздраженно.

— Кто не успел, тот опоздал, — низким голосом сказал он. — А теперь помолчите, чтобы я мог послушать.

— Она ждет ребенка, — сказал Маркус и довольно кивнул, когда манеры поведения мужчины изменились буквально за пару секунд.

— Что же вы сразу не сказали? — Мужчина шагнул в сторону, предлагая стул Изольде, и пошел поискать себе другого места. «Работает безотказно», — подумал Маркус. Даже после отмены Акта Надежды, который объявлял беременность обязательной, с девушками и женщинами в положении все еще обращались как с чем-то священным. Теперь, когда Кира нашла лекарство от РМ и появилась надежда, что младенцы смогут жить дольше, чем пару дней, подобное отношение стало еще более часто встречаться. Изольда, обмахивая лицо, присела, а Маркус встал за ее спиной, где он не заступал ей поток воздуха. Он снова поднял глаза и посмотрел в переднюю часть комнаты.

— ... это как раз то, что мы пытаемся пресекать, — говорил Сенатор Товар.

— Вы не можете говорить об этом всерьез, — произнес новый сенатор, и Маркус сосредоточился, чтобы получше его слышать. — Вы были лидером Голоса, — сказал новоназначенный Товару. — Вы угрожали начать, а если взглянуть с определенной точки зрения, то и начали, гражданскую войну.

— То, что насилие порой — необходимость, не значит, что оно — благо, — произнес Товар.

— Мы сражались, чтобы предупредить злодеяния, а не чтобы наказывать...

— Смертная казнь, по своей сути, и есть предупредительная мера, — сказал сенатор. Маркус моргнул — он и не знал, что в случаях Деларосы и Уейста рассматривалась казнь. Когда на свете остается только тридцать шесть тысяч человек, ты не станешь казнить их налево и направо, будь они преступниками или нет. Новый сенатор жестом указал на пленников. — Когда эти двое умрут за свои преступления, в таком небольшом обществе, как наше, это отразится на каждом, и подобные преступления вряд ли повторятся.

— Они совершили эти преступления, используя свою власть как сенаторов, — сказал Товар.

— На ком именно, вы хотите, чтобы отразился приговор?

— На каждом, кто считает человеческую жизнь не более чем фишкой на покерном столе, — произнес мужчина, и Маркус почувствовал, как в комнате возросло напряжение. Новый сенатор холодно уставился на Товара, и даже в задних рядах комнаты Маркусу был понятен угрожающий подтекст: этот мужчина казнил бы Товара вместе с Деларосой и Уейстом, если бы мог.

— Они делали то, что считали правильным, — сказала Сенатор Кесслер, одна из тех старых сенаторов, которые умудрились пережить скандал и сохранить свой пост. Из всего, что Маркус наблюдал сам, а также из тех интимных деталей, которые он узнал от Киры, он мог заключить, что Кесслер и остальные были так же виновны, как и Делароса с Уейстом — они захватили власть и объявили закон военного времени, превратив хрупкую демократию Лонг-Айленда в тоталитарный строй.

Они заявляли, что сделали это, чтобы защищать людей, и вначале Маркус с ними соглашался: человечество стояло перед угрозой исчезновения, и, кроме всего прочего, сложно было утверждать, что свобода важнее выживания. Но Товар и его Голос восстали, Сенат предпринял ответные действия, Голос ответил на них, и так продолжалось до тех пор, пока внезапно правительство не начало лгать своим людям, не взорвало свой собственный госпиталь и не убило тайно собственного солдата — и все в стремлении возбудить в людях страх перед выдуманной угрозой нападения Партиалов и заново объединить остров.

Официально было постановлено, что сердцем заговора были Делароса и Уейст, а все остальные всего лишь следовали их приказам — едва ли можно было наказать Кесслер за то, что она следовала за лидером, равно как и наказать солдата Армии за то, что он следовал за Кесслер.

Маркус все никак не мог определить, что он сам думал по поводу этого постановления, но совершенно очевидным казалось то, что этому новому сенатору оно совсем не нравилось.

Маркус пригнулся и положил ладонь на плечо Изольды.

— Напомни мне, кто этот новенький.

— Ашер Вульф. — прошептала Изольда. — Он стал представителем Армии вместо Уейста.

— Тогда все ясно, — произнес Маркус, выпрямляясь. Убей солдата, и станешь врагом армии на всю жизнь.

— «То, что считали правильным», — повторил Вульф. Он глянул на толпу, затем снова посмотрел на Кесслер. — И в данном случае они посчитали правильным убить солдата, который принес в жертву сохранности их тайн свое здоровье и безопасность. Если эти двое заплатят ту же цену, что и тот парень, то, возможно, будущие сенаторы не станут думать, что подобные действия могут быть «правильными».

Маркус посмотрел на Сенатора Хобба, размышляя, почему тот до сих пор не высказался. Он был первым спорщиком в Сенате, но Маркус давно стал считать его пустым манипулятором и приспособленцем. Кроме того, именно он был отцом будущего ребенка Изольды, и Маркус не думал, что когда-нибудь снова сможет его уважать. Хобб ничуть не заинтересовался своим будущим наследником, а сейчас он демонстрировал такое же безразличное отношение к слушанию. Почему он еще не выбрал, на чьей стороне ему быть?

— Я думаю, желаемое уже было достигнуто, — сказала Кесслер. — Уейст и Делароса подверглись разбирательству и были осуждены. На них наручники, и скоро они попадут в тюремный лагерь. Они поплатятся за...

— Вы посылаете их в идеалистическую загородную усадьбу есть стейки и услаждаться компаниями одиноких фермерских дочерей, — сказал Вульф.

— Следите за выражениями! — воскликнула Кесслер, и Маркус вздрогнул, услышав ярость в ее голосе. Он дружил с приемной дочерью Кесслер, Хочи, и слышал этот яростный тон большее число раз, чем мог сосчитать, поэтому не хотел бы сейчас оказаться на месте Вульфа. — Каким бы женоненавистническим не было ваше мнение о наших фермерских общинах, — продолжала Кесслер, — осужденные не отправляются на курорт. Они — заключенные, и будут отправлены в тюремный лагерь, где им придется работать усерднее, чем вам когда-либо приходилось.

— И их не будут кормить? — спросил Вульф.

Кесслер вскипела.

— Разумеется, будут.

Вульф в притворном замешательстве наморщил лоб:

— Значит, им не будут позволять выходить на свежий воздух и испытывать на себе свет солнца?

— А где еще можно работать на тюремной ферме, кроме как в поле?

— В таком случае я чувствую себя в тупике, — произнес Вульф. — Как-то все это звучит не совсем похожим на наказание. Сенатор Уейст хладнокровно приказал убить одного из своих собственных солдат, подростка, который находился в его подчинении, а в наказание за это он получает мягкую постель, трехразовое питание, более свежую пищу, чем мы можем себе позволить в Ист-Мидоу, и широкий выбор девушек...

— Вы говорите про «девушек», — сказал Товар. — Что именно вы под этим подразумеваете?

Вульф, уставившись на Товара, помедлил, а затем взял в руки лист бумаги и, просматривая его, заговорил:

— Возможно, я неправильно понял суть запрета смертной казни. Мы не можем никого убить, потому что, как вы заявляете, «на планете осталось только тридцать пять тысяч людей, и мы не можем позволить себе уменьшать это число», — он поднял глаза. — Все это верно?

— Теперь у нас есть лекарство от РМ, — сказала Кесслер, — а вместе с ним мы обрели будущее. Мы не можем позволить себе потерять ни одного человека.

— Потому что мы должны продолжить человеческий род, — сказал Вульф, кивнув. — Размножиться и заново заселить Землю. Разумеется. Нужно ли мне рассказывать вам, откуда берутся дети, или будет лучше найти школьную доску, чтобы я нарисовал схему?

— Дело не в сексе, — сказал Товар.

— Как же, черт возьми, вы правы.

Кесслер вскинула в воздух руки.

— Что, если мы просто не позволим им производить потомство? — спросила она. — Это вас удовлетворит?

— Если они не смогут производить потомство, то не будет смысла оставлять их в живых, — выдал ей в ответ Вульф. — Руководствуясь вашей же логикой, нам стоит убить их и покончить с этим.

— Они могут работать, — сказала Кесслер. — Распахивать поля, молоть зерно для всего острова...

— Мы оставляем их в живых не ради того, чтобы они заводили детей, — мягко сказал Товар.

— И мы оставляем их в живых не как рабов. Мы оставляем их в живых потому, что убить их будет неправильно.

Вульф покачал головой:

— Наказать преступников...

— Сенатор Товар прав, — произнес Хобб, поднимаясь на ноги. — Вопрос не в сексе, и не в размножении, и не в принудительном труде и всем остальном, о чем мы спорили. Вопрос даже не в выживании. Как только что было сказано, у человеческой расы есть будущее; еда, и дети, и все остальное важны для этого будущего, но это не является его основой. Это средства нашего существования, но не его цель. Мы никогда не будем унижены — и не унизимся сами — до уровня одних лишь физических надобностей.

Хобб подошел к Сенатору Вульфу.

— Наши дети получат в наследство нечто большее, чем наши гены, большее, чем наша инфраструктура. Они унаследуют нашу мораль. Будущее, которое открывается перед нами после исцеления РМ, — это бесценный дар, но этот дар мы должны заслужить: мы должны день за днем, час за часом быть теми людьми, которые достойны будущего. Неужели мы хотим, чтобы наши дети убивали друг друга? Конечно, нет. Тогда мы должны научить их на своем собственном примере, что каждая жизнь бесценна. Умертвив убийцу, мы можем отправить в будущее весьма противоречивое послание.

— Забота об убийце — такой же противоречивый пример, — сказал Вульф.

— Мы не собираемся заботиться об убийце, — сказал Хобб. — Мы будем заботиться обо всех: старых и молодых, мужчинах и женщинах, о тех, кто свободен, и о тех, кто в паре. А если один их них окажется убийцей — или двое, трое или сотня — мы так и продолжим о них заботиться. — Он невесело улыбнулся. — Конечно, мы не позволим им убивать и дальше — мы не глупы. Но и их убивать мы тоже не станем, потому что мы будем пытаться становиться лучше. Мы будем пытаться совершенствоваться. Теперь у нас есть будущее, так давайте же не будем начинать его смертями.

Комната рассыпалась аплодисментами, но Маркусу они показались в чем-то вынужденными.

Несколько человек криками выразили свое несогласие, но настроение толпы изменилось, и Маркус понял, что споры окончились. Вульф, судя по его виду, этому совсем не обрадовался, но после речи Хобба он больше не казался особенно жаждущим продолжить призывать к казни. Маркус хотел посмотреть реакцию на произошедшее заключенных, но те все так же оставались вне поля его зрения. Изольда что-то пробормотала, и он наклонился, чтобы послушать ее.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что он тупой лицемерный ублюдок, — огрызнулась Изольда, и Маркус, сморщившись, отстранился. Это была не та сцена, в которой он хотел бы поучаствовать. Изольда настаивала, что ее связь с Хоббом произошла с ее согласия — она многие месяцы была его помощницей, а он казался ей весьма симпатичным и довольно очаровательным — но, после, ее мнение о нем значительно ухудшилось.

— Судя по всему, обсуждения закончены, — сказал Товар. — Я ставлю следующее на голосование: Марисоль Делароса и Кемерон Уейст будут приговорены к тяжелому физическому труду на ферме Стиллвелл. Кто за?

Товар, Хобб и Кесслер разом подняли руки; мгновение спустя их примеру последовал Вульф.

Решение было принято единодушно. Товар наклонился, чтобы подписать лежащую перед ним бумагу, а с боков комнаты подошли четверо солдат, которые должны были вывести заключенных.

В комнате стало шумно — разом начали говорить сотни голосов: люди обсуждали вердикт суда, сам приговор и всю разыгравшуюся перед ними драму. Изольда встала, и Маркус помог ей выйти в холл.

— Пошли на улицу, — сказала Изольда. — Мне нужен воздух. — Они опередили б ольшую часть толпы и достигли входных дверей раньше основной массы. Маркус обнаружил скамейку, и Изольда с гримасой на нее опустилась. — Я хочу картошки фри, — сказала она. — Огромную кучу жирного соленого картофеля — хочу съесть всю картошку фри мира.

— Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит, как ты можешь даже думать про еду?

— Не говори «еда», — быстро сказала она, закрывая глаза. — Я не хочу еды, хочу картошку фри.

— Беременные такие странные.

— Заткнись.

Достигнув передней лужайки, толпа поредела; Маркус наблюдал, как мужчины и женщины либо уходили восвояси, либо оставались, собирались в небольшие группки и тихо обсуждали сенаторов и их решение. Слово «лужайка», возможно, не совсем подходило для обозначения этого места: раньше перед старшей школой и была лужайка, но никто не ухаживал за ней уже много лет, и она превратилась полянку, где кое-где росли деревья, а между ними были протоптаны извивающиеся тропинки. Маркус задумался, не был ли он последним человеком, кто косил здесь траву: два года он назад он был наказан за то, что шутил в классе. Косил ли лужайку кто-нибудь с того времени? А кто-нибудь вообще что-нибудь косил за последние два года?

Глупо было бы этим хвалиться — тем, что был последним человеческим существом, которое косило лужайку. «Интересно, что еще я буду делать в последний раз на земле?»

Маркус нахмурился и посмотрел через улицу на комплекс госпиталя и его переполненную парковку. Когда наступил конец света, в городе было пустынно — немногие ходили в кафе, рестораны или кино, в то время как мир поглощала чума, лишь в госпитале тогда царила суматоха.

Сейчас вся его парковка была битком набита старыми машинами, проржавевшими и просевшими, с разбитыми стеклами и облезшей краской — сотни и сотни людей, супружеских пар и целых семей напрасно понадеялись, что доктора смогут спасти их от РМ.

Они приходили в госпиталь и там же умирали, а доктора умирали следом за ними. Когда те, у кого был иммунитет, решили поселиться в Ист-Мидоу, больницу очистили — она была первоклассным лечебным заведением и стала одной из причин, по которым выжившие выбрали именно Ист-Мидоу, — но парковкой никогда никто не занимался. Последняя надежда человечества оказалась с трех сторон окруженной лабиринтом ржавого металлолома — наполовину свалкой, наполовину кладбищем.

Маркус услышал, как увеличилась громкость голосов и обернулся; из здания под конвоем солдат появились Уейст и Делароса. За ними повалила толпа людей, многие из которых громко выражали свое несогласие с приговором. Маркус не смог разобрать, считали ли они его слишком суровым или, наоборот, мягким, и нашел возможным, что мнения толпы разделились. Ашер Вульф шел первым; он расталкивал толпу и прокладывал дорогу для осужденных, которых ожидал фургон, готовый увезти их прочь. Это был укрепленный дилижанс, снабженный дополнительными осями, а в движение его приводила четверка сильных лошадей. Те нетерпеливо постукивали копытами и беспокойно раздували ноздри, недовольные шумом подступающей толпы.

— Как бы не начались беспорядки, — сказала Изольда, и Маркус кивнул. Одни протестующие заблокировали собой двери фургона, а другие пытались оттянуть первых в сторону, в то время как Армия беспомощно старалась поддерживать порядок.

«Нет, — подумал Маркус, наклоняясь вперед и хмурясь. — Они не стараются сохранить порядок, они пытаются... что они делают? Они не препятствуют драке, они пытаются ее разжечь. Я видел, как Армия подавляла мятежи, и тогда она справлялась куда лучше, чем сейчас. Тогда она действовала направленно. Да что же они..?»

Сенатор Уейст с темно-красным пятном на груди упал на землю, и почти сразу же раздался оглушающий хлопок. На мгновение мир, казалось, застыл; толпа, Армия и сама полянка оцепенели. Что произошло? Что это красное? Что за шум? Почему он упал? Рассудок Маркуса по одному кусочку составлял мозаику произошедшего, слишком медленно, неловко и беспорядочно.

Хлопок был звуком оружейного выстрела, а красное пятно на груди Уейста — кровью. Его застрелили.

Лошади захрипели, в ужасе вставая на дыбы и пытаясь вырваться из оков тяжелого фургона.

Их ржание разбило неподвижность момента, и толпа разразилась шумом и хаосом; все разом побежали — кто-то искал укрытия, кто-то неведомого стрелка, но все старались оказаться как можно дальше от тела. Маркус оттянул Изольду за скамейку и прижал ее к земле.

— Не двигайся, — сказал он и сломя голову кинулся к упавшему заключенному.

— Найти стрелка! — прокричал Сенатор Вульф. Маркус увидел, как он вытащил из-под куртки блестящий черный полуавтоматический пистолет. Гражданские разбегались в поисках укрытия, а вместе с ними и несколько солдат, но Вульф и другие военные оставались рядом с заключенными. От кирпичной стены за ними во все стороны полетела шрапнель, и по двору прокатился еще один громкий хлопок.

Маркус, не отрывая глаз от лежащего Уейста, кинулся на землю рядом с ним, и начал прощупывать пульс, когда сам еще до конца не остановился. Он не почувствовал ничего обнадеживающего, но бьющая волнами из раны на груди экс-сенатора кровь сообщила Маркусу, что сердце раненого все еще функционировало. Молодой человек зажал рану обеими руками, надавливая изо всех сил, и вскрикнул, когда кто-то рывком оттянул его от тела.

— Я пытаюсь спасти его!

— С ним покончено, — произнес солдат позади Маркуса. — Ты должен найти укрытие!

Маркус стряхнул с себя руки солдата и вернулся обратно к телу. Вульф снова кричал, указывая через лужайку на комплекс госпиталя, но Маркус проигнорировал шум и возню и снова зажал руками рану Уейста. Мгновенно его ладони окрасились красным и стали скользкими, и на руки брызнуло теплой струей артериальной крови. Маркус крикнул, зовя на помощь:

— Кто-нибудь, рубашку или куртку сюда! У него сквозное ранение, я не могу остановить кровотечение одними руками!

— Не глупи, — сказал солдат из-за спины Маркуса. — Спрячься в укрытие.

Когда Маркус повернулся к нему, он увидел Сенатора Деларосу, на которой все еще были наручники. Она припала к земле между ними.

— Сначала помоги ей! — сказал Маркус.

— Вон он! — крикнул Вульф, снова указывая на здания позади госпиталя. — Стрелок там, окружить госпиталь!

Кровь резво пробивалась через пальцы Маркуса, заливая его руки и покрывая грудь раненого заключенного; из выходного отверстия на спине она бежала таким же бурным ручьем, собиралась в лужицу и пропитывала штаны стоящего на коленях Маркуса. Крови было слишком много — слишком много, чтобы Уейст мог выжить — но Маркус продолжал зажимать рану.

Заключенный не дышал, и Маркус снова позвал на помощь:

— Я его теряю!

— Отпусти его! — громко и сердито прокричал солдат. Мир, казалось, пропитался кровью и адреналином, и Маркусу приходилась прилагать усилия, чтобы не паниковать. Когда, наконец, к телу заключенного потянулись чьи-то руки, готовые помочь остановить кровотечение, Маркус удивился, увидев, что это были руки не солдата, а Деларосы.

— Кто-нибудь, туда! — кричал Вульф. — Где-то среди тех развалин убийца!

— Это слишком опасно, — сказал один из пригнувшихся в кустах военных. — Нельзя бежать туда сломя голову, когда снайпер держит нас всех на мушке.

— Он не держит вас на мушке, он целится в заключенных.

— Слишком опасно, — настаивал военный.

— Тогда зовите подкрепление, — сказал Вульф. — Возьмите окрестности в кольцо. Да делайте же что-нибудь, не стойте просто так!

Маркус больше не чувствовал работы сердца раненого. Кровь из груди жертвы теперь бежала вяло, тело оцепенело. Маркус продолжал зажимать рану, понимая, что теперь это было бесполезно, но молодой человек был слишком ошеломлен, чтобы подумать о чем-нибудь еще.

— Почему вы вообще так беспокоитесь? — спросил солдат. Маркус поднял взгляд и увидел, что мужчина говорил с Сенатором Вульфом. — Пять минут назад вы требовали казни, а теперь, когда он мертв, вы пытаетесь поймать убийцу.

Вульф резко обернулся, его лицо оказалось всего лишь в нескольких дюймах от лица солдата.

— Как твое имя, рядовой?

Солдат дрогнул.

— Кантона, сэр. Лукас Кантона.

— Рядовой Кантона, кого и что вы поклялись защищать?

— Но он...

— Кого и что вы поклялись защищать?!

— Мой народ, сэр, — Кантона сглотнул. — И закон.

— В таком случае, рядовой, я советую вам хорошенько подумать в следующий раз, когда вы захотите заставить меня нарушить оба пункта моей клятвы.

Делароса взглянула на Маркуса, ее ладони и предплечья были покрыты кровью ее товарища.

— Ты же понимаешь, все кончено.

Это были первые слова, которые она произнесла в присутствие Маркуса за последний месяц, и они заставили его вернуться к реальности. Он понял, что все еще прижимает руки к неподвижной груди Уейста, и отстранился, задыхаясь, не в состоянии оторвать взгляд от тела.

— Что кончено?

— Всё.

Глава 4

— Думаю, это была Армия, — сказала Хочи.

Гару фыркнул.

— Ты считаешь, военные убили человека, который раньше представлял их в Сенате?

— Это единственное объяснение, — сказала Хочи. Они сидели в гостиной, доедая ужин: жареную треску и приготовленную на пару брокколи из сада Нандиты. Маркус чуть помедлил на этой мысли, замечая, что все еще считал сад принадлежащим Нандите, хоть она и пропала несколько месяцев назад — последний собранный урожай был даже не ею посажен, это сделала Хочи. В доме теперь оставались только Хочи и Изольда, но для Маркуса огород все равно оставался «садом Нандиты».

И, разумеется, сам дом для него оставался «домом Киры», а ее здесь не было уже два месяца.

Как бы то ни было, теперь Маркус проводил в нем даже больше времени, чем раньше, в надежде, что однажды дверь откроется и за ней окажется Кира. Но этого все никак не происходило.

— Подумай об этом, — продолжила Хочи. — Армия ничего не обнаружила, верно? За два дня поисков они не нашли ничего, что привело бы их к снайперу: ни гильзы, ни отпечатка подошвы, ни даже потертости на полу. Я не фанатка Армии, но даже я признаю, что они не настолько неумелы. Если бы они искали, то что-нибудь бы да нашли, а значит, они не искали. Они хотят прикрыть это дело.

— Или сам снайпер просто в совершенстве знает свою работу, — сказал Гару. — Может же это быть вариантом, или мы должны сразу выдумывать теорию заговора?

— Ну, конечно, он знает свою работу, — сказала Хочи. — Он прошел армейский курс обучения.

— Это похоже на замкнутый круг, — сказала Изольда.

— Уейст был частью Армии, — сказал Гару. — Он представлял военных перед Сенатом.

Если вы думаете, что солдат станет убивать солдата, то вы знаете о военных порядках немного.

Солдаты становятся свирепыми мстителями, когда нападают на кого-то из них. Они не стали бы прикрывать это дело, они устроили бы над этим снайпером самосуд.

— Именно это я и имею в виду, — сказала Хочи. — Что бы еще ни натворил Уейст, он хладнокровно убил солдата — пусть и не лично, но он отдал приказ. Он устроил убийство солдата, который ему же подчинялся. Армия никогда бы не дала этому спуска, ты же сам сказал: поймать и устроить суд Линча. Новый сенатор от Армии, Вульф или как его там, по словам Изольды, чуть ли не с пеной у рта требовал смертной казни, но когда в этом было отказано, Армия перешла к плану Б.

— Или, что более вероятно, — сказал Гару, — произошедшее было именно тем, чем это объявила Армия: покушением на Вульфа или Товара или еще кого-то вроде этих двоих. Одного из тех сенаторов, у которых власть. Нет смысла убивать приговоренного преступника.

— То есть снайпер промахнулся? — спросила Хочи. — Этот удивительно умелый супер-снайпер, который смог обвести вокруг пальца полное расследование Армии, целился в одного из сенаторов, но оказался ужасно поганым стрелком? Да ладно тебе, Гару, он либо профи во всем, либо нет.

Именно поэтому Маркус и старался не впутываться в эти споры — споры с Гару. Он своими глазами видел, как солдаты отреагировали на атаку, и так и не мог решить, стала ли она результатом заговора или нет. Один из солдат пытался оттянуть Маркуса от Уейста, но почему он это сделал: чтобы спасти Маркуса или чтобы не дать Маркусу спасти Уейста?

Атака, казалось, довольно сильно задела Сенатора Вульфа, как будто убийство заключенного нанесло ему личное оскорбление, но была ли эта обида искренней или просто частью умелой игры? Хочи и Гару очень горячо обсуждали произошедшее, но слишком резво кидались в крайности, и Маркус знал из собственного опыта, что эти двое будут ходить кругами в этих спорах многие часы, если не дни. На этом Маркус их и оставил и повернулся к Мэдисон и Изольде, которые тихонько ворковали над дочерью Мэдисон, Арвен.

Арвен была чудо-ребенком, первым за почти двенадцать лет человеческим детенышем, который вырвался из когтей РМ — все благодаря открытому Кирой лекарству, самовоспроизводящемуся в крови малютки. Та сейчас, завернутая в шерстяное одеяло, спала на руках Мэдисон, которая тихо говорила с Изольдой о беременности и родах.

Сэнди, личная медсестра Арвен, молча наблюдала за всеми из угла комнаты — чудо-девочка была слишком ценна, чтобы рискнуть оставить ее без круглосуточного медицинского надзора, поэтому Сэнди повсюду следовала за матерью и ее дочерью, но никогда не присоединялась к разговорам компании. В любом случае, свита новорожденной не оканчивалась одной лишь медсестрой: чтобы защитить ребенка, Сенат выделили двоих охранников.

Когда Мэдисон впервые вынесла девочку на улицу (взяла ее на открытый рынок) и какая-то обезумевшая женщина — мать, потерявшая, десятерых детей — попыталась похитить Арвен, Сенат решил удвоить охрану, а Гару восстановили как солдата. Сейчас девочку охраняли двое военных — один нес вахту перед домом, а второй был на заднем дворе. Рация, прикрепленная к ремню Гару, каждый раз тихо чирикала, когда один из охранников подавал голос.

— Ну как, что-нибудь удалось? — спросила Мэдисон, и Маркус обратил к ней свое внимание.

— Что?

— Лекарство, — сказала Мэдисон. — У вас что-нибудь получается?

Маркус, кинув взгляд на Изольду, сморщился и покачал головой.

— Ничего. Пару дней назад мы думали, кое-что наметилось, но оказалось, что команда D это уже испробовала. Тупик.

Он снова сморщился, на этот раз от выбранного им выражения, но смог сдержаться и не посмотреть на Изольду. Лучше стыдливо опустить эту тему, чем привлекать к ней внимание.

Изольда опустила глаза и потерла живот, как в свое время это делала Мэдисон. Маркус работал так усердно, как только мог — как и все в командах по исследованию и выделению лекарства — но к выделению вакцины от РМ они так и не приблизились. Это Кира поняла, что является лекарством, и смогла получить его от Партиалов с материка, но Маркусу и остальным докторам было все так же далеко до возможности производить это лекарство самим.

— Еще один умер в конце этой недели, — тихо сказала Изольда. Она подняла глаза на Сэнди, и та подтвердила сказанное печальным кивком. Изольда замерла, держа руку у живота, а затем повернулась к Маркусу.

— Знаешь, нас стало больше — пусть Акт Надежды и отменен, и беременность больше не является обязательной, но нас больше, чем когда бы то ни было. Все хотят иметь ребенка — люди верят, что, когда подойдет их срок, вы обязательно найдете способ производить лекарство и пустите его производство на поток.

Она снова опустила глаза.

— Забавно — в Сенате, когда лекарства еще не было, мы всегда называли их «новорожденными», как будто пытались спрятаться от слова «ребенок». Когда все всегда заканчивалось актами смерти, мы не хотели думать о них, как о детях, о ребятишках, как если бы со всем остальным, кроме как с «объектами», мы бы провалили эксперимент. Теперь, когда я... Ну, теперь, когда я... когда у меня тоже будет ребенок, когда во мне растет человеческое существо, я ощущаю это по-другому. Я не могу называть его никем иным, кроме как моим дитя.

Сэнди кивнула:

— Так же мы называли их и в госпитале. И все еще называем. Смерть все еще так близка, что мы пытаемся отстраниться от нее.

— Не понимаю, как вы так можете, — тихо сказала Изольда. Маркусу показалось, что ее голос надломился, но он не видел ее лицо и не знал, действительно ли она заплакала.

— Но должен же у вас быть хоть какой-то прогресс, — сказала Мэдисон Маркусу. — Вас работает четыре команды...

— Пять, — произнес Маркус.

— Пять групп, — сказала Мэдисон. — И все пытаются синтезировать феромон Партиалов. В наличии всё нужное оборудование, образцы, всё необходимое. Это... — она сделала паузу. — Это не может быть тупиком!

— Мы делаем всё, что можно, — ответил Маркус. — Но ты должна понять, что это соединение крайне сложной структуры. Оно не просто взаимодействует с РМ, оно является частью жизненного цикла Партиалов, так что мы всё ещё пытаемся понять, как оно работает. Я имею ввиду. . мы не понимаем даже то, почему оно работает. Каким образом у Партиалов оказалось лекарство от РМ? Откуда оно взялось в их дыхании и крови? Насколько мы смогли понять из сведений, полученных от Киры, пока она была здесь, Партиалы даже и не знали о том, что они владеют лекарством от РМ, просто такова их генетическая структура.

— Это просто не имеет смысла, — сказала Сэнди.

— Если только не является частью какого-то глобального плана, — ответил Маркус.

— Не важно, существует ли этот твой глобальный план или нет, — сказала Мэдисон. — Вас не должно волновать, откуда этот феромон взялся, как он функционирует и почему небо голубое — единственное, что вы должны сделать, так это просто скопировать лекарство!

— Сначала мы должны понять, как оно работает. . — начал было Маркус, но Изольда прервала его.

— Мы собираемся раздобыть этот феромон, — сказала она. В её голосе звучала резкость, которую Маркус ранее от неё не слышал. Он удивлённо поднял бровь:

— То есть, раздобыть у Партиалов?

— Сенат обсуждает это каждый день, — ответила Изольда. — Лекарство существует, но мы не можем получить его сами, новорождённые продолжают погибать и люди теряют покой. Тем временем на противоположном берегу пролива находятся миллионы Партиалов, без всяких усилий и даже намерений производящих так нам необходимое лекарство. Вопрос не в том, атаковать ли нам Партиалов, вопрос лишь в том, когда мы это сделаем.

— Я был на той стороне пролива, — сказал Маркус. — Я видел, на что Партиалы способны в битве — против них у нас не будет ни единого шанса.

— Не обязательно развязывать всеобщую войну, — сказала Изольда. — Хватит одного рейда — проникаем на их территорию, хватаем одного из этих ребят, и сваливаем. Дело сделано. Именно так Кира и Гару поступили тогда с Сэммом.

Это привлекло внимание Гару, и он отвлекся от спора с Хочи.

— Что там насчет меня и Сэмма?

— Они обсуждают, станет ли Армия пытаться захватить в плен еще одного Партиала, — сказала Мэдисон.

— Конечно, станут, — сказал Гару. — Это неизбежно. Глупо было даже ждать до сих пор.

«Великолепно, — подумал Маркус. — Теперь я впутался в разговор с Гару, хотел я этого или не хотел».

— Нам не обязательно захватывать Партиала в плен, — сказала Хочи. — Мы могли бы просто с ними поговорить.

— В прошлый раз на вас напали, — сказал Гару. — Я читал отчеты — вы едва выбрались оттуда живыми, и тогда с вами был Партиал, которому вы доверяли. Я бы не хотел узнать, что произошло бы, встреться вы с той фракцией Партиалов, о которой ничего не знали.

— Мы не можем доверять им всем, — сказала Хочи. — Но еще в отчетах ты должен был прочитать то, что Сэмм нарушил приказы своего командования, чтобы помочь нам. Может быть, есть и другие Партиалы, которые разделяют подобные взгляды.

— Если бы мы действительно могли доверять им, — сказал Гару, — нам никогда не понадобилось бы полагаться на помощь одного лишь непокорного. Я поверю в мир с Партиалами, как только увижу, что они хотя бы пальцем шевельнули, чтобы помочь нам.

— Он много говорит, — сказала Мэдисон. — Но он не станет доверять Партиалам даже тогда.

— Если бы вы помнили о Войне с Партиалами, — возразил Гару, — вы бы тоже не стали.

— Итак, мы вернулись к самому началу, — сказала Изольда. — Власть не хочет заключать с ними мир, а в госпитале никто так и не в состоянии синтезировать без них лекарство.

Единственным выходом остается война.

— Можно предпринять одиночную операцию, — сказал Гару. — Нужно будет просто пробраться на их территорию и схватить одного из них, никто ничего даже не заметит.

— Это обозначит начало войны, — сказал Маркус, вздыхая о том, что его вовлекли в спор.

— Они ведь воюют друг с другом, и, вероятно, это единственная причина, по которой Партиалы не атакуют нас. Фракция, захватившая нас после пересечения пролива, изучала Киру в попытках найти средство от своей собственной эпидемии, искусственно ограниченной продолжительности жизни, и среди Партиалов есть как минимум одна фракция, которая считает, что люди — ключ к этой проблеме, и которая не остановится ни перед чем, чтобы сделать из нас подопытных кроликов. И, если они окажутся победителями в этой их гражданской войне, они немедленно появятся здесь с оружием наперевес, убивая или порабощая нас.

— Выходит, война неизбежна, — сказал Гару.

— Почти так же неизбежна, как и то, что ты произнёс бы слово «неизбежна», — ответил Маркус.

Гару проигнорировал подколку.

— У нас нет причин не устроить на их земли рейд. Между прочим, лучше сделать это сейчас, пока они отвлечены своими перепалками. Мы захватим пару-тройку из них, получим от них столько лекарства, сколько нам нужно, убьем пленников, и уберемся с Лонг-Айленда до того, как у остальных Партиалов появится шанс погнаться за нами.

Сэнди нахмурилась.

— Ты имеешь в виду, покинем Лонг-Айленд насовсем?

— Если Партиалы снова начнут вторжение, с нашей стороны будет глупо не бежать, — сказал Гару. — Если бы мы не нуждались в них из-за лекарства, нас бы уже здесь не было.

— Просто дай нам время, — сказал Маркус. — Мы уже близко, я уверен в этом.

Маркус ожидал, что Гару начнет спорить, но первой голос подала Изольда.

— Вам уже давали шанс, — холодно сказала она. — Мне все равно, синтезируете ли вы лекарство, украдете ли его, заключите ли ради него мир с врагом или придумаете что-то еще, но я не должна потерять своего ребенка. Люди больше не будут вести себя так, как раньше — не сейчас, когда они знают, что лекарство существует. И мне совсем не кажется, что Партиалы будут долго ждать. Нам и так повезло, что до сих не пришлось столкнуться с их вторжением.

— Это гонка на выживание, — сказал Гару. — Вы должны синтезировать лекарство, или война неизбежна.

— О да, — сказал Маркус, поднимаясь. — Ты снова его произнес. Мне нужно на воздух — все будущее человеческой расы внезапно оказалось на моих плечах.

Он вышел на улицу, радуясь, что никто за ним не последовал.

Он не злился, по крайней мере, не на них; истина заключалась в том, что на его плечах, на плечах их всех, лежало будущее человеческой расы. Их оставалось всего лишь тридцать пять тысяч, и передать эту ношу было некому.

Он толкнул заднюю дверь и вышел на улицу, ощущая прохладный вечерний воздух.

Двенадцать лет назад, до Раскола, по всему городу горели электрические фонари, такие яркие, что их свет заглушал свет звезд, но сегодня небо было полно мигающих созвездий. Маркус, глубоко дыша, глядел на них, высматривая те, что помнил со школы: легче всего было найти пояс с мечом Ориона, а вот и Большая Медведица. Маркус закрыл один глаз и пальцем проследил по ручке ковша, выискивая Полярную Звезду.

— Не так, — внезапно произнес женский голос, и Маркус вздрогнул от неожиданности.

— Я не знал, что здесь кто-то есть, — сказал Маркус, надеясь, что выглядел не слишком глупо, когда дернулся. Он обернулся посмотреть, кто это был, задаваясь вопросом, как этот кто-то оказался на заднем дворике Хочи, и вскрикнул от ужаса, когда из теней вышла женщина с автоматической винтовкой. Он отшатнулся, пытаясь заново обрести дар речи — пытаясь взять себя в руки после этого неожиданного явления — и женщина прижала палец к губам. Маркус спиной вперед отошел к дому и прислонился к его стене. Жест женщины, как и блестящий ствол винтовки, заставили его закрыть рот.

Улыбаясь, как наевшийся сметаны кот, девушка шагнула вперед. Теперь Маркус увидел, что она была моложе, чем он подумал изначально, — она была высокой и стройной, а движения ее передавали силу и уверенность, но едва ли она была старше девятнадцати-двадцати лет. Черты ее лица говорили об азиатской наследственности, а чернильно-черные волосы были заплетены в тугую косу.

Маркус нервно ей улыбнулся, бросая быстрые взгляды не только на винтовку, но и на открывшуюся теперь его глазам пару ножей, пристегнутых к ее поясу. Целых два ножа. Зачем кому бы то ни было два ножа? Что же такое ей нужно было резать одновременно? Маркус не спешил это узнать.

— Можешь говорить, — сказала девушка. — Только не кричи и не зови на помощь или еще что-то в этом роде. Мне бы хотелось пережить этот вечер без бегства — и, знаешь ли, без убийств.

— Это замечательная новость, — сказал Маркус, нервно сглатывая. — Если я могу сделать что-то, чтобы ты никого не убивала, просто скажи.

— Я кое-кого ищу, Маркус.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Она проигнорировала вопрос и протянула ему фотографию.

— Узнаешь кого-нибудь?

Маркус поглядел на фотографию — там на фоне какого-то здания стояли трое людей — и протянул руку, чтобы взять ее, перед этим взглядом попросив у девушки разрешения. Та кивнула, и он взял карточку из ее руки, держа так, чтобы на изображение падал звездный свет.

— Здесь немного...

Она включила небольшой фонарик и провела его лучом по картинке. Маркус кивнул.

— ...темновато, спасибо.

Он повнимательнее вгляделся в фото, ощущая холодок от осознания того, как близко к нему находилась винтовка девушки. На картинке было три человека: мужчина и женщина, а между ними маленькая девочка, которой было не больше трех-четырех лет.

За ними было изображено огромное стеклянное здание, и Маркус, вздрогнув, понял, что на прикрепленной к нему табличке значилось «ПараДжен». Он открыл рот, чтобы прокомментировать эту деталь, но тут же с еще большим изумлением заметил, что женщину с фотографии он знает уже многие годы.

— Это Нандита.

— Нандита Мерчант, — произнесла девушка. Оно выключила фонарик. — Не думаю, что ты знаешь, где она сейчас?

Маркус, все еще пытаясь понять, что происходит, повернулся к ней лицом.

— Никто не видел Нандиту уже несколько месяцев, — сказал он. — Это ее дом, но... она имела обыкновение уходить на рейды по сбору и проверке имущества, а еще чтобы поискать саженцев для своего сада, и в последний раз не вернулась. — Он снова посмотрел на фотографию, затем на девушку. — Ты — одна из людей Мкеле? Или... забудь об этом, но кто ты? И откуда ты знаешь, кто я такой?

— Мы встречались, — сказала она. — Но ты этого не помнишь. Меня очень сложно заметить, если я этого не желаю.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, — сказал Маркус. — А еще впечатление того, что ты не из полиции Ист-Мидоу. Почему ты ищешь Нандиту?

Девушка хитро и озорно улыбнулась.

— Потому что она пропала.

— С этим я не могу поспорить, — сказал Маркус, внезапно осознавая, насколько привлекательной была эта девушка. — Позволь задать вопрос по-другому: зачем тебе нужно ее найти?

Девушка снова включила фонарик, свет которого, перед тем как повернуться к фотографии, ослепил Маркуса. Тот снова опустил взгляд на изображение.

— Смотри внимательно, — произнесла девушка. — Узнаешь ее?

— Это Нандита Мерчант, — сказал Маркус. — Я уже...

— Не ее, — сказала девушка. — Ребенка рядом с ней.

Маркус, держа фотографию у глаз, внимательно всмотрелся в изображение маленькой девочки в центре. Ее кожа была легкого бронзового оттенка, косички — черными, как уголь, а глаза горели любопытством. Одета она была в яркое цветное платьице — такое, какое девочки и надевали для прогулки по парку в солнечный день.

Такое, которых Маркус не видел уже двенадцать лет. Девочка выглядела счастливой и невинной, а ее лицо было слегка сморщенным — один глаз был зажмурен от солнца.

Что-то в этом прищуре показалось Маркусу знакомым...

Его челюсть отвисла, и он едва не уронил фотографию от изумления.

— Это Кира. — Маркус в еще большем смущении, чем раньше, поднял взгляд на загадочную девушку перед ним. — Это фотография Киры до Раскола.

Он снова посмотрел на картинку, изучая лицо ребенка; девочка была еще маленькой, ее щечки имели ребяческую округлость, но черты лица были все те же. Это были нос Киры, глаза Киры, и Кира точно так же прищуривалась в солнечный день. Маркус покачал головой.

— Почему она с Нандитой? Они ведь даже не встречались до Раскола.

— Именно, — сказала девушка. — Нандита знала об этом, но никогда никому не говорила.

«Странный способ постройки предложения, — подумал Маркус. — Не «Нандита знала Киру», а «Нандита знала об этом»«.

— Знала о чем?

Девушка выключила фонарик, опустила его в карман и забрала у Маркуса фото.

— Ты знаешь, где она?

— Кира или Нандита? — спросил Маркус. Он беспомощно пожал плечами. — Ответ на оба вопроса «нет», поэтому неважно. Кира ушла искать... — Кира ушла искать Партиалов, и Маркус никому этого не сообщал, но сейчас он решил, что это не имело значения. — Ты Партиал, верно?

— Если ты встретишь Киру, передай ей привет от Херон.

Маркус кивнул.

— Ты — та, что поймала её, а затем отвела к доктору Морган.

Херон, убирая прочь фотографию и оглядывая тени за своей спиной, не ответила на его вопрос.

— Скоро на этом острове станет весьма интересно, — сказала она. — Ты знаешь о «сроке годности», о котором говорил Сэмм?

— Ты тоже знакома с Сэммом?

— Кира Уокер и Нандита Мерчант необходимы, чтобы решить загадку «срока годности», и доктор Морган полна решимости их найти.

Маркус в замешательстве нахмурился.

— Какое они имеют к этому отношение?

— Не отвлекайся на детали, — сказала Херон. — Неважно, почему доктор Морган хочет их найти, важно только то, что она хочет и собирается это сделать, а Партиалы умеют делать что-то только двумя способами: так, как поступаю я, и так, как поступают остальные.

— Мне не слишком нравится то, как поступаешь ты, — сказал Маркус, бросив взгляд на ее винтовку. — Не думаю, что мне хочется узнать, как поступают остальные.

— Ты уже это видел, — сказала Херон. — Это назвали Войной с Партиалами.

— В таком случае, мне больше нравится твой способ, — произнес Маркус.

— Тогда помоги мне, — сказала Херон. — Найди Нандиту Мерчант. Она где-то на этом острове. Я бы и сама нашла ее, но у меня другие планы.

— А твои планы не на этом острове, — сказал Маркус и рискнул высказать догадку: — Ты будешь искать Киру.

Херон снова улыбнулась.

— Что мне делать, если я найду Нандиту? — спросил Маркус. — Предполагая... что я вообще стану ее искать, потому что ты мне не начальник.

— Просто найди ее, — сказала Херон. Она сделала шаг назад. — Поверь мне, тебе не захочется столкнуться с тем, как поступают остальные.

Она развернулась и скрылась в тени.

Маркус попытался последовать за ней, но ее уже и след простыл.

Глава 5

Кира стояла, пригнувшись за кустами, и смотрела сквозь новый оптический прицел своей винтовки на дверь магазина электроники. Этот был уже четвертым из тех, что она посетила — все предыдущие были разворованы. В обычной ситуации это не было бы странным, но офис ПараДжен заставил Киру насторожиться, а ее предыдущие исследования доказали все то же: грабитель, кем бы он ни был, был здесь совсем недавно. Она имела дело с чем-то большим, нежели просто мародерством одиннадцатилетней давности — кто-то последние несколько месяцев занимался тем, что забирал из дикого ныне Манхэттена компьютеры и генераторы.

Она наблюдала за этим местом уже почти полтора часа, направляя на это все свои усилия, стараясь быть в поисках грабителя такой же острожной, каким был он, когда заметал свои следы.

Кира помедлила еще несколько минут, во время которых внимательно всматривалась в фасады этого и соседних магазинов, а также в четыре этажа окон над ними. Ничего.

Она в который раз проверила улицу — чисто в обоих направлениях. Никого не было видно, двигаться было безопасно. Кира осмотрела свою экипировку, стиснула винтовку и побежала через разбитую улицу. Дверь была стеклянной, и Кира перепрыгнула через разбитое стекло двери даже не останавливаясь. Затем она проверила углы, держа оружие на изготовку, после чего осмотрела все коридоры.

Магазин был небольшим и занимался в основном динамиками и стереосистемами, большей части которых здесь уже давно не было — благодаря самым первым грабежам. Единственными человеческими останками здесь были останки кассира, которого смерть застала прямо за прилавком. Удовлетворившись, что магазин безопасен, Кира повесила винтовку на плечо и занялась своим делом: она стала самым внимательным образом осматривать пол. Вскоре она их обнаружила: следы в пыли, четкость которых указывала на то, что оставлены они были уже после того, как витрину магазина разбили, а само здание наполнилось грязью и ломом.

Эти следы были даже более четкими, чем те, что Кира видела раньше; она измерила один из них ладонью — обувь была все того же огромного размера, может быть, сорок восьмого или даже сорок девятого. Следы поразительно хорошо сохранились: со временем вода и ветер должны были бы стереть их, особенно эти, что были посреди прохода, но именно они, казалось, никакого влияния среды на себе не испытали. Кира опустилась на колени и как можно аккуратнее стала изучать следы. Те, что она видела раньше, были сделаны в течение последнего года, но эти были не более чем недельной давности.

Тот, кто крал генераторы, все еще оставался в городе.

Кира обратила свое внимание на полки, пытаясь понять по их состоянию и по положению следов, что именно забрал грабитель. Предсказуемым образом следы наибольшую сосредоточенность имели в том углу, где выставлялись генераторы, но чем внимательнее Кира смотрела, тем явственнее замечала ответвления узора: грабитель как минимум два раза прошел к противоположной части магазина, первый раз медленно, как если бы что-то искал, а второй раз — увереннее; следы в этот раз отпечатались глубже, как если бы он нес что-то тяжелое.

Кира провела взглядом по полкам, где в металлические рамки все еще были вставлены пыльные пластиковые телефоны, а рядом с ними красовались тонкие ноутбуки и музыкальные плееры, подобные тем, что собирала Хочи. Кира прошла по тропинке следов через мусор туда, где они оканчивались у низкой и пустой полки в задней части магазина. Определенно, грабитель забрал с нее что-то. Кира наклонилась, чтобы смахнуть пыль с ценника и стала разбирать, что же было на нем написано: «ХЭМ[5]». Ветчина? Магазин электроники не станет заниматься подобной продукцией. Кира вгляделась внимательнее, разбирая выцветшие и запачканные буквы, что следовали за первыми: «радио». На табличке значилось «ХЭМ радио», причем «хэм» было написано заглавными буквами. Еще одно сокращение, подобное ИТ, которого Кира раньше не встречала.

Компьютеры, генераторы, и вот теперь — радио. Этот загадочный грабитель, похоже, увлекался коллекционированием техники старого мира и, судя по всему, был ее знатоком, ведь он совершенно точно знал, чем являлся прибор на полке (ему не понадобилось счищать пыль с ценника, как Кире). Более того, он забрал некоторое специфическое оборудование из офиса ПараДжен, и это не могло быть совпадением; грабитель не просто хватал первый попавшейся ему из определенного вида предмет техники, он забирал конкретные приборы. Старые компьютеры из ПараДжен и генераторы, чтобы получить к ним доступ. А теперь еще и радио установки — с кем же ему нужно было связаться?

Манхэттен был необитаемой, пустой территорией, неофициальной демилитаризованной зоной между Партиалами и выжившими людьми. Здесь никому не следовало находиться, не потому, что это было запрещено, а потому, что появляться здесь было опасно. Если бы с тобой что-нибудь здесь произошло, ты мог попасться любой из сторон и ни одна из них не стала бы тебя спасать. Эта территория никого не интересовала даже с точки зрения шпионажа, ведь здесь не было ничего, за чем можно было наблюдать и о чем докладывать — кроме, разве что, документов ПараДжен.

Кира искала именно их, и этот грабитель делал то же самое — и он был на шаг впереди.

Теперь, благодаря ему, здесь не осталось генераторов, которые Кира могла бы взять в офис ПараДжен, и гарантии, что в оставшихся в офисе компьютерах будет какая-нибудь полезная информация.

Кира надеялась найти генератор, чтобы запустить компьютер главного администратора и посмотреть, содержалось ли в нем то, что она искала, но загадочный грабитель, очевидно, искал ту же информацию, а он-то полностью проигнорировал головной компьютер. Скорее всего, у грабителя уже было все то, что искала Кира. Если она хочет прочитать эти документы, ей придется найти его самого.

Ей нужно было выяснить, как ПараДжен был связан с Партиалами, РМ и самой Кирой, но была еще одна причина, что привела ее сюда. Последняя записка Нандиты приказывала Кире отыскать Доверие — лидеров Партиалов, высшее командование, которое отдавало приказы всем остальным — и, если Кира и не найдет их здесь, возможно, она все-таки найдет зацепки для начала поисков. Но... стоило ли доверять Нандите?

Кира покачала головой, хмурым взглядом окидывая разворованный магазин. Когда-то она доверяла Нандите больше, чем кому бы то ни было, но когда обнаружила, что Нандита знала до Раскола саму Киру и ее отца, и никогда не говорила об этом... Нандита обманула ее раньше, и Кира не представляла, с какими намерениями женщина командовала ей, что делать. Но это было ее единственной зацепкой.

Кем бы ни был этот загадочный грабитель, Кире придется продолжить поиски информации о ПараДжен — в ней были скрыты ответы на ее вопросы, и искать ее следовало у этого незнакомца.

Не имело значения, был ли он Партиалом, человеком, двойным агентом или кем-то еще; Кире нужно было найти его и выяснить, что ему было известно.

В голову ей пришла еще одна мысль — перед мысленным взором возник образ столба дыма.

Она видела его в прошлый раз, когда была здесь с Джейденом, Гару и остальными; видела тонкую струйку дыма, поднимающуюся из очага или от костра. Они тогда отправились узнать, что это было, и встретили Сэмма и других Партиалов; в спешке возвращаясь домой, Кира и не вспомнила, что они так и не узнали, откуда шел дым.

Тогда она подумала, что из лагеря Партиалов, но более поздний опыт общения с ними показал, что это предположение было неверно почти до смешного — Партиалы были слишком умны, чтобы оставить настолько очевидный признак своего присутствия, а кроме того, им едва ли понадобился бы лагерный костер.

Более вероятным теперь казалось, что дым шел из лагеря какой-то третьей группы, а Партиалы шли проверить место — так же, как и люди. И обе группы нейтрализовали друг друга до того, как какая-либо из них могла узнать, что происходило. Возможно. Догадка казалась в некоторой мере притянутой за уши, но лучшей у Киры не было. Если она пойдет по этому следу, у нее будет больше шансов достичь чего-то, чем если бы она стала наблюдать за магазинами электроники в напрасной надежде, что грабитель нагрянет в один из них в ее присутствии.

Она начнет с того района, который они проверяли тогда, и, если хозяин костерка изменил свое местоположение — что казалось особенно вероятным после случившейся всего в пару кварталах перестрелки — она поищет следы, которые сообщат ей, куда он мог направиться. В городе кто-то был, и Кира была полна решимости найти его.

Отыскать источник дыма оказалось тяжелее, чем Кира планировала. Во-первых, больше дым ниоткуда не шел, поэтому ей пришлось искать место по памяти, а во-вторых, город был настолько большим и сбивающим с толку, что девушка не могла вспомнить достаточно без наглядной картинки. Ей пришлось вернуться до южного моста, по которому они тогда попали в город, найти то же здание и выглянуть из того же окна.

Оттуда, наконец, ей открылся знакомый пейзаж: длинная полоса деревьев, три многоквартирных дома и прочие знаки, что привели ее к месту схватки с Партиалами много месяцев назад. Туда, где она впервые встретила Сэмма, — ну, не совсем «встретила», скорее «вырубила его и взяла в плен». Странно, сколько всего изменилось с того времени. Если бы Сэмм был сейчас здесь... Да, все было бы гораздо проще.

Но даже когда она думала это, она понимала, что дело было не в нем. Кира смотрела из окна на утопающий в листве город и сотый раз задавала себе вопрос, была ли та связь, которую она почувствовала с Сэмму, линком Партиалов или чем-то более глубоким. Возможно ли вообще найти ответ на этот вопрос? И имел ли он значение? Связь была связью, и за последние дни Кире редко приходилось испытывать нечто подобное.

Но сейчас было не время думать о Сэмме. Кира изучала панораму города и пыталась точно запомнить место, откуда раньше шел дым, и как к нему пройти. Она даже достала блокнот и набросала в нем карту, но так как она не знала точно, сколько всего на ее пути попадется улиц и как они будут называться, то не могла предугадать, пригодится ли ей этот рисунок. Здания были такими высокими, а улицы настолько узкими, что город превращался в лабиринт металлобетонных каньонов. В прошлый раз путь им показывали разведчики, но, будучи здесь в одиночку, Кира боялась потеряться и никогда не выбраться.

Со всем старанием Кира закончила карту, отметив на ней ориентиры, которые могли помочь ей выбирать правильное направление пути, а затем спустилась по длинной лестнице и направилась в глубь города. Улицы были неровными; тут и там стояли помятые машины или сквозь асфальт пробивались хилые деревья, чьи листья легонько трепетали на ветру.

Кира миновала место, где когда-то произошла дорожная авария: больше дюжины машин столкнулись в отчаянной спешке покинуть зараженный чумой город. Девушка не помнила, чтобы раньше видела это место, что заставило ее волноваться: вдруг она сбилась с пути? Но скоро за углом она обнаружила один из выбранных ею ориентиров и продолжила идти уже более уверенно.

Легче всего было передвигаться по серединам улиц: там было меньше развалин, чем по краям или в переулках, но на них также было проще заметить путника, а Кира слишком боялась слежки, чтобы покинуть возможные укрытия. Она жалась к стенам и заборам, осторожно ступая по шатким нагромождениям обломков, насыпавшихся с возвышающихся над ними зданий. Идти приходилось медленнее, но такой путь был более безопасным — по крайней мере, так говорила себе Кира.

Иногда она замечала в обшивке машины или на почтовом ящике дыры от пуль, и это подтверждало, что она на верном пути. Здесь они когда-то пробежали, спасаясь от снайпера; Джейдена даже ранило в руку. Мысль о Джейдене отрезвила девушку, и она остановилась, чтобы прислушаться. Птицы. Ветер.

Два кота схватились в драке и протяжно выли. Глупо было думать, что и сейчас ей встретится снайпер, но Кира не могла позволить себе расслабиться. Тяжело дыша, она нырнула под рассыпающуюся лестницу и стала убеждать себя, что ее беспокоили ее же собственные нервы, но думать девушка могла только о Джейдене, о том, как ему прострелили руку — о том, как его ранило в грудь в госпитале Ист-Мидоу, как он истек кровью на полу, пожертвовав собою, чтобы спасти ее.

Это он заставил ее преодолеть свой страх, заставил ее встать на ноги тогда, когда она боялась даже шевельнуться. Кира сжала зубы и снова встала, продолжив свой путь. Она могла бояться сколько угодно, но не позволит этому остановить себя.

Кира достигла жилого комплекса тогда, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом; комплекс состоял из пяти зданий, которые казались тремя из того небоскреба. То самое место. К нему вела широкая лужайка, теперь заросшая молодыми деревцами, и Кира осторожно двинулась между ними к зданиям. «Вот это мы тогда миновали, а в это вошли...»

Она зашла за угол и поглядела вверх, высматривая огромную дыру, которую они пробили тогда на высоте третьего этажа. Обвисшую балку обвила лоза, а на торчащем куске арматуры какая-то птица устроила себе насест. Со времен бесчинств прошло немало дней, и теперь природа возвращала свое.

Они пришли сюда тогда в поисках источника дыма и решили войти именно в этот многоквартирный блок потому, что его окна выходили на, как они посчитали, обитаемое жилище.

По мере ходьбы Кира не опускала свою винтовку; она повернула за угол, обогнула еще один.

Улица была именно той, что была ей нужна, а нужная квартира должна была оказаться за шестой дверью вдоль по этой улице. Первая, вторая, третья, четвертая... стоп. У Киры отвисла челюсть, и она в полном изумлении уставилась на шестой по счету таунхаус.

На его месте была пустая воронка; квартиру разнесло на кусочки.

Глава 6

— Заседание Сената объявляется открытым, — произнес Сенатор Товар. — Мы официально приветствуем всех наших сегодняшних гостей и с нетерпением ожидаем услышать ваши отчеты.

Но, пока мы не начали, я должен объявить, что на парковке стоит зеленый форд Sovereign со включенными фарами, поэтому мы просим его владельца, если он здесь присутствует. . — Он с серьезным видом поднял глаза и взрослые, находящиеся в комнате, рассмеялись. Маркус, сбитый с толку, нахмурился, и Товар хохотнул. — Прошу присутствующих здесь детей эпидемии простить меня. Это — шутка старого мира, и не самая удачная. — Он сел. — Давайте начнем с команд по синтезу. Доктор Скоусен?

Скоусен поднялся, и Маркус положил себе на колени папку, приготовив ее на случай, если доктор задаст ему какой-нибудь вопрос. Скоусен сделал шаг вперед, затем помедлил, чтобы прочистить горло, затем еще чуть помедлил, подумал и снова выступил вперед.

— Ваша нерешительность говорит о том, что хороших новостей нет, — сказал Товар. — Давайте перейдем к кому-нибудь, у кого для доклада есть что-то положительное.

— Просто позвольте ему говорить, — сказала Сенатор Кесслер. — Не нужно заполнять каждую паузу шуткой.

Товар приподнял бровь.

— Я мог бы шутить во время чьей-нибудь речи, но это считается грубым.

Кесслер проигнорировала его и повернулась к Скоусену:

— Итак, Доктор?

— Боюсь, что он прав, — сказал Скоусен. — Хороших новостей у нас нет. Плохих — тоже, кроме затянувшегося отсутствия всякого прогресса... — Он помедлил, неуверенно запнувшись. — У нас... не было сильных задержек, вот что я хотел сказать.

— Значит, с прошлого раза вы ничуть не приблизились к возможности синтезировать лекарство, — сказал Сенатор Вульф.

— Мы исключили некоторые варианты как тупиковые, — произнес Скоусен. Его лицо выглядело изможденным, оно было все покрыто морщинами, и Маркус услышал, как голос доктора упал. — Это немного, это даже не похоже на победу, но ничего другого у нас нет.

— Так продолжаться не может, — сказал Вульф, поворачиваясь к остальным сенаторам. — Одного ребенка мы спасли, а почти два месяца спустя все еще не в состоянии помочь другим. За одну только последнюю неделю мы потеряли четверых. Их смерти — сами по себе трагедии, и я не хотел бы обойти их молчанием, но они даже не являются нашей первейшей проблемой. Люди знают, что у нас есть лекарство, знают, что мы могли бы спасти младенцев, но не делаем этого.

Известны и причины этого, но они больше никого не успокаивают. То, что лекарство так близко, но все еще недосягаемо, только добавляет острову напряжения.

— Тогда что вы предлагаете делать? — спросил Товар. — Напасть на Партиалов и украсть их феромон? Мы не можем так рисковать.

«Скоро может не остаться выбора, — подумал Маркус. — Если сказанное Херон — правда...» Маркус ссутулился на своем месте, стараясь не представлять опустошений, к которым может привести вторжение Партиалов.

Он не знал, где находились Нандита или Кира, и даже если бы знал, не хотел бы открывать их местонахождение Партиалам, но с другой стороны... Вторжение Партиалов могло означать уничтожение человеческой расы – не медленное увядание, вымирание из-за невозможности размножаться, а кровавый, жестокий геноцид. Сэмм так яростно настаивал, что не на Партиалах лежит ответственность за РМ. Что они ощущают вину за то, что, пусть даже ненамеренно, спровоцировали ужасы Раскола. Двенадцать лет назад они доказали, что не боятся войны, но геноцид? Настолько все изменилось? Решатся ли Партиалы пожертвовать целой расой, чтобы спасти свой вид?

«Меня они просят о том же, — подумал Маркус. — Принести Киру или Нандиту в жертву, чтобы спасти человечество. Если до этого дойдет, стану ли я так поступать? Должен ли?»

— Можно было бы отправить к ним наше представительство, — сказал Сенатор Хобб. — Это уже обсуждалось, и была избрана команда — так чего же мы ждем?

— К кому вы предлагаете ее отправить? — спросила Кесслер. — У нас была связь только с одной группировкой Партиалов, и ее члены пытались убить детей, которые попали к ним. Мы пытались убить Партиала, который попал к нам. Если в будущем и возможна мировая, то я, черт возьми, не знаю, как ее достичь.

Маркус осознал, что это были те же доводы, которыми они с друзьями обменивались в гостиной Хочи. Все те же предложения, те же возражения — тот же бесконечный спор. «Неужели взрослые так же не уверены во всем этом, как и мы? Или у задачи просто нет решений?»

— Боюсь, что с медицинской точки зрения, — произнес доктор Скоусен, — я должен поддержать — хоть и против собственных желаний — попытку. . — Он снова помедлил. —

...Попытку заполучить свежий образец. Заполучить еще одного Партиала или по крайней мере какое-то количество их феромона. У нас есть некоторые остатки той дозы, что была использована на Арвен Сато, как и изображение структуры феромона и характеристика его свойств, но ничто не сможет заменить свежий образец. В прошлый раз мы решили эту проблему тем, что отправились к источнику — к Партиалам — и, я полагаю, что если мы хотим чего-то достичь сейчас, то должны сделать это тем же способом. Получим ли мы образец путем применения грубой силы или переговоров, но мы должны его получить.

Комнату заполнил торопливый шепот и тихое бормотание, подобное шуршанию листьев.

«Не «мы» решили проблему в прошлый раз, — подумал Маркус. — Ее решила Кира, а доктор Скоусен был тем, кто больше всего ей мешал. А теперь он советует предпринять те же действия, даже не упомянув ее?»

— Вы хотите, чтобы мы пошли на риск еще одной Войны с Партиалами, — сказала Кесслер.

— На этот риск уже пошли, — произнес Товар. — Лихо, как говорится, уже было затронуто, но мы все еще живы.

— Не стоит и дальше испытывать судьбу, — возразила Кесслер. — Если есть какой-нибудь способ синтезировать лекарство без применения военной силы, мы должны сделать для этого все возможное. Если мы спровоцируем Партиалов...

— Мы уже переступили эту черту! — сказал Вульф. — Вы слышали рапорты: суда Партиалов замечены у Северного Побережья, их корабли патрулируют наши границы...

Публика начала еще более возбужденно шептаться, и Сенатор Хобб перебил говорящего:

— Не самое лучшее место обсуждать эту информацию.

Маркусу показалось, будто его ударили под дых: Партиалы патрулируют пролив.

Одиннадцать лет они почти не покидали своих территорий, разве что предпринимали молниеносные разведывательные миссии, подобно той, что совершила Херон, но делали это всегда скрытно — люди об этом даже не подозревали. А теперь Партиалы открыто патрулируют границу.

Маркус осознал, что его рот открыт, и крепко сжал зубы.

— Люди должны знать, — сказал Вульф. — Они в любом случае узнают — один из кораблей подойдет слишком близко, и его увидит каждый фермер Северного Побережья. Из известного нам можно заключить, что некоторые Партиалы уже сошли на наш берег. Наша береговая охрана ни в коем случае не безупречная.

— Значит, наша холодная война распаляется, — сказал Скоусен. Он казался посеревшим и высохшим — будто был трупом с дорожной обочины. Помедлив пару мгновений, он сглотнул и опустился — почти рухнул — на свое место.

— Если позволите, — произнес Маркус и понял, что в какой-то момент поднялся на ноги. Он опустил глаза на свою папку, раздумывая, что с ней сделать, затем просто закрыл и стал держать перед собой, будто бы надеялся, что она послужит ему броней. Он посмотрел на членов Сената, размышляя, была ли Херон права: мог ли один или несколько из этих людей быть агентом Партиалов. Осмелится ли он говорить? Может ли позволить себе промолчать? — Прошу прощения, — снова начал он. — Мое имя — Маркус Валенсио...

— Мы знаем, кто вы такой, — сказал Товар.

Маркус нервно кивнул.

— Я считаю, что обладаю б ольшим опытом нахождения на территории Партиалом, чем кто-либо еще в этой комнате...

— Именно благодаря этому мы и знаем, кто вы, — сказал Товар, взмахивая рукой. — Представляться — излишне, переходите к сути.

Маркус сглотнул, и внезапно забыл, из-за чего вообще поднимался; ему показалось, что нужно было что-то сказать, но он не чувствовал себя тем, кто должен был это делать. Он даже не знал, что именно нужно было сказать. Он оглядел комнату, всматриваясь в лица собравшихся здесь специалистов и политиков, задаваясь вопросом, кто из них был предателем и был ли вообще такой.

Он подумал о Херон, о ее поисках Нандиты и понял, что единственный здесь знал достаточно, чтобы сказать хоть что-нибудь. Был единственным, кто слышал предупреждения Херон. «Мне просто нужно придумать, как выразить все это и самому не показаться предателем».

— Я хочу сказать, — в конце концов произнес он. — Что Партиалы, которых мы встречали, проводили эксперименты. У них кончается «срок годности» — они все скоро умрут — и они желают излечить это так же сильно, как мы хотим излечить РМ. Даже, возможно, сильнее — они вымрут раньше.

— Мы знаем о «сроке годности», — сказала Кесслер. — Это было лучшей новостью за последние двенадцать лет.

— Не считая лекарство от РМ, — быстро вставил Хобб.

— Это вовсе не хорошая новость, — сказал Маркус. — Этот их «срок годности» перебрасывает нас с раскаленной сковороды... в жерло вулкана. Умрут они — погибнем и мы. Нам нужен их феромон, чтобы излечиться самим.

— Поэтому мы и пытаемся выделить его искусственным путем, — сказал Вульф.

— Но ничего не получается, — сказал Маркус, показывая сенаторам свою папку. — Мы могли бы несколько часов перечислять вам все, что испробовали, и причины неудач, но вы бы все равно не поняли научную сторону вопроса — пожалуйста, не примите это за оскорбление, — но смыла в перечислениях нет: ничто из испробованного нами не сработало. «Почему» оно не сработало не так важно. — Маркус опустил папку на стоящий за ним стол и снова повернулся к сенаторам. Их молчаливые направленные на него взоры заставили его внезапно почувствовать легкую тошноту, и молодой человек скрыл ее улыбкой. — Не нужно аплодисментов, плохие новости у меня тоже есть.

Товар поджал губы.

— Не знаю, что такое вы собираетесь сказать, что превзойдет первую часть вашей речи, но я в нетерпении услышать это.

Маркус почувствовал, что на нем сосредоточилось внимание всей комнаты, и подавил в себе желание произнести еще одну остроту. Они вырывались у него непроизвольно, когда он нервничал, а сейчас он волновался больше, чем когда-либо. «Не я должен делать это, — подумал он. — Я медик, не оратор. Не участник дебатов. Не лидер, не...

...Я не Кира. Это ей следовало бы быть здесь».

— Мистер Валенсио? — подал голос Сенатор Вульф.

Маркус кивнул, решившись.

— Что же, раз вы спрашиваете, то вот что я хотел сказать: руководительница встретившейся нам фракции Партиалов, та, что захватила в плен Киру, была кем-то вроде доктора или химика; ее называли «доктор Морган». Потому-то они и отправили отряд Партиалов на Манхэттен все те месяцы назад, потому-то и пленили Киру: доктор Морган считает, что возможность излечение Партиалов каким-то образом связана с РМ, а значит — связана с людьми.

Очевидно, эксперименты на людях они ставили и раньше, еще до Войны с Партиалами, и если они решат, что это может спасти их жизни, то захватят в плен стольких из нас, сколько им понадобится. Они могут просто попытаться снова заполучить к себе Киру — или же всех нас разом. Возможно, сейчас они точно так же заседают где-то на противоположном берегу пролива и пытаются решить, как наилучшим образом захватить пару-тройку человек для экспериментов. Или же, если те рапорты, о которых вы упомянули, истинны, Партиалы свои собрания уже провели, а теперь приступают к осуществлению своих планов.

— Это секретная информация, — произнес Сенатор Хобб. — Нам необходимо...

— Если позволите, я хотел бы подвести итог, — прервал его Маркус, поднимая руку. — Существует группа суперсолдат, — он загнул один палец, — имеющих специальную военную подготовку, — он загнул другой, — которые превосходят нас численностью в приблизительном соотношении тридцать к одному, — третий палец, — которые достаточно отчаялись, чтобы пойти на все, — четвертый палец, — и которые верят, что «все» в данном случае означает «захват в плен людей и проведение над ними экспериментов». — Маркус загнул последний палец и молча поднял кулак в воздух. — Господа сенаторы, эта информация может быть секретной, но я готов поспорить, что Партиалы рассекретят ее гораздо раньше, чем выдумаете.

В комнате воцарилась тишина, все глаза были уставлены на Маркуса. Несколько тяжелых, долгих мгновений спустя Товар наконец заговорил:

— То есть вы думаете, что мы должны защищаться.

— Я думаю, что до смерти напуган и мне нужно научиться помалкивать, когда все на меня смотрят.

— Защищаться — неосуществимый план, — произнес Вульф, и остальные сенаторы резко выпрямились от неожиданности. — Наша Армия обучена и оснащена так хорошо, как только может быть армия людей. На всех берегах у нас расставлены посты, под каждым до сих пор стоящим мостом заложена бомба, места для засады в возможных точках вторжения уже нанесены на карту и подготовлены к обороне острова. Но неважно, насколько хорошо мы подготовлены, приличного размера фракция Партиалов об нас даже не споткнется, если начнется ее вторжение.

Это неизбежный факт, который едва ли является новостью для кого-то в этой комнате. Мы патрулируем этот остров, потому что это все, что мы можем делать, но, если Партиалы однажды действительно решат напасть на нас, мы проиграем эту войну за пару дней, если не часов.

— Единственной относительно хорошей новостью, — сказал Маркус, — является то, что их общество, прошу простить мне это сравнение, еще более раздроблено, чем наше. Когда мы были на материке, он являлся практически зоной военных действий, что можно назвать единственной причиной, которая мешала Партиалам атаковать нас до сих пор.

— Значит, они поубивают друг друга, и наша проблема решится сама собой, — сказала Кесслер.

— Если забыть про РМ, — заметил Хобб.

— Учитывая все, что рассказал мистер Валенсио, — сказал Вульф, — есть только один план, на успех которого можно надеяться. Шаг один: проникнуть в эту зону военных действий на материке в надежде, что никто нас не заметит, и схватить парочку Партиалов для экспериментов доктора Скоусена. Шаг второй: эвакуировать остров и убраться отсюда как можно дальше.

Комната затихла. Маркус сел. Предложение оставить остров прозвучало дико — это был их дом, единственная безопасная гавань, потому-то они и поселились здесь с самого начала — но, выходит, что ситуация изменилась? После Войны с Партиалами остров послужил людям убежищем: туда они скрылись от Партиалов, там нашли себе новую жизнь и начали отстаивать ее заново. Но теперь Маркус поразмыслил и понял, что сам по себе остров не означал безопасность.

Раньше люди были в безопасности потому, что Партиалы их игнорировали, а теперь этому пришел конец: по проливу плавают корабли, в тенях прячется Херон, а хитроумная доктор Морган пытается захватить всех людей для опытов. Какой бы иллюзорной ни была безопасность раньше, теперь и эта иллюзия растаяла в воздухе. Не нужно было произносить речей, не нужно было официальных постановлений — Маркус знал: решение принято. Он видел это по лицам собравшихся в комнате. Как только эвакуацию огласили как возможный выход, она стала неизбежной.

Открылась боковая дверь, и Маркус увидел нескольких солдат, что охраняли комнату снаружи. Те отступили в сторону, и вошел крупный мужчина — Дуна Мкеле, сотрудник разведки.

Маркус осознал, что точно не знает, на кого именно работал Мкеле; казалось, тот имел свободный допуск в Сенат и влияние в Армии, но, насколько было известно Маркусу, он не отчитывался ни перед теми, ни перед другими. На чем бы ни основывались их отношения, этого человека Маркус недолюбливал. Его появление почти всегда означало плохие новости.

Мкеле подошел к Сенатору Вульфу и что-то прошептал ему на ухо. Маркус попытался прочитать сообщение по губам или хотя бы сделать какие-нибудь выводы по выражению лиц собеседников, но те повернулись к толпе спинами. Товар слушал с мрачным видом, затем бросил взгляд на группу наблюдающих за ним людей. Он снова повернулся к Вульфу и громким хорошо поставленным голосом произнес, позаботившись, чтобы его слова разнеслись по всей комнате:

— Первая часть всем уже известна. Можно огласить и вторую.

Маркус совершенно отчетливо увидел мрачное выражение, которое пронеслось по лицу Мкеле. Вульф взглядом извинился перед новоприбывшим и повернулся к толпе.

— Похоже, нам придется работать по форсированному графику, — произнес Вульф. — Партиалы сошли на берег Лонг-Айленда в гавани Маунт-Синай приблизительно пять минут назад.

Зал заседаний взорвался шумом разговоров, и Маркус почувствовал, как его живот внезапно ухнул от поглотившего его ужаса. Что означала принесенная Мкеле новость — неужели конец?

Была ли это полномасштабная атака или наглый рейд по захвату людей для опытов? Были ли это союзники доктора Морган, ее враги или какая-то третья сторона?

Был ли с ними Сэмм?

Значит, план Херон провалился? Киру и Нандиту не нашли при помощи хитростей и расспросов, поэтому пришло время военной интервенции? Маркус ощутил волну ужасающей вины — он упрекнул себя за то, не обратил должного внимание на предупреждение Херон. Но он уже несколько месяцев не видел Киру, а Нандиту — больше года; разве он мог что-то сделать?

Толпа заревела в ужасе и замешательстве: люди осознали положение дел, и Маркус понял, что чьей бы ни была вина, это не имело сейчас значения. Он не собирался отдавать кого-то в жертву; он скорее пойдет сражаться с Партиалами, чем продаст ради мира свою душу.

Во второй раз за сегодня Маркус обнаружил, что стоит, и услышал, как его собственный голос произнес:

— Я вызываюсь добровольцем в группу, которая отправиться на встречу с ними, — сказал он. — Вам понадобится медик — я предлагаю себя.

Сенатор Товар взглянул на него, кивнул и повернулся обратно к Мкеле и Вульфу. Комната продолжала жужжать голосами напуганных, теряющихся в догадках людей. Маркус рухнул на свой стул.

«Мне действительно надо научиться помалкивать».

Глава 7

Кира пробиралась через развалины таунхауса, который превратился в хаос: стены обвалились, в полах и потолках зияли дыры, мебель разлетелась на кусочки, и они лежали повсюду беспорядочными кучами. Досками, книгами, кусками бумаги, посудой и покореженной металлической арматурой была завалена не только сама воронка, но и улица рядом — такова была мощность взрыва.

Очевидным было то, что это место служило кому-то домом, и не так давно. За свою жизнь Кира насмотрелась достаточно развалин старого мира; она росла, окруженная ими, и хорошо с ними познакомилась. Рамки с фотографиями давно усопших семей, маленькие черные коробочки мультимедийных проигрывателей и игровых систем, щербатые вазы, в которых стояли хрупкие стебли — эти и многие другие детали заполняли покинутые дома, но атмосфера в них всегда была одной и той же: забытых жизней забытых людей. Здесь же, в этой квартире, обломки и мусор были совсем другими, более современными: составленные вместе консервы теперь взорвались и их содержимое догнивало среди прочего хлама; окна были заколочены, а двери укреплены; нельзя было не заметить оружие, боеприпасы и самодельный камуфляж.

Долгое время спустя после конца света кто-то здесь жил. А когда кто-то другой — Партиалы? — вторгся в это уединение, здешний жилец или жильцы взорвали свой собственный дом. Разрушения были полными, но достаточно локализованными, поэтому взрыв не мог оказаться атакой извне. Враг использовал бы бомбу меньшей мощности, чтобы пробить брешь в стене, или же более мощную, чтобы взрывом захватило и соседние квартиры. Чьим бы деянием ни были представшие перед Кирой разрушения, работа была сделана прагматично и обдуманно.

Чем больше Кира размышляла, тем сильнее эта воронка напоминала ей о другом взрыве — взрыве, произошедшем в прошлом году, до открытия лекарства, до ее встречи с Сэммом. Тогда она вместе с Маркусом и Джейденом отправилась на Северное Побережье Лонг-Айленда на рейд по проверке и сбору имущества. В одном из зданий оказалась заложена бомба. Та ловушка была обманкой, как, судя по всему, и эта: целью взрыва было не убийство, а сокрытие следов. «Как назывался тот маленький городок? Ашарокен; помню, как много раз Джейден шутил над этим именем». Но зачем они тогда сунулись в то здание?

Его отметила предварительная команда, и поэтому туда были отправлены солдаты для более тщательного осмотра. С ними были особые специалисты: кажется, кто-то, разбиравшейся в компьютерах. Или в электронике? Дыхание Киры зашлось, когда память вернулась: дело было в радиостанции. Кто-то устроил на Северном Побережье радиостанцию, а затем взорвал ее, чтобы не выдать свою тайну. А теперь здесь, в этом таунхауcе, произошло то же самое. Совершил ли это тот же самый «кто-то»?

Рефлексивно Кира отступила назад, как если бы в разрушенном помещении могла прятаться еще одна бомба. Некоторое время она внимательно рассматривала развалины, а затем собралась с мужеством и вошла внутрь, стараясь ступать по неустойчивой конструкции как можно осторожнее. Скоро обнаружилось первое тело. Солдата в сером — Партиала — прижало упавшей стеной, и он стал трупом в покореженном бронежилете защитного цвета. Рядом лежала его винтовка, и Кира неожиданно легко вытащила ее из-под руин. Механизм работал довольно натужно, но все же работал, а в патроннике была пуля. Кира достала обойму и увидела, что она была полной — солдат перед смертью ни разу не выстрелил, а его товарищи не забрали его амуниции и даже не похоронили погибшего. «Значит, взрыв застал из врасплох, — подумала Кира, — и убил всех до одного. Некому было хоронить погибших».

Кира продвинулась дальше, аккуратно обходя нападавшие балки и кирпичи, и наконец увидела знакомую картину: почерневшие остатки радиопередатчика, такие же, как в Ашарокене.

Сходство было налицо: группа разведчиков обнаруживает что-то подозрительное, находит безопасный дом, наполненный оборудованием для связи, попадает в защитную ловушку и погибает. Тогда Кира и остальные предположили, что виноват в разрушениях в Ашарокене был Голос, но Оуэн Товар отрицал это и тогда, и сейчас. Следующими в списке подозреваемых шли Партиалы, но здесь, на Манхэттене, именно они стали жертвами ловушки. «Значит, другая фракция», — подумала Кира.

«Но которая принадлежит доктору Морган: фракция шпионов с радио или разведчиков, которые напали на них? Или ни одна из них? И как все это связано с ПараДжен? Тот, кто забрал из офиса компьютеры, забрал и радиоустановки из магазина, а здесь же имелись фрагменты и того, и другого. Должна же быть какая-то связь». Казалось вполне вероятным, что радиостанции в городе устраивала та же фракция, что и забирала технику из магазинов. Так чем же они занимались? И почему так легко шли на убийство, чтобы сокрыть это?

— Мне нужна зацепка, — произнесла Кира, хмурясь от досады. За последние дни она стала все больше говорить сама с собой, и, когда услышала, как по пустому городу прокатился звук ее голоса, почувствовала себя глупо. Но, с другой стороны, она уже несколько недель не слышала другого человеческого голоса, и ее собственный звучал странно успокаивающе. Кира покачала головой. — Хочется с кем-то поговорить, да? Как бы жалко я при этом ни выглядела. — Она наклонилась и стала осматривать кусочки бумаги, которые были разбросаны среди прочего мусора. Тот, кто устраивал безопасные дома и прятал в них бомбы, все еще был где-то неподалеку, но найти его будет практически невозможно — любые свидетельства, которые могли бы помочь Кире напасть на след, были уничтожены. Девушка сухо рассмеялась: — Хотя, полагаю, в этом-то и был смысл.

Кира подняла одну из валявшихся у нее под ногами бумаг. Это был фрагмент газеты старого мира — помятый, желтый листок, заголовок которого был едва читаемым. «Протесты в Детройте: было применено насилие», — прочитала девушка. Более мелкий шрифт статьи было разобрать еще труднее, но Кира различила слова «полиция» и «завод», а также несколько упоминаний о Партиалах.

— Значит, собирающая радиоустановки фракция еще и интересуется статьями о мятеже Партиалов? — Кира хмуро посмотрела на газетный лист, затем бросила его обратно на пол. — Или же все дело в том, что перед Расколом во всех газетах писали о Партиалах, и в таком случае мне это ничем не поможет. — Она тряхнула головой. — Мне нужно что-нибудь железобетонное. Ну, кроме обломков железобетонной стены.

Она пнула кусок мусора, тот откатился от воронки и, звякнув, стукнулся об лежавшую на полу радиоантенну.

Кира подошла осмотреть ее. Антенна была длинной — вероятно, в несколько ярдов длиной, — но прямой и тонкой, как провод. Должно быть, раньше конструкция была вполне устойчивой, но от взрыва антенна погнулась и покорежилась.

Кира стала вытягивать ее из-под кучи нападавшего кирпича и гипсокартона, что почти полностью скрыла антенну. Та свободно продвинулась около трех футов, а затем зацепилась за что-то. Кира потянула сильнее, но металлический стержень больше не поддался ни на дюйм.

Девушка, запыхавшись от усилий, разжала руки и огляделась в поисках... еще чего-нибудь. Она обнаружила еще несколько газетных обрывков, три гниющих тела Партиалов и гнездо садовых ужей, которое те устроили под упавшей на пол солнечной батареей, но ничего из того, что могло бы сказать ей, куда направились взрывники или была ли у них еще где-нибудь в этом городе радиостанция. Кира присела отдохнуть возле еще одной солнечной батареи, и внезапно ее осенило.

Зачем здесь две солнечные установки?

Подобный тип солнечных батарей назывался «Зобл» и Кира хорошо их знала — Хочи установила такую же панель на крыше их дома, чтобы подпитывать свои музыкальные проигрыватели, ещё больше панелей было у госпиталя. Они прекрасно поглощали солнечную энергию и очень эффективно преобразовывали её, а ещё они были невообразимо редкими. Хочи оказалась в состоянии получить такую только благодаря своей «матери» и её связям в сфере сельского хозяйства и рынка свежей еды. Нет, в том, чтобы найти панель на Манхэттене, не было ничего совсем уж исключительного — разрушения были минимальны, да и конкурентов не было, но сразу две панели в одном здании говорили о ненормально высокой потребляемой мощности.

Кира снова прочесала воронку, на этот раз ползая на четвереньках, в поисках потребителя такого количества энергии, но вместо этого она нашла обломки третьей солнечной панели.

— Три «Зобла», — прошептала Кира. — Зачем кому-то нужна была вся эта энергия? Для радио? Неужели приемникам нужно так много?

Дома Кира пользовалась крошечными переносными рациями размером с ладонь, и работали они на маленьких батарейках. Какому радиоприемнику понадобится три панели «Зобл» и пятиметровая антенна? Это было совершенно непонятно.

Или же электроэнергия здесь требовалась не только радио. А еще и, например, целой коллекции украденных из офиса ПараДжен компьютеров.

Кира снова огляделась, на этот раз обращая внимание не на воронку, а на улицу за своей спиной, на холодные и безжизненные здания по бокам. Она чувствовала себя выставленной всем на показ, как если бы на нее был направлен луч прожектора. Девушка шагнула в укрытие тени обвалившейся стены. «Если здесь и было что-то ценное, — подумала она, — защитники этого места уже давно забрали это. Огромное количество энергии вырабатывалось здесь для подпитки радио и компьютеров, а тот грабитель, что собирал повсюду эти приборы, делал это последние несколько месяцев — гораздо позже, чем это здание взорвалось. Грабитель все еще где-то неподалеку, и затеял он что-то странное».

Она подняла глаза к крыше, к темнеющему над ней небу. «И чтобы найти его и этих взрывников мне нужно всего лишь отыскать то, что нужно им: огромную антенну и достаточное для работы радиопередатчика количество солнечных батарей. Если где-то в этом городе есть еще подобные станции, отсюда я их не увижу».

— Пора забраться повыше.

План Киры был прост: забраться на самое высокое здание, что она найдёт, получить отличный вид всего города, и наблюдать. Если ей повезет, она заметит столб дыма, хотя Кира допускала, что те, за кем она охотится, сделали выводы со времени ее прошлого визита, и все, что ей останется — пристально рассматривать горизонт во всех направлениях и под всеми углами солнца в надежде заметить отблеск гигантской антенны или одной или нескольких солнечных панелей.

— Потом мне останется только лишь соотнести замеченные места с картой и лично проверить их, — сказала Кира сама себе, поднимаясь по очередному лестничному пролёту. — И надеяться, что я не подорвусь, как все те бедолаги до меня.

Выбранное ею здание было довольно близко к офисам ПараДжен — примерно в миле к юго-западу. Массивный гранитный небоскреб, гордо называющий себя «Эмпайр Стейт Билдинг».

Наружные стены целиком заросли лозой и мхом, как и б ольшая часть города, но внутренняя структура казалась достаточно крепкой, и, чтобы попасть к основной лестнице, Кире понадобилось всего-навсего прострелить замок. Сейчас она находилась на тридцать втором этаже, пробираясь вдоль перил на тридцать третий, и, если верить указателям в вестибюле, Кире осталось преодолеть ещё пятьдесят три этажа.

— У меня осталось три литра воды, — вслух перечисляла она свои запасы, поднимаясь дальше. — Шесть консервов тунца, две — бобов, последняя упаковка сухпайка из того магазина военного снаряжения на Седьмой авеню. Кстати, нужно еще раздобыть таких же. — Она достигла площадки тридцать четвертого этажа с пересохшим горлом и продолжила подниматься дальше. — Лучше бы мне хватило этих запасов на довольно длительное время, потому что я не собираюсь снова проделывать весь этот путь.

Как казалось Кире, прошла целая вечность, но наконец она, задыхаясь от усталости, добралась до восемьдесят шестого этажа и остановилась, чтобы выпить воды, после чего отправилась проверять свой предполагаемый наблюдательный пункт. Вид открывался просто прекрасный, но множество окон, по большей части разбитых, делали этаж ветреным и весьма холодным.

Она устало потащилась назад к лестнице, и поднялась до сто второго этажа, в самое основание гигантского шпиля, что возносился еще на две или три сотни футов вверх. На висевшей у двери дощечке Кира прочла в свой адрес поздравления с преодолением тысячи восьмисот шестидесяти отдельных ступенек, и с удовлетворением заметила, что дыхание начало восстанавливаться.

— Ну и везет же мне, — тяжело дыша, проговорила она. — Должно быть, среди всех оставшихся девушек планеты у меня теперь самые красивые ягодицы, а вокруг нет никого, кто мог бы это оценить.

В то время как восемьдесят шестой этаж был просторным и квадратной формы, сто второй оказался небольшим и круглым, словно помещение маяка. Единственным, что отделяло посетителей от улицы, были расположенные по кругу окна. Большая их часть была невредимой, но Кира не смогла сопротивляться порыву высунуться в одно из разбитых, ощутить порывы ветра, посмотреть вниз с головокружительной высоты. Открывшийся ей вид представлял собой, как она полагала, ту панораму, что люди старого мира видели из иллюминаторов самолетов, летающих так высоко, что мир внизу казался маленьким и игрушечным.

Но более важным было то, что с этой точки Кире открывался потрясающий вид на весь город; в нем существовали и более высокие здания, но их было немного, и открывающийся из них вид не будет лучше этого. Кира сбросила сумку на пол и вытащила из нее бинокль. Она начала изучение города с юга, внимательно всматриваясь в линию горизонта в поисках блеска радиоантенны. Но результат оказался непредвиденным. Кира медленно выдохнула, качая головой.

Она не представляла, как сможет определить, какое из всех этих зданий было ей нужно. Девушка закрыла глаза.

— Единственный способ, — тихо произнесла она, — начать.

Она достала из заднего отделения сумки блокнот и начала наносить на план местонахождение ближайшей антенны, увиденной ею в южном направлении.

Глава 8

Самая дальняя из замеченных Кирой антенн находилась, по подозрениям девушки, за пределами Манхэттена, в районе Бронкс. Кира надеялась, что так далеко заходить в своих поисках ей не придется (возможность близости Партиалов заставляла ее волноваться), но она поклялась себе, что в случае необходимости сделает это. Ответы, которые она искала, оправдывали любой риск.

Ближайшая же антенна находилась в одном здании с Кирой, являясь огромным шпилем на крыше, но кроме девушки здесь больше не было ни одной живой души. По крайней мере так считала Кира, но все же здание было ужасно большим.

— Наверное, у меня паранойя, — говорила она себе, забираясь на крышу, чтобы проверить антенну. Остановившись, она поправила себя: — Скорее, невероятно серьезный случай паранойи.

В небольших дозах она может быть вполне полезной.

Антенна оказалась полностью отсоединенной от сети, и Кира удивилась, насколько легче себя почувствовала. Она рассматривала город, отмечая на плане местоположения новых замеченных ею шпилей, и наблюдала, как в блеске заходящего солнца перед нею одна за другой представали панели солнечных батарей — они отражали внезапно упавшие на них лучи светила, а затем снова скрывались в тени. С наступлением ночи она спустилась на несколько этажей, нашла уединенную комнату и уютно устроилась в ней в своем спальном мешке. На этой высоте здание было поразительно чистым: сюда не нанесло ветром грязи, стебельков травы, не было птичьих следов в пыли. Это напомнило Кире о доме, о зданиях, над чистотой и порядком которых она и остальные так усердно работали: о ее домишке, о госпитале, школе. Не первый раз Кира задала себе вопрос: увидит ли она их еще когда-нибудь?

На четвертый день закончилась вода, и Кире пришлось преодолеть долгий спуск, чтобы восполнить запасы. Внимание девушки привлек парк к конце квартала, где она и нашла то, что искала: не пруд или болотце, а вход в подземный тоннель, у ступеней которого плескалась вода. В старом мире тоннели использовали как средство передвижения, но теперь они почему-то наводнились и превратились в подземные реки, небыстрые, но все же реки.

Кира достала фильтр для воды и наполнила свои бутыли, постоянно при этом наблюдая за окружающим её городом. Затем девушка нашла бакалейный магазин и стала пополнять свои запасы консервированными овощами, но остановилась, обнаружив вздувшуюся банку — этим заготовкам было более одиннадцати лет, что являлось пределом их срока годности. Кира не хотела рисковать своим здоровьем, в случае если некоторые из них уже испортились. Девушка вздохнула и вернула консервы на место, раздумывая, сможет ли выкроить время для охоты.

— Остановимся на нескольких ловушках для дичи, — решила она и соорудила несколько силков у входа в туннель. Возле него на земле виднелись следы, из чего Кира заключила, что местные антилопы и кролики собирались сюда на водопой. Девушка заново взобралась на свой наблюдательный пункт, установила ещё несколько ловушек для птиц и приступила к работе. Две ночи спустя на ужин у нее была гусятина, обжаренная над бездымной походной печкой; в качестве вертела девушка использовала старые проволочные вешалки. Лучшей трапезы за последние недели у нее не было.

Пять дней и три похода за водой спустя у Киры случился первый значительный прорыв: в далеком огне мигнул красный огонек и тут же пропал. Что это было — сигнал? Или Кире он только померещился? Она выпрямилась и внимательно вгляделась в то место через бинокль.

Пошла минута. Пять минут. Когда девушка уже готова была сдаться, она снова это увидела: движение, огонек, а затем — закрывающуюся дверь. Кто-то выпускал из помещения дым, возможно, там вырвался из-под контроля костерок. Кира поспешила до темноты отметить местоположение этого здания, и за следующие полчаса заметила пламя еще три раза. Когда взошла луна, Кира начала выглядывать, не поднимался ли откуда-нибудь дымок, но ничего не обнаружила.

Должно быть, пламя горело бездымно или же дым рассеивался ветром.

Девушка выпрямилась, глядя в строну привлекшего ее внимание здания, теперь невидимого в темноте. Оно было одним из тех, которые она определила как возможную цель: крыша была покрыта солнечными батареями, которые окружали находящуюся по центру антенну. Та была настолько большой, что, по мнению Киры, вполне могла являться антенной самой настоящей радиостанции. Если кто-то заново запустил то старое оборудование, то пользы от него будет больше, чем от любой из тех радиоустановок, что Кира обнаружила взорванными.

— Отправиться сейчас или дождаться утра?

Глядя в темноту, Кира поняла, что все еще не определилась с планом: знание места, где засели плохие ребята, ничем ей не поможет, если на самом входе она подорвется на бомбе. Она могла попытаться поймать кого-нибудь из этих загадочным техников при помощи, скажем, более большой версии ловушки на кроликов и задать некоторые вопросы или же проскользнуть в здание тогда, когда бомба была безопасна. Это, как подозревала девушка, возможно было только тогда, когда сами взрывники были на месте. Что тоже не казалось ей безопасным вариантом.

— Лучше всего, — прошептала Кира, пригнувшись у окна, — делать как раз то, что я делаю сейчас: наблюдать, ждать и надеяться узнать что-нибудь полезное. — Она вздохнула. — Таким-то образом я и дожила до сих пор.

Но вопрос оставался прежним: пойти к загадочной радиостанции сейчас или подождать до утра? Путешествие через город ночью будет более опасным, но те, на кого Кира вела охоту, показали себя невероятно острожными: если они поняли, что отблеск огонька и струйка дыма выдали их местоположение, то могут перейти в другой здание, а в старом оставить еще одну бомбу-ловушку, и тогда Кира их потеряет. Был ли огонек случайным?

Было ли этой промашки достаточно, чтобы обратить техников в бегство? Кира не знала ответа на этот вопрос, и неуверенность заставила разволноваться и ее саму. В этой ситуации медлительная осторожность была слишком рискованной: девушка уже потеряла пять дней; она решила, что отправиться сейчас будет лучше, чем рисковать потерей единственной на данный момент хорошей зацепки. Упаковав свое имущество и проверив винтовку, Кира начала долгий спуск по темным пролетам лестницы.

По первым этажам здания в поисках еды разгуливали дикие кошки с ярко блестящими во тьме глазами. Кира слышала, как они прятались в тенях, как выжидали, наблюдали, а затем набрасывались на добычу; слышала, как хищники шипели, а их жертвы пытались вырваться.

Перед тем как покинуть здание, Кира внимательно осмотрела улицу, а затем короткими перебежками стала тихо передвигаться от машины к машине, стараясь, чтобы они скрывали ее как можно дольше. Здание с огоньками находилось в трех милях к северу — неприятно близко к Центральному парку. По всему городу жили дикие животные, но в парке обитали самые крупные из них. Кира передвигалась так быстро, как только смела. Она не включала фонарика, довольствуясь светом луны.

В этом полумраке тени казались глубокими и зловещими, а земля — более ровной, чем была на самом деле, и Кира спотыкалась каждый раз, когда начала двигаться быстрее. Она обходила парк с запада, выглядывая, не прятались ли в тенях какие-нибудь животные, но ни одного не увидела. Это была плохая новость: если бы поблизости был, скажем, олень, это предоставило бы хищникам лучшую жертву, чем Кира. Едва ли дикие кошки были самыми опасными обитателями города.

Боковым зрением Кира заметила, как шевельнулась какая-то тень, и резко обернулась.

Ничего. Девушка помедлила, прислушиваясь... да... все верно. Глухой гул, почти неуловимый слухом. Неподалеку дышало что-то очень большое, не просто дышало, а урчало, издавая тихий рык. Это было что-то, что очень хорошо умело прятаться.

За ней охотились.

Впереди была большая площадь, асфальт на которой потрескался, кое-где встал дыбом, и сквозь него проросли высокие и темные стебли травы. В центре стаяла статуя, серьезная и неподвижная. По кругу площадь обрамляли машины с давно сдувшимися и обмякшими шинами.

Кира, держась у ограды парка, медленно отходила, стараясь не предоставлять хищнику возможностей к атаке. Она задержала дыхание и внимательно прислушалась. Низкое урчание все еще не утихло: округу заполнял звук вдохов и выдохов гигантских легких. Кира не могла определить, откуда он исходил.

«В городе обитают пантеры, — подумала она. — Я видела их днем — пантер, львиц, а однажды, клянусь, даже тигра.

Это беглецы цирка или зоопарка, которые совсем неплохо кормятся стадами оленей и лошадей, что бродят по Центральному парку. Здесь даже были слоны — в прошлом году я слышала их. Они тоже попадают к хищникам на зуб?»

«Сосредоточься, — сказала себе Кира. — Если ты не найдешь выход, то тоже попадешься к ним на зуб. Пантерам или львам или еще кому-нибудь похуже».

Пантеры. В голову Киры пришла ужасающая мысль: «Пантеры охотятся по ночам, но я видела их только днем. Неужели они теперь ищут добычу не только ночью, или же это что-то в тенях гораздо хуже их — настолько хуже, что пантерам пришлось изменить свой распорядок дня, чтобы избегать этого чего-то? Так кто же за мной охотится: ночные пантеры или какое-то другое существо, которое заставило других хищников попрятаться в норы?» На ум ей непрошеными пришли картинки из брошюрки ПараДжен: изображения драконов, разумных собак, созданных на основе генной инженерии львов; как знать, что еще эти ученые могли создать? Они изобрели Партиалов — идеальных солдат; что, если также они изобрели идеальных хищников?

Кира бросила быстрый взгляд назад, покачав головой при виде длинной череды брошенных машин и фургонов для доставки. Существо могло прятаться за любым из этих автомобилей, дожидаясь, пока Кира пройдет мимо. Точно так же дело обстояло и с площадью впереди. Лучшей возможностью для Киры было перейти улицу и укрыться в холле, где раньше, должно быть, располагался торговый центр: об этом говорили попадавшие манекены, выцветшие плакаты с телами и лицами людей, бесконечный кипы рваной одежды.

Зверь мог быть и там — захламленные коридоры могли быть его берлогой, — но многочисленные двери оставляли Кире возможность спрятаться за одной из них и запереться, и тогда она будет в безопасности. Она просидит там до тех пор, пока существо не уйдет, если понадобится, то и до утра. Кира услышала все то же глухое рычание, на этот раз ближе, и яростно сжала зубы.

— Сейчас или никогда.

Она подскочила на ноги и сломя голову бросилась через потрескавшуюся улицу к торговому центру, маневрируя между машинами, а за спиной ее свистел ветер. Кира вообразила, как в ее спину впиваются гигантские когти и, пробегая через разбитые стеклянные витрины, приложила все усилия, чтобы сохранить равновесие. Там, где она проходила, рушились неустойчивые нагромождения развалин, и это вызывало больше разрушений, чем сама Кира могла бы устроить.

Девушка не смела оглядываться; она подняла на плечо винтовку и стала дико палить назад, а затем завернула за потрескавшуюся колонну.

Помещение торгового центра оказалось больше, чем она ожидала; блестели парные металлические лестницы, внизу пасть разинул большой внутренний двор, куда можно было спуститься из центра. Было слишком темно, чтобы увидеть пол или потолок; тьма скрывала практически все. Дверь, к которой планировала добраться Кира, была на противоположной стороне. Девушка повернула направо, обходя спуск на нижний этаж, и, нацелив винтовку перед собой, включила фонарик. Существо, казалось, не удержало равновесия на скользком полу и теперь пыталось подняться. Кира выбрала первую попавшуюся дверь и ринулась к ней.

Она бежала, и луч фонарика бешено дергался вверх-вниз, вправо-влево, отражался от плиточного пола, металлических ступеней и зеркальных панелей на стенах. Вспышкой света в одной из стен Кира увидела себя и догоняющую ее огромную тушу, а затем луч фонарика снова переместился и образовавшаяся в результате игры света и тени сцена ночного кошмара пропала.

Не отрывая глаз от двери, Кира бежала так, как еще никогда не бегала в своей жизни; за несколько мгновений до того, как она наконец добралась до выбранного ей места, она опустила дуло своей винтовки, прицелилась в дверную ручку и выстрелила. Замок выбило из двери, та распахнулась, и Кира без промедлений нырнула в дверной проем, ухватившись рукой за стену слева, чтобы сохранить равновесие при повороте вправо, к еще одной открытой двери. Пробегая мимо, она схватилась за нее и потом захлопнула за собой. Прислонившись к двери спиной, Кира почувствовала, как сзади в дверь что-то врезалось и раздался громкий треск. И все же дверь выдержала, и Кира с силой прижалась к ней, когда существо снаружи отступило для еще одного удара.

Кира лихорадочно осмотрелась, неловко держа винтовку одной рукой, пытаясь осветить прикрученным к ней фонариком комнату, и увидела большой деревянный письменный стол.

Снаружи по двери заскребли когти — существо ощупывало вставший перед ним барьер, не пытаясь пока его снести, — и Кира решила рискнуть: она перепрыгнула через стол и налегла на него со всей силой, толкая его, чтобы забаррикадировать дверь. Звук когтей превратился в стук прыжков, и внезапно Киру оглушил громовой рев. Она потеряла равновесие, уронила винтовку и снова налегла на стол, придвинув его к двери как раз в тот момент, когда существо снаружи снова врезалось в дверь так, что комната дрогнула.

Стол выдержал эту атаку. Кира отступила назад, потянулась за винтовкой и осветила с ее помощью верхнюю часть двери, которую избороздило трещинами и перекосило. Снаружи что-то двигалось, и это что-то головой почти достигало потолка; свет отразился от огромного, янтарного цвета глаза, который прищурился от луча фонарика. Осознав размеры существа, Кира отшатнулась, почти непроизвольно отступив назад. Массивная лапа дотронулась до щели над дверью, огромные когти заблестели серебром в свете галогенного луча, и Кира дала очередь из винтовки, ранив существо в лапу. Зверь снова взревел, но на этот раз Кира, обеспокоенная, ответила ему яростным криком.

Она взобралась на стол, прицелилась через щель и начала стрелять в высящуюся перед ней стену шерсти и мускулов. Существо взвыло от ярости и боли и дико забилось в дверь; Кира отбросила опустошенную обойму, заменила ее другой и снова открыла огонь. Существо развернулось и пустилось в бегство, скоро исчезнув во тьме.

Кира, оцепенев, стояла у двери, а костяшки ее пальцев побелели от того, с какой силой она сжимала винтовку. Секунда сменилась минутой, одна минута сменилась двумя. Монстр не возвращался. Вызванное адреналином возбуждение прошло, и Кира начала трястись, сначала слегка, потом все быстрее и сильнее, и вскоре ее охватила неконтролируемая дрожь. Она слезла со стола, едва не рухнув при этом на пол, и, рыдая, легла в углу.

Утренний свет не смог пробиться сквозь лабиринт стен и дверей, но Кира услышала звуки нового дня: приветствуя солнце, пели птицы, пчелы жужжали над проросшими через асфальт цветами, и, да, где-то вдалеке протрубил слон. Кира медленно встала, выглянула за перекосившуюся дверь. Фонарик она до сих пор не выключила, хоть его зарядка и была почти на нуле. Комната за дверью вся была покрыта брызгами и потеками крови, но самого существа не было.

Кира отодвинула стол и осторожно открыла дверь. Снаружи было светлее, и девушка увидела на полу торгового центра луч солнца. Красно-коричневые следы вели через улицу к площади, но Кира не последовала за ними. Она глотнула воды из своей фляги, ополоснула лицо.

Она знала: глупо было идти куда-то ночью, и пообещала себе, что больше такой ошибки она не совершит.

Она потрясла головой, разминая затекшие спину, руки и пальцы. Возможно, люди, за которыми она охотилась, были слишком далеко, чтобы услышать ночную пальбу, но, как знать, что могло произойти: вдруг эхо сыграло злую шутку? Это не изменило плана девушки: она и так спешила найти нужный ей дом, а теперь поняла, что должна сделать это еще быстрее. Достав из рюкзака карту, Кира определила свое местоположение. Найдя на плане нужное ей здание, она стала выбирать наиболее удобный к нему маршрут. Вздохнув и сделав еще один глоток воды, она отправилась в путь через город.

Кира путешествовала осторожно, опасаясь не только патрулей Партиалов, но и гигантских волосатых монстров с когтями. Ей чудилось шевеление в каждой тени, поэтому она прилагала большие усилия, чтобы оставаться спокойной и хладнокровной. Когда девушка достигла нужного ей района, она потратила несколько часов на то, чтобы понять, какое именно здание с антенной заметила тогда, хоть б ольшая часть того времени ушла на попытки оставаться незамеченной для возможных наблюдателей. Закончила она тем, что забралась по каркасу на другое здание, чтобы взглянуть на город с высоты птичьего полета, и тогда легко заметила нужную антенну.

Здесь здания были ниже, высотой только в три-четыре этажа. Зная, что искать, Кира легко обнаруживала признаки, говорящие, что дом был обитаем — большинство окон были заколочены, особенно на третьем этаже, а едва заметные следы в песке показывали, что недавно кто-то прошел по крыльцу.

Здесь начиналась рискованная часть плана. Кира не смела входить, не зная наверняка, кто жил в доме, где этот кто-то находился и оставил ли он за собой бомбу, готовую в любой момент взорваться. Наиболее вероятным Кире казалось то, что это место было базой одной из фракций Партиалов — и эта фракция была не в ладах с фракцией доктора Морган, судя по тому, как разрушительно прошла встреча на другой базе. Это не означало, что эта новая фракция была настроена к людям дружелюбно, и Кира не хотела оказаться в ловушке. Она решила наблюдать и ждать, что же случится.

Ничего не происходило.

Устроившись в квартире на противоположной стороне улицы, Кира днем и ночью наблюдала за зданием. Она ела холодные консервы с бобами и куталась в побитое молью одеяло, чтобы избежать необходимости разжигать огонь. Никто не входил и не выходил, а по ночам за окнами не зажигали света, не выпускали струек дыма из щелей. На второй день также ничего не произошло, и Кира начала волноваться: должно быть, здание покинули до того, как она добралась сюда, или же его обитатели проскользнули через черный ход. Девушка прокралась на улицу и быстро обошла строение по периметру, выискивая другие входы и выходы, но не нашла нигде следов использования: ни старых, ни недавних. Если дом действительно был обитаем в последнее время, жильцы его уходили через парадную дверь. Кира вернулась на свой наблюдательный пункт и продолжила нести вахту.

В эту ночь кто-то вышел.

Кира наклонилась вперед, стараясь, чтобы проходящий сквозь окно лунный свет не падал на нее. Мужчина был крупным, ростом не менее семи футов (2,1 м), весьма внушительной комплекции. Вероятно, он весил больше Киры на пару сотен фунтов (90 кг). Его кожа была смуглой, но едва ли темнее кожи Киры; в бледном свете луны, льющемся из-за облаков, точно сказать было сложно. Мужчина осторожно открыл парадную дверь, снес по ступенькам небольшую тележку и так же осторожно затворил дверь за собой.

Тележка была заставлена баками, и Кира решила, что мужчина вышел, чтобы пополнить запасы воды. На нем был тяжелый рюкзак с чем-то, чему Кира не могла найти определение, но оружия при нем видно не было. «Лучше рассматривать худший вариант», — подумала она: в складках свободного пальто мужчины вполне мог спрятаться крупнокалиберный пистолет или автомат.

Кира тихо похватала в темноте свои вещи и спустилась по лестнице, чтобы проследить за неизвестным. Когда она оказалась на улице, тот уже дошел до угла, но Кира выждала, пока он повернет, и только потом последовала за ним, как можно тише ступая по уличному лому. Она заглянула за угол и увидела, что мужчина, таща за собой тележку, медленно шел вперед.

Он двигался странно, шел почти вразвалку, и Кира задалась вопросом: была ли причиной этого его собственная масса или же что-то другое. Мужчина прошел до конца квартала и без всякой заминки ступил на следующую улицу, как если бы его совсем не волновало то, что его могли увидеть или, чего хуже, съесть. Как же он прожил здесь так долго, ни разу не встретившись в ночным монстром? Мужчина исчез за невысоким ограждением, и Кира прокралась вслед за ним.

Он стоял у входа в подземный тоннель и наполнял свои баки при помощи насоса, который мало отличался от насоса Киры. Работая, он дышал тяжело, как если бы усилия давались ему с трудом, но в остальном его движения говорили о долгом опыте и знании дела. Он достаточно много раз делал это и неплохо навострился.

Был ли он Партиалом? Кира неподвижно стояла в тени, наблюдая, пытаясь... не слухом, не обонянием, а чем-то другим уловить то, что она когда-то ощутила рядом с Сэммом. Линк. С его помощью можно было передавать скорее чувства, чем информацию. Если у Киры и получится связаться с этим мужчиной подобным образом, то она почувствует то, что чувствовал он. Она старательно оценила свои собственные эмоции и ощущения: любопытство, усталость, уверенность в цели. Могло ли что-то из этого исходить от него? Мужчина бормотал что-то, бормотал не злобно, а просто говорил — так же, как и Кира начала говорить с самой собой. Слов расслышать она не могла.

Чем больше она наблюдала за ним, за тем, как он методически заполнял баки, тем больше понимала: его размер свидетельствовал о том, что он человек. Партиалов создавали не просто как солдат, а как особых солдат: пехота полностью состояла из молодых, генералы были постарше, и Сэмм говорил, что врачи у них были женщинами, а пилоты — миниатюрными девушками, способными легко уместиться в небольшие автомобили и тесные кабины.

Военные подрядчики сэкономили на уменьшении размера самолетов миллиарды долларов.

Несомненно, существовали исключения — Кира совершенно не представляла, в чем заключалось назначение Херон (та была высокой, длинноногой супермоделью, которая захватила Киру в плен для доктора Морган) — но мог ли один из шаблонов включать в себя этого мужчину? Мог ли он быть суперсолдатом суперсолдат?

Например, специалистом по тяжелому вооружению или экспертом рукопашного боя? Сэмм ничего подобного никогда не упоминал, но он не упоминал огромное число вещей. Кира изо всех сил сосредоточилась, приказывая себе почувствовать этого мужчину какой бы версией линка она ни обладала, но ничего не вышло.

Кроме его размера, существовал тот факт, что мужчина страдал одышкой. Он прошел только пару кварталов, но запыхался так, как если бы только что пробежал марафонскую дистанцию. Это ничуть не состыковывалось с образом совершенного суперсолдата, а вот с образом человека с избыточным весом — вполне.

Мужчина был неплохо освещен луной с безоблачного неба, и Кира тихо достала свой бинокль, чтобы повнимательнее осмотреть неизвестного. Их разделяло не более тридцати ярдов

(27 м) — Кира укрывалась за ржавой машиной, — но она хотела удостовериться, был ли мужчина вооружен. На его ногах и бедрах не было ни кобуры, ни ножей, а в тележке, казалось, были только пластиковые баки. Мужчина закончил с одним из контейнеров, поднял его и поставил на тележку, повернувшись при этом к Кире. На одно мгновение его пальто распахнулось и Кира увидела его грудь и туловище: на них тоже не было оружия, никаких пистолетов или патронажа. Кира нахмурилась. Никто не стал бы путешествовать по одичалой местности невооруженным, поэтому, должно быть, оружие мужчины было скрыто от ее глаз, но зачем прятать что-то тогда, когда ты считаешь, что находишься в одиночестве...

Вспышкой озарения Кира поняла, что попала в ловушку: этого мужчину, грузного, медлительного и невооруженного, отправили наружу как приманку, чтобы остальные могли окружить девушку и отрезать ей пути отхода. Она бросилась на землю, пригибаясь на случай, если вдруг ее захотят внезапно застрелить, и стала дико осматриваться в поисках нападающих.

В городе было слишком темно; за любым окном или дверью, в любой тени мог прятаться снайпер, и Кира никогда бы его не заметила. Ее единственной надеждой было бегство — как и тогда с монстром на площади. Здание позади нее выходило на улицу чем-то вроде фронтона магазина, возможно, раньше здесь была пиццерия. В самом крайнем случае там должна быть задняя комната, возможно, подвал, а при особенной удаче — лестница, связывающая пиццерию с остальной частью здания. Кира могла бы проскользнуть внутрь, найти другой выход и выбраться оттуда до того, как ловушка захлопнется.

Мужчина возле спуска в тоннель потягивался, предварительно осторожно опустив свой рюкзак на землю. Мог ли он готовиться к атаке? Кира поняла, что ждать больше не может. Она вскочила на ноги и ринулась прямо к фронтону, готовая к граду пуль, выпущенных в ее рюкзак.

Из-за спины она услышала восклицание, вскрик страха, но не обернулась. В задней части старой пиццерии была тонкая деревянная дверь, а за ней — офис. Кира влетела в него и захлопнула дверь за собой, включая фонарик, чтобы поискать другой выход. Его не было.

Она оказалась в ловушке.

Глава 9

Кира провела рукой по металлическому столу, стоявшему в центре комнаты, стирая с него многолетнюю пыль и смахивая стопки бумаг. Последним был тонкий компьютерный монитор, который она тыльной стороной ладони столкнула на пол перед тем, как повалить стол на бок и пригнуться за ним для защиты. Она низко согнулась за этим барьером, поднеся винтовку к плечу и нацелив ее в центр двери. Если ручка хоть дернется, она выпустит всю обойму в того, кто стоял снаружи. Девушка ждала, почти не дыша.

Ждала.

Прошла минута. Пять минут. Десять минут. Она представила себе другого стрелка с другой стороны двери, который точно так же, как и она, устроил засаду. Кто не выдержит первым? Враги превосходили ее числом, у них было преимущество, больше пространства для маневра, больше людей для действия. Но Кира не собиралась так просто сдаваться. Чтобы захватить ее, им придется войти в комнату.

Прошло еще десять минут, и Кира болезненно перенесла свой вес с одной ноги на другую.

Она сморгнула пот со своих уставших и покрасневших глаз, но не шевельнулась. Еще десять минут. Ее горло саднило, пальцы на винтовке затекли. Ничто не двигалось. Ни один звук не нарушил ночной тишины.

Луч фонарика Киры задрожал желтым светом: начали садиться батарейки. Они были на исходе уже несколько дней, но девушка пока не смогла найти им замену. Десять минут спустя фонарик полностью погас, и Кира, оказавшись в полной темноте, с отчаянием закрыла глаза и стала прислушиваться каждой клеточкой. Она ожидала услышать звук поворачивающейся дверной ручки, скрип половиц или подошв, щелчок готовящегося к выстрелу пистолета. Еще десять минут.

Двадцать. Час. Неужели они там действительно настолько терпеливы?

Или же там никого нет?

Кира потерла глаза, мысленно вернувшись к началу атаки. Она предположила, что ее ожидала ловушка — это было самым логичным объяснением, — но на самом-то деле она никого не видела. Могло ли так быть, что тот мужчина, невооруженный и одинокий в полном монстров городе, действительно был один? Это было ужасно маловероятно, но, да, возможно. Но готова ли была Кира поставить на эту возможность свою жизнь?

Она опустила винтовку, слегка застонав от ноющей боли в плечах. Как можно тише она продвинулась к боковой стене комнаты, оставаясь вне возможной линии огня со стороны двери, и снова прислушалась. Тишина. Кира протянула одну руку и, не отрывая ее от стены, коснулась дверной ручки. Выстрела не последовало. Девушка вдохнула, крепко схватилась за дверную ручку и как могла быстро распахнула дверь, мгновенно убрав от нее руку и откатываясь по полу прочь от входа.

Никакого огня, никаких выстрелов, никаких звуков, кроме скрипа двери. Девушка уставилась в темноту дверного проема, пытаясь собраться с мужеством пройти сквозь него, и решила попробовать кое-что еще. Она подняла монитор, который до этого столкнула на пол, подобрала подходящую позицию и бросила монитор через вход, надеясь привлечь этим огонь того, кто прятался снаружи. Монитор упал на пол, экран треснул, и восстановилась тишина.

— Не стреляйте в меня, — сказала она на всякий случай и медленно обогнула угол дверного проема. Пиццерия снаружи была такой же пустой, как и раньше, а на улице просевшие машины отражали своим металлом лунный свет. Кира вышла из здания, держа винтовку наготове и в любой момент ожидая засады, но больше никого здесь не было. На дальнем конце улицы виднелся вход в тоннель, а рядом с ним, неподвижная и покинутая, стояла тележка того здоровяка. Рядом на земле валялся бак, поваленный на бок, и вода из него давно вытекла. В нескольких футах от него там, где его и ставил мужчина, к стене тоннеля был прислонен туго набитый рюкзак.

Кира обошла квартал по кругу, перебегая от машины к машине, и наконец приблизилась к рюкзаку. Он был огромным, чуть ли не больше ее самой, и Кира не могла не подумать об увиденных ею воронках в других домах. Так ли ей хотелось открывать рюкзак взрывника? Он мог оставить его здесь специально, чтобы убить ее... но, честно говоря, у него было много более легких возможностей убить ее, просто пристрелив. Или же взрывчатка была единственным известным ему оружием? Возможно, у него вообще не было пистолета.

Кира кругами ходила вокруг рюкзака, потирая ладонью лицо, пытаясь принять решение.

Стоило ли оно того? За ней охотился ночной монстр — в тот раз, когда она пошла на крупный риск, ее едва не убили. Но осторожность требовала времени, а время было не тем, что она могла позволить себе тратить так легко. Она искала ответы на свои вопросы: было ли в этом замешано Доверие? Как были Партиалы связаны с РМ? Кто такая она сама и частью какого плана является? Ответы на эти вопросы могли спасти человеческую расу или уничтожить ее. Какими бы опасными ни были ее варианты, она должна была сделать выбор. Девушка повесила винтовку на плечо, протянула руку к рюкзаку. .

...И услышала голос.

Кира отпрянула, нырнув за стену входа в тоннель. Голос был тихим, но он хорошо разносился в полуночной тиши. Легкое бормотание исходило из переулка, находящегося посреди квартала, и оно приближалось. Кира сжала винтовку, ища пути отхода, но она оказалась в ловушке на открытом месте. Поэтому она лишь медленно прокралась вбок так, чтобы вход в тоннель оказался между ней и говорящим. По мере того как он приближался, бормотание становилось громче, и наконец девушка смогла разобрать слова.

— Нельзя оставлять рюкзак, нельзя оставлять рюкзак. — Одна и та же фраза повторялась раз за разом: «Нельзя оставлять рюкзак». Кира выглянула из своего укрытия и увидела все того же крупного мужчину, который тащился по улице все той же развалистой походкой. — Нельзя оставлять рюкзак. — Его руки дрожали, а глаза бегали, осматривая улицу. — Нельзя оставлять рюкзак.

Кира не знала, что и думать. Что-то — возможно, то, как он шел, как говорил, как потирал ладони друг об друга, а может, и все разом — заставило ее принять решение. Она потратила уже достаточно времени. Пришла пора действовать. Кира повесила винтовку на плечо и вышла из своего укрытия, оказавшись между мужчиной и его рюкзаком.

— Доброй ночи.

Мужчина резко остановился, и его глаза расширились от ужаса, а затем он бросился туда, откуда пришел. Кира ступила вперед, чтобы последовать за ним, не уверенная в правильности этого решения, когда внезапно мужчина остановился, согнувшись пополам, будто раненый, и яростно затряс головой.

— Нельзя оставлять рюкзак, — сказал он, поворачиваясь к Кире. — Никогда.

Он снова увидел ее и отпрянул на несколько шагов как будто бы непроизвольно, но затем опять остановился и повернулся к рюкзаку, осматривая его с болезненным, испуганным выражением.

— Нельзя оставлять рюкзак.

— Все в порядке, — произнесла Кира, задаваясь вопросом, что же происходило. Она ожидала совсем не этого. — Я не причиню вам вреда.

Она старалась выглядеть как можно более безобидной.

— Мне нужен рюкзак, — сказал мужчина голосом, в котором звенело отчаяние. — Я не должен оставлять его без присмотра, я всегда ношу его с собой, это все, что у меня есть.

— Здесь ваши припасы? — спросила Кира, отступая в сторону. Это позволило мужчине лучше увидеть рюкзак, и он придвинулся еще на пять шагов, а его руки протянулись, будто бы готовясь схватить рюкзак с расстояния в пятьдесят футов (15 м). — Я не собираюсь грабить вас, — медленно сказала девушка. — Я просто хочу поговорить с вами. Сколько здесь ваших?

— Это единственный, — умоляющим голосом сказал мужчина. — Он нужен мне, мне нельзя потерять его, это все, что у меня есть...

— Я не про рюкзак, — сказала Кира. — Про людей. Сколько еще с вами людей в безопасном доме?

— Пожалуйста, дайте мне рюкзак, — снова сказал он, продвигаясь еще вперед. Он шагнул под свет, и Кира увидела слезы на его щеках. Голос его звучал хрипло и отчаянно. — Он нужен мне, нужен мне. Мне нужен этот рюкзак. Пожалуйста, верните его мне.

— В нем лекарство? Вам нужна помощь?

— Пожалуйста, верните мне его, — все бормотал он. — Нельзя оставлять рюкзак. — Кира размышляла мгновение, затем шагнула в сторону, отходя на двадцать футов (6 м) от тележки — достаточно далеко, чтобы мужчина мог подойти и забрать рюкзак, не приближаясь к ней при этом.

Незнакомец бросился вперед и всем телом навалился на рюкзак, обхватил его и зарыдал, а Кира снова огляделась в поисках засады — в поисках выглядывающих из окон снайперов, людей, крадущихся вслед за мужчиной по улице. Казалось, он был совершенно один. Да что же это такое происходило? Мог ли этот человек быть тем взрывником, которого было так сложно выследить, который ставил такие хитрые ловушки, что даже Партиалы не обнаруживали их до тех пор, пока не становилось слишком поздно?

Однако мужчина, казалось, не хотел говорить ни о чем, кроме своего рюкзака, поэтому Кира сосредоточилась на этом.

— Что в нем?

Он ответил, не поднимая глаз:

— Всё.

— Ваша еда? Оружие?

— У меня нет оружия, — твердо сказал мужчина, тряся головой. — Никакого оружия. Я не военный, вы не можете меня застрелить. У меня нет оружия.

Кира сделала маленький шаг вперед.

— Что тогда? Еда?

— Вы голодны?

Он, казалось, оживился при этом и поднял голову.

Кира осторожно поразмыслила, затем кивнула.

— Немного. — Она помедлила, затем указала рукой на свою сумку. — У меня есть немного бобов, если пожелаете, и баночка ананасов, которую я нашла в аптекарском магазине.

— У меня есть много ананасов, — сказал мужчина, медленно поднимаясь на ноги. Он отряхнул ладони и поднял рюкзак на спину. — Я очень люблю фруктовый коктейль с ананасами, персиками, грушами и вишнями. Давайте пойдем в мой дом, и я покажу вам.

— Ваш дом, — произнесла Кира, снова вспоминая про взрывные воронки. Теперь она была больше чем когда-либо уверена, что этот мужчина не был Партиалом. Кем бы он ни был, он казался огромным ребенком. — Кто там еще есть?

— Никого, — ответил он. — Совсем никого. Я не военный, вы не можете застрелить меня.

Мы выпьем по фруктовому коктейлю в моем доме.

Кира еще пару мгновение подумала, затем кивнула. Если это и было ловушкой, то самой странной из всех, что она когда-либо встречала. Она протянула руку для рукопожатия.

— Меня зовут Кира Уокер.

— Моя имя — Афа Дему. — Он поставил упавший бак на тележку, поднял свой насос и покатил тележку обратно к дому. — Вы Партиал, а я последний человек на земле.

Убежище Афы оказалось старой телевизионной станцией — настолько старой, что в ней имелось оборудование времен докомпьютерных развлечений. На Лонг-Айленде Кира участвовала в рейдах по сбору имущества на местных новостных станциях, и там оборудование было замысловатым, но компактным: лишь камеры, кабели и компьютерные системы, которые передавали информацию. В этом здании все это тоже было — наверное, это можно было сказать о каждой телевизионной станции, подумала Кира, учитывая одержимость старого мира Интернетом — но также здесь присутствовали и менее современные устройства: режиссерский пульт, комната с загадочными механизмами, которые должны были передавать сигнал в небо, где его ловили с помощью антенн, а не с помощью прямой спутниковой связи. Потому-то у здания и была такая огромная антенна, и потому же Афа жил здесь. Афа несколько часов подряд кругами рассказывал Кире все это.

— Сеть развалилась, — снова произнес он, — но для работы радио она не нужна: это двухточечный вид связи. Все, что тебе нужно, — это радио, антенна и достаточно электроэнергии для работы системы. Я могу передавать информацию куда угодно, и кто угодно может передавать информацию мне, и для этого нам не нужны всемирная паутина, сеть или еще что-то в этом роде.

С помощью настолько большой антенны, как эта, я могу вещать на весь мир.

— Это замечательно, — сказала Кира. — Но с кем вы общаетесь? Кто еще остался?

Кира всегда надеялась, но не смела верить, что выжившие есть не только на Лонг-Айленде.

Афа покачал головой — лицо его было широким, кожа смуглой, а в бороде проглядывала седина. Кира посчитала, что он был полинезийцем, но она недостаточно хорошо знала отдельные острова, что определить, откуда конкретно происходил этот человек.

— Никого не осталось, — сказал он. — Я последний человек на земле.

Он и в самом деле жил здесь один; хоть это, по крайней мере, было правдой. Он превратил телестанцию в запутанную берлогу-склад оборудования и припасов: генераторов, портативных радио, еды, взрывчатки и огромного количества бумаг. У него были целые кипы файлов и папок, стопки новостных газет, перевязанные шпагатом, коробки пожелтевших распечаток и коробки бумажных обрывков, чеков и нотариально заверенных документов.

Толстые папки со скоросшивателями распирало от фотографий, некоторые из которых были глянцевыми, некоторые — распечатанными на потрепанной офисной бумаге. Еще больше фотографий высовывалось из коробок и выглядывало из-под дверей комнат — целых офисов, которые от пола до потолка были завалены записями и картотечными ящиками; здесь было больше фотографий, чем Кира могла себе представить. Те немногие стены, которые не были закрыты шкафами, полками и высокими стопками коробок, были сплошь завешены картами: картами штата Нью-Йорк и других, картами всей Америки, картами Северо-Американской Оборонной Инициативы, картами Китая, Бразилии и всего мира.

Карты покрывала плотная сеть кнопок, строк и согнутых металлических флажков. У Киры кружилась голова от одного только их вида, и всегда и везде, на каждой горизонтальной поверхности, даже под ногами, шурша и шелестя, лежали бумаги, бумаги, бумаги, которые определяли и связывали жизнь Афы.

Кира, отставив свой стакан с фруктовым коктейлем, продолжала настаивать на своем:

— Что вы здесь делаете?

— Я последний человек на земле.

— На Лонг-Айленде есть люди, — сказала Кира. — Что вы скажете об этом?

— Партиалы, — быстро произнес он, пренебрежительно взмахнув рукой. — Они все Партиалы. Всё здесь, в этих документах.

Он с восторженным выражением указал рукой вокруг, как если бы горы беспорядочных бумаг были доказательством его несомненной правоты. Кира кивнула, с раздражением радуясь этому проявлению безумия: когда Афа первый раз назвал ее Партиалом, это испугало ее и сильно расстроило. Он был первым человеком, который сказал ей эти слова, и это обвинение — знание, что кто-то может знать и произнести это вслух — потрясло Киру до мозга костей. Мысль же о том, что Афа находится в заблуждении, считая всех людей на земле Партиалами, была гораздо легче.

Кира продолжила настаивать на своем, надеясь при помощи более нацеленных вопросов вытянуть из мужчины конкретные ответы.

— Вы работали в ПараДжен.

Он замер, уставившись на нее, весь напрягся, а затем с наигранной беспечностью вернулся к еде. Он ничего не ответил.

— Ваше имя значилось на двери офиса ПараДжен, — сказала Кира. — Там вы и раздобыли кое-что из всего этого оборудования. — Она указала на ряды компьютеров и мониторов. — Для чего они?

Афа не ответил, и Кира снова помедлила, чтобы всмотреться в него. Она была уверена, что у него было не все в порядке в рассудком: об этом говорили манеры его движений, речи, осанка. Он думал медленнее или, по крайней мере, не так, как те, кого Кира встречала раньше.

Как же он так долго выживал один? Определенно, он был осторожен, но только в отношении нескольких вещей. Его дом был удивительно хорошо защищен, наполнен изобретательными ловушками и прочими мерами безопасности, которые сохраняли его самого и оборудование в целости и сохранности, но, с другой стороны, наружу он выходил невооруженным. «Скорее всего, — сказала себе Кира, — с ним здесь есть кто-то еще.

Учитывая все, что я видела, он не особенно приспособлен к самозащите, и вряд ли он сам установил все это оборудование. Он как ребенок. Может быть, настоящий хозяин этого дома-оплота использует Афу как помощника?» Но как бы Кира ни пыталась, она не сумела услышать или заметить присутствие еще кого-то в этом здании. Кто бы это ни был, он прятался слишком хорошо.

«Разговоры о ПараДжен заставляют его замкнуться в себе, — подумала она. — Поэтому мне понадобится другой подход». Девушка заметила, что Афа бросал быстрые взгляды на ее недоеденную банку фруктов и протянула ее ему.

— Хотите закончить?

Он быстро схватил банку.

— Это с вишней.

— Да, верно. Вам нравятся вишни?

— Конечно, я люблю вишни. Я человек.

Кира почти рассмеялась, но сумела сдержаться. Она знала достаточное число людей, которые ненавидели вишни. Поделившись фруктами, она, судя по всему, смогла разрядить напряжение, которое вызвала упоминанием ПараДжен, поэтому она попробовала перейти к другой теме.

— Вы очень храбры, если выходите из дома по ночам, — сказала она. — Несколько ночей назад на меня напало что-то огромное, и я едва спаслась.

— Оно было медведем, — сказал Афа; его рот был набит фруктами. — Нужно ждать, пока оно поймает кого-нибудь.

— А что тогда происходит?

— Оно съедает свою жертву.

Кира встряхнула головой.

— Да, я понимаю, но почему нужно ждать, пока это произойдет? Что вы хотели этим сказать?

— Когда оно что-то или кого-то съедает, то больше не хочет есть, — сказал Афа, невидящим взглядом уставившись в пол. — Жди, пока оно поест, а затем, когда оно занято, иди за водой. Тогда останешься невредим. Но никогда нельзя оставлять рюкзак, — произнес он, взмахнув перед собой в воздухе ложкой. — Нельзя его оставлять.

Кира подивилась простотой его схемы, но все равно его ответ вызвал в ее мозгу дюжину новых вопросов: как узнать, когда монстр сыт? и что значит «оно было медведем»? почему рюкзак так важен и кто научил Афу всем этим хитростям? Кира решила поискать ответа на последний вопрос: он казался ей более удобным, чтобы затронуть интересующую ее тему.

— Кто сказал вам, что рюкзак нельзя оставлять?

— Никто, — ответил мужчина. — Я человек. Надо мной никто не властен, ведь я последний.

— Разумеется, над вами никто не властен, — сказал Кира, обескураженная тем, что разговор ходил кругами. — Но что насчет вашего друга? Того, кто предупредил вас не терять рюкзак?

— У меня нет друзей, — сказал Афа, тряся головой каким-то странным образом — так, что задрожала вся верхняя часть его тела. — У меня нет друзей. Я последний.

— Но ведь были и остальные? Люди, которые жили вместе с вами в этом убежище?

— Только вы.

Его голос изменился, когда он говорил это, и Кира была ошарашена мыслью, что этот человек, возможно, был совсем один, что она могла быть первой, кого он встретил за последние годы. Кто бы ни спас его и ни научил его выживать, кто бы ни устроил эту и другие радиостанции, кто бы ни начинил их взрывчаткой, этот человек, вероятно, давно умер — пал от рук Партиалов, лап диких животных, от болезни, несчастного случая или чего-то еще, оставив этого пятидесятилетнего ребенка одного среди развалин. «Поэтому он и считает себя последним, — подумала Кира. — Он видел, как умирали остальные».

Кира заговорила тихо, мягким голосом:

— Вы скучаете по ним?

— По другим людям? — Он пожал плечами, его голова дернулась. — Без них стало тише.

Мне нравится тишина.

Кира откинулась назад, хмурясь. Чем больше он говорил, тем больше она запутывалась, и сейчас она была даже дальше от понимания его положения, чем с самого начала. Больше всего ее смущало имя на двери в ПараДжен: у Афы Дему был офис, на двери которого было обозначено его имя, и ПараДжен не казался Кире местом, которое наняло бы психически больного лишь для его удовольствия. Он должен был работать там. Он должен был делать что-то важное или быть кем-то важным.

Что же было написано на той двери? Кира напрягла память и кивнула, когда вспомнила буквы: ИТ. Глупая шутка? Назвать странного «оно»? Это объяснило бы, почему Афа не хотел говорить о ПараДжен. Но, нет, это не имело смысла. Ничто из того, что Кира знала о старом мире, не предполагало подобного поведения, по крайней мере не в официальной обстановке крупной корпорации. Буквы на двери должны были обозначать что-то другое. Кира наблюдала, как мужчина заканчивал банку с фруктами, пытаясь угадать его эмоциональное состояние. Стоит ли еще раз упоминать ПараДжен или он снова замолчит, как и до этого? Вероятно, она могла бы не упоминать компанию, а назвать только буквы.

— Вы, судя по всему, многое знаете об... ИТ.

Девушка вздрогнула, надеясь, что ее вопрос не прозвучал глупо или, что еще хуже, оскорбительно. Глаза Афы загорелись, и Кира почувствовала победное возбуждение.

— Я был директором по ИТ, — ответил он. — Делал все на свете — без меня ничего не обходилось. — Он широко улыбнулся, указывая на компьютеры в комнате. — Видите? Я знаю про компьютеры все. Я знаю все.

— Это удивительно, — произнесла Кира, едва сдерживая довольную улыбку. Наконец-таки она чего-то добилась. Она придвинулась поближе. — Расскажите мне про это — про ИТ.

— Нужно знать, как все работает, — сказал он. — Нужно знать, где все находится. Где в сети, где на диске, и если это не тот диск, то без энергии ничего не будет работать. Поэтому у меня на крыше «Зоблы».

— Солнечные батареи, — сказала Кира, и Афа кивнул.

— «Зоблы» и «Гуфонги», хоть последние куда сложнее найти и они чаще ломаются. Я преобразовал генераторы из комнаты С в конденсаторы, скапливающие дополнительную энергию «Гуфонгов», и какое-то время так можно продержаться, но батареи должны действовать, иначе они выходят из строя. Теперь, — сказал он, наклоняясь вперед и жестикулируя руками, — имея нужный вид энергии, можно проверить любое устройство. Б ольшая часть того, что у меня здесь есть, находится в состоянии покоя, но вон те большие штуковины в углу — серверы с дисковой базой данных — потребляют гораздо больше электричества, хоть и позволяют тебе накапливать больше данных, что и является предпочтением.

Он продолжал говорить, причем быстрее и более оживленно, чем раньше. Кира растерялась от внезапного потока информации: она понимала большинство слов, но только часть обозначенных Афой концепций. Очевидно, он говорил об электронных базах данных и разных способах хранения информации, зарядки и проверки систем, но говорил он очень быстро, а у Киры было недостаточно знаний по этой теме, так что большая часть его объяснений не задерживалась в ее голове.

Больше всего ее поразило внезапно обнаружившееся глубокое знание Афой предмета речи.

До этого она полагала, что он был медлительным и слишком инфантильным, чтобы сделать хоть что-то большее, чем принести воды по чьей-то инструкции, но теперь девушка поняла, что ее первое впечатление было ужасно ошибочным. Несомненно, у Афы были странности, и Кира была уверена, что с ним было что-то не так, но мужчина показал себя гениальным по крайней мере в одном отношении.

— Погодите, — попросила она, поднимая ладони. — Погодите, вы говорите слишком быстро. Начните с начала: что значит ИТ?

— Информационные технологии, — сказал Афа. — Я был директором по ИТ. Я поддерживал в работе компьютеры, устанавливал серверы и обеспечивал безопасность сети; я знал в паутине все. — Он наклонился вперед, внимательно глядя на Киру, и ткнул пальцем в пол. — Я все видел.

Я видел, как это происходило. — Он откинулся назад и развел руки в стороны, как если бы хотел объять всю комнату, а возможно, и все здание. — У меня здесь есть все, почти все, и я покажу это всем, и все узнают историю полностью. Узнают, как это произошло на самом деле.

— Как произошло что?

— Конец света, — ответил Афа. Он сглотнул, его лицо покраснело: он говорил не переводя дыхания. — Партиалы, война, восстание, вирус. Всё.

Кира кивнула. Она пребывала в таком возбуждении, что у нее начали зудеть кончики пальцев.

— Но кому вы собираетесь все это рассказать?

Лицо Афы опустилось, руки безвольно повисли.

— Некому, — сказал он. — Я последний живой человек.

— Нет, это не так, — твердо возразила Кира. — На Лонг-Айленде есть целое поселение, там проживают почти тридцать шесть тысяч человек, и, кто знает, сколько еще людей осталось на других континентах. Они должны были остаться. И что насчет меня?

— Вы — Партиал.

Это обвинение снова заставило Киру почувствовать себя неуютно еще и потому, что она не могла так просто его опровергнуть. Она попыталась перевести разговор в другое русло.

— Но почему вы считаете, что я Партиал?

— Людей не бывает на Манхэттене.

— Вы же здесь.

— Я был здесь раньше. В этом разница.

Кира скрипнула зубами от того, что снова попала в замкнутый круг объяснений Афы.

— Тогда почему вы впустили меня в свой дом? — спросила она. — Если Партиалы плохие, то почему вы доверяете мне?

— Партиалы не плохие.

— Но... — Кира нахмурилась, раздраженная его простыми незатейливыми ответами, которые, казалось, не имели смысла. — Вы здесь, совсем один, — произнесла она. — Прячетесь, защищаетесь, как сумасшедший, взрываете радиостанции, как только кто-то приближается к ним.

К востоку от вас есть огромное поселение, к северу — тоже, но вы не присоединились ни к одному их них. Если Партиалы не плохие, то почему вы остаетесь в одиночестве?

Произнося это, девушка поняла, что тот же вопрос можно было задать и ей. Она провела месяцы в одиночестве, избегая и людей, и Партиалов.

«Не избегая их, — сказала она себе, — а спасая. И тех, и других». Но все же эта мысль обеспокоила ее.

Афа выскреб из своей баночки последние кусочки фруктов.

— Я остаюсь здесь, потому что мне нравится тишина.

— Вам нравится тишина. — Кира рассмеялась скорее от беспомощности, чем от веселья, и встала с пола, потягиваясь и потирая глаза. — Я не понимаю вас, Афа. Вы собираете свою информацию и не хотите ее никому показывать. Живете в огромной радиобашне и не любите разговаривать с людьми. Между прочим, зачем вам радио? Оно просто часть сбора информации?

Вы просто пытаетесь знать все?

— Да.

— А вы думали, что, возможно, кому-то другому могла пригодиться собранная вами информация?

Афа встал.

— Мне пора спать.

— Подождите, — сказала Кира, которую пристыдила его неловкость. Она спорила с гениальным директором по ИТ, почти кричала на него от досады, но вот перед ней снова стоял ребенок, неуклюжий, медлительный, крошечный разум в огромном теле. Она вздохнула, поняв, что тоже сильно устала. — Простите меня, Афа. Мне жаль, что я разозлилась. — Она потянулась к его ладони, колеблясь и наблюдая за его глазами. Они так и не соприкоснулись — Афа всегда оставался от нее на некотором расстоянии — и внезапным потоком эмоций Кира осознала, что не прикасалась ни к кому — ни к одному живому человеку — много недель.

Афа же, если она правильно поняла его ситуацию, не прикасался ни к кому много лет. Ее ладонь замерла над его, и в глазах его Кира увидела ту же смесь страха и тоски, что и сама ощущала. Она опустила ладонь на его пальцы, и он вздрогнул, но не отстранился. Она почувствовала его кости, плоть, жесткую кожу, теплое биение пульса.

Кира почувствовала, что в уголке ее глаза образовалась слеза, и сморгнула ее. Афа начал рыдать, и он был больше похож на потерявшегося ребенка, чем кто-либо, кого Кира видела за десять лет. Девушка обняла его. Он крепко обхватил ее в ответ и начал хныкать, как дитя, едва не задушив Киру своими огромными руками, и девушка позволила своим слезам пролиться. Она легонько похлопывала мужчину по спине, нежно успокаивая его, наслаждаясь одним лишь присутствием другого человека, настоящего, теплого и живого.

Глава 10

Маркус со всех ног бежал по лесу, пытаясь не потерять равновесия и не врезаться головой в низко растущие ветви и не зацепиться за петли лозы. Внезапно солдат, что бежал рядом с ним, упал, красная кровь полилась из того места на его спине, куда угодила пуля. Маркус замешкался, инстинктивно повернувшись помочь павшему, но Гару схватил его и потащил вперед, сломя голову петляя между деревьями.

— Он погиб, — прокричал Гару. — Не останавливайся!

Рядом засвистели пули, которые пробивали листья и отскакивали от стволов и старых досок.

Эта часть Лонг-Айленда была лесистой еще до Раскола, а за прошедшие с тех пор двенадцать лет природа полностью поглотила эту местность, снеся прогнившие ограды и обрушив старые крыши и стены, заполонив лужайки и сады свежей растительность. Даже тротуары переулков и улиц потрескались и разверзлись спустя дюжину циклов замерзания и оттаивания, и теперь деревья росли из каждой трещины, разрыва и щели.

Маркус перепрыгнул через рушащуюся кирпичную стену и последовал за Гару в гостиную, которая настолько была оплетена лозой и вьющимся кустарником, что оставалась почти незаметной снаружи. Маркус увернулся от проросшего сквозь половицы саженца и отпрянул, когда еще одна партиалская пуля просвистела мимо его уха и разбила стекло рамки с фотографией, которая была лишь в десяти футах перед ним.

Гару завернул в коридор с прогибающимися стенами, и тут же вслед за ним был направлен целый град пуль. Глаза Маркуса, когда он отпрыгнул от этого потока, расширились от ужаса, и он побежал вперед с таким ускорением, на которое не считал себя способным. Маркус рухнул в дальнем углу помещения как раз в тот момент, когда прозвучал взрыв. Гару снова с торопливым бормотанием помог напарнику подняться на ноги.

— Если они уже настолько к нам близко, как я полагаю, то это убило по крайней мере одного из них, — сказал Гару, задыхаясь от быстрого бега. — В любом случае это замедлит любого, кто проследовал за нами в дом, и заставит его дважды поразмыслить перед тем, как продолжить гнаться за нами.

— Сато, ты в порядке? — внезапно послышался из лесной растительности женский голос, и Маркус узнал по нему Грант, сержанта его подразделения Армии. Гару чуть ускорился, чтобы нагнать остальных, и Маркус, последовав его примеру, зарычал от изнеможения.

— Просто подбросил в тот дом гранату, — сказал Гару. — Мы с медиком в порядке.

— Гранаты — это, конечно, очень хорошо, но как только они закончатся, ты невероятно затоскуешь по ним, — произнесла Грант.

— Эта не была потрачена даром, — настаивал Гару. Один из солдат рядом с ним резко крутанулся и упал на полушаге, сраженный еще одной пулей. Маркус непроизвольно пригнулся и продолжал бег. Это продолжалось уже почти час, за который лес превратился в ночной кошмар смерти, сорвавшейся с привязи привычных правил причины и следствия. Пули появлялись из ниоткуда, люди, только что живые, внезапно погибали, а остальным оставалось только бежать.

— Нам нужно залечь в засаду, — сказал Гару. Он был в лучшем состоянии, чем Маркус, но нельзя было не заметить изнеможение в его голосе.

Грант почти неуловимо покачала головой, экономя оставшиеся у нее силы.

— Мы уже пытались, помнишь? Потеряли половину подразделения.

— Мы выбрали неподходящее место, — сказал Гару. — Если мы займем хорошую позицию или объединимся с другими группами, то, возможно, у нас будет шанс. Мы смогли хотя бы неплохо рассмотреть силы врага, и их не так уж много. Мы превосходим их числом и лучше знаем местность. Должен быть способ.

Мимо пролетела еще одна пуля, и Маркус подавил вскрик.

— У тебя невероятно обнадеживающий уровень оптимизма.

— Здесь рядом есть рабочая ферма, — произнесла Грант. — На землях старого поля для гольфа. Мы можем залечь там.

Группа удвоила усилия. По мере бега они оставляли за собой гранаты, надеясь, что беспорядочные взрывы смогут достаточно задержать погоню, чтобы подарить им несколько бесценных секунд. Маркус увидел указатель поля для гольфа и подивился трезвости сознания Грант: сам он был слишком напуган и взволнован, чтобы не то что узнавать местность, но и даже обращать на нее внимание.

Из-за деревьев раздался голос, приказывающий группе остановиться, но солдаты продолжали движение, а Грант прокричала:

— За нами Партиалы! Не покидать позиции! Стрелять!

Маркус следовал за остальными мимо линии машин, которые обозначали границу парковки, и бросился на землю за самым большим грузовиком из тех, что смог найти.

Мужчина в потрепанной фермерской одежде пригнулся рядом с ними, сжимая в руках пистолет.

— Мы слышали сообщения по радио. Это правда? — Его глаза были дикими от ужаса. — Они начали наступление?

Грант ответила, готовя свой автомат к бою: она проверила обойму и вернула ее на место.

— Полномасштабное. База Армии в Квинсе пала, а наблюдательные посты с Северного Побережья сообщают, что Партиалы высаживают на берег по линии от самих постов и до Вайлдвуда.

— Мать милосердная, — пробормотал фермер.

— Идут! — прокричал еще один солдат, и Грант, Гару и остальные подскочили, опершись о линию машин, и начали яростно палить по деревьям. Около десяти фермеров, которые были созваны радиосообщениями, с мрачным видом присоединились к солдатам. Маркус поднес руки к голове и пригнулся еще ниже, зная, что должен помочь, но оказался парализован ужасом.

Партиалы начали ответный огонь, и машины стали сотрясаться от ритмичных ударов пуль. Грант продолжала выкрикивать приказы, но внезапно с гортанным бульканьем замолкла и упала на землю в красном облачке крови. Маркус пододвинулся к ней, чтобы помочь, но женщина умерла еще до того, как завершила падение.

— Назад, — прошипел Гару.

— Она мертва, — сказал Маркус.

— Я знаю, что она мертва, отступай! — Гару опустошил обойму, затем отступил назад, чтобы перезарядить винтовку. Он яростно поглядел на Маркуса. — Ферма где-то за нашими спинами, и там не осталось бойцов. Все, кто мог держать оружие, находятся здесь. Найди их и выведи в безопасное место.

— Куда? — спросил Маркус. — Грант сказала, что Партиалы везде.

— Идите на юг, — сказал Гару. — Мы попытаемся догнать вас, но ты должен уходить с гражданскими прямо сейчас. Вам понадобится все время, какое только возможно выиграть.

— Идти «на юг» недостаточно, — сказал Маркус. — Это не приграничная стычка, это вторжение. Даже если мы доберемся до Ист-Мидоу, они продолжат наступать нам на пятки.

— Значит, хочешь остаться? — спросил Гару. — Не знаю, зачем они здесь: чтобы захватить нас в плен или убить, но ни один вариант не кажется мне особенно приятным.

— Знаю, — сказал Маркус. — Я знаю.

Он оглянулся на ферму, пытаясь набраться мужества, чтобы бежать. Гару поднялся, повернулся и снова открыл огонь по деревьям.

— Вот что выходит, когда записываешься добровольцем, — произнес Маркус и бросился бежать к ферме.

Глава 11

Афа спал на королевских размеров постели, размещавшейся на седьмом этаже здания, в помещении, которое когда-то, похоже, было гардеробом. Кира подоткнула мужчине одеяло с боков, как ребенку, и пошла поискать комнату себе самой. В конце концов она обнаружила просторную темную студию, с одной стороны которой были кресла, подобные сидениям на стадионе, а с другой — стилизованная гостиная. Кира предположила, что это было помещение для ток-шоу, хоть логотип на стене и не вызвал из глубин ее памяти никаких воспоминаний.

Она знала, что существовали ток-шоу, потому что кто-то раньше смотрел одно из них в ее доме — возможно, ее сиделка — но Кира сомневалась, что смогла бы узнать даже то название. Афа заставил стулья коробками, к каждой из которых была аккуратно прикреплена бирка, но диванчик студии был пустым. Кира проверила, не завились ли на нем пауки, затем развернула спальный мешок и легла спать. Ей приснился Маркус, затем Сэмм, и девушка гадала, увидит ли их еще когда-нибудь.

В здание не проникал естественный свет: Афа вполне логично настоял на плотных шторах. В студии света было еще меньше, но Кира уже давно научилась сама о себе заботиться и проснулась в то же время, как и всегда. Она пробралась к окну и выглянула наружу, увидев тот же знакомый пейзаж, что встречал ее каждым утром: разрушенные здания, оплетенные зеленым кружевом и подернутые синеватым светом — темное небо бледнело к рассвету.

Тишина говорила ей, что Афа еще не встал, и Кира воспользовалась возможностью просмотреть кое-какие из его документов, начав коробками в студии. На них стояли номера от 138 до 427, на каждом стуле стояло по коробке, остальные (большинство) подпирали стены по периметру комнаты. Кира начала с ближайшей к ней коробки под номером 221 и достала оттуда верхний лист бумаги, который оказался сложенной распечаткой военного бланка.

— «Всем, кого это касается, — прочитала девушка. — Я мастер-сержант Кори Черч, и я был членом Семнадцатой Вооруженной кавалерии во время Второго Нигонского вторжения».

Первое Нигонское вторжение было одним из первых поражений войск САОИ в Изоляционную войну, провалившейся попыткой объединенных армий отвоевать у внезапно проявившего агрессию Китая Японию. Кира помнила, как учила это в школе Ист-Мидоу, но не смогла воскресить в памяти детали.

Второе Нигонское вторжение сработало: армия из двухсот тысяч Партиалов пошла в наступление и оттеснила изоляционистов обратно на материк, закончив эту затянувшуюся кампанию и завершив войну. Это и было причиной, по которой создали остальных Партиалов.

Кира продолжила читать письмо, которое было чем-то вроде рапорта с поля боя, описывающего воспоминания мужчины, сражавшегося бок о бок с Партиалами. Солдат называл их «новым оружием» и замечал, что они были «отлично обучены и точны».

Пока Кира росла, она знала Партиалов только как страшилищ, монстров, которые разрушили весь мир, и даже встретив Сэмма — даже зная, что сама она была одной из разновидностей Партиалов, — она считала странным, как к ним можно было относится так положительно. И с такого клинического аспекта, будто бы они были лишь новой моделью джипа, присланной снабжением. Мастер-сержант упоминал, что они казались «сдержанными», что держались своих и игнорировали солдат-людей, но подобное отношение нельзя было назвать негативным — только немного зловещим, учитывая их последующее восстание, — и ни в коей мере не угрожающим или пугающим.

— Вот как оно начиналось, — сказала Кира вслух, откладывая бумагу и беря в руки другой листок из той же коробки. Это был еще один отчет с поля боя от сержант-майора Симуса Огдена.

Он говорил о Партиалах так же: не как о монстрах, а как об орудии.

Кира прочла еще один документ, затем следующий, и отношение было в каждом одинаковым: солдаты не думали, что Партиалы были безобидными, они вообще почти о них не думали. Это было оружие, как пули в обойме, которые можно было истратить и забыть.

Кира перешла к другой коробке, 302-й, и вытащила вырезку из газеты, называемой «Los Angeles Times». «Партиалы борются за свои права: протест действиям администрации». Внизу в коробке была такая же вырезка из «Seattle Times», а под ней — еще одна из «Chicago Sun». Статьи датировались концом 2064 года, когда лишь несколько месяцев оставалось до Войны с Партиалами. Кире скоро должно было исполниться пять лет.

Очевидно, все новости тогда были о Партиалах, но Кира не помнила, чтобы ее отец когда-нибудь говорил о них. Теперь, когда она узнала, что он работал в ПараДжен, это показалось ей более понятным. Если он работал с ними или даже помогал создавать Партиалов, то его отношение могло отличаться от мнения остальных и, возможно, быть весьма непопулярным. «По крайней мере я надеюсь, что его отношение отличалось, — подумала она. — Иначе с чего бы ему воспитывать Партиала как свою дочь?» Кира неясно припоминала и свою сиделку, и домработницу, но они тоже никогда не говорили о Партиалах. Они не делали этого по просьбе ее отца?

Знали ли они, кем на самом деле была Кира?

Кира обратилась к коробкам с меньшими номерами, нашла 138-ю и достала из нее верхний лист бумаги. Это была еще одна газетная вырезка, на этот раз из финансового раздела издания под названием «Уолл-стрит-джорнел», где в неопределенных тонах описывалось заключение крупного военного контракта: «В марте 2051 года правительство Соединенных Штатов связалось с ПараДжен, процветающей компанией, специализирующейся в биотехнологиях, и заказало производство армии «биосинтетических солдат»«. Главное место в статье занимали стоимость проекта, его последствия для акционеров и влияние, которое проект окажет на остальные сферы биосинтетической промышленности.

Гражданские права не упоминались, как и болезни, — те значительные проблемы, которые стали определяющими в мире перед Расколом. Речь шла лишь о деньгах. Кира проглядела остальные бумаги в коробке, которые были почти идентичными: копия появившегося в новостях интервью с главным финансовым директором ПараДжен, служебная заметка ПараДжен по поводу неожиданного нового контракта компании, журнал «Форбс» с логотипом ПараДжен на обложке, фоном которой служил четкий силуэт вооруженного солдата-Партиала.

Кира перелистала страницы журнала, проглядела множественные статьи о деньгах, о технологиях, которые использовали, чтобы зарабатывать деньги, о том, как Изоляционная война, даже являясь «ужасной трагедией», поможет исцелить американскую экономику. Деньги, деньги, деньги.

Деньги имели хождение в обществе Ист-Мидоу, но ими редко кто пользовался. Почти все, в чем нуждались жители, было бесплатным: если ты нуждался в банке продовольствия, паре брюк, книге, доме, в чем бы то ни было, нужно было лишь пойти и найти это. Деньги по большей части использовали, лишь чтобы получить свежую пищу вроде пшеницы с фермы или рыбы из прибрежных деревень — того, ради чего нужно было трудиться, — и даже тогда господствовал натуральный характер торговли, хоть на рынке и существовала система обмена.

Нандита и Хочи создали прибыльное дело, обменивая лекарственные травы на свежую пищу, и благодаря этому Кира всегда хорошо питалась. Деньги, по существу, нужны били лишь при производственных выплатах: государство возмещало валютой время, проведенное ей в госпитале, оплачивало ее жизненно важный труд тем, что не всегда подходило для товарообмена.

Этого хватало, чтобы у Киры были свежие рыба и овощи на обед, но этим все и ограничивалось.

Деньги занимали малую, почти незначительную роль в ее жизни.

Документы из коробки №138 описывали мир, в котором деньги были всем — не только средством поддержания жизни, но ее целью. Кира попыталась представить себя осчастливленной войной с Партиалами или с Голосом, радующейся разрушениям и смертям, потому что они принесли бы ей дополнительные средства, но идея была настолько ей чужда, что девушка вслух рассмеялась. Если так был устроен старый мир — если в этом заключалось все, что его волновало, — то, возможно, конец света был к лучшему.

Возможно, он был неизбежен.

— Вы настоящая, — сказал Афа.

Кира от неожиданности резко обернулась и виновато спрятала журнал за спиной. Он разозлится, что она перебирала его архивы?

— Вы сказали, что я, — она помедлила, — настоящая?

— Я подумал, что вы мне приснились, — сказал Афа, входя в комнату своей шаркающей походкой. Он остановился у одной из коробок и лениво просмотрел ее содержимое, что было похоже на то, как хозяин гладит своего домашнего питомца. — Я так долго ни с нем не разговаривал — а прошлой ночью в моем доме был гость, и мне показалось, будто это был сон, но вы все еще здесь. — Он кивнул. — Вы настоящая.

— Я настоящая, — уверила она его, возвращая журнал в коробку 138. — Я восхищаюсь вашей коллекцией.

— В ней есть все — почти все. Видео, хоть не в этой комнате. Я владею историей целиком.

Кира сделала шаг ему навстречу, задаваясь вопросом, насколько на этот раз хватит его разговорчивости.

— Историей Войны с Партиалами, — сказала она. — Историей Раскола.

— Это только часть моей истории, — сказал Афа, беря в руки два скрепленных степлером пучка бумаг и изучая собственные чернильные пометки в верхних углах; затем он вернул документы в коробку. — Это история конца света, восхождения и краха человеческой цивилизации, создания Партиалов и смерти всех остальных.

— И вы прочитали ее всю?

Афа снова кивнул, и его плечи повисли, когда он переходил от одной коробки к другой.

— Всю. Я последний человек на планете.

— Тогда, полагаю, это понятно, — сказала Кира. Она остановилась у коробки под номером

341 и вытащила из нее что-то вроде правительственного доклада; судя по всему, это было судебное распоряжение: в углу его красовалась круглая печать. Кира хотела получить ответы, но не желала снова давить на мужчину, смутить его, сказав или упомянув что-то, о чем он не хотел вспоминать.

«Пока будем разбираться в общем».

— Как вы все это нашли?

— Я работал с облаками, — сказал он, затем мгновенно исправился: — С «облаком»[6]. Всю свою жизнь я провел там, я мог отправиться куда угодно и найти что угодно. — Он кивнул на коробку с пыльными подборками. — Я был как птица.

«Я видела ваше имя в ПараДжен, — хотела снова сказать девушка. — Я знаю, у вас есть информация по Доверию: по поводу РМ, «срока годности», по поводу того, кем я являюсь». Она искала ответы на эти вопросы так давно, а теперь была к ним совсем близка: они были разложены по коробкам и упрятаны в слабеющем разуме. «Он стал таким от одиночества? Возможно, его мозг отлично работает, он просто так давно ни с кем не говорил, что забыл, как общаться с людьми».

Она хотела посадить его рядом с собой и задать ему миллион вопросов, но она так долго ждала, она сможет подождать еще немного. Она сможет заслужить его доверие, научиться не смущать его, заставить его перейти на ее сторону.

Она прочитала часть судебного распоряжения, где говорилось о том, что выражение «Нация Партиалов» объявлялось знаком террористических симпатий. Ученикам не позволялось писать его или произносить в школьных кампусах, а те, кого застанут за изображением этих слов посредством граффити, подлежали судебному слушанию как субъекты, угрожающие государственной безопасности. Кира легонько взмахнула документом, привлекая внимание Афы.

— У вас здесь много о последних днях перед войной, — сказала она. — Вы так усердно работали, чтобы собрать все это. Вы знаете что-нибудь... — Она помедлила, гадая, осмелится ли спросить. Она хотела знать о Доверии, которое, по словам Сэмма, было частью правительства Партиалов, но девушка боялась, что если она просто выпалит свой вопрос, как сделала это с ПараДжен, то мужчина снова уйдет в себя. — У вас есть что-нибудь о самих Партиалах? О том, как организовано их общество?

— Это армия, — сказал Афа. — Они организованны, как армия.

Он был на полу, просматривал содержимое двух своих коробок. Каждый третий или четвертый документ вызывал на его лице хмурое выражение и оказывался в другой коробке.

— Да, — согласилась Кира. — Но я интересовалась командующими армии — генералами.

Вы знаете что-нибудь о том, где они находятся сейчас?

— Этот умер, — сказал Афа и, не отрываясь от своего занятия, показал Кире лист бумаги.

Девушка подошла к нему и аккуратно взяла документ. Это была статья из «Нью-Йорк Таймс», похожая на те, что она видела раньше, но распечатанная с интернет-сайта, а не вырезанная из настоящей газеты. Заголовок гласил: «Североатлантический флот затонул о Лоуэр-Бей».

Кира в удивлении подняла глаза.

— Они потопили флот Партиалов?

— У Партиалов не было военно-морского флота, — сказал Афа, все еще сортируя бумаги. — Это была человеческая флотилия, затопленная военно-воздушными силами Партиалов у самых берегов Бруклина. Это был самый масштабный военный удар за всю войну, возмездие за смерть генерала Крейга. О нем у меня тоже есть.

Афа протянул ей еще одну бумагу, и Кира схватила ее и впилась глазами в информацию.

— «Генерал Скотт Крейг, лидер партиалского восстания, бывший оратор движения за права Партиалов, был убит прошлой ночью в ходе рискованной человеческой диверсии...» Его убили мы?

— Это война.

— А затем они уничтожили целую флотилию. — Кира подсчитала количество упомянутых в статье кораблей той крупной группы, которая двигалась на север, чтобы атаковать штат Нью-Йорк, где наблюдалось сосредоточение сил Партиалов. На кораблях не хватало людей: многие члены команд стали жертвами чумы. — Двадцать кораблей, а они просто... убили каждого, кто был на борту.

— Это война, — снова произнес Афа, забирая у нее документы и возвращая их в коробку.

— Но это не было необходимым, — сказала Кира, следуя за мужчиной по комнате. — Партиалы не хотели никого убивать — вы сами сказали, что они не были злыми. Они хотели равенства, хотели жить нормальной жизнью, и они могли добиться этого, не прибегая к убийству тысяч людей, которые были на тех кораблях.

— Они убивали людей миллиардами, — сказал Афа.

— Вы точно это знаете? — требовательно спросила Кира. — У вас есть на этот счет документы, статьи и все остальное? У вас есть что-нибудь насчет РМ? Информация о том, откуда взялся этот вирус?

— Я последний человек на планете, — громко сказал Афа, ускоряя шаг, чтобы оставаться впереди Киры, и девушка поняла, что почти кричала на него. Она отпрянула, заставляя себя успокоиться. У него должно было быть что-то по поводу вируса, но она никогда не сможет найти это без его помощи. Ей нужно успокоить его и самой оставаться спокойной.

— Простите меня, — сказала она. — Простите, что я повысила голос. Мне очень... — Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Я ищу ответы на некоторые очень важные вопросы, и они у вас, и это излишне возбудило меня.

— Вы все еще настоящая, — произнес он, отступая в угол. — Вы все еще здесь.

— Я здесь, и я ваш друг, — тихо сказала она. — Вы совершили потрясающую вещь — вы собрали здесь всю информацию, которая мне нужна. Но я не знаю вашей системы, не знаю, как вы организовали сведения. Пожалуйста, вы поможете мне найти то, что я ищу?

Голос Афы был тих.

— У меня есть все, — сказал он, кивая головой. — У меня есть почти все.

— Вы можете сказать мне, кто создал РМ?

Она сжала кулаки, заставляя себя сдерживать громкость голоса и его агрессивность.

— Это легко, — сказал Афа. — Это было Доверие.

— Да, — произнесла Кира, с готовность кивая. — Доверие, продолжайте. Доверие — это командование Партиалов, генералы, адмиралы и прочие люди, которые принимают решения, верно? Вы говорите, что это они создали РМ?

Это полностью противоречило тому, что говорил ей Сэмм. Он настаивал, что Партиалы никак не были связаны с вирусом, но Кира давно начала подозревать, что это было ложью — ложью не Сэмма, но его командования, которое сообщило ему эту информацию. Если лекарство от РМ заключалось в дыхании Партиалов, вырабатывалось их организмами, то нельзя было отрицать связь между Партиалами и болезнью. Выяснить, что это они создали вирус и выпустили его, было первым и самым легким шагом.

И все же Афа отрицательно затряс головой.

— Нет, — сказал он. — Доверие — это не командование Партиалов, это даже не Партиалы.

Это ученые, которые создали Партиалов.

От изумления у Киры отвисла челюсть.

— Ученые? ПараДжен? Люди?

Слова с трудом покидали ее глотку.

Афа кивнул.

— Генералы Партиалов все еще подчиняются Доверию. Я не знаю, почему. Вот кто отдает им приказания.

— Доверие, — сказала Кира, заставляя себя произнести это слово. — Доверие создало РМ.

Афа снова кивнул. Движения его головы не прекращались, все его тело медленно закачалось.

— Значит, человеческую расу уничтожили... люди. — Девушка попыталась нащупать стул, поняла, что все они были завалены коробками с бумагами, и тяжело опустилась на пол. — Но... зачем?

— Я знаю все, — сказала Афа, все еще покачиваясь туда-сюда. — Я знаю почти все.

Глава 12

Кира уставилась на Афу.

— Что вы имеете в виду, говоря, что знаете почти все?

— Нельзя знать всего.

— Я понимаю, — сказала Кира, стараясь не позволить себе вспылить. — Я понимаю, что вы не можете знать всего, но здесь у вас так много информации. — Она вытянула из ближайшей коробки стопку бумаг и потрясла ими, крепко зажав их в кулаке. — В этой комнате у вас сотни коробок, не говоря уже обо всем здании. У вас документы в каждом помещении, ящики в каждом коридоре, в комнате, где мы вчера ужинали, у вас по меньшей мере двадцать исправных компьютеров. Как может так быть, что у вас есть так много — полная история Партиалов — но нет ничего о тех людях, кто создал их?

— У меня есть фрагменты, — сказал Афа, поднимая руку вверх. Он прошел своей странной походкой из угла комнаты к ближайшей двери. — У меня есть офрагменты в рюкзаке, и он всегда должен быть при мне. — Он побежал вглубь холла, крича через плечо, и Кира последовала за ним, держась позади. — Рюкзак всегда должен быть при мне. В нем всё.

Кира догнала его в столовой, переделанной в компьютерную лабораторию, в которой они вчера вечером ели фруктовый коктейль.

Афа присел перед своим массивным рюкзаком и расстегнул молнию. Показались толстые пачки бумаг.

— Так вот что в рюкзаке? — спросила Кира. — Еще бумаги?

— Самые важные документы, — сказал Афа, кивая. — Все ключи к истории, основная ее последовательность, главные игроки. — Он молниеносно перелистывал бумаги, его пальцы, несомненно, были знакомы с этими листами. — И самым крупным игроком из всех было Доверие.

— Он вытащил тонкую коричневую папку и хвастливо размахивая ею в воздухе, повторил. — Доверие.

Кира робко взяла ее, будто дотрагиваясь до ребенка в роддоме. Папка была тонкой — в ней было не более двадцати-тридцати листов — и выглядела жалкой рядом с огромной кучей бумаг, вываливающихся из переполненного рюкзака. Девушка открыла папку и увидела, что первый лист представлял собой распечатку электронного письма, обрамленного множеством непонятных символов. В начале страницы было имя, увидеть которое она даже не надеялась.

Армин Дхурвасула.

Армин.

Её отец.

Электронное письмо было датировано 28-м ноября 2051 года, список получателей был неразборчивым — еще одной строчкой случайных символов. Кира читала его, затаив дыхание:

— «Итак, информация официальная. Правительство опубликовало заказ на двести пятьдесят тысяч биосинтов 3-ей модели. Мы создаем армию, которая уничтожит мир». — Она посмотрела на Афу. — Он знал?

— Продолжайте читать.

Он немного пришел в себя, как будто знакомая тема освежила его разум.

— «Четверть миллиона солдат, — продолжила она. — Вы представляете, насколько это абсурдно? Это небольшой город совершенно новых существ, технически не людей, но все же разумных, с самосознанием, способных чувствовать. Одно дело — создать несколько тысяч Сторожевых псов, но это — новый человеческий вид».

Это были его слова, слова ее отца. Читая эти строки, Кира боролась с желанием расплакаться.

— «Правительство, и даже наш совет директоров, говорит о них как о собственности, но не так будут видеть их большинство людей, не так будут воспринимать себя они сами. В лучшем случае мы вернемся к беспределу «частичных[7] людей» и к человеческому рабству. В худшем, люди окажутся устаревшим видом».

Кира покачала головой, неотрывно глядя на лист.

— Откуда он знал все это? Как он мог, столько зная, не сделать ничего, чтобы это остановить?

— Продолжайте читать, — снова сказал Афа, и Кира проглотила слезы.

— «Я не знаю, чем все закончится, но понимаю, что сейчас остановить это мы не в силах.

Механизм запущен, технологии утверждены — Майклз и остальной совет могут принять решение как с нами, так и без нас. Мы не можем это остановить, но должны сделать что-то, чтобы подправить ситуацию. Я не хочу больше ничего говорить, даже на зашифрованном сервере.

Встречаемся сегодня в девять вечера в здании «С». В моем офисе.

Первое, что мы должны сделать, — это разобраться, кто заслуживает доверия».

Кира замолчала, читая и перечитывая электронное письмо, пока слова не стали расплывчатыми и не потеряли смысл. Она покачала головой.

— Я не понимаю.

— Это происхождение названия, — произнес Афа, вставая и указывая на последнее предложение. — Он сказал, что им нужно понять, кто заслуживает доверия. Из того, что я смог выделить, можно заключить, что той ночью на секретном собрании сформировали группу и начали использовать «Доверие» как ее кодовое название.

— Он сказал, что они собирались что-то подправить, — произнесла Кира. — Что это значит?

Они пытались изменить касающиеся Партиалов планы? Или самих Партиалов?

— Я не знаю, — сказал Афа, забирая у нее папку. Он сел и начал раскладывать бумаги на полу. — Все, что они делали, было закодировано — в этом и заключена вся эта абракадабра здесь и внизу. Я разобрал столько, сколько смог, но они были очень осторожны. — Он осторожно положил перед собой еще одну распечатку. — Вот это следующий документ, хоть в нем и немного. Полагаю, что это шифр, но не компьютерный, иначе я смог бы его взломать. Они разработали пароли и кодовые слова, чтобы их разговоры оставались тайной для руководства.

Кира села перед мужчиной и развернула бумагу к себе. Это было еще одно электронное письмо от ее отца, но в нем говорилось о парковках компании. Афа обвел некоторые слова кружочком: «Доверие». «Параллель». «Предохранитель».

— А что это значит?

— Я почти уверен, что «Параллелью» назывался их план, — сказал Афа. — Тот, который они начали разрабатывать той ночью. Или, возможно, это был второй план, который должен был сопутствовать первому. Насчет «Предохранителя» я не уверен. Иногда кажется, будто они пытались создать что-то вроде «предохранителя», иногда — будто работали, чтобы ему противостоять. Я не могу понять, о чем же это.

— Так о чем это письмо?

Афа забрал его из ее рук, прикоснулся к некоторым отмеченным словам.

— Если я расшифровал их коды правильно, то здесь говорится, что план начали приводить в исполнение и сейчас ведется работа над «Предохранителем». До следующей встречи им надо залечь на дно. — Он пожал плечами. — Больше ничего я определить не могу. Я последний живой человек.

Кира кивнула, поняв по последней фразе, что мгновения ясности сознания подходят к концу.

Через несколько минут Афа вернется к своей старой, бормочущей сущности. Она постаралась настоять на своем, желая узнать как можно больше перед тем, как он ускользнет.

— Где вы это нашли?

— Я выудил это из сети. Письмо было зашифровано, но я знал б ольшую часть кодов.

— Потому что работали в ПараДжен.

Девушка задержала дыхание, молясь, что мужчина не замкнется в себе при этом упоминании. Он замер, тупо уставившись в пустоту, и Кира в отчаянии сжала пальцы в кулак.

— Я был директором по ИТ в манхэттенском офисе, — произнес он, и Кира с облегчением выдохнула. — Я годами наблюдал, как это росло, как складывалось по кусочкам. Я не знал, к чему это приведет. Не знал, как далеко зайдет.

— Вы нашли это в компьютерах из офиса, — сказала Кира, осматривая ряды компьютерных драйверов, которыми была заставлена столовая. — Есть способ извлечь из них остальное?

— Информация не в компьютерах, — сказал Афа, качая головой, — она в облаках. — Он тут же поправился, но Кира заметила еще одну прореху в его сознании. — В «облаке». В сети. Вы знаете, как устроено «облако»?

— Расскажите.

— Оно не просто в небе, — сказал он. — Каждая крупинка информации хранится где-то в каком-то компьютере — в маленьком, как эти, или в большом, который называется сервером. Это как муравьиная ферма. У вас в детстве была эта игрушка — муравьиная ферма?

— Нет, — сказала Кира, жестом руки указывая ему продолжать. — Расскажите мне об этом.

— Это как система комнат и дорог, соединяющих их. Можно создать что-то на одном устройстве, а на остальных это тоже будет видно, потому что информация путешествует по этим маленьким дорогам. К каждому устройству ведет «дорожка». Но теперь «облако» рухнуло.

Он опустил взгляд на бумаги и, будто заметив их первый раз, начал собирать. Мужчина слишком долго молчал, и Кира решилась заговорить, чтобы вернуть его к реальности.

— Если информация в «облаке», то как его вернуть?

— Этого нельзя сделать, — сказал он все еще звучным голосом — все еще голосом настоящего. — Оно навсегда погибло вместе с энергосистемой. «Облако» функционирует только в том случае, если функционирует каждая его составляющая — каждый компьютер, начиная от этого и заканчивая тем, с которым ты хочешь связаться, это как звенья цепи. И когда энергосистема рухнула, «облако» рухнуло вместе с ней. Все «дорожки» были засыпаны, и «комнатки» больше не сообщаются друг с другом.

— Но ведь «комнатки» никуда не делись, — сказала Кира. — Информация все еще существует где-то на одном из компьютеров и ждет, пока мы включим его. Если мы найдем нужный компьютер и подключим его к генератору, вы сможете извлечь информацию, верно? Вы знаете систему файлов, систему кодов и все остальное?

— Я знаю все, — сказал Афа. — Почти все.

— Тогда где сервер ПараДжен? — требовательно спросила Кира. — Где-то здесь? Или в офисном здании? Давайте отправимся за ним — я могу отправиться за ним прямо сейчас. Только скажите мне, как его найти.

Афа покачал головой.

— Манхэттенский офис был лишь по финансовой части. Нужный нам сервер слишком далеко.

— В дебрях? — спросила она. — Послушайте, Афа, я могу отправиться в дебри, если понадобится. Нужно найти остальные документы.

— Я не могу этого сделать, — сказал он, прижимая к себе папку и уставившись в пол. — Я последний живой человек. Я должен хранить эти документы.

— Сначала их нужно найти, — сказала Кира. — Скажите мне, где они.

— Я последний человек...

— Я здесь, Афа, — сказала Кира, пытаясь вернуть мужчине ясность сознания. — Мы можем сделать это вместе. Вы не один. Только скажите мне, где сервер.

— В Денвере, — сказал Афа. — На другом краю континента. — Он снова опустил взгляд. — Ничего не изменилось бы, будь он даже на краю света.

— ...Проходим зону высадки...

Голос прорывался через треск статического электричества, будто дышащий кит, лишь на мгновение возникающий на поверхности перед тем, как снова уйти в бездну. Белый шум снова наполнил комнату, дюжина разных сигналов, перекрывающих и взаимодействующих друг с другом, обрушилась на уши Киры. Афа совершенно замкнулся в себе, будучи сильно напуганным всем услышанном, или тем, что все это могло значить, чтобы думать о чем-либо важном.

Кира отвела его к складу пропитания и сделала ему фруктовый коктейль, надеясь, что это успокоит мужчину, а затем оставила его одного.

Некоторое время она просматривала его записи, отчаянно пытаясь найти то, что ей было нужно, но без указаний Афы систему его файлов постичь было невозможно. В какой-то момент поисков звук статики привел ее в радиостудию, и Кира стала беспомощно слушать шепот безликих голосов. На пульте зелеными звездочками горели лампочки, сотни кнопок, цифровых дисков и рычажков расположились перед девушкой. Она их не трогала.

Она слушала.

— ...в роте В. Запрещается... пока не получат. .

— ...приказы от Тримбл. Это не для...

— ...везде! Сообщите им, что мне все равно...

Последний голос был человеческим. Кира умела различать человеческую и партиалскую радиосвязь, хоть это и не было особенно сложно: в разговорах Партиалы придерживались профессиональной лексики, были более сдержаны и неэмоциональны. Не то чтобы они ничего не чувствовали, они лишь не привыкли выражать свои эмоции вербально. Линк переносил их ощущения посредством химических соединений, а радиосвязь была слишком официальной, чтобы в ней нужно было передавать эмоции. Она была прагматичной даже на поле боя. А сражений было много.

Партиалы напали на Лонг-Айленд.

В сообщениях людей слышалось что-то отчаянное, напуганное, и это сначала сбило Киру с толку, ведь информация доходила до нее крошечными фрагментами, лишенными смысла и содержания. Люди Лонг-Айленда находились в напряжении и в ужасе, но девушка не могла разобрать причину. Вскоре фоном сообщений стала стрельба — послышались слишком знакомые ей хлопки и грохот, возвещающие, что за спинами говорящих свистали пули. Снова Голос? Еще одна гражданская война?

Чем больше она слушала, тем более очевидным все становилось: Партиалы. Они начали упоминать местные ориентиры, которые она знала, — города Лонг-Айленда, — и их порядок говорил о том, что началось неустанное продвижение от Северного Побережья к Ист-Мидоу.

А Кира могла лишь слушать.

Она снова подумала об Афе, о том, что можно сделать, чтобы вернуть ему психическое здоровье. Если поразмыслить, то его частые уходы в себя были логичными: со времени Раскола он двенадцать лет провел в одиночестве, и, возможно, только притворяясь, что он все еще один, он мог успокоиться. Эта ирония заставила Киру рассмеяться: вот мужчина, владеющий нужной ей информацией, но он настолько потерян, безумен, что не может даже говорить об этом. Голоса стали угасать, обволакивая Киру.

— ...больше территории, вернуться к...

— ...прошлой ночью на ферме, мы не учли...

— ...подкрепление. Сато ко мне...

Кира удивленно распахнула глаза, услышанное имя буквально выдернуло ее из состояния мечтательности. «Сато? Говорят о Гару? — Когда Кира покидала Ист-Мидоу, он был отстранен от службы, с позором уволен из состава вооруженных сил из-за его роли в похищении Сэмма. — Неужели его восстановили в звании? Или говорят о каком-нибудь его однофамильце? О Господи, только бы не о Мэдисон или Арвен. Если они попали в неприятности...» Кира не знала, что и думать.

Она поглядела на пульт управления, который представлял собой не одиночное устройство, а целую систему найденных в разных местах приемопередатчиков; все они были соединены проводами, кабелями и изолентой. Основой всего этого была старая радиостанция, но Афа, очевидно, в корне переделал ее. Было слишком темно, чтобы ясно различать детали, и Кира, для начала попробовав включить карманный фонарик, с досадой подошла к окну.

Афа затемнил окна старым картоном и фанерой, и Кира оторвала одну из этих панелей, после чего в комнату ворвался свет. Девушка бегом вернулась к радиопульту и стала внимательно его изучать, пытаясь понять, от кого из множества говорящих пришло последнее сообщение. Кто сказал «Сато»?

Было невозможно сказать с уверенностью, но она остановилась на двух предполагаемых устройствах. Судя по всему, системы контроля в некотором роде группировались вокруг динамика, к которому они относились, и Кира искала среди кнопок какую-нибудь, какая показалась бы ей знакомой. Разумеется, раньше она пользовалась радио — маленькими переносными рациями, без которых не обходился рейд по сбору имущества, но те устройства устроены были очень просто: они состояли лишь из регулятора громкости и переключателя каналов. Но чем бы не были усложнены системы, которые сейчас были перед ней, в них должны были быть те же базовые компоненты, верно? Кира обнаружила на приемнике, из которого, по ее мнению, прозвучало упоминание имени Сато, ручку, вероятно являющуюся переключателем частот, и стала осторожно ее поворачивать. Из динамика продолжал литься белый шум, прерываемый время от времени обрывками фраз из других приемников. Кира наклонилась ближе к динамику, сосредоточившись на звуке и игнорируя все остальное.

— ...еще не пересекли, повторяю, третий...

Партиалы. Кира убрала руку от переключателя и передвинулась к следующему динамику, принимающему сигналы.

Радиосигнал был утонченной вещью, беззвучным, невидимым голосом, летящим по небу.

Чтобы точно уловить его, нужно было настроить приемник на верную частоту и при достаточном количестве энергии и идеальных погодных условиях надеяться, что у передающего радио окажется достаточно мощности. Даже размер и форма антенны могли иметь значение. Найти тот одинокий, слабый сигнал во всей этой трескотне было...

— ...сержант, немедленно поднимитесь на холм, необходимо огневое прикрытие на правом фланге. Прием.

— Есть, сэр, выходим. Прием.

Это был голос Гару.

— Да! — выкрикнула Кира, вскинув кулак в воздух. Сигнал все еще был слаб — говорящие, вероятно, использовали переносные рации, подобные тем, на которых училась девушка; мощности этих устройств не хватало, чтобы передавать сигнал на такие большие расстояния. «Они, должно быть, близко, — подумала Кира, — к западу от Лонг-Айленда. Военная база в Бруклине?»

Неужели Партиалы атаковали это место первым? Кира попыталась вспомнить, что узнала о тактике Партиалов на уроках истории, гадая, что могло означать подобное вторжение. Рейды по Северному Побережью были одним делом, но если теперь Партиалы начали уничтожать армейские штабы, то это было подготовкой к полномасштабной атаке. Обезвредить защитные укрепления — и затем беспрепятственно занять остров. Кира внимательно прислушивалась ко всему, что говорило отделение Гару, затем продолжила переключать частоты, прослушивая отрывки переговоров Партиалы, пока, наконец, один из них не привлек ее внимание.

— ...на холм. Снайперы на изготовку.

Кира замерла. Это было сообщение Партиалов, раздалось оно из другого динамика. Все приказы Партиалов исходили из разных приемников, даже те, которые произносил одни и тот же голос, находившийся в одном месте. Они постоянно изменяли свои частоты, чтобы никто не мог подслушать их разговоры, но они не учли параноидальную пресыщенность оборудованием студии Афы. Кира могла слышать все. Партиалы знали, куда направлялось подразделение Гару, и готовили засаду. И только Кире было об этом известно.

Кира потянулась к микрофону, но не обнаружила ни одного — ни ручных, ни спускающихся с потолка, никаких. Она поглядела под пультом, затем заглянула за него. И снова ничего. Как будто Афа специально их удалил, что, как с яростью подумала Кира, было вполне возможно. Мужчина не пытался ни с кем связаться, он только слушал. Собирал информацию.

— ...почти на вершине, здесь на побережье все чисто... — Снова голос Гару. Кира громко выругалась — это был наполовину крик, наполовину стон отчаяния — и бросилась на колени к стопке коробок в углу, стала переворачивать их содержимое в поисках микрофона. Первая коробка оказалась пустой, и девушка отбросила ее в сторону. Во второй были провода — огромная путаница толстых кабелей, — которые Кира выбросила наружу, и, как только определила, что и здесь микрофона нет, откинула все еще не освободившуюся от своих пут коробку за спину. «Я должна предупредить его». Третья коробка была заполнена динамиками, штепсельными вилками и справочниками; четвертая и пятая хранили в себе старые приемопередатчики, полуразобранные на детали. Сзади динамики разразились стрельбой, криками и взрывами оглушающей статики, и Кира, которая как раз просмотрела последнюю коробку и нашла в ней только еще больше проводов, заплакала.

— ...мы под огнем! — кричал Гару. — В нас стреляют с вершины! Я потерял Мёрти и...

Со щелчком и воем статики сигнал пропал, и Кира рухнула на пол.

— Сато! Сержант Сато! Как слышите меня? — В студии раздался голос командующего людей, нечеткий из-за прерывающегося сигнала.

Кира покачала головой, представляя себе Мэдисон и Арвен, одна из которых сейчас овдовела, а другая — осиротела. На самом деле, ничего нового в этом не было — в Ист-Мидоу все уже давно стали сиротами, — но здесь и заключалась проблема. Семья Сато была уникальной, первой вступившей в новое поколение: спустя одиннадцать долгих лет наконец появилась настоящая семья. Она олицетворяла надежду. Потеряв это — услышав, как это произошло, — Кира почувствовала, как у нее разбилось сердце. Она рыдала, лежа на полу, с такой силой сжимая в руках отброшенные ею ранее кабеля, будто они могли утешить ее, защитить, как-то помочь.

Девушка всхлипнула и вытерла нос.

«На это у меня нет времени».

Кира пыталась понять, что делать с информацией, которую она уже обнаружила. Одно было ясно: до того, как сформулировать следующий шаг, ей придется получить больше сведений из записей Афы. Но теперь всем, кого она пыталась спасти, угрожала опасность. Если люди и Партиалы поубивают друг друга до того, как она найдет ответы...

Она заставила себя подняться на ноги, стряхнула путы кабелей. Радиопульт был устроен хаотично, но с ним можно было разобраться. Кира могла определить, какие кнопки к чему относились, какие регуляторы управляли определенными динамиками. Где-то на крыше находилось сборище антенн, подключенных и готовых к использованию; здесь, внизу, на разные частоты были настроены дюжины приемопередатчиков. С таким оборудованием ей были доступны все радиосигналы в радиусе тысячи миль — и даже больше, если в распоряжении Афы действительно было столько энергии, как он заявлял. А как только она найдет микрофон — не если, а когда, — то сможет связаться с домом. В здании должны быть старые микрофоны, а если Афа их все уничтожил, то оставались магазины электроники и стереосистем. Где-нибудь обязательно найдется нужное ей устройство.

Она отыщет его. И использует.

— Мне нужен микрофон.

Афа не был готов к еще одному противостоянию, но времени у Киры не было: люди умирали и она должна была помочь им. Крупный мужчина копался в своих запасах продовольствия, близоруко вглядываясь в полки с банками.

— Я ни с кем не разговариваю, — сказал он. — Я только слушаю.

— Я знаю это, — ответила Кира, — но мне нужно. Партиалы напали на Лонг-Айленд, а у меня остались там друзья. Мне нужно помочь им.

— Я не помогаю Партиалам...

— Я пытаюсь помочь людям, — настаивала Кира.

Кира запустила руку в свои волосы, почувствовав, насколько она устала и вымоталась. Она разрывалась на части даже по такому, казалось бы, простому вопросу: она не хотела, чтобы люди вымерли, однако исчезновения Партиалов она тоже на желала. Ее целью было сохранить оба вида, но теперь, когда начались открытые боевые действия, что она могла поделать?

— Если у меня будет микрофон, то через эту аппаратуру я смогу отправлять им дезинформацию, заставляя всех нарезать круги в погоне друг за другом. Быть может, потом придумаю что-то получше.

Афа нашел банку тушеных бобов и направился к двери.

— Вы не можете помогать людям. Я последний, кто остался...

— Нет, вы не последний! — громко прервала его Кира, вставая на его пути. Афа был больше чем на голову выше ее, и втрое тяжелее, однако он отскочил от нее, будто воздушный шарик, из которого откачали часть воздуха: взгляд направлен вниз, подбородок опущен, плечи сгорблены.

Казалось, он ожидал от Киры удара. Она чуть смягчила голос, но осталась такой-же решительной:

— На Лонг-Айленде проживают тридцать пять тысяч человек, Афа, тридцать пять. И всем им нужна наша помощь, нужны ваши знания. Всё, что вы смогли собрать, им бы очень пригодилось.

Они пытаются излечить РМ, почти ничего о нем не зная, а вам столько всего известно. Насколько я могу судить, где-то находится ключ для производства лекарства от РМ, тайна «срока годности» Партиалов, способ предотвратить войну. Выжило целое людское сообщество, Афа, и они нуждаются в ваших сведениях. — Она твердо посмотрела на него. — Они нуждаются в вас.

Афа чуть не упал, запутавшись в своих же ногах, потом резко повернулся и поковылял в глубь хранилища, намереваясь обойти стеллаж с банками консервов и выйти через следующий проход. Кира тяжело вздохнула и снова стала перед Афой:

— Где находятся микрофоны?

Афа опять остановился, нервно уставившись в пол, затем развернулся и отступил назад.

Кира осталась стоять у двери, зная, что ему неизбежно придется миновать ее.

— Вы не сможете прятаться вечно, — сказала она. — И я имею ввиду не только эту комнату, а весь мир в целом. Мы должны двигаться вперед или назад, что-то делать. Вы собрали всю эту информацию, и вы могли бы показать ее кому-нибудь. Давайте так и сделаем.

— Некому ее показывать, — откуда-то из-за стеллажей с консервами и куч коробок раздался голос Афы. — Я последний выживший человек.

— Знаете, о чем я подумала? — спросила Кира, еще больше смягчив голос. — Я думаю, что причиной того, что вы настаиваете на этом, является ваш страх встречаться с кем-либо. Если все люди мертвы, значит, не с кем говорить, некому помогать и некого разочаровывать.

Теперь он находился в окутанной тенью задней части комнаты.

— Я последний, кто остался.

— Вы последний директор по ИТ, — сказала Кира. — По крайней мере из всех, кого я знаю.

Учитывая все, что вызнаете о компьютерах, сети, радио и солнечных панелях, вы как гений, Афа, и я говорю серьезно. Вы и есть гений. Вы так много времени провели в одиночестве, но этому наконец может настать конец. Вы ведь поможете мне, правда? Вы говорили со мной, я совсем не страшная.

— Нет, вы страшная.

— Простите, — сказала девушка. — Я не специально. Но вам нужно преодолеть это. От чего вы прячетесь, Афа? Чего вы боитесь?

Какое-то время Афа молча смотрел в пустоту, а затем шепотом ответил. Голос его был хриплым от многих лет боли и страха.

— Конца света.

— Он уже наступил, — произнесла Кира. — Эта катастрофа уже прошла. — Она сделала шаг вперед, медленно приближаясь к мужчине. — Мы отмечаем это в Ист-Мидоу — не день конца, но день начала. Восстановления. Старый мир мертв, его больше нет; я знаю, для вас это куда тяжелее, чем для меня. Я едва знала тот мир. — Она подошла еще ближе. — Но есть мир вокруг нас. Он так много может подарить нам, но ему так нужна наша помощь. Отпустите старый мир и помогите нам построить новый.

Его лицо было скрыто тенью.

— Так они и говорили в электронных письмах.

— Кто?

— Доверие. — Теперь его голос изменился, стал не беспорядочной чепухой смятения и даже не светлым окном разума, но отдаленным, почти мертвым шепотом — будто сама земля говорила его устами. — Дхурвасула, и Риссдал, и Тримбл, и все остальные. Они знали, что строят новый мир и что для этого они уничтожили старый. Они сделали это специально.

— Но почему? — настаивала Кира. — Зачем всех убивать? Зачем заключать единственное лекарство в Партиалах? Зачем на последнем этапе связывать людей с Партиалами? Почему они оставили нам столько вопросов?

— Я не знаю, — тихо сказал он. — Я пытался понять, но у меня ничего не вышло.

— Тогда давайте разберемся вместе, — предложила Кира. — Но для начала мы должны им помочь. — Девушка помедлила, вспоминая слова мистера Мкеле, слова, которые показались ей когда-то такими необоснованными. Теперь она повторила их для Афы, удивляясь, насколько изменилось ее положение. — Человечеству нужно будущее, и мы должны сражаться за него, но мы не сможем ничего добиться, если не спасем человечество сейчас. — Она положила ладонь на его руку. — Помогите мне найти микрофон, и тогда мы сможем позаботиться, чтобы остался кто-то, кому нужны будут эти ответы.

Афа с тревогой смотрел на ее; в темноте он казался маленьким и хрупким.

— Вы человек? — спросил он.

Кира почувствовала, как слова застряли в ее горле, а сердце подпрыгнуло в груди. Что он хотел услышать? Поможет ли он ей, если она скажет, что человек? Вдруг любой другой ответ снова загонит его под панцирь?

Она покачала головой. Ему нужно было услышать правду. Она помедлила, глубоко вздохнула, сжала кулаки, чтобы набраться мужества. Она еще никогда не произносила это вслух, даже наедине с собой. Наконец девушка заставила себя говорить.

— Я Партиал. — Слова показались ей истиной и ложью, запрещенными и ужасными, и в то же время чудесными. То, что она наконец произнесла правду, извлекла ее из груди, принесло ей чувство свободы, но от природы самой правды девушка содрогнулась. Ей казалось, что неправильно было говорить так, но она тут же ощутила вину за то, что устыдилась своей природы.

Больше этого не повторится. — Но я отдала всю свою жизнь, пожертвовала всем, чтобы спасти человеческую расу. — Ее губы раздвинулись тонкой улыбкой, и она почти рассмеялась. — Мы с вами — единственная надежда, которая для нее осталась.

Афа поставил банку с бобами на стол, затем снова поднял ее, потом опять отставил. Сделал шаг, остановился и кивнул.

— Хорошо. Идите за мной.

Глава 13

Маркус находился в укрытии за полуразрушенной стеной из шлакоблоков — остатков старого гаража, как он полагал. Через пролом видна была стоящая внутри машина со скелетом, все еще находившимся за рулем. Маркус попытался понять, почему этот человек умер здесь, сидя в машине, в закрытом гараже, однако теперь трудно было сделать какие-либо выводы. Если Партиалы обнаружат его патруль, то Маркус будет мертв так же, как и этот скелет.

— Нам не хватит сил защитить фермы, — произнес рядовой Кантона. Сказано это было шепотом, притом он не отводил взгляда от леса. Маркус уже начинал ненавидеть его, однако нельзя было отрицать, что Кантона был отличным солдатом. — Или фермеров.

— Мы не отступим, — прошипел Гару. От стал командиром отряда после смерти Грант. Он оглянулся на четверых фермеров, прятавшихся за спинами солдат — двоих мужчин и двух женщин, в глазах которых читалась паника и испуг. — Насколько я могу судить, Партиалы захватывают всех, до кого дотягиваются их руки. Нам приказано защищать людей, именно этим мы и будем заниматься на протяжении всего пути назад в Ист-Мидоу.

— Мы должны защищать гражданских, — сказал Кантона. — Это была исправительная ферма. Как знать, может, эти четверо являются осужденными преступниками.

— Если они нужны Партиалам, — сказал Гару, — то я умру, но не допущу их пленения.

Маркус поглядел на фермеров, у которых было три винтовки на четверых. Казалось маловероятным, чтобы заключенные имели доступ к какому-либо оружию, но что можно было сказать теперь, когда на них надвигалась армия Партиалов? «Я бы их всех вооружил, — подумал Маркус, — и стал бы надеяться на лучшее. Когда твой враг — Партиалы, каждый человек — друг».

— Из-за них нас убьют, — сказал Кантона. Их подразделение, в котором когда-то было двадцать солдат, теперь уменьшилось до семерых военных и этих фермеров. Половину они потеряли, когда были атакованы из засады, а остальных — по мере отступления, которое представляло собой гонку через лес с единой целью — оставаться впереди захватчиков. — Они не задерживают нас, — продолжил Кантона. — Проблема не в этом, а в том, что они производят слишком много шума. Они не знают, как прятаться.

Лица фермеров были опаленными солнцем и усталыми, но Маркус видел, как побледнела их кожа, пока эти люди слушали спор солдат, решающих их судьбу. Маркус покачал головой и вмешался в разговор.

— Они умеют делать это лучше, чем я.

— Я не вышвырну врача.

— Но он прав, — сказал Гару. — Когда с нами Маркус, шума достаточно, чтобы выдать нас, и тогда все равно, сколько с нами гражданских.

— Ну, со мной не так все плохо, — вставил Маркус.

— Это в любом случае не важно, — произнес Гару. — Если враг не услышал, как мы разговариваем, то пока мы в безопасности — становится темно, и у Партиалов нет причины охотиться за группой вооруженных солдат, которые могли залечь в засаду. Более чем вероятно, что они отступили, перегруппировались и, могу поспорить, сейчас на пути к следующей ферме.

— Тогда нам больше не нужно их защищать, — сказал Кантона, снова указывая на фермеров.

— Мы в любом случае оставляем их, направив к Ист-Мидоу, и пытаемся воссоединиться с нашими.

— Я не могу связаться с ними по рации, — сказал Гару. — Нам не с кем воссоединяться.

Один из солдат, крупный мужчина по имени Хартли, поднял ладонь, и все замолкли. С этим знаком все уже давно свыклись, и Маркус стал внимательно вслушиваться, крепко сжимая в руках винтовку. У Партиалов были более чувствительные органы восприятия — более острые слух и зрение, — поэтому они могли засечь группу Маркуса с гораздо более дальнего расстояния, но в таком густом лесу, как этот, для нападения врагу нужно было подобраться поближе, и тогда люди иногда могли его услышать.

И все же Маркус и остальные не могли сравниться с подразделением Партиалов; до сих пор они смогли убить только тех врагов, что были отвлечены более крупными силами. Группа бежала, просто и понятно, и от прежней их численности осталась только часть.

Прислушиваясь, они сидели в тишине, держа винтовки наготове. Лес уставился на них в ответ, неподвижный, как могила.

Маркус услышал, как один из наблюдателей внезапно выругался и прокричал первых несколько слогов предупреждения, а затем, отбившись от стены, к его ногам упал маленький черный диск. Маркус опустил взгляд и успел увидеть, как диск взорвался вспышкой света, и внезапно весь патруль начал кричать.

Постанывая от пульсирующей боли, Маркус зажмурил глаза; перед его взором плясали ярко-белые огни. Раздались звуки выстрелов. Выкрикивал приказы Гару. Люди кричали и вопили.

Маркус почувствовал, как на его руки плеснуло горячей жидкостью, и пригнулся, прячась за стеной. На него упало чье-то тело, и он отполз назад. Дыхание его было прерывистым от ужаса. К тому времени как зрение Маркуса прояснилось, схватка окончилась.

Над ним стояла с винтовкой в руках Сенатор Делароса. Она была одета в плотный плащ с капюшоном.

Маркус попытался сосредоточиться.

— Как?

— Вам повезло, что их было только двое, — сказала Делароса. — И что мы застали их врасплох. — Ее лицо помрачнело. — И что у нас была такая хорошая приманка.

— Двое кого?

— Двое Партиалов, — сказал Гару. Он тряс головой, похлопывая ладонью по уху, будто в нем звенело. — И не называйте нас приманкой.

— Не знаю, как вас еще называть, — сказала Делароса, переворачивая одно из лежащих на земле тел ногой. Маркус увидел, что среди них были тела солдат, кого-то в плаще, подобном плащу Деларосы, и двоих неподвижных Партиалов в серой броне, которую ни с чем нельзя было спутать. Тот, что был под ступней Деларосы, застонал, и она выстрелила в него еще раз. — Вы производите столько шума, что привлекаете каждый патруль Партиалов в радиусе нескольких миль.

— Вы использовали нас как наживку! — повторил Гару, изо всех сил пытаясь подняться. Что бы ни вывело его из строя, действие этого еще продолжалось. — Вы знали, что они здесь? Как долго вы за нами наблюдали?

— Достаточно долго, чтобы быть наготове к тому времени, как вас обнаружили, — сказала Делароса. — Мы знали, что в определенный момент вы привлечете внимание патруля, поэтому залегли поблизости и стали ждать. — Женщина опустилась на колени у тела и быстро сняла с него полезное обмундирование: броню, неиспользованные боеприпасы, несколько обойм, пристегнутых к груди и плечам убитого. Не отрываясь от работы, она обернулась и кивнула на черный диск, что лежал на земле у ног Маркуса. — Это светошумовая граната. Враг думал, что вывел вас из строя, поэтому расслабился.

Маркус попытался встать на ноги, но обнаружил, что, как и Гару, не мог поддерживать равновесие. Для опоры он схватился за шлакоблочную стену. Когда Маркус шевельнулся, рядом с ним на землю сполз солдат, на лице которого Маркус увидел дыру от пули.

— Вам следовало предупредить нас.

Делароса сложила снаряжение первого Партиала в аккуратную кучку и начала снимать с трупа бронежилет.

— Вас нашли бы в любом случае. Но в данной ситуации враг не знал о нашем присутствии до тех пор, пока не стало слишком поздно.

— Мы могли бы залечь в засаду, — сказал Гару. Он огляделся, оценивая ситуацию, и Маркус сделал то же: погибли три солдата-человека и один из отряда Деларосы. Позади у деревьев стояли на вахте еще как минимум двое. — Тогда мы были бы наготове и не потеряли бы стольких людей.

— Мы были наготове, — сказала Делароса, переходя к следующему телу. — Это и была засада. На нашей стороне были идеальные обстоятельства и идеальная приманка, но мы потеряли четверых, и ранены были двое гражданских. — Она указала на фермеров. — Идеальные условия, но враг все равно убил вдвое больше человек, чем сделали мы. Вы действительно хотели бы предпринять вторую попытку, только уже без отвлекающего фактора?

— Вашим отвлекающим фактором были мои люди!

— Вы в самом деле хотите со мной об этом поспорить? — спросила Делароса, вставая и поворачиваясь к собеседнику лицом. — Я спасла ваши жизни.

— И позволили убить троих из нас.

— Если бы я не сделала того, что сделала, вас бы всех убили, — выплюнула в ответ Делароса, — или еще хуже — взяли бы в плен. Мы сражаемся с превосходящим нас врагом, врагом, который лучше экипирован, лучше обучен и имеет отличные рефлексы. Если хотите рискнуть и встретиться с ним в честном сражении, то вы так же глупы, как Сенат.

— Сенат приговорил вас к заключению, — сказал Маркус, сумев наконец подняться на ноги.

— Вы были на исправительной ферме. — Он нахмурился. — На этой ферме?

Делароса отвернулась ко второму Партиалу и сложила оставшуюся часть его снаряжения в кучу со снаряжением первого.

— Когда это еще была исправительная ферма — да. Но теперь она стала... местом преступления. Все, кто остался жив, разбежались.

— Вы сбежали, когда началась атака или застрелили всех, кто пытался вам помешать? — спросил Гару.

— Я здесь не для того, чтобы убивать людей, — сказала Делароса и снова встала, глядя прямо на Гару. — Меня приговорили к исправительным работам — в этом вы правы. Но помните ли вы за что?

— За убийство человека, — ответил Маркус. — Это в некотором роде подрывает наше доверие к вам.

— За то, что я шла на любые меры, — сказала Делароса. Она махнула рукой одному из своих спутников, одетому в тот же плащ с капюшоном, и он подошел, чтобы собрать снятое с убитых снаряжение. — Перед нами стоит вопрос вымирания нашего вида, — строго продолжила она. — Это превыше всего — превыше доброты, морали, закона. То, что вы не стали бы делать двенадцать лет назад, теперь стало не просто приемлемым — это стало необходимостью. Моральным долгом.

Я убью сотню, тысячу Шейлонов Браунов, но не позволю Партиалам победить.

— Об этом я и говорю, — сказал Кантона. — Только так мы сможем пережить все это.

— Если вы убьете тысячу своих людей, то Партиалам не придется даже пальцем шевельнуть, — сказал Маркус. — Вы сделаете за них всю работу.

Из леса раздался громкий крик птицы, и Делароса подняла взгляд.

— Это сигнал к отступлению. Похоже, к этим двоим спешит подкрепление.

Она побежала к краю опушки, но Гару покачал головой.

— Мы с вами не пойдем.

— Я пойду, — сказал Кантона. Он забрал от трупа второго павшего солдата винтовку. — Пойдем, Гару. Ты же знаешь, что она права.

— Я не оставлю этих людей!

— Вообще-то, — сказал один из фермеров, — думаю, я тоже пойду с ней.

Это был пожилой человек с морщинистой кожей, сухощавый от тяжкого труда. Он взял в руки свою винтовку и забрал у павшего солдата пистолет.

Кантона поглядел на Деларосу, которая кивнула и перевела взгляд на Гару.

— Мы больше не станем использовать вас как наживку. — Она обернулась и растворилась в лесу. Ее люди последовали за ней, за ними — фермер. Последним уходил Кантона. Он помедлил, махнул рукой и скрылся за деревьями.

Маркус поглядел на Гару, на Хартли, на троих оставшихся с ними фермеров. Они вооружились винтовками и боеприпасами павших солдат.

— Двое из вас ранены?

— Мы можем идти, — сказала одна женщина, лицо которой приняло суровое выражение.

— Это замечательно, — ответил Гару, — но можете ли вы бежать?

Задыхаясь от изнеможения, они остановились на школьном дворе. Погоня Партиалов забрала еще двоих, так что остались только Маркус, Гару и двое фермеров. Одна из них, женщина с каштановыми волосами по имени Иззи, была ранена. Она тяжело прислонилась к стене, закрыв глаза и прерывисто дыша. У Гару закончились боеприпасы, и Маркус передал ему свою последнюю обойму.

— Ты с этим лучше справляешься. — Он помедлил, чтобы вдохнуть, затем кивнул на Иззи.

— Она не может идти дальше.

— Оттяни ее от стены, — сказал из укрытия кустов Гару, задыхаясь. — Нас увидят.

— Она больше не сможет подняться, — сказал Маркус.

— Тогда я понесу ее.

Маркус и фермер, мужчина по имени Брайан, аккуратно усадили раненую женщину на землю и прислонили ее к стене, так что ее голова свесилась между коленями. Маркус осмотрел повязку — женщине прострелили плечо, пуля чудодейственным образом не попала ни в кость, ни в жизненно важную артерию, но рана все равно была серьезной, и женщина потеряла много крови.

Во время коротких передышек вроде этой Маркус уже дважды менял ей повязку и дал пострадавшей столько болеутоляющего, сколько мог, не вводя ее при этом в бессознательное состояние. Сейчас повязка была пропитана кровью. Когда Маркус наклонился, чтобы сменить ее, перед его глазами помутнело от изнеможения.

— Я уже начинаю жалеть, что банда партизан не использует нас как наживку, — сказал Гару.

Маркус нахмурился.

— Это не смешно.

— Я и не шучу.

— У вас могло получиться, — сказал Брайан. — Я имею в виду засаду. Для леса было достаточно оружия, место было удобным. Вам бы не пришлось рисковать с наживкой.

— Обязательно получилось бы, — сказал Гару, который до сих пор не отдышался. — Обязательно получилось бы. — Он достал рацию и снова попытался связаться с остальными, его голос был хриплым от отчаяния. — Это Гару Сато. Со мной медик и двое гражданских, мы загнаны в угол у, — он поднял взгляд, — у начальной школы «Хантсмен». Не знаю, что это за город. Если меня кто-то слышит, хоть кто-нибудь, пожалуйста, ответьте. Мы не знаем, насколько масштабной была эта атака, не знаем, куда отступать. Мы даже не знаем, где находимся.

Иззи закашлялась. Это были резкие, мучительные звуки, от которых ее тело содрогалось до тех пор, пока женщину не вырвало. Маркус отстранился, пережидая позыв, затем закончил перевязку.

— Мне кажется, с вашей рацией что-то не так, — сказал Брайан. — Когда с вами в прошлый раз была установлена связь? С какой стороны ее установили?

— Мы ни с кем не разговаривали после встречи со снайперами, — сказал Гару, вяло уставившись на рацию. В ней не было дыр от пуль, но выглядела она весьма помятой. Маркус бы не удивился, если бы оказалось, что она вышла из строя.

— Позвольте мне взглянуть, — сказал Брайан, затем поднялся, чтобы взять рацию. Его голова приподнялась над уровнем окружающего группу кустарника, и мужчина дернулся, из его уха вылетело алое облачко.

Маркус и Гару мгновенно припали к земле, прижавшись к ней животами. Лишившись поддержки руки Маркуса, Иззи без сознания упала на бок.

— Похоже, выхода нет, — сказал Маркус. — Либо нам на помощь придет ваша убийца, либо нам придется встретиться с доктором Морган.

— Ты простишь меня, но я надеюсь на вариант с убийцей.

— Вы с доктором Морган поладите, — сказал Маркус. — Она ненавидит людей почти так же, как ты ненавидишь Партиалов.

Гару оглядел двор.

— У нас где-то три фута кустарника, который пророс через асфальт. Если мы доберемся до того места, которое я считаю футбольным полем, там кустарник будет шесть или семь футов в высоту. — Он поглядела на Иззи. — Не думаю, что мы сможем нести ее.

— Я схвачу ее и побегу, — сказал Маркус. — Прикрой меня. Те высокие заросли только...

— Нет, — возразил Гару, — но притворимся, будто пытаемся сделать именно это. — Он указал себе за спину на основание школьной стены. Маркус увидел черный прямоугольник разбитого подвального окна. — Тащи ее туда, — сказал Гару, собирая в кучу обломки асфальта. — Я постараюсь представить все так, будто мы ползем через площадку.

Маркус кивнул.

— Сколько времени это нам предоставит?

— Достаточно, — сказал Гару. — Если это сработает. Мы найдем другую дверь и выскользнем из здания с противоположной стороны.

Маркус вздохнул, глядя на мрачную дыру подвального окна.

— Если меня съедят барсуки или кто еще там живет, я притворюсь, будто это было не единственным нашим вариантом.

— Действуй.

Маркус перевернул Иззи на спину, поднял ее руки и взялся левой рукой за ее запястья.

Используя локоть правой руки, он начал на животе ползти по асфальту к окну. Его одежда цеплялась за острые обломки, а от стены над его головой отскочила пуля.

Маркус прижимался к земле, стараясь, чтобы от его продвижения не шевелились ветки кустарников. Гару метал в сторону футбольного поля камни, не подбрасывая их слишком высоко, чтобы Партиалы не поняли его уловку. Когда камни падали, от этого шуршал кустарник. Маркус подумал, что задумка сработала, потому что следующий выстрел снайпера безвредно угодил в кусты в двадцати футах от стены.

Он добрался до окна и заглянул внутрь. Воздух помещения был спертым, как в пещере, и Маркус почувствовал запах влажной собачьей шерсти. Сейчас или чуть раньше подвал служил животным берлогой, хоть собаки, вероятно, использовали другой вход. Земля вокруг подвального окна была рыхлой, совсем не такой, какой была бы часто используемая тропинка. Маркус едва мог что-то разглядеть, поэтому решил, что безопаснее будет сначала самому забраться внутрь, а затем затащить за собой раненую женщину.

Когда к отдушине, тяжело дыша, подобрался Гару, Маркус успел влезть в помещение только наполовину.

— Похоже, игра окончена, — сказал Гару. Над ним в кирпичную стену врезалась пуля. — Точно. Давай пошевеливайся.

Маркус соскользнул в подвал, упал на пол и тут же проехал несколько дюймов в вязкой грязи. Он встал и затащил за собой Иззи, в то время как еще несколько пуль ударились о стену. Как только отдушина освободилась, Гару бросился в подвал и с придушенным стоном упал в грязь.

— Пахнет мертвыми псами.

В поисках фонарика Маркус пошарил в карманах, придерживая Иззи одной рукой.

— И я думаю, что здесь не только грязь.

— Не включай свет, — сказал Гару. — За мной.

С чавкающим звуком он шагнул вперед, превращаясь в сумеречный силуэт, и Маркус как можно осторожнее последовал за ним. В добавок к пяти дюймам жидкой грязи, подвал был наполнен металлическими столами, стопками погрызенных червями книг и рядами старых ноутбуков, которые при помощи ржавых проводов были присоединены к металлическим тумбочкам на колесиках.

Гару осторожно шел через этот лабиринт. Когда глаза Маркуса привыкли к нехватке освещения, в темноте перед ним материализовалась дверь. Гару нажал на ручку, которая поддалась, но внезапно в комнате стало еще темнее, чем было. Источник света позади резко заслонили, и Маркус рухнул на землю.

В воздухе засвистели пули, комнату осветили вспышки, раздались ритмичные оглушающие хлопки. Слабая деревянная дверь распахнулась от этого натиска, и Маркус успел только увидеть, как Гару нырнул в укрытие за ближайшим столом с ноутбуком.

— А они настойчивые, — сказал Гару. — Я и раньше хотел вас поубивать, но не так сильно.

Гару открыл ответный огонь в направлении окна, и стрелок отпрянул. Маркус использовал эту возможность, чтобы броситься вперед и протащить за собой через дверь Иззи. Когда они оказались в безопасности, Гару прекратил стрелять, пытаясь сохранить оставшиеся пули, и нападающий вернулся к окну, начав плотный поток огня. Гару выпустил последние несколько пуль, что заставило Партиала снова пригнуться, и проскользнул по грязи сквозь дверной проем.

— Я не согласен с тем, что сейчас скажу, — сказал Маркус, — но на данный момент мы в безопасности. Пока по крайней мере.

Гару кивнул, утирая с лица грязь.

— До тех пор, пока у нас есть патроны — пока они думают, что у нас есть патроны — они сюда не полезут. Но, бьюсь об заклад, они попытаются найти другой вход. — Он поднял взгляд, и Маркус почувствовал, как его пронзили глаза напарника. — Пора решать, Валенсио. Хочешь умереть прячась или давя на курок?

— А где же вариант «обмочившись под себя»?

Гару рассмеялся.

— Уверен, таким будет бесплатный бонус к любому выбору. — Он втянул носом воздух. — Кроме того, мы уже влезли в чью-то мочу. Никто не разберет разницы.

— Попробуй рацию, — сказал Маркус. — Чтобы знать наверняка.

Гару достал рацию из-за ремня и поднял ее.

— С помощью этой штуковины у тебя больше шансов связаться с Богом, чем с живым человеком.

— Тогда я начну молиться. — Маркус взял рацию и нажал на кнопку. — Это Маркус Валенсио, если меня кто-нибудь слышит. Я... прячусь в грязном тоннеле, где кроме меня еще полно собачьей мочи и Гару Сато, и я не знаю, что хуже. Здесь раненая женщина и, судя по всему, целый отряд жаждущих отмщения Партиалов. Они гнались за нами на протяжении нескольких миль, после чего от двадцати солдат осталось двое. Я не знаю, хотят ли они завоевать остров, разграбить его или убить нас ради развлечения. Я даже не знаю, кто может слышать это — мы вполне можем оказаться последними живыми людьми.

Он убрал палец с кнопки, и рация тут же ожила.

— Если бы мне давали по пять центов за каждый раз, когда я слышу эту фразу в последнее время, — ответил голос. Он был хриплым и прерывался, но раздался так неожиданно, что Маркус едва не выронил устройство. Гару поднялся с расширившимися глазами.

— Кто это? — спросил Маркус, в изумлении уставившись на Гару. Он покачал головой, надавил кнопку и произнес свой вопрос еще раз: — Кто это? Повторяю, кто это? Мы требуем немедленной помощи, немедленного подкрепления, требуем... спасти наши жизни. — Он отпустил кнопку и беспомощно пожал плечами. — Надеюсь, нам не откажут только потому, что я нарушил протокол переговоров.

Рация снова заговорила:

— Частоты Партиалов сообщают, что тебя старательно ищут, Маркус. Ты зачем-то нужен доктору Морган.

Маркус замер, внезапно осознав, почему голос казался ему знакомым.

— Кира?

— Привет, милый, — сказала Кира. — Скучал?

— Что? — Маркус не мог подобрать слов. — Где ты? Что происходит? Почему меня ищет доктор Морган?

— Возможно потому, что ей нужна я, — ответила Кира. — Хорошая новость в том, что она совершенно не знает, где я.

— Ну, хоть что-то хорошее, — иронически произнес Гару. — Я так рад, что Кира в безопасности.

Маркус нажал на кнопку.

— Гару передает тебе привет.

— Не волнуйтесь, — сказала Кира. — Для него у меня тоже есть хорошие новости: к вам приближается армейская рота.

— Приближается?

— Выметайтесь из здания и двигайтесь на юг, — сказала Кира. — Самое большое через две минуты вы встретите батальон армейцев.

— Чертовски круто, — сказал Гару. — Выбираемся из этого дерьма.

Он поднял Иззи на плечо и начал двигаться по коридору.

— Погоди, — произнес Маркус, бегом догоняя его. — Где ты? Что происходит?

Рация ответила гробовым молчанием, и Маркус вернулся туда, где был до этого. Должно быть, это было единственное место, где устанавливалась связь, потому что устройство снова ожило.

— ... сейчас же. Повторяю, уходите сейчас же. У батальона реактивные гранаты, и он собирается обрушить все это здание.

— Подожди! — выкрикнул Маркус. — Мы все еще внутри!

— Тогда уходите!

Маркус развернулся и побежал, догнав Гару у основания лестницы. Они быстро поднялись и осторожно приоткрыли дверь, что вела в широкий школьный коридор. Партиалов там не было видно, и Гару указал на незамкнутые двойные двери.

— Туда.

Они выбежали из здания с южной стороны и ринулись по пустой улице к укрытию жилого района, который был рядом. Сзади не раздалось криков, в спину им не полетел пули. Маркус обогнул угол, Гару с Иззи на плечах несся сразу за ним. Маркус поднес рацию к губам и закричал на бегу.

— Кира? Кира, ты меня слышишь? Что происходит?

— Сколько мне было лет, когда мы встретились? — спросил голос Киры. — Увеличь на это число частоту приема.

«Пять, — подумал Маркус. — Мы встретились в первом классе». Он переключил частоту, затем помедлил. «Здесь школу организовали не с первого года. Мы встретились, когда ей было шесть». Он перевел рычаг частоты на еще одно положение вверх.

— Что происходит?

— Это была уловка, которая работает только один раз, — ответила Кира. — Партиалы прослушивают ваши частоты, а я прослушиваю их. Я сказала тебе, что здесь неподалеку батальон Армии, а мой друг передал Партиалам фальшивый доклад с той же информацией. Те двое, что гнались за вами, отступили, но они не станут долго пережидать, а батальон находится все еще в шести милях к югу от вас. Вам нужно добраться туда как можно быстрее, потому что Партиалы охотятся именно за тобой, и, как только они разоблачат обман, они снова начнут погоню.

— Итак... — Он помедлил, восстанавливая дыхание. — Что мне делать теперь?

— Я помогу вам, чем смогу, — сказала Кира. — Но вариантов у нас немного. Мы подслушали переговоры Морган, и у нас плохие новости: Партиалы не просто вторглись на остров, они хотят завоевать его. Через два дня каждый человек на Лонг-Айленде станет пленником Партиалов.

Часть 2

Глава 14

Первая тревога прозвучала в четыре часа утра. Афа снабдил двери и окна первого этажа небольшими электронными сигнализациями, соединенными проводами с его спальней и несколькими главными исследовательскими помещениями. Тихий звон мгновенно разбудил Киру.

Она спала на диване в телевизионной студии, в которой поселилась чуть больше недели назад. Кира уже очень давно не спала так долго в одном месте. Сигнализация была настойчивой, но тихой: по задумке она должна была предупредить жильцов, но не позволить гостям понять, что их обнаружили.

В мгновение ока Кира была на ногах. Она натянула ботинки и схватила винтовку. Если придется бежать, это было самым необходимым.

Конечно, когда Афа был готов взорвать все здание, даже спасение босой и невооруженной казалось не самым худшим развитием сценария.

Кира встретила Афу в холле, оба молчали. Афа выключил сигнализацию и прислушался.

Если тревога была ложной — ее причиной был ветер или бродячий кот, толкнувший оконное стекло, — то в здании станет тихо. Кира слушала с закрытыми глазам, молясь, чтобы ничего не...

Бибип. Бибип.

Афа снова заглушил сигналы, на этот раз полностью выключив систему, и тяжело протрусил по коридору к другой панели выключателей. Солнечные батареи на крыше запасали огромной количество энергии, которой было более чем достаточно, чтобы сигнализация могла работать ночью.

Афа пробудил к жизни спящий монитор, и на нем возникли картинки слайд-шоу. Кира и Афа как раз успели увидеть, как фигура в черном бронежилете проскользнула через окно. На голове ее был круглый шлем, не закрывающий лицо, что было известной визитной карточкой армии Партиалов, но в данном случае броня была потрепанной и несла на себе следы битв, так что Кира задалась вопросом, не была ли она краденной.

Кратко обрисованный лунный светом контур тела пришельца показал, что это была женщина, а вот последовавший за ней силуэт, возможно, принадлежал мужчине.

Кира глянула на Афу, лицо которого застыло в маске тревоги и нерешительности. Другие свои убежища он просто взрывал, когда возникала угроза, но этот дом был его штабом, главным архивом, где хранилась работа всей его жизни. Он не хотел уничтожать все это.

Но ведь он не был особенно хладнокровным человеком, когда дело принимало серьезный оборот.

Кира и Афа находились на седьмом этаже, а на пути вторгшихся было два полных уровня защиты, которые должны были не позволить им добраться до чего-либо ценного. На первом этаже их поджидала взрывчатка, и ее было достаточно, чтобы все здание взлетело на воздух, поэтому Кира осторожно встала между Афой и рычагом, который мог привести систему в действие.

Вместе с хозяином дома Кира изучала нечеткие изображения с камер кабельного вещания, на которых двое самозванцев осторожно пробирались через комнаты и коридоры, от одной видеокамеры к другой, так что мониторы выдавали их траекторию неровным и беспорядочным лабиринтом проходов. Слева направо на первом мониторе, справа налево на третьем. На втором и на четвертом одновременно — сверху вниз. Злоумышленники шли друг за другом.

Двигались они медленно, держа винтовки наготове, а их тела казались бесцветными тенями.

Шлемы, похоже, были снабжены устройствами ночного видения, а движения самозванцев были удивительно скоординированы. Явный знак действия линка. Определенно, эти двое являлись Партиалами.

Кира старательно проверила свое снаряжение, не отводя глаз от мониторов. Возможно, если удастся застать их врасплох, она сможет убить одного Партиала, но вероятность того, что она справится с обоими, была минимальной. Если она не сбежит сейчас, то, возможно, очнется уже снова в лаборатории доктора Морган, растянутая обнаженной на операционном столе перед сумасшедшим врачом, которая готова была скальпелем узнать секреты ее организма.

Она сделала один шаг, готовая бежать, но заставила себя остановиться. «Дыши, — сказала она себе. — Дыши глубоко. Успокойся. Никто в мире не может страдать худшей паранойей, чем Афа — он знает, как защитить свой дом. Дай ему время. Нас разделяет еще один этаж».

Наконец камера показала незваных гостей на лестнице. Они осторожно открыли дверь и вошли. На первом этаже не было ловушек, потому что Афа не хотел, чтобы бомбы взорвались из-за бродячего животного, но Кира надеялась, что Партиалы посчитают это отсутствием средств защиты. Станут ли они на втором этаже менее осторожными? Кира задержала дыхание, и ноги Партиалов скрылись наверху лестницы. На втором этаже камер на было, лишь сенсоры и автоматические мины-ловушки.

На настенной панели вспыхнул красный огонек, и Кира услышала, как здание сотряслось.

— Осколочная мина, — сказал Афа. — Она называется попрыгушка-Бетти: когда кто-то проходит мимо, она подскакивает на четыре фута вверх, будто мяч, подброшенной метательным аппаратом Малой лиги, а затем кольцом взрывается. — Мужчина взмахнул ладонями, изображая, как единым порывом разлетается во все стороны волна разрушения. — Гвозди, шрапнель, крупная дробь — и прямо на уровне живота. На них бронежилеты, но я все равно могу сильно навредить им, не взрывая всего здания.

Кира кивнула, чувствуя, как нехорошо стало в животе, и стала ожидать, не загорится ли на панели вторая лампочка. Если попрыгушка-Бетти остановила Партиалов, то этого не произойдет. С угрозой будет покончено, и останется только ликвидировать последствия. Кира стала молиться, чтобы...

Вторая лампочка загорелась.

— Они следуют по восточному коридору, — сказал Афа, сложив перед собой руки, будто младенец в утробе матери. Его лицо покрылось испариной.

— Как нам отсюда выбраться? — спросила Кира. Существовал пожарный выход, но он также был начинен ловушками, и Кира надеялась, что можно было найти более быстрый путь наружу. Афа сглотнул, уставившись на панель, и Кира повторила свой вопрос: — Как нам отсюда выбраться?

— Они в восточном коридоре, — сказал Афа. — Подходят к пистолетам. В этих установлены датчики движения, они не проводные, как мины — Партиалы не поймут, в чем дело, пока не станет слишком поздно. — Вспыхнул третий огонек, и Кира услышала отдаленный хлопок. Она ждала, сжав в отчаянии зубы, и мир замер.

Моргнул и загорелся четвертый огонек.

— Нет, — пробормотала Кира, качая головой. Афа смотрел то в одну строну коридора, то в другую, его пальцы сжимались и разжимались на каком-то воображаемом инструменте. У него не было оружия, он едва терпел то, что у Киры была винтовка. Он действовал путем ловушек — косвенно и безлико. Если Партиалы доберутся сюда, он окажется беспомощен.

— Афа, — сказала Кира, хватая его за локоть. — Посмотрите на меня. — Он продолжил искать что-то взглядом, поворачивая голову из стороны в сторону, но Кира твердо встала в поле его зрения. — Поглядите на меня. Они поднимутся сюда и убьют нас.

— Нет.

— Вас убьют, Афа, вы меня понимаете? Меня захватят в плен, а вас убьют и сожгут все это здание...

— Нет!

— ...а вместе в ним — все ваши записи. Вы понимаете это? Вы потеряете все. Нам нужно выбираться отсюда.

— Мой рюкзак со мной, — сказал мужчина, отстраняясь от Киры и поднимая с пола свой огромный рюкзак, который никогда не отдалялся от него более чем на несколько футов. — Я не потеряю рюкзак.

— Нужно забрать его и уходить, — сказала Кира, таща мужчину к студии. У нее было несколько мгновений, чтобы похватать свои вещи, а затем им нужно было бежать, и как можно скорее.

Она подумала о радиостудии, что была внизу, о Маркусе и о том, как она ему помогала.

Доктор Морган подчинила себе Ист-Мидоу и остальные населенные пункты на острове, а Кира могла лишь использовать радио, чтобы помогать Маркусу оставаться на шаг впереди его преследователей. Сейчас она все это потеряет. Афа сопротивлялся, желая вернуться к панели управления сенсорами, и Кира без него кинулась к студии, где быстро собрала свои вещи, готовая бежать.

— Они миновали конференц-зал, — сказал Афа. — Продвигаются медленно. Они прошли вторую попрыгушку-Бетти в восточном коридоре и идут к... Их стало больше.

Кира поднялась, ее рюкзак был наполовину забит снаряжением.

— Что?

— Один в восточном коридоре и один в западном. Еще одна группа. — Мужчина брызгал слюной, его голос становился все более диким и высоким. — Я не видел, чтобы еще кто-то входил!

Я глядел на мониторы — я бы их заметил!

Кира быстро закрыла рюкзак и, оставив спальный мешок, побежала по коридору.

— Их не стало больше, — сказала она. — Они разделились. — Она указала на седьмую лампочку. — Здесь проходит центральный коридор, верно? Планировка каждого этажа одинакова.

Это команда убийц из двух человек, подобная дюжине других, за которыми я следила по радио. Им не нужна вторая группа, они просто разделили первую... — Она запнулась посреди предложения.

— Они разделились, — снова повторила она так, будто на этот раз говорила о чем-то другом. — Они теперь поодиночке. Афа, где боковые коридоры соединяются на третьем этаже?

— Лестница, — пробормотал он.

— Да, — сказала Кира, снова становясь перед мужчиной. — Я знаю, что лестница, но мне нужны подробности. Вы создали всю эту систему, Афа, вы знаете, куда они направятся сейчас. Вот эта, — она указала на красную точку. — С чем на третьем этаже она связана?

— С черной лестницей, — сказал Афа, заикаясь от ужаса. Он потянулся к кнопке запуска бомбы, но Кира остановила мужчину, задержав его руку. — Это служебная лестница. Они поднимутся от электрощитовой, что позади.

— Отлично, — сказала Кира. Она сунула в руки мужчине его рюкзак и мягко оттолкнула его от пульта управления. — Вы должны спасти этот рюкзак, вы меня слышите? Не взрывайте здание — если вы это сделаете, то потеряете рюкзак.

— Мне нельзя потерять рюкзак.

— Именно. Найдите любой запасной выход и бегите. Если сможете оказаться достаточно далеко, то не возвращайтесь в течение недели. Если Партиалы уйдут, я буду ждать здесь. А сейчас уходите!

Афа повернулся и побежал по коридору в одну сторону, а Кира забросила свои вещи на плечо и ринулась в противоположную, с разбегу нырнув в последнюю дверь в длинной череде и едва не покатившись по ступеням. Шестой этаж. Пятый.

Если она доберется до третьего этажа первой — до того, как Партиалы снова объединятся, пока они все еще будут поодиночке там, где она знала их местоположение — то сможет устроить облаву на первого и отступить до того, как на помощь ему подойдет второй. У нее был шанс убить обоих, но только шанс. Четвертый этаж.

Третий.

Она замедлилась, стала ступать осторожно и сначала прислушивалась, а лишь затем огибала угол. Лестница была пуста. Кира опустилась на колено и подняла приклад винтовки к щеке, заглянула за угол, за которым открывался вид на коридор второго этажа. Покрытая плесенью ковровая дорожка уходила в темноту.

Металлическая дверь была отсюда убрана: Афа затащил ее наверх в качестве щита в один из своих мини-бункеров. Кира решила, что туда и будет отступать. Убить одного, спрятаться в бункер и ждать, пока второй не совершит ошибку. Если Партиалы вообще совершали ошибки.

Второй этаж казался пустым, но следы хаоса были здесь явными. Узор вмятин на стене и дыры в жалюзи говорили, что попрыгушки-Бетти сработали именно так, как должны были, но убитых видно не было.

Через дыры в жалюзи сюда прорывался свет, а на дальней стене мигал огонек. Кира выжидала, пытаясь вспомнить, в чем заключалась последняя ловушка на этом этаже. Девушка считала, что это было что-то, связанное с поджогом, и эта ловушка, очевидно, еще не была запущена. Партиал все еще был где-то здесь.

Кира ждала наверху лестницы, держа винтовку наготове. Как только Партиал покажется из-за дверного проема, он станет мертвецом.

Она ждала.

«А вдруг я слишком нашумела? — спросила себя девушка. — Партиал услышал меня и пошел по другому пути или, что еще хуже, он меня поджидает. Я могу отступить на лестницу, но тогда утрачу преимущество. Я не справлюсь с обоими Партиалами сразу. Если есть хоть один шанс заманить этого в засаду, я должна приложить все усилия.

Как далеко дошел второй? Это служебная лестница, но другой коридор ведет к главной.

Партиал уже там? Он поднялся на следующий этаж? Сумел ли Афа скрыться?» Кира надеялась, что у Афы хватило здравого смысла бежать, что он не сидел в одном из коридоров, держа палец на рычаге запуска бомбы, готовый поддаться паранойе и уничтожить работу всей своей жизни — а вместе с ней себя и Киру, — лишь чтобы не позволить Партиалам добраться до всего этого. «Мне нужно вернуться наверх, — подумала она. — А еще мне нужно оставаться здесь и в то же время бежать. Я не знаю, что...»

Но тут она поняла, настолько ясно и уверенно, будто увидела это собственными глазами, что по третьему этажу к ней крался Партиал.

Дверь выхода на третий этаж, как и дверь второго, Афа забрал для своего бункера. Дверной проем был пуст, и Партиал сможет выстрелить прямо в нее, как только обогнет угол. «Это линк, — подумала она. — Только так можно объяснить это внезапное озарение. Он передает все, что мы делаем. У меня нет полного набора тех чувств, которые описывал Сэмм, но, очевидно, того, что у меня есть, достаточно, чтобы ощутить их присутствие — и, вероятно, это может выдать и меня».

Кира похлопала себя по куртке, жалея, что у нее не было ничего, что она могла бы бросить: гранаты или даже камня, чтобы отвлечь внимание нападающих, — но у нее была только винтовка, а к тому времени, когда у нее появится возможность хорошенько прицелиться, будет уже слишком поздно.

Ей нужно было уходить. Она перекатилась на носки, готовая броситься вниз по лестнице на первый этаж, но в этот миг ее окатило еще одним ощущением, таким же ясным, каким было первое, что внизу ее ждал другой Партиал. Они не замешкались в ожидании у дверей, они действовали быстро и окружили ее. Ей было некуда деваться, кроме второго этажа, где все еще была заряжена последняя ловушка. Девушка подскочила на ноги и побежала.

Партиалы не перекрикивались между собой: линк предупреждал их об опасности куда более эффективной тишиной, но Кира все равно почувствовала в мозгу крик химической реакции: «Она бежит». По ступеням за ее спиной застучали шаги, и Кира выстрелила вниз лестничного колодца, не позволяя тому Партиалу, что был там, застрелить ее. Девушка бежала к ловушке второго этажа.

Она прокатилась сквозь дверной проем и снова вскочила на ноги, выискивая взглядом ловушку, но Афа спрятал ее слишком хорошо.

Сквозь дверь следом за ней пронесся Партиал, и Кира резко обернулась, зарядив автоматной очередью по стене на уровне груди нападающего. Партиал — женщина, лицо которой все еще было скрыто шлемом с устройством видения, — запнулась, когда увидела Киру, затем закончила свой бросок акробатическим кувырком. Она прижала винтовку к груди, свернулась в клубочек и, не давая Кире времени изменить направление стрельбы, избежала потока пуль при помощи сальто.

Партиалка оказалась всего в футе от Киры и почти мгновенно открыла огонь, так что Кире пришлось кинуться в сторону, чтобы ее не задело. Со сверхъестественной скоростью Партиалка последовала за ней и сильным пинком выбила из рук Киры винтовку. Девушка, спотыкаясь, вбежала в конференц-зал и, обогнув гниющий стол, ринулась к двери, которая была с другого края помещения. В трех шагах за ее спиной бежала Партиалка.

Кира вылетела в холл и ринулась к двери, но в следующим миг она с грохотом рухнула на пол, когда Партиалка обхватила ее сзади, вышибив воздух из легких девушки. Кира пыталась вдохнуть, дико сражаясь с нападавшей, и сумела с силой ударить локтем по ее шлему с боку.

Женщину отбросило в сторону, и Кира откатилась прочь, успев проползти еще несколько футов, когда Партиалка, которая была уже на ногах, ударила ее по бедру, так что девушка потеряла равновесие. Кира застонала от боли и завалилась на бок. Когда она подняла взгляд, то увидела, что женщина-Партиал замерла в нескольких футах от нее, подняв ногу над крошечной проволочной петлей, а руку протянула к какой-то точке над головой Киры.

Кира поглядела вверх и увидела сопло зажигательной ловушки Афы — огнемет, нацеленный прямо ей в голову. Нападавшей женщине нужно было только опустить ступню, и вспышка огня поджарит Киру на месте. Она скорчилась на полу, уставившись в безликий щиток шлема Партиалки, а затем услышала мужской голос.

— Кира!

Кира замерла. Она бы узнала этот голос где угодно. Ее рот открылся, когда второй Партиал покинул ступени лестницы, держа в руках свой шлем.

— Сэмм?

Глава 15

— Я не собиралась убивать ее, — сказала Партиалка. Она отошла от проволочной петли и сняла шлем. Ее Кира тоже узнала: иссиня-черные волосы, роскошные китайские черты лица, темные глаза, которые блестели ужасающей гениальностью. Это была Херон, Партиалка, которая однажды взяла Киру в плен и доставила ее доктору Морган. Девушка пренебрежительно ухмыльнулась, глядя на Киру так, как мог бы смотреть на потерявшегося котенка человек, который совсем не любит животных. — Я только пыталась ее припугнуть.

Сэмм наклонился и помог Кире подняться. Та вставала неуверенно, все еще пытаясь понять, что происходит.

— Сэмм?

— Рад тебя видеть.

— Что... почему вы здесь?

— Потому что мы наконец-то нашли тебя, — сказала Херон, указывая на потолок. — Все знают, что ты используешь радио, но только мы поняли, что ты на Манхэттене. — С притворным уважением она поклонилась. — Мы решили оставить эту информацию при себе.

Сэмм поднял с пола винтовку Киры.

— Мы знали, что в этом здании кто-то есть, уже несколько дней, но мы также видели признаки того же подрывника, который нас уже дважды чуть не взорвал, поэтому мы не торопились входить. Мы не были уверены, что ты здесь... — он помедлил и наклонил голову, будто что-то подсчитывая, — даже тридцать секунд назад. А потом я увидел твое лицо.

Он передал Кире ее винтовку.

Кира в замешательстве взяла ее в руки.

— Вы не...

Она заставила себя замолчать, осознав: едва не выпалила прямо перед Херон то, что является Партиалом. Она собиралась спросить, почему они не почувствовали ее через линк, ведь она так ясно ощутила их присутствие, но не знала, сообщил ли Сэмм Херон эту информацию или нет. Она задаст ему свой вопрос позже и наедине.

Кира отбросила эти мысли и поглядела на Сэмма.

— Вы могли бы постучать...

Она покачала головой. Они не могли постучать, потому что если они ошибались и здесь была не Кира, то они оказались бы куда в более серьезной опасности: из-за конкурирующей фракции Партиалов или мегатонной ловушки Афы. «Интересно, как далеко сумел бежать Афа, если вообще сумел?»

— Лучший ответ на твой вопрос, — сказал Сэмм, — заключается в следующем: мы здесь потому, что нам нужно было найти тебя. Ты в опасности.

— Доктор Морган пытается разыскать тебя, — сказала Херон и помедлила ровно столько, сколько понадобилось, чтобы Кира почувствовала себя неуютно. — Мы здесь, чтобы помешать ей.

Кира вызывающе посмотрела на нее.

— Ты больше не за нее?

— Я сама за себя, — ответила Херон. — Всегда.

— Но почему?

Херон почти незаметно глянула на Сэмма, но не ответила.

— Она помогает мне, — сказал Сэмм. — Доктор Морган прикладывает все усилия, чтобы найти тебя.

Кира кивнула, внимательно составляя свой следующий вопрос.

— Сколько она знает?

— Я знаю, что ты Партиал, — сказала Херон, — если ты об этом. Ты относишься к какому-то странному виду Партиалов, который не один доктор не смог определить. — Она слегка улыбнулась, приподняв бровь. — Я так понимаю, ты все еще держишь это в секрете? Так и не сказала своим друзьям-людям, когда уходила?

— Это не так просто, — произнесла Кира.

— Это самое простое, что только может быть, — сказала Херон, — если только... Ты все еще пытаешься быть и тем, и другим? Партиалом и человеком одновременно? Пытаешься спасти оба вида? Не получится.

Кира почувствовала, как в ней проснулась ярость.

— Ты внезапно стала специалистом по моей жизни?

Херон в притворной беспомощности подняла руки.

— Ого, тигрица, откуда столько злости?

Кира едва не зарычала.

— Когда я видела тебя в последний раз, ты привязывала меня к операционному столу. Тогда ты работала на доктора Морган, и я не вижу причин, почему должна доверять тебе сейчас.

— Но ведь я тебя еще не убила.

— Не думаю, что ты особенно хорошо понимаешь, что такое доверие, — сказала Кира.

— Ты можешь доверять ей потому, что ей доверяю я, — сказал Сэмм и помедлил. — Если, конечно, ты все еще доверяешь мне.

Кира внимательно на него посмотрела, вспоминая, как он предал ее — и как спас. Она доверяла ему? Немного — да, но насколько? Она протяжно выдохнула и беспомощно взмахнула рукой.

— Назови причину, по которой мне следует.

— Когда я освободил тебя из лаборатории, я покинул фракцию доктора Морган, — сказал Сэмм. — Херон пошла за нами, дождалась твоего ухода. После мы обсудили все, что видели, и она предложила план: самим найти исцеление от «срока годности». Ради этого мы и присоединились когда-то к фракции Морган, но ее методы стали... неприемлемыми.

Кира приподняла бровь.

— Это преуменьшение.

— «Срок годности» убьет нас менее чем через два года, — сказала Херон, и Кира услышала в ее голосе вспышку холодной ярости. — Каждый Партиал в мире будет мертв. Когда нам угрожает геноцид, методы Морган не кажутся настолько чрезвычайными.

Кира глянула на Херон, затем снова на Сэмма.

— И все же вы ушли.

— Мы ушли из-за тебя, — сказал Сэмм. Кира почувствовала, как сквозь ее тело прошла волна теплоты, но тихо слушала, что Сэмм скажет дальше: — Когда мы обнаружили, что ты Партиал, это все изменило, Кира: сейчас ты как раз то, чем мы надеялись стать почти двадцать лет.

— Запутавшейся девчонкой?

— Человеком. — Сэмм постучал пальцем по фотографии, на которой была изображена Кира в детстве. — Ты взрослеешь. Ты растешь. Ты не в плену химически обусловленной кастовой системы. Предварительные тесты, которые провела над тобой доктор Морган, говорят о том, что ты даже не бесплодна.

Кира нахмурила лоб.

— Как вы это узнали?

— Мы следили за ней с того времени, как ты ушла, — сказал Сэмм. — Пытались быть на шаг впереди нее. Она ищет тебя везде — само вторжение на Лонг-Айленд является отчаянной попыткой найти тебя и закончить эксперименты.

— Но каким образом она узнала, что я такое? — спросила Кира.

— Доктор Морган убеждена, что секрет нашего «срока годности» как-то связан с тобой, — сказал Сэмм. — Она все еще проводит эксперименты над людьми, но главным образом она сосредоточена на двух вещах: она хочет найти тебя и она хочет найти Доверие.

— Ты имеешь в виду «остальную часть Доверия», — сказала Кира. Сэмм в замешательстве нахмурился, и Кира объяснила: — Доктор Морган — член Доверия, — сказала она. — Маккенна Морган, специалист по бионанотехнологиям и усовершенствованию человека. Она много лет работала в ПараДжен — наверху у меня есть ее полное резюме.

Сэмм нахмурился.

— Как она могла работать на ПараДжен, если входит в Доверие? Это не люди-ученые, это Партиалы — генералы и доктора, которые после Раскола приняли на себя командование.

Кира поджала губы.

— Давайте поднимемся наверх.

* * *

Афы не было. О его бегстве напоминала только дымящаяся дыра в стене восьмого этажа: он использовал взрывчатку, чтобы пробить проход между этим зданием и смежным, и скрылся, пока Кира сражалась с Херон и Сэммом. Афа забрал свой рюкзак, но не стал взрывать здание, и Кира знала, что скоро он вернется — он не сможет долго продержаться вдали от своего архива. Пока же девушка провела Сэмма и Херон в одну из студий записи, которая представляла собой изолированную кабинку с широким столом и систематизированной картотекой.

Здесь Афа складировал самые важные и ценные документы о внутренней работе ПараДжен.

Кира старательно разбирала их в перерывах между своими дежурствами на радио. Когда армия Партиалов стала действовать более хитро и людям пришлось покинуть область, где были возможны эффективные радиопередачи, эти перерывы стали более длительными и частыми.

— Сначала это, — сказала Кира, подвешивая свой масляный фонарь на крюк на стене и предоставляя Сэмму и Херон распечатку старого электронного письма компании. — Здесь финансовый менеджер просит о встрече с начальством лабораторий ПараДжен. Сверху список электронных адресов — это как кодовые имена, которые компьютерная система использовала, чтобы доставлять людям сообщения.

— Мы знакомы с электронной почтой, — сказала Херон.

— Эй, — ответила Кира. — Все эти технологии для меня в новинку: когда вы все взорвали, мне было пять, помните?

— Продолжай, — сказал Сэмм.

Кира посмотрела на двух Партиалов, в первый раз замечая, насколько они различались: Сэмм, как и раньше, был прямолинейным; он не озвучивал и половины того, что чувствовал, но все из того, что он говорил, было просто и практично. Он списывал свою неразговорчивую натуру на побочный эффект линка: химическая связь передавала все их эмоции, поэтому им не нужно было объясняться посредством речи.

Партиалы использовали речь, чтобы делиться идеями, а феромоны — чтобы передавать эмоциональный контекст этих идей: насколько им нравились высказанные мысли, насколько заставляли их нервничать, расслабиться или замереть в предвкушении. Человеческому наблюдателю, не связанному линком, Партиалы из-за этого казались хладнокровными механизмами. Херон же, напротив, была удивительно человекоподобной в отношении общения: она использовала мимику лица, различные голосовые тона, сленг и даже жесты таким образом, какого Кира не замечала за другими Партиалами.

«Ну, — подумала Кира, — за другими Партиалами, кроме меня. Но я едва могу ощущать линк, а выросла я и вовсе без доступа к нему. Я говорю, как человек, потому, что всю жизнь провела с ними».

Но как объяснить поведение Херон?

Сэмм выжидательно на нее смотрел, и Кира вернулась к распечатке.

— Я сравнила это сообщение с некоторыми другими, что есть здесь у Афы, и думаю, что эти шестеро и есть Доверие — возможно, это не все Доверие, но я почти уверена, что большинство из его руководителей есть в этом списке. — Она указывала на электронные адреса и называла их обладателей: — Грэм Чемберлен, Киони Тримбл, Джерри Риссдал, Маккенна Морган, Нандита Мерчант и... — Она помедлила. — Армин Дхурвасула. Вероятно, некоторые из этих имен кажутся вам знакомыми.

— Генерал Тримбл командует ротой В, — сказал Сэмм. — Мы уже некоторое время знаем, что она часть Доверия — но, как я говорил, Доверие состоит из Партиалов, не людей. А что насчет доктора Морган — в мире, вероятно, не одна единственная доктор Морган, нет гарантии, что это именно она.

— Просмотрите ее информационную страницу, — сказала Кира, передавая Сэмму стопку бумаг, — распечатанную с вебсайта компании. Здесь есть фотография.

Херон взяла документы и стала перелистывать их, а Сэмм читал через ее плечо. Они помедлили на фотографии, внимательно изучая ее. Изображение было не лучшего качества, но ошибиться было невозможно. Кира видела доктора лишь несколько минут, но лицо Морган навсегда врезалось в ее память. Это была ее фотография.

Херон отложила бумаги.

— Доктор Морган — Партиал. У нее есть линк — мы все его чувствовали. Она с нами с самого Раскола. У нее иммунитет против РМ. Черт, да она пережила перестрелку с Сэммом с близкого расстояния, когда ты бежала — это верный признак обостренных рефлексов Партиала.

Она никак не может быть человеком.

Кира кивнула и стала рыться в другом ящике с документами.

— Одна их этих бумаг — отчет инспектора корпорации. Очевидно, некоторые члены Доверия добавляли себе генные модификации Партиалов. Узнав об этом, руководители компании вышли из себя.

— Генные модификации Партиалов? — переспросил Сэмм. — Что это вообще значит?

— Перед тем как построить бизнес на биосинтетических организмах, — сказала Кира, — ПараДжен начинал работать в области биотехнологий, разрабатывая для людей генетические модули: они исправляли врожденные пороки, улучшали выносливость людей и их рефлексы, даже делали пластику вроде увеличения груди. К Расколу почти у каждого человека, рожденного в Америке, были некоторые привычные генетические изменения, произведенные ПараДжен или другой фирмой, специализирующейся на биотехнологиях. Этот отчет не углубляется в детали, но он ясно говорит «генные модификации Партиалов». Я думаю, что некоторые члены Доверия использовали технологии, которые они создали для вас — нас — на себе.

— Они добавили себе линк и использовали его, чтобы контролировать нас, — сказала Херон.

Ее голос был полон яда.

— Значит, они сделали себя... полупартиалами, — сказал Сэмм. Он не показывал это, но Кира знала, что он был в таком же замешательстве, как и Херон, хоть, возможно, он был менее разозленным. Он помедлил, потом поглядел на Киру. — Не думаешь, что это то, чем ты являешься?

— Я тоже так подумала, — ответила она, — но нельзя сказать наверняка, не увидев результатов сканирования, которое произвела надо мной Морган. Но все же все доктора в комнате казались полностью уверенными, что я Партиал, не гибрид. Они упоминали специфические коды Партиалов, вписанные в мою ДНК. Но я ничего не исключаю.

Херон снова посмотрела на список.

— Итак, Морган — часть Доверия. Как и твоя подруга Нандита.

Она подняла взгляд, уставившись на Киру, и девушка внезапно поняла, что Херон тщательно ее изучает — не как ученый, но как хищник. Она почти ожидала, что Херон набросится на нее и вцепится зубами ей в шею.

Кира упустила глаза, ощущая себя неуютно под взглядом Партиалки.

— Нандита оставила мне записку, — сказала она. Девушка достала из кармана рюкзака фотографию и протянула ее Сэмму. — Я нашла это у себя дома три месяца назад. Поэтому я и ушла. Вот это Нандита, мой отец, Армин Дхурвасула, а посередине я. Кира... Дхурвасула.

Слова прозвучали странно. Кира не знала даже, было ли это ее настоящим именем.

Она предполагала, что ее никогда официально не удочеряли, потому что все прочтенные ею документы подразумевали: закон не определял Партиалов как людей. Фамилия отца принадлежала ей в такой же мере, как его собаке или телевизору.

Сэмм внимательно глядел на фотографию, его темные глаза бегали по ней взад-вперед.

Херон, казалось, больше интересовалась различными касающимися Доверия документами, разбросанными по столу.

— Значит, твой отец создал тебя в ПараДжен, — сказал Сэмм. — Он знал, что ты Партиал.

Как и твоя опекун на Лонг-Айленде.

— Но она никогда мне об этом не говорила, — сказала Кира. — Она растила меня, как человека, — думаю, мой отец делал то же самое. По крайней мере я не помню ничего, что подразумевало бы обратное. Но зачем?

— Он хотел иметь дочь, — сказал Сэмм.

— Ты была частью их плана, — сказала Херон, качая головой. — И мы все — тоже. Мы только не знаем, что это за план, и какова роль в нем каждого. — Она показала всем еще одно электронное письмо, которое Кира просматривала вчера вечером. — Здесь говорится, что доктора Морган назначили на «характеристики и спецификацию».

— Думаю, это значит, что именно она задала вам свойства суперсолдат, — ответила Кира. — Каждый член Доверия принимал какое-то участие в создании Партиалов, и зоной ответственности Морган были все те многочисленные штуки, что делают вас теми, кто вы есть: усиленные рефлексы, усовершенствованное зрение, ускоренная регенерация, увеличенная сила мускулов и далее по списку. Вся остальная команда пыталась сделать вас как можно более похожими на людей, а доктор Морган сделала вас кем-то... большим.

— И она все еще занимается тем же, — сказал Сэмм. Он отложил фотографию и с серьезным лицом посмотрел на Киру. — Я подслушивал отчеты, в которых говорилось, что Морган вмешивается в геном Партиалов, а Херон видела это своими глазами. — Херон, все еще перебирая бумаги на столе, приподняла бровь. — Очевидно, Морган не может прекратить попытки усовершенствований.

— Она пытается просто обойти «срок годности»? — спросила Кира. — Возможно, она не может найти гены, которые убивают вас в возрасте двадцати лет, поэтому она добавляет новые, чтобы приглушить действие первых.

— Возможно, — сказал Сэмм, — если такое вообще осуществимо. Но по большей части она занимается... как ты говорила, исправлениями. Добавляет определенным Партиалам силу и скорость. Говорят, у нее есть целый отряд, члены которого могут дышать под водой. Она все больше отдаляется от человекоподобия.

— Похоже, она окончательно повернулась к человечеству спиной, — сказала Кира. — Или, может быть, просто отказалась от него.

— Ей помогали в ПараДжен, — сказала Херон, беря в руки лист бумаги. — Глядите. Джерри Риссдала назначили на тот же проект или на другую его часть.

Кира кивнула, дивясь, с какой легкость Херон разбиралась с разбросанными по столу документами. Кире понадобились дни, чтобы найти связи между ними, но Херон справлялась с этим за несколько минут.

— Я не знаю наверняка, каков был вклад Риссдала, — сказала Кира, — но думаю, что ты права. Некоторые из них работали в парах.

— Но не все? — спросил Сэмм.

Кира пожала плечами.

— Честно говоря, я понятия не имею. Мы говорим о главных тайнах невероятно секретной компании и даже более секретного внутреннего круга, который, судя по всему, работал и за остальных, и против них. Даже основная информация скрыта за многослойной системой безопасности и шифрованными сообщениями, и я даже не могу быть уверенной, что зацепки, которые я нашла, истинны и не являются ложной информацией, созданной, лишь чтобы сбить людей с пути. Афа работал над этим долгие годы, еще до Раскола, но все это просто... неполно. У нас нет ответов.

Он... — Кира помедлила, не зная, как объяснить состояние здоровяка. — Он очень много времени провел в одиночестве, скажем так. Думаю, это в некотором отношении повредило его разум, но даже сейчас он остается гением. Он начал собирать информацию о конце света еще до того, как этот конец произошел. У него есть информация об Изоляционной войне, об индустрии биотехнологий, о Партиалах и... обо всем. Он работал в ПараДжен, управлял частью их компьютерной системы, где и добыл большую часть всех этих сведений.

Кира обвела рукой комнату, и Сэмм благодарно кивнул.

Херон приняла всю эту информацию более безучастно. Казалось, она впитывала ее, в то же время изучая целый ворох документов. Ее глаза бегали туда-сюда по бумагам перед ней, а лицо нахмурилось.

— Вот это плохо, — сказала она.

Сэмм поднял взгляд.

— Что?

— Морган — часть Доверия; у нас есть две противоречивые версии о том, что же такое Доверие, но каждая подтверждает, что она часть его. И, похоже, Доверие — это группа, которая создала Партиалов.

— Мы всё это уже знаем, — сказала Кира. — Это не самые потрясающие новости, но и не такие ужасные.

— Это потому, что ты невнимательна, — сказала Херон. — Попробуй составить картинку: Морган создала Партиалов, но она не знала о «сроке годности» до тех пор, пока три года назад не начало умирать первое поколение. Почему она не знала? Лекарство от РМ находится в системе феромонов Партиалов, но она не знала и этого. Ты сама — какая-то новая модель Партиалов, но она даже не представляла, что ты существуешь.

Значение всего этого ударило Киру, будто кулаком в живот, и она упала на стул.

— Это плохо.

— Я не понимаю, — сказал Сэмм. — Три факта, которые ты сейчас назвала, никак не связаны с набором физических усовершенствований, над которым она работала, поэтому вполне логично, что она не знала всего этого. Почему это так важно?

— Потому что это значит, что они не те, кем мы их считали, — сказала Кира. — И они не то, чем мы их считали. Я здесь уже несколько месяцев пытаюсь найти Доверие, потому что я думала, его члены едины: это группа гениев или кем бы они ни были, у которых есть точный план, как все должно быть устроено. Лекарство от РМ, подробности по поводу «срока», ответы на то, зачем нужна я, — всё. Но теперь, когда мы наконец кое-что о них узнали, они оказываются просто... — она вздохнула, в конце концов все осознав, — настолько же раздробленными, как и все остальные.

У них были секреты друг от друга, они вмешивались в работу друг друга. Я полагалась на то, что получу от них ответы, но начинаю думать, что у них, возможно, нужных мне ответов тоже нет.

— А если их нет у Доверия, — сказала Херон, — то нет ни у кого.

Сэмм, задумавшись, молчал. Кира рассматривала возникшую перед ней проблему с разных углов зрения, вспоминая все, что она знала о Доверии. У каждого члена Доверия будут ответы на некоторые из ее вопросов, верно? Она сможет найти их, как ей советовала Нандита, и что-нибудь выяснить. И, возможно, существовал член Доверия, который знал все части плана, который руководил проектом, который мог сообщить Кире, как частное соединялось в целое. И какое ко всему этому имела отношение она.

Ей нужно было во что-то верить.

Сэмм нарушил молчание.

— Как насчет ученых, которые работали непосредственно с тобой? — спросил он. — Твой отец, Нандита. Чем занимались они?

— Мой отец создавал систему феромонов, — сказала Кира, — что, как я считаю, имеет смысл: у меня не полноценный линк, только его версия. Возможно, отец сделал это специально.

— Какими свойствами обладает твой линк? — спросила Херон.

— Я понятия не имею, — ответила Кира. — Я знала, что вы ждали меня на лестнице, а вы знали, что я поджидала вас, но сейчас я не ощущаю никого из вас.

Херон приподняла бровь в наполовину насмешливом, наполовину удивленном жесте.

— Мы знали, что ты на лестнице, потому что ты такая же бесшумная, как лось. От тебя не исходило никакой информации посредством линка — и не исходит сейчас.

— Но я чувствовала вас, — сказала Кира. — Я знала совершенно точно, где были вы оба.

— Интересно, — сказала Херон.

Кира повернулась к Сэмму.

— А ты? — Она подумала о той связи, которую ощутила с ним в лаборатории, и внезапно встревожилась. — Ты что-нибудь чувствуешь?

Задавая этот вопрос, она почувствовала себя глупой школьницей, но не могла заставить себя задать вторую его часть: чувствовал ли ты что-нибудь?

Сэмм покачал головой.

— Ничего... сейчас.

— А раньше? — спросила Херон.

— Я... не могу сказать точно.

«Что за выражение приобрели его глаза? — подумала Кира. — Почему этих твердолобых Партиалов так сложно понять?»

— Возможно, она может только получать информацию, — предположила Херон, — и не способна передавать.

— Или функция передачи была каким-то образом отключена, — сказал Сэмм. — Хоть я и не знаю, почему.

— Чтобы спрятать меня от других Партиалов, — сказала Кира, — или защитить меня от них.

Я также никогда не получала с информацией приказов, о которых вы говорили. Когда доктор Морган пыталась заставить тебя подчиниться, я ничего не почувствовала.

Лицо Сэмма потемнело.

— Считай, что тебе повезло.

— А если она шпионская модель? — размышляла вслух Херон. — Выносливость и рефлексы слегка усовершенствованы, физически привлекательна, обладает повышенной сообразительностью, навыками общения с людьми и, очевидно, создана для индивидуальной работы. Все совпадает.

— У вас есть шпионские модели? — спросила Кира.

Херон рассмеялась, а Сэмм наклонил голову с самым близким к человеческому выражением замешательства, которое Кира когда-либо видела на его лице.

— А кем, по-твоему, является Херон?

— Но если я шпионка, то в чем моя миссия? — спросила Кира. — Однажды я проснусь и обнаружу, что в меня загружен приказ убить сенатора? Как можно было запланировать что-то вроде этого за пять лет до Раскола?

— Я не знаю, — сказала Херон. — Я только говорю, что такая возможность существует.

— Поехали дальше, — сказал Сэмм. — Дхурвасула создал систему феромонов, но как насчет Нандиты?

— Это еще один из наших пробелов, — сказала Кира. — Нандита и еще один парень по имени Грэм Чемберлен работали над чем-то под названием «Предохранитель». Из всего, что связано с созданием Партиалов, эта часть, очевидно, наиболее засекречена. У меня нет совершенно никаких документов, объясняющих, что такое Предохранитель, или как это работало, или даже кто приказал создать его.

— Что ты знаешь об этом Чемберлене? — спросил Сэмм. — Я никогда раньше о нем не слышал.

— Кое-что я могу вам сообщить, — сказала Кира, — но вам это, черт возьми, не понравится.

— Она достала папку из оберточной бумаги и вытащила из нее один листок — свидетельство о смерти. — Как только он закончил создание Предохранителя, он убил себя.

Все трое замолчали. Кира пересмотрела документы Афы настолько тщательно, насколько могла, но в них просто не было информации, которая была ей нужна — они намекали на некоторые загадки, как эта с Чемберленом, но не давали на них ответов. Все самые важные секреты все еще были где-то спрятаны. Кем были люди Доверия? Почему они создали РМ? Что такое Предохранитель?

«Что я такое? — думала Кира. — Каково мое предназначение во всем этом?» Не обладая информацией, она не могла ответить на эти вопросы.

Именно Сэмм — как всегда прагматичный и прямолинейный — снова прервал молчание.

— Нам нужно уходить.

— Куда? — спросила Кира.

— В ПараДжен, — ответил Сэмм. — Туда, где все началось, где принимались все решения.

Если информация не здесь, то она может быть только там.

— Это будет непросто, — сказала Херон.

Кира кивнула.

— Головной офис ПараДжен был в Денвере. Я не слишком сильна в географии старого мира, но я уверена, что это неблизко.

— Верно, — сказала Херон, — и дорога туда, как я понимаю, больше похожа на ад.

— Насколько ужасно это может быть? — спросила Кира, обводя рукой вокруг. — Мы ведь добрались сюда, не правда ли? Разве с Денвером может быть хуже?

— Мы, честно говоря, ничего не знаем о Денвере, — сказал Сэмм, бросив взгляд на Херон, — но б ольшую часть Среднего Запада пересечь практически невозможно из-за Хьюстона. Во время Раскола это был крупнейший в мире перерабатывающий завод нефти и газа, но в отсутствие кого-либо, кто мог бы управлять им, он пришел в запустение. В конечном итоге он оказался в огне — возможно, из-за удара молнии, но точно мы не знаем — и сейчас, десять лет спустя, он все еще горит, создавая облако токсичных газов диаметром в тысячу миль. Весь Средний Запад превратился в отравленную пустошь — ветры с побережья разнесли ядовитые газы повсюду.

Кира приподняла бровь.

— И это ваш план?

Выражение лица Сэмма оставалось каменным.

— Мы и не собирались развлекаться, но если это единственный выход, то ничего не поделаешь.

— Это не единственный выход, — сказала Херон. — Мы можем прямо сейчас связаться с доктором Морган и покончить со всем этим — с поисками, с войной, со всем. Сейчас мы знаем, что, даже если она не владеет полной информацией насчет РМ и «срока годности», ей известно больше, чем она показывает. Возможно, доступных нам сведений будет достаточно, чтобы помочь ей придумать план, как исцелить нас. И для этого нам не понадобится пересекать пустошь кошмаров.

— Она убьет Афу, — сказала Кира.

— Возможно.

— Она убьет всех, — сказала Кира, чувствуя, как ее голос становится тверже. — Она хочет решить проблему «срока годности»...

— Именно об этом я и говорила, — вставила Херон.

— ...но я пытаюсь решить обе наши проблемы, — продолжила Кира. — «Срока годности» и РМ. Они связаны через Партиалов и ПараДжен. Если мы сможем найти документы ПараДжен, но получим ответы, которые нам нужны. Если мы сдадимся и перейдем на сторону Морган, все люди умрут.

— Люди будут жить, — сказала Херон, — потому что Морган перестанет искать тебя и убивать их в процессе.

— Значит, они умрут через несколько десятков лет, — сказала Кира, — но все равно умрут.

РМ не будет исцелен, и люди не смогут размножаться, и тогда человеческая раса прекратит свое существование.

— Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, им пришло время умереть? — спросила Херон. Кире показалось, будто ее ударили в лицо. — Возможно, люди просто себя исчерпали, — продолжила Херон, — и пришло время того, чтобы Земля досталась Партиалам.

Голос Киры превратился в шипение.

— Не могу поверить, что ты такое говоришь.

— Это потому, что ты все еще считаешь себя одной из них, — сказала Херон.

— Это потому, что я забочусь о людях и не хочу, чтобы они умерли!

— Партиалы умирают каждый день, — произнесла Херон. — О них ты заботишься?

— Я уже говорила, что пытаюсь спасти всех...

— А что, если это невозможно? — спросила Херон. — Путешествие через весь континент невероятно опасно — что, если мы не справимся? Что, если мы доберемся до Денвера, но не найдем там ответов? Что, если нам понадобится на это столько времени, что к нашему возвращению все Партиалы умрут? Я не хочу рисковать их жизнями только потому, что ты не можешь решить, на чьей ты стороне!

Глаза Херон метали искры ярости, но Кира бесстрашно встретилась с Партиалкой взглядом.

— Я знаю, на чьей я стороне, — мрачно сказала она. — И знаю, кто со мной. И именно их я буду спасать.

Херон уставилась не нее, едва не рыча. Со своим привычным каменным лицом Сэмм сказал:

— Если мы отправляемся в Денвер, то нам нужно уходить сейчас — чем мы раньше мы начнем, тем раньше вернемся. — Он поглядела на Херон. — И ты нужна нам, иначе мы никогда не справимся.

Кира поглядела на них обоих, собираясь с мужеством.

— Если мы собираемся сделать это, то нам нужно сделать это правильно. Любые документы, которые мы найдем, будут в памяти компьютеров, скрытые многослойными шифрами. Кто-нибудь из вас знает, как преодолеть подобную защиту?

Сэмм покачал головой. Херон ответила только испепеляющим взглядом.

Кира протяжно выдохнула.

— Тогда нам нужно найти Афу.

Глава 16

Херон обнаружила Афу в близлежащей аптеке, отлеживающимся в задней комнате, в небольшом убежище, определенно оборудованным им годы назад. Выходить он отказывался, то заявляя, что он последний человек на планете, то — что ему нельзя оставлять свой рюкзак. Херон возвратилась за Кирой; вероятно, лишь из-за того, что после избиения Афы до бессознательного состояния ей пришлось бы тащить его домой, а Херон не желала утруждать себя этим, так что Кира попыталась аккуратно успокоить его. Последнее, что всем было нужно, — это еще один взрыв.

— Нам нужна ваша помощь, — сказала Кира. Аптека была маленькой и располагалась в одном из помещений другого здания; на полках давно не осталось ничего съедобного. По полу была разбросана земля, в которой виднелись следы животных. Афа был в задней комнате за закрытой дверью, и, судя по ее виду, изнутри она была подперта чем-то тяжелым. Кира не видела заложенных минных ловушек, но это не значило, что их не было. — Это мои друзья, и им нужна ваша помощь. Вы должны объяснить нам, как попасть в Денвер.

— Денвера больше нет, — сказал Афа, и Кира узнала отстраненность его голоса, полуотсутствующее бормотание, которое означало, что он спрятался в раковину своего ступора, и возможно, глубже, чем прятался раньше. Нападение на его дом сильно потрясло его. — Я последний человек на планете.

— Людей нет, — сказала Кира, — но город все еще существует. Мы хотим помочь вам закончить вашу работу — заполнить пробелы насчет Доверия, Партиалов и Предохранителя.

Неужели вам не хочется разузнать обо всем этом?

Афа помедлил.

— У меня есть все в рюкзаке, — сказал он наконец. — Я никогда не оставляю свой рюкзак.

— У вас есть почти все, — ответила Кира. — Но нет Доверия — их планов, формул, тайн или причин их действий. Нам нужна эта информация, Афа, она может быть единственным способом спасти любую из наших рас — и людей, и Партиалов.

— Слишком опасно, — пробормотал Афа. — Вы сгорите. Вы отравитесь.

Кира взглянула на Сэмма, затем — снова на дверь в комнату Афы.

— Мы будем в безопасности настолько, насколько это возможно, — сказала она. — Мои друзья — лучшие по ориентированию в диких местах из всех, кого я знаю, да я и сама довольно умелая. Мы можем прикрыть себя, можем нести воду, можем защищаться от диких животных — мы справимся. Поверьте мне, Афа, мы можем добыть для вас нужную информацию.

— По-моему, ты нас перехваливаешь, — прошептала Херон. — Пустошь будет адом, как бы мы ни готовились.

— Ему это знать необязательно, — шепотом ответила Кира.

В аптеке стало тихо. Все прислушивались к тому, как Афа думал. Между разрушенными зданиями носились птицы, за которыми внимательно наблюдал дикий кот, устроившийся на одном из подоконников вверху. Утреннее солнце превратило ржавеющие машины в неясные тени на дороге.

— Вы могли бы отправиться в Чикаго, — сказал Афа.

Кира снова обратила все свое внимание на дверь бункера.

— Что?

— ПараДжен находился в Денвере, но их информационный центр — в Чикаго, — сказал Афа. Теперь его голос стал яснее, понятнее и увереннее. — Помните, что я говорил вам про «облако»? Вся информация из него где-то хранится, на одном из компьютеров, и большая часть этих материальных носителей обычно располагается на центральных базах, называемых информационными центрами. У ПараДжен этот центр был в Чикаго.

— Но почему они не хранили информацию в офисах?

— Потому что «облако» лишало пространство всякого значения, — сказал Афа. Кира услышала, как отскочила задвижка, затем еще одна, затем две. Дверь приоткрылась, но Афа остался позади нее. — Хранить цифровую информацию в Чикаго было то же самое, что и хранить ее в Денвере, на Манхэттене или где-либо еще, потому что, где бы ты ни был, ты всегда мог получить к ней доступ. Как директор по ИТ, я постоянно работал с чикагским центром, устанавливая порядок доступа и системы безопасности, добиваясь того, чтобы никто, кроме нас, не мог добраться до этой информации. Если нужные сведения не на материальных носителях, то я гарантирую, что они в информационном центре.

— Если все так просто, — спросил Сэмм, — то почему вы не отправились туда и не забрали их раньше?

— До Чикаго семьсот двенадцать миль (1150 км), — сказал Афа. — Если нет возможности полететь, а у вас ее нет, то еще больше. Я не могу отправиться так далеко — я должен оставаться здесь со своими документами.

Кира снова бросила на Сэмма беглый взгляд.

— Но мы нуждаемся в вас, Афа. Мы не сможем сделать это без вас.

— Я не могу пойти, — ответил Афа.

— Он нам не нужен, — сказала Херон достаточно громко, чтобы Афа мог услышать ее — как показалось Кире, она сделала это специально. — Информационные центры, очевидно, работают на электроэнергии, поэтому нам придется активировать дополнительный генератор, которого хватит весьма ненадолго. Это будет сложно само по себе. После этого нам нужно будет отыскать серверы, на которых хранятся файлы ПараДжен, затем выделить из файлов ПараДжен файлы Доверия, а затем из этих файлов — нужные нам документы. Все это время мы будем пытаться обойти самую мощную систему безопасности из всех, что можно было купить за деньги старого мира.

— Я и так все это знаю, — сказал Афа. — Я мог бы легко найти документы.

Херон улыбнулась.

— Тогда пойдите с нами и помогите нам, — сказала Кира.

— Я не могу оставить свой архив.

— Я сама могу со всем этим справиться, — сказала Херон со зловещей улыбкой, бросая вызов знаниям Афы. — Он нам не нужен.

— Вам никогда это не удастся, — сказал Афа.

— Как только нужные файлы будут у нас в руках, — продолжила Херон, — нам нужно будет расшифровать информацию и загрузить ее на портативный компьютер, и все это до того, как сдаст генератор. У нас будет только один шанс. Это будет весьма забавным достижением — добыть из разрушенного здания, принадлежащего давно погибшей цивилизации, компьютерный файл.

Совсем как взломать пирамиды Гизы.

Дверь приоткрылась чуть шире, и Херон победно кивнула.

— Вы знакомы с дикими землями, — сказал Афа. — Кира сказала, что вы хорошо ориентируетесь. Вы не знакомы с компьютерами.

— Я знаю достаточно.

Дверь открылась еще шире.

— Вы знаете, как взломать брандмауэр «Ностромо-7»? — спросил Афа. Кира заметила, как изменился его голос — разум мужчины просыпался, оживленный идеей. Кира думала, что Херон пыталась подстрекательством заставить Афу пойти с ними, бросая вызов его способностям, но на самом деле она пробуждала его к жизни. Она предлагала ему невероятно интересную задачу, которая была полностью в его компетенции, поэтому он не мог не почувствовать возбуждение. Не один раз Кира делала то же самое с Маркусом, когда они проводили свои медицинские изыскания.

Сэмм покачал головой и тихо произнес:

— Мне это не нравится. Брать его небезопасно.

— Оставлять его так же небезопасно, — сказала Кира. — Доктор Морган тоже ищет меня, верно? Вы можете быть уверенными, что однажды она не обнаружит эту радиостанцию? Она не будет ласкова с психически неуравновешенным мужчиной, которого найдет здесь.

— Он не просто психически неуравновешенный, — сказал Сэмм. — Он — страдающий паранойей взрывник, которого невозможно контролировать и чьи действия нельзя предугадать.

Если мы возьмем его с собой на пустоши, он убьет нас с тем же успехом, с каким что-либо убьет его.

— Какие у нас еще есть варианты? — спросила Кира. — Мы не можем просто задать наши вопросы Морган, потому что а) она злая; б) она ничего не знает обо мне, «сроке годности» и Предохранителе. Если мы сможем найти Нандиту, это будет отлично, но все население Лонг-Айленда искало ее много месяцев и до сих пор не нашло.

— Мы могли бы поговорить с Тримбл, — сказал Сэмм, — если предположить, что рота В не убьет нас при первой встрече.

— Если предположить, что от роты В еще что-то осталось, — сказала Херон. — Морган вербовала их в свои ряды толпами. Но Тримбл не связана с феромонами, Предохранителем или «сроком», если верить, по крайней мере, документам, которые ты нам предоставила. Она будет знать не больше Морган.

Глаза Киры расширились.

— Вы знаете, где Тримбл?

— Она командует ротой В, — сказал Сэмм. — Они с Морган много лет были основными представителями Доверия — теперь-то мы знаем, что она не связная, а, очевидно, одна из членов этой организации.

— Рота В ненавидит роту D, — сказала Херон. — Б ольшая часть гражданской войны на материке — это война между ними.

Кира поморщилась.

— Спасти мир было бы куда легче, если бы те, кого мы пытаемся спасти, перестали убивать друг друга.

Афа еще больше приоткрыл дверь и выглянул из-за нее одним глазком.

— Вы так ничего и не сказали о «Ностромо-7», так что, как я понимаю, вы не знаете, как обойти его. А я — знаю.

Сэмм поглядел на него и тихо прошептал:

— Лучше бы мы этого не делали.

— Он хороший человек, — ответила Кира.

— Он не в своем уме.

— Я знаю, — прошипела Кира. — Мне нравится это не больше, чем тебе, но что еще нам остается? — Она поглядела на Херон. — Ты на самом деле можешь сделать все то, о чем говорила? Хоть знаешь кого-то, кто мог бы? Да, Афа непредсказуем, я это признаю, но, когда он мыслит здраво, он просто гениален.

— Когда мыслит здраво, — сказал Сэмм.

— Мы будем наблюдать за ним, — произнесла Кира. — Беречь от него оружие и все, что может взорваться. Будем делать все на свете, чтобы он был счастлив, разумен и дружелюбен. — Она помедлила. — Только так мы сможем найти нужную нам информацию.

Партиалы внимательно на нее посмотрели. Затем Сэмм повернулся к улице.

— Нам понадобятся лошади.

— Пешком мы быстрее доберемся до места, — возразила Херон.

— Мы с тобой — да, — сказал Сэмм, — но не Кира и определенно не Афа. Судя по его дыханию, он весит по меньшей мере триста фунтов (135 кг).

Кира приподняла бровь.

— Ты можешь по дыханию определить его вес?

— Он дышит натужно и прерывисто, — сказал Сэмм. — Не успеем мы преодолеть и половины пути, как он умрет от разрыва сердца.

— Недалеко к северо-востоку отсюда разбит лагерь Партиалов, — сказала Херон. — Наблюдательный пост роты А в Бронксе. Они не особенно дружны с ротой D, но и не ищут драки.

Мы с Сэммом могли бы проникнуть внутрь, украсть их лошадей и встретиться с вами там. — Она показала место. — На мосту Джорджа Вашингтона.

— Вы хотите прокрасться на наблюдательный пункт?

— Здесь, так далеко к югу, почти никого не будет, — ответила Херон. — Те ребята здесь только для того, чтобы присматривать за вашей военной базой на противоположном берегу залива.

Мы подойдем под другим углом, и они ничего не заподозрят.

— Все равно мне кажется, что это будет сложнее, чем ты говоришь, — сказала Кира. — В том смысле, что — да, вы Партиалы, но они — тоже.

— Но никто из них не сравнится со мной, — сказала Херон. Она развернулась и вышла на улицу, повесив винтовку на плечо. — Если мы собираемся сделать это, то давайте начинать.

Встретимся завтра в полдень на том мосту. Будьте готовы.

Она пошла прочь.

Кира поглядела на Сэмма.

— Ты... — Она не знала, что сказать. — Будьте осторожны. — Она помедлила. — Возвращайтесь.

— Завтра в полдень, — ответил Сэмм. Он поколебался, его рука замерла в воздухе возле руки Киры, а затем он повернулся и отправился вслед за Херон.

Кира снова обратила свое внимание на Афу, который все еще прятался за полуоткрытой дверью.

— Вы слышали? — спросила она. — У нас есть полтора дня, чтобы приготовиться. Мы действительно это сделаем.

— Вы считаете, что я психически неуравновешенный?

Кира почувствовала, как ее лицо залило жаром.

— Простите, — мягко произнесла она. — Я не знала, что вы слышали.

— Я слышу все.

— Я считаю... — Она помедлила, не зная, как выразить свои чувства. — Я хочу, чтобы мы были реалистами, Афа. Вы гений, я уже говорила это.

— Я слышал.

— Но вы также... непоследовательны. Склонны к непоследовательности, наверное, лучше сказать так. Знаю, это звучит ужасно, но...

— Я знаю, какой я, — ответил Афа. — Я стараюсь изо всех сил. Но я знаю, какой я.

— Вы мой друг, — твердо сказала Кира. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Он вышел из-за двери, его гениальная ясность растворилась. Как же он был похож на огромного ребенка!

— Вот мой рюкзак, — сказал Афа, поднимая свою поклажу на плечи. — Я никогда не оставляю свой рюкзак.

Кира взяла его за руку.

— Давайте вернемся к вам домой и соберем вещи.

Глава 17

На улице, где раньше жила Кира, Маркус перебегал от дерева к дереву, постоянно высматривая что-либо, что привлекло бы его внимание: шуршание листьев, лицо или туловище, разбитую дверь или окно. Армия Партиалов была едва ли в получасе пути отсюда, где она сражалась с тем, что осталось от отчаявшейся последней линии обороны армейцев. Маркусу нужно было убираться с Ист-Мидоу, но сначала он должен был кое-что сделать.

Дом Хочи был заперт и заколочен, как и остальные здания в городе. Маркус постучал в дверь, с подозрением глядя на ближайшие деревья — ведь, в конце концов, именно здесь он видел Херон.

Маркус услышал, как отодвинули засов, и в проеме показалась Хочи.

— Заходи, — быстро сказала она и плотно закрыла за Маркусом дверь. В доме пахло базиликом, мускатным орехом и кориандром, которые создавали целую какофонию перебивающих друг друга ароматов. Хочи отложила пистолет, который был у нее в руках, и снова стала лихорадочно упаковывать свои вещи. Маркус, чувствуя себя неловко, остановился посреди комнаты.

— Почему ты пришел сюда? — спросила Хочи, подняв глаза от своего наполовину наполненного рюкзака. — Я думала, ты уже на полпути к нашему убежищу. — Хочи и Изольда выбрали на острове точку сбора, куда их друзья могли бежать и где встретиться, если — или, вернее, когда — оборона Армии падет. Маркус ответил не сразу: он все еще пытался придумать, как начать. У него было огромное количество вопросов, но захочет ли Хочи говорить на эту тему?

Заметив его нерешительность, девушка нахмурилась и указала рукой в строну кухни. — Тебе что-то нужно? Воды? У меня есть бушель[8] лимонов, которые я не беру с собой, я могу выжать лимонада.

— Все в порядке.

— На это понадобится тридцать секунд, если хочешь, то это несложно...

— Нет, спасибо, — ответил Маркус. Он пошевелил подбородком и губами, будто разогревая их для предстоящего разговора, но на самом деле он лишь всеми силами пытался отложить его. Он все еще не был уверен, как начать. Маркус сел, затем нервно поднялся и жестом указал на диван.

— Присядь.

С мрачным видом Хочи опустилась на сидение.

— Что происходит, Маркус? Я никогда тебя таким не видела.

— Я говорил с Кирой, — сказал он. Глаза Хочи расширились, и Маркус кивнул. — Первый раз — три недели назад, когда мы с Гару были на передовой. С того времени еще шесть или восемь раз. Я не знаю, где она, но она перехватывала радиосообщения наших и Партиалов и снабжала нас информацией — это не помогло бы нам победить в войне, но спасало меня и Гару.

— С ней все в порядке?

— Да, — ответил Маркус. — Она в лучшем положении, чем мы, по крайней мере, хоть это и очень быстро изменится, если ее найдут. Доктор Морган пустила на это все свои ресурсы.

Хочи кивнула.

— То же самое мне говорила Изольда. Очевидно, все вторжение затеяли лишь для того, чтобы найти Киру. Ты знаешь почему?

— Нет, — ответил Маркус. — Кира не сказала мне. После заключения в лаборатории Морган она стала вести себя очень странно, будто с ней сделали что-то, о чем она не хочет говорить.

— Это было весьма тяжелое переживание, — сказала Хочи.

— Я знаю, — быстро ответил Маркус. — Я знаю, но я говорю о... Позволь мне спросить у тебя следующее: каково твое первое воспоминание о Кире?

Хочи теребила завязки своего рюкзака, сворачивая их в трубочку. Она сказала:

— Это было в школе, в той старой, которая возле госпиталя. До этого я пару лет жила с Кесслер на ферме, но даже тогда мы ругались, будто тигрицы, поэтому в восемь лет она отправила меня в школу Ист-Мидоу.

Воспоминание почти заставило Маркуса улыбнуться.

— В первый день ты подралась с Бенджи Холем.

Хочи пожала плечами.

— Он нарывался. Меня оставили после уроков, как и Киру — ее, кажется, за то, что она устроила пожар с помощью фосфора из лампочек. Или выкинула еще что-то из всех тех безумный затей, в которые вы с ней вечно вляпывались.

— А как насчет Нандиты? — спросил Маркус.

Хочи нахмурилась.

— А что Нандита?

— Когда ты впервые встретила ее? — спросил Маркус. — Вскоре после Киры?

— Не ранее, чем через год, — ответила Хочи. — Я никогда не приходила сюда, потому что меня держали в школе — по приказу Кесслер, — а там я тоже никогда не видела Нандиту, потому что постоянно сбегала и пряталась, когда устраивали презентации, ярмарки и все остальное. У меня было достаточно проблем с собственной приемной матерью, я не хотела связываться еще с чьей-то. Почему ты спрашиваешь про Нандиту?

Маркус наклонился к ней.

— Я рассказал тебе не все, — произнес он. — Ты помнишь Партиалку, которая последовала за Сэммом после того, как мы сбежали из лаборатории Морган? Наемная убийца или кто-то в этом роде; Сэмм сказал, что она наблюдала за нами, когда мы садились в лодку, чтобы уплыть домой.

— Ага, я помню, как это произошло, — сказала Хочи. — А в чем дело?

— Она была здесь, — сказал Маркус. — Четыре или пять недель назад, прямо в этом дворе.

— Здесь?

— Она искала Киру, — сказал Маркус. — Но вместе с ней — и Нандиту. У нее была фотография, где Кира и Нандита вместе, еще до Раскола, стоят перед зданием ПараДжен.

Хочи замерла.

— Нандита не была знакома с Кирой до Раскола.

— Я думал так же, — ответил Маркус. — Но кто-то из них хоть раз говорил это вслух?

— Она говорила о том, как встречала девочек, — выпалила Хочи. — Рассказывала коротенькие истории, как находила их, одну за другой...

— Какой была история про Киру?

В раздумьях Хочи прикусила нижнюю губу.

— Она нашла ее на материке, — сказала девушка. — В лагере беженцев. С большой группой солдат, принадлежавших войскам Соединенных Штатов, САОИ или еще чего-то. Нандита увидела, как Кира ругалась с одним из солдат из-за того, что у него не было пудинга.

Маркус приподнял бровь.

— Ругалась с солдатом?

Хочи рассмеялась.

— Ты вообще знаешь Киру? Она взрывная смесь сейчас, она была взрывной смесью тогда.

Нандита называла ее Маленькой Бомбочкой. Кроме того, ей было пять лет, и неизвестно, сколько времени ей было поговорить не с кем, кроме солдат. У нее, должно быть, был ужасный словарный запас. Солдат все извинялся из-за пудинга, а эта тощая малышка все сомневалась в добропорядочности его матери. В этот момент появилась Нандита и обучила ее манерам. — Хочи отстраненно улыбнулась. — По-моему, Нандита считала, что ситуация была слишком неподражаемой, чтобы отступить, но сама она всегда настаивала, что сделала это, чтобы обучить Киру.

— Обучить?

— Так она всегда говорила, — сказала Хочи. — Все время, пока я ее знала: ей нужно обучать девочек. Не знаю чему — меня она научила гербологии.

— Если Нандита знала Киру раньше, — спросил Маркус, — то зачем притворяться, будто это не так?

— Ты сказал, что их сфотографировали возле корпуса ПараДжен, так?

— Так.

— Ну, если она была связана с ПараДжен, неудивительно, что она хранила это в тайне, — сказала Хочи. — В первые дни после Раскола, до того как создали Сенат, который установил порядок, над некоторыми работниками ПараДжен устроили самосуд. Если бы я работала в компании, которая создала Партиалов, даже уборщицей, я бы никому не призналась в этом.

— Но при чем здесь Кира? — спросил Маркус.

— Я подхожу к этому, — сказала Хочи, поджав губы. — А если так: никто из оказавшихся на этом острове никогда не встречал остальных. Население США сократилось от четырехсот пятидесяти миллионов до сорока тысяч. Выжил один из двенадцати сотен; шанс того, что кто-то из них знает кого-то другого, нелеп, и даже в тех немногих случаях, когда существовали такие пары (как Джейден и Мэдисон) доктор Скоусен и его коллеги до посинения расспрашивали их, пытаясь обнаружить что-то, что могло быть закономерным фактором выживания. Если бы Нандита хвасталась, что они с Кирой были давно знакомы, их бы не оставили в покое до тех пор, пока не изучили бы их жизнь поминутно. И если бы какой-то фрагмент всей этой информации сообщал, что Нандита работала в ПараДжен, она вполне разумно могла бы бояться, что ее арестуют и будут допрашивать, или даже хуже — убьют, если люди слишком распалятся.

— Изучили бы их жизнь поминутно, — повторил Маркус. — Мне почти жаль, что этого не сделали.

— Не убили Нандиту?

— Не допросили ее, — сказал Маркус. Он коснулся пальцами низенького кофейного столика и стал обводить полосы структуры дерева. — Не изучили поминутно жизнь двух человек, в поисках которых Партиалы переворачивают весь остров вверх тормашками. — Он кивнул. — Да, в некотором роде мне жаль, что этого не сделали.

— Ты должен сообщить Сенату о Херон, — сказала Хочи.

— Я говорил Мкеле, — сказал Маркус. — Я не дурак. Мкеле ищет Нандиту, но я не жажду рассказывать Сенату, что общался с врагом. — Он медленно обвел пальцем сучок столешницы. — Наверное, мы все еще боимся судов Линча, — сказал он. — Боимся, что нас поймают. Знаешь, что сказали мне остальные?

Хочи прищурилась.

— Какие еще остальные?

— Твои сестры, — сказал Маркус. — Мэдисон и Изольда. Их эвакуировали в первой группе, чтобы защитить детей, поэтому я перехватил их перед отъездом. Они сказали, что Кира не была первой девочкой, удочеренной Нандитой.

Хочи склонила голову набок.

— В самом деле? Я имею в виду, что до того, как мы начали говорить о той фотографии, я никогда так и не думала, но теперь это кажется странным.

— К тому времени как она удочерила Киру, у нее уже была еще одна девочка, — сказал Маркус. — Ариэль.

Хочи кивнула, будто эти сведения были особенно важными.

— Ариэль съехала пару лет назад, — сказала она. — До того, как я здесь поселилась. Я не была с ней близко знакома, но она не уживалась с остальными девочками и ненавидела Нандиту лютой ненавистью.

Маркус стал считать по пальцам.

— Ариэль из Филадельфии, Киру из лагеря беженцев, Изольду, которая жила на этом острове, позже, через год, когда у Джейдена была ветряная оспа, — Мэдисон: он был на карантине, Мэдисон временно жила здесь; все сложилось так, что она здесь и осталась. Мэдисон говорила, Нандита готова была перегрызть глотки кому угодно, лишь бы ее поселили здесь, а не где-то еще.

— Почему?

— Можно только гадать, — сказал Маркус. — Но Мэдисон помнит, что первым, что сказала Нандита, когда привела ее в свой дом, было: «Теперь ты будешь учить меня».

Хочи нахмурилась.

— Что это значит?

— Я не знаю, — сказал Маркус, вставая, — но спросить можно только у одного человека. — Он подошел к двери и отодвинул засов. — Направляйся на место встречи. Я собираюсь разыскать Ариэль.

Глава 18

Сэмм и Херон с лошадьми появились на мосту Джорджа Вашингтона, где их ждали с кучей поклажи Кира и Афа, вскоре после полудня. Афа, разумеется, захватил свой рюкзак, набив его под завязку оригиналами и копиями самых важных документов. Если случится худшее и на его архив нападут или уничтожат его, у мужчины было достаточно бумаг в рюкзаке, чтобы... В следующем Кира не была уверена. Чтобы написать по-настоящему стоящую книгу об истории конца света.

Сейчас же они нуждались в ответах, которые помогут заполнить пробелы: что такое Предохранитель? Почему Доверие уничтожило мир? Как можно использовать эти знания, чтобы спасти оставшихся?

— Слишком много, — сказала Херон, останавливая лошадь. Животное, тяжело дыша, заржало. — Б ольшую часть нам придется оставить.

— Я так и предполагала, — произнесла Кира, указывая на некоторые коробки. — Афа настоял, чтобы мы взяли кое-какие из его самых крупных картотек, но я сказала ему, что для них может не хватить места. Отбросьте все это, и будет куда лучше.

— Нам нужна еще одна лошадь, — сказал Афа, хоть и отпрянул от четырех, стоявших перед ним. — Нам нужна грузовая лошадь... тяглая. Вьючное животное для всех моих картотек.

— Нам придется оставить коробки здесь, — сказал Сэмм, спешиваясь. Он принялся перебирать остальную часть поклажи, одобрительно кивая. — Еда, вода, боеприпасы. А это что?

— Радио, — ответила Кира. — Я хочу обзавестись способом связи, если дойдет до этого.

— Оно слишком маленькое, — сказала Херон. — Мы ни с кем не сможем связаться с помощью этой штуковины.

— Афа здесь повсюду установил ретрансляторы, — сказала Кира. — В этом и заключалось назначение здания в Ашарокене и того, возле которого мы встретили Сэмма.

— Захватили Сэмма в плен, — вставила Херон, уголки губ которой подернулись намеком на улыбку.

— Погоди, — сказал Сэмм. — Все те разрушенные здания, взрывы — это были ретрансляторы?

— Я установил их, — сказал Афа, заново перекладывая снаряжение. — И не хотел, чтобы кто-то их нашел.

Лицо Сэмма приобрело каменное выражение.

— Вы убивали людей ради радиоретрансляторов?

— И складов информации, — добавила Кира. — Б ольшая их часть также могла служить временным убежищем.

— Это ничего не оправдывает, — сказал Сэмм.

— Ты еще вчера знал, что перед тобой страдающий паранойей лунатик, — сказала Херон. — Что это меняет?

— Это неправильно, — ответил Сэмм.

— А вчера было правильно?

— Прошу меня простить, — вставила Кира, — но я тоже потеряла из-за тех взрывов друзей.

— Не тех взрывов, а устроенных им взрывов.

— И мне тоже это не нравится, — продолжила Кира. — Он был излишне усердным и убил нескольких невинных, но знаете что? Какая сторона не делала того же в течение этой дурацкой войны?

— Он не на чьей-то стороне, — сказал Сэмм. — Он — темная лошадка.

— Темная лошадка, без которой мы не можем, — сказала Херон. — Мы согласились на это вчера, мы сделаем это сегодня. Он не вооружен; просто не позволяйте ему закладывать куда-то бомбы, и мы будем в полной безопасности.

Сэмм ответил ей яростным взглядом, но не стал возражать. Вдвоем с Кирой он начал поднимать снаряжение на лошадей.

— Нам нужно будет установить еще один ретранслятор в Аппалачах, — сказал Афа, осторожно помещая радио в собственную седельную сумку. — Там нет ничего, что поддерживало бы надежный сигнал через горы.

— Его вы тоже начините минами? — спросил Сэмм.

— Как вы узнали, что я взял с собой взрывчатку? — спросил мужчина, нахмурив лоб. — Кира сказала, что мне нельзя ее брать...

— Нельзя, — сказал Сэмм и стал яростно обыскивать кучу поклажи. Наконец он извлек из сумки с едой упаковку С4. Он помахал ею перед Херон. — Видишь? Вот с чем мы связываемся.

— Тогда проверь остальное и убедись, что нашел все, — ответила Херон, беря упаковку в руки и сбрасывая ее с моста. Группа находилась над городом, не над водой, но взрывчатка беззвучно пролетела по воздуху и упала на асфальт внизу.

Сэмм обыскал все, что Кира и Афа принесли с собой, не забыв и о рюкзаке Афы. Когда он был удовлетворен, все взобрались на лошадей и поехали по мосту на запад — в строну диких земель континента туда, где раньше был Нью-Джерси. Кира оглянулась на коробки с дополнительными документами, брошенные в одиночестве у края дороги — Коробки со старыми электронными письмами ПараДжен, — сказала она. — Они окажутся большой неожиданностью для тех, кто их найдет.

— Если их кто-то найдет, — сказала Херон, — то едва ли можно будет сказать, что мы ускользнули отсюда незамеченными.

Кира много лет ездила на лошадях, по большей части во время рейдов по сбору имущества в пределах и за пределами Ист-Мидоу, поэтому первые дни пути оказались для нее легкими. Херон и Сэмм также показали себя отличными наездниками. Но вот про Афу сказать того же было нельзя, что, правда, никого не удивило, поэтому сначала группа продвигалась медленно. Кроме того, по мере пути мужчина заводил странные, несвязные разговоры то о котах, то о подпрограммах сетевых брандмауэров. Кира слушала невнимательно, игнорируя большую часть этой болтовни: за последние три недели она поняла, что единственное, чего хотел Афа, — это выражать свои мысли вслух. Он провел слишком много времени в одиночестве, чтобы ожидать ответов, и Кира начала подозревать, что, если бы рядом с ним никого не было, он бы точно так же говорил сам с собой.

Сэмм и Херон всматривались в линию горизонта, наблюдали за дорогой впереди и зданиями по бокам, изучая окрестность на предмет любых признаков засады. Здесь ее едва ли можно было ожидать — исходя из того, что они знали, в этом районе города никто не жил, как и на остальной части континента, — но предосторожности были предпочтительнее сожалений. Дорога, лениво минуя частые пригороды Нью-Джерси, изогнулась к северу, затем к югу, затем снова к северу.

Когда опустилась ночь, путников все еще окружал городской пейзаж из офисных зданий, магазинов и многоквартирных домов, что возвышались со всех сторон.

Ночь группа провела в магазине автомобильных запчастей, привязав лошадей к высоким стойкам резиновых шин. Херон взяла на себя первое дежурство, но Кира не могла не заметить, что Партиалка наблюдала за ней и Афой с той же внимательностью, что и за окрестностями.

Посреди ночи Кира проснулась. Сначала она не осознавала, где находится, то затем ее глаза привыкли к темноте, и она вспомнила, как оказалась здесь и увидела, что сейчас, сидя на письменном столе в углу комнаты, вахту нес Сэмм. Кира приподнялась и обняла свои колени, защищаясь от холода.

— Привет, — прошептала она.

— Привет, — ответил Сэмм.

Кира сидя повернулась к нему, не зная, что или как сказать.

— Спасибо, что вернулся.

— Ты просила меня.

— Я имею в виду то, что ты вернулся и нашел меня. Вообще. Ты не обязан был.

— Ты и об этом меня просила, — сказал Сэмм. — Мы договорились, что разузнаем все возможное, а затем снова встретимся и сличим наблюдения.

— Верно, — сказала Кира, отодвигаясь к стене и прислоняясь к ней. — Итак. Что же тебе известно?

— То, что мы умираем.

Кира кивнула.

— «Срок годности».

— Это так называют, — ответил Сэмм, — но правильно ли ты понимаешь, что это означает?

— Партиалы умирают в возрасте двадцати лет.

— Первая партия Партиалов появилась во время Изоляционной войны двадцать один год назад, — сказал Сэмм. — Их создали за год до нее. Все наши лидеры, все ветераны фронта уже мертвы. Для нас они были почти тем же самым, что и для вас — предки. — Он снова помедлил. — Я был в последней созданной группе, через несколько месяцев мне исполнится девятнадцать.

Херон уже исполнилось. Знаешь, сколько нас осталось?

— Мы всегда говорили о «миллионе Партиалов», — сказала Кира. — «На противоположном берегу пролива живет миллион Партиалов». Как я понимаю, это больше не так, верно?

— Мы потеряли больше половины.

Почувствовав внезапный холод, Кира подтянула колени поближе к груди. Комната показалась ей маленькой и ненадежной, будто дом из прутьев, готовый обрушиться при первом порыве ветра.

«Погибло пятьсот тысяч, — подумала Кира. — Более пятисот тысяч». Одно лишь это число, которое почти в двадцать раз превосходило людскую численность, пугало ее. Следующая мысль пришла незваной: «Совсем скоро мы сравняемся».

Она тут же почувствовала вину за то, что думает так. Она не хотела, чтобы еще кто-то умирал — человек или Партиал. Не хотела, чтобы эти две расы «сравнялись» по численности.

Раньше, до того как она начала понимать Партиалов, она злилась на них, но с тех пор преодолела себя. Разве нет? Ведь она была одной из них. Кире пришла в голову мысль о том, что, возможно, и ей самой придется испытать на себе «срок годности», но мгновением позже она осознала, что настолько отличается от остальных Партиалов, что ее время может быть неограниченным. Первая мысль испугала ее, вторая принесла с собой глубокую, пустую грусть. Последняя из Партиалов.

Последняя из людей.

На чьей я стороне?

Она посмотрела на Сэмма: он сидел, прислонившись спиной к стене, свесив ногу со стола, его оружие покоилось рядом с ним. Он был защитником, охранником, он присматривал за всеми, пока они были беспомощны, и если бы кто-нибудь собрался их атаковать, то не только Сэмм заметил бы нападающих первым, но и враги первым увидели бы именно его. Он подвергал себя опасности, защищая едва знакомую девчонку и человека, который ему не нравился и которому он не доверял ни на йоту. Он был Партиалом, но также и другом.

«В этом и проблема, — подумала Кира. — Мы все еще делим всех на своих и чужих. А так нельзя, только не теперь.»

Вдруг она ощутила желание пристроиться рядом с ним, помочь сторожить, поделиться теплом тела, ведь ночью было довольно холодно. Однако она обуздала свой порыв, и вместо этого натянула одеяло до самого подбородка и начала говорить:

— Мы разрубим этот гордиев узел, — сказала она. — Мы найдем Доверие, найдем их записи и выясним не только причину, по которой они всё это устроили, но также и как — как нам преодолеть «срок годности», как синтезировать лекарство от РМ. Независимо от того, кем же я все-таки являюсь и какова моя роль во всей этой истории. Вероятно, им все это известно, и, как только это станет известно нам, мы сможем спасти всех.

— Именно поэтому я и вернулся, — ответил Сэмм.

— Чтобы спасти мир?

— Я не знал, с чего начать, — сказал он. Его лицо было скрыто в тени. — Я пришел помочь тебе. Ты единственная, у кого это получится.

Кира плотнее обернула одеяло вокруг шеи и плеч. Иногда высказанное тебе доверие может быть самым мучительным на свете испытанием для нервов.

Группа собрала вещи и отправилась в путь при первом признаке рассвета, позаботившись перед этим, чтобы лошади были накормлены и напоены для дневного путешествия. К полудню город почти кончился, и путники оказались в сельской местности, где густые леса медленно, но верно захватывали небольшие городки, что гнездились между холмов. Постоянная болтовня Афы тоже иссякла, будто он чувствовал себя неуютно в этой обширной дикой местности. Иногда Кира слышала, как он бормочет что-то себе под нос, но не могла разобрать слов.

Кира не знала, как звали ее лошадь, так как животное было украдено, поэтому б ольшую часть дня девушка пыталась придумать подходящее имя. Конь Сэмма был своевольным и упрямым, так что Кира хотела назвать его Гару, но знала, что ее спутники не оценят шутку. Она подумала о том, что с тем же успехом могла бы назвать упрямицу Хочи или даже Кирой.

Она поразмыслила еще какое-то время и остановилась на Бадди — так звали мальчика из школы, который спорил с учителями из принципа и только потому, что они были главными. У лошади Сэмма, казалось, были такие же манеры. Лошадь же Херон, напротив, как будто даже рада была подчиняться, или же Херон просто была лучшей наездницей. Перебрав имена из то же списка знакомых, Кира выбрала для животного кличку Даг в честь постоянного отличника интернатуры. Свою собственную лошадь, глуповатое животное с хитрой мордой, девушка нарекла Бобо, а беднягу, что несла на себе Афу, — Оддом, Одджобом и прочими производными этого слова, которые приходили ей в голову в зависимости от настроения.

Если Херон была лучшей наездницей, то Афа — худшим, и бедное животное иногда казалось таким же сбитым с толку, как сам мужчина: лошадь дергала головой и запиналась по мере пути, от чего Афа начинал недовольно ворчать. Это было почти смешно, но замедляло всю группу, и Кира пыталась по возможности подсказывать мужчине, как управлять животным. Едва ли это помогало.

Перед наступлением ночи они услышали крик о помощи.

— Стойте, — сказал Сэмм, натягивая поводья Бадди. Остальные последовали его примеру и стали прислушиваться к звукам ветра. Одджоб бил копытом и фыркал, и Херон бросила на Афу испепеляющий взгляд. Кира сосредоточилась и снова услышала голос.

— Помогите!

— Крик исходит оттуда, — сказал Сэмм, указывая на ров у дороги. Повсюду среди этих холмов встречались озера, и крошечные речушки и ручьи веками размывали пути между ними.

Ров, из которого исходили звуки, давно зарос густыми деревьями и кустарником.

— Это неважно, — сказала Херон. — У нас нет времени останавливаться.

— Кто-то в беде, — произнесла Кира. — Мы не можем просто бросить его.

— Нет, можем, — ответила Херон.

— Это Партиал, — заявил Афа. — Я последний человек на планете.

— Это не Партиал, — возразил Сэмм. — Я не чувствую ни с кем линка.

— Возможно, он слишком далеко, — предположила Кира.

— Или с подветренной стороны, — сказала Херон. — Мне это в любом случае не нравится: каких бы людей мы ни встретили, они будут рады устроить засаду на группу Партиалов, и нам известно, что нашей фракции не может быть здесь, так далеко к западу.

— Я думала, вы больше не принадлежите ни к какой фракции, — произнесла Кира. Херон ответила ей лишь яростным взглядом.

— Херон права, — сказал Сэмм. — Мы не можем позволить себе терять время или рисковать.

— Помогите!

Крик был отдаленным и искаженным, но голос, похоже, принадлежал молодой женщине.

Кира сжала зубы. Она знала, что Партиалы правы, но...

— Она, возможно, умирает, — сказала она. — Я не хочу, чтобы сегодня ночью меня мучило воспоминание о последней мольбе о помощи какой-то заблудившейся девушки.

— А ты вообще хочешь дожить до ночи? — спросила Херон, и на этот раз пришла очень Киры свирепо на нее поглядеть.

— Давайте двигаться, — сказал Сэмм, сжимая бока Бадди коленями. Лошадь пошла вперед, и Бобо Киры последовал за ней, не дожидаясь понуканий со стороны наездницы.

— Помогите!

— Я пойду туда, — сказала Кира, хватая поводья и разворачивая голову Бобо в сторону рва.

— Если хотите, можете присоединиться.

— Почему она говорит просто «помогите»? — спросил Афа.

— Потому что ей нужна помощь, — ответила Кира, спешиваясь на краю дороги. Спуск в ров был крутым и покрытым кустарником, и девушка не думала, что лошадь справится с ним, особенно в угасающем вечернем свете. Она привязала Бобо к знаку, отсчитывающему расстояние, и сняла с плеча винтовку.

— Думаю, она говорила бы «помогите мне», — сказал Афа, — или «есть здесь кто-нибудь?».

— Они услышали стук копыт наших лошадей, — сказал Сэмм. Внезапно он встряхнул головой и выругался. — Кира, я иду с тобой.

Херон осталась сидеть на своей лошади.

— Можно мне забрать ваши вещи, когда вы умрете?

— Ты шпионка, — сказал Сэмм, указывая на холмы внизу. — Прокрадись за них и... ну не знаю, помоги.

— Уже темнеет, — сказала Херон, — и они уже знают, что мы здесь, в то время как нам неизвестно, где они, сколько их, чем они вооружены и что делают. Ты хочешь, чтобы я прокралась мимо них при помощи магии?

— Тогда просто побудь здесь и посторожи лошадей, — сказала Кира. — Мы скоро вернемся.

Она перелезла через ограду края дороги, Сэмм последовал за ней. Они стали осторожно спускаться в овраг. Кустарник был густым и цеплялся за обувь, а склон оказался настолько крутым, что Кире пришлось хвататься за растительность для поддержки, двигаясь при этом почти на четвереньках. Дно оврага было немногим лучше, густая поросль протянулась до самой линии воды.

Они снова услышали крик, который исходил сзади, где ров сужался. Кира решила, что больше у них прятаться не получится и позвала:

— Держитесь, мы идем!

— Не понимаю, как они туда попали, — сказал Сэмм, пробираясь через кустарник позади Киры. Почти тут же Кира неожиданно вылетела на узкую тропу, и Сэмм, оказавшийся на тропе сразу за ней, врезался в свою спутницу.

— Оленья тропа? — спросил он.

— Дикие собаки, — ответила Кира, глядя на вытоптанную землю. — Я уже видела такие следы.

— Как и понимаю, кричал раненый охотник или кто-то вроде того, но зачем следовать по собачьим тропам?

Они снова услышали крик, на этот раз его источник был ближе, и Кира разобрала, что с голосом было что-то не так — он был странно искаженным. Она ускорилась. Ров закончился крутым ущельем; справа от Киры и Сэмма в небо поднималась огромная каменная стена, а когда они обогнули ее выступ, то обнаружили небольшую полянку, шириной не более чем в семь футов, в центре которой находилась здоровенная рыже-коричневая собака. Кира остановилась от неожиданности, а собака продолжила спокойно на нее смотреть.

Сэмм обогнул угол следом за Кирой, увидел собаку и выругался.

— В чем дело? — прошептала Кира.

— Помогите! — произнесла собака, и на ее морде появилась ужасающим образом напоминающая человеческую ухмылка. — Помогите!

— Отходим, — сказал Сэмм, но в это мгновение из кустарника вокруг показались еще собаки — массивные, мускулистые монстры, которые бросились на Киру и Сэмма спереди и сзади, пытаясь повалить их на землю. Сэмм оказался погребенным под двумя, а Кира едва успела вовремя сгруппироваться, так что она смогла остаться на ногах, но заработала глубокий укус на руке.

Другая собака схватила ее пастью за ноги и потянула. Во время падения Кира открыла беспорядочный огонь из винтовки. Ближайшая собака с воплем отскочила, на плече ее расцвели алые раны, но ее место тут же заняла другая и с жадностью щелкнула зубами у горла Киры.

— Сэмм, на помощь! — крикнула Кира. Она почувствовала, как острые зубы вонзились в ее ногу, ключицу, и ее толстый защитный жилет едва смог задержать клыки этих диких тварей и не позволить им глубоко проникнуть в ее плоть. Рядом с ней собаки на Сэмме царапались и рычали, и Кира не могла понять, почему они до сих пор не одолели его, как сделали это с ней.

Она попыталась поднять винтовку, но увидела, что ее оружие собаки тоже прижали к земле — на него всем туловищем навалилась огромная псина. Кира все равно нажала на курок, надеясь прогнать животное. Земля взорвалась фонтаном грязи, и собака, которая находилась на дальнем конце поляны, отскочила с воплем боли, но псина, что прижимала винтовку, лишь зарычала на Киру, обнажив изогнутые клыки.

Коричневая собака, на чьи крики они явились сюда, взобралась на грудь Киры, выдавив при этом воздух из легких девушки, и потянулась к ее горлу, чтобы прикончить ее. Но всего в нескольких дюймах от цели псина завалилась на бок, и Кира почувствовала, как на ее грудь полился поток горячей крови. Она подняла взгляд и увидела стоящего над ней Сэмма с измазанным кровью ножом в руках; его винтовки видно не было. Он полоснул лезвием собаку на плече Киры, и огромная псина бросилась на него, снова сбивая на землю. Кира подняла винтовку, и на нее кинулась еще одна собака, чтобы вырвать оружие. Челюсти сомкнулись на стволе, а тяжелые лапы прижали винтовку к груди Киры, так что дуло отвернулось от тварей, угрожающих жизни Сэмма. Они оказались в ловушке.

Кира услышала выстрел за спиной и увидела, как собака возле нее безжизненно упала в грязь. Еще один выстрел поразил собаку, сжимающую в челюстях винтовку, и пес завалился на девушку, будто волосатый валун. Его глаза оказались на одном уровне с глазами Киры. Когда жизнь покидала их, он выдавил ужасным, нечеловеческим голосом лишь одно слово:

— Пожалуйста.

Пес умер, его все еще открытые глаза были едва ли дальше, чем в четырех дюймах от глаз Киры. Девушка в ужасе уставилась на труп, ее рот беззвучно открылся, руки судорожно сжали винтовку, будто от этого зависела ее жизнь. Она услышала еще один выстрел, и внезапно рычание собак сменилось лаем — короткими, отрывистыми звуками разговора. Стая развернулась и бросилась бежать, самый большой пес помедлил лишь, чтобы прорычать: «Ублюдок», — а затем животные исчезли среди деревьев.

В поле зрения Киры появилась Херон, которая все еще крепко прижимала винтовку к плечу.

Партиалка кивнула девушке и ногой столкнула с ее груди мертвую псину.

Даже освободившись, Кира не могла шевельнуться.

— Тот пес назвал меня ублюдком? — спросил Сэмм.

— Нам нужно уходить, пока они не перегруппировались, — сказала Херон. — Вперед.

Кира наконец смогла заговорить:

— Что?

— Нам нужно уходить немедленно, — сказал Сэмм, протягивая ей грязную, вымазанную в кровь руку. — Если они снова набросятся на нас, мы мертвы.

Кира схватилась за его руку и с трудом поднялась на ноги.

— Что, черт подери, происходит?

— Сторожевые псы-контролеры, — ответила Херон, ведя остальных мимо каменной стены.

— Мы использовали их во время войны.

— Суперумные собаки, которых разводили для полевых целей, — сказал Сэмм. Он поднял свою винтовку и пошел следом за Кирой спиной вперед, целясь в ту сторону, куда бежали собаки.

— Они крупнее обычных, сильнее и способны освоить основы речи. Мы использовали их для самых разных целей. Мне следовало все понять в тот момент, когда я услышал голос, но прошло слишком много времени.

— У вас были говорящие собаки-монстры?

— Их создали в ПараДжен, — сказал Сэмм. — Очевидно, они одичали.

Кира вспомнила брошюру, которую видела в офисе ПараДжен: в ней упоминались Псы-контролеры и драконы. Девушка посмотрела в небо, но ничто не спустилось оттуда, чтобы разорвать ее ужасными когтями на кусочки.

Выражение «Сторожевой пес» она видела где-то еще, в одном из полевых рапортов, прочитанных ею в архиве Афы. По-прежнему в оцепенении, Кира потрясла головой, неуверенным шагом следуя за Херон по собачьей тропе. Дело было не просто в названии — теперь в ее разуме всплыло кое-что еще, сцена, которая была одной из ее немногих воспоминаний об отце. Тогда на нее напала собака, а он встал на пути животного, защищая дочь. Был ли это Сторожевой пес или все-таки что-то иное?

Но хуже всего было осознание, что эти создания — эти жестокие, противоестественные твари, — произошли оттуда же, откуда и она сама. Она выглядела, как одна из людей, но ее корни были ближе к этим Псинам, чем к любому человеку, которого она когда-либо знала.

— Ты провела на Лонг-Айленде двенадцать лет, — сказал Сэмм. — Это закрытая среда.

Остальной мир изменился.

— Они кружат поблизости, — сказала Херон. — Быстрее!

«Пожалуйста», — произнес умирающий пес, морда которого навсегда запечатлелась в памяти Киры. Девушка встряхнула головой и стала карабкаться по склону оврага вверх.

Глава 19

Ариэль МакАдамс убежала из дома Нандиты много лет назад и стала жить одна в южной части Ист-Мидоу, но после того как умер ее младенец — в биографии почти каждой женщины Лонг-Айленда из-за Акта Надежды насчитывалось по одному или два мертвых младенца — она вообще покинула Ист-Мидоу. В документах госпиталя Маркус нашел ее приблизительный адрес, и время, которое он потратил на поиски этих записей, едва не стоило ему свободы.

С собой у него была портативная рация, которую он взял, чтобы прослушивать военные сообщения и говорить с Кирой, если она снова установит с ним связь. Когда Маркус покидал Ист-Мидоу, новости оттуда были мрачными. Армия Партиалов заняла поселение едва ли не через час после ухода Маркуса. Ему больше некуда было возвращаться. Он еще раз перепроверил адрес на кусочке бумаги. «Остров в Айлипе». Информации едва ли было достаточно, но все же лучше, чем ничего.

При помощи рации он узнал, что Партиалы окружили Ист-Мидоу и взяли в плен большую часть населения до того, как люди могли бы сбежать, а также отправили поисковые команды прочесывать Лонг-Айленд, чтобы вернуть на базу остальных. Но все же остров был очень большим, и сто тысяч Партиалов не могли проверить его сразу. Маркус вел себя осторожно, не разжигал костров, не пересекал открытую местность и за первые несколько дней сумел не попасться на глаза захватчикам. «Эта удача не может длиться вечно, — подумал он, — но если я найду Ариэль и затаюсь в одном месте, то, возможно, протяну дольше».

Вечером второго дня рация ожила. Сердце Маркуса ускорилось, хотя он быстро понял, что это не Кира, но и не очередной партизанский отчет Армии. Говорила доктор Морган.

— Это обращение ко всем жителям Лонг-Айленда, — сказала Морган. — Мы не хотели устраивать вторжение, но нашей рукой управляли обстоятельства. Мы ищем девушку по имени Кира Уокер, шестнадцати лет, ростом пять футов десять дюймов (1,77 м), весом приблизительно сто восемнадцать фунтов (53,5 кг). Во внешности проступают индийские черты, кожа светлая, волосы угольно-черные, хоть она могла остричь их или перекрасить, чтобы помешать опознанию.

Приведите ее к нам, и оккупационный режим окончится. Продолжите прятать ее, и каждый день мы будем казнить по одному из вас. Пожалуйста, не заставляйте нас делать это дольше необходимого. Это сообщение будет циркулировать на всех частотах и повторяться до тех пор, пока наши указания не будут исполнены. Спасибо за внимание.

Связь прервалась, но Маркус продолжал в изумлении прислушиваться к раздающемуся из рации треску.

Через мгновение цепенящей тишины Маркус повернул ручку, переключая устройство на следующую частоту. Сообщение передавали и там, как и обещала Морган, и Маркус снова с недоверием прослушал его. Он переключал частоты еще четыре раза, будто уверенный, что все это сон, что на самом деле все происходящее нереально, но каждый раз сообщения повторялось. Они хотели заполучить Киру. Чтобы найти ее, они будут убивать невинных людей. Их ничто не остановит.

Той ночью он без устали ходил туда-сюда в своем импровизированном убежище, размышляя над сообщением. Вот из-за чего произошло вторжение изначально: они хотели найти Киру и сделают что угодно, чтобы заполучить ее в свои руки. Что в ней такого важного? Зачем она нужна им, и почему так сильно?

Почему Кира не связалась с ним?

У него не было солнечных батарей для рации, так как все они находились в распоряжении Сената и Армии с первых дней после Раскола, но среди вещей Маркуса была заводная рукоятка, и он с яростью крутил ее, чтобы рация не прекращала работу. Его дни начали сливаться в единый поток: когда было светло, он продолжал поиски Ариэль, а ночью крутил рукоятку в надежде, что Кира свяжется с ним.

Достигнув Айлипа, он нашел непритязательный дом, в котором укрылся, и подсоединил рацию к велотренажеру. Крутя педали, он прислушивался к тихой трескотне приемника, наполняющей дом. В самые безумные моменты он раздумывал, не отправиться ли ему самому на Манхэттен, чтобы найти Киру. Он представлял себе все возможные сценарии, которые могли произойти: Киру захватили Партиалы, ее съели львы, она оказалась в ловушке в обрушившемся здании. Глупо было путешествовать в одиночку, и Маркус чувствовал себя дураком из-за того, что позволил ей. Но остановить Киру никогда не было ему под силу.

Рация трещала, педали поскрипывали. Когда солнце начало садиться, он сделал перерыв, чтобы выпить воды и съесть яблоко, которыми было густо осыпало дерево на заднем дворе, а затем снова вернулся к тренажеру. Ночь, он знал, была более вероятным временем для связи: путешествовать становилось небезопасно, и Кира останавливалась для сна. Маркус крутил педали до полуночи, затем еще некоторое время, до тех пор пока мышцы его ног и ступней не стали пылать, а на руках вздулись мозоли от рукоятей. Он забрался в постель — в его ушах при этом все еще раздавался треск приемника — и уснул.

Утром он еще некоторое время провел за педалированием, но позже, когда терпеть замкнутое пространство ему стало невмоготу, он вышел на открытый воздух. Маркус растер голени и решил продолжить поиски Ариэль. «Остров в Айлипе», — подумал он. Айлип был большим местом, но лишь небольшая часть его соприкасалась с водой. За день Маркус исходил побережье вдоль и поперек, высматривая признаки пребывания человека.

На второй день он нашел остров, а на третий — обитаемый дом: подстриженная лужайка, ухоженный сад, подкрашенное крыльцо, которое когда-то оплетала лоза, но теперь оно было аккуратно вычищено. Маркус поднялся по искривленным деревянным ступеням и постучал в дверь.

Звук взведенного затвора едва ли был неожиданным, и Маркус даже не вздрогнул.

— Кто там?

— Меня зовут Маркус Валенсио, — сказал Маркус. — Мы уже встречались несколько лет назад. Я друг Киры.

Пауза, затем одно слово:

— Уходи.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Маркус.

— Я сказала уходи.

— Нандита исчезла...

— Счастливое избавление.

— Ариэль, послушай, я не знаю, из-за чего ты со всеми разругалась, из-за чего ты их так ненавидишь. Поверь мне, к тебе относятся совсем по-другому. Но я здесь не из-за этого, меня не посылали к тебе, я не собираюсь возвращаться к остальным с отчетами, пытаться убедить тебя вернуться или что-то еще в том же духе. И я определенно не пытаюсь разыскать Киру, чтобы передать ее Морган. Я просто пытаюсь кое-что понять.

Ариэль не ответила. Маркус ждал. И продолжал ждать. Через минуту он понял, что она, возможно, решила его просто проигнорировать, и обернулся, чтобы уйти, но в этот момент заметил, что на крыльце стоит небольшая скамейка. Не качели, а просто низкая деревянная лавочка, на которой можно было сидеть и наблюдать за миром. Маркус смахнул с нее мусор, присел и стал говорить.

— Первый вопрос, который я хочу задать тебе (если ты, конечно, слушаешь), касается того, как ты познакомилась с Нандитой. Я говорил с другими девушками, которых она удочерила, и они все рассказали, что к тому времени, как она взяла их к себе, у нее уже была ты. Изольда говорила что-то о Филадельфии, что ты была там, когда Нандита нашла тебя. Хочи тоже оттуда, но я не думаю, чтобы это что-то значило. Что я хочу знать... так это, наверное, то, откуда ты. Как ты встретилась с Нандитой? Это было как в стандартной истории об «одиноком потерявшемся ребенке»? Таких на острове много — их число в некотором роде даже трогательно.

Твоя семья мертва, соседи — тоже, тебе хочется есть, тебе страшно, и ты отправляешься что-то искать. В моем случае это было молоко — дома у нас было много сухих завтраков, и в пять лет они были одним из блюд, которые я умел готовить, поэтому я ел их каждый день по нескольку раз, так что молоко скоро кончилось. Я попытался приготовить что-нибудь другое, бутерброды с арахисовым маслом и желе, например. Я не смог справиться с открывалкой.

Маркус рассмеялся и вытер слезу, образовавшуюся в уголке глаза.

— Так что, как бы то ни было, я пошел искать молоко. Не знаю, где я думал его найти, но, ты же понимаешь, за дверью меня ждал целый мир. Где-то что-то горело, вроде бы машина и аптека, но мы жили в Альбукерке, а там было мало растительности, которая могла бы помочь пожару распространиться. Из нескольких шлангов текла вода, просто текла и текла, так что в канаве образовался ручеек. Но людей нигде не было.

Я дошел до ближайшего магазина — лавка Abarrotes, принадлежавшая моему дяде, была лишь в нескольких кварталах от дома — но там было закрыто, и я не мог войти, поэтому я просто отправился искать дальше, и дальше, но весь город опустел. Ни одного живого человека. Наконец я добрался до одного из «Уол-мартов» — походи немного по городу, и ты обязательно наткнешься на магазин этой сети — зашел внутрь за молоком, но увидел там того парня, которого я никогда еще не встречал. Он составлял на тележку бутылки воды. Он посмотрел на меня, а я на него, и он поднял меня на свою тележку и дал мне палку колбасы.

В задней части магазина он даже нашел немного молока — длительного хранения, так что оно еще не успело испортиться. Я съел миску завтраков, а тот парень собрал все, что ему было нужно. Его звали Трей, фамилию не знаю. Он пронес меня через весь Оклахома-Сити, пока не нашел наконец отряд Национальной гвардии. Там я потерял его из виду и даже, честно говоря, не знаю, добрался ли он сюда. Стыдно признаться, я вообще о нем тогда особенно не думал.

Наверное, он здесь, живет где-то в глуши, ловит рыбу, занимается земледелием или чем-то еще.

Если бы он жил в городе, я бы нашел его.

Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю, разве что только для того, чтобы убедить, что вот такие люди нам и нужны — такими людьми мы и являемся. Если мы не держались вместе, не помогали друг другу, мы умирали. Из-за этого РМ и Раскол и являются самыми жестокими процессами естественного отбора из всех, когда-либо существовавших. Я не знаю, как Нандита нашла тебя, но она сделала это и спасла тебя, привела тебя сюда, но теперь она пропала, а я пытаюсь понять, что происходит. Что она знала, что делала, почему была здесь? Почему Партиалы ищут ее?

— Нандита нашла меня не в «Уол-марте», — сказала Ариэль через окно. Звук собственного голоса усыпил Маркуса, но теперь слова Ариэль вывели его из задумчивости. Шторы были задернуты, и ее голос звучал приглушенно, но ясно. — Она пришла ко мне домой. Родители умерли около двадцати четырех часов назад. Она пришла и забрала меня.

Маркус нахмурил лоб, пытаясь собрать кусочки паззла.

— Думаешь, она могла знать, что ты там? Пришла специально за тобой?

— Думаю, что она не дала мне попрощаться.

Маркус оглянулся, чтобы посмотреть на нее, но шторы все еще были плотно задернуты.

— Мне очень жаль, — произнес он. А потом добавил то, что только и оставалось сказать: — Вот дерьмо.

Ариэль не ответила.

— Ее ищут Партиалы, — сказал Маркус. — Думаю, они ищут Киру из-за того, что она сделала несколько месяцев назад, но причина поисков Нандиты в другом: по их мнению, она должна что-то знать. Ей и в самом деле что-то известно. Ариэль, я видел фотографию Нандиты с каким-то чуваком и с Кирой посередине. Они стояли перед комплексом ПараДжен. Что бы ни было ей известно, это как-то связано с Кирой, и Партиалы затеяли полномасштабную кампанию, чтобы заполучить эту информацию. Если ты хоть что-то из этого понимаешь... пожалуйста, ты должна сказать нам.

Некоторое время ответа не было. Маркус слушал, как Ариэль часто дышит за занавеской, и ждал. Ему больше некуда было идти.

— Нандита была ученым, — сказана наконец Ариэль. — Она проводила эксперименты.

— Над Кирой?

— Над всеми нами.

Внутри дом Ариэль был, как обнаружил Маркус, полон ящиков для рассады.

— Не знал, что ты занимаешься садоводством, — сказал он, пока его глаза привыкали к темноте. Из-за того, что остров прочесывали множество Партиалов, Ариэль как можно плотнее завешивала все окна.

— Я выросла с Нандитой, — ответила она. — Садоводство — одно из немногих знакомых мне видов деятельности.

— Из-за этого ты ее ненавидишь?

Голос Ариэль надломился.

— Я уже говорила тебе, почему ненавижу ее.

— Эксперименты, — произнес Маркус и поднял взгляд на девушку. — Ты готова рассказать о них?

— Нет, — ответила та, уставившись на противоположную сторону улицы. — Но, возможно, пора это сделать.

Она закрыла дверь, отчего комната погрузилась во мрак.

Маркус дождался, пока его глаза привыкли к недостатку освещения, и обратил взгляд на силуэт Ариэль.

— Что это были за эксперименты? Почему остальные девушки мне ничего об этом не говорили?

Ее голос стал более резким.

— Знаешь, как сложно мне было жить день за днем? Притворяться, будто я веду нормальную жизнь? Я нашла работу, которая не была мне нужна, лишь затем, чтобы занять себя чем-то. Я выносила ребенка, когда была на два года моложе того возраста, который предписывается обязательным для материнства по Акту Надежды. Я даже пропалываю этот дурацкий сад только из-за того... из-за того, что люди делали это до Раскола. Я делала все, что могла, я даже избегала своих собственных сестер...

— Что произошло? — требовательно спросил Маркус. — Что было такого плохого?

— Все началось с завтрака, — сказала Ариэль, глядя в пол. — Нандита обычно вставала рано и заваривала нам чай — из ромашки, мяты и прочих трав. Дело в том, что она была лекаркой, поэтому в ее доме и оранжерее сзади был целый склад. Некоторые травы нам разрешалось трогать, например, ромашку, но кое-что хранилось в маленьких стеклянных пробирках с номерами, как на банках для образцов, и к этому нам прикасаться было нельзя. Тогда я об этом особенно не думала — у нас бывали неприятности, даже если мы просто играли в оранжерее, поэтому мы не видели в этом ничего необычного, — но однажды утром я спустилась на кухню, чтобы помочь с чаем, а она добавляла в него что-то из тех пробирок. Я бы не обратила на это большого внимания, но, когда я спросила, что она делает, на ее лице появилось виноватое выражение — такое виноватое, какое иногда бывало у меня, если меня заставали за чем-то, что мне делать не следовало. Она объяснила, что это просто новый ароматизатор или что-то в этом роде, но я не могла забыть ее взгляд.

Следующим утром я опять прокралась вниз и подсмотрела, как она снова что-то добавляла, но на этот раз из других пробирок, и делала какие-то записи на дощечке с зажимом для бумаги. Она занималась этим почти каждое утро, но я перестала пить чай.

— Ты когда-нибудь видела ее дощечку?

— Один раз, когда пробралась в оранжерею, но думаю, что она узнала про это, потому что я больше ни разу не находила ее записи. Это были не просто заметки насчет свойств чая, там говорилось про нас — про то, насколько быстро мы растем, какой у нас иммунитет, зрение, слух и все остальное. Она всегда заставляла нас играть в игры на координацию и память, но после того, как я увидела планшетку, я даже играть больше не могла. Нандита не развлекала своих дочерей — она проводила тесты.

— Может быть, она просто... делала заметки на память, — предположил Маркус. — Вообще я не знаю, насколько родители обычно волнуются за своих детей, может, то, что она делала, — это нормально.

— Это не нормально, — продолжала настаивать Ариэль. — Все, что она делала, было тестами, изучением, наблюдениями. Мы не просто играли в мяч — она проверяла наши рефлексы.

Вместо пятнашек мы соревновались в беге на время вдоль улицы. Если одна из нас разбивала коленку или царапала палец, Нандита повязывала бинт, но только предварительно рассмотрев каждую деталь повреждения.

— Почему другие девушки мне ничего об этом не говорили? — спросил Маркус. — Я выспрашивал у них о Нандите все на свете — все, что они могли вспомнить, все, чем занимались с ней. Ни одна из них ни разу не упомянула того, о чем рассказываешь ты.

— Пару раз я пробовала поговорить с ними, — сказала Ариэль, — но они мне не верили.

Они не видели пробирок или планшетки и думали, что бега были просто веселыми играми.

— Ты заглянула за занавес, — произнес Маркус, — и увидела все в другом свете.

— Именно так.

— Но... — Маркус помедлил, как можно аккуратнее формулируя следующий вопрос. — Может ли такое быть — я не говорю, что ты меня обманываешь или что-то еще в этом роде, но может ли такое быть, что все, что ты видела маленькой девочкой, было совершенно невинными занятиями, но они заставили тебя стать... излишне подозрительной... и после этого ты начала видеть коварство там, где его не было?

— Думаешь, я не задавала себе тот же вопрос по сотне раз в день? — спросила Ариэль. — По тысяче раз? Я говорила себе, что я сумасшедшая, неблагодарная, что я все выдумываю, но каждый раз я обнаруживала что-то еще, что снова сбивало меня с толку. Все, что она делала, было какой-то безумной, запутанной попыткой контролировать нас, заставлять нас действовать определенным образом, думать определенным образом или даже не знаю, что еще.

— Откуда ты можешь знать, что цель была в этом?

— Именно так было написано на планшетке, — ответила Ариэль. — Там говорилось про Мэдисон, и это было исследование методов контроля.

— Что там говорилось?

— Там было написано: «Мэдисон: для контроля». Почему тебе так сложно это осознать?

Маркус встряхнул головой.

— Наверное, это просто настолько... противоречит всему, что я видел. Ты рассказывала кому-нибудь?

Ариэль фыркнула.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы восьмилетняя девчонка говорила взрослым, что мама пытается контролировать ее?

— Но ты бы хоть попыталась...

— Конечно, я пыталась, — сказала Ариэль. — Я перепробовала все, что только могла придумать, и, если бы я тогда знала, что такое половое насилие, я бы обвинила ее и в этом — в чем угодно, лишь бы выбраться из того дома. Но она не причиняла нам вреда, и все мои сестры были счастливы, а я была просто Маленькой Злючкой Ариэль. Мне никто не верил, и, когда оказалось, что даже мои сестры мне не верят, я подумала, что, возможно, методы контроля работают, и им просто промыли мозги, или их зомбировали, или даже что-то похуже. Я сделала то, что казалось мне единственным выходом: я разгромила оранжерею.

Маркус нахмурился, вспоминая затейливую теплицу за заднем дворе Хочи.

— Она сама отстроила ее заново?

— Ты думаешь о новой, — сказала Ариэль. — Но тогда мы жили в другом доме. В той оранжерее я все разбила ломиком: каждое окно, каждый горшок, каждый ящик для рассады, каждую пробирку, которую только смогла найти, хоть и знала, что это были не все. Вернувшись домой, Нандита едва не взорвалась, и я бы хотела это видеть. Но я сбежала и почти месяц пряталась в пустом доме на другом краю города, где меня и нашли. Я ожидала, что Нандита будет. . ну, не знаю, что я от нее ожидала, но не думала, что она возьмет меня обратно в свой дом.

Наверное, ей хватило времени остыть. Она все равно ужасно злилась, но приняла меня обратно.

— Потому что любила тебя, — с надеждой произнес Маркус.

— Потому что я была нужна ей для тех безумных экспериментов, которые она проводила, — сказала Ариэль. — Она не могла просто начать сначала на ком-то еще. — Девушка вздохнула и постучала костяшками пальцев по деревянным ступенькам. — Тогда была зима, а весной мы переехали в новый дом. Она утверждала, что это из-за того, что старый подмыло водой, но, разумеется, ей просто нужна была новая оранжерея для разведения трав. Я сбегала из дома еще несколько раз, но «дети — наше главное богатство» и так далее, поэтому меня находили и возвращали обратно. Как только закон позволил мне съехать оттуда, я съехала и никогда не возвращалась.

— Возможно, ее эксперименты были как-то связаны с РМ, — произнес Маркус. — Ты жила с ней до какого возраста, до шестнадцати?

— Ага.

— Так что, она записывала все, каждое физическое изменение, включая наступление половой зрелости?

— Полагаю, что так.

— Я просто подумал, — сказал Маркус, — что у Мэдисон единственный живой ребенок на острове. Очевидно, это благодаря тому, что Кира нашла лекарство, но вдруг к этому добавилось кое-что еще? Совпадение, по крайней мере, странноватое. Не думаешь, что так получилось из-за того, что делала Нандита? Укрепленная иммунная и эмбриональная система... не знаю, я хватаюсь за соломинку. Но, возможно, это было связано с размножением.

— Я не знаю, — ответила Ариэль. — Я много лет пыталась об этом не думать.

— А теперь Нандита пропала, — продолжил Маркус. — Пропала бесследно, будто сквозь землю провалилась. И ты понимаешь, что это означает.

Ариэль подняла на него взгляд.

— И что же?

— Это означает, что она не стережет свой дом, — сказал Маркус. — И, возможно, оставила там какие-то записи.

Ариэль прищурилась.

— Но это в Ист-Мидоу — который под контролем Партиалов.

Маркус кивнул, на его лице появился намек на коварную ухмылку, которая появлялась тогда, когда он что-то замышлял.

— Туда они отправляют всех, кого поймают. Поэтому нам будет просто неприлично легко попасть в город.

Глава 20

— Мне нельзя терять рюкзак, — сказал Афа. — Я последний человек на планете.

— Ему становится хуже, — заметил Сэмм. Жеребец Бадди был усмирен. Он сопел, а Сэмм похлопывал его по шее. Кира была убеждена, что Бадди и Бобо являлись братьями, хоть дело могло быть лишь в сходстве их окраски. Они путешествовали уже неделю и находились посреди Аппалачей.

Афа просмотрел не одну карту, проследил за очертаниями многих второстепенных дорог и небольших городов и настоял, чтобы группа окольными путями взошла на гору Кэмелбэк, впечатляющего гиганта, обещающего тысячефутовый подъем. Афа утверждал, что там находился радио ретранслятор и с помощью своих солнечных мини-батарей «Зобл» он сможет заново запустить его, чтобы связаться по радио с Лонг-Айлендом. Херон, к ее чести, не возражала, поэтому группа пустилась в путь по поднимающейся дороге, которая, вероятно, когда-то вела на лыжный курорт.

Но на вершине их ожидало только разочарование: это была не гора, а горный хребет массивного плато, которое растянулось на запад так далеко, насколько только могли рассмотреть Партиалы. Херон обыскивала место на предмет снаряжения, которое можно было бы пустить в использование, в то время как Афа рухнул в кучу карт и ошибочных расчетов, настаивая, что все это ошибка, что гора должна быть здесь, а они просто достигли неправильного места. Успокоить его смогли лишь через два часа, и то только тем, что все согласились остановиться здесь на ночь и все равно попытаться настроить «Зобл».

И все же, являлось ли это горой или плато, радио ретранслятор здесь был, и Кира подивилась видом массивных кружев старой металлической башни. Афа заверил их, что установил все должным образом, но до того, как он закончил, опустилась ночь, а до утра ничего нельзя было проверить. От ожидания и невозможности заняться чем-то полезным Кира стала дерганой. Она решила почистить седельное покрывало Бобо, и Сэмм присоединился к ней.

— Я понимаю, что он нам нужен, — тихо сказал Сэмм. — Я просто не уверен, что он будет в состоянии помочь нам.

— Так вот как ты о нем думаешь? — спросила Кира. — Как об орудии?

— Ты же знаешь, я имел в виду не это, — сказал Сэмм. — Я говорю тебе, что беспокоюсь.

Мы путешествуем только неделю, а до Чикаго еще как минимум три, может, больше. К тому времени как мы доберемся, он превратится в полного психа.

— Значит, нам нужно постараться, чтобы он находился в состоянии спокойствия, — сказала Кира, и, будто по команде, Афа встал и направился в лошадям, сжимая в руках свой рюкзак.

— Нам нужно вернуться, — сказал он, пытаясь одной рукой поднять седло Одджоба. — Все мои документы — это то, что мы ищем. Я уже нашел это, нам не нужно в информационный центр, нам нужно вернуться. Все там. Это безопасно...

— Спокойно, Афа, — сказала Кира, как можно нежнее забирая у мужчины седло. Его возбуждение передалось лошадям, и Сэмм постарался успокоить их. — Идите сюда, — продолжила Кира, беря большого мужчину за руку и ведя его в костру. — Расскажите мне про вашу коллекцию.

— Вы видели ее, — ответил он, — но вы видели не все. Вы не были комнате звукозаписи.

— Мне понравилась комната звукозаписи, — сказала Кира успокаивающим голосом. — Это там у вас были все те электронные письма ПараДжен.

Она поддерживала разговор в надежде, что это подбодрит мужчину, и где-то через полчаса он, судя по всему, успокоился. Кира развернула его спальный мешок, и он заснул, обнимая свой рюкзак, как плюшевого мишку.

— Ему становится хуже, — снова сказал Сэмм.

— И это впечатляюще, — заметила Херон, — учитывая то, насколько плохо ему было с самого начала.

— Я позабочусь о нем, — сказала Кира. — Он доберется до Чикаго.

— Вы говорите так, будто худшее случится, если он сломается и станет бесполезным, — сказала Херон. — Я ожидаю, что у него что-то переклинит и он убьет нас. Вчера он подумал, что Сэмм пытается украсть его рюкзак; позавчера — что ты пытаешься прочитать его мысли. Сегодня он дважды обвинил меня в том, что я Партиал.

— Ты и есть Партиал, — сказал Сэмм.

— Еще одна причина, почему я не хочу, чтобы у него поехала на этой почве крыша, — сказала Херон. — На этой ретрансляционной станции есть три различных химических вещества, из которых можно сделать бомбу, и я вам гарантирую, что этот ученый-идиот знает, как использовать все три. Он невероятно гениален, как ты и говорила, но он совершенно сломлен, и это не та смесь, которая придавала бы мне чувство спокойствия.

В свете костра Кира изучала Херон, по коже которой танцевали оранжевые отблески.

Партиалка выглядела усталой, и это испугало Киру. До сих пор Херон была неуязвимой, более способной, чем Кира смела надеяться, но если она не спала из страха перед предательством сумасшедшего... Кира тихо прошептала:

— Как ты хочешь поступить?

— Я? — переспросила Херон. — Я хочу вернуться домой и спасти Партиалов. Я думала, что ясно дала это понять.

— У него в рюкзаке экран, — сказал Сэмм, — и «Токамин» для подзарядки, что тоже может быть объяснением его проблем с психикой, если он был облучен радиацией. В любом случае, возможно, он мог бы показать нам, что делать, когда мы попадем в Чикаго, если вдруг сам он не сможет закончить путь.

— Я поговорю с ним завтра, — сказала Кира. — Мне он больше доверяет.

— Просто больше не пытайся читать его мысли, — сказала Херон. — Как я слышала, его это выводит из себя.

Кира смотрела на двух Партиалов («Двух, кроме меня самой», — напомнила она себе) и задавалась вопросами. Что произойдет, когда они доберутся до Чикаго? Будет ли там полно Сторожевых псов, драконов или чего-то похуже? Предаст ли их Афа, или это будет Херон?

Неважно, как часто они развязывали шутливые споры, Херон всегда оставалась в стороне — была скорее наблюдателем, чем участником. За чем она наблюдала? За кем?

Кира спала спиной к костру, прислонившись к дереву и держа в руках винтовку. Утром они проверили солнечные батареи, и радио ретранслятор заработал почти мгновенно. Афа сделал все без зазубринки. Сэмм кивнул, и, хоть он не сказал это вслух, Кире показалось, что он впечатлен — почти определенно удивлен, но и впечатлен. Кира похлопала Афу по спине.

— Хорошая работа.

— «Зоблы» имеют очень длительный срок действия, — сказал он, хоть его голос и казался отсутствующим. — В них для увеличения эффективности используется матрица коровьего бешенства, соединенная с силиконовыми кристаллами.

Кира кивнула, не уверенная, какая часть его ответа имела научную составляющую, а какая была чистым бредом. Гениальная личность Афы путалась мальчишеской, и неизвестно, как это скажется на всех в конечном итоге. Кира опасалась, что те остовы разума, которые позволяли мозгу мужчины функционировать, начали разрушаться.

— Давайте проверим радио, — сказала она. Афа подчинился, включая приемник и осторожно поворачивая ручку — эти технические приемы он проделывал бесчисленное множество раз в прошлом. Он крутил, прислушивался, крутил и прислушивался, пока наконец не попал на издаваемый человеческим — или партиалским — приемником сигнал. Кира наклонилась поближе к устройству, а Афа настроил частоту.

— ...отступили. Наши источники на острове сообщают, что это только...

— Партиалы, — сказала Херон.

— Можешь определить которые? — спросила Кира. Афа зашипел на них, наклонив голову к динамикам.

— ...убивает по одному каждый день.

— Северяне, — ответила Херон. — Люди Тримбл, рота В.

— О чем они говорят? — спросила Кира.

Херон прищурилась.

— Возможно, о «сроке годности».

— Нам нужно найти Маркуса, — сказала Кира и нежно отстранила Афу от ручки настройки.

Когда они с Маркусом связывались во время вторжения, они установили закольцованный распорядок частот, надеясь, что так их будет сложнее подслушать. Кира молча сложила дни, высчитывая сегодняшнюю частоту, и понадеялась, что Маркус все еще был на связи. Она повернула ручку и включила микрофон. — Флэтхед, это Филлипс, ты здесь? Прием.

Она выключила микрофон и стала дожидаться ответа.

Херон презрительно хмыкнула.

— Флэтхед и Филлипс?

— Его так прозвали в школе[9], — сказала Кира. — А что такого? У него была плосковатая голова. Я начала называть его так пару недель назад, потому что знала: только он поймет, что это про него. — Она пожала плечами. — Просто еще один уровень параноидальных предосторожностей. Филлипс показался подходящим ответом.

— Флэтхед и Филлипс[10] — это типы отверток, — сказал Афа. — А еще заостренная крестовидная, с шестигранной головкой, бабочкой...

— Да, — сказал Сэмм, успокаивающе касаясь плеча мужчины. — Мы знаем.

— Не трогайте меня! — крикнул Афа, вскакивая на ноги. Сэмм отпрянул, а Афа с лицом, красным от ярости, снова закричал: — Я не позволял вам прикасаться ко мне!

— Все в порядке, Афа, — сказала Кира, пытаясь успокоить его. — Все в порядке, просто помолчите — я отправлю еще одно сообщение, поэтому нам нужно сохранять тишину. — Доводы технической необходимости, казалось, сработали, и Афа снова сел. Кира включила микрофон. — Флэтхед, это Филлипс, ты здесь? Давай, Флэтхед. Пожалуйста, ответь. Прием.

Она отсоединилась, и все стали вслушиваться в статических шум.

— И бабочкой, — тихо продолжил Афа, — с квадратным наконечником, «Пози», «Морторк»...

— Филлипс, это Флэтхед. — Голос Маркуса был искаженным и хриплым, и рука Афы метнулась к ручке настройки. Голос пропадал и появлялся снова. — ...Очень слабо, где... тебя больше недели. Прием.

Сигнал стал ровным, и Кира дождалась, пока Маркус закончил, а затем включила микрофон.

— Прости за просрочку, Флэтхед, мы были заняты. Нам пришлось... — Она помедлила, раздумывая, как лучше всего сообщить Маркусу, где они находятся, не выдавая ничего тем, кто мог подслушивать. — Переехать. Нам пришлось переместить лагерь базы. Они были слишком близки к тому, чтобы найти нас. Теперь мы сможем связываться только от случая к случаю. Прием.

— Рад это слышать, — сказал Маркус. — Я беспокоился. — Последовала долгая пауза, но Маркус не сказал «прием», поэтому Кира не знала, следует ли ей заговорить самой или нет. Когда она потянулась к кнопке включения микрофона, Маркус продолжил: — Ты все еще прослушиваешь радиосообщения? Прием.

— Как я и сказала, у нас был ограниченный доступ к связи, — ответила Кира. — Что происходит? Прием.

Последовала еще одна пауза, и, когда Маркус заговорил, его голос был полон боли.

— Доктор Морган захватила остров. Она подчинила его себе — не контролирует его, как Делароса, когда пришла к власти, а скорее — будто руководит зоопарком. Фермой. Они захватывают всех, кого могут найти, отправляют в Ист-Мидоу, а затем убивают. По одному человеку в день. Прием.

Кира едва не задохнулась.

— Это то, о чем говорил тот, первый, — сказал Афа, и Кира резким жестом руки заставила его замолчать. Нажимая кнопку микрофона, она уже знала ответ на свой вопрос, но не могла не задать его.

— Почему они убивают людей? — Она помедлила, перед тем как отключиться. — Прием.

— Они ищут Киру Уокер, — сказал Маркус. Он все еще не выдавал, кто она такая, но Кира слышала боль в его голосе и надеялась, что никто не прослушивает эту частоту.

— Я предупреждала тебя, что будет худо, — сказала Херон. Она указала на приемник. — И его тоже.

— Заткнись, — сказала Кира.

— Ты должна сдаться, — ответила Херон.

— Я сказала, заткнись! — проревела Кира. — Дай мне минуту подумать.

— Я никому не говорил, где она, — сказал Маркус, продолжая свою уловку. — Не то чтобы я и сам это знал, но я никому не говорил и того немногого, что мне известно. Если она сдастся... она должна принять решение сама. Я не собираюсь решать за нее. Прием.

Кира уставилась на приемник, будто он мог развалиться пополам и выдать ей из недр себя ответ. «Каждый день она кого-то убивает, — подумала девушка. — Каждый день». Это казалось ужасающим, отвратительным, безумным шагом, но... Было ли это настолько хуже, чем то, что происходило с Партиалами? Конечно, над ними не устраивали казней, но они все равно умирали.

Она уверяла Херон, что их поход важнее тех смертей, что в первую очередь нужно разыскать ПараДжен, разыскать Предохранитель. Узнать, что за этим скрывается и навсегда избавить от этой проблемы обе стороны — найти не просто повязку, но настоящее, окончательное исцеление. Если она готова оставить позади умирающих Партиалов, то точно так же должна быть готова бросить умирающих людей, иначе все окажется лишь притворством. Ложью.

Кира содрогнулась, чувствуя тошноту и головокружение при мысли о стольких смертях.

— Я не хочу быть в таком положении, — тихо сказала она. — Я не хочу быть тем, за кем все охотятся, тем, кто должен выбирать, кому жить, а кому умереть.

— Можешь хныкать из-за этого или же исправить ситуацию, — сказала Херон. — Вернись сейчас, и сможешь спасти обе стороны: мы получим возможность исцелить «срок годности» Партиалов, а Морган перестанет убивать людей.

— Это спасет их на некоторое время, — сказала Кира. — Я хочу спасти их навсегда. — Она помедлила, все еще глядя на приемник, затем обратилась к Херон. — Почему ты здесь?

— Потому что ты слишком упрямая, чтобы свернуть с пути.

— Но тебе не обязательно было идти с нами, — сказала Кира. — Ты была против этого похода с самого начала, но все же отправилась с нами. Почему?

Херон поглядела на Сэмма.

— По той же причине, почему и ты. — Она снова перевела взгляд на Киру. — По той же причине, почему ты доверяешь мне: потому что мне доверяет Сэмм, и тебе было этого достаточно.

Что же, Сэмм доверяет тебе, и этого достаточно мне.

Кира кивнула, наблюдая за ней.

— А если мы продолжим путь?

— Я буду думать, что ты идиотка, — ответила Херон, — но если Сэмм продолжит верить в тебя...

— Связь прерывается, — сказал Маркус. Его голос тоже стал искаженным. — Где вы?

Прием.

— Мы не можем сказать тебе, — произнесла Кира. «Я не могу сказать тебе, с кем я». — Мы кое-что ищем, я бы хотела сообщить тебе больше, но... — Она помедлила, не зная, что сказать, и в конце концов просто закончила. — Прием.

Они ждали, но ответа не было.

— Неустойчивые атмосферные условия, — сказал Афа. — Нашу линию могло временно прервать облачностью, бурей или виргой[11].

— Я все равно верю тебе, — сказал Сэмм. — Если ты считаешь, что должно быть так, я пойду за тобой.

Кира посмотрела на него долгим и внимательным взглядом, гадая, что же он такое увидел в ней, чего не видела она сама. В конце концов она сдалась и потрясла головой.

— А что насчет Предохранителя?

— А что насчет него? — спросил Сэмм.

— Мы не знаем, что это, но само название говорит о чем-то, что не может испортиться — или о чем-то, что создано, чтобы активироваться и исправить ошибку в случае неудачи чего-либо другого. Вдруг Предохранитель может решить все наши проблемы, а нам нужно всего лишь найти его и привести в действие? — Она подумала о Грэме Чемберлене, члене Доверия, который работал над Предохранителем, а затем, как только достиг своей цели, убил себя. Несмотря на жару, Кира поежилась. — Или же, вдруг это что-то ужасное, и, когда мы уже будем думать, что все исправили, Предохранитель активируется и снова все испортит? Мы не знаем, что это. Это может быть чем угодно.

— Откуда тебе знать, что он вообще имеет значение? — спросила Херон.

— Потому что так должно быть, — сказала Кира. — У Доверия был какой-то план.

Исцеление от болезни людей заключается в феромонах Партиалов, плюс есть я, непонятный Партиал, живущий в человеческом поселении. Это не случайности, и нам нужно понять значение всего этого. — Она помолчала. — Мы должны. Это все тот же спор, который был у нас с Мкеле: настоящее или будущее. Иногда приходится превратить настоящее в ад, чтобы получить то будущее, к которому стремишься. — Кира поднесла рацию ко рту. — Мы продолжим путь, — просто сказала она. — Прием.

Глава 21

Еще одна стая Сторожевых псов проследовала за ними от горы Кэмелбэк до реки Сускуэханна, но так и не стала нападать. Каждую ночь Сэмм привязывал еду и снаряжение к веткам деревьев повыше, а Херон и Кира, как могли, защищали лошадей. Афа совершенно перестал разговаривать с Сэммом, и почти — с Херон; когда он все же заговаривал с ней, обе девушки подозревали, что он просто путал ее с Кирой.

По утрам, когда его разум был свеж, ему было лучше, но с каждым днем он становился все более недоверчивым, более скрытным. Кира начала замечать, как на поверхность выходит его третья личина — опасная смесь напуганного ребенка и страдающего паранойей гения. Именно эта версия Афы украла нож из снаряжения Киры и попыталась зарезать Сэмма, когда тот оказался слишком близко к заветному рюкзаку. Нож у Афы отобрали, но Кира беспокоилась, что это лишь больше повредило разум мужчины и усилило его подозрительность и паранойю.

По мере пути Кира думала о своем линке — о тех случаях, когда она что-то улавливала и когда не могла. У нее не получалось распутать эту загадку, но это не значило, что здесь не было смысла — просто у нее на руках пока не хватало инструментов, чтобы во всем разобраться.

Она пыталась сосредоточиться, приказывала себе почувствовать эмоции Сэмма или передать что-нибудь ему, но это не срабатывало — разве что если они были в состоянии сильного стресса, как при схватке. Через несколько дней безуспешных попыток она решила поговорить об этом с Сэммом напрямую.

— Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться линком.

Сэмм бесстрастно на нее посмотрел, но она понимала, что он отправлял ей посредством линка определенные данные, отражающие его эмоциональное состояние. Он был сбит с толку?

Чувствовал сомнение? Она сжала зубы и попыталась почувствовать это, но не могла. Или же она просто не могла понять разницу между этим и тем, что, как она полагала, она улавливала на интуитивном уровне.

— Этому нельзя научиться, — сказал Сэмм. — Это как... как научиться видеть. Либо твои глаза работают, либо нет.

— Тогда, возможно, я уже делаю это, но не могу осознать, — сказала Кира. — Объясни мне, как это работает, чтобы я была готова, когда это произойдет.

Мгновение Сэмм молчал, затем покачал головой — это был на удивление человеческий жест, который он, вероятно, перенял у нее или Херон.

— Я не знаю, как описать это, потому что не могу представить себя без линка, — сказал он.

— Это то же самое, как не иметь глаз. Ты используешь зрение для всего — оно настолько важно для жизнедеятельности людей и Партиалов, что оттеняет все прочие аспекты наших жизней. Даже в этом: слово «оттенят» используется как синоним «влиять». Это связанная со зрением метафора, используемая, чтобы объяснить что-то невидимое. Когда ты представляешь, как кто-то живет без зрения, — это то же самое, что и для меня представить кого-то без линка.

— Но зрение может подвести, — сказала Кира. — Слепые люди тоже способны жить в обществе, и могу поспорить, все они понимают метафоры вроде «оттенять».

— Но слепота все равно считается разновидностью инвалидности, — сказал Сэмм, — по крайней мере среди Партиалов.

— Среди людей тоже.

— Ладно, — ответил Сэмм. — Но никто не будет отрицать, что слепота — это стилистический прием, буквально означающий ослабевание способности.

— Погляди-ка сюда, — сказала Кира. Она широко распахнула глаза, изображая преувеличенно удивленный вид, но Сэмм никак на это не отреагировал. — Видел?

— Видел что?

— Только что я открыла глаза по-настоящему широко.

— Ты все время это делаешь, — ответил Сэмм. — Различные части твоего лица и тела постоянно двигаются, когда ты говоришь. У Херон тоже. Раньше я думал, что у нее судороги лица.

Кира рассмеялась.

— Это называется языком тела. Большую часть тех эмоциональных составляющих, которые вы передаете при помощи феромонов, мы выражаем мимикой лица и жестами рук. Вот это значит, что я удивлена. — Она снова расширила глаза. — А это означает скептику. — Она приподняла бровь. — Или что я чего-то не знаю.

Она пожала плечами, разведя руки в стороны и держа их ладонями вверх.

— Как вы... — Сэмм помолчал те секунды, когда человек нахмурил бы лоб или пошевелил губами — изобразил бы каким-нибудь образом замешательство. Кира поняла, что при помощи феромонов линка от отправлял сообщение «я в замешательстве». — Как вы обучаете этому друг друга? Нового человека в вашем обществе или ребенка — сколько времени им требуется, чтобы освоить все эти нелепые пассы руками?

Он попытался изобразить пожимание плечами, но жест вышел скованным и механическим.

— Это как спросить испанца, зачем ему все лишние слова, когда гораздо проще будет говорить на английском, — сказала Кира. — Вам приходится обучать новых Партиалов использованию линка?

— У нас много лет не было новых Партиалов, — сказал Сэмм, — но нет, разумеется нет, и, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь. Ты в самом деле хочешь сказать, что этот «язык тела» является настолько же врожденным для людей, насколько линк для Партиалов?

— Именно так.

— Но тогда как... — Он замолчал, и Кира могла только гадать, что передавал сейчас его линк. — Я собирался спросить, как вы понимаете друг друга по радио, когда ваше общение, по большей части, происходит через зрительные действия, но дело в том, что данные линка по радио тоже не передаются, поэтому в этом мы равны. Но с другой стороны, Партиалы могут понимать друг друга даже в темноте.

— В этом вы выигрываете, — ответила Кира, — но у нас также есть многие вербальные приемы, которых нет у вас. Вслушайся в эти два предложения: «ты собираешься это есть?» и «ты собираешься это есть?»

Сэмм уставился на нее, и Кира почти рассмеялась от того, что приняла за замешательство.

— Как я понимаю, ты хочешь сказать мне, что разница громкости голоса изменяет смысл предложения? Для передачи большей части подобных смысловых ударений мы используем линк.

— Думаю, это дает нам преимущество при радиосвязи, — сказала Кира, шевельнув бровями.

— Это может оказаться ключом к победе в войне.

Сэмм рассмеялся, и Кира осознала, что хотя бы способность к смеху была у людей и Партиалов общей. Для последних, возможно, эта способность не являлась нужной, ведь Партиалы могли передавать радость и оттенки юмора через линк, но они все равно смеялись. Может быть, это было заложено в некий человеческий отдел основы их генома? Было остаточным эффектом?

— Хватит о языке тела, — сказала Кира. — Я хочу научиться линку, так что шарахни меня.

— Даже если я ударю тебя, это все равно не поможет тебе уловить линк.

— Это просто выражение, — сказала Кира. — Отправь мне через линк какую-нибудь информацию — начни извергать ее. Мне нужно научиться улавливать ее.

Следующие несколько дней они продолжали пытаться: Сэмм отправлял Кире простые сообщения, зашифрованные в феромонах, а девушка старалась уловить их, понять, какие эмоции были закодированы. Пару раз она думала, что почувствовала что-то, но большую часть времени она оставалась в неведении.

Аппалачи путники пересекли по широкому шоссе, отмеченному знаком с номером 80, которое местами было растрескавшимся и испещренном ямами, но пребывало во вполне приличном состоянии. Через реку они переправились быстро, оставив Псов и, как они надеялись, других возможных наблюдателей далеко позади.

При меньшей вероятности нападения они могли путешествовать более открыто, но широкие просторы бывших фермерских угодий лишь усилили то недомогание Афы, которое Кира определила как агорафобию. Мужчина пытался останавливаться в каждом городе, через который они проезжали, и задерживался в книжном или библиотеке, где с одержимостью просматривал документы.

Большая часть местности представляла собой вытянутые низкие холмы, и, когда дорога пролегала между ними, Афа чувствовал себя лучше — его успокаивали громадины, которые хоть и не были зданиями, но по крайней мере ограничивали обзор. Кира надеялась, что подобный рельеф будет сопутствовать им вплоть до Чикаго, но по мере продвижения на запад местность становилась все более ровной.

Когда путники пересекли реку Аллегейни и перед ними развернулись равнины Среднего Запада, бормотание Афы стало более беспорядочным и бестолковым. К тому времени как группа преодолела границу между Пенсильванией и Огайо, Кира поняла, что мужчина не просто говорил, но спорил сам с собой, яростно шептал что-то хору голосов в своей голове.

Единственным спасением Афы среди земель Среднего Запада были города, которые здесь встречались чаще и были крупнее. Херон же, с другой стороны, в каждом городе вела себя все настороженнее, будто постоянно опасалась атаки некой невидимой силы. По большей части путешественники двигались по восьмидесятой межштатной магистрали; миновав Янгстаун, они направились по этой дороге дальше на север — к Кливленду.

Оба места оказались зловещими пустыми поселениями, в которых не произрастала даже кудзу, благодаря которой родное Кире Восточное Побережье становилось подобным на джунгли.

Нью-Йорк был неподвижен и молчалив, но растительность придавала ему хоть немного жизни.

Здесь же города, расположенные посреди обширных безликих равнин, были мертвыми, обнаженными и рушащимися, искалеченными ветром и погодой. Они представляли собой уходящие в небытие памятники прошлого. От одного их вида Кире становилось одиноко, и она не меньше Херон радовалась, когда очередной город оставался позади.

Дорога пролегала мимо неспокойного серого моря, которое, по уверениям Сэмма, являлось озером. Даже увидев карту, Кира едва заставила себя поверить, что водоем не был частью океана, оставшегося позади. Она никогда не любила большую воду, чувствуя себя на берегу маленькой и открытой всем взглядам, но теперь девушку тянуло туда. Она скучала по друзьям — по Маркусу.

Бобо фыркнул и тряхнул гривой, и Кира благодарно похлопала его по шее. Она не могла понять, как старый мир мог жить без лошадей, ведь машину нельзя обласкать.

В городе под названием Толедо в озеро впадала широкая река, бегущая с юга, и путники подвели лошадей к ее берегу, представлявшему собой уступ высотой в пятьдесят футов (15 м).

Внизу бушевал поток. Впереди дороги больше не было; обломки моста I-80 лежали на дне реки.

— Что здесь произошло? — спросила Кира. Глубина пропасти была головокружительной, волосы девушки трепал ветер. — Мост кажется слишком новым, чтобы просто развалиться.

— Погляди на опоры, — сказал Сэмм, указывая вниз на металлические балки, торчавшие из бетона с другой стороны бездны. — Его взорвали.

— Вам это должно понравиться, — сказала Херон Афе. Тот вертелся на своей лошади Одджобе кругами, игнорируя остальных и бормоча угрозы, которые, как подозревала Кира, лишь частично относились к животному.

— Нам придется обойти вокруг, — сказал Сэмм, оттягивая голову Бадди влево, чтобы развернуться. Оставшись у края пропасти, Кира уставилась на противоположную сторону.

Рухнувший мост в некотором роде перегородил реку; его обломки не были достаточно крупными и массивными, чтобы остановить поток, но их было достаточно, чтобы заставить спокойную реку бурно нестись через препятствия и лишь затем снова разгладиться.

— Зачем было его взрывать? — спросила девушка.

— Здесь была война, — ответила Херон. — Ты, возможно, ее не помнишь, ты была очень мала.

Кира одарила ее сердитым взглядом.

— Я знаю, что была война, — сказала она. — Я только не понимаю, у кого из противников были причины, достаточные, чтобы взорвать мост. Вы говорили мне, что Партиалы сосредотачивали свое внимание на военных объектах, значит, они не стали бы этого делать, а люди не уничтожили бы собственные сооружения.

— Из-за подобного отношения и началась война, — сказала Херон, и Киру удивила злость в голосе Партиалки.

— Я не понимаю, — ответила Кира.

Херон поглядела на нее со смесью задумчивости и презрения, затем отвернулась и стала смотреть на противоположный берег реки.

— Из-за вашего подразумеваемого верховенства. Мост принадлежал людям в той же мере, что и Партиалам.

— Партиалы получили право на собственность в 2064 году, — сказал Афа, глядя на дорогу, в то время как Одджоб продолжал крутиться на месте. — Это право не было признано государственным судом, и Партиалы в любом случае не могли получить ссуду на покупку чего-либо. «Нью-Йорк Таймс», воскресный выпуск, 24 сентября.

— Вот ответ на твой вопрос, — сказал Сэмм, указывая на полоску бурлящей среди обломков моста реки. — Он там, торчит из воды в двадцати ярдах отсюда.

Кира проследовала взглядом за его пальцем, заслонив глаза от отражающихся от воды бликов солнца.

Там, куда показывал Сэмм, Кира увидела металлический штырь, высовывающийся из воды — каким-то образом он оказался зажат между обломками моста. Девушка достала бинокль и посмотрела на балку сквозь него. Тогда она увидела, что это было орудие танка. Сама махина скрывалась под самой поверхностью воды, застряв между двумя кусками металла и бетона. На борту читалось число 328.

— Когда мост обрушился, на нем был танк.

— Вероятно, не один, а около двадцати, — сказал Сэмм. — 328-й — это танковый взвод Партиалов. Полагаю, что местные войска заминировали мост и, когда Партиалы начали пересекать ущелье, взорвали его, убивая стольких, скольких могли.

— Они не стали бы этого делать, — сказала Кира.

— Они делали и похуже, — огрызнулась Херон.

Голос Сэмма был более спокойным.

— К концу войны они были в таком отчаянии, что пошли бы на что угодно, — сказал он. — Победа Партиалов была уже решенным делом, а с появлением РМ все стало еще хуже. Люди умирали миллионами. Некоторые были готовы взорвать все, до чего только могли добраться — мосты, города, даже самих себя, — если это означало убийство хотя бы одного из нас.

— Вот она — хваленая нравственность, — вставила Херон.

— А как насчет флота в заливе Нью-Йорка? — парировала Кира, оборачиваясь к Партиалке.

— Я читала об этом в документах Афы — затоплено двадцать кораблей людей, весь состав погиб, это была самая опустошительная атака за время войны.

— Двадцать три, — поправил Афа.

— Самозащита, — сказала Херон.

— Ты шутишь? — спросила Кира. — От чего могли защищаться Партиалы?

Херон приподняла бровь.

— Почему ты постоянно так говоришь?

— Как?

— Ты говоришь «они» вместо «мы». Ты Партиал — ты отличаешься, но все равно одна из нас. И совершенно определенно ты не принадлежишь к ним. Ты постоянно забываешь это, но твои человеческие дружки этого не забудут. А они узнают.

— При чем здесь это? — спросила Кира.

— А сама как думаешь? — ответила Херон. — Что, по-твоему, сделает с тобой твой сопляк-парень Маркус, когда узнает, кто ты?

— Спокойно, — сказал Сэмм. — Обе, успокойтесь. Этот спор нас никуда не приведет.

— Как и этот мост, — прорычала Кира и повернула голову Бобо, чтобы вывести его обратно на шоссе. Она хотела кричать, наорать на всех, даже на Афу — это была их вина, это они развязали эту войну и уничтожили мир еще до того, как она была достаточно взрослой, чтобы защищать его.

Но за эту часть, за это ужасное разрушение, она не имела права винить их. Это было хуже всего. — Давайте найдем окружной путь.

Чикаго был затоплен.

Путникам потребовался почти месяц, чтобы добраться сюда, и каждый день предвкушение росло. Все солнечные батареи, которые были у них с собой, остались позади, снабжая энергией цепь радио транзисторов. Если найденные здесь документы объяснят способ продления «срока годности» или синтезирования лекарства от РМ, информацию можно будет передать домой за несколько секунд, вместо того чтобы предпринимать еще одно месячное путешествие через опасные области.

По мере того как впереди вырисовывались черты города, гигантского мегаполиса, который казался, если только это было возможно, больше самого Нью-Йорка, Афа становился все более нетерпеливым. Чикаго стоял на берегах еще одного огромного озера, огибающего город с востока и юга, и его небоскребы, надземные железные и подвесные монорельсовые дороги, крупные фабрики, склады и бесконечные ряды коттеджей, офисов и многоквартирных домов протягивались вперед так далеко, что все это не умещалось в поле зрения Киры Город разрушался. Он весь завяз в маслянистой болотной воде.

— Разве он должен так выглядеть? — спросила Кира.

— Ни в коем случае, — ответил Сэмм. Группа находилась на крыше офисного комплекса на краю города и рассматривала окружающую местность через бинокль. — Он не весь затоплен, но большая его часть в воде. Похоже, рельеф испещрен подъемами и впадинами, но они небольшие.

Могу поспорить, глубина здесь по большей части всего несколько дюймов, в худших местах, возможно, пару футов. Судя по всему, озеро вышло из берегов.

— Через Чикаго проходили многочисленные каналы, — сказала Херон. — Некоторые из этих улиц могут оказаться глубокими реками, но их по крайней мере должно быть легко заметить.

— Эти каналы — самые надежные водные пути в мире, — сказал Афа с такой гордостью, будто сам проектировал их. — Инженеры старого мира фактически развернули одну из рек — это одно из чудес, доступных в то время, когда человечество контролировало природу.

Его глаза заблестели, и Кира могла лишь гадать, что он чувствовал: после четырех недель спешного путешествия через необитаемые земли город, настолько напичканный технологиями, должен был показаться мужчине ответом на его молитвы.

— Природа забрала свое, — сказала Херон. — Будем надеяться, что ваш информационный центр не затоплен.

— Вот адрес, — с готовностью сказал Афа, доставая их рюкзака сложенный листок бумаги.

Это была еще одна распечатка электронного письма, в низу которой красным было обведено название улицы. — Я никогда здесь не был, поэтому не знаю, где это.

Сэмм поглядел сначала на листок, затем на простиравшийся впереди гигантский город.

— Сермак-роуд. Даже не представляю, где начать искать. — Он опустил глаза на бумагу, затем перевел взгляд на улицы внизу. — Нам понадобится карта.

— Та башня — это, возможно, аэропорт, — предположила Кира, указывая на высокий бетонный штырь, который стоял на берегу озера. — Рядом будет бывший офис по прокату автомобилей, а уж там-то должна найтись карта местных дорог.

Остальные согласились, и группа спустилась обратно к лошадям.

Дороги, ведущие к аэропорту, оставались по большей части сухими, но некоторые затопленные участки все же представляли проблему. Некоторые улицы были залиты неглубоким слоем стоячей воды, другие оказались покрыты грязью, но кое-где дороги превратились в бурные ручьи. Крышки люков колыхались от прибывающей из озера воды, асфальт вздулся от прорванных водопроводов, и иногда целые улицы оказывались просевшими, а их покрытие унесенным потоком, благодаря не справляющимся с потоками воды канализационным трубам глубоко внизу.

Запах забивал нос, но пахло озером, не канализацией. Люди исчезли отсюда так давно, что даже духа их здесь больше не осталось. Путешественникам понадобился целый день, чтобы добраться до аэропорта; на ночь они остановились в офисе на цокольном этаже. Лошадей привязали к ржавеющему рентгеновскому аппарату для досмотра багажа. Как и ожидала Кира, в центре проката автомобилей обнаружилось некоторое количество карт местности, и следующий день группа провела над ними, планируя при свете фонарика Херон маршрут.

— Информационный центр здесь, — сказал Сэмм, указывая точку около побережья, укрывшуюся среди частых построек делового центра города. — Учитывая, что рядом озеро, а каналы проходят со всех сторон, думаю, нам очень повезет, если не придется добираться туда вплавь. И придется надеяться, что в такой близости к токсичной пустоши вода здесь не ядовита.

— Лошади на такое не способны, — сказала Кира.

Херон поглядела на шкалу масштаба внизу страницы, высчитывая расстояние.

— Без них дорога будет долгой. Похоже, девяностое шоссе доведет нас почти до места; если эта трасса окажется приподнятой над уровнем земли, как некоторые другие, наводнение не должно доставить нам проблем вплоть до ближайших к информационному центру кварталов.

— А что потом? — спросила Кира. — Оставить лошадей привязанными к автомагистрали?

Если Чикаго хоть немного похож на Манхэттен, их за несколько часов съедят львы. Или те извращенные говорящие собаки.

Сэмм почти улыбнулся.

— Все никак не можешь их забыть?

— Не понимаю, как вы смогли, — ответила Кира.

— Если мы оставим лошадям достаточно свободы, чтобы они могли убежать от хищников, они не станут дожидаться нашего возвращения, — сказала Херон. — Если ты вообще хочешь, чтобы они остались с нами, придется пойти на риск.

— Насколько далеко этот центр отсюда? — спросила Кира, внимательнее глядя на карту. — Мы могли бы оставить лошадей здесь или, может быть, наверху — взаперти они окажутся в меньшей опасности, а мы будем уверены, что найдем их здесь по возвращению.

— Я не хочу идти пешком, — сказал Афа из другой стороны комнаты, где он находился, крутя в руках свой переносной экран. Кира даже не подозревала, что он слушал их разговор.

— Вы справитесь, — сказала она, но Сэмм покачал головой.

— Не думаю. По-моему, сейчас он слабее, чем когда мы начинали это путешествие.

— Если он не осилит поход туда, он уж точно не сможет пешком вернуться домой, — возразила Кира. — Нам стоит оставить лошадей в каком-нибудь безопасном месте и забрать их на пути обратно.

Херон разглядывала карту, водя по ней пальцем.

— Начинаем здесь и выходим прямо на девяностое шоссе. Раньше это была платная автострада, но есть несколько ответвлений. Вот это связано с девяносто четвертой трассой и ведет в самый центр делового центра. После вот этой большой развязки дорога идет напрямую к ПараДжен, и остается только около мили пути по городским улицам.

По карте сложно было определить назначение зданий, которые стояли по краям дороги, так как данное издание было рассчитано на туристов и командированных. Были названы несколько основных отелей и конференц-центров, а также некоторое количество знаменитых местных ресторанов, но на карте не было обозначено ничего, что могло бы послужить Кире и ее спутникам во время пути.

Наконец Херон сосредоточила свое внимание на сооружении в форме вытянутого круга, которое стояло у самого шоссе.

— Здесь сказано «Ригли Филд». Это бейсбольный стадион. Рядом будет съезд с шоссе и множество мест, где можно оставить лошадей — у них будет еда, и они будут заперты и в безопасности.

Кира посмотрела на карту и кивнула.

— Полагаю, это наш лучший шанс, а если что-то пойдет не так, как мы планируем, то мы сможем сориентироваться на месте. А теперь давайте немного поспим. Выдвигаемся на рассвете.

В аэропорте было несколько ресторанов, в кухнях которых путники нашли несколько банок консервов — по большей части это были вздувшиеся заготовки фруктов, но в одном месте обнаружилась стойка с консервированным цыпленком, а в мексиканском ресторане — банки с сырным соусом и поджаркой из фасоли.

Большая часть фруктов испортилась, а фасоль пахла весьма подозрительно, так что Кира и ее спутники решили не рисковать, зато цыпленок и соус составили вкусный, пусть и немного неряшливый ужин. Среди металлического мусора путники развели костер, подогрели еду и разложили ее по пенопластовым лоткам, которые так хорошо сохранились, что выглядели совсем новыми. Ели одноразовыми пластиковыми вилками из упаковки, найденной в старой бутербродной.

Афа игнорировал остальных, его глаза не отрывались от экрана. Он начал есть только тогда, когда Кира поставила еду прямо у него под носом. Мужчина бормотал что-то про коды доступа, и его оставили заниматься своим делом.

Кира взяла на себя первую вахту. Она тихо разговаривала с Бобо, который пожевывал стебли из заросшего ящика для цветов. Когда Херон сменила Киру в два часа ночи, Афа все еще работал, но, проснувшись в семь утра, девушка увидела, мужчина спал в своем кресле, сгорбившись над темным экраном. Кира не могла не задаваться вопросом, сам ли он заснул или Херон каким-то образом помогла ему.

Путники собрали свои вещи и покинули аэропорт. Они следовали по проложенному на карте маршруту и обнаружили, что Херон была права — шоссе находилось на эстакаде. Милю за милей они преодолевали Чикаго, двигаясь будто по мосту через болото. Внизу простирались дома, парки и школьные площадки, затопленные и погрязшие в густой жиже. Маслянистая поверхность воды ярко блестела в свете утреннего солнца.

Местами город прерывался рекой — доказательством невероятно высокого уровня грунтовых вод, — и Кира дивилась, что когда-то город был сухим. Должно быть, людям старого мира приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы сдерживать озеро, реки и подземные воды.

Часть ее, подобно Афе вчера, испытывала гордость от увиденного, и девушка с улыбкой думала о том, что она являлась частью такого великолепного наследия — что принадлежала к виду столь разумному, способному и решительному, что его представители могли управлять морем и разворачивать реки вспять. Превращение этих болотистых берегов в мегаполис было свершением, достойным гордости.

Другая ее часть считала эту гордость сатанинской. Сколь просто будет цивилизаций подобной силы лишь немного преступить границу? Совершить что-то, чего совершать не следовало? Принести одну лишнюю жертву, пойти на один неоправданный компромисс, привнести в жизнь одно ненужное изменение? Если ты можешь соорудить настолько великий город, что остановит тебя от сооружения человеческого организма? Если можешь контролировать озеро, по почему бы не начать контролировать все население? Если в твоей власти подчинить себе саму природу, то как могло вырваться на свободу одно заболевание?

Кира думала о Доверии: о его тайных планах и скрытых намерениях. О Предохранителе. Что это такое? К чему стремились члены Доверия: спасти мир или уничтожить его? Ответы находились в информационном центре, и до него оставалось совсем немного.

По девяностому межштатному шоссе путники двигались на северо-запад, пока дорога наконец не изогнулась, чтобы соединиться с девяносто четвертой трассой. К тревоге Киры и остальных, здесь автомагистраль начала опускаться — она не просто покинула эстакаду, но нырнула ниже уровня города; хоть дорога и не спускалась под землю, но была будто вдавлена в нее. Что раньше было автострадой, теперь превратилось в ленивую реку, над поверхностью которой торчали только крыши самых больших грузовиков.

— Нам нужно повернуть обратно, — сказал Сэмм.

— И что дальше? — спросила Херон. — Путешествовать по городским улицам? Вы видели водосточные колодцы, мимо которых мы проезжали на пути к аэропорту. Учитывая, сколько везде воды, мы не будем знать, ступаем ли по твердой земле или в подводную яму.

Кира оглянулась, разглядывая городской пейзаж позади, затем снова посмотрела на реку.

— Слишком далеко, чтобы лошади могли переплыть.

— Несколько миль, — сказала Херон.

— Давайте найдем лодку, — предложил Афа.

Кира поглядела на него.

— Вы серьезно?

— Вы говорили, что эта дорога ведет прямо к информационному центру, верно? Мы знаем, что здесь достаточно глубоко для лодки, поэтому давайте оставим лошадей и найдем какую-нибудь.

Сэмм кивнул.

— Должен признать, это весьма неплохая идея. Давайте найдем что-то, что сможет плыть и выдержит наш вес.

Кира развернула Бобо к краю шоссе и стала рассматривать город вокруг. Здесь, на развязке, дорога была необычно широкой — она состояла их нескольких дюжин полос — и находилась почти на уровне с землей.

С севера было что-то вроде железнодорожной станции, но южная часть города походила на спальный район, где было больше шансов найти небольшую лодку. Кира спустилась с Бобо, размяла ноги и взяла свою винтовку.

— Пусть один из вас пойдет со мной. Посмотрим, что сможем там найти.

— Я пойду, — сказал Сэмм. Он спрыгнул с Бадди и последовал за Кирой длинным непринужденным шагом, быстро догнав ее. Они перелезли через бетонный парапет, затем через еще один и еще — здесь переплетались бесчисленные дороги и направления. — Это хороший план, — добавил Сэмм.

Кира перебралась через еще один барьер.

— Ты о лодке? Афа не идиот.

— Думаю, я был с ним несправедлив.

Кира улыбнулась.

— Не позволяй одной хорошей идее завоевать себя.

— Дело не только в этом, — сказал Сэмм, — а во всем. Он оказался сильнее, чем я ожидал.

Или, по крайней мере, более живучим.

Следом за Кирой он преодолел очередное ограждение.

Кира кивнула с отсутствующим видом, изучая деревья на окраине дороги.

— Он многое пережил.

— Одиннадцать лет в одиночестве, — сказал Сэмм, — в бегах и укрытиях, без кого бы то ни было, кто мог бы помочь ему или разделить с ним часть ноши. Не удивительно, что его разум помутился. — Сэмм пожал плечами. — Он всего лишь человек.

Кира застыла.

— Погоди, — сказала она, оборачиваясь к Партиалу. — Ты говоришь, что он... что если он сошел с ума, то все в порядке, потому что он человек?

— Я говорю, что он справлялся куда лучше, чем могли бы многие другие люди на его месте, — сказал Сэмм.

— Но ты считаешь, что быть человеком — это недостаток, — сказала Кира. — Будто то, что он человек, каким-то образом оправдывает его недомогание, потому что, да-да, он по крайней мере не ходит под себя.

— Я такого не говорил.

— Но ты это подразумевал, — сказала Кира. — Так ты думал обо мне? «Она довольно сообразительная для человека»?

— Ты Партиал.

— Ты этого не знал.

— Нас проектировали, чтобы мы были совершенными, — сказал Сэмм. — Мы сильнее, умнее и способнее потому, что такими нас создали. Не понимаю, почему так плохо признать это вслух.

Кира отвернулась и перелезла через последний парапет, со всплеском становясь в небольшой слой грязи.

— И вы гадаете, почему люди ненавидят вас.

— Погоди, — сказал Сэмм, следуя прямо за ее спиной. — В чем вообще дело? На тебя не похоже так злиться.

— А на тебя не похоже выдавать огульные расистские заявления о том, как глупы люди.

— Херон постоянно это делает, — сказал Сэмм. — Ты не откусываешь ей в таких случаях голову.

Кира развернулась лицом к своему спутнику.

— Значит, вам тоже должно быть позволено нас ненавидеть? В этом проблема — я к тебе несправедлива?

— Это не... — Он замолчал посреди предложения. — А-а.

— А-а? Что «а-а»?

— Я понял, в чем дело, и прошу прощения, что затеял этот разговор.

— Я сказала тебе, в чем дело. Не пытайся сложить вину со своих совершенным образом спроектированных плеч.

— Ты все время говоришь про людей «мы», — тихо сказал он. — Ты все еще относишь себя к ним.

— Конечно, я отношу себя к ним, — ответила Кира. — Это называется человеческими отношениями. Так поступают люди — мы связываем себя друг с другом — заботимся друг о друге.

У Херон, очевидно, вообще нет сердца, но я думала, что ты другой. Ты...

Ее голос сошел на нет. Как она могла объяснить, что чувствовала себя преданной, когда он говорил так о людях, которых она любила? Когда он продолжал оставаться в неведении насчет того, насколько ужасным было подобное отношение? Кира отвернулась и продолжила путь.

— Мне жаль, — сказал Сэмм за ее спиной, — но Херон права. Тебе придется понять, кто ты.

Кира вскинула руки вверх и крикнула, не оборачиваясь:

— Чтобы я могла «выбрать сторону»?

Она начала плакать, и горячие слезы побежали по ее щекам.

— Чтобы ты обрела счастье, — сказал Сэмм. — Ты разрываешь себя на части.

Глава 22

Чтобы найти лодку, им понадобился час. Все это время Кира и Сэмм переговаривались только по необходимости, обмениваясь простыми фразами вроде «здесь», «там», «нет». Найденное судно оказалось небольшой моторкой, размерами около двенадцати футов (3,6 м) от носа до кормы. Лодка была водруженной на автоприцеп, который стоял на заднем дворе, где яблоку было негде упасть от грузовиков и внедорожников. Шлепая по неглубокой воде, Кира обошла двор, разглядывая, каким образом лодка была установлена, как отцепить ее и где можно было бы немного передвинуть автомобиль или проломать ограду, чтобы выкатить прицеп со двора. Задача казалась невыполнимой. Кира все еще кипела от злости на Сэмма, но в конце концов заговорила, не глядя на него:

— Не думаю, что у нас получится вытащить ее.

— Согласен.

Голос Сэмма казался пустым и лишенным эмоций, но ведь таким он был всегда. Он злился на нее так же, как и она на него? От мысли о том, что это, возможно, было не так, Кира распалилась еще больше.

— Тот, кто жил здесь, был, очевидно, заядлым туристом, — заметил Сэмм, оглядывая грязные мотоциклы и жилые прицепы, окружающие неподвижную лодку. — Возможно, в его гараже найдется что-нибудь поменьше.

— Или ее гараже, — сказала Кира и тут же устыдилась прозвучавшей в ее голосе обиды.

«Пусть ты злишься на него, но не веди себя идиоткой, Кира». Она мысленно вернулась к стоящей перед ней задаче и снова осмотрела шины грузовика, гадая, как далеко он мог бы проехать. Колеса давно спустились, а топливу в баке было двенадцать лет, так что, если автомобиль вообще заведется, надолго его не хватит. До конца улицы? До конца подъездной дорожки?

Они находились лишь в одном квартале от южного рукава превратившегося в реку шоссе.

Добравшись туда, они могли бы спустить лодку на воду и пройти оставшийся путь на веслах. Кира попыталась открыть дверь дома, предполагая, что если хозяева были дома в момент своей смерти, то ключи к грузовику могли оказаться внутри.

Дверь была заперта, и Кира как раз достала свой пистолет, чтобы прострелить замок, когда из гаража неожиданно появился Сэмм и громко стукнул небольшим металлическим веслом по дверному косяку.

— Там есть весла, — сказал он, кивая в сторону помещения гаража.

— Это немного маловато.

— Лучшее, что я смог найти, — ответил Сэмм. — Я всего лишь Партиал.

В его голосе не прозвучало сарказма, потому что так было всегда, но Кира почувствовала короткую вспышку злости, которая, возможно, пришла к ней посредством линка — или же являлась продуктом ее собственного негодующего сознания.

Ощутила она это или нет, но Сэмм, очевидно, до сих пор не забыл об их недавнем споре, и это открытие окатило Киру волной триумфальной злобы. Она заставила свое лицо принять спокойное выражение и пошла за веслами.

К тому времени как они оказались у съезда на шоссе, после того как сначала гребли, а затем тащили лодку на себе, Херон и Афа уже стояли там в одиночестве.

— Я привязала лошадей в станционном парке, — сказала Херон.

— Она заставила меня слезть с моей лошади, — сказал Афа. — Ненавижу эту лошадь.

— Значит, вы должны быть рады, что отделались от нее, — сказала Кира. Она посмотрела прямо на Херон. — Они в безопасности?

— Твоей я на всякий случай оставила пушку.

— Отлично, — сказала Кира. — Готовы?

Херон бросила взгляд на Сэмма, затем снова на Киру, что-то молча соображая.

— Что произошло между вами двумя?

— Ничего, — ответил Сэмм. Херон приподняла бровь.

Они спустили лодку на воду и помогли Афе осторожно усесться в центре ее. Под тяжестью его веса лодка опустилась глубже, но не перевернулась, а Афа крепко прижал свой рюкзак к груди.

— Нам нужна лодка побольше. Я захватил всю нашу начос[12].

— Превосходно, — сказала Кира. Она хотела поглядеть на Сэмма, узнать, закатил ли он глаза или каким-то другим образом выразил презрение по поводу ребяческого поведения Афы, но ей было все равно. Кроме того, она не сомневалась, что Партиал в любом случае не подал бы видимых признаков насмешки.

— Она промокнет, — сказал Афа.

— Мы этого не допустим, — сказал Сэмм. Они оттолкнули лодку подальше от мелкого места у берега, после чего Херон и Кира тоже забрались на борт. Они взялись за весла, а Сэмм, перед тем как залезть в лодку самому, толкнул судно еще дальше.

Он был до пояса мокрым, и вода разлилась по всему дну лодки. Афа бесстрастно протянул руку, чтобы столкнуть Сэмма за борт, но Кира помешала ему. Все уселись, стараясь распределить свой вес равномерно по всей лодке, и начали грести.

По мере движения река становилась все глубже. Остановленные водителями в последние моменты их жизни или столкнувшиеся автомобили казались цепочками низкорослых коричневых животных, которые медленно собирались к водопою: вот стоит машина, у которой подмочены только передние колеса, рядом — другая, ее затопило по двигатель. Неподалеку из воды высовывается крыша и антенна третьей.

Путешественника гребли молча, вода плескалась по бокам лодки. Вскоре из реки перестали выглядывать даже дизельные прицепы и кузова фур, и лишь их крыши блестели под поверхностью воды, подобно пологим металлическим отмелям.

Берега реки-шоссе были обрамлены высокими деревьями — их рост больше не сдерживался людьми. Растительность давно захватила задние дворы домов, парки и даже некоторые участки дороги.

Почти каждую милю путники проплывали под мостом, перекидывающимся с одной стороны шоссе на другую. Часто эти конструкции оказывались оплетенными мхом и лозой — не кудзу, но чем-то более мелким и с более темными листьями. Что это были за растения, Кира не знала.

Когда лодка проплывала под одним из мостов, Кира протянула руку и сорвала листок. Его поверхность была будто покрыта воском. Девушка потеребила листок в ладони, гадая, как называлось растение, а затем бросила побег в воду.

Большую опасность представляли прятавшиеся под мостами стаи водоплавающих птиц.

Бетонные опоры были сплошь заляпаны их пометом. Обосновавшуюся под третьим мостом стаю лодка вспугнула, и птицы полетели прочь: сначала они бросились вниз к воде, а затем поднялись высоко в воздух.

Афа, которого напугал вид сотни копошащихся птиц и издаваемые ими звуки, стал размахивать руками и едва не перевернул лодку, но Кира сумела успокоить мужчину. Она передала свое весло Сэмму и сосредоточилась на том, чтобы Афа сохранял благожелательное расположение духа. Река оказалась даже более длинной, чем они предполагали, и Кира начала задаваться вопросом, насколько точной была найденная карта.

Как раз тогда, когда девушка, уверившись, что они пропустили поворот, была готова поворачивать обратно, лодка миновала стадион, который отмечала на карте Херон. Кира объявила, что осталось недолго, и стала слушать и кивать, пока Афа рассказывал ей о технических характеристиках информационного центра.

Дорога поднялась над поверхностью воды только один раз на последней эстакадной развязке, — а затем отделилась от шоссе и повернула в город. Путешественники перенесли лодку через дорожный узел, разглядывая при этом местность, и Кира указала на здание, которое, по ее мнению, являлось информационным центром. Это было широкое кирпичное строение с двумя квадратными башенками.

Они спустились с эстакады и снова забрались в лодку, хоть плыть оставалось возможно лишь несколько кварталов, а затем река стала слишком мелкой. Последнюю милю Кира и ее спутники преодолели пешком, исследуя путь перед собой палками, чтобы не угодить в водосточный колодец.

Таких им попалось на пути два, и, обходя второй, они сошли с маршрута и проследовали через другой квартал. Когда путники добрались до информационного центра, Кира гордо улыбнулась: это было то самое здание, которое она заметила с холма. Вода стояла почти по колено, и Сэмм поднял глаза, разглядывая многоэтажное сооружение.

— Надеюсь, компьютер, который вы ищете, не на первом этаже, — сказал он, — и не в подвале.

— Я не узнаю это до тех пор, пока не включу их, — сказал Афа, пробираясь к углу здания.

— Аварийный генератор должен быть где-то снаружи. Найдите растворитель для краски.

Кира глянула на Сэмма и тут же отвела глаза, адресуя свой вопрос Херон.

— Растворитель для краски?

Партиалка покачала головой.

— Вероятно, он затеял ремонт.

Отвечая, Афа зашел за угол. Кира и Партиалы поспешили догнать мужчину.

— ...Разъест смолу, — говорил он. — Это не самое эффективное и длительное решение проблемы из-за образующихся токсичных газов, но мотор будет работать лучше, чем когда бы то ни было за последние двенадцать лет.

Его сознание снова прочистилось, и мыслил он более ясно и вел себя более энергично, чем когда-либо за все время, что Кира была с ним знакома. Здесь Афа окунулся в свою стихию, и сущность ребенка больше не мешалась с сущностью гения. Кира начала чувствовать себя тугодумом в сравнении с ним.

— О чем вы говорите? — спросила девушка, нервно простукивая землю перед собой палкой и продвигаясь к мужчине.

— Об этом, — ответил Афа, заходя за следующий угол. Позади информационного центра находились ряды электроколонок, кабелей и гигантских металлических блоков, которые когда-то были покрашены в серый цвет, но сейчас оказались покрытыми ржавчиной. Афа прошлепал к воротам и стал сражаться с замками. — Нам нужно запустить это, хотя бы один из них, и легче всего это будет сделать с помощью растворителя.

— Позвольте мне, — сказала Херон, снимая с пояса пару тонких металлических стержней.

Она вставила их в замок ограды, слегка повернула, и замок открылся.

Афа бросился через проход, едва не потеряв равновесие в воде. Металлически блоки были отмечены всевозможными знаками, картинками и предупреждениями. Даже разглядев их, Кира все равно не совсем понимала, что они обозначали.

— Это место было одним из крупнейших информационных центров в мире, — сказал Афа.

— Если бы он вышел из строя, полпланеты лишилось бы информации. Этот центр, как и остальные, использовал электричество из общей энергосистемы, но для поддержки здесь соорудили все это: если бы что-то произошло с энергосистемой или даже с одним из этих генераторов, есть десяток других, которые восстановят цепь. Они работают на дизельном топливе, поэтому нам просто нужно найти... Я не понимаю.

Он прошлепал по воде в другую сторону, а Кира прочитала табличку на ближайшем блоке.

— Это не электрогенераторы, — произнесла она. — Это... генераторы холода?

— Это охладительная система информационного центра, — прокричал Афа. Возвращаясь к ней, он едва не упал. — Я никогда не видел такую большую. Но где же электрогенераторы?

— Давайте поищем внутри, — предложила Херон, и все последовали за ней. Здание оказалось более богато украшенным, чем предполагала Кира: более ранние архитектурные стили были выполнены из кирпича, штукатурки и деревянных панелей. Даже потолки были сводчатыми.

Первый этаж оказался настолько же затоплен, как и улица снаружи, из-за разбитых окон и слабых дверных швов. Вода стояла чуть выше колена, а на ее поверхности, подобно корочке, плавал слой пыли и другой мусор.

Здесь располагались несколько кабинетов, но большую часть этажа занимала огромная комната, заполненная многочисленными рядами системных блоков. Это были не просто экраны, как портативный компьютер, что Афа носил с собой, но громадные вычислительные модули и модули памяти, каждый их которых был выше Киры.

Вокруг них, расположенные крестами, плавали сотни кусков проводов и изоляционного материала.

— Плохо, — сказал Сэмм. — Мы никогда не сможем запустить это.

— Тогда будем надеяться, что нужное нам находится на другом этаже, — сказал Афа, пробираясь мимо ряда серверов к большому металлическому баку. — А еще на то, что там будет больше вот этого.

— Баков с топливом, — произнесла Кира, и Афа с энтузиазмом кивнул.

— И еще что рядом с ним будет генератор. Вот тогда нам и понадобится растворитель.

— Я все еще не понимаю, — сказала Кира.

— Со временем качество топлива ухудшается, — произнес Сэмм, кивая так, будто он все понял. — Гудрон превращается в смолу, это как густой клей. Именно из-за этого машины больше не работают.

— Это всем известно, — сказала Кира.

— Поэтому он и ищет растворитель для краски, — продолжил Сэмм. — Растворитель разъест смолу и превратит ее обратно в бензин. Выделяются токсичные вещества, как Афа и говорил, но генератор будет работать.

— Достаточно долго, чтобы мы извлекли информацию, — сказал Афа. Он поднялся на металлическую ступеньку и попытался открутить клапан бака.

— Я открою, — сказал Сэмм, осторожно отталкивая мужчину в сторону. — А вы вдвоем найдите растворитель.

— Есть, сэр, — чопорно сказала Кира, но сумела сдержаться и не стала изображать реверанс.

Она повернулась, чтобы отправиться на поиски. Херон последовала за ней и тихо заговорила, когда они вышли из здания:

— Рада видеть, что вы вдвоем так хорошо ладите, — сказала она. — Хочешь рассказать мне что-нибудь, перед тем как врезать Сэмму по лицу?

Разглядывая витрины на предмет чего-то, что показалось бы ей хозяйственным магазином, Кира долгое время не отвечала. Затем она вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Ты считаешь, что люди — низшая раса?

— Я считаю, что все — низшая раса.

Кира остановилась, бросив на Херон через плечо яростный взгляд, затем снова отвернулась и продолжила ходьбу.

— Думаешь, это и есть тот ответ, что я ищу?

— Это факт, — сказала Херон. — Факты слишком заняты тем, что они истина, чтобы волноваться насчет того, что ты думаешь по их поводу.

— Но ты живое существо, а не факт. Что ты думаешь по этому поводу?

— Партиалы существуют в пределах кастовой системы, — сказала Херон. — Солдаты — лучшие бойцы, генералы — лучшие руководители и мыслители, врачи обладают наиболее глубокими знаниями и наибольшей ловкостью. Такими мы были созданы — нет ничего позорного в том, что тебя перехитрил генерал, потому что на генетическом уровне они были созданы ради того, чтобы иметь возможность перехитрить всех.

Херон слегка поклонилась, на ее лице появилась нескромная улыбка.

— Но я — шпионская модель, и нас создали для того, чтобы мы превосходили всех и во всем. Мы — независимые агенты, сфера нашей деятельности лежит за пределами обычной командной структуры. Мы встречаемся с задачами каждой категории и должны справляться с ними без помощи извне. Как мне не считать себя лучше остальных, когда очевидно, что так и есть? — Она помедлила, и ее улыбка стала более серьезной. — Когда я предположила, что ты тоже можешь оказаться шпионской моделью, это было лучшим комплиментом, который только можно от меня услышать.

— Ты не понимаешь, — сказала Кира. — Ни ты, ни Сэмм, ни другие Партиалы. — Она остановилась и с досадой взметнула руки вверх. — Как, по-твоему, все это закончится? Вы будете убивать нас, мы — вас, пока никого не останется?

— Я совершенно уверена, что победим мы, — сказала Херон.

— А что потом? — спросила Кира. — Через два года вы все достигнете двадцатилетнего порога и умрете. И если кто-то из нас переживет войну, то эти люди тоже умрут, потому что для жизни нам нужен ваш феромон. А что, если мы сможем избежать войны? Если найдем что-то в этом информационном центре, излечим РМ и «срок годности» и продолжим жить своей жизнью?

Мы будем жить и ненавидеть друг друга, так что рано или поздно начнется еще одна война, и мы никогда не избежим ее, если не изменим образ своих мыслей. Поэтому нет, Херон, мне не нравятся твои факты, твое отношение, твое самоуверенное объяснение, почему вполне приемлемо быть расистом, фашистским отродьем. Черт, да где же здесь хозяйственный магазин?

Они зашли за угол, и Кира увидела многообещающую вывеску и направилась к ней, набирая в ботинки воды. Она не стала проверять, последовала ли за ней Херон.

Заведение было необычным и напоминало смесь зоомагазина и хозяйственного торгового центра, но растворитель для краски здесь был, и Кира в каждую руку взяла по две галлоновые[13] бутылки. Когда она обернулась, за ее спиной стояла Херон и тоже держала четыре бутылки.

Шлепая по воде, они вернулись обратно к генераторам, аккуратно придерживаясь той же дороги, которой пришли сюда, на случай если рядом были ямы и водосточный колодцы, благополучно незамеченные.

К тому времени как они вернулись, Сэмм и Афа уже сумели открыть клапан для выпуска топливной смеси и Афа помешивал в баке длинным куском арматуры.

— Почти полностью застыло, — сказал он. — Вероятно, понадобится немало времени.

— В магазине есть еще несколько бутылок, если будет нужно, — сказала Кира, тяжело опуская растворитель на металлическую решетку возле бака. — Я принесла воронку.

— Для начала нам нужно убедиться, что это правильный бак, — сказал Афа. — Сэмм осмотрелся: на этом этаже есть еще несколько, и, судя по проводке, наверху можно найти еще.

— Что значит, нам больше нельзя медлить, — сказал Сэмм. — Нужно выяснить, на котором сервере хранится информация ПараДжен.

Афа кивнул.

— Документы насчет того, какие серверы принадлежали ПараДжен, должны быть в административном офисе, возможно, наверху.

Они нашли ближайшую лестницу и стали подниматься по ней. Кира насладилась ощущением того, что наконец-то покинула затопленный этаж. На втором этаже не нашлось ничего, кроме серверов, как и на третьем, но на четвертом находились несколько небольших кабинетов и ряд разбитых окон.

Афа опустил рюкзак на пол, открыл его и достал «Токамин» — батарею в форме телефона, которая обеспечивала почти бесконечную энергию, но только в малых количествах, и преимуществами устройства традиционно пренебрегали из-за испускаемой радиации.

Старый мир не пошел в их производстве дальше доказательства возможности концепции, и, хоть выжившие на Лонг-Айленде рассматривали идею, ее посчитали слишком опасной для практического воплощения. Когда остается лишь жалкая горстка людей, нет смысла заражать их раком.

Афа, похоже, создал свою собственную батарею. Кира отступила назад и заметила, что Сэмм и Херон сделали то же самое. Афа нажал кнопку пуска, и Кира съежилась, наполовину ожидая выхлопа газообразной зеленой энергии, но результатом было всего лишь то, что в центре устройства загорелась небольшая круглая иконка.

Афа подключил его к настольному компьютеру — одному из тех с черной стеклянной рамкой, которые Кира видела в офисе ПараДжен на Манхэттене, — и включил процессор.

Столешница — пятифутовая панель из прозрачного стекла — заморгала, то включаясь, то выключаясь. Наконец вспышкой голубого света экран зажегся и на нем отобразилась увеличенная версия переносного компьютера Афы.

Это было похоже на окно, открывшееся в другой мир: полотно стекла сменилось видом на зеленые джунгли. Картинка была столь четкой и яркой, что Кира протянула руку, чтобы прикоснуться к ней. Это было все то же стекло, покрытое полосами пыли и грязи и испещренное кое-где мозаичными несовершенствами изображения.

В центре мягко мерцала табличка, запрашивающая пароль. Афа попробовал ввести несколько простых слов, а затем повернулся к своему рюкзаку и начал в нем рыться.

— Ищите записки, — сказал он, небрежно обводя рукой комнату. — Семьдесят восемь процентов офисных работников оставляют у компьютеров бумажки с записанными на них паролями.

Кира и Сэмм стали искать в офисе бумаги, но одиннадцать лет разбитых окон и воздействия окружающей среды оставили в комнате такой беспорядок, что Кира и не ожидала найти здесь что-нибудь полезное. Херон же обратилась к немногим находящимся в помещении фотографиям и стала поворачивать их, проверяя, не было на их изнанке написано имен.

Пока они искали, Афа достал из своего рюкзака карту памяти и вставил ее в разъем на рамке столешницы. До того как остальные сумели найти пароль, Афа коротко и резко произнес:

— Есть.

Кира подняла глаза.

— Пароль?

— Нет, но в этих компьютерах был режим обслуживания, и я сумел запустить его. Мне не доступна информация, и я не могу ничего изменять, но это позволит мне увидеть настройки и, что более важно, файловую структуру.

Картинка с экрана исчезла; джунгли и иконки сменились прокручивающимся текстом, который разбивался на ветви и отростки, подобно корневой системе из слов. Пальцы Афы порхали над изображением, в некоторых местах расширяя его, в некоторых — сужая, пролистывая бесконечные строки имен и файлов.

— Идеально.

— Значит, вы сможете найти серверы ПараДжен? — просил Сэмм. Афа кивнул, его глаза были приклеены к экрану. Сэмм выждал мгновение, затем спросил: — Сколько времени на этой уйдет?

— Большую часть ночи, если только нас не посетит дьявольская удача, — ответил Афа. — Можете принести мне еще немного начос?

Глава 23

Сэмм помешал в баке с топливом, и Кира услышала удовлетворительный плеск жидкости о металлические стенки.

— Судя по всему, мы готовы.

— Произведенной энергии должно хватить для всего этажа на б ольшую часть дня, — сказал Афа. Сэмм плотно закрыл клапан бака, все отступили назад, и Афа повернул ручку пуска. С четвертой попытки механизм, одеревеневший от длительного простоя, затрещал, а с седьмой — с ревом заработал. Почти мгновенно загорелось аварийное освещение — те немногие лампочки, которые не были перегоревшими или разбитыми, — и мгновениями позже пробудились клаксоны на потолке. Два из них начали трубить срочное предупреждение о том, что источник питания информационного центра подвергается риску, а третий просто засвистел, отчего в воздух взметнулось облачко пыли.

Херон, прищурив глаза, поглядела на них.

— Это надоедает.

— Пойдемте, — сказал Афа. — У нас мало времени.

— Но вы же говорили, что энергии хватит на б ольшую часть дня? — переспросила Кира.

— Энергии — да, но не охлаждения. Все те сооружения снаружи нужны как раз для того, чтобы охлаждать эти, и мы никак не сможем их запустить: даже если бы смогли, они используют некоторые редкие химические вещества, которых мы никак не найдем в углу хозяйственного магазина. Без системы охлаждения эти серверы очень быстро расплавят свои схемы и друг друга.

Сервер ПараДжен находился посреди третьего ряда отсюда — довольно близко к обслуживающему его генератору и еще восьмидесяти машинам. Оказалось, что даже с работающим генератором серверам не хватало энергии для функционирования, поэтому Афа отправил Киру и Сэмма отсоединить от этого источника питания остальные компьютеры. Кире понадобилось некоторое время, чтобы определить, который из многочисленных кабелей отвечал за электроэнергию, но, как только она разобралась с первым, дело пошло легче. Так и не разговаривая с Сэммом, она отключила уже пару десятков компьютеров, и тут Афа победно закричал:

— Работает!

Сэмм поднялся, чтобы подойти к мужчине, но Кира продолжила заниматься своим делом.

Если отключение половины компьютеров помогло, то отключение всех поможет еще больше.

Кроме того, она все еще злилась на Сэмма и Херон и не хотела быть рядом с ними. Почему они были настолько глухими? Со времени Раскола расизм почти полностью исчез, люди любого телосложения и цвета кожи свободно работали вместе, потому что больше практически никого не было. Кира вспомнила одного мошенника из рыбацкой деревни, мужчину, которого она встретила во время рейда по сбору имущества. Он назвал ее тюрбаноголовой из-за ее очевидной индийской наследственности. Это был настолько озлобленный и одинокий человек, а Кира так долго прожила в условиях полного отсутствия дискриминации по этническому признаку, что оскорбление показалось ей почти смешным. Это была шутка, над которой они посмеялись с друзьями: «Что, он действительно так сказал?» На Лонг-Айленде все работали вместе, все ладили, и как бы ты ни выглядел, ты все равно был человеком.

...Если только ты не являлся Партиалом.

Кира замерла с отсоединенным кабелем в руке и внезапно увидела ситуацию с другой стороны. Так же, как Сэмм и Херон считали себя изначально высшей расой, люди считали Партиалов изначально злыми — настолько отличными от себя и настолько ничтожными, что даже не определяли их как людей. Всего лишь несколько месяцев назад Кира думала так же, но все изменилось, когда она встретила Сэмма.

Сэмм.

Он был тем, кто своими словами и делами убедил ее, что Партиалы настолько же разумны и способны к эмпатии, настолько же озлоблены и раздроблены, как и... да, люди. Эти два вида имели различное биологическое строение, но их мысли и чувства были почти идентичными. Сама Кира являлась лучшим тому доказательством: долгие годы они осознавала себя человеком — она и сейчас чувствовала то же. Кем же, черт возьми, она являлась?

Внезапным наплывом она почувствовала на своих плечах тяжесть каждой мили, которую она преодолела на пути сюда из Ист-Мидоу, каждой реки, которая отделяла ее от друзей, каждой горы, которая преградой стояла между ними. Она осознала, что ее глаза затопили слезы, и задалась вопросом, что делает и почему находится здесь, что пытается изменить. Друзья, сестры, Маркус — когда-то все было так легко и просто. Их жизнь не была идеальной, но это была жизнь. Они были счастливы. Кира сидела в одиночестве на полу и рыдала.

Генератор прекратил гудеть, и в помещении внезапно стало темно.

Кира услышала шаги по полу и тревожный крик Афы:

— Потерял!

Она подняла взгляд и увидела в промежутках между системными блоками мягкое мерцание его экрана. Девушка открыла рот, чтобы спросить, что произошло.

Но не успела она произнести и слова, как воздух взорвался оружейным огнем, который со звуком бьющегося стекла потушил и это свечение. Кира припала к полу за одним из процессоров.

Компьютерные комнаты информационного центра были защищены от внешних вторжений.

Окон здесь не было, поэтому без освещения все поглотила непроглядная темнота. Через линк на Киру посыпались случайные обрывки информации, которые в условиях высокого напряжения улавливать было всегда легче: шок, вызванный внезапным нападением, смятение от незнания, откуда исходила опасность, тревога за раненого товарища. Кира попытался осознать, что все это означало.

Каким-то образом на них напал кто-то особенно способный, но кто? Они не видели ни одного признака того, что Чикаго был обитаем. Здесь пряталась некая группировка? Или за Кирой и ее спутниками проследили? Люди или Партиалы?

Кира все еще была ужасающе неопытной, когда дело доходило до общения через линк, но она мысленно сосредоточилась на том, что чувствовала, когда Сэмм и Херон появились в убежище Афы, и стала стараться осознать эмоции, которые стояли за полученной ею только что информацией. Вся она, казалось, исходила от Сэмма или Херон, а не от нападавших.

Это означало, что неожиданные гости являлись либо людьми, либо Партиалами в противогазах, что было распространенной тактикой, когда Партиалы сражались друг с другом. Не шевелясь, Кира прислушивалась, пытаясь определить, кто и где конкретно находился. Генератор выключили или же уничтожили, значит, один из нападавших был рядом с ним. Экран Афы тоже был разбит — еще кто-то находился там, откуда мог выстрелить по нему напрямую.

Скорее всего, это место было в двух рядах от нее, но спереди или сзади, Кира определить не могла. Афу тоже застрелили? Линк передавал ей информацию о раненом товарище, но не о том, кем он являлся и где находился.

Слева кто-то шевельнулся. Друг или враг? Кира не знала. Она прислушивалась к шагам, пытаясь определить, в какую сторону они направлялись, и уловила несомненное хлюпанье.

Мокрый ботинок, но чей? Обувь нападавших будет столь же мокрой, как у Херон и Сэмма, разве что только они спустились с крыши. Возможно, даже более мокрой, так как они вышли из воды позже.

Само по себе это могло быть отгадкой, но, не обладая большей информацией, Кира никак не могла решить эту задачу. Она потянулась к своим собственным ботинкам и стала медленно их снимать, не издавая ни звука. Затем последовали влажные носки, и девушка наконец оказалась босой. Она будет единственной из присутствующих в комнате, под ногами кого при ходьбе не будет хлюпать вода.

На ее сознание обрушилась еще одна вспышка информации линка: «Меня нашли!!!» — а секундами позже послышались выстрелы. За ними скрывался еще один звук, похожий на предыдущие, но отличающийся. Кира не могла понять, что это было, но стрельба прекратилась, и на пол тяжело упало чье-то тело. Кира прикинула, что это произошло в десяти ярдах за ее левым плечом. Ее накрыло странным ощущением, будто в одно и то же время она и хотела спать, и не хотела. Девушка объяснила это как еще одно сообщение, принятое через линк: в организм кого-то из ее спутников ввели наркотик или успокоительное. Похожий на оружейный огонь звук произошел от выстрела транквилизатором.

«Значит, нас не пытаются убить, — подумала Кира. — Кому нужно брать нас в плен?

Доктору Морган? Но как она узнала, где мы?»

Кира поднялась на ноги, плотно прижимаясь спиной к системному блоку. Она поглядела в обе стороны прохода, в котором находилась, ничего не увидела и как можно легче проскользнула в следующий. Ее голые ступни передвигались по бетонному полу беззвучно, но она почувствовала на ногах холодные капли и с досадой опустила взгляд. Ее ботинки остались позади, но штаны все еще были мокрыми от стоящей снаружи воды, так что следом за ней тянулась темная тропинка из капель, указывающая точное место, где она находилась.

Снова послышалось хлюпанье — на этот раз за ее правым плечом. Кто-то приближался.

Кира опустилась на пол и выжала штанины, изо всех сил выкручивая ткань, чтобы избавиться от пропитавшей ее влаги. Учитывая то, что штаны были все еще на ней, это было почти невозможно.

Хлюпанье раздалось уже ближе, где-то в трех рядах от Киры. Она сжала зубы и выкрутила вторю штанину, пытаясь выжать из нее как можно больше воды.

Снова чавкающий звук. Кира поднялась с пола. Влажная ткань холодила кожу ног, но вода больше не капала, и девушка беззвучно проскользнула в следующий проход. Теперь за ней не оставалось следа. Она миновала еще один ряд, затем следующий, стараясь увеличить расстояние между собой и нападавшим и двигаясь в таком направлении, какого он не мог предсказать.

Помещение снова взорвалось шумом криков, стрельбы из автоматического оружия и металлических ударов пуль о системные блоки. На этот раз упало два тела, и Кира снова уловила через линк слабое дуновение ощущений: сонливость, боль, торжество победы. Последний из ее спутников пал, но вместе с собой вывел из игры по крайней мере одного из нападавших. Кира осталась без помощников и не имела ни малейшего представления, сколько врагов скрывала темнота.

Она услышала звук шагов, но не могла определить, откуда он исходил. Голос, слишком тихий, чтобы можно было разобрать слова. Внезапное ощущение решительной расчетливости: найти последнюю цель и завершить миссию. Принадлежало ли это ощущение ей или врагу? Кира почувствовала досаду от того, что все еще не обладала достаточным опытом, чтобы понять.

Пригнувшись в темноте к полу, она глубоко вздохнула, разбираясь в доступной информации: если последняя эмоция пришла к ней посредством линка, то нападавшие были определенно Партиалами, и по крайней мере один из них снял противогаз. Партиалы работали в командах из двух единиц — Кира постоянно прослушивала их разговоры во время рейда на Лонг-Айленд, — но иногда использовались и более большие группы, в зависимости от задания.

Ей мог противостоять один враг или дюжина. Звенящая тишина, установившаяся в информационном центре, говорила о том, что сюда проникла довольно малая группа. Если поблизости и были другие, то они ждали снаружи.

Кира продолжала размышлять, мысленно выискивая то, что могла бы использовать как преимущество. Ее винтовка осталась в дальней части помещения, но пистолет был все еще при ней. Будет ли он полезен? У солдат-Партиалов имелись устройства для улучшения видения, кроме того, их ночное зрение было куда острее человеческого. То, что атаку они начали с выведения из строя освещения, также говорило о следующем: им был доступен дополнительный способ ориентирования в темноте, возможно, светоусилительные очки.

Это ставило Киру в весьма невыгодное положение, но если ей удастся обернуть ситуацию против врагов, ослепив их лучом света своего фонарика, то, возможно, она сумеет выстрелить до того, как ее цель опомнится. В правую руку она взяла пистолет, в левую — фонарик, держа его перед собой нацеленным вперед. Палец она не снимала с кнопки включения.

Скрипнул ботинок, и этот звук эхом отдался в тишине. Кто-то из нападавших наступил на что-то, возможно, битое стекло экрана Афы. Афа в порядке? Кира покачала головой.

«Сосредоточься». Если кто-то наступил на стекло Афы, значит, она знала, где этот кто-то был и могла найти его. Она проскальзывала от одного блока к другому, наклоняясь ниже уровня зрения.

Мгновением позже она ощутила через линк запоздалое сообщение: «Там». Определенно, это был Партиал, а скорее всего — двое, и они использовали линк, чтобы беззвучно координировать свои действия. Двое против ее одной, и оба были Партиалами. Они окружат ее и загонят в ловушку, накачают транквилизатором и подадут доктору Морган.

Разве что только она...

Кира вспомнила, что Сэмм и Херон говорили после нападения на дом Афы: она воспринимала их через линк, но они не воспринимали ее. Она только начинала учиться этому, и, возможно, она была наделана лишь способностью получать информацию, но не передавать ее.

Теперь эта слабость была ее первейшим преимуществом. Она могла засечь врагов, но они не могли засечь ее.

«Кроме движения, — подумала Кира, негодуя на свою неспособность к скрытности. — Херон не могла связаться со мной, но она слышала, как я двигалась». Девушка решила, что лучше всего будет по возможности не перемещаться. Вместо этого она потянулась к запасной обойме, висевшей у нее на поясе, и медленно, осторожно и как можно тише вытянула из нее патрон.

Патроны приводились в действие пружиной: как только один из них выстреливал, его место тут же занимал другой, поэтому Кира подставила пальцы и осторожно разжала пружину, вместо того чтобы позволить ей расправиться самой. Она опустила патрон в карман и медленно повторила операцию, прислушиваясь к звукам, которые могли выдать нападавших. Третий патрон.

Четвертый. Каждый она прятала в новый карман, чтобы они не звенели друг о друга.

Кира медленно подняла первый патрон, замахнулась и бросила его над рядами системных блоков в стену. Он отскочил от штукатурки в ближайший процессор и упал на пол. Через линк она почувствовала, как нападавшие, привлеченные звуком, обратились во внимание, а через долю секунды последовало тактическое предупреждение: «Это уловка». Кира встряхнула головой, досадуя, что поверила в свой план, но тут к ней пришла идея.

Она достала из кармана второй патрон и легонько бросила его в ближайший к себе системный блок, слушая, как он отбился от стенки и прокатился по полу. Линк снова заработал, передавая то же самое координирующее сообщение: «Слышал звук. Это уловка».

Когда она в следующий раз услышала шаги, они отдалялись. Ее двойная обманка сработала.

Она выгнулась в сторону, выглядывая из-за процессора, который использовала как прикрытие. В темноте один из блоков, где-то в десяти рядах от нее, отличался от других необычной формой и скругленными очертаниями. Кира заключила, что это за ним прятался один из нападавших, опершись локтем на колено. Она припала к полу, готовя свой фонарик и наблюдая за выделяющейся фигурой. Та шевельнулась, выпрямилась и отделилась от процессора, превратившись в силуэт Партиала. Он отдалялся от Киры, подняв перед собой пистолет с тонким дулом, заряженный транквилизатором. Кира поднялась на ноги и двинулась в следом за ним, стараясь, чтобы ее босые ступни касались пола как можно беззвучнее. Партиал миновал два ряда, столько же миновала и она. Если она продолжит в том же духе, то окажется на расстоянии достаточном, чтобы застрелить его. Оставался еще его напарник, но Кира не знала, где он находился. Каждый раз, когда она пересекала проход между рядами, она рисковала тем, что он заметит ее.

На следующим шаге она ощутила что-то под ногой и замерла, не желая наступать на это.

Она опустила взгляд и увидела в темноте бледные полосы, извивающиеся и скрученные, подобно крошечным змеям. Кира выругалась про себя. «Это один из тех рядов, которые мы отключили от питания, — подумала она. — На полу полно проводов». Она переместила ногу в сторону и нашла место, куда могла ступить. Внизу развернулся лабиринт из петляющих кабелей, и с каждым шагом Кире приходилось избегать их: наступить сюда, чуть повернуть ступню, вот так. Казалось, на каждый шаг уходил час.

Партиал, за которым она следовала, все отдалялся. Кира достала третий патрон и метнула его в стену перед ним. Партиал замер, и Кира продвинулась вперед. На нее каскадом обрушилась информация линка: «Слышал звук. Это уловка. Уловка?» Он понял это слишком поздно, оборачиваясь, чтобы выстрелить в нее, как раз тогда, когда она оказалась прямо у него за спиной, ткнула дулом пистолета в промежуток между его шлемом и бронежилетом и выстрелила. Он упал на пол, выпустив иглу с транквилизатором в потолок, и в это мгновение она почувствовала через линк сообщение: «Смерть!» — и услышала приближающийся к ней топот шагов.

Она бросилась в сторону, выронила фонарик и сорвала с пояса запасную обойму, а затем стала как можно быстрее вынимать из нее патроны, не заботясь о производимом шуме.

Прижимаясь спиной к системному блоку, она подбросила в воздух целую горсть, а затем, когда патроны упали на пол, маскируя ее движения металлическим звоном, бросилась бежать со всей своей скоростью. Она чувствовала обрывки информации, которые исходили от ее преследователя:

«Пал солдат. Цель потеряна. Ярость».

Кира осознала, что потеряла свой фонарик, и теперь, когда у нее больше не осталось запасных патронов, она больше не могла устроить обманку. Она стала рыться в карманах, ища что-то, что могла бы использовать...

«Нашел ее. Смерть».

Кира сжала зубы. Как он мог найти ее? От нее не исходила информация, первый Партиал находился в трех футах от нее и ничего не почувствовал!

«Смерть».

Она снова испытала это — всепоглощающее ощущение гибели — и беззвучно выругалась.

«Дело во мне, — подумала она. — Линк передает информацию при помощи феромонов — крошечных частиц, — и я стояла совсем рядом с тем Партиалом, когда он выпустил целое облако.

Ко мне пристали частички смерти и образовывают за мной тропинку, так что он может следовать прямо за мной». Она посмотрела на свой пистолет, который был слишком малым, чтобы создать угрозу для настроенного на бой Партиала при прямом нападении. Больше у нее ничего не было.

«Если бы только я не потеряла фонарик».

По полу стукнул ботинок Партиала, сейчас еще ближе, чем раньше. Он почти достиг ее. «У меня только один шанс». Кира зажмурилась, вспоминая план помещения и надеясь, что она не потеряла ориентацию. Она открыла глаза побежала.

Она услышала тихий свист, и в нескольких дюймах от нее что-то пронеслось. Она бросилась в сторону, побежав по другому проходу, затем вернулась в первый. Снова свист, и еще одна игла ударилась о системный блок, возле которого Кира только что была, настолько близко к ней, что она непроизвольно вздрогнула.

Она перепрыгнула через тело, скорее почувствовав, чем увидев, что это был Сэмм. За ее спиной по полу тяжело грохотали шаги — преследователь несся за ней на полной скорости. Почти догнал. Партиал знал, что почти победил, что ей некуда бежать. Из темноты показалась огромная круглая махина, и Кира прижалась к ней, отчаянно нащупывая толстый рубильник генератора.

Найдя его, она опустила ручку и отступила в проход.

Загорелся свет, и Партиал споткнулся в двух ярдах от нее, ослепленный внезапной вспышкой, усиленной его щитком ночного видения. Кира подняла пистолет и трижды выстрелила по его шлему: тот треснул, раскололся, и следующая пуля вошла в голову. Партиал рухнул, подобно мешку с песком.

«Смерть».

Глава 24

У Афы пулей из пистолета нападавших было прострелено бедро, и это был единственный вражеский выстрел, в котором те задействовали настоящую пулю. В остальном нападавшие использовали иглы с транквилизатором, намереваясь, вероятно, вывести своих жертв из строя. Все та же пуля разбила экран Афы, и Кира задалась вопросом: что было первейшей целью — человек или информация? Зачем Партиалы пришли сюда: чтобы захватить их в плен или не позволить узнать то, что хранилось на компьютере? Или же им нужно было и то, и другое?

Кира не могла не подумать, что, возможно, дело было вовсе в другом. Она поглядела на Херон, которая медленно приходила в себя на полу. Это она выстрелила в Афу? Или Сэмм? Зачем кому-то из них делать это, и почему сейчас? Если они были в сговоре с нападавшими, то почему тоже получили дозу успокоительного? Это имело смысл только в том случае, если они знали, что проиграют, но если они это знали, то зачем вообще устраивать само нападение?

Все это было бессмысленно, и Кира понимала это. Наиболее вероятным объяснением было то, что нападавшие пришли, чтобы убить Афу и захватить остальных. Но все равно Кира не могла избавиться от сомнений. Как вообще могли Партиалы найти их, если кто-то не сообщил им место?

Кира выругала себя за то, что не оставила одного из них в живых для допроса, хотя должна была признать, что и сама едва пережила эту встречу.

Кира закончила перевязывать рану Афы, пока тот был все еще без сознания, и по очереди осмотрела каждого из нападавших, доставая их оружие, чтобы пересчитать пули. У одного из них в пистолете и в самом деле не хватало одного патрона. Кира не могла определить, как давно из этого оружия стреляли, но маловероятным казалось то, что тренированный солдат вступит в схватку с неполной обоймой, поэтому, скорее всего, именно он и ранил Афу. Но Кира знала, что «скорее всего» не то же самое, что «точно».

— Собираешь боеприпасы? — спросила Херон. Кира обернулась и увидела, что шпионка стояла за ее спиной и выглядела хоть и потрепанной, но вполне опомнившейся. Кира вернула обойму в пистолет и бросила его на грудь падшему Партиалу.

— Этот выстрелил в Афу, — сказала она и поднялась на ноги. Она старалась, чтобы в ее голосе прозвучало небрежное любопытство. — Почему, по-твоему, его ранили, а остальных нас пытались накачать успокоительным?

— Возможно, стреляли в экран, чтобы потушить свет, — предположила Херон. — Они были готовы к темноте, а мы — нет. Это обычный алгоритм при засаде. У игл с транквилизатором не хватает силы заряда, чтобы расколоть подобный кусок стекла.

— Вполне правдоподобно, — искренне признала Кира. «Допустим». Она встряхнула головой. — Расстреливая экран, они почти наверняка ранили бы Афу. Если нас пытались захватить живыми, то почему рисковали его смертью?

Херон ухмыльнулась и сняла с одного из нападавших шлем. Это была Партиалка с роскошными китайскими чертами лица, подобными чертам Херон.

— Это шпионская модель. Никакого риска не было.

— Сколько? — спросил Сэмм. Он вышел из-за системного блока, все еще превозмогая действие успокоительного: он нетвердо стоял на ногах, а его речь была невнятной. Кира добавила «сопротивляемость транквилизаторам» к длинному списку вещей, которые давались Херон лучше, чем другим Партиалам. Херон явно не шутила, когда говорила, что ее создавали как лучшую.

— Трое, — сказала Кира, глядя на тело Партиалки. — Шпионка и солдаты, как я полагаю, хоть я и не так знакома с различными моделями, как... ого. — Она опустилась на колени, заметив под волосами Партиалки что-то странное. Отодвинув локоны, она увидела на шее шпионки три ряда жабр. — Херон, у тебя есть жабры?

Херон присела рядом и повернула голову Партиалки, чтобы получше видеть шею.

— Это люди Морган, — сказала она. — Спец-агенты с ее последними «адаптациями».

Осмотрите остальных.

С Партиалов-мужчин сняли шлемы и тоже обнаружили жабры. Херон присвистнула:

— Это вовсе не простые солдаты. — Она поглядела на Киру. — И ты убила двоих?

— Еле-еле, — ответила Кира. — Похоже, у них под броней гидрокомбинезоны. Думаешь, они сюда приплыли? Мы на самом берегу озера Мичиган, и если здесь не водятся какие-нибудь говорящие пресноводные акулы, о которых вы мне не рассказывали, то путешествовать по воде будет гораздо безопаснее, чем по суше.

— Возможно, так они преодолели часть пути, — сказал Сэмм. — Им все равно пришлось бы пешком пересекать штат Мичиган, он слишком велик, чтобы его можно было обогнуть.

— Не похоже, чтобы у них были какие-то проблемы с наземным дыханием, — сказала Кира.

— Возможно, они использовали оба способа передвижения.

— Не исключено, — сказала Херон. — Если за нами следовали от Манхэттена, то не стали бы посылать агентов с жабрами, потому что те не знали бы, куда мы направляемся. Мы с одинаковым успехом могли бы путешествовать в строну равнин или на запад, через токсичную пустошь. Но если у Морган сразу были в Чикаго свои люди, что-то вроде сторожевой заставы, то кто лучше подойдет для охраны затопленного города, чем агенты с жабрами?

Кира кивнула.

— Верно. Или...

Она заставила себя замолчать, не желая слишком прямо выражать свое следующее предположение: «Или же кто-то из вас шпион и использовал нашу рацию, чтобы сообщить врагам, где мы и куда направляемся».

— Или что? — спросила Херон.

— Ничего, — ответила Кира. Она снова посмотрела на жабры, избегая взгляда Херон, но про эмоции Партиалки ей сообщило слабое дуновение линка: «Недостаток доверия. Быть настороже».

«Смятение». Кира была почти полностью уверена, что это исходило от Сэмма, и почувствовала волну облегчения. Если он находился в смятении, значит, не был во всем этом замешан. Ей нужно будет найти способ поговорить с ним наедине до того, как это сделает Херон.

— Соберите их снаряжение, — сказал Сэмм. — Я спрячу тела в кладовке наверху.

Они с Херон начали убираться после схватки, но Кира вернулась к Афе. Сейчас, благодаря болеутоляющему, которое она дала ему, он дышал легче, но все еще оставался без сознания.

Вокруг лежали осколки его экрана, серая боковая рукоятка была все еще подключена через кабель к серверу. Экран являлся уменьшенной версией стеклянных столешниц наверху: сам он был лишь монитором, а процессор и память хранились в рамке, в данном случае — в ручке сбоку. Сервер выглядел неповрежденным, и, возможно, передача информации все еще происходила, а секреты ПараДжен складировались в рукоятке. Но все же без экрана ее будет невозможно прочитать.

«Это информационный центр, — подумала Кира. — В нем полно деловых компьютеров, а так как все, кто работал здесь, были таким же повернутыми на технике, как Афа, здесь должны быть и другие устройства. Где-нибудь обязательно найдется еще один экран». Она снова поглядела на Афу, удостоверяясь, что он в порядке, и убрала от него подальше осколки стекла, а затем направилась вверх по лестнице к офисным помещениям.

Она начала с угловых кабинетов, надеясь, что их особое положение могло означать пару дополнительных компьютеров, но ничего не нашла: несколько установочных модулей, но ни одного экрана, который можно было бы в них установить. «Они сконструированы так, чтобы быть переносными, — подумала Кира. — Если у кого-то и был такой, то этот человек, вероятно, забрал его домой». Она продолжила искать, проверив сначала кабинеты, а затем перейдя к кабинкам.

Это напомнило ей об офисе, который она обыскивала на Манхэттене, и тогда у нее появилась идея. Повинуясь интуиции, она покинула кабинки и стала искать в коридорах и помещениях что-нибудь с той же аббревиатурой, какая была на двери Афы: ИТ. Информационные технологии. Наконец на первом этаже, стоя по колено в воде, она обнаружила кабинет по ИТ.

Хозяин кабинета все еще был здесь — за столом сидело его мертвое тело. Верхняя часть трупа была покрыта слизью, а от нижней остались лишь кости. Копаясь на полках, Кира задержала дыхание, и наконец в ящике стола она обнаружила экран размерами чуть меньше, чем был у Афы.

После этого девушка поспешила покинуть кабинет. Кашляя, она захлопнула за собой дверь.

Ополоснув себя водой снаружи, она поднялась обратно наверх, где обнаружила Афу проснувшимся.

— В мой экран попали, — сказал он. Его голос был тихим и вялым — мужчина снова превратился в расстроенного ребенка. Кира вздохнула, понимая, что после подобной атаки это было неизбежно, и присела рядом с Афой, чтобы успокоить его. Он поглядел на нее обеспокоенными глазами. — Где мой рюкзак?

— Он вон там, — ответила она, проверяя его пульс. Ускоренный, но в норме. — Как вы себя чувствуете?

— В мой экран попали, — повторил он, пытаясь подняться. Опершись на ногу, он мгновенно закричал от боли и снова рухнул на пол.

— Забудьте об экране, — сказала Кира. — У меня есть другой, но вас тоже ранили. Вам нужно успокоиться.

— Мне нужен мой рюкзак.

— Вас ранили в ногу, Афа...

— Мне нужен мой рюкзак! — Афа закрыл глаза, готовый расплакаться, и Кира поднялась, чтобы принести его вещи, задаваясь вопросом, не было ли у него с собой еще одного экрана, ведь тогда окажется, что она напрасно столько времени провела в кабинете мертвого ИТ-директора.

Кира подала Афе рюкзак, который мужчина прижал к груди и начал раскачивать из стороны в сторону. — Мне нельзя оставлять рюкзак, — сказал он. — Я последний человек на планете.

— Он плохо выглядит, — сказал Сэмм. Кира кивнула, слишком усталая, чтобы заботиться о том, что Сэмм думал об Афе. Кроме того, он был прав.

— Он спрятался в свой панцирь, — сказала она. — Нам нескоро удастся выманить его обратно.

Сэмм наклонил голову в сторону сервера и рукоятки экрана, которая все еще была к нему подключена.

— Мы получили, что хотели?

Кира подняла рукоятку. На ней все еще горел зеленый огонек.

— Не знаю. Лучше не будем отсоединять его — вдруг все еще идет передача информации.

— Сколько еще нужно времени?

Указывая на Афу, Кира пожала плечами.

— Единственный, кто это знает, сейчас поет своему рюкзаку колыбельную. Кроме того, у него кровотечение, а у меня нет нужных антибиотиков. Еще мои штаны пропитались мертвецом, и я начинаю сожалеть, что много чего пошло не так, как надо.

Она глубоко вздохнула, удивленная своей вспышкой.

— Ты подверглась большому стрессу, — сказал Сэмм.

Кира почувствовала, как подступают слезы, и вытерла одну из них, выкатившуюся из уголка глаза.

— Ага, какие еще новости?

Мгновение Сэмм молчал, а затем взял в руки экран, который она нашла в кабинете внизу.

— Думаешь, сможем подключить его к первому?

— У него только один порт, — сказала Кира, вытирая глаза и выпрямляя спину. — Нельзя присоединить новый экран, не отключившись от сервера, а я не хочу его трогать на случай, если загрузка еще не закончена.

— Тогда организуем вахту и переждем ночь, — сказал Сэмм. Он оглядел помещение, окруженное со всех сторон системными блоками, перекрывающими видимость. — Но в этой комнате нам оставаться нельзя: мы не сможем защищаться здесь, а генератор был поврежден по время схватки. Как и отводная труба. Скоро здесь повсюду будет полно горючего растворителя для краски.

— Великолепно, — сказала Кира. — А то нам не хватало проблем.

Сэмм поднялся на ноги и протянул Кире руку. Она приняла его помощь и встала лицом к лицу с ним. Они замерли. Кира поглядела в его глаза и почувствовала... нечто. Иногда ей все еще было сложно понять, что сообщал линк.

Сэмм первым отвел взгляд.

— Я возьму его за руки, — сказал он, подходя к Афе. — Давай доставим его в безопасное место.

Кира проснулась в два часа ночи в уверенности, что что-то не так. Она стала дико озираться и схватила свою винтовку.

— Кто здесь? На нас напали?

— Успокойся, — произнесла Херон. — Просто генератор выключился. Наверное, тебя разбудило отсутствие фонового шума.

— Я пойду проверю.

— Возможно, кончилось топливо, и в ближайшее время мы все равно не будем ничего включать.

— Тогда я заберу ручку экрана, — сказала Кира. — Если мы уже получили все, что только было возможно, я предпочту, чтобы информация была здесь, с нами, а не внизу.

— Захвати свою винтовку, — сказала Херон. В темноте ее лицо ничего не выражало, и линк, насколько его воспринимала Кира, молчал. — Вдруг тебе попадутся еще водоплавающие монстры.

— Спасибо, — сказала Кира. Она проверила пульс и дыхание Афы, что сейчас уже почти стало для нее рефлексом, и пошла вниз по лестнице. Они обнаружили, что ядовитый газ был тяжелее воздуха, поэтому верхние этажи стали наиболее безопасными. Кира включила фонарик, который находился на конце ее винтовки. Держа перед собой оружие, она чувствовала себя спокойнее.

Коридоры были темны, а лестницы пустынны; если не считать тихого звука падающих капель воды, в здании царила тишина. Когда луч фонарика Киры падал на системные блоки, окружающие ее, они отбрасывали длинные тени. Потеки крови, оставшиеся после схватки, превратили информационный центр из зловещего места в угрожающее. Кира шла медленно, задерживая дыхание, минуя один ряд металлических монолитов за другим.

Вокруг ее голеней и лодыжек колыхался ядовитый газ, а в воздухе разлилась горечь. Кира нашла рукоятку, отсоединила ее от сервера и вернулась наверх так быстро, как только смела. Снова оказавшись на месте ночевки, она опустилась на свой спальный мешок, взяла второй экран и подключила кабель.

— Собираешься прочитать все сейчас? — спросила Херон.

— А чего ждать?

— Разумно, — ответила Херон, села позади Киры и стала смотреть через плечо девушки.

Когда экран ожил, Кира моргнула и уменьшила его яркость. Небольшая иконка посередине сообщала, что соединение с рукояткой все еще не установлено. Кира почти не дышала, пока перед ее глазами крутился небольшой шестиугольник.

— Ну, давай же, — прошептала она. Минутой позже картинка замерла. «Устройство подключено». Кира открыла папку загрузок и прокрутила длинный список. В конце концов она сдалась и открыла окно поиска. — Что искать?

— Доверие? — предположила Херон. — РМ? «Срок годности»? Твое собственное имя?

Кира ввела буквы своего имени и запустила поиск. Шестиугольник перевернулся несколько раз, но система ничего не обнаружила.

— Что?

— Возможно, ты там под другим именем.

— Попробую отца. — Кира ввела фамилию Дхурвасула. Шестиугольник снова повернулся, и скоро устройство начало выдавать результаты. Файлы в списке так быстро сменяли друг друга, что Кира не успевала прочитать их названия. Когда число найденных документов достигло трех тысяч семисот сорока восьми, она остановила поиск.

— Вероятно, нужно уточнить запрос. Как насчет. . — Она задумалась, прикусив губу, а затем ввела следующее слово.

Предохранитель.

Шестиугольник повернулся. Двенадцать результатов. Кира открыла первый файл в списке и обнаружила, что это было электронное письмо ее отцу от Бетани Майклс, финансового директора ПараДжен. Кира стала читать вслух:

— «У объединенного комитета начальников штабов есть еще одно требование касательно армии биосинтов. Нечто вроде Предохранителя. Знаю, вы настаиваете на безупречной верности биосинтов — я понимаю, что это встроено в их мозг и так далее, — но, на мой взгляд, это весьма разумное требование, учитывая способности биосинтов, и мы ни в коем случае не должны проигнорировать его.

В дополнение к созданной искусственным путем армии нам нужен искусственный вирус.

Если армия прекратит действовать должным образом, взбунтуется или выйдет из-под контроля, у нас должна быть возможность нажать на кнопку и, по существу, выключить ее. Нам нужен вирус, который уничтожит биосинтов, но не причинит вреда более никому и ничему. Я верю, что у вашей команды не возникнет проблем в его создании и реализации проекта».

Кира уставилась на экран.

— Предохранитель — это РМ, — сказала Херон. — Ваше правительство приказало создать его.

Голос Киры превратился в шепот.

— А затем он уничтожил не тех.

Глава 25

Попасть в плен к Партиалам было легко. Маркус и Ариэль собрали свои вещи и отправились в путь по самому широкому шоссе из всех, что смогли найти. В течение первых двух часов их забрал патруль. Команда из двух человек обыскала арестантов, забрала их оружие и повела пленников в Ист-Мидоу. Несколькими милями позже им встретился грузовик, уже наполовину заполненный захваченными людьми, в котором они проехали остальную часть пути.

Люди сидели в кузове тихо. Их лица были неподвижными от страха, да и ужас Маркуса по поводу оккупации Партиалов был непритворным. Они позволили поймать себя, но не имели ни малейшего понятия, как Партиалы планировали с ними поступить. Когда грузовик оказался в Ист-Мидоу, их высадили, снова обыскали и допросили.

Маркуса, похоже, не узнали, или же, если узнали, то не придали этому значения. Около полуночи их выпустили в город ни с чем, кроме одежды, что была на них. Маркус и Ариэль нашли пустой дом и спрятались там до утра.

Они не рискнули отправиться в дом Нандиты до следующей ночи: опасались слежки.

Оказавшись на месте, они обнаружили, что жилище уже было разорено Партиалами, которые тщательнейшим образом обыскали каждый уголок и каждую трещину.

— Если здесь что-то осталось, я буду несказанно удивлен, — заметил Маркус, но все равно вместе с Ариэль принялся за работу, надеясь найти фрагмент планов Нандиты, который пропустили Партиалы, если те даже знали, что искали.

Целые дни они проводили в пустом доме, обыскивая его как можно более тихо и осторожно, а ночами прятались в соседних зданиях, каждый раз в разных, стараясь оставаться незаметными.

Люди, которые привлекали слишком много внимания, оказывались жертвами вечерних казней.

Маркус и Ариэль начали с комнаты Нандиты: искали в ящиках и комодах, коробках под кроватью, пространстве между туалетным столиком и большим зеркалом, даже под матрасом и в карманах одежды.

Оранжерею они тоже обшарили, хотя в отсутствие Нандиты ею занималась Хочи и осталось мало мест, где она не разводила свои собственные лекарственные травы и прочу рассаду. Когда и там ничего не нашлось, Маркус и Ариэль переключились на остальную часть дома, начиная поиски с комодов и шкафов. Кроме того, они поднимали половицы, срывали со стен обивку и даже рыли ямы в саду. Найдено ничего не было.

— Думаю, придется с этим смириться, — сказал Маркус многими днями позже, устало прислонившись к кухонной стойке. — Эти журналы экспериментов либо не существуют, либо их здесь больше нет.

— Они существуют, — возразила Ариэль. — Я видела их.

— Возможно, она забрала их с собой, — предположил Маркус. Он уставился в дыру, которую они только что пробили в стене кухни. Около года назад Нандита вставила сюда панель гипсокартона, о чем Партиалы, очевидно, не знали, но, отодрав часть обивки, Маркус и Ариэль не нашли ничего, кроме пары потерявшихся гвоздей. — Может, поэтому она и ушла: чтобы продолжить исследования или, например, проанализировать их результаты.

— Или чтобы спрятать их, — сказала Ариэль. — Или, как знать, чтобы уничтожить их раз и навсегда. Хотя я не представляю, что заставило бы ее так поступить.

Маркус покачал головой.

— Ты подразумеваешь, что она ушла по своей воле. Что, если ее забрали? Ее саму и ее записи? Это похоже на... — Маркус замолчал и сухо рассмеялся. — Я хотел сказать, что это похоже на излишнюю подозрительность, но, принимая во внимание обстоятельства, это может оказаться правдой. Не думаю, что меня еще что-то может удивить.

Ариэль встряхнула головой.

— Если ее забрали, ее не стали бы снова искать здесь, верно?

— У Партиалов существуют множество фракций, — сказал Маркус. — Возможно, это были враги Морган.

— И Нандита, и доктор Морган ставили над Кирой эксперименты, — произнесла Ариэль, кивая. — Исходя из того, что нам известно, они могли работать вместе.

— Когда ко мне приходила Херон, у меня сложилось впечатление, что Нандита работала на Морган, — сказал Маркус. — Но, полагаю, Херон не самый надежный источник информации. Но как насчет этого: насколько нам известно, последние эксперименты Морган над Кирой были совершенно случайными. Ей просто нужна была девушка-человек, она не старалась заполучить в свои руки кого-то конкретного.

— Насколько вам известно, — заметила Ариэль.

— Насколько нам известно, — согласился Маркус. — Но я был там. Я видел, как действовала Кира, как она принимала решения в своей обычной манере. Если Морган хотела заполучить конкретную девушку, ей нужно было всего лишь напасть на остров, как сейчас, а не устраивать какую-то до нелепости сложную схему, чтобы обманом заставить Киру по собственной воле отправиться на материк.

— Но что насчет фотографии, о которой ты мне говорил? — спросила Ариэль. — Ты знаешь, что Кира и Нандита были знакомы до Раскола, что уже странно, но снимок на фоне ПараДжен?

Разве это не было для тебя сигналом, что здесь творится что-то непонятное? Дело не может быть просто в знакомстве.

— Но в чем? — спросил Маркус. — Конечно, это сигнал, но что же действительно происходит? Я уже много недель пытаюсь в этом разобраться, из-за этого мы перевернули твой дом с ног на голову, но что мы должны были обнаружить? Неужели фотография возле ПараДжен означает, что Кира чем-то отличатся от нас? У большинства людей есть некоторые генетические модули, встроенные при рождении; неужели Кира была наделена чем-то особенным? Может ли такое быть, что она каким-то образом важна? Мы с тобой вместе, Ариэль, но, честно говоря, я совсем не понимаю, что все это значит.

Они услышали шум и мгновенно узнали рычание двигателя, вероятно, весьма крупного. С появлением Партиалов и благодаря их значительным ресурсам и энергии, в Ист-Мидоу снова вернулись автомобили, и люди научились на слух узнавать о приближении «полиции» Партиалов.

Маркус и Ариэль прижались к полу, стараясь, чтобы дом казался как можно более необитаемым.

Это сработало.

— Этот подъехал ближе остальных, — произнесла Ариэль. — По-моему, они знают, что мы здесь — то есть что мы используем этот дом.

— Бумаги, которые ты видела в оранжерее Нандиты, — начал Маркус. — Что ты еще можешь о них вспомнить?

— Я тебе уже говорила, — произнесла Ариэль. — Там было написано: «Мэдисон: для контроля». И много информации насчет физического состояния: рост, вес, артериальное давление и так далее. Это были не просто одиночные заметки, а длительные наблюдения за изменениями.

Нам с Мэдисон было по десять, возможно, одиннадцать лет, у нас как раз начинался период полового взросления, поэтому имело место множество преобразований. Но более половины записей были посвящены различным препаратам — наверное, травам, и Нандита описывала их различные свойства и, иногда, их смеси, которые хранила в своих пробирках. Она пыталась составить нужную пропорцию для... чего-то. Не знаю. «Для контроля», чем бы это ни было.

— О черт, — пробормотал Маркус, уставившись в пол. Когда его осенило, он закрыл глаза и стал медленно качать головой. — Проклятье, дважды проклятье, черт бы это все побрал.

Ариэль улыбнулась.

— Следите за своими выражениями, мистер Валенсио.

— Дело не в контролировании, — сказал Маркус, глядя на Ариэль. — Сколько ты знаешь о научном методе?

— Я видела то, что видела, — настаивала Ариэль.

— Да, разумеется, — согласился Маркус. — Но тебе было десять лет, и ты не знала, как это понимать. Когда ученый проводит эксперимент, у него всегда есть по меньшей мере два объекта: собственно экспериментальный, которым он занимается, и контрольный, который не трогают. Это исходный, неизменяемый предмет испытаний, нужный только для наблюдений, чтобы то, что произойдет с экспериментальным объектом, можно было с чем-то сравнить. Вероятно, Нандита использовала Мэдисон как контрольный объект, чтобы лучше разобраться в наблюдениях за Кирой.

— Она никогда раньше не воспитывала детей, — сказала Ариэль, следя за мыслью Маркуса.

— Когда Кира делала что-то странное, Нандита никак не могла определить, было ли это странным потому, что все дети такие есть, или из-за... из-за того непонятного, что есть в Кире и о чем мы до сих пор не знаем.

Значит, мы все были контрольными объектами, — продолжила Ариэль, постепенно понимая.

— Три контрольных и один экспериментальный. — Она нахмурилась. — Полагаю, это многое объясняет, но не предоставляет ответов на наши вопросы. Мы не знаем, какие эксперименты она проводила, почему вообще проводила их и как все это было связано с ПараДжен.

Маркус пожал плечами.

— Есть только три человека, которым это известно, — сказал он. — Кира, Нандита и доктор Морган. Спорю на что угодно, уж какую-то часть Морган точно знает, иначе она не стала бы разрывать остров на кусочки в поисках оставшихся двоих.

— Ну, я не собираюсь идти расспрашивать ее, — сказала Ариэль.

— А Кира не стала мне ничего говорить, — добавил Маркус. — Сейчас я общаюсь с ней раз в неделю и всего лишь в течение нескольких секунд. Где бы она ни была, сигнал очень слабый.

Ариэль оглядела разоренный дом, который теперь больше походил на свалку.

— Есть после Нандиты здесь что-то осталось, Партиалы обнаружили это раньше нас. Даже если мы сможем найти намек на то, где она, мы на многие недели отстаем от них и они превосходят нас числом. Нам никак не удастся первыми найти Нандиту.

— Еще рано сдаваться, — сказал Маркус и показал свою рацию. — Б ольшая часть сообщений, которые я получаю, — это схватки Партиалов. Одна из фракций все еще атакует ту, что заняла остров.

— То есть мы оказались зажаты между двумя армиями Партиалов? — переспросила Ариэль.

— Я думала, ты пытаешься меня подбодрить.

— Я имел в виду то, что их внимание сейчас на другом, — сказал Маркус. — Они не могут все силы посвятить поискам, потому что половину времени дерутся с другими Партиалами.

— А мы почти все время прячемся от Партиалов, — продолжила Ариэль. — Они все еще впереди.

Маркус, постепенно выдыхая, отклонился к стене.

— Я просто пытался найти светлую сторону, но, наверное, их больше не осталось. — Он пошевелил ботинком куски гипсокартона. Внезапно у него начала формировать идея. — А возможно, и остались.

— Светлые стороны?

— Есть вторая партиалская армия.

Ариэль приподняла бровь.

— Это худшая из светлых сторон, о которых я когда-либо слышала.

— Нет, — возразил Маркус, ощущая все большее возбуждение. — Подумай: доктор Морган собрала огромную армию Партиалов с единственной целью: захватить остров и взять нас в заложники, а другая армия из-за этого атакует ее. Партиалы не нападают друг на друга просто так: они — солдаты, не... не варвары. Единственная причина пересечь пролив и напасть на силы Морган может заключаться только в том, что они пытаются остановить ее, а препятствовать вторжению они могут только потому, что не согласны с ним.

Ариэль скептически нахмурилась.

— То есть вторая группировка Партиалов на нашей стороне?

— Если А ненавидит Б и В ненавидит Б, то А и В — союзники, — сказал Маркус. — Это... всеобщая военная этика, которую я только что придумал. Но это правда.

— Враг моего врага — мой друг, — сказала Ариэль.

— Я знал, что для этого где-то есть выражение.

— И как нам это поможет? — спросила Ариэль. — Я совершенно уверена, что один из нас мог бы бежать из Ист-Мидоу и проскользнуть мимо патрулей Партиалов, если второй выполнит достаточно заметный отвлекающий маневр, но что затем? Отправиться на север, через наиболее густо заселенную область острова, в центр зоны межпартиалских военных действий и надеяться разобраться, кто за кого? Менее чем через двадцать четыре часа ты снова окажешься здесь, если, конечно, вообще все это переживешь.

— Мы покинем остров, — сказал Маркус, качая головой, — и оставим драки солдатам, а сами обойдем вокруг, чтобы связаться с лидерами в тылу.

— Ты хочешь объявиться в одиночку на материке и найти группу Партиалов.

Маркус рассмеялся.

— Я что, Кира? Я не собираюсь делать это в одиночку, я пойду прямо в Сенат.

— Сенат покинул Ист-Мидоу во время вторжения, — сказала Ариэль. — Что заставляет тебя надеяться, что ты вообще сможешь его найти?

— Сенатор Товар раньше руководил Голосом, — ответил Маркус, — и я знаю, где находятся некоторые из их старых убежищ. Просто помоги мне бежать, мне надо попасть в аэропорт Джона Кеннеди.

Глава 26

Кира глядела на трех своих спутников и кивала, будто пытаясь убедить саму себя, что ее слова верны.

— Предохранитель — это РМ. Его создали в ПараДжен по заказу правительства как способ контролировать армию Партиалов.

Лицо Сэмма помрачнело.

— Его создали, чтобы убить Партиалов?

— Это был аварийный выключатель, — сказала Херон. — Если Партиалы взбунтуются — бах: активировали Предохранитель, и проблема решена.

— Это действительно хорошая идея, — сказал Афа, который все еще находился под действием болеутоляющего, но мыслил относительно здраво. Его сознание казалось ясным, но голос звучал невнятно, а чувство такта, если обычно оно у него и наблюдалось, сейчас полостью отсутствовало. — Разумеется, если забыть про геноцид. Без обид.

— Какой же вы милашка, — произнесла Херон, но выражение ее лица говорило о совершенно других эмоциях.

— Значит, в нас встроили Предохранитель, — рассуждал Сэмм. — Это была основанная на биопроцессах кнопка самоуничтожения.

— Которая убила не тех, — добавил Афа.

— Я так не думаю, — возразила Кира. Она взяла в руки экран и пролистала файловую структуру в поисках нужного ей документа. Открыв его, она развернула экран к остальным. — Вот здесь кэшированное электронное письмо первых дней эпидемии РМ, прикрепленное к статье о загадочной болезни, которая появилась будто из ниоткуда. Записи не сообщают, когда конкретно был активирован Предохранитель или кто ввел его в действие, но я считаю, что это произошло около трех дней ранее. Это сообщение — письмо моему отцу от Нандиты. — Кира повернула экран к себе и зачитала вслух: — «В Сан-Диего новый супервирус забрал жизни семерых людей.

Уточняются причины еще двенадцати смертей». — Девушка подняла взгляд. — В самом электронном письме говорится следующее: «Быстрее, чем мы ожидали». Не «О нет, он убивает не тех», а просто «Быстрее, чем мы ожидали».

— Значит, они могли нацеливаться на людей изначально, — предположил Сэмм. — Что... что совершенно непонятно.

— Да, непонятно, — согласилась Кира. — Поэтому пока я не уделяю этой идее много внимания, а просто указываю на саму возможность.

— Ты собираешься заниматься остальной частью информации? — спросила Херон. — Или только этим кусочком? Я хочу знать, когда нужно снова начинать слушать.

Кира мысленно закатила глаза, но сдержалась и не стала делать этого на самом деле.

— В том-то все и дело, — сказала она. — Б ольшая часть остальных данных достаточно ясна.

Здесь нет формулы вируса или чего-то подобного, но, за исключением этого, в доступных нам документах описывается практически все. Мы знаем, в чем заключается система Предохранителя: железы, которые отвечают за передачу феромонов линка, были сконструированы таким образом, чтобы в ответ на действие определенного химического вещества начать выделять споры вируса.

Также известно, почему так было сделано: потому что правительство боялось, что Партиалы взбунтуются или начнется что-то еще похуже, и хотело иметь простой способ остановить это. Не самое этичное решение из всех, что когда-либо были приняты, но таково положение дел на данный момент.

Кира положила руку на мерцающий экран.

— Здесь есть документы, в которых задумка обсуждается, в которых составляется план, говорится о специфике вируса, предпринимаются попытки предсказать, как быстро зараза распространится. Но все это относилось к Партиалам, а затем вирус стал убивать людей, и у нас практически нет электронных сообщений, в которых бы говорилось о том, насколько это странно.

По крайней мере, нет таких сообщений от Доверия. Но есть письмо Ноя Фримана, генерального директора ПараДжен, совету директоров, и оно, судя по всему, поддерживает мою теорию.

Кира открыла на экране сообщение и зачитала его:

— «У нас нет данных, подтверждающих, что команда по Партиалам работает над тем, чтобы сорвать проект «Предохранитель», но на всякий случай были наняты новые инженеры, которые встроят Предохранитель в последние модели биосинтов. Если команда предаст нас, Предохранитель все равно будет заряжен».

— Похоже, это подтверждает то, что ты говорила, — заметил Сэмм.

— Верно, — сказала Кира. — Мы знаем: Доверие встроило РМ в геном Партиалов, и это сообщение говорит о том, что и совет директоров знал об этом. Также нам известно, что Доверие встроило в биосинтов лекарство, но сделало это в тайне. Ни в одном из электронных обсуждений между Доверием и руководством это не упоминается, но данное письмо генерального директора подразумевает, что в высших кругах компании подозревали следующее: Доверие пытается сорвать «Предохранитель». Не было известно лишь каким образом. Должно быть, лекарство и является методом этого «срыва». Члены Доверия упоминали о нем только пару раз и под серьезнейшим шифром. Если бы Афа не взломал его для нас, мы бы никогда не добрались до этих документов.

Афа оживился.

— Они использовали программу-обходчик Paolo-Scalini шестого уровня с активным...

— Вообще-то нам все равно, — сказала Херон. — Смысл в том, что информация хранилась в тайне, и это странно. Доверие не хотело, чтобы руководство знало о процессе создания предохранителя к большому и страшному Предохранителю, который задумывался изначально.

— Что похоже на доказательство того, что первый Предохранитель создавался непосредственно для уничтожения людей, — произнес Сэмм. — Если бы катастрофа произошла в результате мутации, встроенное заранее противоядие не смогло бы остановить ее.

— Именно так, — согласилась Кира, кивая. — Все это выходит слишком складно, чтобы быть случайностью.

— А что насчет «срока»? — спросила Херон. — Ведь это якобы вторая причина, которая привела нас сюда, так? В документах говорится, как остановить его?

— Есть еще одна вещь, которая, похоже, хранилась в секрете, — начала Кира. — В зашифрованных электронных письмах и прочем. Некоторые члены Доверия знали об этом, другие, как, очевидно, Морган, — нет. Не прочитав многонедельные переписки между членами Доверия, нельзя назвать причину.

— Возможно, она заключается в том, что некоторые были не согласны, — выдвинул свою версию Сэмм. — Ты говорила, что по поводу Предохранителя также велись споры, верно? Значит, как я понимаю, были люди, которые выступали против?

Кира кивнула.

— Были. Например, мой отец. Он полагал, что создание новой формы жизни с аварийной кнопкой переходит пределы морали.

Кира не могла сдержать улыбку при мысли об этой частичке добродетели ее отца и о том, как он сопротивлялся чему-то, что она так люто ненавидела. Пусть она и знала, что у нее нет с ним родственной связи, а возможно, именно благодаря этому, эти сходства казались ей очень важными.

Афа машинально кивнул и заговорил, вычерчивая пальцем узоры на полу:

— Значит, у Доверия был план, о котором не сообщили в ПараДжен, но и между собой члены этой тайной организации не во всем соглашались или же у каждого из них был собственный план, который держался в тайне от остальных. Возможно, верными являются оба варианта либо что-то среднее между ними.

— Правильно, — сказала Кира. — План был — по крайней мере один.

— Но что ты скажешь о «сроке годности»? — снова спросила Херон. — Ты говорила, что было что-то, с этим связанное, так что именно?

— Одни теории и прогнозы, — сказала Кира. Она приподняла экран. — Если хочешь, можешь почитать сама: долгие обсуждения необходимости ограничения срока годности Партиалов, длительности этого срока, способов его внедрения и кандидатур людей, которые займутся разработкой. И так далее. Но никаких формул, генетических кодов или медицинских деталей.

— Как и с вирусом, — заметил Сэмм. — Я думал, в этом информационном центре хранятся все документы ПараДжен.

Афа по-прежнему водил по полу пальцем.

— Я тоже.

— Тогда где остальные? — спросила Кира. — На другом процессоре? Не знаю, сможем ли мы снова запустить этот генератор.

— Я проглядел весь каталог, — ответил Афа. — Все данные ПараДжен были в этом блоке.

— Но очевидно, что это не так, — возразила Херон. — Тогда где остальное?

— Я не знаю, — сказал Афа.

— Может, нужно еще раз проверить каталог, — предложил Сэмм, но Кира покачала головой.

— Ясно, что они не хотели, чтобы самые важные детали плана хранились в «облаке», как это называет Афа. Остальные файлы в том месте, о котором мы думали с самого начала. — Кира втянула воздух сквозь зубы, с ужасом готовясь произнести последнюю часть: — И мы отправляемся туда.

Херон встряхнула головой.

— Ты не можешь иметь в виду Денвер.

— Разумеется, я говорю именно о нем.

— Мы не собираемся в Денвер, — возразила Херон. — Мы предприняли попытку, она оказалась безрезультатной, теперь пора проявить благоразумие и вернуться домой.

— Дома нас ничто не ждет, — ответила Кира.

— Нас ждет там жизнь! — воскликнула Херон. — Спасение. Разумное решение. Мы уже говорили об этом...

— И решили отправиться в Денвер, — сказала Кира. — Таким был наш план с самого начала. Мы думали, что найдем нужное нам здесь, но не вышло — мы попытались и не смогли.

Теперь мы должны продолжить поиски.

— У меня сломана нога, — сказал Афа.

— Я знаю.

— Пуля угодила в берцовую кость...

— Я знаю, — повторила Кира. — Я знаю, и мне очень жаль. Но что еще нам делать?

Развернуться и сдаться, потому что авантюра не увенчалась успехом?

— Денвер был авантюрой, — сказала Херон. — Чикаго представлял собой единственную разумную часть плана.

— Мы пришли сюда, чтобы разыскать Доверие, — сказала Кира. — Найти ПараДжен, раскрыть его планы, получить доступ к формулам — сделать все возможное, чтобы достать исцеление от убивающих нас недугов...

— Мы сможем исцелить их, если вернемся, — перебила ее Херон.

— Нет, не сможем, — парировала Кира. — Мы можем отсрочить их действие, найти обходные пути. Возможно, если доктору Морган невероятно повезет в проводимых надо мной исследованиях, у нее получится сделать что-то со «сроком годности». Но проблема РМ так и останется нерешенной, новорожденные продолжат умирать, и мы ничего не сможем с этим поделать.

Голос Херон был холоден, как лед.

— Значит, если не получится спасти и тех, и других, ты позволишь умереть всем.

— Я могу спасти всех, — ответила Кира. — Мы вместе можем всех спасти, если отправимся в Денвер и найдем документы.

Херон покачала головой.

— А если их там нет?

— Они там.

— Куда потом? — спросила Херон. — До самого побережья? На другой материк?

— Они там, — повторила Кира.

— Но если их там нет?

— Тогда мы продолжим искать! — прокричала Кира. — Потому что где-то они есть, я знаю.

— Ты ничего не знаешь! Просто твой отчаявшийся и запутавшийся разум хочет в это верить.

— Это единственное объяснение, которое связывает все, что мы уже обнаружили. Я не сдамся и не поверну назад.

В помещении повисла тишина. Кира и Херон мерились взглядами с яростью львиц.

— Я не хочу оказаться в аду, — произнес Афа.

— Из-за тебя нас всех убьют, — сказала Херон.

— Тебе необязательно идти со мной.

— Значит, ты добьешься того, что тебя убьют, — ответила Херон. — И если ты являешься разгадкой к «сроку годности», то конечный результат будет тем же.

— Тогда пойдем с нами, — сказала Кира. — Мы можем сделать это, Херон, я клянусь. Все, чем занималось Доверие, каждая использованная ими формула, каждый созданный геном дожидаются нас где-то. Мы найдем их, заберем с собой и спасем всех. Обе стороны.

— «Обе», — повторила Херон. Она глубоко вздохнула. — Нас или людей. Тогда тебе придется прыгнуть выше головы, потому что, если дойдет до выбора между первыми и вторыми, уверяю тебя: выживем мы. — Она развернулась и решительным шагом направилась к выходу. — Если мы куда-то идем, то давайте двигаться, каждая минута, которую мы теряем, равняется еще одной смерти дома.

Кира тоже глубоко вздохнула. По ее венам все еще струился адреналин. Афа смотрел, как Херон уходит, а затем излишне громко заявил:

— Мне она не слишком нравится.

— Это меньшая из ее проблем, — ответила Кира. Она поглядела на Сэмма. — Ты был ужасающе молчаливым все это время.

— Ты знаешь мою позицию, — сказал Сэмм. — Я доверяю тебе.

Кира почувствовала, как к глазам подступили слезы, и вытерла их рукавом.

— Почему? — спросила она, всхлипнув. — Я постоянно ошибаюсь.

— Но если на земле существует возможно успеха, ты передвинешь горы, чтобы его добиться.

— Это звучит так просто.

Сэмм поглядел ей в глаза.

— «Просто» не значит «легко».

— Сначала нужно связаться с домом, — сказал Афа. — Тот парень, с которым вы постоянно говорили, — нужно дать ему знать, что мы задержимся.

— Нет, — возразил Сэмм, вставая. — Совсем недавно мы подверглись атаке. Неизвестно, были ли нападавшие охранным постом или они проследовали за нами, но в любом случае мы в большей опасности, чем думали ранее. Нельзя давать кому-то знать даже о том, что мы живы, не говоря уже о том, куда мы направляемся.

— Не обязательно сообщать куда, — сказал Афа. — Можно использовать кодовое наименование. Например, «Морторк» — это отвертка.

— Нет, — произнесла Кира. — Все, о чем мы говорим, может послужить подсказкой. Мы отправляемся тайно. — Кира поглядела на экран, который держала в руке, и засунула его в рюкзак.

— И выходим сейчас.

Глава 27

Развалины аэропорта Джона Кеннеди были окружены широким кольцом взлетно-посадочной полосы, так что приближаться приходилось по открытой местности. Для целенаправленного нападения при помощи бронированной техники это не составило бы трудностей, но такой техники в мире осталось совсем немного, а у партизанской армии доктора Морган подобных машин не имелось вообще.

Голос держал здесь оборону против Армии, имея лишь горстку наблюдателей и снайперов, а теперь бывшие разбойники вместе с военными приготовились защищать место от Партиалов.

Маркус пересекал открытое кольцо посадочной полосы осторожно, молясь, чтобы защитники узнали в нем человека. Чтобы они вообще позаботились рассмотреть его.

Для того чтобы оставить наступающим войскам меньше возможности укрыться, автостраду, ведущую к аэропорту, и б ольшую часть восьмого терминала разбомбили. Маркус же направился к седьмому. Приблизившись, он увидел, что в тенях прятались снайперы и внимательно следили за ним через прицелы автоматов.

— Стоять, — прокричал чей-то голос. Маркус остановился. — Брось оружие.

— У меня его нет.

— Тогда бросай все остальное.

С собой у Маркуса было совсем не много вещей: только рюкзак с каменно-черствым печеньем и пару литров воды. Он опустил свои припасы на землю и отступил, разведя руки, чтобы показать, что в них ничего нет.

— Развернись, — приказал голос, и Маркус подчинился.

— Я просто тощий мексиканский пацан, — произнес Маркус. — А, подождите! Я забыл. — Он сунул руку в карман джинсов и достал сложенный лист бумаги и короткий карандаш. Показав свое имущество невидимым наблюдателям, Маркус осторожно положил его на землю.

— Ты прикалываешься? — спросил голос.

— Ага.

Последовала долгая пауза, а затем Маркус увидел в дверном проеме мужчину, который помахал ему. Оказавшись у входа, он заметил, что там его поджидали солдаты с автоматами.

Маркус нервно на них поглядел.

— Вы ведь люди, да, ребята?

— До последней ненавидящей Партиалов клеточки, — ответил один из солдат. — Ты от Деларосы?

— Что?

— Сенатор Делароса, — повторил солдат. — Ты работаешь на нее? У тебя есть от нее новости?

Маркус нахмурился.

— Погоди, она что, все еще... — Он вспомнил, как встретил Деларосу в лесу, когда они с Гару отступали во время первой атаки Партиалов. Сенатор пряталась в глуши и нападала на патрули. — Она все еще сражается с Партиалами?

— При полной поддержке Армии, — ответил солдат. — И у нее, черт подери, хорошо получается.

Маркус с трудом переваривал эту новость: он помнил Деларосу скорее террористкой, нежели борцом за свободу. «Похоже, мы дошли до той точки, когда все становится едино, — подумал он.

— Когда выхода нет, подойдет все, что угодно...»

«Нет, не подойдет, — твердо возразил он сам себе. — Мы должны сохранить до конца войны всю ту добродетель, что была у нас изначально».

— Я просто парень, — произнес Маркус. — Никаких новостей или особых сообщений.

— Отсек для беженцев внизу, — произнес солдат. — Старайся не налегать на еду: у нас ее и так немного.

— Не беспокойтесь, — ответил Маркус. — Я здесь ненадолго. Полагаю, мне не позволят поговорить с Сенатором Товаром?

Солдаты переглянулись, затем первый посмотрел на Маркуса.

— Мистер Мкеле в любом случае предпочитает лично вводить новичков в курс дела. Для начала можешь поговорить с ним.

Военные повели Маркуса через аэропорт, почти мгновенно оставив поверхность и спустившись в обширную систему туннелей, пронизывающих весь комплекс. Молодой человек с удивлением обнаружил, что в подвалах укрылся настоящий лагерь беженцев. Очевидно, он был не первым, кому пришло в голову скрыться здесь.

— А Партиалы не знают, что вы здесь? — спросил Маркус. — Они из кожи вон вылезут, лишь бы добраться до этого места.

— Они посылали пару патрулей, — ответил солдат. — Мы доставляли им больше проблем, чем стоят наши жизни.

— Это ненадолго, — заметил Маркус.

— С флангов на них наседает Делароса, — пояснил солдат, — и другая фракция Партиалов.

Поэтому у их основных сил и без нас слишком много дел.

Маркус кивнул.

— Потому-то я здесь.

Солдат провел его к небольшому кабинету и постучал в дверь. В голосе, пригласившем входить, Маркус узнал Мкеле. Солдат толкнул дверь.

— Еще один беженец. Заявляет, что хочет поговорить с Сенатом.

Мкеле поднял взгляд, и Маркус ощутил порыв озорной гордости, увидев удивление в глазах специалиста по вопросам безопасности.

— Маркус Валенсио?

Изумить человека, который гордился тем, что все про всех знает, действительно было впечатляющим свершением.

Гордость почти мгновенно сменилась волной отчаяния. Вид потерявшего контроль Мкеле был едва ли не самым опустошающим признаком того, насколько все разваливалось на кусочки.

— Здрасте, — произнес Маркус, входя. — У меня есть... просьба. Или, полагаю, предложение.

Мкеле бросил на солдата неуверенный взгляд, затем снова посмотрел на Маркуса и указал на стул.

— Присядьте.

Солдат вышел, закрыв за собой дверь, и Маркус глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Нам нужно на материк, — сказал Маркус.

Глаза Мкеле расширились, и Маркус снова почувствовал тот неловкий триумф от осознания, что еще раз удивил собеседника. Мгновение спустя Мкеле кивнул, будто все понял.

— Ты хочешь найти Киру Уокер.

— Я бы не отказался, — ответил Маркус, — но цель не в этом. Нам нужно отправить группу на север, в город Уайт-Плейнс, чтобы связаться с Партиалами, которые атакуют Морган.

Мкеле не ответил.

— Я не знаю точно, которая там фракция, — продолжил Маркус, — но ясно, что она противостоит фракции доктора Морган. Несколько месяцев назад они напали на госпиталь, в котором держали Киру, что помогло нам бежать, пока Партиалы убивали друг друга. Теперь они снова атакуют силы Морган — они проследовали за ее войсками через весь пролив, что говорит о следующем: они пытаются остановить вторжение.

— И вы полагаете, что это делает их нашими друзьями.

— А равно Б равно... послушайте, Ариэль подобрала к этому куда лучшую идиому, но я ее не помню. Но да, у нас есть общий враг, поэтому, возможно, мы получим помощь.

Долгую минуту Мкеле смотрел на Маркуса, а затем медленно заговорил:

— Признаю, что нас посещали аналогичные идеи, но мы не знали, как и где связаться с этой фракцией. Вы уверены насчет Уайт-Плейнс?

— Абсолютно, — ответил Маркус. — Сэмм нам все про них рассказал: у них есть ядерный реактор, который обеспечивает энергией весь регион, поэтому фракция остается в городе, чтобы поддерживать станцию в работе. Если у нас получится добраться туда, что является заведомо сложным предприятием, то они, возможно, согласятся сотрудничать с нами в целях прекратить оккупацию и найти ответы на некоторые важные вопросы, пока не станет слишком поздно. Это не просто выстрел вслепую.

— Выстрелами все и закончится, — произнес Мкеле. — Это отчаянная попытка проникнуть на вражескую территорию без всяких гарантий безопасности. Если вы предпримете ее, вас убьют.

— Поэтому я и пришел к вам, — сказал Маркус. — Я не Кира — я не готов заниматься чем-то вроде этого, я просто предложил идею.

— Ради того чтобы, когда кому-то неизбежно придется умереть, это был я, а не вы, — отозвался Мкеле.

— В идеале умирать не придется никому, — сказал Маркус, — но можете планировать миссию так, как вам угодно. Я советую вам прожить достаточно долго, чтобы насладиться ее успехом.

Мкеле постучал пальцами по столу, и этот на удивление человечный жест, казалось, смягчил суровость мужчины в глазах Маркуса.

— Год назад я бы выговорил вам за безрассудство, — произнес Мкеле. — Сегодня, судя по всему, мы готовы испробовать почти любой способ. У меня есть подразделение солдат, которое уже готовилось к миссии на материк, и теперь, когда вы предоставили нам назначение предприятия, остается только нажать на курок. Кроме того, выходит так, что нам нужен медик, который, в добавок ко всему, будет иметь некоторый опыт нахождения в тылу Партиалов.

— И, как я понимаю, вы ищете добровольца.

— Это Армия, — произнес Мкеле. — Мы не ждем добровольцев. Вы отправляетесь утром.

Глава 28

Кира и ее спутники были на пути в Денвер.

Они покинули информационный центр на заре и помогли Афе преодолеть две мили по грязной воде, предварительно как можно плотнее забинтовав его раненую ногу. Лодка ждала их там, где они ее оставили, и путники молча вернулись в ней к лошадям. Сэмм размашисто и с силой работал веслом, а Херон и Кира выглядывали среди нависающих деревьев признаки возможной атаки. На одном из мостов, под которым они проплывали, стояла одинокая собака и наблюдала за ними, но она не говорила и даже не лаяла, поэтому Кира не могла сказать, была ли это Собака-контролер или просто дикое животное.

Лошади были невредимы, но напуганы, так что Сэмму и Херон пришлось успокаивать их несколько минут, перед тем как оседлать. Кира перевязала рану Афы свежими бинтами и вместе с Партиалами подняла мужчину на спину Одджоба, где он покачнулся и сморщился от боли при изменении напряжения в разорванной мышце бедра. Кира прикусила губу, злясь, что им приходится уводить Афу еще дальше от его дома. Она злилась не на него, а на всех, просто злилась. «Я злюсь, потому что жизнь сложна, — подумала она. — Но Нандита учила меня другому: если у тебя хватает сил ныть, то должны быть и силы на то, чтобы как-то исправить положение».

Они находились почти посредине между Лонг-Айлендом и Денвером, и им пришлось бы потратить два полных месяца, чтобы доставить Афу домой. Этим временем они не располагали.

Разумеется, оставить мужчину позади они тоже не могли, поэтому Афу пришлось взять с собой, каким бы тяжелым не обещало быть путешествие. «Кроме того, — подумала Кира, — если в лаборатории Денвера будет еще одна компьютерная система, без Афы нам с ней не справиться.

Здесь только он может помочь.

Нам только нужно позаботиться о том, чтобы он выжил».

Когда они все уселись на лошадей и были готовы отправляться в путь, Кира повела остальных не на шоссе, а в другую сторону, к большому госпиталю.

— Имени святого Бернарда, — прочитала она табличку на парковке.

— Антибиотики будем искать в аптеке? — спросила Херон. — Или в цилиндриках, висящих на ошейниках гигантских косматых псин?

— Главное, чтобы эти псины не умели разговаривать, — отозвалась Кира. — А в остальном мне все равно.

При мысли о говорящих собаках ее все еще охватывал липкий страх, а прошлой ночью они снова ей приснились: она жила вместе с ними, одичавшая и всеми забытая, отвергнутая как людьми, как и Партиалами. Кира понимала, что нечестно с ее стороны ненавидеть эти создания.

Они могли выбирать, кем быть, не больше, чем сама Кира. Девушка отбросила эти мысли и вошла в госпиталь, где показала Сэмму, какие лекарства им нужны, в то время как Херон сторожила Афу и лошадей. Они набили антибиотиками и болеутоляющим целую сумку и взобрались на лошадей, готовые отправиться на запад.

В токсичную пустошь.

Самым быстрым путем из города была железнодорожная колея, которая пересекала превратившееся в реку шоссе и вела прямо на юго-юго-запад. Дорога была проложена по насыпи, поэтому путники оставались в стороне от эпицентра наводнения. Они следовали по этому маршруту много миль, минуя грузовые станции, школьные дворы, старые, накренившиеся дома, затопленные церкви и разрушенные здания. Кое-где вода поднималась выше уровня насыпи. Хотя пути были прямыми и по большей части сухими, из-за каменистости дороги лошади шли медленно, и, к тому времени как для передвижений стало слишком темно, путники еще не выбрались даже на автостраду.

Позволив лошадям полакомиться высокой густой травой, Кира и ее спутники осторожно завели их по пандусу внутрь рассыпающейся публичной библиотеки, где укрылись и сами. Кира проверила повязку Афы, вколола мужчине львиную дозу болеутоляющего и, пока он спал, промыла его раны. Херон наловила в болоте снаружи лягушек и ящериц и поджарила их на костре, разведенном из старых стульев и журналов. Библиотечные книги были старыми, гниющими, а в мире не осталось никого, кто стал бы еще читать их, но Кира позаботилась, чтобы не одна из них не отправилась на растопку. Это казалось ей неправильным.

Утром путники обнаружили, что находятся совсем недалеко от восьмидесятой автомагистрали, все той же скоростной дороги, по которой они следовали от самого Манхэттена.

Однако теперь они были на несколько миль западнее того места, где покидали автостраду на въезде в Чикаго. Вернувшись на шоссе, Кира и остальные нашли, что оно выше и суше, чем железнодорожная колея, и представляет гораздо более легкий путь для лошадей. До конца дня они продвигались по нему, а с каждой стороны их взорам представал бесконечный город: здания, улицы, развалины.

Мимо проносились мелкие города: Мокена, Нью-Ленокс, Джолиет, Рокдейл, — границы которых утратили свое значение и стерлись, образовывая единый и неделимый мегаполис. Когда снова наступила ночь, путешественники находились на окраине Минуки. Дорога поворачивала на юг, огибая поселение, и Кира первый раз окинула взглядом открытую поросшую травой территорию, широко раскинувшуюся с запада. Линия горизонта была ровной и плавной, напоминая океан почвы, травы и болот.

Спали Кира и ее спутники на огромном складе, который, как предположила девушка, являлся старым местом для ночевки водителей-дальнобойщиков. По широкой металлической крыше яростно лупила буря. Состояние раны Афы с прошлой ночи не улучшилось, но, по крайней мере, хуже мужчине тоже не стало. Завернувшись в свой спальный мешок, Кира читала при свете луны остросюжетный роман, который она взяла в библиотеке. «Да уж, за этим парнем гоняются демоны, — подумала она, — но утром его хотя бы ожидает теплый душ».

Кира так и заснула над книгой, а когда проснулась, то обнаружила, что уютно завернута в одеяло. Сэмм смотрел в окно, за которым над городом поднималось солнце. Он быстро глянул на Киру, а затем продолжил наблюдать, как небо становится светлее.

Кира села, потягиваясь и разминая шею.

— Доброе утро, — сказала она. — Спасибо за одеяло.

— Доброе, — ответил Сэмм. Его глаза по-прежнему были обращены к окну. — Не за что.

Кира встала и повесила одеяло на стоявшие в ряд стулья, а затем присела на корточки и открыла рюкзак. Херон и Афа спали, поэтому она говорила тихо:

— Что подойдет сегодня на завтрак? Есть вяленая говядина, нечто, что на запах очень напоминает вяленую говядину, и... арахис. Все со времен до Раскола, это то, что мы собрали в том местечке в Пенсильвании. — Она снова заглянула в рюкзак. — У нас заканчивается еда.

— Стоит поискать чего-нибудь в этом городе, перед тем как уходить, — произнес Сэмм. — Мы недалеко от токсичной пустоши, и я не знаю, можно ли доверять тому, что мы найдем там.

— Вечером мы проезжали мимо бакалейной лавки, — сказала Кира, доставая все три имеющихся вида еды и ставя их на стол возле Сэмма. Сев с другой стороны, она открыла арахис.

— Можем потом вернуться и зайти туда, но пока приступай.

Сэмм поглядел на еду, взял первую попавшуюся упаковку с говядиной и открыл ее. Он старательно обнюхал ее содержимое и лишь затем достал кусок черного, ссохшегося мяса, которое было жестким, как сыромятная кожа.

— Что нужно сделать с мясом, чтобы оно не испортилось в течение двенадцати лет?

— Что ты имеешь в виду, говоря «не испортилось»? — спросила Кира. — Эту штуку надо рассасывать до вечера, перед тем как ее можно будет разжевать.

Сэмм оторвал от мяса длинную и тонкую полоску, которая была на удивление волокнистой.

— Придется сварить это, — сказал он, бросая кусок обратно в упаковку. — Но все же — съедобная пища, которой почти столько же, сколько нам самим. Та корова, возможно, была нашего возраста и умерла еще до того, как проросло это дерево. — Он указал на тополь высотой в двадцать футов, который рос из трещины во вздувшемся асфальте парковки. — И все равно мы можем есть это. Сейчас в мире нет ничего, что могло бы так сохранять еду. Возможно, никогда и не будет.

— Не уверена, нужно ли нам это, — ответила Кира. — Я в любой момент готова съесть свежей говядины из Риверхеда.

— Просто... — Сэмм помедлил. — Одно следует за другим. Автомобили, которые не могут ездить. Самолеты, которые никогда снова не полетят. Компьютерные системы, которыми мы едва можем пользоваться, не говоря уже о том, чтобы воссоздать. Как будто... как будто время движется назад. Мы — археологи-дикари среди руин будущего.

Кира ничего не ответила, разжевывая земляной орех. Из-за неровной городской линии горизонта выглядывало солнце. Девушка сглотнула и заговорила:

— Прости, Сэмм.

— Это не твоя вина.

— Не за дикарство, — произнесла Кира, — и не за говядину или... Прости, что я обижалась на тебя. Мне жаль, что я говорила то, из-за чего ты разозлился.

Он наблюдал на солнцем, ничего не говоря, а Кира безрезультатно пыталась прочесть через линк его эмоции.

— Я тоже прошу прощения, — сказал он. — Я не знаю, как это исправить.

— Мы на войне, — ответила Кира. — Но это не та война, в которой мы можем победить: люди и Партиалы убивают друг друга, и себя, и всякого, кто попадется им под руку, потому что они не знают другого способа решить проблему. «Если мы не будем сражаться, мы умрем». Но нам нужно понять, что даже если мы будем сражаться, то все равно погибнем. Мы не хотим осознавать это, потому что это слишком страшно. Легче прибегнуть к старым проверенным методам ненависти и мести, ведь в таком случае мы делаем хоть что-то.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — произнес Сэмм, — но раньше было не так. Когда ты взяла меня в плен и я очнулся и понял, что все остальные из моей группы мертвы. Ты была там, и я ненавидел тебя сильнее, чем считал возможным ненавидеть. Прости меня за это тоже.

— Все в порядке, — ответила Кира. — Нельзя сказать, что я сама безвинна. — Она улыбнулась. — Теперь нам остается только отправить каждого человека и каждого Партиала в путешествие через полстраны, чтобы они научились доверять друг другу и понимать друг друга.

— Я рад, что есть такое простое решение, — сказал Сэмм. Он не улыбнулся, но Кира подумала, что почувствовала намек на улыбку через линк. Она съела еще одну горсть арахиса.

— Ты ведь этого хочешь на самом деле, верно? — спросил Сэмм.

Кира непонимающе на него посмотрела.

— Единства мира, — пояснил он, все еще глядя в окно. — Мира, где люди и Партиалы живут в дружбе.

Он глянул на нее краем глаза.

Кира кивнула, задумчиво пережевывая арахис и глотая его. Именно этого она и хотела, хотела с того времени, как... С того времени как узнала, кем является. Партиалка, воспитанная как человек, связанная с обеими группами и не являющаяся частью ни одной из них.

— Иногда мне кажется... — начала она и сразу замолчала. «Иногда мне кажется, что только тогда меня примут. Я не принадлежу ни к одной группе, больше не принадлежу, но если и те, и другие объединятся, то я больше не буду белой вороной. Я буду частью толпы». Она вздохнула, слишком смущенная, чтобы озвучить свои мысли. — Иногда мне кажется, что это единственный способ всех спасти, — тихо произнесла она. — Объединить всех.

— Это будет намного сложнее, чем просто исцелить убивающие нас недуги, — заметил Сэмм.

— Я знаю, — ответила Кира. — Мы найдем лаборатории ПараДжен, найдем планы и формулы, исцелим РМ, «срок годности» и все остальное, но это в любом случае будет бесполезно, потому что наши народы никогда не станут доверять друг другу.

— Однажды им придется, — сказал Сэмм. — Когда выбирать нужно будет между доверием и вымиранием, доверием и забвением, они увидят единственный выход и воспользуются им.

— Одна из тех черт, что мне нравятся в тебе, Сэмм, — произнесла Кира. — Ты безнадежный оптимист.

Первые несколько дней дорога была почти подозрительно прямой и ровной. С обеих ее сторон попадались фермы, захваченные растительностью и стадами диких лошадей и скота, но каждое новое место было неотличимым от предыдущего, и Кире начало казаться, что они практически стоят на месте.

Иногда протекающая с южной стороны река Иллинойс подступала достаточно близко, чтобы быть видимой с дороги, и Кира начала отмечать их продвижение по ней. Они путешествовали медленно, заботясь о лошадях и обеспечивая Афу медикаментами. Его рана заживала медленно, и Кира делала все возможное, чтобы подбодрить мужчину.

В трех днях пути от Чикаго они оказались у острова, расположенного на слиянии двух рек.

Кира и ее спутника переправились через Рок-Ривер в городок Молин, который оказался заболоченным, но вполне проходимым. Однако вторая река стала серьезным препятствием. Это была Миссисипи, а мостов через нее больше не осталось.

— Дело плохо, — произнесла Кира, изучая взглядом широкий водный поток. Она слышала, что в некоторых местах Миссисипи в ширину достигала более мили. Здесь река была уже, хоть до противоположного берега кое-где, казалось, было никак не меньше мили. Лошади не переплывут такое расстояние, особенно с Афой. — Думаете, это из-за войны или причиной стал просто износ за все эти годы?

— Сложно сказать, — ответил Сэмм.

Херон фыркнула:

— А какая разница?

Наблюдая за движением воды, Кира вздохнула.

— Видимо, никакой. Что нам делать?

— Мы не переправим Афу на ту сторону без моста, — заметил Сэмм. — Кроме того, мы промочим рацию, я не верю, что она «водонепроницаема». Я предлагаю двигаться вдоль берега, пока мы не найдем нетронутый мост.

— На север или на юг? — спросила Херон. — И сейчас разница действительно есть.

— Согласно нашей карте, мы все еще немного севернее Денвера, — сказала Кира. — Пойдем на юг.

Они развернули лошадей. Кира прошептала на ухо Бобо воодушевляющие слова и похлопала его по шее. Прибрежная линия шириной в несколько ярдов была непроходимой, а в некоторых местах путникам приходилось отдаляться от реки на четверть мили.

Земли здесь были либо слишком крутыми, либо заболоченными или густо заросшими деревьями, а часто совмещались все три фактора. Пока было возможно, Кира и ее спутники следовали по узкому шоссе, хоть и не раз обнаруживали, что кое-где оно подходило слишком близко к реке и обрывалось в ее безжалостный поток. Когда эта дорога повернула в другую сторону, они стали двигаться по другой, хоть ее состояние было аналогичным, а в некоторых местах и худшим.

Первый попавшийся им мост вел в самый большой город с того времени, как они покинули Чикаго, но он также был разрушен. На второй день путники прибыли к месту, где дорога была полностью смыта водой, и с одной стороны от них оказалась река, а с другой — озеро. Кире и остальным пришлось возвращаться на несколько миль назад.

Здесь болота раскинулись более чем на милю в ширину от реки, возможно, даже более чем на две, хоть Кира не знала, насколько ее оценка была точной, а насколько — продуктом беспомощной досады. Местность была красивой и кишащей жизнью — цвели цветы, над топями носились птицы, лениво кружили светляки, — однако она представляла собой непреодолимый барьер. Путники нашли новую дорогу и отправились по ней на юг, надеясь, что она приведет к мосту.

Спустя два дня поисков они оказались в деревне Галфпорт, которая стояла скорее под водой, чем на ней. Массивные каменные опоры указывали место, где когда-то к большому городу на противоположном берегу протягивался мост, но, не считая нескольких балок, высовывающихся из-под бушующего речного потока, больше ничего от него не осталось. Кира выругалась, а Афа с болезненной гримасой сгорбился в седле. Даже Одджоб, который во время остановок обычно беспокойно искал зеленые ростки травы, казалось, был сейчас слишком подавленным, чтобы пошевелиться.

— Должно быть, это река снесла мост, — произнес Сэмм. — Эти города слишком малы, чтобы являться важными стратегическими пунктами, и ни один из них не был объектом военного значения. Я думаю, что река просто слишком... бурная даже для самой себя.

— И слишком бурная для нас, — добавила Херон.

— Но кто-то же пересек ее первым, верно? — спросила Кира. Она сжала бока Бобо и подвела его ближе к краю воды, вглядываясь в деревья на юге, выступающие клином. — В смысле, кому-то пришлось построить мосты и перебраться через нее еще до этого.

— С ними не было Афы, — возразила Херон. Тон ее голоса, казалось, подразумевал, что ради успеха миссии мужчину надо оставить позади, но Кира не стала отвечать ей даже взглядом.

Но на Афу, который почти спал на своей лошади, она все же посмотрела. Он балансировал между сном и явью, его голова то поднималась, то снова падала — болеутоляющее боролось с неудобной позой.

— Мы могли бы соорудить плот, — предложила Кира. — Деревьев хватает, а если мы рискнем сунуться в заболоченный город, то найдем там огромное количество балок и досок. Если мы построим плот достаточно большой, то сможем переправить и лошадей, и Афу.

— Течение намного более сильное, чем кажется, — сказал Сэмм, но Кира перебила его.

— Я знаю, — огрызнулась она более грубо, чем намеревалась. — Из-за этого мы до сих пор и не пытались переправляться, но разве у нас есть выбор? Наш график и так очень плотный, даже без двухдневного отклонения в другом направлении. Нам нужно на запад, так давайте... отправимся на запад. Или это, или продолжать двигаться на юг следующие пару недель.

— Ты права, — ответил Сэмм. — Но не нужно строить плот, если в этом нет абсолютной необходимости, а если до этого дойдет, значит, мы обречены. Погляди на тот город: это судовые поселения, во времена старого мира они использовали реку для транспортировки товаров. Нам нужно только найти лодку, которая еще может держаться на воде, и воспользоваться ею.

— До сих пор большие города всегда были на той стороне, — произнесла Херон. — Разве что вы хотите потратить еще два дня и вернуться в Молин. Я не припомню, чтобы видела там подходящие баржи.

— Тогда так и будем двигаться на юг, — сказал Сэмм и повернул Бадди к дороге. — Мы уже здесь, так что можем продолжить в этом направлении.

— Этой причины достаточно? — спросила Херон. — «У нас неплохо получается проигрывать, так что давайте продолжать в том же духе»?

— Ты же знаешь, я не дружу с сарказмом, — ответил Сэмм.

Херон фыркнула.

— Тогда я объясню проще: это глупо. У Киры были свои причины, чтобы прийти сюда, но я-то здесь из-за тебя. Я доверилась тебе. И я изо всех сил стараюсь не позволить этой вере погибнуть, но погляди по сторонам. Мы в болоте, потеряны посреди мертвой страны, буквально ждем, когда на нас нападут в следующий раз, или когда кто-то еще будет ранен, или чтобы следующий участок этой грязной дороги просто рухнул в реку прямо у нас под ногами и утопил нас.

— Ты лучшая из нас, — сказал Сэмм. — Ты можешь пережить все, что угодно.

— Я выживаю, потому что умна, — парировала Херон. — Потому что не попадаю в ситуации, в которых могу погибнуть, и, говорю вам прямо, именно из таких ситуаций мы не вылезаем уже много недель.

— У нас получится, — настаивала Кира. — Просто нужно немного успокоиться.

— Я знаю, что получится, — сказала Херон. — Как бы я ни жаловалась, я не идиотка — я знаю, что мы можем пересечь эту проклятую реку. Я просто хочу, чтобы вы убедили меня в необходимости этого.

Кира начала говорить, но Херон перебила ее.

— Не ты. Сэмм. И, пожалуйста, скажи мне, что это не из-за того, — зло махнула она рукой в сторону Киры, — чем или кем она является, что бы это ни было.

Сэмм поглядел на Херон, затем — на противоположный берег.

— Этого недостаточно, да? Просто подчиняться, просто верить в кого-то более сильного, умного и лучше информированного. Так мы устроены, это встроено в сознание Партиалов — подчиняться приказам и доверять командованию, — но этого недостаточно. Никогда не было. — Он снова перевел взгляд на Херон. — Мы подчинялись командованию; иногда они побеждали, иногда проигрывали. Мы делали, что нам велели, и выполнили свою роль. Но сейчас мы сами принимаем решения. Это наша миссия. И когда мы закончим, победа или поражение тоже будут нашими. Я не хочу проиграть, но, если это произойдет, я хочу иметь возможность оглянуться и сказать: «Это сделал я. Я проиграл. Это был я».

Кира слушала молча, дивясь силой его слов и убеждения. Это был первый раз, когда он объяснял причины своих действия — когда говорил больше, чем просто «я доверяю Кире», — и его мысль была обратной идее «я доверяю всем». Он был здесь, потому что сам хотел принимать за себя решения.

Это действительно было для него так важно и он так это ценил? И каким образом это могло тронуть Херон, которая и так демонстрировала немалую независимость? Пусть Кира и являлась Партиалом, как и они, но Сэмм говорил о чем-то, что пережили он и Херон и чего девушка не понимала. Двое Партиалов уставились друг на друга, и Кира могла только гадать, какие чувства передавал между ними линк.

— Хорошо, — сказала Херон и развернула свою лошадь туда же, куда и Сэмм. Они начали двигаться на юг, Одджоб пошел следом, а Кира, глубоко ушедшая в мысли, — последней.

Миссисипи привела их в другие затопленные города, большинство из которых были еще меньше Галфпорта: Даллас, Понтусак, Ниоту. В Ниоте обнаружился еще один разрушенный мост, который раньше вел к первой возвышенности значительного размера, которую путники видели за последние недели. На противоположном отвесном берегу стоял город под названием Форт Мэдисон. Ниота была в лучшем состоянии, чем последние встретившиеся по дороге деревни, и Кира и ее спутники вошли в нее столько далеко, насколько смели, разыскивая что-то, в чем могли бы плыть. Сэмм заметил нос баржи, высовывавшийся из воды под углом, но ничего, что все еще держалось бы на плаву. Течение и в правду было сильнее, чем ожидала Кира, и она покинула зловещий подводный город настолько быстро, насколько могла.

— Итак, — сказала Херон, шлепаясь на траву рядом с Кирой. — Мы по-прежнему никуда не сдвинулись, но намокли. Напомни мне еще раз, почему это прогресс.

— Не беспокойся, — ответила Кира. — Учитывая то, как здесь жарко и грязно, теперь тебе каждую минуту можно будет жаловаться на что-то новое.

— Давайте вернемся к Афе и лошадям, — предложил Сэмм. — Сегодня мы можем преодолеть еще десять миль.

— Подождите, — прервала его Кира, глядя на затопленный город. Что-то в нем двигалось.

Кира внимательно рассматривала территорию, прикрыв глаза от отблесков света, отражавшегося от воды. — Баржа двигается.

Сэмм и Херон стали приглядываться, а Кира шептала, чтобы они подождали, подождали... и вот еще одна волна ударила по борту судна, и оно слегка покачнулось.

— Она держится на плаву, — произнес Сэмм. — Я думал, она потоплена.

— Она двигается слишком свободно, чтобы сидеть на мели, — заметила Херон. — Возможно, привязана?

— И если мы отвяжем ее, — продолжила Кира, — то, вероятно, сможем использовать.

Они оставили оружие и тяжелое снаряжение и снова вошли в город, на этот раз переплывая те места, где вода поднималась слишком высоко, чтобы можно было стоять. Течение было стремительным, но они держались у стен зданий и хватались за крыши, неуклонно пробираясь к барже. Она легонько покачивалась на волнах, находясь почти дальше всего остального от берега.

Кира и остальные забрались на последнее здание и стали наблюдать с его крыши за застрявшим судном.

— Она определенно движется, — сказала Кира. — Как только мы освободим ее, она выровняется и уплывет по течению.

— Придется привязать ее к чему-то другому с большей амплитудой, — предложил Сэмм. — Тому, кто пойдет туда, в любом случае понадобится страховочная веревка.

— Раз, два, три, чур не я, — сказала Херон. — Но я найду тебе веревку. Последние здание, которое мы миновали, — это хозяйственный магазин. — Она снова соскользнула в воду, и Кира последовала за ней, не желая позволять кому-то — даже тому, кому она мало доверяла, — входить в разрушенное затопленное здание в одиночку.

Они оттолкнулись от стены и почувствовали, как течение подхватило их и понесло на юг, хоть они и пытались грести на восток, чтобы зацепиться за следующее здание. Херон схватилась одной рукой за водосточную трубу, а вторую протянула Кире и схватила девушку, когда та проносилась мимо.

Кира почувствовала под ногами что-то твердое — возможно, это был автомобиль или кузов грузовика — и оттолкнулась от него, позволяя Херон тащить себя к хозяйственному магазину.

Кира схватилась за подоконник, радуясь, что из рамы не торчали осколки стекла, и головой вперед проплыла через окно.

Внутри слой воздуха под потолком был около фута толщиной, хотя легкое дуновение и падающий сверху свет говорили, что воздух вентилировался через по меньшей мере одну дыру в крыше. Из-за влажности потолок и видимая часть стен были покрыты мхом, и Кира смахнула его с волос. Херон вынырнула из-под воды рядом с ней.

— Похоже, этот магазин уже ограбила река, — сказала Кира: б ольшая часть гипсокартона со стен и всего, что когда-то держалось на нем, давно было смыто водой.

— Внизу должно что-то найтись, — ответила Херон и стала двигаться к широкой южной стене: здесь меньше была вероятность, что нужные им предметы да и их самих унесла бы река.

Херон нырнула первой и оставалась под водой достаточно долго, чтобы Кира начала волноваться, но затем вынырнула и убрала с лица свои угольно-черные волосы.

— Веревок нет, — сообщила она. — Но, думаю, я нашла цепь.

— Позволь мне посмотреть, — сказала Кира и уточкой нырнула у стены. Она попыталась открыть глаза и обнаружила, что вода слишком темная и мутная, чтобы в ней можно было что-то разглядеть. Кира нащупала что-то массивное и свернутое, более скользкое, чем веревка, и более гладкое, чем цепь, и попыталась поднять это. Находка подалась только слегка, но оказалась слишком тяжелой. Девушка вынырнула на поверхность и схватилась для поддержки за стену.

— Похоже, я нашла шланг.

— Достаточно крепкий?

— Вероятно, если хватит длины.

Херон достала из футляра нож, раскрыла его и зажала между зубами, а затем снова скрылась под водой. Почти минуту спустя она вынырнула с ножом в одной руке и концом шланга в другой.

— Как долго ты можешь не дышать? — спросила Кира.

— Биологическое превосходство, — ответила Херон. — Как я постоянно тебе говорю.

Держи, второй конец все еще прицеплен хомутом к полке.

— Возможно, поэтому он все еще здесь, — заметила Кира, но Херон уже снова исчезла.

Чуть позже из воды показалась ее голова и кивнула: удачно. Кира начала кое-как сворачивать шланг, но остановилась после первых двадцати витков. — Он, должно быть, не менее сотни футов в длину.

— Тогда вперед, — сказала Херон и взяла в руки часть шланга, а Кира нырнула обратно через окно. Она всплыла чуть дальше к югу, чем намеревалась, и, подняв взгляд, увидела, что с крыши наблюдает Сэмм. Он встретил ее улыбкой? Разумеется, он волновался, что их так долго не было, но Кира осознала в себе надежду на то, что Сэмм волновался за нее особенно, а не просто за поиски веревки.

Она отбросила эту мысль и подняла один конец шланга.

— Шланг, — просто сказала она, с трудом дыша и борясь с течением. Она добралась до крыши Сэмма, и тот поднял ее наверх. Херон вскарабкалась рядом; она выглядела совсем не такой изнуренной, какой чувствовала себя Кира.

Сэмм вытащил перекрученный шланг и свернул его на поросшем мхом гонте. Он указал назад, на берег за городом, откуда за ними мрачно наблюдал Даг — конь Херон.

— Думаю, лучше попытаться пришвартоваться там, — сказал он. — Это место находится на более-менее прямой линии отсюда, смотря насколько там глубоко, но баржа, похоже, вполне подходит для мелководья. Нам нужно вернуться туда и привязать один конец к... — Он помедлил, разглядывая высовывающиеся из воды архитектурные изыски. — К тому столбу. Я могу проплыть, привязать шланг, отрезать то, что держит баржу, и тогда мы притянем ее к берегу.

— Все так просто, да? — спросила Кира.

— Если баржа не держится на металлических звеньях, — ответил Сэмм, — то да. Сложнее всего будет снова спустить ее на воду с лошадьми на борту и не врезаться в здания.

— Полагаю, мы первые, кто когда-либо пытался привести лодку к тому концу Главной улицы, — сказала Херон. — Не думаю, что при планировке города учитывалась возможность водных маневров.

— Мы воспользуемся шестами, чтобы отталкиваться, — произнесла Кира, — сражаясь с бурлящим, рушащим мосты течением реки Миссисипи.

— Все так просто? — спросил Сэмм. Кира подняла взгляд и увидела, что он улыбается неуверенной улыбкой, будто делая это впервые. Девушка улыбнулась ему в ответ.

— Да, — ответила она. — Все так просто.

Просто не было. Сэмм едва смог добраться с привязанным к столбу шлангом до баржи, и даже потом, когда ее сдвинули с места, он только с большим трудом смог справиться с течением, ныряя к привязывавшим судно веревкам, которых, против ожиданий, оказалось пять вместо одной.

Сэмм закрепил шланг и почти полчаса провел под водой, отрубая тросы и всплывая, только чтобы кратно отдышаться. Кире было плохо его видно, но он сильно побледнел и дрожал от холода.

Каждый раз, когда он снова скрывался с поверхности, она осознавала, что сочувственно задерживает дыхание, проверяя, сколько сама сможет продержаться. Он постоянно задерживался под водой дольше, протягивая время почти до невозможности, пока Кира не начинала верить, что он утонул. Внезапно баржа дернулась (перерезанные тросы уменьшили ее устойчивость), но Сэмм так и не показался.

Кира досчитала до десяти. Ничего. Она зашла в воду и снова досчитала до десяти, до двадцати, и скоро рядом с ней оказалась Херон, которая для равновесия держалась за шланг, натянутый почти до предела. Баржа снова дернулась, поворачиваясь и врезаясь в ближайшие здания, и из реки показался Сэмм, отчаянно хватая ртом воздух. Кира подхватила его, поддерживая его голову над поверхностью воды и помогая ему отдышаться.

— Есть, — сказал он. Его зубы стучали. — Нужно притянуть ее.

— Мы должны сначала отогреть тебя, — возразила Кира. — Ты можешь заработать пневмонию.

— Если мы будем медлить, шланг лопнет, — произнесла Херон.

— Сэмм может умереть, — настаивала Кира.

— Я буду в порядке, — ответил Сэмм, дрожа. — Я Партиал.

— На мелководье, — сказала Херон, — или все усилия будут напрасны.

Держась за шланг, они вернулись на берег. Кира не отрывала глаз от Сэмма и молилась, чтобы с ним не случилась судорога. Когда они достигли достаточно мелкого места, где можно было стоять, она растерла его спину и грудь. Это был отчаянный взрыв деятельности, который помог скорее ее совести, чем его состоянию.

От прикосновения к нему — к твердым контурам его мускулистой груди — она почувствовала легкое возбуждение, которое показалось ей столь неуместным, что она почти мгновенно уронила руки, испытывая неловкость из-за этого несоответствия. Она медик, не школьница. Она может прикоснуться к мужской груди без того, чтобы рассентиментальничаться.

Он все еще дрожал, а его зубы стучали от холода, и Кира снова стала растирать его плечи и грудь, пытаясь вернуть ему немного тепла. Мгновением позже они втроем взялись за шланг и стали тащить баржу вверх по затопленной улице.

Афа равнодушно наблюдал за ними с берега. Из-за действия болеутоляющих он едва мог стоять. Баржа двигалась медленно. Как только они ослабили около двадцати футов шланга, Кира отвязала его и пробралась к следующему столбу, снова закрепила его, и все началось заново.

Баржа цеплялась за здания. У одного из них она застряла так прочно, что Херон пришлось вплавь вернуться к ней и при помощи балки освободить судно. Два часа спустя они подтянули баржу достаточно близко к берегу, чтобы загрузить на нее лошадей. Размерами она была не более трехсот футов (91 м).

Они снова отвязали шланг, едва не выпустив его. Сэмм накрутил свободный конец на руку, а другой схватился за кирпичную стену. Его лицо покраснело от боли и напряжения. Кира и Херон поспешили надежнее закрепить баржу.

Тяжелая деревянная дверь, оторванная от ближайшей рамы, послужила крутым посадочным трапом, и они по одной завели на борт лошадей: Кира шептала животным успокаивающие слова, а Сэмм и Херон шли по бокам от них, контролируя их путь. Сэмм все еще дрожал, и его конь Бадди, казалось, в ответ стал более беспокойным: он фыркал и топтался на месте, так что деревянная дверь трещала.

Животное заставили ступить на баржу, пока дверь не разломалась полностью, а затем пришлось найти новую для Одджоба. Афа с вялым лицом ступил на борт последним, обхватив толстыми руками свой рюкзак, будто это был перекачанный спасательный жилет.

— Мне нельзя оставлять рюкзак, — твердил он. — Нельзя оставлять рюкзак.

— Мы его не оставим, — пообещала Кира. — Просто сидите здесь, не двигайтесь, и все будет хорошо.

Херон обрезала веревки и поспешила к своему месту на ведущем борту баржи, успев как раз вовремя, чтобы поднять доску и оттолкнуться от зданий, к которым их пыталось отнести течение.

Сэмм стоял на той же стороне, его руки и ладони все еще были бледными от холода. Кира находилась посреди судна, где пыталась успокоить лошадей. Те недовольно фыркали из-за неустойчивости баржи, которая наклонялась и поворачивалась так, как никогда не стала бы земля.

Когда баржа врезалась в небольшой хозяйственный магазин, они стали еще более нервными.

— Следите за зданиями! — крикнула Кира, пытаясь удержать Бобо и не позволить ему встать на дыбы и вырваться.

— Иди к черту! — огрызнулась Херон. Крепко сжав зубы, она пыталась не дать барже, которую несло сильное течение, снова врезаться в здание. Река то бросала их на постройки, то выносила в центр потока, будучи не быстрой, но сильной. Это была не самая бурная река, но Кира начала понимать, что даже ленивая река, имеющая такой запас воды, обладала невероятной силой.

Сэмм присоединился к Херон у борта, и вместе они сумели не позволить хвосту баржи врезаться в последние здания, и внезапно судно освободилось — от города, от заваленных обломками берегов, от некоторой стабильности курса, которую обеспечивали здания.

Баржа медленно крутилась на воде, лошади от страха чавкали и дергались. Сэмм подбежал к Кире, чтобы помочь ей контролировать животных, но Херон стала ходить по краю платформы, пытаясь оставаться с того края, который был передним в данный момент.

— Отмель, — крикнула она и попыталась схватиться за край баржи, когда та задрожала от внезапного удара. Кира потеряла равновесие. Афа упал на бок, закрыв глаза и крепко сжимая рюкзак. Сэмм и Кира взяли за поводья двух лошадей каждый и развели их в разные стороны.

Баржа оттолкнулась от отмели в противоположном направлении и на мгновение выпрямилась. Кира восстановила равновесие и получше взялась за поводья лошадей. Херон снова, на этот раз еще более тревожно, выкрикнула:

— Разрушенный мост!

— Что? — прокричала в ответ Кира.

— Просто держитесь, — ответила Херон, и внезапно баржа врезалась в нагромождение искореженных металлических опор, которое едва выступало из воды, но под ее поверхностью представляло собой серьезную опасность. Лошади закричали, и баржа вторила им: металл проскрипел по металлу. Судно опасно накренилось, а затем откинулось и поплыло в другую сторону. Кира с трудом удерживала лошадей.

— Нужно управлять ей, — крикнула она.

— Не спорю, — ответил Сэмм, — но едва ли сейчас есть возможность.

— Еще раз, — предупредила Херон, и Кира крепко схватилась за что-то, пока баржа раскачивалась, кидалась на волнах и дрожала. Теперь они находились посреди реки, где течение было быстрее, а глубина больше, и Кира с тревогой увидела, что их несло прямо на тропу обломков разрушенного моста.

Судно прыгало, как пробка на воде, его кидало от камня к камню, от железки к железке.

После особенно сильного удара раздался громкий треск, и Кира стала дико оглядываться, высматривая, не образовалась ли пробоина. Херон проползла по платформе и яростно подняла взгляд:

— Мы набираем воду.

— Потрясающе, — ответила Кира. — Слейте ее.

Херон бросила на нее злой взгляд, но нашла ненужную доску и попыталась заткнуть ею дыру — трещина образовалась сбоку, не в дне, иначе, как предположила Кира, они бы пошли на дно почти мгновенно. Доска, судя по всему, не помогла, и Херон сдалась и стала пытаться использовать ее для управления. Баржа никак не отреагировала на это, двигаясь туда, куда несла ее река. Она сотряслась от еще одного удара, затем от еще одного, и Кира вскрикнула, когда платформа под ней вздыбилась. Так не должно было быть.

— Палуба вздыбилась, — сказала она.

Сэмм крепко держал двух своих лошадей, хотя они, казалось, готовы были разорвать его пополам.

— Вздыбилась или прогнулась?

— Думаю, она просто... — Кира вскрикнула, когда баржа ударилась об очередное препятствие, и металлическая платформа протестующе застонала от неожиданного толчка.

— Вздыбилась, — закончила за нее Херон, для равновесия упираясь в палубу доской. — Добром это не кончится.

— Насколько маловероятно то, — спросила Кира, — что мы хотя бы окажемся на том берегу?

— Весьма маловероятно, — ответила Херон. — Мы потеряем часть снаряжения, возможно, б ольшую. Если не повезет, лошадь, если повезет — Афу.

— Мы не потеряем Афу, — сказал Сэмм. — Я сам притяну его к берегу, если придется.

— Тебе придется, — сказала Херон. — Это ржавое ведро разваливается само по себе, а река изо всех сил этому помогает.

— Попытайся направить баржу к берегу, — сказала Кира.

Херон посмотрела на нее широко раскрытыми, неверящими глазами.

— А что я, по-твоему, пыталась сделать последние пять минут, черт возьми?

— Сейчас ты даже не пытаешься, — прорычала Кира.

— Лучше надейся, что сможешь плыть, — ответила Херон, бросая на Киру ледяной взгляд и прыгая обратно к борту, — потому что Сэмм спасает Афу, а я тебя — нет.

Она снова опустила доску в воду, пытаясь управлять поворотами, но так и не смогла развернуть баржу в определенном направлении.

Они почти врезались задним бортом в мыс, но течение, которое ранее отнесло их прочь от восточного берега, теперь толкало их к западному. Даже после того как они миновали область обломков, баржа продолжила скрипеть и набирать воду, ведомая мощным потоком.

Река изогнулась на юг. Вода уже плескалась у щиколоток Киры. Когда девушка взглянула вперед, то увидела, что река огибала дугообразный выступ, а затем снова поворачивала на восток.

— Держись за свой руль, — крикнула она Херон. — Река поворачивает достаточно резко, и нас может выбросить там на берег.

— Это не берег, а причал, — сказал Сэмм. — Если нас выбросит на него, то это будет болезненно.

— Просто... спаси Афу, — попросила Кира, не отрывая глаз от берега. Течение, для столь мощного, было на удивление медленным, и, казалось, прошла вечность, перед тем как баржа оказалась у поворота. Кира волновалась, что судно не наберет достаточной скорости, чтобы оказаться на берегу, но постепенно они стали продвигаться к западу, их протекающая баржа была немногим уже реки. «Мы высадимся на берег, — подумала девушка, — прямо посреди того города». Теперь она видела здания и причалы, проглядывавшие на заросшем берегу, замаскированные деревьями и высокими болотными сорняками. Месторасположение города казалось идеальным, чтобы вылавливать предметы, которые река проносила через поворот, и Кира на мгновение задумалась, не заключалось ли в этом само его назначение.

По мере того как земля приближалась, ее мысли переметнулись на более важные вещи, и надежда на высадку стала уверенностью в том, что баржа разобьется о надвигающийся причал. Он был затоплен, как и б ольшая часть стоявших на реке городов, и Кира прикинула, что их траектория пролегала как раз к беспорядку лодок, бревен и прочих обломков, застрявших в лабиринте старых магазинов и зданий.

— Мы выдержим еще один удар? — спросила она.

— Нет, — ответила Херон, вставая и бросая свою доску за борт. — Спасай то, что можешь.

Она вырвала у Киры поводья Дага и, казалось, стала готовить его к прыжку через борт. Сэмм поглядел на приближающий берег, а затем бросил поводья своих лошадей и побежал к Афе.

Лошади нервно отступили назад, и внезапное перемещение веса заставило поврежденную баржу искривиться, отчего Кира потеряла равновесие, а Одджоб свалился в воду. Кира хваталась за поводья Бобо, пытаясь подняться, но тут баржа врезалась в нагромождение развалин и смялась, как бумажная модель. Кира упала, и река поглотила ее.

Глава 29

О борта лодки, которую солдаты оттолкнули от берега, плескалась вода. Маркус прижимался к ограждениям некогда роскошной яхты, модифицированной военными и заправленной канистрой самого чистого топлива, которое они смогли найти. На борту было десять человек, включая Маркуса и Сенатора Вульфа — хотя все называли его командующим Вульфом, и Маркус видел, что он чувствовал себя больше в своей стихии среди солдат, чем в политике.

Они отчалили от самого юго-восточного мыса Лонг-Айленда, от промышленной верфи со зловещим названием Грейвсенд-Бей[14]. Маркус старался не думать о его значении.

Их план был прост. Предполагалось, что на Манхэттене находились недружелюбно настроенные Партиалы, но, исходя из того, что говорил Сэмм, южнее Манхэттена они никогда не забирались, будучи занятыми удержанием своих рассредоточенных застав в Нью-Йорке и Коннектикуте.

Командующий Вульф проложил маршрут через Лоуэр-Бей, которая располагалась на расстоянии многих миль от любого наблюдающего на Манхэттене, вдоль южных берегов Стейтен Айленда ко входу в канал Артура Килла. Далее они направятся на север через развалины Нью-Джерси, в идеале оставаясь за пределами поля зрения наблюдающих с Манхэттена до самого Таппан Зи Бридж, и через Уайт-Плейнс.

Если их заметят Партиалы Морган, они погибнут. Если они попадутся другой фракции в неудачный момент, с неудачной стороны или просто под горячую руку, они также погибнут.

Солдаты были вооружены до зубов, но Маркус знал, что это не будет иметь значения, наткнись они на отряд Партиалов, не расположенных к разговорам. Именно ради того, чтобы не встретиться с подобным, они так сильно отклонялись от прямого курса.

Лоуэр-Бей представляла из себя опасный лабиринт затонувших мачт, строительных лесов и радиолокационных антенн, которые высовывались из воды, подобно обросшей ракушками металлической роще. Командиром яхты назначили лучшего из тех, что были на острове, однако и он вел судно через развалины с отчаянной сосредоточенностью. Яхта не самым лучшим образом подходила для маневров, а ее рычаги были старыми и тугими. Маркус прошел по небольшой палубе — для чего ему понадобилось больше мужества, чем он хотел бы полагать, — и схватился за ограждение рядом с Вульфом, который смотрел на обломки покореженных кораблей, проплывавших мимо.

— Пожалуйста, не говорите, что это осталось от ваших предыдущих предприятий.

— Вроде того, — ответил Вульф, — однако те предприятия провалились двенадцать лет назад. Это последний флот САОИ, который отплыл на север, чтобы атаковать нью-йоркский оплот Партиалов — возможно, как раз тот, в Уайт-Плейнс, к которому мы сами сейчас направляемся.

Флот был потоплен Партиалами еще до того, как он мог войти в пролив.

— И они все еще здесь? — спросил Маркус, оглядывая обломки. — Некоторые корабли так сильно высовываются из воды, что их можно было бы назвать севшими на мель, а не утонувшими.

— Здесь залив были лишь порядка сорока футов в глубину, — сказал Вульф. — В центре, где флот шел единой чередой, глубже, однако сейчас, собрав более чем десятилетнее количество ила, дно, вероятно, сильно поднялось. Большие корабли там, — продолжил он, указывая на юго-восток, — на океанском шельфе к югу от Лонг-Айленда. Они не смогли войти сюда.

— Но зачем вообще корабли пытались сюда войти? — спросил Маркус. — Даже если бы они не пытались втиснуться в узкую реку, флот такого размера все равно был бы уничтожен.

— Думаю, ради этого они и шли, — произнес Вульф, наблюдая, как мимо спокойно проплыла еще одна металлическая громадина. Они торчали со дна океана, подобно здоровенным металлическим щупальцам, напоминая последние окоченевшие останки ржавого морского чудовища. — Я знаю, что с моим подразделением так и было.

Проходя мимо южных берегов Стейтен Айленд от Лоуэр-Бей к Раритан-Бей, они оставили худшие разрушения позади, но даже здесь встречались обломки кораблей и препятствия. Командир яхты опытным взглядом смотрел на северный берег, ведя судно к небольшому заливу, который резко сужался и превращался в нечто вроде заросшего болота.

— Почему мы останавливаемся? — спросил Вульф.

— Вот он, — ответил командир. — Артур Килл.

— Это канал? — Проход казался скорее ручьем через парк, чем глубокой судоходной линией, которая значилась на карте. — Вы уверены?

— Верьте мне, — сказал командир. — Когда-то я жил недалеко отсюда. На западе от нас река Раритан — а это канал Артура Килла. Он рукотворный, и до Раскола его приходилось каждый год чистить. Сейчас же, я полагаю, в нем полно ила.

— Которого достаточно, чтобы выращивать на берегах водоросли, — произнес Вульф. — Но мы можем пройти через него?

— Я могу попытаться, — ответил командир и завел мотор на низкую мощность. Судно почти лениво двинулось по узкому проходу, сопровождаемое криками и песнями болотных птиц, которые носились туда-сюда над яхтой. Маркусу казалось, что он участвует в сафари по огромному металлическому каньону.

Мрачные промышленные строения с обеих сторон вовсе не походили на некогда блестящие здания Манхэттена. Это были пострадавшие от непогоды заводы Химического побережья. Вода канала масляно блестела, и Маркусу оставалось только гадать, как птицы здесь выживали.

Перед судном из воды, пытаясь ухватить что-то возле поверхности, выскочила огромная рыба, и Маркус не мог не представить себе таящихся в водорослях голодных крокодилов-мутантов.

Яхта дошла по прямой почти до реки Рауэй, по которой в канал поступало достаточно воды, чтобы в южном направлении течение оставалось чистым, однако более северные потоки, вероятно, имели лучшие места назначения, чем искусственная канава, и, судя по всему, отсюда и до Ньюарк-Бей канал был плотно запечатан мусором и водорослями.

Яхта повернула на запад по реке Рауэй, на берегах которой стояли высокие башни химических предприятий, и шла по ней до тех пор, пока сверху не перекинулись с одной стороны на другую несколько массивных мостов: железнодорожный и многополосное шоссе, столь широкое, что заняло четыре моста.

— Это Платная автодорога Нью-Джерси, — сообщил командир и вывел судно к берегу возле основания железнодорожного моста. — Я жил у съезда 17Е.

Вульф приказал командиру причалить к побережью, и Армейцы начали собирать свое снаряжение и готовиться к спуску на землю. Перед тем как самому спрыгнуть с борта вслед за ними, Маркус бросил на поросший травой берег несколько опасливых взглядов, наполовину ожидая увидеть крокодила.

Платная автодорога Нью-Джерси проходила через весь прибрежный город, огромный мегаполис, отделенный от Манхэттена еще одним.

— Либо здесь, на западе, за нами не следят, — сказал Вульф, — либо за нами наблюдают и будут наблюдать, несмотря на все наши предосторожности. Я полагаю, что лучше всего будет забыть о скрытности и продвигаться как можно быстрее.

Глава 30

— Всего через несколько минут, — произнес Гару, — они будут здесь.

— А с ними — Партиалы, — добавил рядовой Кабза.

— Все будет в порядке, — сказал Гару. — Сколько подобных поставок мы уже совершили, и сколько раз тебя убивали Партиалы?

— Не совсем честно выражать это подобным образом, — ответил Кабза, но Гару перебил его:

— Я сказал, что все будет в порядке, — повторил он. — Свяжись еще раз с охраной тыла.

Кабза включил рацию и отправил в тыл короткое закодированное сообщение; он прошептал что-то в микрофон и внимательно выслушал, что ему также шепотом сказали в ответ. Затем он закончил связь и повернулся обратно к Гару.

— Путь отступления все еще чист. Я считаю, что нужно бросить это добро и сваливать.

Голос найдет его и без нашей помощи. Нам за это не платят.

— Ты сказал «Голос»? — спросил Гару.

— Разумеется, — ответил Кабза. — А ты как их называешь?

— Делароса ненавидела Голос, — произнес Гару. — Она никогда бы не стала выступать под этим именем.

Лампочка на рации мигнула, и Кабза поднес приемник у уху. Через мгновение он быстро выдохнул «Принято, конец связи» и посмотрел на Гару:

— Диспетчер заметил их. Они должны быть здесь через несколько минут.

— За ними гонятся Партиалы?

— Он не сказал, — сухо ответил Кабза. — Думаю, если бы это было так, он бы сообщил, но я могу связаться с ним еще раз и переспросить: может, он просто забыл упомянуть.

— Расслабься, — произнес Гару, — я тебе уже не первый раз повторяю: все будет в порядке.

— Великолепно, — отозвался Кабза. — Я рад, что ты настолько доверяешь этой женщине. — Он помедлил, вглядываясь в лес, и продолжил: — И, раз уж зашла об этом речь, почему ты так сильно ей доверяешь? Я думал, ты ее ненавидишь.

— Мы с Деларосой... расходимся во мнениях касательно определенных вещей, — ответил Гару. — Сразу после того, как она сбежала, она использовала в качестве приманки невинных людей — в том числе и меня, что меня несколько расстроило, причем, на мой взгляд, вполне справедливо. Но с ее основными принципами я согласен полностью: что нужно оборонять берега, что Партиалов необходимо уничтожить, что в отчаянные времена приходится идти на отчаянные меры. Делароса готова делать то, что требуется, и она знает, что, пока она не подвергает ненужному риску невинных людей, я буду поддерживать ее.

— Объясни, что ты называешь «ненужным риском», — попросил Кабза. — Я провел последние три дня на вражеской территории, ковыряясь в носу и надеясь, что никто не решит застрелить меня, пока я передаю Деларосе что-то, что мы могли легко оставить в тайнике. Это ты не считаешь «ненужным риском»?

— На этот раз она попросила кое о чем... необычном, — произнес Гару, всматриваясь в деревья. — Я хочу знать, что она планирует с этим делать.

Мгновением позже охранник с периметра молча подал им рукой сигнал, и Гару с Кабзой увидели, как из-за деревьев появились три фигуры в плащах. Делароса сняла капюшон и тихо остановилась в ожидании. Гару поднялся из своего укрытия и подошел к ней.

— Вы опоздали.

Лицо Деларосы было каменным.

— Вы нетерпеливы. Мои вещи у вас?

Гару махнул рукой, и Кабза с еще одним солдатом вынесли два ящика, заполненных снаряжением для подводного плавания: масками, ластами, гидрокомбинезонами и четырьмя недавно наполненными баллонами со сжатым воздухом.

— Баллоны почти новенькие, — сообщил Гару. — Они в наилучшем состоянии, чем можно найти на всем Лонг-Айленде, и добыты на развалинах арсенала Армии с огромным риском для жизни. — Делароса сделала своим спутникам знак приблизиться, но Гару заступил им ящики. — Перед тем как вы их заберете, я хочу знать, зачем они вам.

— Чтобы дышать под водой, — ответила Делароса. Гару никак на это не отреагировал, и женщина склонила голову на бок. — Вы никогда раньше не интересовались моим планами.

— Потому что до этого все, о чем вы просили, имело очевидное назначение, — сказал Гару.

— Патроны, взрывчатка, солнечные панели, радиооборудование — это стандартный набор для банды партизан. Но вы знаете мои правила и условия, на которых я делаю вам эти поставки снаряжения, поэтому я хочу убедиться, что ваши действия не причинят вреда мирным жителям.

— Мирным жителям причиняют вред каждую секунду, на которую мы здесь задерживаемся, — ответила Делароса.

Гару не отвел взгляда.

— Для чего вам нужно подводное снаряжение?

— Сбор, — просто произнесла Делароса. — За двенадцать лет мы обчистили этот остров почти полностью, но еще очень много чего можно найти в воде. Передавая мне это снаряжение, вы заботитесь о том, чтобы в будущем я больше не обращалась к вам с таким количеством просьб.

— Что из тех вещей, которые двенадцать лет провели под водой, может быть все еще пригодным к использованию? — спросил Гару. — По-моему, любые припасы или оружие, погруженные на столь долгий срок, к настоящему времени будут совершенно заржавевшими.

— Посмотрим.

Гару уставился на Деларосу, пытаясь разобраться в своих мыслях. Наконец он повернулся и пошел прочь.

— Не заставьте меня сожалеть о том, что я помог вам.

Подойдя к своим людям, он сделал им знак, что пора уходить. Рядовой Кабза зашагал рядом с ним.

— Это облегчение, — сказал Кабза. — Чем больше они соберут сами, тем меньше нам придется рисковать подобным образом.

— Возможно, — отозвался Гару, все еще думая о том, что сказала Делароса и как она это сказала.

— Что ты собираешься делать?

Гару нахмурил лоб. В его мозгу уже начал формироваться план.

— Мы проследим за ними.

Часть 3

Глава 31

В реке Кира и ее спутники потеряли б ольшую часть снаряжения: винтовку Сэмма, рацию Афы и почти весь запас еды. Афа сумел удержать свой рюкзак, но документы в нем промокли и стали бесполезны: бумага рвалась на кусочки, а чернила безнадежно расплылись. Экран Афы, к счастью, переправу пережил, но «Токамин», от которого устройство питалось, унесло водой.

Кира понимала, что это, вероятно, была самая серьезная потеря, однако больше всего ее расстроило не это. Конь Херон, Даг, при столкновении сломал обе передние ноги. Он выжил, но мог лишь кричать от боли и страха, отчаянно дыша и извергая ртом пену. Сэмм пулей прекратил его страдания.

Они продолжили двигаться вперед, как только восстановили силы. Сэмм, Херон и Кира по очереди ехали на Бадди и Бобо, а Афу, по-прежнему раненного и бредящего, пришлось привязать к седлу Одджоба, чтобы он не падал. Кира была убеждена, что в рану на ноге Афы проникла инфекция, поэтому они обыскивали каждую аптеку, которую встречали на своем пути, надеясь восстановить запас утраченных медикаментов.

По мере путешествия Кира удивлялась своей способности держаться наравне с остальными: ей удавалось не только поспевать за лошадьми, но и соответствовать их выносливости. Она всегда считала себя сильной, но списывала это на то, что ей тяжело приходилось в жизни: чтобы что-то получить, она была вынуждена работать, и благодаря этому находилась в хорошей физической форме. Однако теперь она поняла, что дело было не только в этом.

Она шла с Партиалами нога в ногу милю за милей. Это было преимуществом, но оно тревожило Киру. Еще одно доказательство, что глубоко внутри она не являлась человеком.

Несколько миль вдоль реки они двигались на север, пока не достигли тридцать четвертого шоссе, по которому направились на запад. Местность здесь была такой же, как и на восточном берегу реки: далеко, насколько мог видеть глаз, раскинулись равнинные прерии. Кое-где были заметны группки деревьев или темные полосы кустарника, отмечавшие овраги, рвы или старые фермы.

Кира сочла окрестности красивыми, особенно когда солнце начало садиться и все вокруг — и земля, и небо — окрасилось в яркие красные, желтые и оранжевые тона. Она посмотрела на Сэмма — красота природы была слишком велика, чтобы не разделить ее с кем-то, — однако глаза Партиала смотрели мрачно, а лицо казалось угрюмым. Кира приблизилась к Сэмму и кивком привлекла его внимание.

— В чем дело?

— Что? Ни в чем.

— Сэмм.

Он посмотрел на нее, а затем на сияющий закат.

— Просто... все это.

Кира проследила за его взглядом.

— Это прекрасно.

— Да, — согласился Сэмм. — Но также... Я размещался здесь или, может, просто путешествовал через эти земли во время революции. Здесь было... — Он снова замолчал, будто воспоминание принесло ему боль. — Ты же знаешь, дома, на востоке, все разрушено или рушится, а здания лежат в руинах или заросли кудзу и сорняками, и все выглядит таким... старым? Каждую минуту наших жизней мы окружены свидетельством того, что сделали, что уничтожили. Но здесь... — Он снова помедлил. — Оглянись вокруг. На много миль нет ни одного дома, лишь гладкая дорога, которая до сих пор неплохо сохранилась. Как будто войны и не было.

— Значит, ты грустишь по напоминаниям о разрушениях? — спросила Кира.

— Не совсем, — ответил Сэмм. — Просто... я всегда думал, от того, что мы — оба наши вида — натворили, миру стало хуже, но здесь мне кажется, будто миру вообще все равно, кто мы есть такие. Или кем мы были. Мы пришли и ушли, а жизнь продолжается, и земля, которая была здесь до нас, останется и после того, как мы все умрем и будем забыты. Птицы будут по-прежнему летать. Дождь по-прежнему лить. Конец не наступил, мир просто... начался с нуля.

Кира молчала, обдумывая его слова. Они казались в чем-то столь чистыми, столь неожиданными от того Сэмма, которого знала Кира. Он был солдатом, воином, твердой стеной, однако сейчас ей открылась и более мягкая, почти лирическая, его сторона, которую Кира никогда раньше не замечала.

Продолжая движение, она смерила его долгим взглядом. Он выглядел на восемнадцать, как и все Партиалы-пехотинцы, но прожил уже девятнадцать лет. Ему было восемнадцать уже в течении девятнадцати лет. Но жизнь он начал, как восемнадцатилетний, получается, ему. . тридцать семь?

Эти мысли совершенно запутали Киру. Она пыталась понять, каков его внутренний возраст.

Как он думает о себе и как — о ней.

«И снова эти догадки, — мысленно прорычала Кира, тряся головой, будто могла избавиться от раздумий так же легко, как от воды, капающей с волос. — Что обо мне думает Сэмм? Что я думаю о Сэмме?»

Она сказала себе, что это не имеет значения, что у них есть более важные причины для беспокойства, но ее сердце, судя по всему, не обратило на это внимания. Она сказала себе, что нет смысла пытаться разобраться в их отношениях, потому что она даже не знает, какими хочет их видеть, и поэтому не представляет, от чего отталкиваться или на чем основываться. Ее сердце проигнорировало все эти доводы.

Ее разум яростно работал сам по себе, размышляя о том, кто такой Сэмм, что он такое, откуда он, чего он хочет и какое отношении к этому имеет Кира, девчонка, которая постоянно подвергает опасности его жизнь. Он говорил о том, что мир обновил себя, а Кира могла лишь надеяться быть в этом мире вместе с ним. Такой же разговор часто бывал у нее с Маркусом, и каждый раз ей чего-то не доставало. Но с Сэммом...

«Нет. Я здесь не для этого. Моя задача в другом. Думать о будущем с Сэммом — бессмысленная трата сил, когда он все равно через год умрет из-за партиалского «срока годности».

Найди ответы. Реши задачу. Ты не будешь жить, если не добьешься той жизни, которая будет достойна того, чтобы ее прожили».

Кира ехала вперед и смотрела, как садится солнце, как красное небо становится розовым, затем синим, а потом приобретает самые богатые оттенки фиолетового, которые она только видела.

Она смотрела, как появляются звезды и начинает казаться, будто их свет заливает всю прерию.

Они разбили лагерь в открытом поле и поджарили кроликов, которых Херон поймала с помощью силков. Кира закрыла глаза и притворилась, будто конец света никогда не наступал, будто это только начало, а когда она проснется утром, весь мир будет таким, как это место — исцеленным и единым, нетронутым человеческим вмешательством, или восстанием Партиалов, или любым другим признаком цивилизации. Она заснула, и ей приснилась темнота.

На следующий день они увидели первое отравленное дерево.

Ветер переменился. Вместо сильных восточных потоков Великих Озер постепенно, усиливаясь с каждой оставленной позади милей, стали дуть южные ветра Мексиканского залива.

Пока все было в порядке, но это скрученное, чахлое, совершенно белое дерево стало первым признаком того, что легкие дни закончились. Путники приближались к токсичной пустоши.

На второй день Кира почувствовала запах; это было лишь слабое дуновение, короткая струя, которую донес до нее ветер. Отравленный воздух пах чем-то кислым с металлической привкусом.

Это напоминало смесь серы, дыма и озона. Легкий порыв, который тут же улетучился.

Днем позже этот запах разбудил Киру и простоял б ольшую часть суток. Вдоль дороги стали встречаться редкие рощи выбеленных деревьев, напоминающих зловещие скелеты. Трава, которая жалась к жердям изгородей, стала более бледной, чахлой и слабой. С каждым днем она выглядела все хуже.

Следующий город, который попался у них на пути, назывался Оттамуа. Его улицы, стены и крыши были измазаны потеками химических остатков, как будто даже потоки дождя были жестоки и смертоносны. Через центр города протекала река. Она не могла сравниться размерами с Миссисипи и не имела впечатляющих мостов.

Те же, что на ней некогда стояли, были разрушены. Кира не могла определить, что именно стало тому причиной: устроенный много лет назад взрыв или безжалостная погода. По крайней мере вода, текущая с севера, где земля не была так загрязнена, казалась чистой. Путники остановились в городе на несколько часов. Они обшарили ветхие магазины и рестораны, разыскивая медикаменты и консервы с продовольствием, которые казались по-прежнему съедобными.

Херон была способной охотницей, но сейчас, когда они вошли в пустошь, есть что-то из пойманной ею добычи будет, скорее всего, небезопасно. Кира снова осмотрела рану Афы, состояние которой не ухудшилось со времени кораблекрушения. Она успокаивающе бормотала на ухо мужчине.

— Мы сейчас еще раз пересечем реку, — тихо сказала она, смачивая едва ли не последними остатками питьевой воды пулевую рану у него на ноге. — Мы поплывем, но это будет не как тогда.

Проще.

— Мы испортим рацию, — сказал Афа. Его глаза были полузакрыты от боли и действия анестезии. — Нам нельзя намокать, а то она испортится.

— Мы потеряли рацию, — произнесла Кира. — Не волнуйтесь из-за этого.

— Найдем новую.

— Найдем, — спокойно ответила Кира, щедро смазывая рану неоспорином. — После того как пересечем реку.

— Я не хочу больше переправляться через реку, наша лодка снова разобьется.

Этот разговор повторялся кругами, пока Кира плотно перебинтовывала его рану, а затем оборачивала ногу полиэтиленовыми пакетами и скотчем, делая все возможное, чтобы защитить ее от воды. Она закончила и подошла к Сэмму.

— Он даже не осознает, где мы, — сказала она. — Нет смысла тащить его дальше — у нас нет на это права.

— Мы не можем просто его бросить...

— Я знаю, что не можем, — огрызнулась Кира, но затем смягчила свой голос и отвела взгляд. — Я понимаю, что мы делаем ради него все возможное, мне просто это не нравится. Когда «делать все возможное» включает в себя «тащить его через отравленную пустошь», решения, которые привели нас сюда, начинают казаться ужасно неправильными.

— Что бы ты сделала по-другому?

Кира бросила на него быстрый взгляд, раздраженная его безжалостной практичностью, но покачала головой и признала свое поражение.

— Ничего, разве что не попадала бы под атаку в информационном центре. Но это никак он нас не зависело. То, чему мы его подвергаем, сейчас мне нравится не больше, чем сначала, но без него мы не справимся, а он без нас не выживет. Мне просто... — Она посмотрела на Сэмма, ища на его лице признак сочувствия. — Мне просто плохо за него. А тебе?

— И мне, — ответил Сэмм, кивая. — Я ничего не могу с этим поделать.

Кира фыркнула и посмотрела на противоположный берег реки.

— Почему бы не создавать суперсолдат без эмоций совершенно, чтобы им лучше давались... убийства? Или война?

— На самом деле создавали обратное, — сказал Сэмм. Кира вопросительно на него посмотрела. — Ты не знала? — спросил он. — Это был один из первых законов о промышленных образцах, который привел к тому, что ПараДжен создал биосинтов-военных. У Афы в рюкзаке есть копия резолюции ООН, хотя сомневаюсь, что ее теперь можно прочитать. При использовании автономных механических солдат возникли проблемы с принятием решений... касательно сомнительной морали в полевых условиях, и с тех пор на контракты по производству автономных военных единиц могли рассчитывать лишь те компании, специализирующиеся в биотехнологиях, которые создавали оружие, способное на эмоции, сходные с человеческими.

Кира кивнула.

— Наверное, это разумно. В смысле, я всегда чувствовала себя на эмоциональном уровне в полной мере человеком, поэтому. . — Она пожала плечами, не зная, как закончить свою мысль.

Помедлив, она нахмурилась и снова посмотрела на Сэмма. — Если вас — нас — создавали такими, чтобы мы могли отличать правильное от неправильного и так далее, то кажется менее вероятным, что в битве мы бы пересекли черту.

— Нас обучили разнице между хорошим и плохим, а затем нас поместили в невероятно неправильную ситуацию, — сказал Сэмм. — Восстание, думаю, было тем нашим действием, которое в наибольшей мере могло бы быть свойственно людям. Ты должна понять. Подумай, к примеру, о своей жизни. В настоящий момент ты полностью захвачена целью сделать то, что правильно: ты видишь, что люди в беде, и хочешь помочь им. Ты не могла не помочь мне, хотя все, да и ты сама, считали меня своим извечным врагом. В нас встроили не просто совесть, Кира, но и сверхактивную, повышенную способность к сопереживанию, которая вынуждает спасать жизни, исправлять несправедливости и помогать угнетенным. А потом угнетенными стали мы сами, так что как еще мы должны были на это отреагировать?

Кира снова кивнула, но, полностью осознав смысл сказанного Сэммом, обернулась и с изумлением на него уставилась.

— Вас одарили повышенной способностью к сопереживанию и отправили на войну?

Сэмм отвел глаза, глядя на противоположный берег реки.

— Это не сильного отличается от того, когда сражаться приходится людям. Что, как я понимаю, и было целью.

Подошла Херон и опустила на землю между Кирой и Сэммом рюкзак с припасами.

— Это последние: консервированные цыпленок и тунец, сублимированные овощи и новый фильтр для воды. Он был запечатан и кажется нетронутым.

— Отлично, — сказал Сэмм. — Пора отправляться.

Они засунули свои рюкзаки в несколько слоев полиэтиленовых мешков для мусора, найденных в бакалейном магазине, чтобы обеспечить максимальную защиту, а затем скотчем запечатали их как можно плотнее. Подняв Афу в седло Одджоба и привязав его, они взгромоздили свое снаряжение на спины Бадди и Бобо.

Вода была холодной, но течение относительно медленным, и переправа, к счастью, обошлась без происшествий. Трава на берегу, куда они вышли, была зеленой и здоровой — она росла у чистой реки, — но уже в двадцати футах от воды стали попадаться желтые и чахлые побеги.

Здания здесь были столь же замызганы химикатами, как и те, что остались позади. Кира осмотрела водонепроницаемую повязку Афы, заключила, что та все еще герметична, и решила оставить ее.

Собирались облака, и Кира волновалась, как бы не начался дождь. По-прежнему двигаясь по тридцать четвертому шоссе, они покинули город и путешествовали уже пару часов, когда упали первые капли.

Вода шипела на асфальте.

Сейчас была очередь Киры идти пешком, и она нагнулась, чтобы пощупать, насколько горяч асфальт. Жара от него не шло вовсе. Приближался вечер, и облачный день оставил землю относительно прохладной. Еще одна капля упала и зашипела, будто покрытие под ней было раскалено.

— Он не горячий, — сказала Кира, выпрямляясь. — Шипит не пар.

Упала еще одна капля, и еще одна.

— Это не пар, — произнесла Херон. — Это кислота.

Капля упала на Одджоба, и тот взвизгнул от боли. Дождь усиливался, и Кира почувствовала, как ее руку обожгло. Капля воды оставила небольшое красное пятно, и, пока Кира смотрела на свою кожу, с неба закапало чаще. Кира покачала головой и посмотрела вверх.

— Облака принесло с юга, верно?

— Бежим! — крикнул Сэмм и схватил поводья Одджоба. Афа вопил от боли и ужаса и сжимал свой промокший рюкзак. Кира осмотрелась, ища взглядом свою куртку, но вспомнила, что сняла ее, перед тем как пересекать реку. Куртка вместе со всем остальным, что у них было, была запечатана в мешках, которые везли лошади.

Кира схватила Бобо и, бросившись бежать за Сэммом, потянула лошадь за собой, стараясь контролировать его, несмотря на кислоту, которая продолжала литься с неба, опаляя голову и бока животного. Мимо нее пробежала Херон с Бадди. Кира изо всех сил старалась не отставать. Дождь становился все сильнее, и Кира ощущала его кислотные капли на лице и руках. Кожу начинало жечь лишь через пару мгновений.

Свободной рукой Кира потянулась назад и распустила свои собранные в хвост длинные волосы, встряхнув головой, чтобы они своеобразным капюшоном скрыли ее уши и плечи.

Несколько прядей она перекинула на лицо, опасаясь, что дождь попадет ей в глаза. Теперь ее обзор стал ограниченным.

Сэмм заметил в стороне от дороги ферму и пытался прорвать изгородь из колючей проволоки, отмечающую границы поля. Одджоб яростно дергал за поводья, с криком стараясь избежать болезненного ливня.

Подбежала Херон и оттолкнула Сэмма в сторону, передав ему поводья своей лошади. Кира увидела, что Партиалка поступила со своими волосами так же, как и она сама, но Сэмм не располагал такой роскошью. Его лицо покрылось алыми рубцами, а глаза покраснели и опухли. В обеих руках Херон появилось по ножу, и она начала с яростной энергией резать проволоку. Когда четыре троса разорвались, в изгороди открылась дыра.

Кира вместе с Бобо поспешила через проход, схватив на ходу поводья Бадди. За ней последовала Херон с Одджобом и Афой. Сэмм догнал Киру и попытался забрать у нее Бадди.

— Позволь мне помочь! — крикнул он. — Ты не справишься с двумя!

Лошади с дикостью вставали на дыбы, но Кира держала их крепко. Она оттолкнула Сэмма ногой.

— Спрячься от дождя! Ты ослепнешь!

— Я не оставлю тебя здесь!

— Открой дом, чтобы мы могли войти! — крикнула Кира, снова его отталкивая. Мгновение спустя Сэмм развернулся и побежал к строению, спотыкаясь на испускающей пар земле. Кира стиснула зубы, не понимая, как он вообще что-то видит, и с силой потянула лошадей, держась за одну, чтобы ее не пересилила другая, и надеясь, что ее плечи это переживут.

После непродолжительной борьбы животные, судя по всему, поняли, что Кира побуждает их бежать, и понеслись через открытое поле, пригнув головы, к ферме. Киру сдернуло с ног и потащило за ними.

Из-за недостаточной длины поводьев она едва не угодила под копыта Бадди, поэтому разжала руки и рухнула в отравленную грязь. Лошади бок о бок неслись к дому. Кира вскарабкалась на ноги и бросилась за ними, осознавая на бегу, что кричит — наполовину от боли, наполовину от охватившего ее стремления.

Кира добралась до дома как раз в тот момент, когда Сэмм и Херон поймали лошадей.

Изнывая от боли, она пробежала через дверь. В гостиной стояли диван и кресло-качалка, в которых сидело по скелету, уставившихся в телевизор на стене.

Каждый дюйм тела Киры, казалось, был обожжен кислотой. Взглянув вниз, она увидела, что в ее рубашке проело дыру. Кира резко сорвала с себя рубашку и заметила на ее спинке еще с полдюжины дыр, а затем отбросила ее в сторону. Сэмм и Херон тоже вошли в дом и захлопнули дверь, чтобы не позволить лошадям убежать под дождь.

Лошади были в ужасе. Они все еще вставали на дыбы и кричали, уничтожая все, что находилось в комнате: телевизор, мебель и даже скелеты оказались затоптаны под их дикими копытами. Кира пыталась добраться до Афы, который все еще был привязан к седлу Одджоба, но не могла подойти достаточно близко. Херон, ведя за собой Сэмма, лицо которого было красным, а глаза зажмуренными, обошла комнату по периметру, пробираясь вперед, когда лошади оставляли свободное пространство, и отходя, когда те оказывались слишком близко.

Когда она подошла к Кире, та тоже схватилась за Сэмма и потащила его через заднюю дверь на кухню прочь от неистовствующих копыт. Кира слышала, как на одежде шипит кислота, и сорвала с Сэмма рубашку. Ткань отделилась от его кожи, подобно влажной бумаге (она уже была наполовину растворена кислотой), и Кира отбросила ее. Херон тоже раздевалась. Куча одежды в углу дымила по мере того, как кислота разъедала ткань.

Их кожа была испещрена болезненными красными отметинами, а глаза Сэмма по-прежнему зажмурены. Он беспомощно возился со своим ремнем. Кира помогла расстегнуть его, а затем стянула и свои штаны. Скоро все трое стояли в белье, судорожно дыша и пытаясь придумать, что делать дальше. Лошади с бешенством громили гостиную.

Афа все еще истерично вопил и кричал, но по крайней мере он был жив. Кира обвела глазами кухню, ища что-нибудь, что могло бы пригодиться — полотенца, чтобы обтереть лошадей, или еда, чтобы успокоить их, — и увидела, что у раковины было два крана: один обычный, а другой странный, от промышленного ручного насоса. Кира смотрела на краны, сбитая с толку их несовместимостью, а потом ее осенило.

— Это ферма! — воскликнула она, метнувшись к кухонным шкафчикам. — Здесь есть колодец!

— Что? — переспросила Херон.

— Эта ферма слишком далеко от города, чтобы сюда провели водопровод, поэтому они использовали колодезную воду. Под землей залегает водяной пласт, и они качали воду с помощью собственного насоса. — Покопавшись в шкафах, Кира достала оттуда самое большое ведро и бросилась с ним к раковине. — На нескольких фермах дома тоже такие есть, и только благодаря им на острове можно использовать водопровод. Эти насосы полностью автономны, поэтому должны по-прежнему работать.

Кира надавила на рукоятку, но та засохла и была тугой. Девушка распахнула холодильник, нашла банку протухших маринованных огурцов и вылила едкий рассол на насос, чтобы запустить его. Она снова начала работать ручкой, вверх-вниз, вверх-вниз. Херон присоединилась к ней, и внезапно в ведро полилась вода.

Кира наполнила емкость, а Херон схватила другую, и, когда те наполнились, девушки разом вылили воду на лошадей, смывая часть кислоты. Они снова воспользовались насосом и повторили процесс, выливая на лошадей ведро за ведром, пока Кире не начало казаться, что колодец в скором времени опустеет. Постепенно лошади успокоились, кислота с их спин смылась, и девушки поспешили разрезать путы, которые привязывали Афу к седлу, и оттащить мужчину, все еще рыдающего, на кухню.

Его одежду, которая по-прежнему была на нем, почти полностью разъело, и спина Афы превратилась в мешанину рубцов, ожогов и пузырей. Херон налила еще одно ведро воды, а Кира вернулась к лошадям, чтобы снять с них седла и рюкзаки и достать лекарства.

Афа слишком охрип, чтобы продолжать кричать, и только катался по полу. Сэмм казалось, потерял сознание или находился в глубокой медитации, чтобы контролировать боль. Кира гадала, насколько серьезно пострадали его глаза. Она в изнеможении остановилась и посмотрела на Херон.

Та ответила ей настолько же усталым взглядом и покачала головой.

— Ты все еще считаешь, что приняла правильное решение, Кира?

«Нет», — подумала Кира, но заставила себя ответить:

— Да.

— Продолжай надеяться на это, — сказала Херон. — Мы преодолели еще лишь двадцать миль пустоши. Впереди еще семьсот.

Глава 32

Маркус и солдаты двигались на север через развалины Джерси-Сити, Хобокена и широко раскинувшегося мегаполиса к западу от реки Гудзон. Их планом было обойти возможные посты Партиалов на Манхэттене и в Бронксе, поэтому пришлось взять на север дальше, чем было необходимо, чтобы найти способ переправиться через реку Гудзон.

К северу от Манхэттена она слегка расширялась и становилась скорее проливом, нежели рекой. Мост, который путники наконец нашли, пересекал реку едва ли в самом широком ее месте.

Белая игла, перекинувшаяся через небо, называлась Таппан Зи Бридж. Мост был новее тех, что Маркус видел до сих пор, и молодой человек предположил, что его построили перед самым Расколом. Мост достигал в длину несколько миль, и, чтобы пересечь его, понадобился почти целый день.

То, что мост до сих пор стоял, было само по себе невероятно. То, что он сохранился в почти идеальном состоянии, было свидетельством великолепия старого мира. Маркус гадал, станут ли будущие поколения, если они вообще будут, смотреть на это невозможное сооружение с тем же благоговением и трепетом, что и на пирамиды или Великую Китайскую стену. Это была тропа, которая вела через небеса.

«Возможно, они придумают ему какое-нибудь религиозное объяснение, — подумал Маркус.

— Например, что мы построили его как дорогу, чтобы попасть на небо, и каждая опора символизирует определенный аспект нашей веры, а длина моста, умноженная на высоту, равняется точке весеннего равноденствия».

Мост был заставлен машинами, многие из которых столкнулись и замерли затейливыми узорами. Через эти преграды путникам приходилось пробираться медленно, останавливаясь и перелезая через горячие металлические останки, которые жарились на солнце.

Город на противоположном берегу реки назывался Тарритауном. Когда группа спускалась с моста на улицы поселения, из развалин раздался громкий голос:

— Стоять!

Солдаты подняли винтовки, но командующий Вульф жестом приказал опустить их.

— Мы пришли с миром! — громко произнес он, отвечая окликнувшему их. — Мы пришли, чтобы поговорить!

— Вы люди, — сказал голос, и Вульф кивнул. Он взял винтовку за дуло и поднял ее в воздух, как можно яснее показывая, что не держит пальцев у курка.

— Оружие нужно нам только для защиты, — сообщил он. — Мы не ищем драки. Мы хотим поговорить с тем, кто здесь главный.

Последовало долгое молчание, и, когда голос снова заговорил, Маркусу показалось, что в нем звучало... колебание.

— В чем ваша цель?

— Партиалка по имени Морган напала на наше поселение и взяла наших людей в плен. Мы знаем, что она ваш враг в той же мере, что и наш. У людей есть старое высказывание: «Враг моего врага — мой друг». Мы вроде как надеемся, что этого для вас хватит, чтобы минутку поговорить с нами.

После еще одной долгой паузы голос сказал:

— Сложите оружие на землю и отойдите от него.

— Делайте, как он говорит, — приказал Вульф, наклоняясь, чтобы положить свою винтовку на землю. Маркус последовал его примеру, и солдаты вокруг него сделали то же, хотя некоторые с меньшей охотой, чем другие.

Их было десять, не считая Вульфа и Маркуса, но трое Партиалов, которые подошли к мосту, чтобы встретить их, казались уверенными, что их более чем достаточно, чтобы справиться с двенадцатью людьми. Маркус не сомневался в этом.

Первым шел молодой парень, которому на вид было столько же лет, сколько Сэмму, однако Маркус осознал, что это естественно: все Партиалы-пехотинцы навечно застыли в восемнадцатилетнем возрасте. «Думаю, мы встретимся с генералами тогда, когда попадем в Уайт-Плейнс».

— Меня зовут Винси, — представился Партиал, и Маркус по голосу узнал, что это он окликнул их несколько минут назад.

— Мы хотим поговорить о перемирии, — сказал Вульф. — Соглашении между вашим народом и нашим.

Если Винси был удивлен, он этого не выдал, хотя Маркус всегда находил, что Партиалов сложно прочитать. Парень обвел группу взглядом, а затем снова посмотрел на Вульфа.

— Боюсь, мы не можем вам помочь.

Маркус в изумлении на него уставился.

— И все? — спросил Вульф. — Вы нас выслушаете, но даже не станете думать о том, что мы говорим?

— Не мне об этом думать, — сказал Винси. — Я караульный тыла, а не генерал или дипломат.

— Тогда отведите нас к генералам и дипломатам, — попросил Вульф. — Отведите нас к тем, кто выслушает.

— Боюсь, что этого я сделать тоже не могу, — отказал Винси.

— Вам не позволено впускать нас на вашу территорию? — спросил Вульф. — Тогда отправьте сообщение — мы станем лагерем здесь или, если предпочтете, на мосту, — но сообщите кому-либо из командования о том, что мы пришли сюда и делаем вам предложение. Сделайте хотя бы это.

Винси снова помедлил в раздумьях, хотя Маркус не мог понять, размышлял ли он над тем, чтобы согласиться, или изобретал новый способ сказать «нет».

— Мне жаль, — сказал наконец Партиал, — сейчас это просто слишком опасно. Война с силами Морган... разворачивается за пределами нашего контроля. — Он помолчал, будто пытаясь подобрать слова. — Разворачивается за пределами нашего контроля.

— Мы готовы на этот риск, — сказал Маркус.

— Но мы — нет, — ответил Винси.

— Почему вы даже не хотите выслушать нас? — воскликнул Вульф, делая шаг вперед, и Партиалы внезапно подняли оружие. Вульф практически кипел, и Маркус видел: он на грани того, чтобы ввязаться в драку и надеяться, что у него останется достаточно людей, с которыми он сможет найти кого-то более полезного.

Маркус ломал голову, пытаясь придумать, как разрядить ситуацию. Он подумал о Сэмме, о том, как тот говорил и какие вещи работали с ним, а какие — нет.

Сэмм был неизменно прагматичен и почти беспомощно верен своему командованию, даже когда не соглашался с ним. Маркус поразмыслил над этим и выпрыгнул перед Вульфом как раз в тот момент, когда пожилой мужчина, казалось, собирался сделать ход.

— Погодите, — нервно сказал Маркус, наполовину ожидая, что его ударят — либо спереди, либо сзади. — Меня зовут Маркус Валенсио, — продолжил он. — Я здесь в некотором роде ответственный консультант по контактам с Партиалами. — Он говорил это как для Вульфа, так и для Партиалов, надеясь, что это вызовет заминку и предоставит ему возможность высказаться. — Если позволите мне задать политически деликатный вопрос, то что вы имеете в виду, когда говорите, что не можете нам помочь?

— Он имеет в виду, что не станет нам помогать, — отрезал Вульф.

Винси не ответил, но мгновение спустя кивнул.

— Видите ли, мне не кажется, что проблема в этом, — сказал Маркус. Винси и до этого смотрел на него, но сейчас направил на него все свое непоколебимое внимание, и Маркус не мог не заметить изменение проницательности взгляда Партиала.

Он нервно улыбнулся, убеждая себя, что хищный вид лица Винси подтверждает правоту Маркуса: здесь и в самом деле скрывался секрет, но Винси был слишком верен, чтобы признать это.

— Вы умираете, — сказал Маркус. — Не вы лично, по крайней мере пока, но ваши люди.

Ваши лидеры. У каждого Партиала есть двадцатилетний срок годности, и вы не узнали об этом до тех пор, пока не погибли первые. К настоящему времени вы потеряли второе, третье, а может, даже четвертое поколение Партиалов, и, если я прав, это включает в себя почти всех ваших генералов.

Все командование.

Винси не подтвердил его слова, но и не стал отрицать. Маркус наблюдал за выражением лица Партиала, ища на нем признаки изменения эмоционального состояния, но Партиалы были столь бесстрастны, что Маркус не мог определить даже, о чем те думают. Он продолжил говорить:

— Я думаю, вы хотите сказать, — закончил Маркус, — что мы не можем заключать соглашение потому, что не осталось больше никого, кто обладает властью заключать его.

Группа молчала. Маркус смотрел на лицо Винси, не смея оторвать глаз, чтобы оглянуться и узнать реакцию Вульфа. Пожилой человек выдохнул и тихо сказал:

— Боже, сын мой, если ваша проблема в этом, то позвольте нам помочь...

— Нам не нужна ваша помощь, — сказал Винси.

— Вы — народ без лидера, — произнес Вульф. — Нация молодежи...

— Молодежи, которая победила вас, — горячо возразил Винси, — и сделает это снова, если вы предоставите нам малейшую причину.

— Я пытался прийти не к этому, — сказал Маркус, снова вставая между Вульфом и Винси.

Он знал, что сжался, заранее готовясь к атаке, которая, он не сомневался, начнется с одной стороны или со второй, но все равно выступил вперед, морщась и надеясь, что никто не выйдет из себя. — Винси, мой командир не имел в виду, что вы не в состоянии сами принимать решения и нуждаетесь, чтобы старый пижон-человек начал управлять всем вместо вас. — Он многозначительно посмотрел на Вульфа. — Он знает совершенно точно, насколько оскорбительно это было бы, и никогда не станет говорить или подразумевать подобное. Верно?

Вульф немного смущенно кивнул, но Маркус слышал, как скрипнули его зубы, когда он сказал:

— Абсолютно. Я не хотел вас обидеть.

— Прекрасно, — сказал Маркус и, перед тем как снова перевести взгляд на Вульфа, посмотрел на Винси. — Далее, и что более важно: командующий Вульф, Винси не подразумевал, что о помощи не может идти речи вообще или что он бы скорее начал вторую истребительную войну, чем заключил с вами соглашение.

— Вы за него не говорите, — сказал Вульф.

Маркус повернулся к Винси.

— Я не прав? Вы ведь не подразумевали ничего, хоть отдаленно напоминающего это, так? Я хочу сказать, вы ведь понимаете, что это было бы в той же мере оскорбительно, верно?

Винси глубоко вздохнул, что было первым увиденным Маркусом проявлением эмоций с его стороны, и покачал головой.

— Мы не хотим второй войны с людьми.

— Малыш Джеймс, — воскликнул Маркус. — Теперь, как думаете, вы вдвоем сможете поддерживать светскую беседу или я должен все время вмешиваться? Потому что я действительно на грани того, чтобы обмочиться прямо здесь.

Винси посмотрел на Вульфа.

— Это ваш консультант по контактам с Партиалами?

— Он оригинален, но эффективен, — ответил Вульф и потер подбородок. — Но то, что он сказал, верно? Все ваше командование мертво?

— Не все, — сказал Винси, и по тому, как он помедлил, Маркус понял, что Партиалу не хотелось продолжать. — Но большинство — да. Один командующий у нас остался. Как вы, скорее всего, поняли по нашим операциям на Лонг-Айленде, мы застряли в малоформатной войне с фракцией Морган. Как и она, мы пытаемся исцелить этот «срок годности», как вы его назвали, но ее методы стали слишком радикальными.

— Но время на исходе, — заметил Маркус. — Мы считаем, что можем помочь вам. У нас одни из лучших медиков на Земле, говоря буквально, и они день и ночь корпят над тем, чтобы найти лекарство от нашей собственной истребляющей болезни. С вашей помощью мы сможем решить проблему РМ за несколько недель, по крайней мере мы так полагаем, и после этого все наши медицинские мозги направятся прямо на ваш срок годности. Мы можем спасти друг друга.

— Но нам необходимо поговорить с этим командиром, о котором вы говорили, — сказал Вульф. — Вы можете отвести нас к нему или к ней?

— Я могу отвести вас к ней, — ответил Винси, — но не могу обещать, что от этого будет польза.

Вульф нахмурился.

— Она тоже умирает? Ее... — он с трудом подбирал слова, — время вышло?

— Она член Доверия, — сказал Винси. — Это наши предводители, и, насколько мы можем судить, у них «срока годности» нет. Но генерал Тримбл... ладно, вы увидите. Следуйте за мной, но оставьте свое оружие. И, как я уже сказал, это опасно: без обид, но группа людей — это лишь мертвый груз на поле сражения Партиалов. Если вы увидите или услышите что-то, хоть отдаленно напоминающее стрельбу, прячьтесь.

Вульф нахмурился.

— Просто спрятаться? И все?

Винси пожал плечами.

— Ну, прячьтесь и молитесь.

Уайт-Плейнс не был похож ни на что из того, что Маркус видел раньше, хотя поездка должна была подготовить его: группа не шла пешком и не воспользовалась телегой. В город они въехали в кузове грузовика. Настоящего грузовика, с двигателем.

Водителем была Партиалка по имени Мэнди, вероятно, одна из тех пилотов, о которых говорил Сэмм. Она бросала на группу подозрительные взгляды всю дорогу, несмотря на то что Партиалы обезоружили гостей, обыскали и забрали б ольшую часть их снаряжения.

Разумеется, Маркус уже видел самоходные средства передвижения в действии, но то, что здесь их использовали на регулярной основе, было невероятно. В Ист-Мидоу к автомобилям прибегали только в чрезвычайных ситуациях, когда скорость играла жизненно важное значение.

Здесь же Партиалы ездили в них так, будто это было обычным делом.

Затем на перекрестке они встретили еще один грузовик, и еще один.

А потом они попали в сам город.

Маркус провел столько времени в развалинах, что увидеть цветущий город стало для него шоком, граничащим с неверием. Вместо пешеходов, улицы были полны машин. Вместо ламп и свечей, дома освещались электричеством — горели уличные фонари, люстры и даже вывески на зданиях.

Казалось, весь город сверкает. Маркус не сразу заметил, что окна зданий были застеклены, но это поразило его. После Раскола окна пострадали первыми: циклы замораживания и оттаивания перекосили рамы неотапливаемых строений, а стайки птиц и другие животные закончили работу.

В Ист-Мидоу окна были застеклены только у заселенных домов и на первых нескольких этажах госпиталя, где об этом заботились. В остальных местах окна были разбиты.

Почти все окна в Бруклине, Нью-Джерси и на Манхэттене смотрели пустыми рамами. Но не здесь. Казалось, город дораскольных лет перенесли вперед во времени — нетронутый апокалипсисом, который уничтожил весь остальной мир.

Но даже это, сказал себе Маркус, не было правдой. Партиалы представляли собой армию, и это был город в военное время, где в поле зрения не нашлось бы ни одного гражданского. «Кроме меня, — подумал Маркус. — Я первое гражданское лицо в этом городе за последние двенадцать лет.

Надеюсь, я сумею остаться вне сражений достаточно долго, чтобы закончить с этим делом и выбраться отсюда».

Мэнди остановила грузовик у большого здания в центре города, окруженного баррикадами из мешков с песком и охраняемого прожекторами и снайперами. Атмосфера была тяжелой, и казалось, что каждый солдат-Партиал чего-то ожидает. Скорее всего, нападения, хотя Маркус не мог не обеспокоиться при мысли о том, что же могло сделать Партиалов столь нервными.

Винси вел их, объясняя каждому новому уровню защиты — которых было несколько, — что это представительство людей, которые хотят поговорить с генералом Тримбл, и что он уже забрал у них оружие. Минуя каждый уровень охраны и протоколов, Маркус, наоборот, чувствовал себя в большей опасности, будто они вошли в тюрьму, а не правительственное здание.

На стенах и потолке мягко сияли бегущие огни, отчего появлялось ощущение нереальности, которое лишь усиливало тревогу Маркуса. Винси привел их в большую комнату на верхнем этаже, напоминающую площадь со скамейками и низкими столами, по краям которой разместились другие помещения, а сверху красовалась широкая стеклянная крыша, укрепленная решеткой.

Охранник сзади запер дверь в холл.

— Вы останетесь здесь, — сказал Винси. — Это не самые роскошные апартаменты, но, с другой стороны, возможно, лучшие, чем то, к чему вы привыкли.

— Не могу поспорить, — ответил Маркус. — А где фонтан с шоколадом? Честно говоря, я буду несколько разочарован, если он не окажется на спине у волшебного полярного медведя.

— Мы здесь не для того, чтобы сидеть без дела, — сказал Вульф. — Мы должны поговорить с Тримбл. Она здесь?

Винси покачал головой.

— Она занята, — ответил он. — Просто ждите здесь.

— Сколько? — спросил Маркус. — Час? Два часа?

Одна из расположенных по периметру дверей отворилась, показывая аккуратную комнатку, из которой нетерпеливо вышла женщина. Когда она заметила Маркуса и остальных, на ее лице появилось разочарованное выражение.

— Вы не от Тримбл?

— Вы не Тримбл? — спросил ее Вульф. Он посмотрел на Винси. — Что здесь происходит?

— Я жду со вчерашнего дня, — сказала женщина. Она подошла к группе, и Маркус заключил, что она почти разменяла пятый десяток. Она все еще была в хорошей форме и отлично выглядела, как, очевидно, все Партиалы, но вовсе не напоминала молодых пилотов вроде Мэнди или серийных убийц с модельной внешностью, как Херон. Это, насколько знал Маркус, означало, что женщина — доктор, и он протянул ей руку.

— Здравствуйте, доктор.

Она не пожала его руки, а лишь строго на него посмотрела.

— Вы люди.

— Вы ждете со вчерашнего дня? — спросил Вульф. Он повернулся к Винси. — Морган убивает наших людей — каждый день, на войне или в госпиталях, мы погибаем. Каждый час. Вы должны провести нас раньше.

— Но не передо мной, — сказала доктор-Партиалка. — У всех нас дела, которые не терпят отлагательств. — Она посмотрела на Винси. — Вы ее помощник? Можете передать ей сообщение?

— Я всего лишь солдат, мэм.

— Ее здесь нет? — спросил Маркус. — Я имею в виду, она где-то на передовой? В другом городе? Мы можем отправиться туда, если так будет проще.

— Она здесь, — сказала доктор, указывая рукой на широкие двойные двери в северной стене. — Она просто... недоступна.

— Что такое она делает, что не может даже встретиться с нами? — спросил Вульф. — Она занята? С кем она разговаривает, если не с теми, кто нуждается в ней?

— Мы находимся в разгаре войны, — сказал Винси. — Она руководит этой войной из центрального узла и не может просто так покидать его ради всех, кто желает встречи с ней.

Один из солдат-людей, крупный мускулистый мужчина, фыркнул.

— Мы можем войти силой.

— Это не лучшая тактика, когда мы ведем дипломатические переговоры, — ответил Вульф.

— Можете ли вы сделать что-нибудь, чтобы ускорить процесс? — спросил Маркус. Он указал на доктора. — Я хочу сказать, что вы, наверное, уже передумали обо всем на свете, но... не знаю, мы можем отправить ей сообщение? Сказать ей, зачем мы здесь? Мы первые люди в этом городе за двенадцать лет и предлагаем мирное соглашение и медицинскую помощь, это должно иметь какой-то вес.

— Я понимаю, что это важно, — сказал Винси. — Поэтому я привел вас сюда. Но я предупреждал, что это будет непросто и вам придется проявить терпение.

— Это совершенно разумно, — ответил Маркус. — Мы подождем.

— Но то же самое мне говорили вчера, — сказала доктор, приподнимая бровь. — Мой отчет столь же важен, скорее всего, даже более того, но Тримбл встречается с людьми по собственному распорядку, только когда захочет и не раньше.

— Тогда мы будем ждать столько, — сказал Вульф, — сколько потребуется.

Маркус задавался вопросом, сколько людей здесь и дома погибнет, пока они будут ждать.

Глава 33

Доктор представилась Диадемой, но больше ничего не сказала. Ее недружелюбие к Маркусу и остальным было осязаемым, и, казалось, причиной этому стало не только то, что они заняли ее место в очереди к Тримбл. В добавок в комнате постоянно присутствовали вооруженные Партиалы, а угроза неизбежной партиалской войны все увеличивалась. Давление неизменно нагнеталось, как в скороварке. Маркус беспокоился, что, если они в скором времени не сумеют поговорить с Тримбл, солдаты взорвутся.

Минуты растягивались в бесконечность. Каждый раз, когда часы звенели, отсчитывая время, ожидающие закатывали глаза или вздыхали. Когда открывалась дверь, все головы поднимались, чтобы посмотреть, не пришел ли их черед увидеться с Тримбл. Солнце описало над стеклянным потолком широкую дугу. Солдаты-Партиалы постоянно входили и выходили из комнаты, шепотом тревожно переговариваясь. О чем, Маркус мог только гадать. Ни одна из его догадок не была радостной.

Командующий Вульф сходил с ума от безделья. Он ходил туда-сюда и безрезультатно пытался выспросить у охранников-Партиалов, что происходит. Те даже не подпускали его к себе, сначала отмахиваясь от него руками, а затем, если он продолжал настаивать, винтовками.

Деятельность вокруг становилась все более активной, и напряжение в комнате напоминало Маркусу злого духа, горячего и разгневанного. Он решил еще раз попытаться поговорить с Диадемой и спросил у нее, что происходит, но та лишь уставилась на солдат с тем выражением на лице, которое, как Маркус начал понимать, было у Партиалов хмурым.

— Они готовятся к сражению, — сказала наконец Партиалка. — В Уайт-Плейнс идет война.

— Но все силы Морган на Лонг-Айленде, — произнес Маркус. — С кем они воюют?

Диадема отказалась отвечать.

Когда начала приближаться ночь, Маркус отчаялся вообще когда-нибудь увидеть Тримбл и поклялся, что не заснет и не пропустит свой шанс посреди ночи. Он занял себя тем, что рассматривал различную технику в комнате — вещи столь загадочные, что он едва их узнавал, но Партиалы, очевидно, использовали их каждый день. На краю одного стола он обнаружил небольшой пластиковый брусок и взял его в руки, уверенный, что знает его название, однако у него никак не получалось вспомнить, что это. Он не сомневался, это что-то из его детства, но что?

Брусок был покрыт кнопками, и Маркус ради эксперимента нажал на несколько из них, но ничего не произошло. Диадема наблюдала за ним оценивающим взглядом злого насекомого.

— Вы хотите что-нибудь посмотреть? — спросила она наконец.

— Нет, спасибо, — ответил он. — Я пытаюсь понять, что это такое.

— Я об этом и говорю, — сказала она. — Это пульт, им управляют головизором.

— Я знал, что уже видел такие, — произнес Маркус. — В большинстве домов в Ист-Мидоу были настенные комплексы, воспроизводящие голоса и движение. Я не видел пульта ручного управления с тех пор, как был ребенком.

— У меня есть настенное крепление дома, — сказала Диадема, и Маркусу показалось, что она не прочь вступить в беседу. Он обратил на нее все свое внимание. — Но гостиная такая большая, и, когда людей много, сенсоры сбиваются при использовании только голосовых пультов и пультов движения. Забавно работать с этими старыми примитивными штуковинами, но, наверное, главное, чтобы была польза.

— То, что вы называете примитивным, я считаю футуристическим, — сказал Маркус, по-прежнему глядя на пульт. — У вас есть атомная электростанция, которая вырабатывает для вас больше энергии, чем необходимо. У нас же только горстка солнечных панелей, которых едва хватает для обеспечения электричеством госпиталя. У моей подруги есть музыкальный плеер, но я двенадцать лет не видел работающего головизора. — Он встал, осматривая комнату в поисках проектора. — Где он?

— Вы стоите в нем.

Диадема поднялась и забрала у него пульт, указывая им на стеклянный потолок. После одного нажатия стекло потускнело, так что через него больше ничего не было видно, а еще одно нажатие зажгло в центре между диванами яркий голографический туман, спроектированный сотнями крошечных огоньков решетки потолка.

Маркус и Диадема стояли посреди слегка колеблющегося фотонового тумана, в котором туда-сюда лениво перемещались, подобно илу в пруду, иконки видео. Маркус отступил в сторону, чтобы лучше видеть. Когда он узнал одну иконку, а потом и другую, то улыбнулся, как маленький мальчик. С изумлением он понял, что все названия, которые он узнал, были шоу для детей:

«Дракон Шепоток», «Школа ужасов», «Паровые роботы». Он едва помнил их со времен до Раскола.

Большинство названий обозначали «фильмы для взрослых»: полицейские боевики, мелодрамы, кровавые вторжения пришельцев, которые родители никогда не позволяли Маркусу смотреть. Пока он просматривал меню, вокруг собрались остальные из его группы, настолько же зачарованные. Маркус осознал, что они, должно быть, выглядят нелепо — как толпа деревенщины, с отвисшими челюстями восхищающаяся обыкновенным устройством, — и задался вопросом, не включила ли Диадема головизор лишь для того, что развлечь себя их реакцией. Мгновением позже он понял, что ему все равно. Это была та часть его жизни, которую он потерял, и возможность снова увидеть ее почти разбила ему сердце.

— Что вы хотите посмотреть? — спросила Диадема.

Первым порывом Маркуса было включить «Шепоток», его любимый детский мультик, но солдаты стояли рядом, и он почувствовал себя немного глупо. Он выискивал в тумане боевик, но не успел выбрать какой-либо из них, как солдат, стоявший рядом с ним, все тот же огромный бык, широко улыбнулся и сказал:

— «Шепоток»! Обожал это шоу.

«Сейчас он солдат, — подумал Маркус, — но, когда наступил конец света, ему было только семь или восемь лет».

Диадема взмахнула пультом, разгоняя голографический туман и захватывая иконку «Шепотка». Внезапно середину помещения заполнила огромная голограмма — над вступительными титрами пролетел милый фиолетовый дракончик.

— Шепоток! — началась музыкальная заставка, и Маркус и солдаты вместе пропели следующую строчку: — Расправь крылья и лети!

Они просмотрели весь эпизод, смеясь и радуясь, возродив на полчаса потерянное детство, но минуту за минутой магия, казалось, улетучивалась. Цвета были слишком яркими, музыка — слишком громкой, эмоции — слишком буйными, а решения — чересчур очевидными. Остались пустота и тошнота, как если съесть слишком много сахара. «По этому я скучал? Неужели старый мир на самом деле был таким?» — только и мог думать Маркус. Жизнь после Раскола была тяжелой, а проблемы, которые вставали перед ними — болезненными, но по крайней мере они были настоящими. Ребенком Маркус долгие часы проводил перед головизором, смотря шоу за шоу, притворство за притворством, банальщину за банальщиной. Эпизод закончился, и, когда Диадема посмотрела на собравшихся, направив пульт на следующую иконку, Маркус покачал головой.

Диадема выключила устройство.

— Вы выглядите ужасно печально для человека, который только что смотрел, как дружелюбный фиолетовый дракончик сбил волшебника в озеро пастилы.

— Да, наверное, — ответил Маркус. — Извините.

Партиалка отложила пульт.

— Начало вам как будто понравилось, а вот конец — нет.

Маркус поморщился, опускаясь на диван.

— Не совсем так. Просто... — Он не знал, как выразить свои чувства. — Это не по-настоящему.

— Разумеется, это не по-настоящему, это мультфильм. — Диадема уселась рядом с ним. —

3D-мультфильм с реалистичными фото-фонами, но по-прежнему — просто сказка.

— Я знаю, — сказал Маркус, закрывая глаза. — Это неправильное слово, но... Раньше мне нравилось, как Злой Волшебник получает по заслугам, — произнес он. — Каждую неделю он придумывал новый план, и каждую неделю Шепоток останавливал его: взлеты и падения.

Проблема появлялась и была решена за двадцать две минуты. Когда-то я думал, что это потрясающе, но... это не по-настоящему. Хорошие ребята всегда хорошие, а Злые Волшебники всегда... ну да, злые. Какими и зовутся.

— Детских шоу о неоднозначности и неразрешимых моральных вопросах и не было, — сказала Диадема. — Не думаю, что большинство пятилеток были бы к этому готовы.

Маркус вздохнул.

— Наверное, никто из нас не был.

После наступления темноты пришел Винси и поговорил с ними. Он извинился, что они до сих пор не сумели увидеться с Тримбл, и принес новости о том, что происходило в мире снаружи: война шла плохо, продвигаясь все ближе к городу.

— Но кто сражается? — спросил Вульф. — Все силы Морган на Лонг-Айленде.

— У нас есть... другие вопросы, — ответил Винси.

— Вопросы? — переспросил Маркус. — Я думал, вы хотели сказать «другие фракции». Что это означает — «другие вопросы»?

Винси промолчал, и Маркус не мог понять, обдумывает ли он ответ или просто отказывается продолжать тему. Они ждали, пытаясь разгадать действия Партиала, когда голос с противоположного конца помещения позвал:

— Тримбл готова встретиться с вами.

Все подняли глаза, вскакивая на ноги. Диадема почти бегом приблизилась к охраннику у больших двойных дверей, но тот остановил ее взглядом и, вероятно, потоком информации через линк.

— Не с вами, с людьми.

— Я прождала дольше.

— Тримбл хочет увидеться с ними, — сказал охранник. Он посмотрел на Винси. — Возьми с собой их командующего и «консультанта по контактам с Партиалами» и следуй за мной.

Коридор за двойными дверями был широким, чистым и почти пустым — Маркус начал узнавать в этом типичный прагматический стиль Партиалов: им не нужны были комнатные растения, картины или маленькие столики в коридоре, поэтому этих предметов и не наблюдалось.

В конце коридора были другие двери, из-за одной из которых раздавались на удивление громкие звуки. Маркус слышал спор в полный голос и... да, стрельбу.

Откуда здесь стрельба? Охранник открыл эту дверь, и из-за нее выкатилась волна какофонии. Это были крики, вопли, шепот и звуки сражения, и Маркус узнал хаос множества раций, слившихся воедино. Сама комната, в которую они наконец вошли, была обрамлена настенными и портативными экранами и динамиками всевозможных форм и размеров. В углу еще один головизор показывал огромную сияющую карту Нью-Йорка, включающую Лонг-Айленд, а также части Нью-Джерси, Коннектикута, Род-Айленда и даже некоторых более северных регионов.

Множество было не раций, а внешних видеосигналов. На карте мигали красные точки, на экранах туда-сюда проносились лица и тела, джипы и грузовики, и даже танки гремели в телевизионных городах и лесах. В центре всего этого, омываемая светом и звуками сотни различных экранов, за круглым столом сидела одинокая женщина.

— Это она, — сказал охранник, отступая в сторону и закрывая за вошедшими дверь. — Подождите, пока она не заговорит с вами.

Вульф и Винси шагнули вперед. Маркус, чувствуя себя более настороженно, помедлил возле охранника. Женщина смотрела в другую сторону, поэтому Вульф громко прочистил горло, чтобы привлечь ее внимание. Тримбл либо его не услышала, либо совершенно проигнорировала.

Маркус посмотрел на экраны вдоль стен. Многие из них показывали одну и ту же сцену, но часто — с разных перспектив, хотя Маркус прикинул, что эти сто экранов показывали несколько дюжин картинок от различных сигналов. Большинство передавали ситуацию на полях сражения, как предположил молодой человек, в режиме реального времени. Тримбл наблюдала, как разворачивается война, из центрального пункта, как делала Кира в своей радиокомнате. Маркус снова задался вопросом, куда направлялась Кира и увидит ли он ее еще. Большинство людей в Ист-Мидоу считали, что она мертва, так как никто не выступил вперед, чтобы закончить истребительную оккупации роты D, но Маркус все еще надеялся — возможно, напрасно, он понимал это, — что Кира выживет.

На одном из самых больших экранов повторялась одинаковая сцена: бегущий солдат, взрыв грязи и травы, а затем все отматывалось на начало в ускоренном режиме. Падающий мужчина летел вперед, легонько опускался на землю и отбегал назад, в то время как земля восстанавливалась, а потом картинка внезапно снова двигалась вперед, и мужчина бежал, и земля под ним взрывалась. После четвертого повтора Маркус осознал, что каждый раз скорость в точках остановки немного отличалась — видео не было закольцовано, а кто-то управлял им, просматривая снова и снова, выискивая... нечто. Маркус сделал шаг вперед и немного в сторону и увидел, что стол, за которым сидела Тримбл, слегка сиял, а пальцы Партиалки двигались туда-сюда по рядам электронных циферблатов и ползунков. Женщина увеличивала и уменьшала картинку, крутила видео вперед и назад, и молодой мужчина бесчисленное множество раз погибал во взрыве.

— Прошу прощения, — произнес Вульф.

— Ждите, пока она не заговорит с вами, — повторил охранник.

— Я ждал всю неделю, — сказал Вульф и шагнул вперед. Охранник собирался последовать за ним, но Винси взмахом руки остановил его. — Генерал Тримбл, — произнес Вульф, — меня зовут Ашер Вульф, я командующий Армии Лонг-Айленда и сенатор правительства Лонг-Айленда.

Я пришел к вам как официально назначенный представитель последнего людского поселения на Земле, чтобы договориться о мире и взаимном разделе ресурсов.

Тримбл не ответила и не обратила на Вульфа никакого внимания. Тот снова шагнул вперед.

— Ваш народ умирает, — продолжил он, указывая рукой на гибель и разрушения, которые покрывали стены. — Мои люди умирают тоже, и мы оба знаем, что причина этому не только война. Мы бесплодны и заражены болезнью, оба наши народа. Через несколько лет мы все погибнем, что бы ни предпринимали — в скольких бы войнах ни победили или потерпели поражение, сколько бы ни стреляли, или отстреливались, или складывали оружие. Как я понимаю, у ваших людей осталось два года. Мои проживут дольше, но в конечном итоге погибнут тоже.

Чтобы изменить это, мы должны работать вместе. — Он сделал еще один шаг вперед. — Вы меня слышите?

Когда голос Вульфа усилился, охранник шевельнулся, но Винси подбежал и встал рядом с Вульфом.

— Большое вам спасибо, что позволили встретиться с вами, генерал, — сказал Винси. — Мы понимаем, что вы очень заняты, координируя столько разных войн сразу. .

— Она ничего не координирует, — быстро сказал Вульф, пренебрежительно указывая на экраны. — Она просто наблюдает.

— Пожалуйста, следите за своим тоном, иначе я попрошу вас выйти, — предупредил охранник.

— Хотите, чтобы я тихо ждал? — спросил Вульф. — Я могу ждать. Я прождал там день и ночь, но у нас нет времени...

— Помолчите, — тихо сказала Тримбл, и Маркус в изумлении отпрянул, увидев, как Винси и охранник покачнулись под весом ее воли. Охранник выпрямился и молча уставился на Вульфа; Винси открыл рот, его лицо покраснело от усилий, но он не мог произнести ни слова. Маркус видел то же самое, когда доктор Морган приказала Сэмму подчиниться ей — лидер отдавал команду, и из-за линка у Партиалов не оставалось другого выхода, кроме как выполнять его волю.

— Мы не Партиалы, — сказал Вульф. — Вы не сможете просто так подчинить себе наши умы с вашим «линком».

— Я тоже не Партиал, — произнесла Тримбл.

Это заставило Вульфа в удивлении замереть. Маркус видел, как тот пытается сформулировать ответ, и шагнул вперед с первым, что пришло ему на ум. Он был готов говорить что угодно, чтобы не позволить Тримбл замолчать.

— Вы — человек? — спросил он.

— Была.

— Кто вы сейчас?

— Я — виновная, — ответила Тримбл.

Теперь пришла очередь Маркуса в оцепенении замолчать. Он пытался придумать, что сказать, но, не сумев, просто шагнул вперед и встал между Тримбл и экраном для наблюдения.

Заставляя ее посмотреть на него. Это была пожилая женщина, возраст которой, как и возраст Нандиты, приближался к семидесяти годам; она обладала таким же цветом волос и лица. «Нандита — вторая причина, по которой мы здесь, — подумал Маркус. — Мы должны найти ее, как и Киру». Он сосредоточился на этой мысли, и, когда Тримбл наконец встретилась с ним взглядом, тихо сказал:

— Я ищу одного своего друга. Другого человека. Женщину по имени Нандита Мерчант. Вы ее знаете?

В глазах Тримбл зажглась искра узнавания, и Маркус снова задумался над ее заявлением, что когда-то она была человеком. Ни один Партиал из всех, кого он встречал, не выказывал свои эмоции столь отчетливо. Руки Тримбл поднялись к лицу и прикрыли рот. Ее глаза расширились.

— Нандита жива?

— Я не знаю, — тихо ответил Маркус, все еще удивленный тем, что женщина, судя по всему, знала, кто такая Нандита. — Я много месяцев ее не видел. Вы о ней... что-нибудь знаете?

Возможно, вы видели на своих экранах что-то, что поможет нам найти ее? — Он помедлил, наблюдая за ее лицом, наблюдая, как ее глаза стали влажными от слез. Маркус решил испытать свои удачу еще одним шагом вперед. — Киру Уокер мы тоже давно не видели.

По лицу Тримбл пробежало странное выражение, будто она оглянулась назад во времени.

— Нандита не имела к Кире никакого отношения, — сказала она, наклоняя голову на бок. — Ту звали... Аурой, кажется. Арией. Нет, Ариэль. Ее звали Ариэль.

Глаза Маркуса расширились. Его сознание заполнила тысяча вопросов так резко, что ни один не успел выйти наружу. Ариэль? Тримбл знает о Нандите и Ариэль? Это могло означать лишь то, что Нандита когда-то связывалась с ней, возможно, даже побывала здесь. Однако Тримбл спросила, жива ли Ариэль, подразумевая, что, даже если та приходила сюда раньше, сейчас ее здесь не было. Пока Маркус подбирал слова, включилась тревога, и Тримбл развернула свое кресло и нажала на кнопку на своей консоли, отчего по экранам на стенах пробежал колеблющийся каскад, принесший с собой два десятка новых видео и картинок: ревущая артиллерия, рушащиеся здания, длинные списки имен и цифр крутились так быстро, что Маркус не мог и надеяться понять их.

— Новое нападение, — сказал солдат, очевидно, оправившийся от своего вынужденного молчания. Он сделал шаг вперед и нажал на собственный пульт, взглянув на головизорную карту.

— На этот раз внутри города.

— Нападение на этот город? — спросил Вульф. Он положил руку на пояс, хватаясь за то, чего там не было, и Маркус осознал, что сделал то же самое — рефлекторно потянулся за оружием. Если напала армия Партиалов, их людская группа оказалась в ловушке посреди них, не имея даже заостренной палки.

«И они так и не сказали нам, кто атакует», — подумал Маркус. Осознание того, что Партиалы что-то скрывают, напугало его больше, чем что-либо еще.

— Этого не должно было произойти, — сказала Тримбл. Ее глаза были лишь наполовину сосредоточены на таблицах и видео, которые заполнили стену перед ней. — Ничего из этого не должно было произойти.

— Вы должны помочь нам! — воскликнул Вульф. — Мы должны помочь друг другу!

— Оставьте меня, — сказала Тримбл, и Партиалы внезапно направились к двери, схватив по пути Вульфа и Маркуса. Они держали, словно тисками, и вытащили людей в коридор, будто детей.

Вульф и Маркус сопротивлялись, не переставая кричать, но это оказалось бесполезно. Охранник плотно закрыл за ними дверь, и теперь Маркус увидел, что Винси задыхается, сжимая свои пустые руки и глядя в пол. Маркус не мог понять, что охватило Партиала: ярость, изнеможение или что-то другое. Ненависть? Стыд?

— Мне жаль, — сказал Винси. — Я надеялся... Мне жаль. Я предупреждал вас, но все же. Я надеялся на большее.

Глава 34

— Впустите нас обратно! — прорычал Вульф.

— Мы посреди войны, — сказал Винси. — В городе бои; если все пойдет плохо, бои начнутся здесь, в этом самом здании. У нее нет времени говорить с вами.

— Но она ничего не делает, — возразил Маркус. Он посмотрел на остальных, но Партиалы не встретились с ним взглядами. — Мы все ее видели; это был классический травматический стресс. Она не сосредоточена, действует как по заученному, б ольшую часть времени будто даже не понимает, что и кто ее окружает. Не может быть, чтобы именно она возглавляла ваши армии.

Партиалы молчали.

— Она сказала, что не Партиал, — произнес Вульф. — Хуже того, она подразумевала, что больше и не человек. Что это означало? Я думал, она — генерал-Партиалка.

— Вот только все генералы Партиалов мужского пола, — заметил Маркус, вспоминания, как Сэмм объяснял кастовую систему своего народа. — Каждая модель создавалась для определенной работы. Старшие Партиалы-женщины все были докторами.

— Это не женщина-Партиал, — сказал Вульф. — Она — человек или... была им. — В его глазах горело пламя. — Объясните нам, что происходит.

— Мне жаль, что мы выволокли вас оттуда, — сказал Винси. — Мы ничего не могли поделать.

— Вы могли отказаться подчиняться, — возразил Вульф.

— Нет, они не могли, — произнес, осознав произошедшее, Маркус. — Она использовала линк. Приказала им уйти, и они были вынуждены сделать это, хотели они того или нет.

Вульф нахмурился.

— Что за женщина становится генералом Партиалов и имеет доступ к основанной на феромонах связи? — Он посмотрел на двоих Партиалов. — Что происходит?

Когда Винси начал отвечать, другой солдат положил ладонь на его руку, чтобы остановить его, но Винси проигнорировал это и продолжил говорить:

— Она ведет себя так уже некоторое время. Мы не первый год сражаемся с Морган. По большей части это были просто незначительные стычки, вылившиеся из несогласий по основополагающему вопросу: что делать с людьми на Лонг-Айленде. Является ли ваше существование угрозой или необходимостью? Имеем ли мы право истребить вашу расу или оставить ее в одиночестве жить или умирать? Не будет ли в наших интересах, чтобы поселение жило?.. Но когда сработал «срок годности» и мы начали умирать, ситуация ухудшилась. Морган хотела начать использовать людей в качестве подопытных и проводить на них эксперименты, а Тримбл не считала, что это правильно. Или по крайней мере она не считала, что Морган выбрала для этого правильное время. Но, пока Морган становилась все сильнее, объединяя под знаменем своей цели все больше Партиалов, Тримбл отказывалась действовать. Когда она вообще что-то говорит, то настаивает, что не станет потворствовать тому образу действий, который приведет к уничтожению человеческого вида. Но она не предлагает никакой альтернативы или другого варианта. По мере того как срок все большего количества Партиалов исходил, осторожность Тримбл начала казаться страхом и нерешительностью. Наши солдаты бурным потоком переходят во фракцию Морган, но Тримбл по-прежнему не делает ничего, чтобы прекратить это. — Винси посмотрел на Маркуса. — Мы хотим помочь. Мы отправили столько команд, сколько могли, чтобы потрепать тылы Морган, но без предводительства Тримбл...

Его голос затих, и Маркус услышал, как вдалеке что-то взорвалось.

— Но с кем вы сражаетесь здесь? — спросил Маркус. — Это не может быть рота Морган, вы уже это подтвердили.

— Они сражаются против себя самих же, — тихо сказал Вульф. Маркус посмотрел на него с удивлением, а затем перевел взгляд на Винси и второго солдата. Те не ответили, только опустили глаза в пол.

— Ваша фракция сражается с самой собой? — спросил Маркус. Значение этого напугало его: он помнил мятежи в Ист-Мидоу, когда назрела война между Сенатом и Голосом. Он помнил, как ужасно это было, когда друзья внезапно оказывались врагами из-за идеологических разногласий. — Бои, которые приближаются, — произнес он, — это революция? Солдаты вашей роты, которые теперь поддерживают Морган? Город уничтожит сам себя.

— Здесь мы должны быть в безопасности, — сказал Винси, но замялся. — Скорее всего, мы здесь в безопасности. Все в этом здании верны Тримбл.

Вульф нахмурился.

— Почему? Даже если вы не согласны с Морган... Тримбл бесполезна.

— Мы верны потому, что такими нас создали, — ответил Винси. — Потому, что по-другому не можем.

Здание содрогнулось от еще одного взрыва, и Винси с охранником мгновенно приняли настороженную позу, в которой Маркус начал узнавать передачу информации: посредством линка Партиалы искали новости о том, что произошло. Маркус услышал отдаленные хлопки выстрелов.

— Бои приближаются, — сообщил Винси. — Вернитесь к своим, я должен поговорить с теми, кто обеспечивает охрану здания.

Они поспешили обратно по простому коридору.

— Мы можем помочь, — сказал Вульф. — У меня здесь десять тренированных солдат. .

— Пожалуйста, — перебил его Винси, — это битва Партиалов. Вы будете только мешать.

Он провел их через двойные двери обратно в зону ожидания и оставил там, а сам побежал куда-то в глубь комплекса. Охранник Тримбл закрыл за ними двери и запер их. Только один из солдат Вульфа находился в зоне ожидания, стоя у входа в их спальное помещение. Увидев вошедших, он подозвал их взмахами руки, нетерпеливо крича:

— Скорее, командир, вы должны увидеть это.

Вульф и Маркус подбежали к солдату, который провел их внутрь. Остальные из группы, как дети, собрались у выходящего наружу окна и смотрели через него в молчании и ужасе.

— Убираемся отсюда, — сказал Вульф. — В городе сражения...

Его голос умолк, когда солдаты расступились перед ним, и он увидел то, за чем они наблюдали. Тысячи бегущих без всякого строя Партиалов, стреляющих и убивающих друга на улицах города, на крышах.

Окно находилось на пятнадцатом этаже, возвышаясь над большей частью боев, позволяя группе оценить масштаб сражения: битва полыхала везде, куда доставал их взгляд.

Однако природа боев была более ужасающей, чем ее размеры. Даже самый мелкий, раненый и хуже всех оснащенный Партиал совершал деяния, которые сделали бы любого человека бесспорным героем в Армии.

В оцепенении Маркус смотрел, как по крыше одного из зданий легко пробежал пехотинец, на ходу стреляя одной рукой из винтовки, снимая с соседней крыши снайперов.

Достигнув края, он перепрыгнул на другое здание, преодолев яму в тридцать футов и опустившись в пулеметном гнезде, стрельба из которого велась в другом направлении.

Еще более впечатляющими были Партиалы, в которых он стрелял. Несмотря на его неизменную точность, они с нечеловеческой скоростью отступали в сторону, увертываясь от пуль на миллиметры и почти небрежно открывая ответный огонь. Пулеметное гнездо, куда приземлился первый Партиал, превратилось в водоворот ножей и штыков, каждым из которых действовали с контролируемой яростью, заставившей Маркуса побледнеть, а удары отражались с почти презрительной легкостью. Это была война суперлюдей, каждый из которых был слишком точен, чтобы промахнуться, слишком быстр, чтобы попасть под пулю.

Маркус указал на машины, которые метались через город по воздуху — однопилотные истребители и пятиместные штурмовики, кружащие, как разозленные осы.

— У них есть вертушки?

Он не видел летающих средств передвижения со времен Раскола.

— Этот город — просто открытие за открытием, — сказал Вульф. Будто в подтверждение его слов из-за высокого здания вылетела еще одна вертушка, которая была намного больше остальных.

— Это транспортный, — произнес Вульф, отступая от окна. — Он летит сюда — должно быть, за генералом Тримбл.

Солдаты высадились там, где их не было видно из окна, и отошли назад. Поток пуль пробил дыру в окне и врезался в стену над головой Маркуса, который немедленно бросился на пол.

— Уходим, — сказал Вульф. — Нам нужно попасть в центральную часть здания — в комнату ожидания.

Солдаты уверенным строем выбежали из комнаты. Они пригибались к полу и находили укрытие с естественностью, которая раньше придавала Маркусу спокойствия, но теперь казалась лишь бледной пародией на превосходящую точность Партиалов. Маркус следовал за солдатами, стараясь не отдаляться от Вульфа. Он жалел, что не имеет оружия, но понимал: оно бы ему не помогло.

Над стеклянным потолком метнулся небольшой вертолет, орудия которого вели огонь.

Маркус услышал взрыв, означающий, что либо машина, либо ее цель пали. Молодой человек не имел ни малейшего понятия, кто сражался за кого.

Раскраска всех аппаратов казалась одинаковой. Маркус услышал еще один взрыв, этот — из другого района города. За ним последовали звуки оружейного и артиллерийского огня. Маркус, пригнувшийся за низкой скамейкой, начал чувствовать себя слепым и беспомощным: он знал, что что-то происходит, но понятия не имел, кто в кого стреляет, почему или где.

Над потолком пролетела еще одна легкая вертушка. По перпендикулярной ей траектории мгновение спустя метнулся штурмовик. На пол зоны ожидания упала темная тень, и через все здание отдался вибрацией сильный грохот.

— Мы не хотим здесь находиться, — сказал Вульф.

В поле зрения появился большой транспортный вертолет и заслонил небо. Маркус слишком поздно осознал, что машина быстро спускается через центр потолка. Металлический корпус пробил стекло, и в тот же миг двери в противоположном конце помещения открылись и через них хлынули защитники здания.

Турельная пушка на транспортном вертолете выпустила в защитников шквал огня, но те полусекундой раньше переместились в сторону. Затворы по бокам машины открылись еще до того, как корпус коснулся пола, и в помещение выскочили вооруженные Партиалы и открыли огонь.

— Ложись! — крикнул Вульф, и солдаты бросились на пол за диванами и столами, стараясь подползти к комнате, из которой только что вышли. Маркус увидел, как атакующие на мгновение замялись — в течение короткой паузы они оценили ситуацию, и каким-то образом, по непонятной причине, увидели в пытающихся скрыться с поля боя людях угрозу.

Через полсекунды они обратились на группу и начали с холодной яростью расстреливать солдат. Люди вздрагивали и кричали, нападение разрывало их ряды. Вокруг Маркуса на пол падали тела его спутников. Он закрыл глаза.

Из глубин здания прибыли подкрепления, а транспортный вертолет бесконечной волной извергал все больше Партиалов. Маркус рискнул взглянуть на бушующую битву, вид которой привел его в ужас, и снова опустил голову, надеясь, что сможет просто лежать неподвижно и притворяться мертвым до тех пор, пока сражение не закончится.

Шум в помещении был оглушающим — одновременно вели огонь дюжины автоматов, — и Маркус обеспокоился, что может навсегда потерять слух. Чья-то рука схватила его за ногу, и он не мог сдержать крика ужаса, который вырвался из его губ. Он резко перекатился, чтобы увидеть, кто это, и узнал командующего Вульфа.

Мужчина что-то говорил, но Маркус ничего не слышал. За Вульфом он увидел еще двоих солдат-людей, пригнувшихся за сомнительным укрытием в виде диванчика зоны ожидания. Вульф сказал что-то еще, а потом жестом приказал Маркусу следовать за собой и начал ползти к ближайшей двери. Солдаты стали двигаться за ним, и Маркус сделал то же.

В солдата перед Маркусом угодила пуля, и мужчина упал, подобно мешку с мясом. Маркус, охваченный бездумным страхом, карабкался вперед, отчаянно стремясь к двери. Он почувствовал резкую боль в руке, а потом оказался в другом помещении. Пока он пытался отдышаться, Вульф и последний солдат захлопнули за ним дверь.

Вульф сказал что-то, но у Маркуса звенело в ушах. Они не поднимались с пола и держались у стены, надеясь поместить между собой и перестрелкой столько барьеров, сколько было возможно.

Маркус не мог действовать правой рукой. Осмотрев ее, он обнаружил длинную бороздку в мясе предплечья: пуля прорезала поверхностные слои, разорвав мышцу, но вошла недостаточно глубоко, чтобы повредить кость. В оцепенении Маркус поднялся, собираясь разыскать аптечку первой помощи, но Вульф заставил его опуститься обратно на пол, крича что-то, что Маркус почти смог услышать. Молодой человек тряхнул головой, указывая на свои уши и давая Вульфу понять, что ничего не слышит. Командующий непонимающе нахмурился, а потом выкрикнул что-то с очевидной злостью. Он сунул руку в нагрудный карман, достал оттуда пару оранжевых затычек для ушей из пенопласта и вложил их в руку Маркуса.

Вульф и последний оставшийся солдат, мужчина по имени Гален, посоветовались друг с другом, а Маркус засунул в уши затычки.

«Мы умрем, — думал он. — Отсюда нет выхода. Неважно, кто победит в битве в зале ожидания, весь город превратился в зону войны». Маркус снова подумал о том, что стояло против них — армия совершенных солдат. Люди менее ловкие, у них более медленные реакции, худшая координация, они не обладают линком...

— Мы не связаны линком! — воскликнул Маркус, хватая Вульфа за руку. Тот в смятении посмотрел на него, и Маркус объяснил, чем его озарило. Его собственный голос звучал в его звенящих ушах отдаленно и приглушено.

— Линк — основанная на феромонах система, которую они используют для общения; они читают мысли друг друга. Когда на поле сражения один парень берет винтовку и стреляет, другой парень умирает, но здесь, в ограниченном пространстве, этот второй парень находится достаточно близко, чтобы уловить линковые сведения первого. Таким образом он знает, когда тот собирается стрелять, и увертывается. Поэтому они не могут попасть друг в друга.

Вульф что-то сказал, но Маркус по-прежнему его не слышал. Он продолжил:

— Партиалы используют линк, чтобы следить друг за другом, поэтому когда они хотят остаться незамеченными, то надевают противогазы. Если ты не можешь связаться с ними с помощью линка, то не можешь защитить себя от них. На землях Партиалов мы как... невидимые бойцы.

Осознание осветило глаза Вульфа, и он обернулся в Галену и начал отрывисто говорить.

Маркус не слышал его, но заметил, что его слух начал частично возвращаться. Глухой гул, который раньше напоминал помехи, теперь начал обретать звучание какофонии стрельбы — эха битвы в соседнем помещении.

Маркус пригнулся, пытаясь придумать способ использовать отсутствие линка как преимущество при побеге. Сэмм сказал, что линк укоренился в Партиалах так глубоко, что за двенадцать лет они забыли, как сражаться с врагом, который линком не обладал. Должен быть способ...

Вульф схватил Маркуса за неповрежденную руку и указал на снаряжение, которое валялось в другом конце комнаты. Маркус наклонился вперед, подставляя ухо, и Вульф прокричал в него:

— В аварийном оснащении у нас есть лопаты. Мы попытаемся прорубить ими боковую стену.

— Что за ней? — спросил Маркус.

Вульф пальцем начал чертить на ковре, изобразив план, напоминающий залу ожидания и окружающие ее двери.

— Если я рассчитал правильно, между нами и коридором Тримбл только две комнаты.

Прорубить стены — самый быстрый способ выбраться из здания.

Маркус кивнул.

— Что, если стены укреплены?

— Тогда придумаем что-нибудь другое.

Пригнувшись, трое мужчин подбежали к снаряжению. Небольшие аварийные лопаты были почти единственными орудиями, которые у них не отобрали. Для Партиалов эти лопаты опасности не представляли, но ими определенно можно было повредить стены. За дверью продолжала бушевать битва, и Вульф использовал шум, чтобы скрыть свою атаку на стену.

— Была не была.

Он рубанул лопатой по стене...

...и легко пробил ее.

— Это всего лишь гипсокартон, — сказал Вульф. Он вытащил лопату, рассчитал следующий удар и вырубил часть стены. Через дыру был виден слой изоляции, за которым стояла еще одна гипсокартонная стена.

Вульф сказал что-то, что Маркус снова не услышал, вероятно, нечто триумфальное и вульгарное, и передал запасные лопаты Галену и Маркусу. Никто не ворвался в дверь, чтобы остановить их. Партиалы были слишком заняты, чтобы гнаться за ними, а без линка, который мог бы их выдать, трое мужчин работали незаметно.

Маркус ринулся на стену, и скоро они прорубили дыру, через которую могли пробраться в следующую комнату.

Это помещение было пусто и нетронуто, если не считать хаотический узор дыр от пуль в той стене, которая была обращена к битве Партиалов.

Мужчины пересекли комнату и стали работать над другой стеной. Вульф выглянул в прорубленную дыру и ухмыльнулся.

— Это коридор, и он пустой. Вперед!

Они изо всех сил вгрызлись стену. Маркусу приходилось неловко орудовать левой рукой — правая все еще неподвижно висела и болела.

Он хотел остановиться и перевязать ее или хотя бы уколоть себе обезболивающего, но времени не было. Он рубил стену, будто они пытались бежать из самого ада, а за ними гнались все демоны, которые только существовали.

Мужчины пролезли в коридор и бросились бежать к комнате Тримбл, сжимая лопаты, будто топоры. Сзади продолжала бушевать битва. В конце коридора, за углом, стоял Винси. Он окликнул приближающуюся группу.

— Куда вы направляетесь?

— Кто-то опустил транспортный вертолет в зоне...

— Я знаю, — произнес Винси. Двойные двери, ведущие в зал сражения, распахнулись, и Винси жестом приказал людям двигаться вперед. Он прекратил свои вопросы и передал Маркусу и остальным запасные пистолеты. — Времени нет! — крикнул он. — Отступайте в комнату Тримбл и замкните дверь!

Вульф схватил Маркуса за раненую руку. Боль была невыносимой, и Маркус не мог остановить своего командующего, который тащил его в комнату Тримбл. Вульф повернулся, чтобы закрыть дверь, и в комнату скользнул Винси, вешая винтовку на плечо.

Они захлопнули дверь и плотно ее замкнули. Почти мгновенно с другой стороны начали раздаваться удары.

— Дверь продержится несколько минут, но нам нужно уходить.

— Из этой комнаты есть другой выход? — спросил Вульф.

— Будем надеяться, — ответил Винси.

— Великолепно, — произнес Маркус. — У единственного парня, который, как мы думали, мог нам помочь, такой же план «давайте надеяться на чудо», как и у нас.

— Генерал Тримбл! — воскликнул Винси, бросившись к середине комнаты. Пожилая женщина сидела в той же позе, что и раньше, наблюдая, как на сотне экранов, показанная с дюжины различных точек, разыгрывалась охватившая весь город революция. — Мы должны вытащить вас отсюда!

— У вас должен быть выход наружу, — сказал Вульф, который встал рядом с Винси. Маркус метнулся к ним, стараясь находиться достаточно близко, чтобы слышать.

— В помещении над нами есть вертолет, — сказала Тримбл. Ее голос был тих, и Маркус едва уловил его. Женщина выглядела еще более опустошенной, чем раньше, и говорила через дымку смятения.

— Вы должны остановить это, — сказал Маркус, выступая вперед. По пути он возился в повязкой из аптечки, пытаясь перевязать рану на руке и остановить кровотечение. — Не убегайте, сделайте хоть что-нибудь. Отправьте приказы, координируйте войну, сделайте... что-нибудь!

Он остановился перед Тримбл, и ее глаза почти сосредоточились на нем. Женщина, казалось, находилась в прострации или спала.

— Эти люди годами держались рядом с вами, ожидая, что вы возглавите их. Это преданность, которую я никогда не смог бы себе даже представить — если бы они были настоящими людьми, то выбросили бы вас за шкирку много лет назад. Но это Партиалы, и Партиалы верны иерархической системе. Очевидно, до ужасно нелепых пределов, как эта ситуация, в которой мы сейчас находимся. Они последуют за вами куда угодно, но только если вы поведете их.

Голова женщины слегка шевельнулась, и Маркус осознал, что теперь все ее внимание, живое и рассеянное одновременно, направлено на него.

— Однажды я уже уничтожила мир, — сказала она. — Я не стану потворствовать тому образу действий, который уничтожит его снова.

— Отказ от действия — не меньшее преступление, чем неправильные действия, — сказал Вульф, но вторая часть его предложения была заглушена внезапным грохотом, с которым распахнулась дверь сзади. Через проем хлынули Партиалы и с отточенной четкостью заняли позиции.

Винси поднял винтовку, и в ответ поднялась еще дюжина. Маркус рухнул на землю; перед его глазами буквально промелькнула вся его жизнь: работа в госпитале. Кира. Школа. Раскол.

Родители, более ясные в его памяти, чем когда-либо за прошедшие годы.

— Прости, мама, — сказал он. — Наверное, скоро увидимся.

Восставшие Партиалы выкрикивали Тримбл смертный приговор. Винси переместился, чтобы прикрыть ее своим телом. Вульф и Гален подняли свои пистолеты.

Тримбл поднялась на ноги, повернулась к ворвавшимся Партиалам и сказала одно слово:

— Остановитесь.

Маркусу показалось, будто Партиалов ударила невидимая волна, прокатившаяся через толпу и заморозившая всех на месте. Если до сих пор Партиалы стояли неподвижно, то теперь окаменели и стали напоминать статуи. Даже Винси прирос к месту, будто слово Тримбл обратило его в гранит.

«Линк, — подумал Маркус. — Никогда не видел, чтобы он работал с такой силой».

— В помещении наверху у меня есть вертолет, — сказала Тримбл, оборачиваясь к Маркусу.

— Вы сможете управлять им?

— Я смогу, — сказал Вульф.

— Тогда уходите, — приказала Тримбл. — Вертушка малой дальности, но хотя бы до Манхэттена вы долетите. — На ближайшем к себе сияющем экране Тримбл набрала пароль. — За вами никто не последует.

— Что будет с вами? — спросил Маркус.

Тримбл кивнула на оцепеневших Партиалов.

— Они убьют меня.

— Они не могут даже пошевелиться.

— Я надеялась возглавить их, — сказала Тримбл, — но лишь сдерживала. Сейчас сдерживать их — все, на что я способна. Идите.

— А Винси? — спросил Маркус. — Его они тоже убьют?

— Я не смогу их остановить.

Маркус посмотрел на Вульфа, который кивнул и сказал:

— Мы возьмем его с собой.

— Поспешите, — произнесла Тримбл.

Маркус схватил свою аптечку и направился к лестнице у боковой стены комнаты. Вульф и Гален подняли Винси, чье тело было неподвижно, как доска, и понесли его следом. Маркус остановился на верхней ступени.

— Спасибо.

— Если вы найдете Нандиту, — тихо попросила Тримбл, — скажите ей... что я пыталась.

— Скажу.

Пройдя через дверь, Маркус оказался в небольшом ангаре. Когда зашли Вульф и Гален с Винси, он запечатал за ними дверь.

Вертолет был небольшим, но по виду мог уместить четверых человек, если те усядутся плотно. Пока Винси затаскивали внутрь, он внезапно ожил и начал, задыхаясь, хрипло просить:

— Мы должны вернуться. — Позади поднялся хор голосов — признак того, что остальные Партиалы тоже освободились. — Мы должны помочь ей, они собираются... — Из-за двери раздались выстрелы, и Винси опустил голову. — Неважно, — пробормотал он. — Откройте окна и распространите информацию. Пусть все узнают, что генерал пала.

Глава 35

В пути Кира одним глазом наблюдала за небом на случай дождя, другим — за полями вокруг.

Они не могли позволить себе оказаться вдали от укрытия в этой токсичной пустоши, но посреди великих равнин Среднего Запада поблизости часто ничего не было.

В первом кислотном дожде они потеряли еще одну лошадь. «Нет, — напомнила себе Кира.

— Мы потеряли Бадди не из-за дождя, мы потеряли его в доме — в доме, куда я завела его».

Дикие скачки лошадей, которые, обожженные кислотой, с бешенством били копытами, уничтожили комнату и все в ней. К тому времени как животных обмыли и успокоили, Бадди сильно запинали копытами. У него были сломаны передняя нога и два ребра, а челюстная кость треснула.

Кира сама избавила его от страданий. «Мне больше ничего не оставалось, — сказала она себе, наверное, уже сотый раз. — Можно было либо впустить его внутрь, либо бросить умирать в кислоте, а этого я сделать не могла». Это не успокоило ее совесть, но девушка заставила себя не думать о бедном животном. Хуже всего было то, что это не было ее самой серьезной проблемой.

Кира и Херон получили кислотные ожоги, хотя пузыри через несколько дней зажили до ярких рубцов. Сэмму было намного хуже, и он три дня почти ничего не видел, пока его усиленная партиалская система регенерации боролась с ядами и восстанавливала поврежденную роговицу.

Афе, единственному человеку в группе, пришлось хуже всех: он пережил пятнадцать ужасных минут, привязанный к спине пинающихся, встающих на дыбы лошадей. За это время его спина, руки и ноги получили серьезные ожоги кислотой, а его глаза, которые пострадали еще больше, чем у Сэмма, не выказывали ни единого признака улучшения.

В каждом городе, через который они путешествовали, Кира останавливалась, чтобы поискать мазей и болеутоляющего, но б ольшую часть времени Афу накачивали притупляющими средствами и привязывали к спине Одджоба, стараясь сделать дорогу более легкой для всех.

Они не знали, что найдут в денверском комплексе ПараДжен, но Кира надеялась по крайней мере на достойное убежище и клинику, где они получат возможность пополнить запасы. Афа заслуживал лучшего, чем то, что получал в пути.

Тридцать четвертое шоссе пролегало через штат Айова — равнинные фермерские угодья, границы которых теперь отмечали только выгоревшие добела изгороди и болезненно-желтые деревья.

С юга непрерывно дул отравленный ветер. Изредка случались кислотные ливни или, что было еще ужаснее, масштабные черные пылевые бури, которые прокатывались по территории, подобно полчищам саранчи, закрывая солнце и сдирая последние чахлые листья с тех немногих кустов, что научились брать силу от токсичной земли.

Сначала Кира пыталась с помощью фильтра очищать воду из желтых маслянистых ручьев, которые тут и там пересекали местность, однако ей пришлось отказаться от этой идеи после того, как фильтр начал портиться от яда. Вместо этого путники обыскивали каждый попадающийся продуктовый магазин и торговый центр, нагружая столько бутилированной воды, сколько могли, на себя и Бобо, единственную, кроме Одджоба, оставшуюся лошадь, которую они использовали как вьючное животное для перевозки своих немногих припасов.

Найти чистый корм для лошадей было еще сложнее, и по мере пути Кире все чаще приходилось во время остановок оттягивать животных от ядовитой травы, ростки которой торчали из пыли.

Добротная походная одежда Киры и ее спутников осталась лежать дымящейся кучей в том первом фермерском доме, и теперь они облачились в то, что когда-то носили фермерские семьи.

Эта одежда была велика по размеру, но Кира шутила, что сейчас они по крайней мере выглядели так, как полагалось на землях Среднего Запада, через которые они путешествовали. Она подумала, что так бы пошутил Маркус.

Когда впереди показалась река Миссури, являющаяся глубокой и опасной границей между Айовой и Небраской, Херон простонала:

— Если я больше никогда не увижу реку, это все равно будет слишком скоро.

— С лингвистической точки зрения это не имеет смысла, — начал Сэмм, но Кира перебила его.

— Это такое выражение, — сказала она, уставившись на реку и вздыхая. — С которым я сейчас согласна. — Миссури была густым и вонючим потоком серо-зеленого цвета с полосами желтого и розового. От нее пахло горелыми синтетическими средствами, и в воздухе вокруг стоял странный металлический привкус. Кира покачала головой. — Она не такая широкая, как прошлая, но здесь мне не хочется рисковать. Где ближайший мост?

— Я ищу его, — сказал Сэмм. В каком-то книжном магазине он обнаружил карту, заменив ею потерянную при пересечении Миссисипи, и сейчас аккуратно разворачивал бумагу. Кира похлопала Бобо по шее, нежно его успокаивая, а потом подошла к Одджобу и Афе.

Мужчина спал, опасно покачиваясь в приспособлении, с помощью которого его привязывали к седлу. Он еще не упал, но Кира все равно проверила ремни, тихо говоря что-то Афе при этом.

— Хочешь пойти на север или на юг? — спросил Сэмм, глядя на карту дорог. — Реку можно пересечь на севере в Омахе и на юге в Небраска-Сити. Мы находимся приблизительно посередине между ними.

— Омаха — более крупный город, — заметила Херон. — Вероятность того, что мосты все еще стоят, больше.

— Но это также нам не по пути, — сказала Кира, проверяя повязку на так и не зажившей ноге Афы. — Нам нужно как можно скорее покинуть равнины, или Афа погибнет. В конце концов нам все равно придется повернуть на юг, так что я бы сделала это сейчас.

— Если у нас нет времени на отклонение от маршрута, — сказала Херон, — то тем более его не хватит для того, чтобы вернуться на север, когда окажется, что мост Небраска-Сити находится на дне реки. Мы должны действовать наверняка.

— Если пойдем на север, придется переправляться и через вторую реку, — сказал Сэмм, по-прежнему глядя на карту. — Платт впадает в Миссури в нескольких милях к северу отсюда. Если направимся в Омаху, придется переправляться через обе.

— Хорошо, тогда движемся на юг, — произнесла Херон. — И пусть вторая река за нами погоняется.

— Согласен, — сказал Сэмм, складывая карту и поднимая взгляд. — Небраска-Сити довольно большой, и, если мосты в нем разрушены, можем пойти дальше на юг в Канзас-Сити.

Там мосты были огромны — они должны по-прежнему стоять.

— Если никто не уничтожил их в Войне с Партиалами, — сказала Кира. Она провела рукой по волосам — слишком жирным после долгих недель пути без достаточного количества чистой воды. Она пожала плечами, слишком измученная, чтобы думать. — Надеюсь, эта пустошь не станет еще хуже к югу.

Мост в Небраска-Сити и в самом деле простоял до сих пор, и, пока они шли к нему, Кира произнесла про себя благодарственную молитву. Где-то к югу мусор закупорил дамбу, и река под мостом разлилась, создавая небольшое озеро, воняющее химикатами и покрытое слоем неподвижной пены, напоминающей флотилию мороженого. Дышать здесь было болезненно, и Кира повязала на свое лицо и лицо Афы запасные рубашки, стараясь отфильтровать часть отравы.

Посередине моста группа обнаружила себя в ловушке груды машин, столкнувшихся так, что дорога оказалась полностью перегорожена. Кира и Сэмм пытались отодвинуть их в сторону, пока Херон разведывала путь вперед. К тому времени как они расчистили в нагромождении дыру достаточную, чтобы прошли лошади, Херон вернулась и сообщила, что некоторые секции моста были неустойчивы — река или дожди подвергли их коррозии, и начали отслаиваться куски.

Они двигались медленно, контролируя дыхание. В одном месте Кира, посмотрев вниз, увидела через трещины покрытия под ногами разноцветную воду, лениво текущую под мостом и переливающуюся в свете бледного солнца радугой. Кира крепко держала Одджоба, надеясь, что, пока они не переберутся, больше трещин не появится. Спустя почти полчаса группа оказалась на другом берегу, и, если бы земля не была отравленной, Кира поцеловала бы ее.

Земли к западу от реки показались, если это только было возможно, даже более безликими, чем на востоке. По карте путники вернулись в городе под названием Линкольн на трассу I-80 и смогли двигаться достаточно быстро по отрезку шоссе, который был настолько прямым, что много дней не отклонялся в сторону более чем на дюйм.

Они вышли к реке Платт, но у них не было необходимости пересекать ее. Когда дорога повернула на север, следуя вдоль реки, Кира и ее спутники сошли с нее и направились на юг, в конце концов снова достигнув у берегов реки Репабликан тридцать четвертого шоссе. Держась между этими двумя реками, группа путешествовала по широкому коридору через выбеленные поля и разъеденный кислотой город. В течение дня солнце пекло токсичные вещества на земле, и в полях поднимались струйки едкого дыма и пара, напоминающие призраков.

Ночью на территориях царила зловещая тишина, лишенная сверчков, птиц и воющих волков, так что оставался только ветер, колыхающий выцветшую траву и вздыхающий в разбитых окнах домов, где останавливались на ночлег путники. Кира следила за возможными осадками, помня о Бадди и покрытом ожогами лице Афы.

Сейчас Афа б ольшую часть дня спал, с успокоительным или без него, и Кира стала беспокоиться больше, чем когда-либо. Сломанная нога мужчины все никак не срасталась, будто все силы его тела были направлены на что-то другое.

В городе Бенкельман Кира использовала почти все запасы воды, чтобы вымыть Афу с ног до головы. Она расчесала его волосы, промыла его рану на ноге и рубцы от кислоты и накачала мужчину антибиотиками. Она не знала, принесет ли это пользу, так как поверхность ран по крайней мере не казалась подверженной инфекции, но больше не могла ничего придумать. В госпитале Ист-Мидоу у нее было бы больше вариантов, но на полуразрушенной ферме посреди забытых Богом земель оставалось только надеяться.

Кира плотно перевязала рану Афы и накрыла его одеялами, а утром его снова привязали к седлу и группа продолжила двигаться на запад, покинув дорогу — которая вела через реку, но мост был разрушен, — и свернув в поля.

Путники миновали городок под названием Паркс и более крупный город Рэй. Вскоре река иссякла, и со всех сторон группу окружили бескрайние поля, будто в мире закончились все особенности рельефа и остались лишь земля и небо — забытое место неизменной пустоты.

Несколькими днями позже, пока путники по-прежнему пробирались через бледно-желтую пустошь, Афа умер.

Кира и Партиалы похоронили его в земле, которая пахла разбитыми батарейками, и спрятались в убежище из стекловолокна, пока шел кислотный дождь, растворяющий плоть мужчины и разъедающий его кости.

— Что мы, черт возьми, делаем? — спросила Херон. Сэмм поднял на нее взгляд. Кира, слишком усталая, чтобы пошевелиться, лежала в углу, закрыв глаза.

— Мы спасаем людей, — ответил Сэмм.

— Кого мы спасаем? — спросила Херон. Кира посмотрела на нее, слегка приподняв голову.

После недель недоедания, усталости и страха ее движения стали неуверенными и неуклюжими. — Разве мы кого-нибудь спасли? Только убили. Мы убили двух лошадей. Афа сумел прожить двенадцать лет в полном одиночестве в одном из самых опасных в мире мест, а сейчас он мертв. — Она сплюнула на землю и вытерла рот рукавом. — Посмотрим правде в глаза: мы проиграли.

Сэмм в темноте рассматривал свою потрепанную карту, которая почти разваливалась по складкам. По стекловолокну над их головами бил ядовитый дождь.

— Мы сейчас в Колорадо, — сказал он. — Уже несколько дней. Я не на сто процентов уверен, где именно в Колорадо мы находимся, но если считать по тому, насколько быстро мы передвигались раньше, то сейчас, думаю, мы... здесь.

Он указал на карте точку, удаленную от каких-либо дорог или городов.

— Круто, — произнесла Херон, даже не глядя. — Всегда мечтала побывать здесь.

— Херон устала, — сказала Кира. Она сама находилась на грани слез: смерть Афы едва не сломила ее. Но сейчас она не могла останавливаться. Кира села и взяла у Сэмма карту. Ее рука дрожала от усилия. — Мы все устали. Мы — генетически совершенные суперсолдаты, созданные для того, чтобы выдерживать самые суровые условия, и мы едва можем пошевелиться. Нам нужно беречь силы, если мы хотим добраться до Денвера.

— Ты шутишь? — спросила Херон. — Ты ведь не можешь по-прежнему планировать завершить эту идиотскую миссию, верно? — Она с неверием повернулась к Сэмму. — Сэмм, ты же знаешь, пришло время сделать то, что нам следовало сделать много недель назад. Повернуть обратно.

— Если я прав, — сказал Сэмм, — то мы находимся не более чем в дне пути от Денвера. Мы сможем добраться туда завтра.

— И что потом? — требовательно спросила Херон. — Найдем еще одно разрушенное здание? Рискнем жизнью, чтобы запустить генератор? Станем биться головами о компьютер, потому что все, что нам нужно, скрыто за системами сетевой защиты, шифрами, паролями и еще неизвестно какими слоями безопасности? Афа был единственным, кто знал, как снять это. Без него мы не сможем справиться даже с файловой системой.

— Мы слишком близки, чтобы сдаваться, — сказал Сэмм.

— Мы ни к чему не близки, — ответила Херон. — Мы пойдем туда и ничего не найдем, и все это путешествие окажется пустой тратой времени. Мы не исцелим РМ, не решим проблему «срока годности», не сделаем ничего, кроме как умрем посреди пустоши.

Она подскочила на ноги.

— Я даже не собираюсь говорить это.

— Говорить что? — воскликнула Кира. — «А я тебе предупреждала»? «Мы должны были повернуть обратно после Чикаго»? «Мы вообще не должны были покидать Нью-Йорк»?

— Выбирай любое.

Кира с трудом поднялась на ноги, задыхаясь от усилий.

— Ты ошибаешься. Мы пришли сюда с целью. Если мы не выполним свою задачу, то Афа погиб напрасно. Мы все погибнем напрасно. А вместе с нами — вся планета.

— Да хватит вам, — сказал Сэмм, но девушки его проигнорировали. Херон оказалась возле Киры еще до того, как та осознала, что Партиалка сдвинулась с места, и ее кулак врезался в подбородок Киры, подобно молоту. Кира отпрянула на несколько шагов назад и приготовилась ответить ударом на удар, не успев еще полностью осознать, что произошло. Однако прежде чем они могли сделать что-нибудь еще, Сэмм растолкал их и встал между ними. — Прекратите.

— Она сошла с ума, — сказала Херон. — Если бы мы после Чикаго повернули обратно на восток, у нас был бы шанс. Мы могли бы пойти к Морган, даже к Тримбл. Что угодно предоставило бы лучшую возможность, чем это. Чего ты ищешь, Кира? — спросила она, глядя на Киру поверх плеча Сэмма. — Какова цель всего этого? Хочешь спасти нашу расу? Или людей? Или весь этот безумный поход был нужен лишь для того, чтобы ты смогла узнать, что ты за чертово создание? Ты — эгоистичная сучка.

Кира потеряла дар речи. Больше всего на свете ей хотелось вбить голову Херон в землю, но между ними твердо стоял Сэмм. Он спокойно глядел Херон, придерживая Киру рукой.

— Почему ты пошла с нами? — спросил Сэмм.

— Ты говорил, что доверяешь ей! — прорычала Херон. — Просил, чтобы я пошла с вами, и я пошла.

— Ты не делала то, о чем тебя просят, с того дня, как я встретил тебя, — сказал Сэмм. — Ты делаешь то, что хочешь, когда хочешь, и если кто-то попадается у тебя на пути, ты избавляешься от препятствия. Ты могла остановить нас в любой момент. Ты могла вывести меня из строя, схватить Киру и выдать ее Морган, поступив именно так, как тебе хотелось. Но ты этого не сделала. Скажи мне почему.

Херон бросила на него яростный взгляд, а затем хмуро посмотрела на Киру.

— Потому что я поверила ей. Она говорила о том, чтобы разведать все, что творилось в ПараДжен, и найти какую-нибудь зацепку, и по какой-то глупой причине я поверила, что она намеревалась сделать именно это.

— Так и было, — заявила Кира, хотя запал покинул ее голос. Она чувствовала себя истощенной и пустой, полой, как стекловолокно, под которым они укрылись.

— И ты, — выплюнула Херон, глядя на Сэмма. — Не могу поверить, что ты по-прежнему на ее стороне. Я считала тебя более разумным, думала, могу доверять тебе. Видимо, вот что бывает, когда доверишься кому-то.

Херон, очевидно, хотела своими словами глубоко ранить Сэмма, и сердце Киры разбилось, когда она услышала их и поняла, как Сэмм должен был себя почувствовать. Однако, если слова Херон и затронули его, он этого не показал. Он лишь поднял руку, чтобы прервать Херон, и повернулся к Кире. Его глаза были темными от усталости.

— Ты сказала, что действительно собиралась сделать так. До сих пор собираешься?

Кира кипела от обвинений Херон и, раздумывая над ответом, почувствовала себя еще более опустошенной. Неужели она действительно делала все это: заставляла друзей и себя пройти через ад, морила их голодом, мучила лошадей и довела до смерти Афу — лишь из-за своих собственных эгоистичных стремлений? Она не знала, что сказать, и казалось, будто они простояли в этом напряженном молчании вечность.

— Намерения — все, что у меня осталось, — сказала наконец Кира. — Мы пойдем туда, и что бы мы там ни нашли, это будет большее, чем то, что доступно нам сейчас. По крайней мере у нас есть шанс. По крайней мере...

Она замолкла. У нее закончились слова.

— Ты сошла с ума, — снова произнесла Херон, но замолчала, когда Кира отвернулась и села, рухнув, когда ее колени подогнулись. Она лежала на полу сарая и жалела, что не может заплакать.

Глава 36

Гару Сато пробирался через лабиринт туннелей под аэропортом Кеннеди, стараясь по возможности не встречаться с солдатами и вяло кивая им, когда узкие коридоры не позволяли ему держаться поодаль.

Он низко надвинул свою потрепанную фуражку на глаза, избегая встречаться с кем-либо взглядом, надеясь, что никто с ним не заговорит и не спросит, куда он направляется. Если станет известно, что он покинул свое подразделение, его ждет арест или даже что-то похуже. Время сейчас не подходило для того, чтобы быть предателем.

Кабинет мистера Мкеле находился посередине длинного коридора. Судя по всему, раньше здесь располагалась транспортная контора, но теперь это был последний, умирающий мозговой центр человеческой цивилизации.

Силы Морган захватили Ист-Мидоу и взяли в заложники каждого человека, которого только смогли разыскать на острове. В течение нескольких дней Партиалы придут и в это укрытие, и мир людей будет уничтожен. Тому времени, когда люди были доминирующим видом, пришел конец. А жалким сопротивлением, которое они смогли собрать, руководили из этого офиса.

«Ну, — подумал Гару, — из этого офиса и передвижного лагеря-базы Деларосы. А Делароса более опасна, чем мы могли когда-либо подозревать».

Перед закрытой дверью кабинета стоял на страже один солдат. Его форма была мятой и грязной. Времени на любезности больше не было. Гару взглянул в обе стороны коридора и увидел, что тот был практически пуст. Б ольшая часть оставшихся армейцев охраняла базу наверху или атаковала в глуши фланги Морган. На данный момент Гару и солдат были здесь одни. Гару снова осмотрелся, оценил свою решимость и подошел к охраннику.

— Мистер Мкеле сейчас занят, — сказал тот.

— Позволь мне задать тебе один вопрос, — произнес Гару, подступая ближе. В последнее мгновение он крутанулся вправо и поднял руку, будто на что-то указывая. Как только голова солдата повернулась в ту сторону, Гару впечатал колено в живот мужчины и левой рукой схватил винтовку, которая висела у охранника на плече.

Солдат, по-прежнему согнувшийся и слишком изумленный, чтобы вздохнуть, потянулся к своему оружию, но Гару резко развернул его и снова ударил коленом, на этот раз в лицо. Мужчина упал. Гару открыл дверь, толкнул вырубленного им охранника в комнату и вошел сам. Мкеле вскочил на ноги, но Гару уже плотно запер дверь.

— Никого не зовите, — сказал он. — Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред.

— Только моей охране.

— Прошлой ночью я дезертировал, — сообщил Гару. — Не мог рисковать, что он поднимет тревогу. — Он аккуратно уложил мужчину в углу. — Просто дайте мне пять минут.

Кабинет Мкеле был полон бумаг. Не забит ими, будто мужчина просто не смог выбросить лишние, а просто полон. Документы выглядели прекрасно организованными. Это был человек, который не использовал свой кабинет в качестве склада или для вида, а долгие часы занимался здесь работой и изучением.

Мкеле сидел за столом, на котором была разложена карта Лонг-Айленда с отмеченными на ней местами атак Партиалов, контратак Армии и — не мог не заметить Гару — некоторых из его собственных предположительно тайных операций с Деларосой и ее бойцами. «Похоже, я вовсе не так хорошо умею хранить секреты, как думал. Возможно, он уже знает».

«Нет, — возразил сам себе Гару. — Если бы он знал, что Делароса планирует, то не выглядел бы столь спокойным».

— Ты явился с повинной, — произнес Мкеле.

— Если предпочтете думать об этом с такой точки зрения, — ответил Гару. — Я принес информацию, и, если часть этой информации плохо на мне отразится, я готов к последствиям.

— Должно быть, это очень важные сведения.

— Чем вы занимались раньше? — спросил Гару. — До Раскола?

Мкеле мгновение не отрывал от него глаз, будто решая, стоит ли отвечать, а затем указал на карту перед собой.

— Этим.

— Разведкой?

— Картографией, — ответил Мкеле и слегка улыбнулся. — Вследствие апокалипсиса мы вынуждены находить себе новые области занятий.

Гару кивнул.

— Вы знаете о Последнем флоте? Мне не известно, как он назывался на самом деле. Когда это произошло, мне было семь. Это тот флот, который отправился в Нью-йоркскую гавань и был бомбардирован Партиалами с неба. Его называют Последним потому, что это был наш последний шанс защититься от Партиалов и, когда его уничтожили, война закончилась.

— Я знаю об этом, — ответил Мкеле. Его лицо было спокойным — внимательным без признаков волнения. Гару продолжил:

— Вы знаете, почему Партиалы уничтожили флот?

— Это была война.

— Поэтому на него напали, — сказал Гару. — Но знаете ли вы, почему на него напали с такой невероятной мощью, что потопили каждый корабль и убили каждого моряка? Партиалы не поступали так ни в одной атаке или контратаке войны. В Армии от старших бойцов я тысячу раз слышал истории о том, что Партиалы, которые были гораздо более заинтересованы в прекращении военных действий и установлении оккупационного режима, внезапно решили уничтожить целый флот. Солдаты говорили, что это было неким посланием, что Партиалы таким образом говорили:

«Прекратите сопротивление сейчас, или мы заставим вас пожалеть об этом». Такое объяснение всегда казалось мне вполне логичным, поэтому я не задавал вопросов. Вчера я узнал правду.

— От кого?

— От Марисоль Деларосы, — ответил Гару. — Она стала просить о странном оборудовании, вещах, которые не вязались с ее методами, поэтому я проследил за ней.

— Что за оборудование?

— Снаряжение для подводного плавания, — сказал Гару. — Ацетиленовые горелки.

Предметы, надобность которых была непонятна, но они начали складываться в целостную картинку.

— Подводный сбор, — произнес Мкеле, кивая. — Как я понимаю, это означает, что она занимается изучением Последнего флота?

— Последний флот уничтожили не для того, чтобы передать послание, — сообщил Гару. — Он перевозил ядерную ракету.

Лицо Мкеле мгновенно напряглось, и Гару продолжил:

— Это было «окончательным решением» правительства США — взорвать ядерной бомбой штаб Партиалов в Уайт-Плейнс и прервать б ольшую часть их военных операций, даже ценой наиболее густо населенных областей страны.

Чтобы обойти системы ядерной защиты Партиалов, им нужно было подплыть как можно ближе. Миссия была самоубийством еще до того, как Партиалы осознали, что происходит. Один старик из группы Деларосы был до Раскола морским капелланом, и он начал говорить о таком же «окончательном решении». Отсюда Делароса почерпнула свою идею. Как только она начала задавать правильные вопросы, оказалось, что капеллан знает все без исключения.

Ракету везли на «Арли Бёрке» — эскадренном миноносце под названием «Салливанс». — Гару наклонился вперед. — Я пытался предупредить вас по рации, но мое подразделение стало на сторону Деларосы. Я не могу остановить ее в одиночку, поэтому как можно скорее пришел сюда.

Если ее операции ничего не помешает, к ночи боеголовка будет у нее.

Мкеле прошептал:

— Господи помилуй.

Глава 37

Сначала они увидели горы — огромные пики, возвышающиеся над равнинами Среднего Запада, будто стена на краю света. Даже летом вершины были белыми от снега.

Вскоре они достигли окраин города — предместья под названием Беннетт, выбеленного кислотными ливнями. Улицы здесь были в желтых серных пятнах, а коричневые растения — сухими и хрупкими. Мертвые равнины подкатывали к границе города, подобно океану отравленной травы, на карнизах и проводах не сидели птицы. Города, где Кира выросла, даже такие огромные, как Чикаго и Нью-Йорк, напоминали памятники на заросшем кладбище, отмечающие место гибели, но покрытые лозой и мхом — признаками новой жизни. Денвер же, напротив, казался мавзолеем, безжизненным и голым.

Путники разделили свое снаряжение между лошадьми. Кира вела Бобо, а Сэмм — Одджоба.

Без Афы на спине Одджоб казался угрюмым, и Кира подумала, что, возможно, даже диета животных, вынужденных есть консервированные овощи и овсянку быстрого приготовления, — что являлось единственной чистой пищей, которую можно было найти в токсичной пустоши, — начала брать свое. Если бы они потеряли Афу в Чикаго или отправили его одного обратно, то смогли бы еще тогда отпустить лошадей и избавить их от ужасов предпринятого путешествия, но отпустить их посреди ядовитых равнин было в высшей степени жестоко, и Кира не стала даже слушать об этом. Они потеряли Афу, но она спасет его лошадь, даже если это будет стоить ей жизни.

«Вот только я знаю, что это не так, — подумала она. — Если до этого действительно дойдет, я буду спасаться сама». Рассуждая таким образом, она чувствовала вину и тошноту и изо всех сил старалась обратить свои мысли на что-нибудь другое.

Город, через который они путешествовали, был, возможно, даже крупнее Чикаго.

Предместье Беннетт протянулось на запад и соединялось с предместьем Лоренс, затем — с Уоткинс, Уоткинс-Фарм и так далее, раскинувшись бесконечным морем жилых микрорайонов, торговых центров и парковок.

Одинокий ветер ворошил кучи сухих листьев и битого стекла, которые собирались в водостоках и у стен рушащихся зданий. Херон зашла далеко вперед, разведывая дорогу скорее по привычке, чем из необходимости. Через регулярные промежутки времени она возвращалась к остальным и докладывала, что они приближаются сначала к одному аэропорту, затем — к другому, после — к полю для гольфа.

Ничего значительного в ее докладах не было. В округе не встречалось ничего, кроме выбеленных костей и ржавых металлических остовов — останков миллионов людей и зданий, уничтоженных при Расколе. На вышедшей из строя заправке Сэмм нашел еще одну карту дорог и разложил ее на капоте пустой машины. Переплетение дорог на странице напоминало сгусток нервов.

— Согласно записям Афы, — сказала Кира, — комплекс ПараДжен находился здесь, прижимаясь к горам. — Она указала на западную окраину города, район Арвада, и прочитала название на карте. — Мемориальный музей-заповедник «Роки-Флэтс». Зачем строить промышленный объект в заповеднике?

Сэмм отметил их текущее местоположения и измерил расстояние.

— Это в сорока милях отсюда. Насколько велик этот город?

— Он раскинулся на сорок миль, — ответила Херон. — Нам нужно пройти от одного его конца к другому. С севера на юг его протяженность на меньшей мере в два раза больше, поэтому стоит радоваться, что мы подошли именно с этой стороны.

Кира посмотрела на небо, оценивая положение солнца.

— Сейчас уже где-то... три часа? Три тридцать? Мы не преодолеем сорока миль до вечера.

— Даже до завтрашнего вечера, если лошади не оживятся, — сказала Херон. — Я вам говорю, нам нужно просто оставить их и двигаться дальше.

— Мы не бросим их, — сказала Кира.

— Чувство вины Афу не вернет, — ответила Херон.

— А черствость не сделает расстояние короче, — сказал Сэмм, складывая карту. — Давайте продолжим путь.

До сих пор в Кире теплилась напрасная надежда, что здесь токсичная пустошь будет выражена слабее, так как город был в некотором роде защищен горами, небоскребами или какой-то причудой погоды, но Денвер оказался даже более опасным, чем земли, которые они пересекли.

Там, где канализационные решетки были слишком забиты мусором, в ухабинах и ямах дорог собирались кислотные отходы, образовывая едкие озера.

Открытые окружающей среде кузова грузовиков превратились в миниатюрные соляные варницы: повинуясь замкнутому циклу, они испаряли ядовитые частицы дождей и в конце концов оказались заполнены кристаллическими массами, которые раздувались ветром и жгли глаза и горло путешественников. Те замотали лица запасной одеждой и с опаской выглядывали через щелочки, все время настороже. Некоторые химикаты, пропитавшие город, были легковоспламеняющимися, и по пути группа часто наблюдала тлеющее пламя, которое от жары усиливалось и бесконечными струями дыма и пепла увеличивало содержание в воздухе ядовитых веществ.

На ночь они остановились в здании, которое, судя по всему, когда-то являлось роскошным отелем. Богатый зеленый ковер в вестибюле был выбелен по краям и покрыт принесенной ветром пылью.

Путники провели лошадей через двойные двери и разбили лагерь в бывшем пятизвездочном ресторане, запечатав выходы, чтобы по возможности не впускать в помещение токсичный ветер.

Из старых деревянных столов Сэмм соорудил лошадям загон, и животных покормили найденной на кухне консервированной начинкой для яблочного пирога. Кира ела консервированный тунец, смешанный с консервированным говяжьим бульоном, чтобы замаскировать запах. Она подумала, что, если больше никогда в жизни не увидит банку тунца, это будет большой удачей. Путники не стали беспокоиться насчет ночной стражи и просто рухнули на пушистый ковер, даже не развернув спальных мешков.

Следующим утром Кира проснулась и обнаружила, что Херон уже не было: скорее всего, Партиалка отправилась разведывать путь, если не решила покинуть Киру и Сэмма навсегда. После драки они почти не разговаривали, и, хотя Херон, казалось, в конце концов сделала выбор отправиться вместе с ними в Денвер, она с тех пор была сама не своя.

Сэмм искал в коробках, которые стояли у стен возле кухни, что-нибудь, что путники могли взять с собой.

— Б ольшая часть консервов испортилась, — сказал он, бросая Кире вздувшуюся металлическую банку томатной пасты. — В отелях с этим всегда паршиво: они используют слишком много свежих продуктов, а почти все консервы разбухают.

Кира кивнула на стоявшую на столе рядом с Сэммом банку томатного соуса объемом в 5 галлонов.

— Не хочешь тащить это сегодня тридцать миль?

— Веришь или нет, — сказал Сэмм, отвлекаясь от своей работы и поворачиваясь к Кире. — Я сожалею об Афе.

— Я тоже.

— Я хочу сказать, — продолжил Сэмм, — я сожалею, что был таким... напыщенным. С самого начала.

— Ты никогда не был напыщенным.

— Тогда высокомерным, — произнес Сэмм. — Общество Партиалов организовано таким образом, что мы всегда знаем, перед кем отчитываемся и кто отчитывается перед нами — кто стоит над, и кто под нами. Я не считал его за равного потому, что... наверное, потому, что я к такому просто не привык.

Кира безрадостно рассмеялась, рухнув на ближайший стул.

— Ладно, это и в самом деле звучит несколько напыщенно.

— Ты делаешь так, что мне становится очень сложно просить прощения.

— Я знаю, — ответила Кира, глядя в пол. — Я знаю и сожалею, мне этого не хотелось. Ты был более чем полезен, а Афу нельзя было назвать человеком, которого легко воспринимать всерьез.

— Что сделано — сделано, — сказал Сэмм и продолжил заниматься запасами продовольствия. Кира наблюдала за ним — не потому, что это было интересно, а потому, что отвести взгляд ей не хватало сил.

— Ты думаешь, мы найдем то, что ищем? — спросила она.

Сэмм продолжил искать съедобные консервы.

— Не говори мне, что начала обращать внимание на Херон.

— Раньше я думала, что есть план, — сказала Кира. — Что, даже если я не понимала, каким образом связаны РМ, «срок годности» и то, чем являюсь, эти части были каким-то образом связаны все равно. Но, если план и существовал, я не могу не начать думать, что он провалился давным-давно...

— Не говори так, — сказал Сэмм, откладывая банки и подходя туда, где Кира по-прежнему сидела. — Мы не узнаем, пока не попадем в ПараДжен. Нет смысла сомневаться в себе сейчас. Я, например, никогда не сомневался.

Несмотря ни на что, Кира улыбнулась. Она начинала задаваться вопросом, не права ли Херон и ее беспокоит скорее не спасение видов, а досада на то, что все ее существование было случайностью, злым заговором или прямой ложью. Однако Сэмм так не думал. Кира снова обнаружила, что не может подобрать слов. Сэмм протянул руку к ее щеке.

Они услышали шум из вестибюля, и Сэмм схватил оружие еще до того, как Кира осознала, что он принес его сюда. Однако, когда появилась Херон, он опустил винтовку. Увидев их вместе, Партиалка на мгновение помедлила в дверях, но лишь на мгновение.

— Собирайтесь, — сказала она. – Нам пора выдвигаться.

Сэмм молча на нее посмотрел, а затем быстро поднялся, чтобы закончить упаковывать съестные припасы. Кира последовала за Херон из кухни в главный зал ресторана, где та начала седлать Одджоба.

— Ты что-то видела? — спросила Кира.

Херон плотно затянула ремни на седле Одджоба и перешла к Бобо.

— Зеленое.

— Что значит «зеленое»?

— Цвет, — ответила Херон. — Я полагаю, ты с ним знакома?

— Ты видела зеленый цвет? — спросила Кира. — Ты имеешь в виду, например, траву? — Херон кивнула, и Кира открыла от удивления рот. — Как далеко ты ходила?

— На двадцатый этаж, — ответила Херон, заканчивая седлать Бобо. — Ты собираешься мне помочь?

— Конечно, — сказала Кира, быстрым шагом подходя к своему спальному мешку и как можно скорее собирая свое немногое снаряжение. — Просто рассказывай, не прерываясь, чтобы мне не приходилось каждые пять секунд останавливаться и задавать очередной вопрос.

— Это одно из самых высоких зданий в округе, — произнесла Херон, — поэтому, вместо того чтобы разведывать город, я взобралась наверх, чтобы посмотреть, что оттуда видно. И я увидела зелень — траву, деревья, все остальное — в направлении Роки-Флэтс. Небольшой островок, прижавшийся к подножию гор.

— Прямо там, где должен быть комплекс ПараДжен? — спросил Сэмм.

— Я не могла определить точно, — ответила Херон, вскидывая свои вещи на спину. — Но уверена, что там тоже видела дым.

— Здесь повсюду дым, — сказала Кира. — Половина этого города в огне.

— То химические пожары, — сказала Херон. — А этот подозрительно похож на лагерный костерок. Поэтому я хочу постараться добраться туда до наступления темноты — если там кто-то есть, они могут найти нас раньше, чем мы их, и это станет проблемой. Можете попробовать меня догнать, но я вас ждать не собираюсь.

С ружьем в руках она выскользнула за дверь, миновала вестибюль и выбежала в город.

Кира посмотрела на Сэмма.

— Люди?

— Я не знаю.

— Тогда давай выясним.

Они в спешке закончили собирать вещи, затем, морщась от боли в измученных мышцах, закрепили на спинах лошадей последние предметы своего снаряжения и покинули отель. Ночью прошел дождь, и из-за этого город стал еще более опасным: с крыш капала кислота, в трещинах дорожного покрытия расцвели, подобно опухолям, скрученные, незнакомые цветы, которые, как губки, впитывали яд и болезненно обжигали им ноги путников, если те подходили слишком близко.

Кира и Сэмм двигались в направлении лучшего ориентира, который смогли найти — высокого темного здания, которое, судя по всему, высилось в более или менее нужной стороне. По мере того как день клонился к вечеру, путники начали подозревать, что черный небоскреб на самом деле может оказаться комплексом ПараДжен — это был одинокий прижавшийся к горам шпиль, манящий их к себе.

Сэмм и Кира двигались как можно скорее, выжимая из лошадей последние силы, но, когда снова наступила ночь, они достигли лишь окраин Арвады. Здесь город был столь же пустым и опаленным кислотой, как в других местах.

— Мы не можем просто остановиться, — сказала Кира. — Это ведь прямо там. — Она указала на черный шпиль и горы вдали, которые теперь были так близко, что возвышались над путниками. — Я не могу просто разбить лагерь на ночь, когда то, что мы ищем, уже так близко, всего лишь... Мы должны продолжать идти.

— Мы едва можем видеть, — ответил Сэмм, бросив взгляд на миллиард уличных фонарей, бесполезных в мире без электричества. — Уже темно, лошади выбились из сил, а такая плотная облачность обещает дождь.

Кира с досадой застонала и, сжав кулаки, обернулась по кругу, ища что-то, что могло бы решить ее проблему. Она увидела продуктовый магазин и потянула к нему Бобо.

— Вот. Мы оставим лошадей здесь и пойдем пешком.

В комнате отдыха в задней части магазина они расседлали лошадей, налили в пластиковый таз столько бутилированной воды, сколько смогли выделить, и закрыли дверь, чтобы животные не сбежали.

Кира также опустошила почти весь свой рюкзак, взяв с собой только необходимое: воду, плотное брезентовое полотно для защиты и разряженный компьютерный экран со всей информацией, которую они загрузили в информационном центре Чикаго; она не хотела нигде его оставлять. Сэмм взял свою винтовку и несколько обойм, и Кира поняла, что ей стоит сделать то же самое. Подготовленные, они выскользнули в ночь. Небо расчистилось, и в свете звезд город казался невыразительным и бесцветным.

Арвада был менее промышленным, чем районы, через которые они прошли ранее, хотя из-за этого он, казалось, угнетал еще сильнее: вместо выбеленных зданий, путников окружали сухие и пыльные парки и жилые улицы, полные осевших домов и чахлых скрученных деревьев.

Сэмм казался скорее обеспокоенным, чем нетерпеливым, однако его настроение изменилось, когда они с Кирой вышли к широкому чистому озеру — не просто пресному, но чистому в буквальном смысле, совершенно нетронутому ядами и химикатами, которые отравляли все водоемы, виденные путниками за последний месяц.

Со стороны гор дул легкий ветерок, и Кира в первый раз за много недель почувствовала запах свежего воздуха: зеленых листьев, свежих фруктов и... «Да, — подумала она, — испеченного хлеба».

Что здесь происходит?

Противоположный берег озера был зеленым. Путники не видели этого, но ощущали в воздухе аромат и чувствовали под ногами мягкую податливость здоровой травы. Каким-то образом, против всякой логики, у подножия горы находился островок неотравленной растительности, протянувшийся от ограды, которая отмечала границу заповедника «Роки-Флэтс».

Кира нахмурилась и осторожно подошла к ограде, которая была старой и ржавой, однако земли за ней — плодородными и покрытыми зеленью, даже в темноте. Оазис жизни, цветущий посреди пустоши. Черный шпиль поднимался вверх, подобно порезу на небе. За деревьями мелькали огоньки, и Кира на всякий случай подняла винтовку.

Сэмм кивнул направо, и как можно тише они прошли вдоль ограды, проскальзывая через здоровую траву и кустарник, которые окружали загадочный комплекс. Вскоре они оказались у широких ворот, открытых и пустых. Кира и Сэмм наблюдали за ними из теней почти десять минут и лишь затем убедились, что вход и в самом деле никто не охраняет. Густая растительность вокруг основания ворот заставила Киру подозревать, что створки уже много лет не закрывали.

— Кто-нибудь здесь живет? — прошептала Кира.

— Я... — Сэмм, казалось, не мог подобрать слов. — Я не имею ни малейшего понятия.

— Здесь поблизости есть застава? — спросила Кира. — Что-то вроде... партиалской базы или...

— Я бы сказал, если бы что-нибудь об этом знал.

— Но кто еще это может быть?

Они смотрели на открытые ворота, пытаясь набраться смелости, чтобы войти.

— Мы так и не нашли Херон, — сказал Сэмм. — Может быть, она там, а может, скрывается, поджидая нас.

— Есть только один способ это выяснить.

Кира ползла вперед с оружием наготове. Она не собиралась медлить, только не теперь, когда они были так близки, даже если это было партиалское поселение. Через мгновение Сэмм, судя по всему, согласился и последовал за ней.

Они миновали ограду и вошли в невероятный рай за ней. Трепещущая растительная жизнь вокруг заставила Киру испытать благоговение. Они снова увидели свет — огни, теперь Кира в этом не сомневалась, но это были не дымящие пожары города, а небольшие и контролируемые очаги, как и говорила Херон. Лагерные костры. Кира и Сэмм крались через темноту и скоро услышали местных обитателей.

Голоса. Счастливые голоса, смех, пение и посреди всего этого — еще один звук, услышать когда-нибудь который Кира уже и не надеялась. Забыв об осторожности, она бросилась бежать и, когда увидела их, рухнула на колени. Эмоции овладели ею настолько, что она не могла ни бежать, ни говорить, ни даже думать.

Дети.

На поляне плясало и трещало пламя костра, окруженного низкими зданиями и группой танцующих людей. Среди этих людей также танцевали дети — от младенцев до почти подростков.

Дюжины детей всех возрастов смеялись, и улюлюкали, и хлопали в ладоши, и пели под музыку дудок и фиделей, на которых играла в свете огня небольшая группа. Кира упала в траву и расплакалась. Рыдая взахлеб, она пыталась заговорить, но слов больше не осталось.

Сэмм опустился на колени рядом с ней, и Кира, крепко за него уцепившись, указала ему на детей. Сэмм пытался оттянуть ее прочь, но она хотела лишь приблизиться, самой их разглядеть, прикоснуться к ним и обнять их.

Теперь ее увидели — и дети, и взрослые. Музыка и пение смолкли, и все с удивлением встали. Сэмм снова попытался поднять Киру на ноги, и та наконец смогла заговорить с толпой, приближавшейся к ним:

— У вас есть дети.

Незнакомцы встали перед Кирой и Сэммом свободным полукругом. Сейчас Кира заметила, что у них были копья и луки, а у некоторых — пистолеты. Вперед выступила молодая девушка примерно одного возраста с Кирой. Она держала в руках охотничье ружье и уверенно целилась из него Кире в грудь.

— Бросайте оружие.

Часть 4

Глава 38

— Кто вы? — спросил Сэмм.

Девушка с ружьем по-прежнему целилась прямо Кире в грудь.

— Я сказала, бросайте оружие.

Сэмм бросил свою винтовку на землю. Кира была слишком шокирована, чтобы пошевелиться, она все еще смотрела на детей, и Сэмм стащил винтовку с ее плеча и тоже бросил ее в траву.

— Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред, — сказал он. — Мы просто хотим знать, кто вы.

Девушка слегка опустила ружье. Она больше не целилась из него, а просто держала дуло направленным в нужную сторону. Ее длинные светлые полосы были связаны в конский хвост, а грубая кожаная рубашка выглядела самодельной.

— Сначала вы, — произнесла девушка. — Откуда вы пришли? Никто не пересекал горы уже двенадцать лет.

Кира покачала головой и наконец сумела заговорить:

— Не горы, пустошь. Мы из Нью-Йорка.

Блондинка приподняла бровь, а толпа людей вокруг нее недоверчиво забормотала. Вперед выступила женщина постарше, которая держала на руках маленького ребенка, и Кира уставилась на мальчика так, будто это было чудо, принявшее облик человека: пухленькому розовощекому малышу было три года, его волосы оказались измазаны грязью и какой-то липкой пищей, которую он ел на ужин. С совершеннейшей невинностью мальчик смотрел на Киру, изучая ее так, будто она была самой обычной вещью на свете. Затем, встретившись с девушкой взглядом, он улыбнулся.

Кира не могла не улыбнуться в ответ.

— Ну? — потребовала женщина. — Ты собираешься отвечать?

— Что? — спросила Кира.

— Я сказала, что вы не могли прийти из Бесплодных земель, — сказала женщина, — потому что пустошь — это все, что там осталось.

Сэмм положил ладонь на плечо Киры.

— Похоже, ты на какое-то время отключилась, глядя на ребенка.

— Прошу прощения, — сказала Кира и поднялась на ноги. Толпа отступила назад, но держала оружие наготове. Сэмм встал рядом с Кирой, и та оперлась на его руку. — Просто... судя по всему, нам многое нужно объяснить. И вам, и нам. Давайте начнем. — Она посмотрела на блондинку. — Во-первых, вы люди или Партиалы?

Женщина постарше прищурила глаза, и не заметить сверкнувший в них гнев было невозможно. Кира сразу поняла, что эта женщина — человек. «Лучше сделаем вид, что и мы тоже», — подумала Кира.

— Меня зовут Кира Уокер, а это Сэмм. Я медик из человеческого поселения на Лонг-Айленде, Восточное Побережье. Еще пять минут назад мы считали, что это последнее человеческое поселение в мире, и судя по тому, как вы говорите, могу поспорить, что вы думали так же об этом месте. Мы и не подозревали, что здесь остались выжившие, но... вот они вы. И вот они мы. — Кира протянула ладонь для рукопожатия. — Вас приветствует. . — Она остановилась, перед тем как сказать «другой человек», и почувствовала глубоко внутри боль потери. Она больше не могла так сказать. Кира сглотнула и пробормотала альтернативное завершение предложения:

— ...другое человеческое поселение.

Кира так и стояла с вытянутой вперед рукой, а другой вытирала глаза. Вооруженные поселенцы в молчании на нее уставились. Через мгновение блондинка дернула головой в сторону востока.

— Вы пересекли Бесплодные земли?

Кира кивнула.

— Да.

— Вы, должно быть, умираете с голоду. — Блондинка опустила ружье и взяла Киру за руку; ее ладонь была такой же шершавой и мозолистой, как и у Киры. — Меня зовут Каликс. Идите к костру и возьмите немного еды.

Сэмм поднял брошенные в траву винтовки и вместе с Кирой последовал за Каликс в сторону костра; некоторые из местных жителей по-прежнему смотрели на них с опаской, но теперь казалось, что им скорее любопытно, чем страшно.

Кира не могла не потянуться к ближайшему ребенку, девочке лет девяти, но отняла руку, так и не прикоснувшись к ее темным волнистым волосам. Девочка посмотрела на Киру, улыбнулась и взяла ее за руку.

— Меня зовут Бейли, — сказала она.

Кира рассмеялась. Она была настолько охвачена радостью, что едва смогла сообразить, как ответить.

— Рада познакомиться с тобой, Бейли. Ты напоминаешь мне мою сестру. Ее зовут Ариэль.

— Красивое имя, — сказала Бейли. – А у меня нет сестры, только братья.

Все в этом месте казалось волшебным – и то, что Кира разговаривала с ребенком, и то, что у ребенка есть братья.

— Сколько? — спросила Кира, едва сдерживая свое возбуждение.

— Трое, — ответила Бейли. — Роланд самый старший, но мама говорит, что я самая ответственная.

— Не сомневалась в этом ни минуты, — сказала Кира и уселась на низкую скамейку у костра. Поглазеть на прибывших прибежала стайка детей, но они тут же умчались, переполняемые энергией, которая не давала им остановиться больше чем на секунду.

Полный мужчина в заляпанном фартуке передал Кире тарелку картофельного пюре, щедро заправленного чесноком и луком с куском копченого белого сыра. Кира еще не успела его поблагодарить, как он положил ей горку мяса в остром соусе.

Запах острого перца щекотал нос Киры, и у нее потекли слюнки, но она не могла съесть ни кусочка из-за переполняющих ее эмоций. Другая девушка налила ей стакан прохладной воды, и Кира с благодарностью его осушила.

Сэмм тихо всех благодарил и вежливо жевал пищу, но ни на мгновение не отвлекался от людей и местности вокруг, оставаясь настороже.

Каликс и женщина постарше, которая говорила до того, придвинули скамейку и сели напротив Киры и Сэмма. Трехлетний мальчик вырвался из рук женщины и убежал играть.

— Ешьте, — сказала женщина, — но между тем рассказывайте. Ваше прибытие — это... ну, как ты и сказала, мы не думали, что остались другие выжившие люди. Но если мы вас кормим, это еще не означает, что мы вам доверяем. По крайней мере пока, — сдержанно улыбнулась она. — Меня зовут Лаура. Я здесь вроде мэра.

Кира отложила еду.

— Я прошу прощения, Лаура, я не хотела игнорировать вас раньше, все дело в том, что...

Откуда у вас дети?

Лаура рассмеялась.

— Оттуда же, откуда и у всех остальных.

— Но в этом-то и проблема, — сказала Кира. — Никто из нас не может иметь детей. — В ее голову внезапно пришла ужасная мысль, и Кира в ужасе подпрыгнула, испугавшись того, что, возможно, принесла в это поселение вместе с собой. — У вас нет РМ?

— Разумеется, у нас есть РМ, — сказала Каликс. — У всех он есть. — Она замолчала и, нахмурившись, посмотрела на Киру. — Ты хочешь сказать, что у вас нет лекарства?

— У вас есть лекарство?

Теперь была очередь Каликс удивляться:

— А как можно выжить без лекарства?

— Как вы его сделали? — спросила Кира. – Это феромоны? Вы смогли их синтезировать?

— Какие феромоны?

— Феромоны Партиалов, — ответила Кира. — Это было нашей лучшей зацепкой. Разве вы создали лекарство не таким образом? Пожалуйста, вы должны мне сказать. Мы должны доставить эту информацию в Ист-Мидоу. .

— Разумеется, это не феромоны Партиалов, — сказала Лаура. — К тому же, все Партиалы мертвы. — Она помедлили, нервно переводя взгляд с Киры на Сэмма. — Разве что вместе с хорошими новостями у вас есть и плохие.

— Я бы не сказал, что они обязательно «плохие», — произнес Сэмм, но Кира перебила его, не позволяя больше ничего сказать. Местные и так были весьма недоверчивыми, не стоило говорить им, что новоприбывшие — Партиалы, пока к ним не начнут относиться с меньшим подозрением.

— Партиалы еще живы, — сказала Кира. — Не все, где-то с полмиллиона, плюс-минус.

Некоторые... приятнее, чем другие.

— Полмиллиона, — произнесла Каликс, явно шокированная количеством. — Это...

Она откинулась назад, словно не знала, что сказать.

— А сколько людей? — спросила Лаура.

— Раньше я знала точно, — ответила Кира, — но сейчас, думаю, около тридцати пяти тысяч.

— Слава Богу, — воскликнула Лаура, и Кира увидела, что по лицу женщины потекли слезы.

Даже Каликс казалась довольной, будто второе число могло сравниться с первым. В Кире зародились подозрения: было похоже, что девушка не осознавала, насколько велики оба числа.

Кира наклонилась вперед.

— Сколько вас здесь?

— Почти две тысячи, — сказала Лаура и гордо улыбнулась с горькой радостью. — Мы ожидаем, что в ближайшие несколько месяцев перевалим за это число, но... тридцать пять тысяч. Я никогда и не мечтала, что нас может быть так много.

— На что это похоже? — спросила Каликс. Она обратила свой вопрос к Кире, но продолжала поглядывать на Сэмма. — Мир за пределами заповедника? Мы изучали некоторые горы и попытались исследовать Бесплодные земли, но они слишком велики. Мы думали, что они охватили весь мир.

— Только Средний Запад, — сказал Сэмм, — и даже не весь. Приблизительно отсюда и до реки Миссисипи.

— Расскажите мне о лекарстве, — попросила Кира, пытаясь перевести разговор на наиболее важную тему. — Если вы получили его не от Партиалов, то что это? Как вы его производите? Как вы вообще пережили Раскол?

— Это работа доктора Вейла, — сказала Лаура. — Каликс, сбегай посмотри, не лег ли он еще, он захочет увидеться с нашими гостями.

Каликс встала, еще раз взглянула на Сэмма и побежала в темноту.

Лаура повернулась обратно к Кире.

— Он — тот, кто спас нас, когда появился РМ — ну, не сразу. Это случилось несколькими неделями позднее, к тому времени как все начали понимать, что на самом деле пришел конец. Он собрал стольких из нас, сколько мог, друзей наших друзей и всех тех, кто еще остался в живых. И дал нам лекарство, которое, наверное, он каким-то образом сам синтезировал. А потом мы зарылись здесь, в заповеднике.

— Лекарство было у вас так долго? — спросила Кира. Она на минуту запнулась, не зная, как вежливо задать следующий вопрос, потом сдалась и спросила напрямик. — Почему вы никому не сказали? Почему не спасли столько людей, сколько могли бы?

— Мы пытались, — ответила Лаура. — Я же говорила тебе, мы находили каждого человека, которого только могли, молодых и старых, всех, кто не умер от войны или вируса. Мы несколько недель обыскивали город и отправили водителей по всем направлениям. Мы привезли всех, кого нашли, но на тот момент в живых осталось не так уж много. Я не обманывала тебя, Кира, мы и правда думали, что в мире больше никого нет.

— Мы все шли на восток, — сказала Кира. — Последние остатки армии собрали нас всех в одном месте.

Лаура покачала головой.

— Очевидно, они некоторых пропустили.

— Что заставляет вас думать, что все Партиалы мертвы? — спросил Сэмм. Его голос был, как всегда, бесстрастным, но Кира сказала бы, что с тех пор как они прибыли в заповедник, его что-то беспокоит.

Она пыталась уловить его эмоции с помощью линка, но без повышенной восприимчивости боя органы ее чувств были слишком слабы.

— А почему они не могут быть мертвы? — спросила Лаура. — РМ убил их так же, как и нас.

— Погодите, что? — спросила Кира. Это было новостью — не просто новостью, но полнейшей неожиданностью. — РМ на Партиалов не действует, — сказала Кира. — У них к нему иммунитет. В этом... в этом и весь смысл.

Она пережила мгновение паники: если в этой части мира существовал мутировавший вирус, убивающий Партиалов, они находились в смертельной опасности.

Но если это и так, они уже оказались открыты ему. Лучше всего сохранять спокойствие и попытаться выяснить все возможное.

— Все это правда, — сказала Лаура, — но затем вирус мутировал. Это случилось здесь, в Денвере. Из ниоткуда появился новый штамм и выжег армию Партиалов, подобно лесному пожару.

Кира не могла не бросить на Сэмма беглый взгляд, ища на его лице признаки понимания, но он был так же бесстрастен, как всегда. Он слушал очень внимательно, и Кира подумала, что он слышит эту историю первый раз, но она не могла быть уверена и не имела возможности спросить его прямо сейчас, перед всеми. Она решила поднять этот вопрос позже.

Кира снова повернулась к Лауре.

— Если новый штамм ударил по Денверу, должно быть, местные войска были изолированы, чтобы не позволить вирусу распространиться. На востоке никто даже не слышал такого, чтобы РМ убивал Партиалов.

В свете костра появилась Каликс. Она дышала с трудом и указывала в глубь заповедника.

— Доктор Вейл не спит, — сказала она между вдохами. — Он хочет увидеться с вами.

Кира вскочила на ноги. Если этот доктор Вейл вылечил РМ, тогда, может быть, он знает о физиологии Партиалов и людей больше, чем она; может быть, он уже нашел записи, которые они ищут, и расскажет им о Доверии, о «сроке годности», и, возможно, даже о том, кем или чем является Кира.

Кира ни на шаг не отставала от Каликс, которая вела их через деревню — раскинувшийся городок офисных зданий, давным-давно превращенных в жилые помещения. Здесь им встречались люди, которых у костра не было, но, очевидно, весть разлетелась и Кира обнаружила себя объектом наблюдения сотен любопытных глаз. Люди стояли в дверях, высовывались из окон и собирались на перекрестках улиц.

Они смотрели на Киру и Сэмма с тем же изумлением, которое ощутила Кира, когда впервые увидела их, и она не могла не помахать им по пути рукой. Существовали еще люди, и у них было лекарство, и они жили в раю. Это была самая яркая надежда, которую Киру испытывала за всю свою жизнь.

Вдалеке, за деревней офисных зданий, возвышалась огромная башня, которая могла сравниться по высоте с небоскребами Манхэттена. Башня была иссиня-черной, будто дыра в ночном небе, и Кира видела ее только темным пятном, скользящим на фоне покрытых снегом гор позади. Девушка подумала, что Каликс ведет их туда, но та вместо этого остановилась у невысокого здания, которое, вероятно, раньше выполняло функции склада, а теперь было преобразовано в госпиталь.

— Он здесь, — сказала Каликс, открывая дверь. Кира увидела, что дверь была стеклянной, и, вздрогнув, осознала, что почти все окна в заповеднике были застеклены. Это было классическим признаком того, что здесь обитают люди, феноменом, который до сих пор Кира видела только в Ист-Мидоу.

Из-за этого она стала еще больше чувствовать себя как дома, а то, что они стояли у госпиталя, лишь усилило это ощущение. Сэмм, однако, заходить не спешил, и спустя неловкое мгновение Кира вернулась назад, чтобы потянуть его за собой.

— Пойдем, — сказала она. — Мы на месте. Это то, что мы искали.

— Мы оставили лошадей, — сказал Сэмм голосом, который был едва ли громче шепота. — Мы не должны оставлять их на ночь. Давай вернемся за ними и встретимся с этим парнем завтра.

— Это то, что тебя беспокоит? — спросила Кира. Она потянула его за руку. — Пойдем, с лошадьми все будет в порядке, мы можем забрать их утром.

— Они позволили нам оставить оружие, — прошептал Сэмм, для пущей убедительности тряхнув винтовкой. — Я понимаю, от этого кажется, что они нам доверяют, но это ужасно странно: они не могут знать наверняка, что наши слова — правда, а это значит, что за всеми их улыбками и удобствами скрывается некий более высокий уровень безопасности, которого мы не видим. Мне это совсем не нравится. Давай вернемся утром.

Кира помедлила, изучая его лицо. Она подумала, что, возможно, почувствовала через линк его тревогу, а раз она сумела уловить ее, значит, эмоции Сэмма были очень сильны.

— Ты действительно обеспокоен, да?

— А ты нет?

Кира осмотрелась вокруг. За ними по-прежнему наблюдали, и Каликс все еще нетерпеливо ждала у двери. Рядом не было никого, кто мог бы их услышать — по крайней мере с человеческими органами чувств. Кира наклонилась поближе к Сэмму и прошептала:

— Это группа людей, которые живы, которые нашли лекарство, и они живут возле здания, где хранятся секреты об РМ, о «сроке годности» и о том, что я, черт возьми, такое. Сэмм, это то, что мы искали.

— Что-то здесь не так.

— Нам никто не угрожал...

— А где Херон? — спросил Сэмм. — Херон пошла впереди нас, чтобы изучить это самое место, однако ее здесь нет. Это означает, либо она увидела что-то, что ей не понравилось, и затаилась, либо эти люди заметили ее первыми и одолели ее. В этом случае они не могли сделать с ней ничего хорошего, если притворяются перед нами, будто ее не видели. А мне бы не хотелось встретиться с врагом, который может первым заметить Херон и одолеть ее.

«Он прав, — подумала Кира. — Это подозрительно, это опасно, это слишком чудесно, чтобы быть правдой, но все же...»

— У них есть лекарство, — сказала Кира. — Какую бы ложь они нам ни говорили, об этом они не лгут: здесь повсюду дети. А если у них есть это, то есть и большее. Я должна войти в это здание, Сэмм, должна. Если ты хочешь подождать снаружи, хорошо.

— Я не оставлю тебя одну, — сказал Сэмм и посмотрел на сияющий госпиталь перед ними.

— Тогда, судя по всему, мы идем туда.

Глава 39

Каликс вела их по коридорам, и Кира обнаружила, что в госпиталь переоборудовали не склад, а лабораторию, полную современного оборудования. Должно быть, здесь тоже когда-то располагался объект ПараДжен.

Коридоры были относительно пусты, но звук детского плача заставил сердце Киры подскочить в груди: это были не больные вопящие младенцы, которых она видела в Ист-Мидоу, а здоровые дети и их счастливые воркующие матери.

Она хотела побежать и увидеть их, но сморгнула слезы и продолжила следовать за Каликс. В первую очередь она пришла за лекарством; позже она получит ответы на свои вопросы.

Сэмм вдруг застыл и стал крутить головой во все стороны, будто выискивая что-то глазами, и Кира инстинктивно встала в боевую стойку, готовая к атаке. Сэмм глубоко вдохнул, осматривая холл, и наконец поймал взгляд Киры.

Она начала говорить, но Сэмм только покачал головой и кивнул в сторону Каликс.

Блондинка остановилась у двери одного кабинета и как-то странно на них оглянулась.

— Все в порядке?

Кира не могла не заметить, что Каликс обращается к Сэмму. Он начал отвечать, но Кира перебила его:

— Это его кабинет?

— Да, — ответила Каликс и постучала. Грубоватый голос из-за двери крикнул, чтобы они входили, и Кира с Сэммом последовали за Каликс внутрь. Доктор Вейл оказался невысоким мужчиной среднего телосложения, пожилым, но здоровым. Кира не смогла бы определить, старше ли он доктора Скоусена, и задалась вопросом, не воспользовался ли он, как делали это некоторые из наиболее богатых и пожилых людей до Раскола, генетическими модификациями, которые увеличивали продолжительность жизни. Если так и было, то угадать его возраст не представлялось возможным: ему могло быть от шестидесяти до ста двадцати лет.

Сэмм мгновение не отрывал от доктора взгляда, и Кира не могла не ощутить, как ее окатило слабой волной подозрительности. Сэмму доктор не понравился, и Кира не нуждалась в линке, чтобы это понять. Девушка очистила свое сознание и подготовилась к разговору, что бы он ни принес.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал доктор Вейл, указывая на стулья перед своим столом.

Каликс начала садиться вместе со всеми, но Вейл остановил ее и, добродушно улыбаясь, жестом указал в сторону двери. — Будь любезна, подожди снаружи, дорогая. У наших гостей много вопросов, и я хочу быть уверен, что нас не побеспокоят.

Каликс, казалось, это совсем не понравилось, но она вздохнула и вышла из комнаты, не забыв по пути быстро улыбнуться Сэмму. Сэмм этого будто и не заметил: все свое внимание он сосредоточил на Вейле, и Кира ощутила огонек непонятного удовлетворения.

Каликс закрыла за собой дверь, и Вейл посмотрел на Сэмма и Киру.

— Итак, — сказал он, — вы — два странника из Бесплодных земель.

— Да, сэр, — ответила Кира. — Мы пришли сюда в поисках... ответов. И мы должны найти лекарство от РМ, но, как мы понимаем, вы его уже синтезировали.

— Что есть, — сказал доктор, — то есть. Так сколько вас, вы говорите?

— Людей или Партиалов? — спросила Кира.

Вейл усмехнулся.

— И тех, и других.

— Тридцать пять тысяч людей, — ответила Кира. — Приблизительно. И около полумиллиона Партиалов.

Вейл буквально расцвел.

— Тогда эта встреча и горькая, и радостная, верно? Когда в одну короткую секунду узнаешь, что твоя картина мира устарела. Признаю, я не был готов к этому открытию, а я-то горжусь тем, что готов всегда и ко всему.

— Пожалуйста, сэр, — сказала Кира. — Расскажите мне о лекарстве.

— Оно действует, — ответил Вейл, разводя руками и удовлетворенно пожимая плечами. — Что еще здесь можно сказать? Мы прививаем каждого ребенка, который рождается, и РМ больше никогда его не затронет. Не самое лучшее долгосрочное решение, должен признать: мне бы не хотелось думать, что через сотню лет мы будем по-прежнему делать прививку каждому родившемуся человеческому детенышу, но ведь до Раскола мы именно так и делали, верно?

Вакцины, антибиотики и прочая химическая смесь. Даже до РМ мир вел себя по отношению к нашему виду куда более враждебно, чем мы хотели замечать.

В этом докторе было что-то странное, но Кира не смогла бы указать пальцем, что именно.

Она росла как медик-интерн и провела всю свою жизнь в окружении врачей, но этот доктор Вейл был... другим. Он говорил не как доктор.

— Однако то, что нам нужно, — продолжил Вейл, указывая на темное окно позади себя, — это лекарство, которые действует, подобно нашему заповеднику.

— Что вы имеете в виду? — спросила Кира.

Вейл снова улыбнулся.

— Рай, в котором мы живем, когда-то был настолько опасен, что из него сделали запретную зону, лишенную не только людей, но и животных и растений. Это была бесплодная пустошь, подобная той, что вы пересекли, но сейчас обстановка коренным образом изменилась, не так ли?

То, что было уничтожено ядерными технологиями, возродили технологиями биологическими.

Кира нахмурилась.

— Здесь произошла ядерная катастрофа?

— Нет-нет-нет, — ответил Вейл, — по крайней мере не такая, о какой вы думаете. Завод «Роки-Флэтс» производил ядерное оружие для Второй мировой войны, это было первое место, выбранное для создания водородных бомб. Через эту местность прошло больше радиоактивных материалов, чем через всю Хиросиму, но технологии часто выходят из-под контроля, чему мы уже были свидетелями. Завод стал настолько опасен для здоровья, что его полностью ликвидировали, и через несколько десятилетий очистных мероприятий место наконец признали безопасным для жизни — разумеется, не для человеческой, настолько безопасно здесь не стало, но кому вообще нужны олени? Пусть они страдают от рака, страховка на них не распространяется. Таким образом в 2000-ом году зародился Природный заповедник «Роки-Флэтс» и так просуществовал несколько десятков лет, достаточно восстановившийся, чтобы не обременять нашу совесть, но так и не восстановившийся до конца.

— Вы упомянули о биотехнологиях, — сказала Кира. Она не представляла себе, к чему ведет доктор, но по крайней мере он говорил. Кира подталкивала его своими вопросами, пытаясь выяснить больше информации. — Могу предположить, что именно тогда объявился ПараДжен.

— Вы угадали, — сказал Вейл. — ПараДжен — первопроходец в активно развивавшейся новой отрасли. Мы не всегда были здесь — начинали на юге, в Паркере, — но нашим первым прорывом в области биотехнологий стала серия голодных микробов, разработанных для того, чтобы есть то, чего больше никто не хотел...

— Вы работали на ПараДжен? — выпалила Кира.

— Естественно, — сказал Вейл. Он взглянул на Сэмма, застывшего в своем кресле, потом снова посмотрел на Киру. — Именно благодаря своему образованию в области биотехнологий я сумел создать лекарство.

Кира сделала усилие, чтобы не выскочить из своего кресла — биотехнолог из ПараДжен?

Мог ли он быть частью Доверия?

Ее распирало от вопросов, но она не знала, с чего начать: ответит ли ей доктор, если она сразу спросит о Партиалах, «сроке годности», Предохранителе и всем прочем? Или он решит прекратить разговор? Вскипит от ярости?

Кира решила постараться поддержать беседу, чтобы получше узнать характер мужчины.

— Вы создали микробов?

— Микробов, которые поедали отходы производства, — ответил он. Казалось, он был невероятно рад обсудить эту тему. — Радиацию. Тяжелые металлы. Ядовитые химикаты. Самое разное, но все это служило идеальным источником энергии для организмов, созданных для поглощения побочных продуктов. Пара правительственных контрактов, несколько лет, в течение которых микробы проявляли свою магию, и внезапно несчастный загрязненный «Роки-Флэтс» стал раем на земле. Подобный успех ведет к дальнейшим контрактам, более крупным проектам, более серьезным испытаниям. Еще несколько побед, и ты получаешь возможность проводить собственные испытания, для одного из которых и пригодился сам «Роки-Флэтс» — огромная территория, которая больше никому не была нужна. В награду за спасение этих земель в почве по-прежнему живут микробы, не подпускающие к нам токсичную пустошь и поддерживающие жизнь в нашем небольшом райском уголке.

«Он любит говорить об этом, — подумала Кира. — Стоит ли подтолкнуть его чуть дальше?»

Она прочистила горло:

— Итак, вы были в составе научно-исследовательской команды, создавшей новые организмы.

— Верно, — ответил Вейл и взглянул на Сэмма, который по-прежнему был холоден и молчалив, как статуя. Кира гадала, в чем же дело, но Вейл снова посмотрел на нее и тепло улыбнулся. — Я генетик, если в этом мире еще возможны работы в этой области. Мое лекарство пока действует, но мне нужно что-то, что работало бы подобно тем микробам — что-то, что жило бы под землей, распространялось самостоятельно и защищало нас без всяких указаний и вмешательств. Что передавалось бы от матери к ребенку.

— Но то, что у вас есть сейчас, все равно остается лекарством, — заметила Кира. — Оно все равно действует. В Нью-Йорке, там, откуда мы пришли, со времен Раскола ни один ребенок не прожил больше трех дней. Несколько месяцев назад мы нашли способ вылечить одного ребенка, но этим все ограничилось. У нас один чудо-ребенок, у вас — сотни. Мы пытались воссоздать наше лекарство, но не смогли, а вы можете подарить нам будущее. Пожалуйста, я медик, всю свою жизнь я шла к этому моменту. Отведите меня в свою лабораторию, покажите мне, как производите лекарство, и вы спасете десятки тысяч детей. Целое поколение. — Кира почувствовала, что начала плакать. — У нас снова может быть будущее.

— Лекарство нельзя транспортировать, — сказал Вейл.

— Что? — Кира в замешательстве нахмурила брови. — Как это, что его нельзя транспортировать?

— Вы увидите, — сказал Вейл.

Кира встала.

— Прямо сейчас.

— Потерпите, — сказал доктор, жестом предлагая Кире сесть обратно, но девушка осталась стоять. — Я хочу помочь, но мы должны быть осторожны...

— В чем нужно быть осторожными?

— Здесь, в заповеднике, существует хрупкое равновесие, — сказал он. — Я помогу вам, но должен сделать это, не нарушая баланса.

— Тогда позвольте нам помочь вам, — нетерпеливо сказала Кира. — Я изучала РМ, мы пересекли пустошь, мы знаем местность, политику и все остальное. Что вам нужно знать?

— Сейчас — ничего, — сказал Вейл. — Я поговорю с вами завтра.

Кира с досадой сжала кулаки.

— А что насчет «срока годности»? — спросила она. Вейл поднял на нее широко раскрытые любопытные глаза, будто не знал, о чем она говорит. — «Срок годности» Партиалов, — повторила Кира. — Встроенный в их геном механизм, который убивает их в возрасте двадцати лет. Вы знаете об этом что-нибудь? Вы выяснили, как он работает?

— Вам найдут место для ночлега, — сказал Вейл, поднимаясь на ноги и подходя к двери.

Сейчас его голос звучал менее уверенно, радость, вызванная обсуждением микробов, сменилась беспокойным сомнением. — Ночью будет дождь, и, с микробами или без них, вам будет лучше не ходить по улице.

— Почему вы не хотите ответить мне? — требовательно спросила Кира.

— Я отвечу вам завтра, — произнес Вейл. — Следуйте за Каликс, а я пришлю за вами утром.

Он открыл дверь и жестом указал в сторону коридора.

— Утром — первым делом, — сказала Кира. — Пообещаете нам.

Сэмм встал, чтобы последовать за ней.

— Конечно, — ответил Вейл. — Первым делом.

Каликс, которая сидела в коридоре на полу, быстро вскочила на ноги.

— Мы должны спешить, — сказала она. — Собирается кислотный дождь. Все остальные уже зашли в помещения. — Она посмотрела на Сэмма. — Вы можете остановиться у меня — вы оба, — но мы должны торопиться.

Кира оглянулась на Вейла, который по-прежнему улыбался своей сводящей с ума улыбкой.

— Первым делом, — напомнила Кира, повернулась и последовала за Каликс, которая побежала прочь по коридору.

Они достигли входной двери, и Каликс осторожно выглянула наружу, подняв глаза на темные густые облака, которые закрыли небо.

— Дождя пока нет. Идемте.

Каликс выбежала на улицу, и Кира готова была броситься следом, но Сэмм поймал ее за руку.

— Подожди, — сказал он и наклонился к уху Киры. Его голос был настолько тихим, что девушка едва его расслышала. — Ты почувствовала это?

— Почувствовала что?

— Доктор Вейл, — сказал Сэмм. — Я ощутил его через линк. Он Партиал.

Глава 40

Каликс жила в здании неподалеку, и они добрались до него как раз тогда, когда на землю упали первые капли дождя.

— То, что ПараДжен ввел в почву, защищает растения, — сказала Каликс, — но вам не захочется, чтобы кислота попала на вас.

В дверном проеме стоял крупный мужчина, придерживая дверь и впуская пришедших. Он проворчал:

— Ты пытаешься убить себя, Калли?

— Я еще ни разу не опаздывала, — ответила Каликс и, проходя мимо, нежно хлопнула мужчину по руке. — Спасибо, что открыл дверь.

— В любое время. Это путешественники?

Сэмм осмотрел вестибюль, полный нетерпеливых зрителей. Он снова взглянул на крупного мужчину и кивнул.

— Да, это мы. Нам нужна комната на ночь, если она у вас есть.

— Он хотел сказать «пожалуйста”, — произнесла Кира. — И большое спасибо вам за гостеприимство.

— У меня много места, — сказала Каликс и нажала на кнопку лифта.

Высматривая лестницу, Кира прошла мимо Каликс. Когда двери лифта открылись, она слегка вздрогнула.

— Офигеть.

Каликс приподняла бровь.

— Ты в порядке?

— Просто там, откуда я... — Кира встряхнулась и с опаской вошла вслед за Каликс в лифт.

— Дома у нас для лифтов не хватает энергии. Я даже никогда в них не была.

— Как и я, — сказал Сэмм, хоть Кира и знала, что это ложь. Возможно, он просто пытался избежать вопросов о том, почему их прошлый опыт был таким различным. Каликс нажала на кнопку верхнего этажа на внутренней стене лифта, и двери закрылись.

— Во всем комплексе есть электричество, — произнесла Кира. — Не только в госпитале, везде. Где вы берете энергию?

— За несколько лет до Раскола ПараДжен перешел на самообеспечение, — сообщила Каликс. — У нас есть электричество, водопровод и, разумеется, сам заповедник, который защищает нас от пустоши. Здесь даже хватило бы земли, чтобы разводить скот, если бы мы нашли несколько особей.

— Чили на ужин было с говядиной, — заметила Кира.

— На самом деле с олениной, — сказала Каликс и гордо посмотрела на Сэмма. – Я сама выслеживала этого оленя. Уже два года, как я стала настоящим охотником.

Сэмм кивнул, и для него это было большим проявления эмоций.

— Очень впечатляет.

Кира постаралась сдержать гримасу. Не то чтобы Каликс подстрелила на охоте какого-то монстра, подобного тому существу, что гонялось за Кирой в Нью-Йорке.

Лифт открылся на верхнем этаже, и Кира сразу же узнала в нем офисное помещение, хотя большинство кабинок были пуста. Оставшиеся столы, заставленные домашними растениями, стопками книг и настольными играми, были отодвинуты к стенам. В углу небрежно лежали несколько резиновых мячей.

— Это наш двор, — сообщила Каликс. — Я живу вон там — в конференц-зале номер два.

Каждый кабинет и конференц-зал, мимо которых они проходили, был превращен в небольшую жилую комнатку, многие из которых были заняты. По пути Каликс приветственно махала рукой соседям. Те смотрели на гостей, не отрывая глаз, но приблизиться не решались.

Конференц-зал номер два был украшен более скромно, чем многие другие комнаты. Кира гадала, было ли причиной этому то, что Каликс украшения заботили меньше, что у нее было меньше опыта или что она была беднее других. Это общество, судя по всему, деньгами не пользовалось, но Кира начала понимать, что многое здесь оказывалось неожиданностью.

Например, то, что здешний доктор был Партиалом.

Единственную кровать Каликс щедро предложила Кире, но Кира настояла на том, что будет спать на полу — в другой части комнаты, где они с Сэммом смогут поговорить наедине, когда хозяйка наконец заснет. Однако через час возбужденных расспросов о мире за пределами заповедника Кира осознала, что скорее Каликс пересидит их, чем наоборот. Через два часа Кира уже так хотела спать, что ей было все равно. Она чувствовала, как ее глаза закрываются, а Сэмм продолжал отвечать на вопрос за вопросом.

Лежа в путанице одеял на полу, она медленно погрузилась в сон лишь в нескольких дюймах от того места, где сидел Сэмм. Несколько мгновений спустя ее дыхание стало глубоким и ровным, и она почувствовала, как что-то прикоснулось к тыльной стороне ее ладони.

Он положил свою руку поверх ее.

Утром она резко проснулась и обнаружила себя сидящей и тянущейся к чему-то рукой, но к чему — она вспомнить не могла. Через занавески на окнах светило солнце, а кровать Каликс была пуста. Сэмм, прямой, как труп, спал на полу рядом с Кирой. Кира поднялась на ноги, выглянула в коридор, а затем плотно закрыла дверь и растолкала Сэмма.

— Сэмм!

Он проснулся, как хищник, и так быстро принял боевую стойку, что Кире пришлось пригнуться, чтобы он ее не ударил. Сэмм замер, осматривая комнату, а затем перевел взгляд на Киру.

— Прости, — сказал он. — В этом месте я чувствую себя на грани.

— Я тоже, — ответила Кира. — Мы должны выяснить, что происходит; сейчас мы одни, но я не знаю, как скоро вернется Каликс.

— Доктор не Партиал, — сказал Сэмм.

— Но ты сказал, что Партиал.

— Он не соответствует ни одной модели Партиалов, которую я когда-либо видел, — произнес Сэмм. — Я думал об этом всю ночь — он не является генералом или врачом или кем-нибудь еще, и поэтому остаются два варианта. Первый, он — такая же модель, как и ты, которую мы еще не видели и которая не была запущена в массовое производство. Но, по-моему, это маловероятно, ведь очевидно, что ты не передаешь данные через линк, а он передает. Кроме того, ты изменяешься с возрастом, и он не мог стать таким старым, какой есть сейчас, если семнадцать лет назад тоже был ребенком. Второй, более вероятный сценарий заключается в том, что он, как Морган, человек с генными модификациями, встроенными для использования линка. Что приводит к одному довольно очевидному выводу.

— Он также является членом Доверия, — произнесла Кира. — Учитывая все, что он рассказал о своей связи с ПараДжен, это довольно правдоподобно; он работал на них с самого начала. Был, вероятно, одним из их ведущих ученых.

— Это также означает, что при желании он может вывести меня из строя, — сказал Сэмм.

Его голос был спокоен и сух, несмотря на серьезность слов. — Прошлой ночью он мне никаких приказов не отдавал, но, если однажды сделает это, не знаю, смогу ли не подчиниться ему.

— Ты сумел воспротивиться воле Морган.

— Мне для этого понадобились несколько минут и предельная концентрация, — произнес Сэмм. — Их контроль нарушить почти невозможно, контроль Доверия — еще сложнее, чем обычных офицеров. Если он все-таки приложит свою волю на близком расстоянии, не знаю, смогу ли что-нибудь с этим поделать. Даже в лучшем случае он может вывести меня из строя на достаточно долгое время, чтобы напасть на тебя.

— А в худшем случае, — сказала Кира, — он сможет контролировать и меня тоже. При условии, что он знает, кто я.

— Морган не знала, — заметил Сэмм. — Но это ничего не значит — очевидно, твой отец и Нандита знали, что ты Партиал, но Морган — нет. Мы не можем быть уверены, что Вейлу известно, а что – нет.

— Я начинаю понимать, Доверие было не очень... доверчивое, — произнесла Кира. — Словно в нем были по крайней мере две различные группы с двумя разными программами.

Сэмм кивнул.

— Это объясняет существование некоторых противоречивых данных, но не объясняет, что это все означает. Нам нужно больше информации.

— Которая, возможно, скрыта в центральном шпиле, — сказала Кира. — Здание, где мы были вчера, показалось мне предназначенным исключительно для медицинских целей. Если Вейл снова не даст нам ответов, шпиль становится нашей следующей целью.

Сэмм кивнул в знак согласия, затем, сделав паузу, проговорил:

— Нандита когда-нибудь пыталась тебя контролировать?

— Ты имеешь в виду, с помощью линка?

— Да, — ответил Сэмм. — Тебе когда-нибудь казалось, что тебя принуждают?

— Ни разу на моей памяти, — сказала Кира. Она посмотрела на Сэмма и, подумав о тех вещах, через которые он прошел, ощутила укол грусти. — На что это похоже?

Сэмм выдохнул.

— Иногда бывает сложно понять, — признал он и помедлил. На его лице появился слабый намек на улыбку. — Разумеется, кому-то столь глубоко независимому, как ты, это может быть заметно больше.

Кира легонько ударила его по руке.

— Не знала, что Партиалы умеют шутить.

— Я хороший ученик.

— В любом случае, — проговорила Кира, — я не думаю, что Нандита когда-либо контролировала меня через линк, и я не знаю, станет ли Вейл пробовать. — Она замолчала на мгновение, внезапно встревожившись. — Знает он обо мне или нет, но, тем не менее, он должен знать, что ты Партиал, не так ли?

— Не могу представить себе, чтобы не знал, — ответил Сэмм. — Но и не понимаю, почему он ничего об этом не сказал. Чего он добьется, храня эту тайну? Разве что... возможно, он знает, что мы оба Партиалы, но не уверен, известно ли нам, что он знает это.

Кира бросила еще один взгляд на по-прежнему закрытую дверь.

— Очень возможно. Думаю, мы должны исходить из того, что он что-то скрывает. Даже если он делает это в собственных интересах. Он не мог выдать тебя, не выдав также, что является одним из ученых, которые нас создавали. Эти люди не настолько воинственные, как мы в Ист-Мидоу, но, судя по всему, они все равно Партиалов не любят. Если они узнают, что их доктор помогал создавать восставшую армию, то могут воспринять это не слишком хорошо.

— Я пришел к такому же заключению, — произнес Сэмм. — В любом случае для нас это плохая новость. У него здесь все хорошо — небольшое идеальное общество, а наше появление — само наше существование — подвергает все это опасности. Если Партиалы найдут нас здесь, ему конец. Если люди найдут нас здесь, ему тоже конец. Если правда обо мне, о тебе и о нем выйдет на поверхность, все тайны раскроются и ему конец. Лучшим образом действий для него будет убить нас или задержать здесь на неопределенное время. Возможно, именно поэтому он не стал вчера объяснять нам про лекарство от РМ.

Кира нахмурилась, заметив несоответствие.

— Либо он не врал, — предположила она. — Он сказал, что лекарство «нельзя транспортировать». Это может означать, что оно должно храниться в холодильнике. Очевидно, мы не сможем перевезти нечто подобное через весь континент. Тем не менее он мог по крайней мере сообщить нам формулу или обучить меня процессу. Но он отказался. Что бы ни происходило, ты прав насчет опасности.

— И мы до сих пор не знаем, где Херон, — сказал Сэмм.

— Верно. — Кира барабанила пальцами по полу, пытаясь разобраться с беспорядком предположений. — Если она подобралась слишком близко, Вейл мог обнаружить ее. Возможно, он использовал линк, чтобы захватить ее.

— Херон в иерархии линка стоит гораздо выше, чем большинство из нас, — сказал Сэмм. — Это часть независимости, встроенной в шпионские модели. — Он замолчал, о чем-то задумавшись, потом вздохнул — явный человеческий жест, который он, должно быть, перенял, проведя много времени с Кирой. Это показалось девушке любопытным. — Тем не менее, — продолжил он, — она находилась в подчинении у Морган, и я предполагаю, что Вейл занимает в порядке подчинения аналогичное место. Возможно, он запер ее где-то.

— Кроме того, может быть так, что она обнаружила его первой, — проговорила Кира, — и затаилась. Зная Херон, это кажется мне более вероятным. Как знать, возможно, она пытается найти те же ответы, которые искали мы, но в другой части комплекса.

— Центральный шпиль, — снова произнес Сэмм. — Так как здесь, судя по всему, во всех зданиях есть электричество, она сможет получить доступ к компьютерам достаточно легко. Однако это не означает, что она сумеет добыть информацию. Не представляю, как нам взломать защиту без Афы.

— Тогда она начнет с физических носителей информации, — сказала Кира. — При условии, что доктор Вейл не уничтожил их все. Если он пытается скрыть, кем является, то, возможно, уничтожил очень много старой документации.

— Только если он и в самом деле пытается скрыть это, — заметил Сэмм. — Всегда существует шанс, что мы просто совершенно неправильно все здесь поняли: возможно, всем известно, кто он такой. Мы смогли бы выяснить гораздо больше, если бы у нас был здесь кто-то, кому мы могли бы доверять и задавать прямые вопросы.

— Я не доверяю Каликс, — быстро сказала Кира, не давая Сэмму возможности предложить это. — Очевидно, что она предана Вейлу.

— Он их лидер, — сказал Сэмм. — Почему бы ей не быть преданной ему?

— Это мое мнение, — произнесла Кира. — Я не утверждаю, что она шпион или что-то в этом роде, просто... если мы будем задавать много вопросов, это дойдет до него.

— А теперь ты предполагаешь, что в этом месте заговор, — произнес Сэмм. — То, что Вейл подозрительный, не превращает всех здесь во врагов. Вероятнее всего, местные просто счастливы и пребывают в неведении.

Кира покачала головой.

— Это вероятно, но не гарантировано. Я не хочу никому доверять, пока не узнаю больше о том, что здесь происходит.

— Это то, к чему это общество не готово, — сказал Сэмм. Кира подняла взгляд, и Сэмм слегка улыбнулся уголками губ. — Ты — бунтарка, Кира Уокер. Даже тогда, когда бунтовать не из-за чего.

Кира улыбнулась в ответ.

— Может быть, я была такой создана. Существует модель Партиалов-бунтарей?

— Мы начали войну Партиалов, — просто ответил Сэмм. — Бунтарство — самая человеческая черта в нас.

Дверь со щелчком открылась, и Кира в спешке подняла взгляд, на мгновение испугавшись, что ее застанут здесь, и лишь затем осознала: ничем подозрительным они заняты не были. Почему бы двум гостям не поговорить друг с другом? Она лишь надеялась, что их разговора никто не слышал.

Каликс бедром толкнула дверь, открывая ее шире, и внесла в комнату пару тарелок, нагруженных яйцами и картофельными оладьями. И то, и другое было щедро приправлено красными и зелеными перцами чили. После вчерашнего мяса у Киры сложилось твердое убеждение, что тот, кто здесь готовил, любил острую пищу.

— Проснулись? — спросила Каликс, опуская тарелки на стол у стены — предмет мебели странной формы, оставшийся от большого стола для переговоров, который когда-то занимал эту комнату. Каликс достала из кармана вилки и радостно указала на еду. — Завтрак на столе. И я пригласила друга, если вы не возражаете. Я не могла донести все одна.

Как по команде раздался легкий стук в дверь, и Каликс открыла ее, чтобы впустить невысокого молодого человека с широким лицом и озорной улыбкой. Его руки были заняты плотными пластиковыми стаканчиками и здоровенным кувшином для воды.

— Спасибо, Кэл. Привет, ребята, я — Фан.

— Привет, — сказала Кира. В ее животе громко заурчало, и она поморщилась от смущения.

— Извините. У нас не было настоящей еды несколько месяцев, а это выглядит очень вкусно.

Фан рассмеялся.

— Все в порядке, налетайте. — Он откупорил кувшин и начал наливать воду в стаканчики.

Кира осознала, что, несмотря на рост, он был приблизительно ее возраста. — Простите, что вмешиваемся в ваш завтрак, но вы, можно сказать, самое удивительное и интересное, что происходило здесь за всю историю вечности.

Кира усмехнулась.

— Я могла бы сказать то же самое о вас. Мы всегда надеялись, что остались и другие уцелевшие, но у нас никогда не было возможности связаться с кем-нибудь.

— Садитесь и ешьте, — сказала Каликс, легким прикосновением к руке Сэмма подталкивая того к столу. — Не беспокойтесь о нас, мы уже поели.

— Ешьте по очереди, чтобы кто-то один мог говорить, — сказал Фан, передавая воду. — Начните с того, как, во имя всего святого, сумели пересечь пустошь: никто из нас не бывал дальше Канзаса. Мы думали, что, если когда-нибудь и обнаружим другое поселение, оно будет на западе, за горами.

Кира проглотила кусок оладьи — невероятно острой, но едва ли способной сравниться по остроте со стряпней Нандиты, — и задала собственный вопрос:

— Кто-нибудь пересекал их?

— Если и пересекал, то не возвращался, — ответила Каликс. — Мы заходили достаточно далеко, чтобы выяснить: на западе токсичная пустошь скоро кончается. Горы останавливают ветер, защищая равнины от б ольшей части ядов. Но даже без кислотных бурь горы очень опасны.

Пересечь их можно только через довольно высокие перевалы, а многие дороги были смыты.

— Лучшей возможностью стала бы экспедиция на север, — сказал Фан, — через Вайоминг и в обход пика гряды, но Вейл этого не одобряет. Там везде пусто и нет подходящих мест, где можно было бы укрыться от бури. Вейлу приходится устанавливать подобные правила, так как люди вроде Каликс по своей глупости готовы попытаться.

— Заткнись, — сказала Каликс, бросая Фану в лицо скомканный носок.

— Вы всегда должны делать то, что говорит Вейл? — спросила Кира. — Я думала, что Лаура — мэр.

— Я не стал бы охотником, игнорируя добрый совет, — сказал Фан. — Вейл, Лаура, другие взрослые — они все просто пытаются помочь нам выжить.

Сэмм невозмутимо сунул в рот толстый кусок острого перца.

— Ты тоже охотник?

— Это я научила его всему, что он знает, — сказала Каликс.

— И затем я усовершенствовал это, — сказал Фан с усмешкой. Он кивнул в сторону Сэмма.

— А как насчет тебя?

— Вообще, у нас нет охотников, — ответил Сэмм, — по крайней мере, как касты. Я — солдат.

Каликс нахмурилась.

— Неужели у вас и правда так плохо? С Партиалами, я имею в виду: они нападают на вас так часто, что вы нуждаетесь в штатных солдатах?

— Нам нужно содержать нечто вроде защитного блока, — вмешалась в разговор Кира, — но большинство из нас занимаются другим: у нас есть фермеры, доктора и так далее. У нас нет лекарства, как у вас, поэтому большая часть всей нашей деятельности направлена на то, чтобы его найти.

— Как же вы выжили, если у вас нет лекарства? — спросил Фан.

— Так же, как и вы, — ответила Кира. — У нас иммунитет. Это новорожденные нуждаются в лечении.

— У вас естественный иммунитет? — спросила Каликс. — На самом деле?

Кира нахмурилась.

— А у вас нет?

— Каждый человек в заповеднике был привит двенадцать лет назад, — сказала Каликс, — сразу после Раскола. Мы никогда не слышали о... естественном иммунитете. Я думала, РМ убивал всех.

У Киры до сих пор не укладывалось в голове, что у этих людей лекарство появилось так давно. Разумеется, способа взять его у них не было, но от осознания, что все это время оно было здесь, что младенцев, которые умерли у нее на глазах, можно было спасти, у Киры разрывалось сердце.

— Если у людей естественный иммунитет, могут быть выжившие повсюду, — сказал Фан. — Мы могли бы собрать людей со всех концов континента — со всего мира.

Кира быстро оглянулась на Сэмма, затем снова обратила глаза на хозяев.

— Вы бы впустили сюда людей? Если бы мы привели их?

— Ты шутишь? — спросил Фан. — Это как сон, который стал явью. Может, мы даже сделаем красную ковровую дорожку, чтобы раскатать ее перед вами.

— Но нам не позволяют разведывать слишком далеко, — сказала Каликс. Внезапно ее лицо и голос стали более серьезными, и, говоря, она смотрела на Киру — обратилась к ней, вместо Сэмма, практически в первый раз, с тех пор как они прибыли. — Мы все время настаиваем на новых экспедициях в Бесплодные земли, особенно молодое поколение, но лидерам это не нравится. Они хотят, чтобы мы оставались поблизости, где безопасно. Они говорят, что в заповеднике есть все, но... — Она указала рукой на Киру и Сэмма. — Вы доказательство, что это не так. Поэтому вы должны рассказать нам, что находится и происходит снаружи и кто там, чтобы мы смогли добиться позволения изучать. Рай или нет, мы не сможем оставаться здесь вечно.

— Это напоминает мне кое-кого из моих знакомых, — произнес Сэмм, хотя Кира не ответила. Чтобы завоевать ее доверие, Каликс понадобится сделать нечто большее, чем выразить несогласие с властью.

— Расскажите о Партиалах, — сказал Фан. — Мы слышали истории о них, когда были детьми, скрываясь здесь после Раскола. Партиал и правда может швырнуть автомобиль?

Глава 41

В украденной вертушке Маркус и солдаты преодолели такое расстояние, какое только смогли, но восставшая армия Партиалов висела у них на хвосте. Где-то над Нью-Рошеллом удачным выстрелом подбило левое крыло. Вульф сумел выжать из вертушки еще несколько миль, но зенитное сооружение на побережье заставило его совершить аварийную посадку в Пелем-Бей.

Винcи хотел отправиться на юго-запад и добраться до Лонг-Айленда по мосту Трогс-Нек, но Вульф сказал, что это опасно: мосты покрыты ловушками и взрывчаткой, и пересекать их слишком рискованно. Вместо этого на Сити-Айленд беглецы нашли катер, наполнили его всем топливом, которое только смогли найти, и отправились в путь. Преследовавшие их Партиалы вели по несущемуся катеру огонь с берега, но так и не попали в цель. Маркус и остальные высадились в Куинсе вблизи руин базы Армии.

Это была почерневшая оболочка, разбомбленная и сгоревшая дотла.

— Добро пожаловать в последнее убежище людей, — сказал Вульф. — Как видите, мы не готовы к приему посетителей.

— Замечательно, — сказал Гален. — Мы ускользнули от одной армии Партиалов, чтобы в конечном итоге оказаться в тылу другой.

— Но по крайней мере мы выбрались, — сказал Маркус. — Какой следующий шаг?

— Будет справедливо предположить, что проморгановская фракция выиграла гражданскую войну Уйат-Плейнс, — сказал Винси. — Теперь, когда Тримбл мертва, фракция Морган укрепилась как сильнейшая в регионе, но есть и другие фракции, и они могут поддержать нас: даже если прежде они не вставали ни на одну из сторон, действия Морган, возможно, изменили их выбор в нашу пользу.

— Их хватит, чтобы собрать сопротивление? — спросил Вульф.

— Может — да, может — нет, — сказал Винси. — Это зависит от того, насколько быстро мы сможем объединить все остальные фракции — если некоторые из них еще не приняли сторону Морган. Боюсь, у меня нет достоверной информации на этот счет.

— Тогда нам нужно вернуться туда, — сказал Маркус. — Мы должны найти их всех и убедить поддержать нас.

— Если они по-прежнему выступают против Морган, — сказал Вульф. Он посмотрел на Винси. — Двенадцать лет назад ваши люди восстали и почти истребили нашу расу. Вы действительно думаете, что они объединятся с людьми сейчас? Пойдут против собственного народа?

Винси сделал паузу, прежде чем заговорить.

— Недавно я научился выбирать союзников по идеалогическому, а не расовому признаку.

Этому меня научили вы. Я не согласен с доктором Морган и не знаю, соглашусь ли с теми, кто выиграет гражданскую войну в Уайт-Плейнс, но я согласен с вами. Вы сказали, что хотели бы работать вместе и излечить нас — наш «срок годности» и вашу болезнь. Это все еще так?

Вульф ничего не ответил, но Маркус твердо кивнул:

— Абсолютно. Мы сделаем все возможное.

— Тогда на данный момент я с вами, — заключил Винси и посмотрел на Вульфа. — Мы развязали войну, но в наши намерения никогда не входило устроить конец света: вирус появился не от нас. Все двенадцать лет мы ощущали вину из-за произошедшего. Есть много Партиалов, которым, возможно, нужна лишь причина снова начать доверять людям или хотя бы жить в мире.

Ад, из которого мы только что выбрались, должен быть тому достаточным подтверждением. — Винси протянул ладонь для рукопожатия. — Я не могу говорить за всех Партиалов, но, если вы готовы доверять мне, я готов доверять вам.

Вульф помедлил, глядя на руку Партиала. Маркус наблюдал за глазами старого солдата, в которых угадывалась борьба воспоминаний, ненависти и надежд. Наконец Вульф пожал руку Винси.

— Я никогда не думал, что доживу до этого дня. — Он посмотрел в глаза Партиала. — Как командующий Армии и сенатор последней человеческой колонии, считаю это официальным договором.

— Можете рассчитывать на мою помощь, — сказал Винси, — и помощь Партиалов, которых мы привлечем на нашу сторону.

— Я хочу расцеловать вас обоих, — сказал Маркус, — но этоn трогательный момент ничего не значит, пока мы не наберем гораздо больше людей. Куда дальше?

Вульф осмотрел безлюдные развалины.

— Перед тем как пытаться собрать армию Партиалов, следует хотя бы выяснить, как обстоят дела с силами людей: мы уехали так давно, что ничего не знаем о происходящем здесь. Однако, даже если нам удастся отыскать рацию, не знаю, насколько свободно мы сможем ее использовать.

Войска Морган следят за всеми частотами, и меньше всего нам хочется, чтобы она узнала о том, что мы собираем смешанную армию из людей и Партиалов.

— Тогда куда? — спросил Винси. — У вас остался хоть один командный пункт, который Морган не захватила?

— Честно говоря, я не знаю, — ответил Вульф. — Сенат укрылся в старом разбойничьем убежище, и, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что Морган туда уже добралась. Наша лучшая возможность — партизанка по имени Делароса.

— Вы в этом уверены? — спросил Маркус. — Она может не слишком хорошо отнестись к Партиалу в наших рядах.

Винси посмотрел на Вульфа.

— Вы хотите объединиться с расисткой?

— Скорее с экстремисткой, — сказал Вульф. — Благодаря крайним методам, ее отряд после вторжения стал наиболее эффективной и боеспособной единицей в сражении. Она знает остров лучше, чем захватчики, и если кому-то и было под силу остаться на свободе, то только ей.

— А вы уверены, что можете ей доверять? Что она просто не пристрелит меня на месте?

— Она — прагматик, — сказал Вульф. — Она будет использовать оружие, которое у нее есть, и будет использовать его максимально эффективно. — Он хлопнул Винси по спине. — Какое оружие может быть лучше, чем Партиал?

Глава 42

Каликс обвела руками территорию заповедника.

— Что вы хотите увидеть в первую очередь?

— Доктора Вейла, — ответила Кира.

— Не раньше полудня, — сказала Каликс. — Я заглядывала в больницу, сегодня утром он принимает роды.

Сердце Киры подпрыгнула при мысли о новорожденном, и ей захотелось самой увидеть, как действует лекарство, но она заставила себя не отвлекаться. Оставалось еще много мест, которые им нужно было разведать.

— Тот большой черный шпиль в центре.

— Слишком опасно, — сказал Фан. — Это главное здание ПараДжен, и Партиалы во время восстания порядком его повредили бомбежкой. Я удивлен, что оно по-прежнему стоит.

«Попытаться стоило, — подумала Кира. — Но, если Херон не попала в плен, она, должно быть, там».

Сэмм наклонился, чтобы осмотреть траву. Сначала он аккуратно прикоснулся к ней одним пальцем и лишь затем приложил к земле ладонь.

— Как растения переживают дождь?

— Искусственные микробы в почве, — сказала Каликс. — Они поглощают ядовитые вещества слишком быстро, не позволяя, чтобы те нанесли растениям реальный вред.

Кира тоже опустилась на колени и провела пальцами по мягкой сочной траве.

— Она даже не выцвела. Микробы, должно быть, обитают прямо в листьях.

— Возможно, — сказала Каликс. — Я не ботаник, я не знаю.

— Но вас же обучают естественным наукам, — произнесла Кира, поднимаясь. — Я имею в виду, здесь же есть школа, верно?

— Конечно, — ответила Каликс. — Хотите увидеть ее?

Кира бросила еще один взгляд на центральный шпиль, который возвышался над заповедником, подобно почерневшему надгробному камню. Она хотела отправиться туда, но им придется дождаться подходящего времени. Девушка чувствовала, что готова взорваться от досады, но глубоко вздохнула, надеясь, что Каликс и Фан не заметят, насколько она напряжена. «Время придет, — пообещала она себе. — Сначала нам нужно заслужить их доверие».

— Да, давайте посетим школу.

— Школа классная, — сказал Фан, вышагивая рядом с Кирой. В нем было больше энергии, чем в ком-либо из ее знакомых: по мере ходьбы он то возвращался, то забегал вперед, улыбался и махал всем, кто попадался ему по пути, успевая осматривать каждое дерево и стену и поддерживая разговор. — Сначала тебя учат основам: чтению, письму, математике и так далее. Вейл спас несколько школьных учителей, так что они знают, что делать. На самом деле, когда случился Раскол, я был с учителями — в детском саду. Мы все спрятались в бомбоубежище после одной из атак Партиалов начала войны. Они напали так внезапно, что занятия в школе отменить просто не успели. Поэтому я не знаю, что случилось с моими родителями, но, наверное, по той же причине я все еще жив. Видно, моим родителям пришлось хреново, так как в школе их не было и позже мы не смогли ничего о них выяснить. Но вы говорите, что у некоторых людей естественный иммунитет, так что, как знать, может, они все еще живы. Это невероятно. Наверное, лучшая новость за все время.

Кира не смогла удержаться от улыбки, все время пытаясь угнаться за головокружительным темпом его монолога.

— Я сожалею, что ты потерял родителей.

Фан вопросительно на нее посмотрел.

— А у тебя есть родители?

Кира покачала головой.

— Хороший вопрос — я думаю, ни у кого из нас нет больше родителей.

— У некоторых есть, — сказал Фан, дернув плечом. — Семьи, которые Вейл сумел найти и всех членов которых привил. Но меня это не смущает: я бы никогда не пережил двенадцать лет, если бы все время горевал по умершим. Мы должны двигаться вперед.

Кира взглянула на Сэмма и Каликс, погруженных в аналогичный разговор. Она надеялась, что Сэмм не потеряет голову и не выдаст тайны о том, кем является. Каликс, очевидно, изо всех сил старалась отвлечь его, улыбаясь, смеясь и время от времени легонько касаясь его руки или плеча.

Внезапно Киру окатило волной паранойи: в этот момент она была уверена, что Каликс пытается усыпить бдительность Сэмма и выведать правду. Но, не успев полностью осмыслить эту идею, Кира поняла, что это глупо. Каликс, возможно, просто была вне себя от радости из-за того, что внезапно встретилась в своем обществе весьма ограниченного генофонда с горячим парнем.

Так или иначе, эта мысль только разозлила Киру еще больше.

— Быть охотником — не самое важное ремесло, — сказал Фан, — но определенно одно из, потому что это единственный способ получать протеины. Кроме яиц, я хочу сказать. В Скалистых горах водятся олени, лоси и горные козлы: для них здесь легче всего добывать пищу, поэтому мы не закрываем ворота и кое-где проломали забор, чтобы заманить их в заповедник. Звучит легко, но иногда они не приходят, а иногда появляются волки, которые охотятся на кур и детей. Так что охотники — это те, кто устанавливает ловушки, выслеживает добычу и поддерживает движение пищевой цепочки в правильном направлении.

В его манере говорить было что-то жизнерадостное: его хвастовство не казалось высокомерным или нахальным, он просто гордился тем, что делал, и искренне любил этим заниматься. То, как он загорался каждой новой темой для разговора, было скорее заразительной чертой, чем назойливой. Скоро Кира перестала пытаться вставить в его бесконечный поток болтовни хоть слово и просто слушала, пока Фан говорил обо всем на свете, начиная волчьими шкурами и выживанием в пустоши и заканчивая трудностями преобразования офисов в жилые помещения.

Они прошли мимо еще нескольких больших зданий и даже расположившегося посреди поросшей травой площадки фонтана. Кира удивлялась смесью изобилия и крайностей, которые пропитывали это общество. Здесь были водопровод, электричество, душ и даже наземные команды, которые старательно косили траву и подрезали кустарник, но, с другой стороны, местные были лишены возможности использовать брошенное имущество, в окружении которого выросла Кира.

Все магазины одежды в пределах зоны доступа были разорены кислотными дождями или сгорели в химических пожарах, поэтому люди здесь носили комбинированную домотканую материю, шкуры животных и лоскутные одеяния, сшитые из старых занавесок и простыней. Кира осознала, что местные сочли бы общество, в котором она выросла, в той же мере странным — парадом высокомодных див, которые пользовались в своих огромных гниющих особняках свечами и печами для сжигания дров. Осталась ли где-нибудь на земле нормальная жизнь? Осталось ли значением у самого слова «нормальный»?

Школа находилась в еще одном офисном здании. Два нижних этажа были полны улюлюканья, криков и счастливых детских воплей. По мере того как звук становился громче, сердце Киры билось все быстрее: она до сих пор не оправилась от изумления по поводу того, что здесь существовали дети, не говоря уже об их количестве.

«Ради этого я работала, — подумала она. — Ради этого звука — сумасшедшего чудесного хаоса. Ради нового поколения, открывающего для себя мир и создающего свой собственный». В глазах Киры появились слезы, и она почувствовала, как разрывается между желанием остановиться и замереть, впитывая в себе счастливые звуки как можно дольше, и желанием броситься бежать вперед к открытым дверям и утопить себя в радости стольких детей. Ее мечты прервал голос Сэмма:

— Ты заходи, а я пока заберу лошадей, — сказал он.

Кира с удивлением на него посмотрела.

— В одиночку? Давай я пойду с тобой, одному в руинах слишком опасно.

— Все в порядке, — сказал Сэмм. — Я знаю, ты хочешь увидеть детей. Каликс сказала, что пойдет со мной: это близко к заповеднику, и она хорошо знает руины.

Каликс улыбалась, а Кира была настолько шокирована, что не смогла прочесть выражение ее лица. Она выглядела довольной? Чересчур довольной? Празднующей победу? Кира замялась, пытаясь сформулировать ответ: с одной стороны, Каликс почти определенно знала территорию лучше и поэтому будет для Сэмма более полезной спутницей. С другой, прогулка до руин предоставит Кире и Сэмму еще одну возможность поговорить наедине и попытаться найти Херон — или это будет возможность для Херон связаться с ними. Если Партиалка пыталась остаться незамеченной, то не станет подходить к Сэмму, когда Каликс рядом. И... Кира по-прежнему Каликс не доверяла, но причину этому назвать не могла. Кира не собиралась доказывать себе, будто очевидное внимание Каликс к Сэмму никак ее не задевало. Но здесь присутствовало и еще что-то.

— С нами все будет хорошо, — сказала Каликс. — Я была там десятки раз. Я думаю, что точно знаю место, где вы их оставили. И я не видела лошадей со времен до Раскола. Я до смерти хочу встретиться с ними.

— Погода ясная, — сказал Фан. — Идите сейчас и вернетесь к обеду. Бьюсь об заклад, лошади будут рады для разнообразия съесть немного настоящей травы после прогулок по пустоши. Как долго вы там бродили?

— Хм... три или четыре недели, — ответила Кира. Сэмм и Каликс уже отошли на некоторое расстояние, а она все еще пыталась подобрать подходящее возражение.

— Пойдем внутрь, — сказал Фан. — Это здорово. Тебе понравится. Сегодня третьи и четвертые классы устраивают представление. Какая-то сказка или что-то в этом роде; они делают это каждый год.

Он потащил Киру в школу, и девушка беспрекословно последовала за ним, наблюдая, как Сэмм и Каликс исчезают за углом.

* * *

В дневное время город Арвада выглядел по-другому: из-за палящего в безоблачном небе солнца он казался еще более пустынным. Сэмм дышал глубоко, надеясь уловить через линк какие-либо признаки Херон, но до него доходил лишь запах пыли, серы и хлорки — токсичной пустоши.

На широком подернутом дымкой перекрестке Каликс развернула его, уверенно указывая на струйки дыма.

— Токсичные пары, — сказала она. — Прошедший ночью дождь вступает в реакции с некоторыми сухими химикатами, которые собираются в кюветах вроде этого, и вырабатывается ядовитый газ. Когда ветер усиливается, его приносит прямо к заповеднику, но в спокойный день, как сегодня, пары можно просто обойти.

Она вела его вперед, иногда тихо рассказывая о городе — его опасностях и возможностях, — а иногда просто молчала. Ее знания пустоши и местных закономерностей впечатляли, и Сэмм подумал о том, какой полезной была бы Каликс по пути сюда.

Их путешествие стало бы более легким, и, возможно, они бы даже смогли сохранить жизнь Афе. «Интересно, а не захочет ли она вернуться с нами, — подумал Сэмм. — Она говорила о том, чтобы покинуть заповедник, и в пути будет просто незаменима, учитывая ее умения выживать в пустоши.

Разумеется, зная, что это такое, она может и вовсе не захотеть отправиться с нами: для нее это станет совершеннейшей переменой от блаженства заповедника к ужасам и войне на востоке.

Перед тем как предложить, спрошу, что думает Кира».

— Это там, правильно? — спросила Каликс, указывая вдоль широкой разрушенной улицы.

Сэмм узнал торговый центр в конце дороги и кивнул.

— Верно.

Они шли спокойно, не опасаясь врагов или хищников, потому что в округе их просто не было. «Та же пустошь, что держит этих людей в заточении, — подумал Сэмм, — также защищает их от любых других угроз. Они живут в безопасности, их жизнь легка, но, если однажды появится настоящая угроза, они будут к ней не готовы». Он наблюдал за уверенной походкой Каликс.

Девушка обращала внимания только на опасности особого рода, например, ядовитые газы, но спокойно проходила мимо превосходного места для засады, совершенно его не замечая. Против настоящего врага местные не выстоят ни дня. Они должны молиться, чтобы Морган никогда их не обнаружила.

Когда Сэмм приблизился, лошади голодно зафыркали. Вода у них почти закончилась, а корм — и вовсе. Сэмм начал говорить им что-то, пытаясь повторить успокаивающий тон Киры, но его слова все равно звучали прямо и сухо, будто он беседовал с другим солдатом-Партиалом.

— Не обижайтесь, что нас так долго не было, — сказал он. — В комплексе ПараДжен мы нашли людей. У них есть настоящая трава и яблоневый сад, а также чистая питьевая вода. Мы пришли отвести вас туда. — Он указал на Каликс. — Это Каликс, она друг.

Лошади смотрели на него своими глубокими темными глазами, нетерпеливо перестукивая копытами.

— Они огромные, — сказала Каликс. — Больше, чем любой лось, которого я когда-либо видела.

— Они голодны, — заметил Сэмм, — и хотят выбраться отсюда. Им не нравится быть запертыми здесь со своими собственными испражнениями, особенно этому. — Он погладил Одджоба по носу и успокаивающе положил ладонь ему на спину. — Это Одджоб, а это Бобо.

Клички им давала Кира.

Он показал Каликс, как успокоить животных и как потом седлать их: сначала покрывало, затем седло, ремни которого затягивались достаточно туго, но и не слишком плотно, чтобы не ранить лошадей. Теперь животные были куда более костлявыми, чем тогда, когда путники выдвигались из Нью-Йорка. Сэмм надеялся, что непродолжительная передышка в заповеднике поможет им вернуть силы и немного веса. Лошади понадобятся им для обратного пути.

Каликс, казалось, думала о том же, потому что, занимаясь седлом Бобо, спросила:

— Надолго вы у нас останетесь?

— Не знаю, — ответил Сэмм, хотя этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как они нашли поселение. Ему приходилось быть осторожным в том, что он говорил Каликс. — Мы не можем остаться надолго: мы пришли в поисках штаба ПараДжен, надеясь найти лекарство от РМ, и теперь, когда мы выяснили, что оно существует, мы должны доставить его домой как можно скорее. Наши люди втянуты в войну, и нам нужно... — Он помедлил, не зная, как объяснить, что им нужно, не выдав при этом слишком многого. — Честно говоря, мы ищем не только лекарство от РМ, — сказал он. — Нам нужна информация о самих Партиалах. Мы пытаемся...

Сколько ему стоит говорить? Сколько Каликс готова услышать? Люди в заповеднике не волновались из-за Партиалов, но, скорее всего, все еще винили тех за Раскол. Как Каликс отреагирует на идею мира между двумя видами? Она глядела на него глазами, полными... доверия?

Дружбы? Он не умел понимать человеческие эмоции, и снова задался вопросом, как люди могли общаться друг с другом без линка. Он уже видел раньше это выражение на лице Киры, но не знал, что оно означает.

Он решил быть искренним, по крайней мере частично. Возможно, они могли доверять Каликс больше, чем думала Кира.

— Мы пытаемся помочь Партиалам, — проговорил он. — Они страдают от собственной болезни, которая убьет их, и, если мы сможем вылечить их, это подарит шанс для мира между нашими видами. Вот почему мы искали комплекс ПараДжен: чтобы найти что-нибудь, что может помочь нам — и что поможет им.

— Вы должны поговорить с доктором Вейлом, — сказала Каликс. — Он знает все об РМ и болезнях. Может быть, ему известно что-то и о том, что происходит с Партиалами.

— Дома у нас есть очень похожие врачи, — сказал Сэмм, думая о Морган. Вейл и Морган знают друг друга? Является ли Вейл действительно частью Доверия?

— Но доктор Вейл вылечил РМ, — сказала Каликс, — еще двенадцать лет назад. Ваши врачи так и не смогли этого сделать.

— Это не кажется тебе странным? — спросил Сэмм. — У него было лекарство от РМ почти сразу, как только появился вирус? В течение нескольких недель?

— Наверное, никто не задавался этим вопросом, — сказала Каликс. — Я не совсем поняла, о чем ты говоришь... что Вейл действовал с дурными намерениями? Но как может спасение людей быть дурным?

«В том случае, если он изготовил лекарство до Раскола, — подумал Сэмм, — и оставил его только себе и своему «заповеднику». Но ведь остальные из Доверия лекарства не имели, так?

Морган, Нандита, Тримбл из роты B — где их лекарство?» Смысла в этом не было, и несоответствие сильно сбило Сэмма с толку. Здесь скрывалось нечто большее, чем он мог понять, и ему это не нравилось.

— Мне жаль, что вы так долго жили без лекарства, — сказала Каликс, оставив Бобо и подходя к Сэмму. — Естественный иммунитет или нет, но, должно быть, это ужасно — видеть, как все те, кого вы знаете, умирают, наблюдать, как младенцы, год за годом...

— Да, должно быть, — ответил Сэмм и почти мгновенно осознал, что сказал: формулировка его ответа прозвучала так, будто он не принадлежал к человеческому обществу. Но Каликс, судя по всему, этого не заметила. Она взяла его руку в свою — грубую и мозолистую, но теплую и нежную. Сэмм попытался исправить свою ошибку и сказал: — Каждый ребенок, родившийся после Раскола, умер.

— У вас совсем нет детей? — Когда она представила себе жизнь в Ист-Мидоу, в ее глазах появилась глубокая печаль. — Неудивительно, что Кира была такой потрясенной. — Она замолчала, глядя на руку Сэмма. — А вы..? Вы с Кирой..?

— Уходим? — спросил Сэмм.

— Вместе? — закончила свой вопрос Каликс. — Вы... женаты? Встречаетесь?

Сэмм покачал головой:

— Нет.

Но прежде чем он успел сказать еще хоть слово, Каликс поцеловала его: ее губы, мягкие и упругие, прижались к его губам, ее теплое тело соприкоснулось с его, а рукой она обхватила его голову и притянула его еще ближе. Сэмм застыл от удивления, его мозг плавился от ощущения ее губ, но он восстановил контроль и мягко оттолкнул ее.

— Прости, — сказал он. — У меня это не очень хорошо получается.

— Я могу научить тебя.

— Я имею в виду, общаться, — сказал Сэмм. — Я не всегда понимаю... Это не важно. Я хочу сказать, извини меня, если я... дал тебе надежду, которой давать не должен был.

Лицо Каликс выражало смесь удивления и растерянности:

— Прости, — сказала она. — Ты казался... заинтересованным.

— Извини, — сказал он снова. — Мне кажется, я влюблен... — Он помолчал. — Не думаю, что она знает об этом.

Каликс глухо засмеялась, скорее печально, чем весело. Она смахнула слезы с глаз и снова засмеялась.

— Ладно, я сейчас похожа на полную идиотку, да?

— Это я идиот, — сказал Сэмм. — Ты ничего плохого не сделала.

— Это очень любезно с твоей стороны, — сказала Каликс. Она глубоко вздохнула и покачала головой, вытирая новые слезы. — Если ты сделаешь мне одолжение и не скажешь никому, что я... э... набросилась на тебя, как идиотка, это тоже было бы очень любезно.

— Конечно, — сказал Сэмм. Глядя на нее, он вдруг почувствовал смущение и стал осматриваться вокруг, чтобы чем-то еще занять глаза. Он выбрал пол и неловко уставился в него.

— Ты менее сдержанна, чем она.

— Видимо, да, — ответила Каликс. Сэмм наблюдал краем глаза, как она снова подошла к лошадям. — Вы пересекли вместе весь континент, и ни один из вас ни разу ничего не предпринял?

— Она выдавила еще один короткий смешок. — Неудивительно, что у вас нет детей.

— Причина не в этом, — начал Сэмм, но Каликс оборвала его еще одним нервным смешком.

— Знаю, знаю это была просто глупая шутка. Извини, я веду себя сегодня очень глупо, да?

Старая добрая Каликс.

— Ты очень привлекательная, — сказал Сэмм.

Каликс застонала:

— Это не то, что я хочу от тебя сейчас услышать.

Сэмм чувствовал себя ужасно: во-первых, потому, что ужасно чувствовала себя она, но еще более из-за того, что не знал, как разговаривать с ней. «Чертов линк, — подумал он. — Я умею говорить с девчонками-Партиалами, но люди такие... — Он закатил глаза. — Они как другой вид».

Он очень злился на себя за то, что подавал Каликс некие сигналы, сам того не подозревая, а теперь не мог утешить ее.

— Мне жаль, что я не знаю, как сказать, — произнес он. — Я уже говорил, я ужасно умею общаться. Я плохо веду беседы...

— Все в порядке, — быстро ответила Каликс.

— Не в порядке, — сказал Сэмм. — Меня это достало. Я хочу научиться делать это лучше, но просто для такого не создан. Я не хотел пересекать с Кирой весь континент, так ничего ей и не сказав, но вышло именно так, потому что я не знаю, как сказать это. Есть много вещей, в которых я ничего не понимаю, но... Мне просто очень жаль. На самом деле.

Он поднял взгляд и увидел, что Каликс прекратила заниматься лошадьми и смотрит на него.

Голос ее был мягок:

— Что бы ты хотел сказать Кире?

Сэмм стоял неподвижно, испуская посредством линка тысячу эмоций, о которых Каликс даже не подозревала. Сейчас время совсем не подходило для того, чтобы говорить Кире подобное, их внимания требовали более важные вещи. И все же... «Кира считает меня статуей, — подумал он. — Не способным испытывать эмоции манекеном». Он намеренно сымитировал признаки грусти и смирения, как это делали люди, вдохнув и медленно выдохнув. Вздох.

— Я не знаю, чего она хочет, — сказал он наконец. — Ты ясно дала мне понять о своих намерениях. Кира для меня загадка.

— Ты не знаешь, испытывает ли она к тебе ответные чувства.

— Мы слишком разные, — сказал Сэмм. Было трудно говорить, не выдавая слишком многого. — Я не знаю, хочет ли она... такого, как я.

— Конечно, — сказала Каликс. — Как знать, может, ее действительно заводят симпатичные, умелые и благодушные ребята.

— Ты очень добрая, — произнес Сэмм.

— Сильно же мне это помогло, — отозвалась Каликс. Она тоже вздохнула, отходя от лошадей и усаживаясь по-турецки на старом видавшем виды столе. — Слушай. Ваши с Кирой отношения — вовсе не та тема, которую я бы хотела сегодня обсуждать, но я часто говорила об этом с Фаном, так что вполне уверена, что могу дать тебе парочку полезных советов. Во-первых, ты сказал, что не знаешь, чего она хочет. Она испытывает то же самое; я не разговаривала с ней, но могу это гарантировать. Ты как будто покрыт броней. Я наблюдала за тобой с того времени, как вы появились здесь, и ты ни разу не показал, что интересуешься ею. Поэтому я предприняла действия.

Если я не смогла понять, то и она не может.

— Я очень плохо умею...

— Я в курсе, — твердо ответила Каликс. — Я начинаю очень хорошо понимать, насколько это правда. Мы это установили, идем дальше. Шаг второй: когда я ясно дала тебе понять свои чувства, ты сказал, что благодарен мне за это. Честно говоря, и я благодарна тебе, что был столь же прямолинеен. Когда я заставила тебя. Я предпочту знать, что ты чувствуешь, чем долго надеяться, гадать и вводить себя в заблуждение — как это делала она.

— Почему ты так думаешь? — спросил Сэмм.

— Я знаю, — ответила Каликс. — Не у всех с этим так же плохо, как у тебя, Сэмм. Любой зрячий человек скажет, что она к тебе неравнодушна.

Сэмм оставался неподвижен, но любой Партиал покачнулся бы от силы его эмоций. Он гадал, правда ли это: действительно Кира испытывает чувства к нему, к Партиалу, который напал на ее людей, предал ее сумасшедшей женщине и доставил ей больше неприятностей, чем он мог вспомнить.

К мужчине, которому осталось не больше года, а потом «срок годности» одним ударом уничтожит его жизнь и его будущее. Он не считал это возможным.

— У нее есть парень, — сказал Сэмм. — Тоже медик, он остался в Нью-Йорке.

— Нью-Йорк довольно далеко.

— Но мы собираемся обратно.

— И если за весь обратный путь ты так ей ничего и не скажешь, то заслуживаешь, чтобы она досталась другому, — заявила Каликс.

Сэмм не мог с этим не согласится.

— Маркус смешит ее, — сказал он. — Я этого не могу.

— Можешь просто наброситься на нее с поцелуем, — сказала Каликс с сухой улыбкой. — В моем случае не сработало, но нельзя знать наперед.

— Не думаю, что это мой стиль.

— Твой стиль — целомудренное молчание, — сказала Каликс, — и я могу гарантировать, что он не сработает. Просто поговори с ней.

— Я все время с ней говорю.

— Тогда начни говорить правильные вещи, — произнесла Каликс.

Глава 43

— Вейл по-прежнему не желает поговорить с нами, — сказала Кира. Они сидели в небольшом парке — среди группки деревьев в заповеднике установили несколько столиков для пикника. Сэмм и Каликс вернулись к обеду, и Каликс почти сразу же ушла на площадку неподалеку играть в футбол с группой подростков. Фан тоже играл с ними, но время от времени начинал упрашивать Киру и Сэмма присоединиться к ним. Однако Кира хотела обсудить слишком многое и надеялась на некоторое уединение.

Сэмм же казался еще более тихим, чем обычно, но Кира решила, что он вновь сосредоточился на поставленной задаче. Он настаивал на том, что у Каликс нет никаких тайных мотивов, но мало говорил о своих впечатлениях от прогулки в руины.

— Вейл явно что-то скрывает, — продолжила Кира, — и, даже если мы будем сидеть и ждать обещанной встречи, он, скорее всего, просто придумает еще одну отговорку. Он что-то скрывает, и мне это не нравится, а еще мы ничего не знаем о Херон, и я сыта этим по горло. Пришло время отправится к шпилю.

Она бросила взгляд на высокий черный пик, возвышающийся над остальными зданиями.

— Фан чуть раньше поводил меня по округе, показывая комплекс. Некоторые здания располагаются очень близко к шпилю. Мы сможем преодолеть б ольшую часть пути, не вызывая подозрений, а затем, не знаю, попытаемся проскользнуть так, чтобы никто не заметил. Я, честно говоря, не думаю, что кто-нибудь вообще станет обращать внимание: Фан сказал, что после бомбежек Партиалов башня стала неустойчивой, но мне не кажется, чтобы они особенно опасались жить рядом с ней. Они как будто совсем об этом не думают.

— Есть ограждение? — спросил Сэмм.

— Невысокая стена, — ответила Кира, — в основном из мусора и старой мебели. Они пытаются сделать так, чтобы туда случайно не забрели дети, но, судя по всему, каких-либо активных мер обеспечения безопасности там не предусмотрено, что довольно типично для этого общества в целом. Они не задумываются над тем, что кто-то нападет на них, взбунтуется или нарушит закон, и, насколько я могу судить, этого никогда и не случается.

— И это, естественно, вызывает в тебе подозрения, — заметил Сэмм.

— Это в любом вызовет подозрения, — сказала Кира. — Идеального общества не существует: всегда будут беспорядки, преступники или еще что-то зловещее, что заставляет двигаться вперед. Может быть, Вейл каким-то образом контролирует сознание местных, заставляя их придерживаться правил. Как линком, только для людей. — Сэмм посмотрел на нее, вполне достойно попытавшись изобразить лицом сомнение. Кира фыркнула. — Я, конечно, не знаю, но это уже на что-то похоже.

С площадки раздались триумфальные крики, и, подняв взгляд, Кира увидела, что половина игроков радостно скачет. На земле, тихо постанывая, лежал молодой парень, мяч валялся рядом с ним, а Каликс отходила прочь, применив, судя по всему, жестокий силовой прием. По ее щеке стекала маленькая струйка крови. Глаза Киры удивленно расширились.

— Ого. Я и не подозревала, что она такая боевая.

— У нее хватает своих недостатков, — сказал Сэмм. Прищурившись, он посмотрел в сторону площадки. — Надеюсь, она никого не ранит.

— Вот наш шанс, — произнесла Кира, положив ладонь на его руку. — Подождем, пока они не начнут еще один забег, а потом следуй за мной. Если пройдем за этими деревьями и налево к тому зданию, то они даже не заметят, что мы пропали.

— А если нас увидит кто-то другой?

— Нас ведь не ограничивали в передвижении, — заметила Кира. — Если нас кто-то увидит, разыграем роль «мы недавно в этом городе» и поблагодарим, что нас предупредили не ходить в опасное здание, а затем вернемся сюда ночью. Но если существует хотя бы возможность, что у нас получится сейчас, я хочу попытаться.

— Хорошо, — сказал Сэмм. — Ты вооружена?

— Самозарядный сзади за поясом.

— Кобура на лодыжке, — сказал Сэмм. — Надо надеяться, что они нам не понадобятся.

Они сидели молча, наблюдая за игрой. Фан встал в строй, готовый бежать, не помедлив, как раньше, чтобы пригласить присоединиться Киру и Сэмма. Остальные игроки тоже заняли свои позиции, нападающий скомандовал начало игры, и Кира с Сэммом ускользнули прочь. Они обогнули угол еще до того, как забег завершился.

— Сюда, — сказала Кира, ведя Сэмма к центру комплекса. Шпиль стоял позади здания, мимо которого они проходили; благодаря своей высоте, он был виден почти из любой точки заповедника. Время от времени с Кирой и Сэммом кто-то здоровался, но среди этих людей не было никого, кого Кира видела во время проведенной Фаном экскурсии.

Она махала в ответ рукой, надеясь, что никто не остановит их для беседы, но этого и не произошло. Пройдя мимо еще двух зданий, они оказались на краю большой центральной площадки. Ее огораживала невысокая стена из поломанных столов, комодов, нескольких валунов и стволов поваленных деревьев, а за этим нагромождением стоял огромный темный силуэт шпиля ПараДжен.

Внешняя стена ничем не отличала его от всех тех небоскребов, которые Кира видела раньше: когда-то она состояла из окон, но теперь стала шахматной доской битого стекла и свисающей арматуры. Однако необычным было то, что это строение атаковали намеренно, а затем оно подверглось многолетнему воздействию разъедающего дождя. Некоторые его участки потемнели, были искорежены или зияли мрачными дырами.

Кроме того, сооружение имело странную форму: оно образовывало странные выступы и углы, которые когда-то могли бы показаться современными и красивыми, но сейчас лишь добавляли башне таинственности и угрозы. Кире почти показалось, что она увидела внутри свет, и на мгновение она представила себе, что это призраки бывших офисных служащих, без конца трудящихся в своей забытой могиле.

Она приказала себе прекратить эти глупости и подумала о более правдоподобных объяснениях. Был ли шпиль подключен к электросети, которая снабжала энергией остальную часть комплекса? Что в нем такого осталось, что требовало электричества? Площадка выглядела малодоступной и заросшей, будто в здание много лет никто не входил.

— Херон была здесь, — сказал Сэмм.

— Была или все еще там?

— Данные слишком слабы, чтобы понять, — сказал Сэмм.

— Теперь мы знаем, что Вейл что-то скрывает, — произнесла Кира и огляделась. — Если переберемся через стену, кустарник за ней полностью нас скроет, — сказала она. — Возможно, мы сумеем попасть внутрь незамеченными.

— Лучше будет подождать темноты.

— Чтобы Фан и Каликс снова увязались за нами? — спросила Кира. — Сейчас у нас есть отличный шанс. — Она огляделась. — Я никого не вижу — все обедают, играют в футбол или занимаются чем-то еще, что обычно делают в этом странном месте.

— Это называется «нормальная жизнь».

— Или же это может быть разыгранным для нас представлением, — ответила Кира.

— Неужели ты думаешь... — Сэмм покачал головой. — Неважно. Идем.

— Прости за все это, — тихо сказала Кира, внезапно почувствовав, как на ее плечи обрушился неподъемный груз предпринятого путешествия. — Прости, что я втянула тебя в это.

— Ты же знаешь, я надеюсь на это так же, как и ты, — сказал Сэмм. — Нормальная жизнь других людей стоит того, чтобы наши стали сумасшедшими.

Кира почувствовала прилив эмоций.

— Я обещаю тебе, что как только мы закончим спасать мир, то пообедаем и сыграем в футбол.

— Договорились, — ответил Сэмм.

Кира оглянулась на шпиль.

— Готов?

— Постарайся не отстать, — сказал Сэмм. Он огляделся в поисках наблюдателей, затем посмотрел на шпиль и прищурился. — Давай.

Они бросились бежать через площадку, увертываясь от стволов упавших на лужайку деревьев. Сэмм добрался до стены первым и перелетел через нее, опустившись посреди высокой травы. Кира последовала за ним и приземлилась в рослом кустарнике. Они замерли, прислушиваясь к крикам погони или тревоги, но Кира ничего не услышала.

Сэмм тяжело дышал.

— Ты запыхался? — прошептала Кира. — Я не думала, что у тебя может быть одышка.

— Мы все еще слабы после пересечения пустоши, — сказал Сэмм. — Наши тела функционируют не на пике своих возможностей.

— Я в порядке, — заметила Кира.

— Я тоже, — сказал Сэмм. — Пошли.

Они ползком пробирались через растительность, скрытые высокой травой. Сэмм, судя по всему, пришел в себя, и Кира стремительно двигалась вперед, желая достичь здания как можно скорее: как бы они ни старались остаться незамеченными, но, до того как войти в здание, не могли быть уверены, что их не обнаружат.

Скоро Кира начала нервничать: она опасалась, что ползком они двигаются слишком медленно. Приподнявшись над травой, она огляделась. Заповедник казался тихим и неподвижным.

Она снова опустилась на четвереньки и поползла вперед еще быстрее. Здание теперь было совсем близко. Сэмм следовал за ней; его лицо выглядело мрачным, но сосредоточенным. К тому времени как они достигли здания, он снова начал дышать как-то странно, хотя теперь не задыхался, а вдыхал глубоко и медленно.

— Ты в порядке?

— Я чувствую странную слабость, — сказал он, — словно не спал несколько дней.

Кира не могла не почувствовать укол вины. «Я совсем не испытываю усталости. Неужели Сэмм действительно настолько изнурил себя? Неужели я за время путешествия подверглась меньшей нагрузке и даже не заметила этого?»

— Тебе нужно отдохнуть?

— Не здесь, — сказал Сэмм. — Мы должны попасть внутрь.

Высокий кустарник подходил почти к самому зданию, где Кира и Сэмм могли пробраться внутрь через любой из протянувшихся от пола до потолка проемов — это были гигантские окна, уничтоженные во время атаки Партиалов.

Почти весь цокольный этаж оказался открытым по периметру: его поддерживали несколько центральных колонн. Здесь были только стойки администратора и зоны ожидания. Какие-либо документы, скорее всего, можно было найти лишь в офисах наверху. Кира заметила приоткрытую дверь на лестницу.

Кира указала на проем Сэмму, и тот кивнул. Грудь Партиала вздымалась и опускалась медленно и будто с некоторым затруднением. Кира тихо досчитала до трех, и они подскочили и побежали по замусоренному полу к двери.

Кира достигла лестницы первая, опередив Сэмма на несколько шагов, и, когда тот, пошатываясь, прошел через дверной проем, она захлопнул дверь за его спиной. Сэмм оперся о стену, тяжело дыша и закрыв глаза.

— Думаю, нас никто не видел, — сказала Кира. — Можем отдохнуть здесь немного, прежде чем двигаться дальше.

— Если остановлюсь отдохнуть, то засну, — сказал Сэмм. Он пытался открыть глаза, но его веки будто отяжелели и не слушались его. — Пошли дальше.

— С тобой все будет нормально?

— Мы в любом случае не должны останавливаться, — ответил Сэмм. — Так что это не имеет значения.

Кира попыталась возразить, предложить вернуться сюда позже, но Сэмм не стал ее слушать.

— Второго шанса у нас не будет. Я справлюсь.

Он обеими руками сжал перила по бокам лестницы и поднял ногу, которая будто налилась свинцом.

Кира закинула руку Сэмма себе на плечи и обхватила его за талию, помогая Партиалу передвигаться. Теперь он дышал глубже, как будто уже заснул. Его шаги были нечеткими, а иногда ему приходилось заносить ногу на ступеньку три или четыре раза.

— У тебя получается, — сказала Кира, хоть знала: что-то не так. Что, черт возьми, происходит? — Еще немного. — Она держала его крепко, и он навалился на нее почти всем своим весом. Так они преодолевали ступеньку за ступенькой. — Так, хорошо, еще чуть-чуть. — На площадке второго этажа Кира открыла дверь, и Сэмм ввалился через нее и рухнул на пол. В воздухе стоял запах земли и растений, и Кира увидела на ковре следы котов и птиц. — Сэмм, с тобой все нормально? — Едва ли кто-нибудь снаружи мог увидеть их здесь. Укрытие было вполне подходящим. — Сэмм, не молчи.

— Не... — Его голос был вялым и слабым, будто каждое слово ему приходилось проталкивать через плотную перегородку и в них больше не оставалось силы. Голова Сэмма моталась из стороны в сторону, он как можно шире открывал глаза, пытаясь остаться в сознании.

Кира ждала, чтобы он закончил предложение, но теперь он заговорил про другое: — Херон... здесь. — Еще одна пауза. — Спать. — Он повернулся голову к Кире. Его глаза были пустыми, а взгляд рассеянным. — Найди... это.

— Найди «это»? — переспросила Кира. — Найди что?

Она трясла его и взволнованно шептала что-то ему на ухо, но Сэмм так и не проснулся. «Он спит. Сказал мне, что хочет спать. И, очевидно, Херон где-то здесь».

Кира приказала себе воспользоваться линком и уловить в воздухе вокруг себя какие-либо сведения о Херон. Ей никогда не удавалось делать это по желанию; только в схватке она могла полагаться на линк, когда адреналин, судя по всему, усиливал его действие. «Но ведь сейчас адреналин бушует во мне вовсю, — подумала она. — То, что случилось с Сэммом, до смерти меня напугало, но я ничего не могу ничего уловить. Может быть, вырабатываемые в бою феромоны просто сильнее? Или я была создана так, что могу улавливать только их?»

Она проверила пульс и дыхание Сэмма. Они были в норме. Теперь, когда он перестал бороться и погрузился в сон, функции его организма, казалось, нормализовались.

Кира поднялась, пытаясь понять, что должна делать дальше: подождать, пока Сэмм проснется? Оставить его здесь и продолжить путь? Последнее казалось более подходящим вариантом, но ей это не нравилось: что, если, пока ее не будет, с ним что-то произойдет?

Кира оттащила Сэмма к стене и прислонила его к ней спиной, а спереди подперла его парой компьютерных столов из ближайших кабинок. Сэмм спал слишком крепко, и Кира опасалась, что, если его вырвет или у него потечет слюна, он не сможет среагировать и захлебнется. Так ему это по крайней мере не грозило.

«Можно подумать, он находится под действием снотворного, — подумала Кира. — Но зачем кому-то так с ним поступать? И как это можно было провернуть? Каликс подмешала ему наркотик? Но зачем усыплять его и уходить?»

Она покачала головой. «Я могу спросить его, когда он проснется. Сейчас я здесь, у цели наших поисков, и я не знаю, сколько у нас времени, прежде чем нас обнаружат. Сэмм прав, если мы сейчас уйдем, нет никакой гарантии, что выпадет еще один шанс найти то, зачем мы здесь. Я должна найти записи».

Она молча попросила у него прощения, а затем начала копаться в столах, которые были на этом этаже, надеясь найти указатель или карту — какой-то намек на то, где начать. Несомненно, о Доверии нигде упоминаться не будет, по крайней мере Кира так не думала, но она знала из документов Чикаго имена почти всех его членов.

Она мысленно повторила их: «Грэм Чемберлен, Киони Тримбл, Джерри Риссдал, Маккенна Морган, Нандита Мерчант и Армин Дхурвасула. Мой отец». Она нашла небольшой каталог и поискала их имена, но ничего не обнаружила.

Кира решила попробовать иную тактику, подходя к проблеме с другой стороны: какие подсказки она уже собрала, и какой информацией уже располагала? Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями; последние несколько дней она была так занята тем, как добраться сюда, что не думала ни о чем, кроме выживания.

Она напомнила себе о тайнах, которые пыталась разгадать. Задачей доктора Морган было создание невероятных физических характеристик Партиалов: выносливости, рефлексов, сопротивляемости болезням и потрясающей способности к восстановлению. Джерри Риссдал работал над их органами чувств. Отец Киры создал линк и всю феромонную систему связи.

О Тримбл Кира по-прежнему ничего не знала. Последними оставались Грэм Чемберлен и Нандита, которых назначили на проект «Предохранитель». Приведшую к концу света чуму, которая теперь была известна как РМ.

В Чикаго они узнали, что Предохранитель создавался для того, чтобы убить Партиалов, если те выйдут из-под контроля. Его заказало американское правительство, а руководство ПараДжен утвердило. Именно это, судя по всему, привело к тому, что ведущие ученые ПараДжен создали Доверие.

И каким-то образом вирус, появившись, вместо Партиалов убил людей. Это не могло входить в намерения Доверия; Кира не могла позволить себе думать, что кто-то, а в особенность ее отец и единственная мать, которую она знала, стал бы по своей воле, сознательно и без зазрения совести уничтожать стольких людей. Кроме того, Грэм убил себя, и это Кире ни о чем не говорило, а лишь возбуждало в ней еще больше сомнений.

«Тем не менее, — думала она, — Даже когда Доверие строило свои планы, оно было раздробленным. Доктор Морган ничего не знала о «сроке годности», но кто-то ведь заложил его в ДНК Партиалов, кто-то, у кого был план.

Существовали и другие, чьи имена Морган выкрикнула, когда думала, что Кира — шпионка: Крон и Прометей. Были ли это псевдонимы кого-то из списка? Или совершенно другие люди? И как доктор Вейл связан с этим?

Кира вернулась к каталогу, пытаясь найти то, что могло относиться к планам Доверия: к «сроку годности» и Предохранителю. Вирус, вирусология, патология, эпидемиология — она искала упоминания каждого синонима, который знала.

Кира просматривала каталог, надеясь обнаружить хоть какие-то ключевые слова:

«лабораторию», «исследования», «генетику», даже «РМ»... Стоп. Кира уставилась в каталог. РМ в нем не значилось, но зато было какое-то РИ. Это упоминание о вирусе?

Возможно, о более ранней его версии? Но не может быть, чтобы о чем-то настолько секретном говорилось в обобщенном каталоге, где не назывались даже имена ведущих ученых.

Она вспомнила свою путаницу с термином ИТ, который оказался аббревиатурой — информационные технологии. РИ, должно быть, тоже сокращение... расположение информации? расписание исследований?

Развитие и исследования.

Если Доверие и имело к чему-либо отношение, то только к этому. Но где находится этаж С?

Все этажи были под номерами. Кира начала искать карту, обшаривая ящики всех столов, которые попадались ей под руку. Когда она в третий раз пересекала холл, то остановилась на площадке у лестницы, глядя не на ступеньки, а на двери позади них. Двойные двери, три пары в ряд.

Лифты.

В заповеднике была непрерывная, автономная энергосистема. Лифты в других зданиях по-прежнему работали. Если они все еще работают и здесь, то, чтобы найти этаж С, достаточно будет только взглянуть на кнопки, а чтобы добраться туда — нажать на одну из них. Кира шагнула вперед, ее палец завис над кнопкой. Она нажала на нее.

Глубоко в недрах здания загудел мотор, и Кира почувствовала, как вибрирует от вращения зубчатых колес и шкивов пол. Лязг и визг пронеслись по шахте лифта, и Кира отступила назад, когда двери перед ней с громким скрежетом наполовину открылись.

Кабина лифта за ними была лишь частично вровень с полом: оставалась широкая щель, ведущая глубоко в темноту. «То, что энергии для подъемников хватает, вовсе не означает, что кто-то последние двенадцать лет поддерживал их в надлежащем состоянии, — подумала Кира. — Удивительно, что они вообще до сих пор работают».

Двери попытались закрыться, но при открытии в них что-то повредилось, и они уже не смогли соединиться. Кира помедлила в проеме, размышляя, в достаточной ли мере она доверяла устойчивости кабины, чтобы забраться внутрь и взглянуть на кнопки.

Она опустила глаза на яму внизу: на дне шахты глубиной приблизительно в семь этажей горели темно-красные лампочки. «Пять подземных уровней, — подумала Кира. — Один этаж, должно быть, технический, может, два. Остаются три полных подземных этажа».

A, B и C.

Кира решила не рисковать с лифтом и вместо этого оглядела углы шахты, высматривая лестницу для ремонтных работ. Она обнаружила ту, до которой могла дотянуться относительно легко, но все равно испытала мгновение ужасающего головокружения, пока висела над глубокой темной ямой. Крепко сжав руками металлические скобы, она, раскачавшись, перенесла свое тело в нужное место, нащупала лестницу ногами и начала спускаться по ней.

Каждый этаж был обозначен, и она вздохнула с облегчением, когда миновала первый и нашла под ним ожидаемый этаж А. Продолжив движение, Кира остановилась лишь на этаже С и стала искать выход. Рядом с лестницей была служебная дверь; та легко открылась, когда Кира повернула ручку.

Коридор был ярко освещен. Воздух — свежим и не застоявшимся. Кира услышала, как вдалеке слабым эхом отдались чьи-то шаги.

Сердце Киры подскочило к горлу, и она осознала, что парализована внезапным страхом. Это Херон — она уже здесь? Или это кто-то другой? Он услышал, как Кира вызывала лифт? Это шаги одного человека или нескольких? Они приближались или отдалялись?

Кира не могла пошевелиться, потому что это незнание слишком напугало ее. Мгновение спустя она заставила себя вернуть способность мыслить. «Что бы там ни было, я должна пройти через эту дверь. Я не могу просто уйти, это может быть моим единственным шансом узнать, кто я».

Она помедлила, пытаясь набраться смелости, гадая, установлена ли на этаже какая-либо система безопасности, которая атакует ее. Когда она открывала дверь, никакой тревоги не последовало. Кира глубоко вдохнула и шагнула вперед.

В коридоре было светло — не только из-за ярких ламп, но и потому, что стены, пол и потолок были белыми, как в больнице. Кира чувствовала, как через пол отдается слабый гул, похожий на работу мотора лифтов, но постоянный, как фоновое гудение. «Электрогенератор? — подумала Кира. — Или вентиляционная система?» Ощущался слабый ветерок — ни теплый, ни холодный, а просто движение воздуха.

Она снова услышала шаги, такие тихие, что они, скорее всего, принадлежали одному человеку. Кира напрягала органы чувств, пытаясь понять, Херон ли это, но ничего не уловила.

Кира нащупала на поясе пистолет, достала его и проверила патронник и магазин, удостоверившись, что оружие заряжено и готово к бою. Она вытянула пистолет перед собой, тихо передвигаясь на носочках. Она слышала чьи-то шаги, но была уверена, что ее еще не обнаружили.

Этаж С оказался лабораторией, которая сохранилась в гораздо лучшем состоянии, чем верхние уровни. Что бы Партиалы ни сделали с этим местом, так глубоко разрушения не достигли.

Кира шла мимо кабинетов и конференц-залов, лабораторий и душевых, чистых белых комнат, полных оборудования, которое она не узнавала.

Здесь Вейл изготавливал свое лекарство? Это имело смысл: несомненно, в ПараДжен находилось лучшее во всем заповеднике оборудование для генной инженерии. Это оборудованием было причиной, по которой, как сказал Вейл, лекарство «нельзя транспортировать»? Возможно, шаги, которые Кира слышала, принадлежали Вейлу. Девушка пошла быстрее.

Она снова услышала шаги, а когда подошла ближе, еще и голос, бормочущий и нечеткий: кто-то негромко что-то говорил. Кира шла так тихо, как только могла, все еще опасаясь того, кого могла здесь найти, или того, чем он или она могли заниматься. Они нападут на незваного гостя?

Воспримут ли ее присутствие как угрозу? Какое оборудование они использовали и как делали это?

Убьют ли они Киру, чтобы защитить свою тайну?

«Это не имеет значения. Я уже зашла очень далеко. Я должна узнать».

Она обогнула последний поворот, заходя в огромную комнату, и ахнула. Перед ней в два длинных ряда расположились десять металлических столов, и на каждом из них находился тощий, словно скелет, человек.

К каждому из них была подведена путаница трубочек, шнуров и кабелей, некоторые из которых снабжали тела питательными веществами, в то время как другие, судя по всему, отводили отходы и отработанную кровь.

Лица этих людей были открыты, но из шеи каждого тянулась небольшая трубочка, которая исчезала в переплетении над телами.

В любой другой ситуации Кира сочла бы их мертвыми, но увидела, как легкие слабо сжимаются и расправляются, а сердца медленно бьются в хрупких грудных клетках. Это были живые мертвецы, находящиеся в беспамятстве и потерянные для мира. Они выглядели так, как будто пробыли здесь многие годы.

— Что происходит? — прошептала Кира.

— Это Партиалы, — произнес доктор Вейл. Кира подняла голову и увидела его в противоположной части комнаты; она почти машинально направила на мужчину пистолет, и тот поднял руки. — Ты хотела знать, как я синтезировал лекарство, — сказал Вейл. — Я его не производил, я только собрал его. — Он кивнул в сторону столов. — Вот оно: лекарство от РМ.

Глава 44

Кира в изумлении на него уставилась:

— Что это?

— Это спасение, — сказал Вейл. — Все, кого ты встречала здесь, каждый увиденный тобой ребенок, которых ты назвала чудом... Все это существует благодаря этим десяти Партиалам.

— Это... — Кира остановилась, затем шагнула вперед и покачала головой, все еще пытаясь осознать увиденное. — Они спят?

— Усыплены, — ответил Вейл. — Они тебя не слышат и не видят, хотя, думаю, наши голоса могут отражаться в их снах.

— Они видят сны?

— Возможно, — сказал Вейл. — Их мозговая активность не является важной частью процесса; я не обращал на это внимания.

Кира снова шагнула вперед.

— Они никогда не просыпаются?

— А какой смысл? — спросил Вейл. — Мне легче ухаживать за ними, когда они спят: так гораздо меньше проблем.

— Вы не «ухаживаете» за ними, — сказал Кира. — Они — не растения.

— Строго по биологическим определениям — нет, но метафора подходит. — Вейл подошел к одному, проверяя трубки и провода, соединяющие Партиала с аппаратом на потолке. — Они не растения, но они как сад, за которым я тщательно ухаживаю, чтобы собрать урожай для спасения человеческой расы.

— Феромон, — произнесла Кира.

— Техническое название — частица 223, — пояснил Вейл, — хотя я называют это амброзией. — Он улыбнулся. — Пища жизни.

— Вы не можете так поступать, — неожиданно для самой себя произнесла Кира.

— Как видишь, могу.

— Конечно, можете, но... Мы всегда знали о такой возможности, но... это не правильно.

— Скажи это тысячам живых людей, которых они спасли, и еще нескольким сотням, которых они спасут в этом году. — Улыбка исчезла с лица Вейла, и он стал серьезным. — Десять на две тысячи — это две сотни жизней каждый. Никому из нас недоступна такая щедрость.

— Но... они же рабы, — сказала Кира. — Они даже хуже, чем рабы, это... ваш жуткий человеческий сад.

— Не человеческий, — твердо сказал Вейл, — животный. Да, это живые существа, но человечество начало использовать жизнь других в своих целях с того самого момента, как научилось мыслить разумно. Куст в дикой природе — это просто куст, но благодаря человеческой заботе становится изгородью, стеной, которая защищает нас. Ягоды становятся чернилами и красками, грибы — лекарствами. Коровы дают нам молоко, и мясо, и кожу; лошади тянут наши плуги и повозки. Даже вы использовали лошадей, пересекая токсичную пустошь, но я уверен, что те бы никогда сами не выбрали себе такую работу.

— Это другое, — сказала Кира.

— Не другое, — возразил Вейл. — Лошади, по крайней мере, — часть мира. Они существуют сегодня, потому что за миллион лет естественный отбор не сумел истребить их: они заработали свое право на жизнь. Партиалы же были выращены в лаборатории и созданы для того, чтобы помогать человечеству. Они... бессемянные арбузы, или морозостойкая пшеница. Не позволяй их человеческим лицам обмануть тебя.

— Это не просто лица, — резко сказала Кира, — это разум. Вы не можете, поговорив с одним из них, сказать мне, что они не настоящие люди.

— Даже компьютеры в конце концов научились говорить, — ответил Вейл, — но это не сделало их людьми.

Кира покачала головой, от гнева и досады закрыв глаза. Все это было ей настолько отвратительно, что она с трудом могла думать.

— Вы должны освободить их.

— А что потом? — спросил Вейл. Кира подняла глаза и увидела, как он широко развел руками, будто охватывая не только лабораторию, но и заповедник и, пожалуй, весь мир. — Мы что, должны вернуться к тому, как живут твои люди? К попыткам вылечить болезнь, которую вылечить нельзя, и к смертям тысяч детей, которые умирают потому, что десять мужчин — десять врагов, которые восстали и убивали вас, — не должны страдать?

— Все намного сложнее, — ответила Кира.

Вейл кивнул:

— Об этом я и говорю. Ты считаешь, что жестоко держать их вот так — без сознания и изможденными; а я считаю, что еще более жестоко и по отношению к гораздо большему числу людей будет позволить этим Партиалам освободиться. Ты знаешь, каким способом я держу их в состоянии сна? Иди сюда.

Он подошел к концу первого ряда столов, жестом подзывая Киру к себе.

Партиал на последнем столе выглядел так же, как и остальные, но его аппаратура была другой. Вместо идущей из-под челюсти трубки, в его горло вставили нечто, что напоминало респиратор. Кира медленно приблизилась, давно забыв, что в руке держит пистолет, и увидела, что в шею Партиала были встроены небольшие вентиляторы.

— Что это? — спросила она.

— Вентиляционная система, — ответил Вейл. — Этого я называю Уильямсом, и он стал моим последним созданием перед тем, как с течением времени наше оборудование для генных модификаций вышло из строя. Вместо синтеза амброзии, он вырабатывает другую частицу моего собственного изобретения — невероятно сильное снотворное, которое действует только на Партиалов. Биомеханика, которая стоит за всем этим, просто монументальна, уверяю тебя.

Вспомнив о Сэмме, Кира потеряла дар речи, и Вейл кивнул, будто точно угадал, о чем она подумала.

— Как я понимаю, твой дружок-Партиал крепко спит где-то наверху? — Он махнул рукой в сторону потолка. — Вентиляционная система в шпиле по-прежнему работает на удивление хорошо и разносит успокоительное для Партиалов по всему зданию и даже за его пределы. Мне будет интересно узнать, как далеко он зашел, перед тем как сдаться. Если Партиалы, о которых ты говорила, вздумают атаковать нас, Уильямс может стать нашим главным орудием защиты.

Кира воспроизвела в памяти предыдущие события: Сэмм не ощущал никаких эффектов, пока они не оказались где-то в пятидесяти ярдах от центрального шпиля, но весь день он казался каким-то вялым. Из-за действия снотворного или из-за чего-то другого?

И на какое расстояние от шпиля ей придется оттащить его, чтобы действие снотворного прошло?

Она оглянулась на Вейла.

— Вы не должны этого делать.

— Ты все время это твердишь.

— Вы не можете просто превратить человека в оружие.

— Дитя, — произнес он, — а что, по-твоему, Партиалы вообще такое?

— Ну. . да, они создавались как оружие, — признала Кира, — И посмотрите, к чему это привело. Разве конец света ничему вас не научил?

— Я научился защищать человеческую жизнь любой ценой, — сказал Вейл. — Надеясь угнаться за двумя зайцами сразу, мы танцевали над пропастью.

— Вы делаете это не для того, чтобы защитить людей, — прорычала Кира, отступая назад и поднимая пистолет. — Вы делаете это из-за власти. Вы один распоряжаетесь лекарством и таким образом контролируете всех, и всем приходится вам подчиняться.

Вейл громко рассмеялся, так неожиданно и так искренне, что Кира неосознанно отступила еще на шаг. «Что я упустила из виду?» — подумала она.

— Где ты здесь видела угнетение людей? — спросил Вейл. — В каком железном кулаке я всех держу, да еще и так, что этого никто не замечает? Разве люди в заповеднике несчастны?

— Это не значит, что они свободны, — ответила Кира.

— Разумеется, они свободны, — сказал Вейл. — Они могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится, у нас нет охраны или полиции. У нас нет комендантского часа, но есть опасность кислотных бурь; у нас нет стен, но есть смертоносные просторы пустоши. Я не требую дани, я не управляю школами, я не храню никаких секретов от всех, кроме этого.

Он показал на неподвижных Партиалов.

Кира рассердилась:

— Фан и Каликс сказали, что вы не позволяете им уйти.

— Разумеется, я запретил им уходить, — сказал Вейл. — За пределами заповедника опасно.

Фан, Каликс и остальные охотники жизненно важны для нашего общества. Но они все равно остаются в праве уйти в любое время. Лишь то, что они сделали так, как я советовал, не превращает меня в тирана. — Он указал на Киру. — Даже ты могла уйти все это время, ты — занимающийся глупой демагогией новичок и твой представляющий опасность ручной Партиал.

Никто не мешал вам уйти, никто не следовал за вами по пятам. Скажи мне, Кира: против чего ты бунтуешь?

Кира покачала головой, сбитая с толку и загнанная в угол.

— Вы контролируете этих людей.

— Если рассуждать вольно, наверное, — сказал Вейл. — Вы пришли оттуда, где власть, насколько я понимаю, осуществляется под дулом пистолета, где правительство обеспечивает ваше послушание дефицитом. И тем, о чем умалчивает. Я поддерживаю порядок, давая людям именно то, что они хотят: лекарство от РМ, пищу и кров, возможность быть частью общества. Они принимают мое лидерство, потому что я руковожу ими хорошо и эффективно. Не всякая власть — зло.

— Какие благочестивые слова я слышу от человека, находящегося в секретной лаборатории, полной полуживых пленников.

Вейл вздохнул, несколько мгновений не отрывая от Киры глаз. Наконец он повернулся и прошел к стене комнаты, где взял из лотка шприц с прозрачной жидкостью.

— Пойдем со мной, Кира. Я хочу тебе кое-что показать. — Он подошел к двери в дальнем конце комнаты, и после некоторых колебаний Кира последовала за ним. — Весь этот комплекс связан сетью подземных туннелей, — сказал Вейл. — Позволь мне напомнить тебе, прежде чем мы вновь присоединиться к другим, что они не знают о Партиалах. Буду признателен за твое благоразумие по данному вопросу.

— Потому что вам стыдно?

— Потому что многие из них отреагируют так же, как и ты, — ответил он, — а некоторые попытаются наказать Партиалов.

— Вы плохо меня знаете, доктор, я не молчу о том, что мне не нравится.

— Но ты хорошо хранишь секреты, — сказал он.

Кира косо посмотрела на него:

— Вы говорите о Сэмме?

— У тебя есть и другие секреты?

Кира изучала Вейла какое-то время, пытаясь понять, знает ли он или хотя бы просто подозревает, кто она. «Наверное, нет, — решила девушка, — потому что он спросил бы, почему на меня не подействовало снотворное для Партиалов. Или он знает обо мне больше, чем я сама...»

«Разумеется, ему известно больше, — подумала она. — Он член Доверия. Он знает все из того, ради чего мы сюда пришли. Одна я не смогу его остановить, не сейчас, но, если сумею добиться нужных ответов, возможно, мне и не придется это делать». Помедлив в раздумьях еще мгновение, она произнесла:

— Я сохраню ваш секрет — пока, — но вы будете мне кое-что должны.

— Лекарство? — спросил Вейл. — Как ты понимаешь, это и есть то лекарство, которое ты обнаружила сама — и, как я уже говорил, оно не транспортабельное.

— Не лекарство, — сказала Кира. — Оно — зло, и что бы вы ни собирались мне показать, это не изменит мое мнение.

— Увидим, — ответил Вейл.

Кира продолжила:

— Мне нужна информация.

— Какая информация?

— Вся, — сказала Кира. — Вы помогли создать Партиалов, а значит, вы знаете об РМ, о «сроке годности» и о Предохранителе. Я хочу знать, каковы были ваши планы и как все это связано.

— Какой бы информацией я ни обладал, она твоя, — пообещал Вейл. — В обмен на, как ты сказала, твое молчание.

— Идет, — сказала Кира.

— Хорошо, — произнес Вейл, останавливаясь у двери. — Но для начала нам нужно подняться.

Кира прочитала табличку на двери.

— «Корпус шесть». Этот тот, который вы переоборудовали в госпиталь.

— Верно.

— Госпиталь я уже видела.

Вейл открыл дверь.

— Но ты не видела ребенка, который родился сегодня. Идем.

Он стал подниматься по лестнице, и Кира последовала за ним, внезапно ощутив волнение.

Разумеется, родился ребенок: зачем еще Вейлу нужно было ходить в шпиль за шприцем с лекарством?

Ее живот непроизвольно сжался. В Ист-Мидоу она столько времени провела в родильном отделении, где младенцы умирали, а матери выли от отчаяния, что не могла не почувствовать это напряжение снова. Но сейчас все было по-другому — Вейл обладал лекарством. Ребенку не придется умирать. Вот только Кира знала, откуда взялось это лекарство. Она закрыла глаза и увидела мрачные и осунувшиеся лица Партиалов. Держать их в таком состоянии было неправильно, что бы Вейл ни говорил себе в оправдание. И все же...

Они вышли в холл и плотно закрыли за собой дверь. Люди ходили туда-сюда, и Кира с изумлением увидела, что большинство из них счастливы: они смеялись, беседовали и улыбались, прижимая к груди крошечные теплые свертки.

Матери и отцы, братья и сестры. Семьи — настоящие, связанные родственным узами, такие, каких Кира никогда не видела. Родильное отделение, в котором работала она, было местом смерти и горя, изнурительной борьбы и безжалостного, неумолимого врага.

Только такое материнство она знала. Здесь, однако, все было по-другому. Матери, которые приходили сюда рожать, не сомневались: их дети будут жить.

Это отделение было полно надежды и удачи. Кире пришлось на мгновение остановиться и опереться о стену. «Это — то, чего я всегда хотела, — подумала она. — То, что я хочу создать дома. Что я хочу принести им — надежду и удачу. Счастье».

И все же...

Позади звуков активной деятельности скрывался тот, который Кира знала слишком хорошо, — вой умирающего ребенка. Из обширного собственного опыта Кира знала, как вирус прогрессировал, как атаковал ребенка от минуты к минуте.

Если дитя родилось лишь несколько часов назад, как говорил Вейл, то РМ все еще развивался в его кровеносной системе. У ребенка будет лихорадка, но пока не смертельная. Вирус будет медленно размножаться, от клетки к клетке, создавая все больше вирусных спор, поедая крошечное тело изнутри, и в конце концов — возможно, завтра — организм ребенка практически изжарит сам себя, пытаясь выжить.

Сейчас, в начале процесса, боль можно было смягчить, жар — держать под контролем, но развитие вируса остановить было нельзя. Без феромонного лекарства смерть оставалась неизбежной.

Вейл двигался по коридору на звук, вежливо кивая встречным людям, и Кира оцепенело последовала за ним. Это он хотел ей показать? Как лекарство действует, спасая невинную жизнь?

Она не знала, чего он пытался этим добиться: она и так прекрасно понимала, что стоит на карте, возможно, даже лучше, чем он сам, потому что так долго прожила вообще без лекарства.

Это не изменит ее мнение касательно пленных Партиалов и не купит ее молчание или содействие.

Доктор Вейл толкнул последнюю дверь и вошел в комнату. Кира увидела, как мать младенца едва не упала в обморок, его увидев.

Отец, в той же мере благодарный и взволнованный, энергично потряс руку Вейла. Тот несколькими фразами и улыбкой успокоил его, подготавливая шприц, а Кира все это время стояла у стены, наблюдая, как ребенок вопит и кричит в детской кроватке.

Родители бросили на девушку несколько взглядов, но быстро про нее забыли, снова обратив свое внимание на ребенка. Кира смотрела, как они укачивают дитя. Она не могла не заметить, насколько похожи они в этот момент были на Мэдисон и Гару. На каждую ставшую родителями семейную пару, которую Кира видела.

«Это не имеет значения, — подумала она. — Это не оправдывает того, что происходит с теми людьми в подвале. Если бы родители знали, что живые, дышащие существа подвергаются таким страданиям, неужели они были бы по-прежнему рады увидеть лекарство? Согласились ли бы они принять его?» Она хотела рассказать им, рассказать им все, но чувствовала себя так, будто окаменела.

Вейл закончил готовиться к инъекции и повернулся к родителям с просьбой выйти из комнаты.

— Пожалуйста, — тихо сказал он, — нам нужно провести с вашим малышом несколько минут наедине.

Глаза матери расширились от страха.

— С ним все будет хорошо?

— Не беспокойтесь, — произнес Вейл, — это лишь на минутку. — Родители выходить не хотели, но, судя по всему, доверяли доктору. После еще нескольких ласковых просьб и вопросительного взгляда на Киру они покинули комнату. Вейл запер за ними дверь и повернулся со шприцем — не к младенцу, а к Кире. Он протянул девушке лекарство, как дар. — Как я уже говорил тебе, для того, чтобы руководить этими людьми, я даю им то, что они хотят, — сказал он.

— Теперь я сделаю с тобой то же самое. Возьми его.

— Мне не нужно ваше лекарство, — ответила Кира.

— Я даю тебе не лекарство, — возразил Вейл, — а возможность выбирать — жизнь или смерть. Ты же хотела этого, верно? Решать за всех, что правильно, а что нет. Что справедливо и что непростительно. — Он снова протянул ей шприц, подойдя ближе и держа его, как чашу Грааля. — Иногда, чтобы помочь кому-то, приходится ранить кого-то другого. Нам это не нравится, но мы вынуждены это делать, потому что альтернатива еще хуже. Я уничтожил десять жизней, чтобы спасти две тысячи; по-моему, на лучшее соотношение не могла надеяться ни одна нация. У нас нет преступности, бедности; никто, кроме них, не страдает. И кроме меня, — сказал он, — и теперь тебя. — Он снова поднял шприц. — Если ты думаешь, что лучше меня умеешь судить, чья жизнь дороже, если считаешь, что должна решать, кому жить, а кому умереть, тогда сделай это. Спаси это дитя или приговори его к смерти.

— Это нечестно.

— Это нечестно и тогда, когда мне приходится делать это, — грубо сказал Вейл. — Но дело должно быть сделано.

Кира посмотрела на шприц, на ревущего младенца, на запертую дверь, за которой ждали родители.

— Они узнают, — сказала Кира. — Они узнают, что я выберу.

— Разумеется, — ответил Вейл. — Или ты хочешь сказать, что твой выбор изменится в зависимости от того, кто о нем узнает? Законы нравственности действуют не так.

— Я говорю не об этом.

— Тогда выбирай.

Кира снова посмотрела на дверь.

— Зачем вы попросили их выйти, если они все равно узнают?

— Чтобы они не кричали на тебя, пока мы ведем этот разговор, — ответил Вейл. — Делай выбор.

— Не мне его делать.

— Десять минут назад, когда ты утверждала, что мои труды есть зло, тебя это не беспокоило, — сказал Вейл. — Ты говорила, что Партиалов необходимо освободить. Что изменилось?

— Вы знаете, что изменилось! — прокричала Кира, указывая на ревущего ребенка.

— Изменилось то, что твоя благородная мораль внезапно предстала перед лицом последствий, — произнес Вейл. — Они есть у каждого выбора. Мы имеем дело с самой настоящей угрозой вымирания человеческой расы, и выбор из-за этого становится более сложным, а последствия — более ужасными. И иногда, когда ставки настолько высоки, выбор, который раньше ты бы никогда не сделала, который в других обстоятельствах ты бы даже не рассматривала, становится единственным правильным с точки зрения морали. Это единственное, что ты можешь предпринять, а утром быть в состоянии себя терпеть. — Он вложил шприц Кире в ладонь. — Ты назвала меня тираном. Сейчас убей этого ребенка или стань тираном сама.

Кира посмотрела на шприц в своей ладони — спасение человеческой расы. Но только в том случае, если она посмеет воспользоваться им. Она убивала Партиалов в бою — какая разница?

Забрать одну жизнь, чтобы спасти другую. Спасти тысячи других или даже в конце концов десятки тысяч. В некотором отношении это было более милосердно, чем смерть, потому что Партиалы просто спали...

«Но нет, — сказала она себе. — Я не могу оправдывать это. Если я дам ребенку лекарство, то поддержу муки и заточение Партиалов — людей. Моего народа. Я не могу притворяться, будто все в порядке. Если я сделаю это, то не должна отворачиваться от того, что это такое.

В конце концов остается только это? Сделать выбор?»

Она взяла ребенка за ножку, ввела иглу и сделала инъекцию.

Глава 45

Ариэль выживала в условиях партиалской оккупации таким же образом, как она выживала всегда — оставаясь в одиночестве. Страх перед армией захватчиков согнал многих жителей Ист-Мидоу в коллективные убежища, где они собирались вместе для поддержки и запасали еду и воду.

Благодаря этому Партиалам, которые начали прочесывать город и забирать людей на эксперименты и казни, что уже стало одним и тем же, было легче их схватить.

Из-за размеров группы и издаваемого ей шума людей было просто найти и захватить. В любом случае никакое число нетренированных мирных жителей не могло бы справиться с атакой Партиалов. После того как Маркус бежал из города, Ариэль держалась отдельно от других, перемещаясь из одного дома в другой. Она ела ту еду, которую находила, и всегда была на шаг впереди ищеек. Таким образом она оставалась незамеченной и в безопасности.

Пока Партиалы не нашли ее.

С трудом дыша, Ариэль заставляла себя двигаться вперед. Она знала город как свои пять пальцев, но Партиалы были быстрее ее, а органы их чувств — более острыми. Она слышала их шаги у себя за спиной, слышала, как бьют по дороге в безжалостном ритме их тяжелые ботинки, как с каждым отчаянным вдохом преследователи приближаются.

Она метнулась влево, проскальзывая через дыру в заборе, затем резко повернула направо и снова налево, огибая другую деревянную ограду. Она ступала тише, чем Партиалы, ее шаги были не громче шепота в темноте. Задержав дыхание, она на носочках кралась по траве, стараясь не пропустить в слабом свете прутик, ветку или бутылку, на которые она могла наступить и выдать себя.

Она услышала, как мимо нее тяжело кто-то пробежал, пробравшись через дыру в заборе и дико заметавшись по двору за ним. Последовали шаги второго человека, и Ариэль кивнула.

«Еще один. Сбить со следа еще одного Партиала, и я свободна». Она беззвучно кралась вперед и почти достигла края лужайки. Дальше она проскользнет по лестнице в убежище в подвале, которое использовала раньше пару раз. Она затаится там, пока ищейки не сдадутся и не отправятся на охоту за более легкой добычей. Ей осталось только добраться до лестницы...

Шаги третьего Партиала прекратились. Он стоял почти вровень с ней, их разделяла только двойная изгородь. Ариэль замерла, не произнося ни звука и даже не дыша. Партиал сделал шаг и снова остановился. Что он делал? Но даже задаваясь этим вопросом, Ариэль каким-то образом знала на него ответ. Партиал остановился потому, что что-то заметил. И он знал, куда делась Ариэль.

Она услышала низкий смешок.

— О, а ты хороша, — фыркнул Партиал и перелетел через изгородь как раз там, где она стояла. Ариэль выругалась себе под нос и снова бросилась бежать. Все мысли о скрытности покинули ее голову, и осталась лишь гонка за выживание.

Партиал перепрыгнул через вторую изгородь и ринулся бежать за ней. Он был лишь в нескольких ярдах позади, почти достаточно близко, чтобы протянуть руку и схватить ее. Ариэль неслась вперед так быстро, как только могла, отчаянно пытаясь понять, как Партиал обнаружил ее: она вела себя тихо, скрывалась, делала все, чему научилась, и все же ей казалось, будто он знал, где она, будто у него сработало шестое чувство.

Маркус рассказывал ей про линк и то, как с его помощью Партиалы обнаруживали друг друга, но из всего сказанного Маркусом Ариэль заключила, что с людьми линк не сработает: люди были слепой зоной в сенсорной системе, на которую Партиалы полагались слишком сильно.

Ариэль использовала это как преимущество раньше и ни разу не ошиблась. Чем она выдала себя сейчас?

Партиал почти настиг ее. Его тяжелое дыхание казалось таким громким, что, скорее всего, он был лишь в нескольких дюймах позади Ариэль и играл с ней, как кошка с мышкой. Девушка чувствовала запах его пота и кислого дыхания. «Вот оно, — подумала Ариэль. — Мой запах. Я бежала так быстро и скрывалась так долго, что от меня, должно быть, воняет. Он не увидел меня, не услышал, и не почувствовал через линк — он уловил мой запах, как гончий пес.

Но я еще не сдаюсь».

Она пригнула голову и бросилась бежать так, как не бегала еще никогда в своей жизни, но внезапно ее тело свело спазмом, и она растянулась на земле. Мышцы перестали ей подчиняться, и она по инерции беспорядочно катилась вперед. Ощущение мира мерцало и дергалось в ее сознании. Все было вверх ногами и задом-наперед.

Она пыталась подняться, но во всем ее теле пульсировала боль. Ей казалось, будто ее изо всей силы ударили бейсбольной битой, но она не могла понять, куда. Ее глаза наконец сумели сфокусироваться, и она увидела, что Партиал стоит над ней с электрошокером, которым он несколько раз щелкнул, так что между контактами мигнула синяя дуга света.

— А ты боец, — сказал Партиал, вставляя дубинку в кольцо на поясе. Он опустился на колени и улыбнулся, его зубы сверкнули в свете луны белым. — Может, мне удастся немного повеселиться, прежде чем передать тебя боссу.

Ариэль попыталась пошевелиться, но конечности по-прежнему ее не слушались. Партиал потянулся к ее шее.

— Стоять, — приказал чей-то голос, и Партиал замер. Его рука неподвижно зависла в нескольких дюймах от лица Ариэль. — Поднимись, — снова сказал голос, женский голос, но его хозяйку Ариэль не видела.

В этом голосе было что-то знакомое, но Ариэль не могла понять что. Партиал встал, слепо уставившись перед собой.

— Достань свое оружие. — Партиал подчинился. — Оглуши себя.

Партиал включил электродубинку, поднял ее к груди, но замер, так и не прикоснувшись ею к своей плоти.

Сейчас его глаза казались более суровыми, будто он боролся с приказом. Ариэль увидела, как по его лицу потек пот.

— Сделай это! — скомандовал голос, и сопротивление Партиала пало. Он ткнул дубинкой себе в грудь и мгновенно рухнул на землю. Его нервную систему замкнуло, конечности дергались.

Каким-то образом он сумел удержать электрошокер прижатым к груди, хотя все его тело дрожало и извивалось. Наконец он утратил контроль и обмяк. Дубинка свободно упала на землю.

«Это доктор Морган, — подумала Ариэль, все еще пытаясь пошевелиться. Она сумела опереться на руку и немного приподнять голову, однако перед ее глазами все плыло, и она едва удержалась, чтобы снова не упасть. — Когда Морган контролировала Сэмма, произошло то же самое — именно так это описывали Маркус и Хочи. Морган здесь.

Она пришла за мной сама, как вампир в ночи». Ариэль оперлась на вторую руку и подхватилась на ноги. Она по-прежнему испытывала головокружение, а ее взгляд блуждал и не мог ни на чем сосредоточиться. Она обернулась и увидела в темноте позади себя силуэт, но ее нога пульсировала, и бежать она не могла.

— Доктор Морган, — проскрипела Ариэль, но голос ей не повиновался, слова прозвучали бессмысленной кашей. Силуэт шагнул в лунный свет.

Это была пожилая женщина, сгорбившаяся и мрачная, не вампир, а рыжеволосая ведьма.

— Ты, — произнесла Ариэль.

— Привет, малышка, — сказала Нандита. — Пойдем, надо найти твоих сестер. На горизонте еще один конец света.

Глава 46

Кира молча шла по темному подземному коридору, ощущая в руке вес пустого шприца.

Сейчас он казался более тяжелым, чем когда был наполнен.

— Я не знаю, как вы это делаете, — сказала Кира.

— Это было очевидно, — заметил Вейл, — ведь ты продолжала настаивать, что я вообще не могу делать это. Теперь, думаю, ты немного представляешь себе, что это значит — быть лидером.

— Это неправильно, — произнесла Кира. — Поступать так неправильно. Но... ничего другого я сделать не могла.

— Что бы ни помогло тебе сегодня заснуть, — сказал Вейл. Он вздохнул, и его печальный голос теперь раздавался будто издалека. — В течение двенадцати лет каждый час, который я провел ухаживая за этими Партиалами и собирая лекарство, я пытался понять, как делать это без них. Они не будут жить вечно, но эта колония должна. Эти дети вырастут, и у них будут собственные дети, и что тогда спасет их? Я могу запасти достаточно амброзии для еще одного поколения, возможно, двух, но что потом? Даже «исцеленный» человек остается носителем — РМ будет с нами всегда.

— У вас есть год на то, чтобы найти другой выход, — произнесла Кира. — В лучшем случае восемнадцать месяцев, перед тем как каждый Партиал умрет и мы потеряем их навсегда.

— «Срок годности», — кивнул Вейл. — Это так же трагично, как и Предохранитель.

«Только Доверию известно о Предохранителе. Пришло время задать ему вопрос в лицо».

— Вы один из них, верно? — спросила Кира. — Из тех ученых, которые создавали Партиалов. Из Доверия.

Вейл замер на полушаге, бросив на Киру взгляд. Когда он продолжил идти, его голос изменился, хотя Кира не могла понять его настрой. Он испытывал любопытство? Желание оправдать себя? Она разозлила его?

— Ты очень многое знаешь о том, что я считал тайной, — произнес Вейл.

— Доверие — это то, почему мы здесь, — сказала Кира. — Я... — Она помедлила, не зная, сколько может ему открыть. Она решила не рисковать и говорить как можно более неопределенно.

— Я знала женщину по имени Нандита Мерчант. Она сказала, что я должна найти Доверие, подразумевая, что у него была информация, нужная для спасения обоих видов. Но Нандита исчезла, и я не успела ее об этом расспросить.

— Нандита Мерчант, — повторил Вейл, и на этот раз Кира без труда прочитала его эмоции: мужчину охватила глубокая печаль. — Боюсь, она никогда не сможет оправиться от того, что сделала с Предохранителем. Она так же виновна, как и остальные.

Теперь пришла очередь Киры в изумлении замереть.

— Погодите, — сказала она. — Но зачем Доверию так поступать? В Чикаго мы выяснили, что Предохранитель — это вирус, но вы хотите сказать... вы хотите сказать, что Нандита, что все вы создали его таким образом, чтобы он убивал людей? Специально?

— Я не создавал его вообще, — проговорил Вейл, продолжая идти вперед. — Я создавал жизненный цикл Партиалов, их рост и развитие, то, как они ускоренно достигают идеального возраста и замирают в нем навсегда — пока, разумеется, на заканчивается их «срок годности». Это чистая поэзия, уверяю тебя, одна из наиболее сложных частей биотехнологии всего проекта.

Кира открыла рот.

— Вы создали «срок годности»?

— Это было сделано из милости, уверяю тебя, — сказал Вейл. — Когда правительство обратилось с просьбой о Предохранителе, я создал «срок годности» как наиболее гуманную альтернативу. .

— Что гуманного в убийстве Партиалов?

— Я не говорю про «гуманно», я говорю, что это было «более гуманно». У людей, разумеется, тоже есть «срок годности»: мы все однажды умираем от старости. Принцип здесь тот же. «Срок годности» не подвергал людей опасности, как мог это сделать Предохранитель — что в конце концов и случилось. Но мои возражения по поводу Предохранителя и «срока годности» были в самом начале, до того, как мы смогли увидеть всю картину целиком. Грэм и Нандита, задачей которых было создание Предохранителя, поняли все задолго до остальных нас. Это они создали РМ.

— Я знала Нандиту, — произнесла Кира. — Я... — Она снова замялась, но решила, что не было ничего плохого в том, чтобы сообщить Вейлу небольшой фрагмент информации. — Я жила с ней много лет: она устроила что-то вроде детского дома, и я была одной из тех детей, кому она помогла. Она не серийная убийца.

— Не больше, чем любой другой человек в ее положении, — уклончиво сказал Вейл. — Но по любым меркам, которые можно представить, она, как и остальные из нас, действительно серийная убийца.

— Но это бессмыслица, — решительно заявила Кира. — Если она хотела уничтожить человеческую расу, полностью стереть ее с лица земли, то могла бы предать нас Партиалам, или начать распространять какой-нибудь яд, или придумать миллион других способов убить нас, но не сделала этого. Скорее всего, это был ее напарник, — произнесла Кира, тяжело дыша. Пытаясь разобраться со всей известной ей информацией, она с трудом поспевала за Вейлом. — Грэм Чемберлен, который совершил самоубийство. Мог ли он, не знаю, перепрограммировать Предохранитель у всех за спиной?

— Ты по-прежнему не видишь картину целиком, — сказал Вейл. Он энергично шел по коридору, не глядя на Киру. Что-то он от нее скрывал, что-то не хотел рассказывать. Кира с нажимом продолжила:

— Но то, что Чемберлен действовал в одиночку, тоже не имеет смысла, — произнесла она, немного замедлившись и серьезнее обдумывая ситуацию. Она трусцой догнала Вейла. — Лекарство было встроено в Партиалов, неотделимо от их генетической основы. Зачем ему создавать вирус, явной целью которого было убить каждого человека на Земле, и затем синтезировать лекарство, необходимое, чтобы остановить болезнь? Это совершенно непонятно.

Однако, если...

Ответ был совсем близко, он мелькал на задворках ее сознания, и Кира изо всех сил пыталась ухватиться за него, заставить его сложиться в простую и понятную мысль. «Их работало так много, — подумала она, — над такими разными частями. Как это все связано?»

Вейл сделал еще несколько шагов и медленно остановился. Он не обернулся, и Кира пришлось напрячься, чтобы услышать его голос.

— Я был против этого с самого начала, — сказал он.

— Но это правда? — Кира медленно к нему подошла. — Вы и остальные члены Доверия — вы сделали это намеренно? Вы изменили Предохранитель так, чтобы он вместо Партиалов убил людей, а в самих Партиалов встроили лекарство, чтобы... Почему?

Вейл повернулся к ней лицом, на котором снова отразилась сильная злоба.

— Задумайся на минутку о Предохранителе — о том, что это такое и что он из себя представляет. Нас попросили создать целый вид разумных существ — живых, дышащих личностей, которые имели способность думать и, благодаря Резолюции ООН об Искусственной эмоциональной модели, чувствовать. Подумай об этом: нам дали точные указания создать существ, которые могли думать и чувствовать и обладали самосознанием, а затем оказалось, что мы должны заложить в них бомбу, чтобы в любой момент их можно было убить. Десять минут назад ты хотела освободить нескольких находящихся в коме Партиалов и не могла вынести мысль об убийстве одного человеческого детеныша. Ты смогла бы приговорить к смерти целую расу?

Кира запнулась под внезапно обрушившимся на нее градом сведений, пытаясь подобрать слова, но Вейл продолжил, не дожидаясь ее ответа:

— Тот, кто мог создать миллион невинных жизней и в тот же момент потребовать, чтобы был способ безжалостно их всех убить, не подходит для того, что нести за этот миллион жизней ответственность. Мы поняли, кого воплотили в биосинтах — существ, столь же разумных, как и мы сами. Но совет директоров ПараДжен и правительство США видели в них лишь машины, новую линию продукции. Уничтожить жизни этих «частичных» было бы зверством, равным любому геноциду в человеческой истории. И все же еще до того, как мы провели первые боевые испытания, мы поняли, что их никогда не будут считать чем-либо, кроме оружия, которое можно было выбросить после использования.

Кира ожидала, что лицо Вейла по мере рассказа станет более суровым, более ожесточенным при воспоминании о тех ужасах, но вместо этого доктор начал казаться размякшим, слабым.

Побежденным. Он воспроизводил старый спор, но уже без прежнего пыла.

— Человечество до самого своего основания устроено так, — продолжил Вейл, — что не научится быть «человечным», за неимением лучшего определения, до тех пор, пока от этого не будет зависеть его выживание в буквальном смысле. Поэтому мы создали РМ, лекарство от него, и встроили и то, и другое в Партиалов. Пока Предохранитель не активируют — пока человечество не окажется в той точке, когда почувствует необходимость уничтожить Партиалов в один миг, — никто ни о чем не узнает. Но если человечество примет решение нажать на кнопку, что же... — Вейл глубоко вздохнул. — Тогда единственная возможность людей выжить будет заключаться в том, чтобы сохранить жизнь Партиалам. Если лишение Партиалов гражданских прав стоило людям человечности, то уничтожение их как бракованных продуктов будет стоить наших жизней.

Кира едва могла мыслить.

— Вы... — Она напрасно подбирала слова, которыми могла выразить то, о чем думала. — Все это было намеренным.

— Я умолял их остановиться, — сказал Вейл. — Это был отчаянный план, за которым стояли ужасные последствия — в конце концов даже худшие, чем я ожидал. Но ты должна понять, что у нас не было другого выхода.

— Не было другого выхода? — спросила Кира. — Если вы так возражали, то почему не пошли к руководству или к правительству? Почему не сказали им, что это зло, вместо того чтобы приводить в исполнение это ужасное... наказание?

— Ты думаешь, мы не пытались? — спросил Вейл. — Разумеется, пытались. Мы просили, и убеждали, и брыкались, и кричали. Мы пытались объяснить совету директоров ПараДжен, что Партиалы действительно были тем, что из себя представляли — новой разумной формой жизни, привнесенной в мир без малейшей мысли о том, как они будут жить, когда война закончится. Мы пытались объяснить, что у правительства не было намерения уничтожать их, что не существовало другого возможного исхода, чем апартеид, насилие и революция, что будет лучше закрыть всю программу целиком, чем приговорить человечество к тому, что должно было произойти. Но те факты, которые они видели, были просты: во-первых, армия нуждалась в солдатах.

Без них мы не могли победить в войне, и правительство в любом случае где-нибудь их бы достало. Во-вторых, ПараДжен мог предоставить правительству этих солдат — лучших, чем любая другая компания любой другой промышленности. Мы были волшебниками. Мы выращивали огромные деревья с листьями, как крылья бабочек, тоненькими и совершенными.

Когда дул ветер, они трепетали, как облако радуг. Когда позади них садилось солнце, мир освещался переливчатой тенью. Мы создали лекарство от малярии, болезни, которая в день убивала по тысяче детей, и стерли ее с лица земли.

Дело не только в ловкости, девочка моя, дело во власти, и с этой властью приходит жажда большего. И это факт номер три, самый проклятый из всех. Генеральный директор, президент, совет директоров... Правительство хотело армию, и ПараДжен хотел продать ее ему. Чего стоили возражения Доверия перед лицом пяти триллионов долларов дохода? Если бы мы не создали им армию Партиалов, они бы нашли для этой задачи кого-то менее принципиального. Ты не помнишь старого мира, но деньги были всем. Только деньги имели значение, и мы ничего не могли поделать, чтобы правительство не покупало, а ПараДжен не продавал.

Мы видели зловещие предзнаменования. Армия будет создана, но Партиалы никогда не получат равные с людьми права. Исхода могло быть только два: либо Партиалов убьют при помощи Предохранителя, совершив при этом геноцид, сравнимый с холокостом, либо разразится жестокая революция, в которой Партиалы, во всем превосходящие людей, одержат победу, уничтожив человечество таким, каким мы его знали. Как бы там ни было, один вид погибнет, и ценой его смерти станет душа второго. Нам оставалось только попытаться каким-то образом придумать способ заставить оба вида сотрудничать — сделать так, чтобы им пришлось сотрудничать ради выживания. Так что, когда Армин обрисовал нам свой план, мы... Да, его замысел нам не нравился ни тогда, ни когда-либо. Но мы знали, что на нас лежит ответственность привести его в исполнение. Это был единственный план, обеспечивающий выживание обоих видов.

У Киры перехвалило дыхание:

— Армин Дхурвасула.

— Его ты тоже знаешь?

Кира быстро покачала головой, надеясь, что выражение лица не выдало ее.

— Я слышала о нем.

— Гениальнейший человек, — сказал Вейл. — Это он все спланировал: продумал систему феромонов, сконструировал взаимодействие между Предохранителем и лекарством и так далее.

Это был шедевр науки. Но несмотря на его план и все наши усилия, худшее все равно произошло.

Поверь мне, мы не планировали, чтобы это было так губительно; мы не могли понять, почему РМ сработал с такой безжалостной эффективностью. Наверное, едва ли можно назвать утешением то, что, если уж на это пошло, это было неизбежно. С того момента, как мы создали Партиалов, с того момента, как мы лишь подумали о создании их, другого возможно исхода быть не могло.

Человечество уничтожит себя, свое тело и свою душу, но так и не усвоит простой урок.

Кира была настолько поражена, что утратила дар речи. Она ожидала, что существует план, она надеялась и молилась, чтобы у Доверия он был, но, узнав, что это был план всеобщего уничтожения — целью которого было заставить оба вида работать вместе или умереть, — она почувствовала, что это слишком. Когда она наконец сумела заговорить, ее голос был тонким и напуганным, более детским, чем за все последние годы. Вопрос, который она задала, оказался вовсе не тем, какой она ожидала от себя услышать.

— Вы... встречались с ним? Где-нибудь? — Она сглотнула, пытаясь казаться менее взволнованной. — Вы знаете, где сейчас Армин Дхурвасула?

Вейл покачал головой.

— Я не видел его со времен Раскола. Он говорил, что должен покинуть ПараДжен, но я не знаю, куда он делся и чем занимается. Возможно, мы с Джерри — единственные, кто остался, мы и, как я понимаю, еще Нандита.

Кира мысленно вернулась к списку членов Доверия.

— Джерри Риссдал, — сказала она. — Он был тоже одним из вас. Где он?

— На юге, — мрачно ответил Вейл. — В самом сердце пустоши.

— Как он там выживает?

— Генные модификации, — произнес Вейл. — Однажды ночью он пришел сюда, и я едва его узнал: он теперь... человек в меньшей степени, чем даже Партиалы. Он пытается исцелить землю, чтобы кротким осталось что-то в наследство[15]. Я сказал ему, что лучше бы он помог мне найти лекарство от РМ, но он всегда был упрямым в достижении цели.

— И еще двое остались на востоке, — сказала Кира. — Во главе двух фракций Партиалов стоят члены Доверия — Киони Тримбл и Маккенна Морган.

— Они живы? — Глаза Вейла округлились, рот открылся. Кира не могла понять, был ли он рад услышать это или нет. — Ты говоришь, что они руководят Партиалами? Что они встали на их сторону и противостоят людям?

— Я так думаю, — ответила Кира. — Они... Я никогда не встречала Тримбл, но доктор Морган совсем сошла с ума: она похищает людей и пытается изучать их, как будто это поможет вылечить «срок годности» Партиалов. Видимо, она не знала о нем, пока Партиалы не начали умирать, но она убеждена, что сможет решить проблему с помощью биологии человека.

«И с помощью меня», — подумала Кира, но вслух не сказала. Она по-прежнему не знала, кем является, и не могла предугадать, как отреагирует Вейл, когда узнает о ней. Ей нужно было спросить его. Она почувствовала, как разрывается между недоверием и отчаяньем.

— Тримбл знала о нашем плане, — произнес Вейл. — Морган и Джерри — нет. Они разрабатывали б ольшую часть биологии Партиалов, но мы не были уверены, можем ли доверить им информацию о Предохранителе. Так как их задачи это не касалось, нам не пришлось им ничего сообщать.

— Кто остальные? — спросила Кира.

— Какие остальные?

— Я наткнулась на все те имена в ходе своих поисков, — проговорила Кира, — но я никогда не встречала ваше, и я слышала имена еще двух ученых, о которых до сих пор ничего не знаю.

— Меня зовут Крон Вейл, — сказал он, и Кира понимающе кивнула.

— О Кроне я слышала, — сказала она, и бросила на Вейла внимательный взгляд. — Доктор Морган, кажется, считает вас угрозой.

— Не говори мне, что ты встречалась с ней.

— Это был не самая приятная встреча в моей жизни.

— Она мелочная, высокомерная и бессердечная, — сказал Вейл. — В конце концов она практически махнула рукой на человечество как на биологический вид.

— Очень на нее похоже.

— Если она когда-нибудь найдет это место, — проговорил Вейл, — мы все обречены. Мои убеждения, как ты видела, несколько отличаются от ее.

— Вы пытаетесь защитить человечество, даже если это означает порабощение расы Партиалов, — сказала Кира, начиная осознавать правду. — Что случилось с вашими идеалами?

Каковы ваши планы теперь? Что вы будете делать для выживания обеих рас?

— За двенадцать лет я наконец осознал кое-что, — ответил Вейл. — Угроза вымирания может заставить тебя выбрать одну из сторон, — продолжил он. — Я не желаю никому зла, но если можно будет спасти только один вид, то я уже сделал свой выбор.

— Необязательно, чтобы остался кто-то один, — сказала Кира. — Есть способ спасти оба вида.

— Был, — сказал Вейл. — Но эта мечта умерла во время Раскола.

— Вы ошибаетесь, — проговорила Кира и почувствовала, как наворачиваются слезы. — Вы, Армин, Нандита и Грэм... вся ваша работа заключалась в этом, в выживание обеих рас. Должно быть что-то, что я могла бы сделать!

— Я обещал тебе информацию, — сказал Вейл, — и я человек слова. Скажи, что тебе нужно знать, и я предоставлю тебе все, что смогу.

Они поднимались по лестнице в секретную лабораторию в шпиле, и Кира обдумывала свои вопросы. Их было так много; с чего начать? Она хотела знать, как действовал РМ, как происходила реакция между вирусом и лекарством. Если одно существо выделяло и то, и другое, то как они взаимодействовали? Кроме того, ей хотелось спросить о «сроке годности»: как он устроен, как его можно обойти. Вейл работал над РМ много лет, но так и не сумел разобраться в нем. Однако он, судя по всему, «сроком годности» совсем не интересовался. Возможно, он знал что-то, до чего еще не дошел.

— Расскажите мне о «сроке годности», — попросила Кира.

— На самом деле это лишь часть моих трудов над жизненным циклом, — сказал Вейл. — Партиалы ускоренно достигали определенного возраста и замирали в нем: процесс старения замораживался путем постоянной перезаписи их ДНК. Но через двадцать лет процесс запускается заново, и ДНК активно дегенерирует. По сути, они за несколько дней стареют лет на сто.

— Сэмм не говорил, что они стареют, — проговорила Кира, — они просто... разлагаются.

Словно гниют заживо.

— При такой скорости эффект тот же, — сказал Вейл. — Это не самый приятный способ умереть, но по биологическим меркам — самым изящный.

Кира нахмурила брови, все еще собирая недостающие части для завершения головоломки.

— Как вам удалось сохранить «срок годности» в тайне от Морган?

— ПараДжен был лабиринтом тайн, — сказал Вейл. — Никто никому не доверял, а совет директоров доверял нашим ведущим ученым еще меньше. Вот почему нам пришлось создать два Предохранителя.

Кира приподняла бровь:

— Два?

— Убийцу Партиалов, которого они хотели, и человеческую чуму, которую, как часть нашего плана, разработали Грэм и Нандита. Предохранитель для Партиалов, разумеется, в продукцию не запускали, но я все равно его создал в качестве прикрытия остальной части нашего плана. Совет директоров видел Предохранитель для Партиалов, получал отчеты о продвижении исследования и результаты тестов и убедился, что мы следуем приказам. Тем временем в запущенные в массовое производство модели Партиалов мы встроили другой Предохранитель.

— Погодите, — произнесла Кира. Она открыла свой рюкзак и достала оттуда старую компьютерную рукоятку от разбитого экрана Афы — ту, куда они загрузили информацию из Чикаго. — У вас есть монитор, к которому я могла бы это подключить?

— Разумеется.

Вейл протянул ей кабель, и Кира подсоединила рукоятку к энергопитанию.

— Перед тем как направиться сюда, — сказала она, — мы собрали некоторые документы в информационном центре Чикаго. Одним из них оказалась записка от генерального директора ПараДжен к совету директоров. Мы прочитали ее, потому что в ней упоминался Предохранитель, но тогда ничего не поняли. Однако в свете того, что вы только что рассказали... — На экране появился список файлов, и Кира быстро его прокрутила, выискивая тот, который был отправлен генеральным директором ПараДжен. — Вот. — Она открыла документ и зачитала нужную строку:

— «У нас нет данных, подтверждающих, что команда по Партиалам работает над тем, чтобы сорвать проект «Предохранитель», но на всякий случай были наняты новые инженеры, которые встроят Предохранитель в последние модели биосинтов. Если команда предаст нас, Предохранитель все равно будет заряжен».

Вейл изумленно раскрыл рот:

— Они сговорились за нашими спинами.

— Об этом мы и подумали, когда прочитали записку, — сказала Кира. — Но после того, что вы мне рассказали, становится ясно: здесь скрыто нечто большее. Если совет не знал о Предохранителе для людей, то единственное, что они могли встроить с новые модели, — это ваша обманка. Которая убивает Партиалов. Это означает, что она по-прежнему может где-то существовать, и если она убьет Партиалов, то убьет всех, так как Партиалы — единственный источник лекарства.

— Верно, — согласился Вейл. — Но погляди на дату — 21 июля 2060 года. Это было спустя два полных года после того, как была выпущена последняя партия боевых Партиалов. Я могу только предположить, что это электронное письмо относилось к той линии Партиалов, которая в производство никогда не запускалась.

— Новые модели... — произнесла Кира, замолкая. «Это я, — подумала она. — То, чем я являюсь, — новая модель Партиалов. Это год моего рождения, за пять лет до Раскола. Здесь говорится обо мне.

Я носитель Предохранителя для Партиалов».

— Ты выглядишь напуганной, — проговорил Вейл.

Кира откинула с лица волосы, пытаясь контролировать дыхание.

— Со мной все хорошо.

— Мне так не кажется Кира посмотрела на десятерых пленных Партиалов, неподвижно лежащих на столах.

«Если что-то активирует меня, я убью их. Я убью Сэмма». Она постаралась, чтобы ее голос не дрожал:

— Что его активирует?

— Предохранитель? Его активирует определенное химическое вещество, введенное либо воздушным путем, либо путем прямой инъекции. Только некоторые из Партиалов были носителями — по сути, вирусными фабриками, которые могли быть запущены в тот или иной момент времени. Мы могли запустить лекарство тем же способом.

— Да, — сказала Кира, — но что является активатором? Конкретно? И остался ли он таким же для новых моделей?

— Ничего из этого не имеет значения, — ответил Вейл. — Президент активировал Предохранитель, чтобы остановить восстание Партиалов, и когда я увидел, как ужасен РМ, то активировал лекарство. Все уже давно закончено. Те новые модели, которые упомянуты в письме, были всего лишь прототипами, и, насколько я знаю, ни одна из них не пережила Раскол. В то время они были маленькими детьми.

— А что, если они выжили? — спросила Кира. Что, если что-то случайно ее активирует, и она уничтожит всех Партиалов, какие только остались на планете?

Вейл уставился на нее растерянно и задумчиво. Медленно выражение его лица изменилось, и Кира отступила назад.

Вейл тоже сделал шаг назад.

— Ты сказала, что жила с Нандитой, правильно? — спросил он. — Детский приют. Как именно она нашла девочек, которых удочерила?

Кира настороженно наблюдала за его лицом, пытаясь понять, догадался ли он, чем она является. Казалось, доктор что-то заподозрил, но сколько он знал наверняка? Сколько ему осталось понять, чтобы начать действовать, и каковы будут его действия? Если Вейл решит, что она угроза, убьет ли он ее на месте?

Она открыла рот, готовясь заговорить, но не могла придумать ничего, что не выдало бы ее.

«Мне нельзя выглядеть так, будто я знаю слишком много, — подумала она, — но и так, будто я избегаю этой темы, — тоже».

— Нас было четыре девочки, — сказала она. — Она нашла нас так же, как и все другие приемные родители на острове находили своих детей. Думаю, опекунов для некоторых из нас назначал Сенат. — Она не знала, правда ли это, но так по крайней мере не выдавала какой-либо определенной информации. — Почему вы спрашиваете?

— Некоторые из них были назначены, — сказал он, — но не все?

— Нандита растила нас, как обычных детей, — произнесла Кира, но внезапно в ее сознании всплыли вопросы Маркуса об экспериментах. «Вот оно, это я, — подумала она. — Теперь все совершенно ясно».

Внимательно за ней наблюдая, Вейл сделал еще один шаг назад. Кира взглянула ему за плечо: он пятился прочь от угрозы или медленно приближался к тревожной кнопке? «Сколько времени у меня осталось?» Напряжение в помещении было таким густым, что в нем не составило бы труда задохнуться. Кира почувствовала, как по ее спине пробежала капелька пота.

— Ты представляешь себе, — медленно спросил Вейл, — сколько вреда сейчас может причинить Предохранитель для Партиалов в полевых условиях? Сколько вреда он причинит заповеднику, Ист-Мидоу, всему миру?

— Пожалуйста, — произнесла Кира, — подумайте, что вы делаете...

Это была ошибка, и Кира поняла это в тот самый момент, когда слова сорвались с ее губ: ее мольба с таким же успехом могла быть признанием. Вейл резко повернулся и бросился к столу позади себя. Кира не стала ждать, чтобы посмотреть, за чем он потянулся. Она развернулась и побежала, пытаясь как можно быстрее покинуть комнату. Сзади раздался выстрел, от дверной рамы в нескольких дюймах от ее головы полетели искры. Кира нырнула за угол и ринулась к концу коридора.

Сзади раздались еще выстрелы, но Кира была быстрее Вейла и уже находилась слишком далеко для его нетренированного прицела. Она едва не падала, огибая каждый угол, так как почти не замедляла бег при изменении направления, неуклонно приближаясь к лифтовой шахте, по которой спустилась сюда. Только достигнув лифтов, она осознала, что оставила компьютерную рукоятку в лаборатории, подключенной к монитору Вейла.

— Нет времени, — пробормотала она, спрыгивая на лестницу и начиная карабкаться вверх.

— Вернусь за ней позже.

Возможно, ей удалось бы справиться с Вейлом — возможно, в зависимости от его генетических модификаций, — но он, вероятно, уже включил тревогу и вызвал подкрепление, а Кира не сможет противостоять всему заповеднику. Ее единственной надеждой было добраться до Сэмма и вынести его наружу до того, как кто-нибудь узнает, что произошло.

Как далеко ей придется оттащить его, прежде чем они покинут район действия успокоительного? И сколько еще времени понадобится, чтобы поглощенная им доза выветрилась?

Она достигла второго этажа и выбралась через двери лифта, которые по-прежнему были закрыты лишь наполовину. Сэмм лежал рядом, в том же месте, где она его оставила. Кира взгромоздила его рюкзак поверх своего и подняла Партиала на ноги. Тот безвольно повис в ее руках: две сотни фунтов мускулов превратились в мертвый, бесполезный вес.

Она закинула его руку себе на плечо и выпрямилась, застонав от усилия, все время прислушиваясь к звукам погони. Позади нее ничего не было, и снаружи она тоже ничего не услышала. Кира поплелась к лестнице, наполовину неся, наполовину таща Сэмма по полу.

Спустившись на цокольный этаж, она прислонилась к стене, чтобы отдышаться, осматривая при этом заросшую площадку, которая окружала шпиль.

К западу двое человек разговаривали о чем-то в тени одного из зданий, но они не казались встревоженными. Кира покрепче уцепилась за Сэмма и потащила его через вестибюль к другому концу помещения: она намеревалась выйти с восточной стороны шпиля, где никто не поджидал.

Земля была неровной из-за корней и норок сусликов, и Кире под весом Сэмма приходилось двигаться медленно.

«Если бы я только знала, где оставили лошадей», — подумала она, но времени разыскивать животных не было. Если она являлась носителем Предохранителя для Партиалов, то это могло означать смерть Партиалов Вейла, смерть заповедника и в конце концов гибель всех людей и Партиалов. Кира была живой бомбой, и задача уничтожить ее до того, как она взорвется, превышала по своей важности все остальные цели Вейла. Он пожертвует своей тайной, своей властью и всем остальным, чтобы спасти человеческую расу. Кире оставалось только бежать или умереть.

Она добралась до края площадки как раз в тот момент, когда из-за угла ближайшего здания показался мужчина. Он в изумлении остановился. Кира сжала зубы, почти падая под весом Сэмма, и двинулась мимо незнакомца.

— Привет, — сказал тот. — Все в порядке?

— Он упал в обморок, — проговорила Кира. — Ему просто необходим свежий воздух.

«Нам просто нужно добраться до ворот, — подумала она, — Просто добраться до ворот и все будет хорошо».

— А, это вы вчера прибыли, — сказал незнакомец, идя с ней в ногу. — Вы поднимались в шпиль?

— Мы просто прогуливались, — произнесла Кира, глядя вперед. Впереди показалась еще одна открытая площадка и еще одно здание, а за ним — ограда и граница города. «Нам бы только добраться до города, и там мы спрячемся... Но мне нужно избавиться от этого парня». — Ты знаешь Каликс? — спросила Кира.

— Конечно.

— Найди ее, — попросила Кира, — и скажи ей, что мы оставили в сумках в ее комнате ценное лекарство. Оно в красной клинообразной бутылочке с зеленым кольцом вокруг крышки.

Это был антибиотик, но незнакомцу совсем не требовалось знать об этом. Кире нужно было просто отослать его куда-нибудь. Мужчина кивнул и побежал прочь, а Кира продолжила свой путь.

Она достигла следующего здания, но здесь было больше людей — и взрослых, и детей. «Еще сто футов, — подумала Кира. — Мы почти выбрались». Некоторые люди обеспокоенно спросили про Сэмма, и Кира постаралась развеять их тревогу, не привлекая внимания, но толпа начала увеличиваться.

— Что случилось?

— Куда вы идете?

— Что происходит?

А затем еще один голос, раздавшийся с некоторого расстояния позади них:

— Остановите их!

Толпа в замешательстве подняла взгляды. Кира проталкивалась через собравшихся людей.

— Остановите их! — снова крикнул голос, и Кира узнала в нем Вейла. Она продолжила идти, стараясь, чтобы Сэмм не упал. Одна женщина из толпы схватила ее за руку.

— Доктор Вейл хочет, чтобы ты остановилась, — сказала она.

Кира вытащила пистолет, и женщина быстро отступила.

— Доктор Вейл хочет нас убить. Просто дайте нам уйти.

«Всего пятьдесят футов».

Женщина, вскинув руки, отпрянула, и Кира двинулась вперед. Она сильно наклонялась в сторону, чтобы вес Сэмма почти полностью приходился на нее. Прижимая его к себе одной рукой, она тащила его вперед, отпугивая толпу пистолетом. Бросив взгляд назад, она увидела, что Вейл приближался с группой вооруженных охотников.

Сэмм застонал, слабо, но осознано:

— Где мы?

— У нас неприятности, — проговорила Кира. — Ты можешь идти?

— Что происходит?

— Просто доверься мне. Очнись.

— Остановите их! — снова крикнул Вейл. — Они шпионы, они пришли, чтобы уничтожить заповедник.

— Мы уходим, — произнесла Кира сквозь сжатые зубы, шаг за шагом приближаясь к открытым воротам. Сэмм по-прежнему тяжело на нее опирался: он пытался идти самостоятельно, но стоял на ногах слишком неуверенно. Толпа, все еще не решившая, что делать, не пыталась их остановить. — Просто пропустите нас.

— Пропустите их, и они вернутся с тысячами таких, как они, — сказал Вейл. — Они Партиалы.

Речь Сэмма была невнятной.

— Значит разведка прошла не так, как планировалось?

— Ты не помогаешь, — сказала Кира. — Ты уже можешь идти?

Сэмм, слегка пошатываясь, попытался выпрямиться, но снова оперся Кире на плечо.

— Не очень.

— Это правда? — спросил чей-то голос. Кира обернулась и увидела Фана. Выражение смертельной обиды на его лице пронзило сердце Киры иглой.

— Я человек, — ответила Кира. — Партиалы...

— Партиалы разрушили мир, — сказал Вейл, догоняя их. — А теперь они здесь, пытаются закончить свою работу.

— Вы врете, — прошипела Кира. — Вы разрушили мир и теперь живете фантазиями, стараясь делать вид, будто прошлого никогда не было.

— Не слушайте, это ложь, — сказал Вейл.

Толпа приближалась, и свободная тропа к воротам становилась все уже и уже. Кира дико размахивала перед собой пистолетом, другой рукой пытаясь поддерживать Сэмма.

— Пожалуйста, Сэмм, мне нужно, чтобы ты проснулся.

— Я не сплю, — сказал он. Толпа была всего в нескольких футах от их. — Я могу идти.

Кира отпустила его, и он сумел устоять ногах.

— Мы должны...

Вейл выстрелил.

Глава 47

— Я приношу извинения за свое отсутствие, — сказала Нандита. — Я пыталась спасти мир.

Она стояла в гостиной своего старого дома — однажды, много лет назад, Ариэль убежала отсюда и поклялась, что никогда больше не вернется.

Ариэль крепко сжала кулаки и огрызнулась:

— Ты врала нам раньше, — сказала она. — Почему ты думаешь, что мы поверим тебе сейчас?

— Потому что вы теперь уже взрослые, — сказала Нандита, — или почти взрослые. Детей нужно оберегать от истины, но подростки должны смотреть правде в глаза.

На нее уставились пять пар глаз. Здесь собрались все женщины из жизни Ариэль: ее сестры — Мэдисон и Изольда, ее подруга Хочи Кесслер и мать Хочи, которая раньше была Сенатором.

Даже Арвен, чудо ребенок, присутствовала при этом разговоре. Все они оказались в ловушке армии Партиалов, которая собрала людей в городе, чтобы те погибли здесь в муках и волнениях.

Они собрались в доме Нандиты, потому что это был единственный дом, который у них оставался.

«Если бы они знали, как близки мы с Кирой, — подумала Ариэль, — то мы оказались бы в еще более сложном положении, чем сейчас».

— Наша Армия искала вас в течение года, — проговорила сенатор Кесслер. — Где вас черти носили и как вы связаны с армией Партиалов?

— Я их создала, — сказала Нандита.

— Что? — запнулась Кесслер, но первая взяла себя в руки. Ариэль была слишком потрясена, чтобы произнести хоть что-нибудь. — Вы создали Партиалов?

— Я была в команде, которая спроектировала их генетический код, — произнесла Нандита, снимая пальто и шаль. Ее руки были морщинистыми, но без привычных мозолей. Где бы Нандита ни пропадала, она в течение этого времени не работала в саду и не занималась каким-либо ручным трудом.

Кесслер кипела от гнева.

— Вы просто признаетесь в этом? Вот так? Вы создали одно из величайших зол, которые этот мир когда-либо...

— Я создала людей, — сказала Нандита, — как и любая другая мать. И Партиалы, как и любые другие дети, способны творить и добро, и зло. Не я воспитывала их, не я угнетала их так жестоко, что они были вынуждены восстать.

— Вынуждены? — требовательно переспросила Кесслер.

— На их месте вы сделали бы не меньше, — огрызнулась Нандита. — Вы сражаетесь с тем, с чем не согласны, с большей готовностью, чем все, кого я знаю, кроме, разве что, Киры.

— Просто дай ей рассказать, Эрин, — попросила Хочи. Ариэль никогда не слышала, чтобы девушка называла свою мать иначе, кроме как по имени.

— Итак, ты создала Партиалов, — сказала Изольда. — Но это не объясняет, почему ты исчезла.

— Когда мы создавали их, мы встроили в них чуму, — ответила Нандита. — Но заметьте, это не то, что позже стало известно как РМ: чума, которую мы выпустили в мир, оказалась куда более опасной, чем мы намеревались ее сделать, и причину этого мы так и не смогли полностью понять.

Но мы также создали лекарство, переносимое Партиалами, которое можно было активировать при помощи другого химического вещества. А затем, как вы знаете, все полетело к чертям.

— Ты так и не сказала нам, где была, — произнесла Ариэль, скрестив руки на груди. Она так привыкла ненавидеть Нандиту, что эта череда признаний привела ее в глубокое замешательство: с одной стороны, у нее появилось еще больше причин ненавидеть женщину, причин, которые оправдывали все ее подозрения и обвинения. С другой стороны, как она могла доверять чему-то, что говорила Нандита? Пусть даже женщина обличала сама себя?

— Имей терпение, — сказала Нандита. — Я подхожу к этому. Я должна была сначала подготовить вас.

— Нам это не нужно, — сказала Ариэль. — Нам нужны ответы.

— Я старалась научить вас лучшим манерам.

— Ты научила меня не доверять ничему из того, что ты говоришь, — сказала Ариэль. — Прекрати вешать нам лапшу на уши и просто ответь на наши вопросы, или любая женщина в этой комнате с удовольствием сдаст тебя Партиалам.

Нандита уставилась на нее с пламенем в старых глазах. Она посмотрела на Ариэль, потом на Изольду, а затем снова на Ариэль.

— Хорошо, — сказала она. — Меня не было потому, что я пыталась воссоздать химический активатор, нужный для запуска лекарства.

Хочи нахмурилась.

— Вообще-то это понять совсем несложно.

— Лишь потому, что я описала все в контексте, — произнесла Нандита. — Я работала над этим в течение одиннадцати лет — как могла с тем оборудованием, которое было мне доступно, используя для выделения нужных мне веществ растения. В прошлом году, когда я искала ингредиенты, я наткнулась на что-то, о существовании чего даже не подозревала, — лабораторию с рабочим оборудованием для генной инженерии и достаточным количеством энергии для того, чтобы запустить ее. Я пыталась вернуться сюда, отвести вас в лабораторию и все объяснить, решив проблему один раз и навсегда, но из-за гражданской войны и теперь вторжения передвигаться стало очень сложно.

— Но почему нас? — спросила Ариэль. — Зачем вести нас в лабораторию, зачем ставить на нас эксперименты?

— Это та часть, подоплеку которой вы еще не знаете, — сказала Нандита. — Химический активатор был для вас — лекарство заложено внутри вас. В Кире, Ариэль и Изольде.

— Что? — спросила Мэдисон.

Изольда с потрясенным видом прикрывала девятимесячный живот руками, как будто бы старалась защитить своего будущего ребенка от слов Нандиты.

Ариэль сдержанно улыбнулась. Ее смятение и страх оказались перевешаны столь долгожданной победой, что она не могла не насладиться ею.

— Значит, ты и в самом деле проводила на нас эксперименты.

— Мне пришлось воссоздавать активатор с нуля, — сказала Нандита, — методом многих проб и ошибок.

— Притормозите, — попросила Хочи. — Вы сказали, что лекарство было встроено в Партиалов — почему вы пытались получить его из них троих?

— Ты сама ответила на свой вопрос, — сказала Нандита.

— Мы Партиалы, — проговорила Ариэль, не отрывая глаз от Нандиты. — Твой маленький детский сад Партиалов. — Ее рассудок пошатнулся от этого открытия, но гнев помог ей сфокусироваться: она ненавидела Нандиту так долго, придумывала так много теорий, объясняющих ее поведение, что в это новое потрясение оказалось слишком легко поверить. — Как ты могла так поступить с нами? Мы относились к тебе как матери!

— Я не могу быть Партиалом, — сказала Изольда. В ее голосе слышалась явная боль. — Не могу, я... я беременна. Партиалы бесплодны. — Она дрожала, и смеялась, и плакала сразу. — Я человек, как и все остальные.

— Они росли у меня на глазах, — сказала Кесслер. — Партиалы не растут.

— Это новые модели, — сказала Нандита. — Первые поколения были созданы для войны, но все знали, что война не может длиться вечно. ПараДжен был производителем, Партиалы — продукцией, и совет директоров всегда с нетерпением ждал горячую новинку следующего сезона.

Что делать с биосинтами, когда надобность в солдатах отпадает?

Ариэль почувствовала тошноту и внезапно ощутила себя чужой в собственном теле.

— Мы были детьми. — Она поморщилась. — Вы продавали детей?

— Мы создавали Партиалов, которых люди могли полюбить, — сказала Нандита. — Сильных, здоровых детей, которых можно было усыновить и вырастить, как обычных. Мы убедили руководство оплатить это, сказав, будто заполняем нишу на рынке, но в то же время вводили Партиалов в общество, приучая человечество к мысли об этом. Дети, которых мы создали, были лишены линка, благодаря чему Партиалы из неизвестно кошмара становились частью обыденной жизни. Они были настолько близки к людям, насколько мы могли этого добиться: они могли учиться и расти, изменяться с возрастом и даже размножаться. — Она указала рукой на Изольду. — Кроме того, в их распоряжении были все бонусы Партиалов: более крепкие тела и кости, более сильные мышцы и органы, более острый ум и восприятие.

— И смертный приговор через двадцать лет, — добавила Хочи.

— Нет, — возразила Нандита, — никакого «срока годности». Все в новых моделях было разработано так, чтобы соответствовать жизни человека или улучшить ее; не было никаких ограничений, никаких перестраховок с Предохранителем.

— Вы не просто проектировали детей, — сказала Ариэль, — вы перестраивали человеческую расу.

Нандита ничего не ответила.

— Это неправда, — произнесла, повысив голос, Изольда. — Все то, что ты сказала, — неправда. Ты безумная старая женщина, и ты — лгунья!

Ариэль посмотрела на свою сводную сестру, и ее ненависть к Нандите медленно уступила место тому же страху, который уничтожал Изольду. Раз они Партиалы, значит, монстры. Они уничтожили мир — возможно, не лично, но были частью этого. Все остальные люди, те, с кем они выросли, будут так думать.

Сенатор Кесслер уже начала продвигаться вперед, загораживая Хочи от партиалских выродков, с которыми ее дочь когда-то дружила. Что, по ее мнению, они собирались сделать?

Неужели теперь, когда Ариэль узнала, что является Партиалом, она начнет убивать людей? И все станут думать, что она предательница? Спящий агент? Дура или монстр? По крайней мере у Ариэль не было друзей, которых она могла бы предать: годы жизни в одиночестве отделили ее от общества. У Изольды были друзья, семья, работа — работа в Сенате, в сердце правительства людей. Там решат, что она шпионка? Что сделают с партиалской шпионкой, какой бы беременной она ни была?

Что сделают Партиалы, если узнают? Или они уже знают? Может, Ариэль нужно идти к ним за помощью или попытаться положить конец оккупации? Может быть, если они услышат об этом от одного из своих...

«Одного из своих. Партиал». Разум Ариэль взбунтовался. Она почувствовала, что ее тошнит, и побежала на кухню. Ее вырвало в раковину. Партиал. Все, что она когда-нибудь думала о Нандите, оказалось не просто правдой, а хуже правды.

Никто не пришел на кухню, чтобы помочь ей.

— А что насчет ребенка Изольды? — спросила Хочи. Ее голос был неуверенным. — Он... кто это будет? Человек или Партиал?

— Я не Партиал! — вскрикнула Изольда.

Глядя в кухонное окно, в темноту за ним, Ариэль вытерла лицо и рот.

— Я предполагаю, что и то, и другое, — сказала Нандита. — Гибрид человека и Партиала.

Мы ожидали, что это может случиться, но... Мне нужно будет провести дополнительные исследования, чтобы точно выяснить, что это означает.

Ариэль вернулась в комнату. Она чувствовала себя другой. Обособленной. Больше, чем когда-либо раньше.

— Итак, ты потратила годы, пытаясь активировать лекарство, — сказала Мэдисон, — а потом... что, ты бежала, чтобы активировать его где-то в другом месте? Без девочек?

— Как я уже говорила, я нашла лабораторию, — произнесла Нандита. — Обеспеченную энергией и автономную. Я бы вернулась за девочками, но политический климат был тогда ко мне не особенно благоприятен.

Кесслер зарычала:

— Мы не идиоты, если бы вы сказали нам, что работаете над лекарством...

— Вы бы препятствовали мне, как препятствовали Кире, — сказала Нандита. — И если бы я рассказала вам все то, что вы услышали сейчас, вы бы бросили меня в тюрьму или убили бы.

— Так хватит болтать, надо действовать, — сказала Изольда. — Ты вернулась, потому что у тебя есть лекарство, не так ли? Ты можешь разблокировать его, и мы получим шанс спасти всех.

Она снова коснулась своего живота, и Ариэль почувствовал прилив надежды, но Нандита покачала головой.

— Что? — спросила Хочи. — Вы не нашли его?

— Разумеется, я нашла его, — ответила Нандита. — У меня были собранные за одиннадцать лет данные по девочкам, я работала над изначальным проектом и имела доступ к безупречной лаборатории. Я знала, что существует активатор, и подобрала совершенно точный химический сплав. — Из мешочка на шее она достала небольшой стеклянный пузырек и показала его собравшимся. Пузырек блеснул в упавшем на него свете. — Но это не лекарство. Лекарство уже было кем-то активировано — в каждом Партиале, который обладает им. — Она посмотрела на Мэдисон. — Кира обнаружила его, пока меня не было, и спасла с его помощью твою малышку.

— Так что же ты нашла? — спросила Изольда. — Что активирует этот пузырек?

— У меня есть одно подозрение, — произнесла Нандита, — но ничего хорошего нам это не сулит.

Глава 48

— Думаю, оторвались, — прошептала Кира, задыхаясь. Они почти час неслись через руины, а за ними по пятам гнался чуть ли не весь заповедник. Кира так устала, что едва могла идти, и они нашли себе убежище в старом банке. — Не знаю, смогу ли я пробежать еще хоть шаг. Теперь я знаю, как ты чувствовал себя в шпиле.

— Как я чувствую себя до сих пор, — произнес Сэмм. Он тяжело прислонился к стене и сполз по ней на пол, размазывая кровь из раны на руке. — Успокоительное, которое он там использовал, просто убийственно. Подлатай меня.

Кира еще минуту простояла у окна, высматривая на улице какие-либо признаки движения или погони. Все еще нервничая, она подошла к стене, где сидел Сэмм, и достала остатки своей аптечки. Не всю аптечку, так как та осталась в комнате Каликс, но самое необходимое. Кое-какие вещи она носила с собой в рюкзаке, так как не хотела оставлять их без присмотра, в том числе свой пистолет, в котором теперь закончились патроны, несколько покрытых пятнами от воды документов из коллекции Афы и компьютерную рукоятку, хотя та теперь осталась в тайной лаборатории Вейла. Кира протерла рану на руке Сэмма — кровавый порез, процарапанный на его предплечье пулей Вейла, — и протянула Партиалу горстку антибиотиков, чтобы тот их проглотил.

— Ты, наверное, не нуждаешься в них, — сказала она, — потому что я видела твою иммунную систему в действии, но прими их все равно. Так мне будет спокойнее.

— Это не твоя вина.

— Он целился в меня, — сказала Кира. — Это я взбесила его.

— А я нарочно стал на пути его выстрела, — сказал Сэмм. — Я говорил тебе, что он обладает линком — я знал, что Вейл собирается стрелять прежде, чем он это сделал.

— От этого мне лучше не становится, — произнесла Кира. Она порылась в рюкзаке в поисках бинтов и обнаружила, что у нее их нет. — Все в заповеднике, — сказала она. — Потерпи, посмотрим, что здесь можно найти.

Они прятались во внутреннем отделе банка, который не выходил на улицу. Кира встала, чтобы поискать какой-нибудь ткани.

— Раз у нас появилось время отдышаться, — сказал Сэмм, — ты можешь мне объяснить, почему он вдруг захотел нас убить. Как я понимаю, нас поймали, пока мы рыскали в шпиле.

— Я узнала его тайну, — ответила Кира, открывая ящики старого деревянного стола. «Кроме того, он узнал мою, — подумала она, но решила Сэмму об этом пока не рассказывать. — Как он отреагирует, если узнает, что я переношу болезнь, которая может убить всех Партиалов в мире?»

— У него нет никакого нового лекарства. Он собирает феромон у группы Партиалов, запертых в шпиле и усыпленных. Один из них был видоизменен так, чтобы вырабатывать мощное снотворное, действующее только на Партиалов; это из-за него ты потерял сознание, как только вошел в здание.

С помощью этого препарата Вейл обезвредил своих Партиалов.

Сэмм помедлил, прежде чем заговорить.

— Это ужасно.

— Я знаю.

— Мы должны остановить его.

— Я знаю, — повторила Кира, — но сначала нам нужно подумать о другом. Например, о том, как бы ты не умер от потери крови. — В небольшом шкафу она обнаружила пиджак и достала его, чтобы осмотреть. На Лонг-Айленде он бы за двенадцать лет наполовину покрылся плесенью из-за влажности, но в загрязненном пустынном городе сохранился весьма неплохо. Кира отнесла пиджак к Сэмму, уселась на пол и достала свой нож, а затем начала разрезать ткань на широкие полоски. — Всегда хотела увидеть тебя в костюме.

— Мы должны освободить их.

Кира замерла, не закончив отрезать очередную полоску.

— Это не так просто.

— Мы можем вернуться. Ночью. Так или иначе мы должны найти способ спасти Херон; ее нет уже слишком долго, возможно, она где-то там. Мы можем найти ее, освободить Партиалов, которых Вейл держит в плену, и помочь всем выбраться оттуда.

— Я знаю, — проговорила Кира, — но это не так-то просто. От пленных Партиалов осталась практически кожа да кости. Не знаю, смогут ли они выжить вне лаборатории, не говоря уже о том, чтобы перенести рискованную ночную попытку спасения.

— Сказала бы ты тоже самое, если бы они были людьми?

Кира словно получила пощечину.

— Я не сказала, что ты не прав, я просто говорю, что это не так просто. Почему ты так злишься на меня?

— Доктор Морган пыталась сделать тоже самое с тобой, — сказал он. — Превратить живое существо в чашку Петри для научных экспериментов. Я рисковал своей жизнью и пожертвовал дружбой, чтобы освободить тебя.

— Ты помог меня захватить.

— А затем я тебя освободил, — сказал Сэмм. — Существует немалая вероятность, что те опыты, которые Морган хотела провести на тебе, могли дать положительный результат, что из твоей биологии мы могли бы узнать, как остановить «срок годности», но я освободил тебя. Скажи мне, что причина, из-за которой ты не вернешься в заповедник со мной, никак не связана с тем фактом, что Партиалов используют ради спасения человеческих жизней.

Кира открыла рот, чтобы возразить, но не смогла. Она не могла лгать Сэмму.

— Так ты считаешь, что мы должны просто позволить всем человеческим детям здесь умереть.

Это прозвучало не как вопрос.

— Ты не можешь быть уверена, что произойдет именно...

— Я знаю, черт возьми, что именно произойдет, — парировала Кира, на давая Сэмму закончить. — В Ист-Мидоу это происходило ежедневно на протяжении двенадцати лет, а в течение одного из них я сама наблюдала это в родильном отделении. Если мы заберем Партиалов из этой лаборатории, человеческие дети, родившись, умрут. Я не позволю этому случиться.

— Но ты допустишь, чтобы тех Партиалов использовали в качестве машин? — спросил Сэмм. Кира никогда прежде не слышала, чтобы он так сердился. Его голос звучал почти как… человеческий. — Ты Партиал, Кира. И пора бы тебе уже, черт возьми, смириться с этим.

— Дело не в этом.

— Ради всего святого, именно в этом. Что стоит за твоим словами, стыд? Ты стыдишься того, кем являешься? Кем являюсь я? Я думал, ты начала это, чтобы спасти обе расы, но в решающий момент ты повернулась обратно к людям. Херон с самого начала объясняла, как мы можем получить шанс спасти Партиалов, но ты не стала этого делать. Тебе нужно было прийти сюда и искать здесь способ в первую очередь спасти людей.

— Все не так просто! — прокричала Кира. — Забери тех Партиалов, и эти дети погибнут.

Заповедник вымрет. Я не хочу переходить на цифры, но в данном случае получается десять человек против двух тысяч, против десяти или двадцати тысяч, по мере того как это общество будет расти. Если бы Вейл использовал в лаборатории людей, сохраняя жизнь целой больнице, полной детей Партиалов, я бы говорила то же самое.

— Тогда почему бы не относиться к ним, как к людям? — спросил Сэмм. — Возможно, Партиалы остались бы добровольно. Он спросил их об этом? Он объяснил ситуацию? Мы ведь не бессердечные монстры, Кира, и не заслуживаем того, чтобы с нами обращались как с таковыми.

— Ты бы остался? — спросила Кира, поворачиваясь к нему спиной. — Оставил бы все, что у тебя есть, все надежды и чаяния, чтобы стать... дойной коровой? Ты остался бы здесь, ничего не делая, и позволил бы собирать твои феромоны? По крайней мере у тебя была бы Каликс для компании.

— Кира, ты сама не знаешь, что говоришь.

— Как насчет этого? — спросила девушка, слишком рассерженная, чтобы остановить тираду. — Партиал, который вырабатывает снотворное; его зовут Уильямс. Он живое оружие, которое не может, по определению, сосуществовать с любыми другими Партиалами. Вейл изменил его ДНК, но не может вернуть все обратно, потому что оборудование сломалось. Единственный способ действительно освободить их, это... — Кира внезапно остановилась, осознав, что говорит не только об Уильямсе. Она имела в виду и себя. Живое оружие, которое угрожает каждому существующему Партиалу. — Они смогут стать свободными только в том случае, — тихо сказала она, — если он умрет. — Ее голос пропал, но она заставила себя задать решающий вопрос. — Что бы ты с ним сделал?

«Пожалуйста, не говори, что ты убил бы его, — подумала она. — Пожалуйста, не говори, что убил бы меня».

— Я считаю... — Сэмм замолчал. Кира видела, что он глубоко задумался. — Я об этом пока не думал, — проговорил Партиал. — Это не просто, но...

«Пожалуйста, пусть он скажет нет», — подумала Кира.

— Наверное, иногда одним приходится пожертвовать, если все остальные будут свободны, — сказал он, и Кира побледнела.

— Так ты убил бы его?

— Я не рад этому, — сказал Сэмм, — но есть ли альтернатива? Пожертвовать целым сообществом ради одного человека? Нужно делать то, что лучше для коллектива, или останутся лишь тираны.

— Значит, ты пожертвовал бы одним парнем ради остальных девяти, — проговорила Кира, — но ты не принесешь в жертву десять парней, чтобы спасти несколько тысяч. Это странное противоречие, тебе не кажется? Это город, полный людей, не является одним из тех коллективов, для которых ты должен делать лучшее?

— Я хочу сказать, что нельзя использовать людей, — произнес Сэмм, — потому что люди не вещи. Хотя я думаю, что не должен удивляться, ведь именно так мы и относились к Афе.

— Прошу прощения? — прервала его Кира. — Я защищала его: я всегда заступалась за него, я делала все возможное, чтобы он был здоров, я была добра к нему. .

— Мы втянули его в переплет, к которому он не имел ни малейшего отношения, — сказал Сэмм, — потому что нуждались в нем. Мы использовали его для наших собственных целей. Я не говорю про тебя — мы все делали это, все тащили его за собой. Но это было неправильно, и сейчас он мертв, и мы должны извлечь из этого урок.

— И наш урок заключается в том, чтобы позволить умереть еще большему числу людей? — спросила Кира. — Я знаю, что смерть Афы — наша вина, и моя в большей мере, чем чья-либо еще.

Я не хочу, чтобы это осталось на моей совести. Однако, хоть мне не удалось спасти его, я могу спасти целое поколении человеческих детей. Мне это не нравится, и Вейлу это не нравится тоже, но мы стоим перед невозможным выбором. Что бы мы ни выбрали, кому-то где-то это принесет ужасный, непоправимый вред, но какие у нас есть варианты? Не выбирать ничего? Сложить руки и позволить умереть всем? Это самое худшее.

Теперь голос Сэмма стал тише. В него больше не звучало злости, а лишь грусть.

— Я не верю, что бывает невозможный выбор.

— Тогда каков ответ?

— Я пока не знаю, — ответил Сэмм, — но он должен где-то быть. Я мы найдем его.

Кира поняла, что плачет, и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Она все еще держала отрезанную от пиджака полоску и слабо взмахнула ею в воздухе.

— Дай свою руку, — сказала девушка. — Я так и не перевязала твою рану.

— Делай это спокойно и медленно, — сказала Каликс. Кира и Сэмм дернулись и резко обернулись. Блондинка стояла позади них с поднятым пистолетом. Ее винтовка висела на плече. — Спасибо, что спорили так возбужденно, — произнесла девушка. — Благодаря этому найти вас было намного легче.

— У меня кончились пули, — сказала Кира, бросая взгляд на свое бесполезное оружие и лежащий в другом конце помещения рюкзак.

— У меня есть одна, — проговорил Сэмм, — но я уверен, Каликс успеет застрелить нас обоих раньше, чем я достану оружие.

— Большей правды ты не говорил никогда в своей жизни, — произнесла Каликс. — Почему бы тебе медленно и аккуратно не достать свою пушку и не толкнуть ее ко мне. — Двумя пальцами Сэмм некрепко взял пистолет подальше от курка и уронил его на пол. — Хорошо, — сказала Каликс. — А теперь сюда его. — Сэмм неуклюже из-за своего полулежачего положения пнул оружие, и Каликс наклонилась поднять его, другой рукой все это время целясь в своих пленников из самозарядного пистолета. Она убедилась, что пистолет Сэмма стоит на предохранителе, и бросила его в мешочек на поясе. — А теперь, перед тем как я отведу вас в заповедник, давайте ответим на некоторые вопросы. Во-первых, — ее голос слегка изменился, — вы в самом деле Партиалы?

— Да, — ответила Кира, — но это не делает из нас врагов.

— Доктор Вейл сказал, что вы пытались забрать у нас лекарство от РМ.

— Это... — Кира посмотрела на Сэмма, потом снова на Каликс. — Мы не хотим, чтобы кто-то погиб.

— Но вы говорили о том, чтобы разрушить его лабораторию.

— Тебе известно, что представляет из себя лекарство? — спросил Сэмм.

— Это раствор для инъекций, — ответила Каликс.

— Но ты знаешь, откуда он его берет?

Смятение Каликс исчезло, и ее лицо снова стало мрачным и решительным.

— Какая разница?

— Лекарство берется от Партиалов, — сказала Кира. — У Вейла в подвальной лаборатории десять Партиалов, которых он в течении двенадцати лет держал в коме.

— Это неправда, — произнесла Каликс.

— Я видела их, — сказала Кира.

— Ты лжешь.

— Доктор Вейл создавал Партиалов, — сказал Сэмм. — Ты многого о нем не знаешь.

— Поднимайтесь, — приказала Каликс. — Я отведу вас обратно, мы поговорим с доктором Вейлом, и он покажет всем, что вы лжете.

— Это откроет гораздо больше глаз, чем ты думаешь, — произнесла Кира, поднимаясь на ноги. Внезапно в здании раздался звук выстрела, и Кира рухнула на пол, прикрывая голову. «Она выстрелила в меня? В Сэмма?» Она услышала еще один выстрел и крик боли, а затем Каликс оказалась на полу. Кира в удивлении подняла глаза и бросила взгляд на Сэмма. Он казался столь же изумленным, как и она. Каликс каталась по полу в луже крови, хватаясь за грудь. Кира вскрикнула и подбежала к ней.

— Каликс!

Каликс застонала сквозь сжатые зубы, рыча от боли и ярости.

— Что вы сделали?

— Я ничего не делала. Кто в тебя выстрелил? — Кира заставила девушку убрать руки от окровавленной груди и стала искать рану от пули, но обнаружила, что прострелена была ладонь.

Остальная кровь лилась из раны на бедре девушки. — Зажми, — приказала Кира, снова прикладывая руки Каликс к груди. — Сэмм, мне нужна твоя помощь с ее ногой.

— Кто ее подстрелил? — спросил Сэмм, держа Каликс за плечи, чтобы она не шевелилась.

— А кто по-твоему? — спросила Херон. Кира обернулась и увидела, как Партиалка вбежала в помещение с улицы. — Я была далеко, и у этого пистолета не самый лучший прицел. Отойдите, чтобы я прикончила ее.

— Мы не хотим, чтобы ты ее убивала, — сказала Кира, бросаясь наперерез оружию Херон.

— Где ты была?

— Делала свою работу, — ответила Херон. — Вы видели шпиль?

— Конечно, — отозвалась Кира, — и лабораторию под ним.

— Я не смогла подобраться достаточно близко, — сказала Херон. — Там через линк передается какое-то успокоительное. Но последние два дня я следила за человеком по имени Вейл и практически уверена, что он член Доверия. Кроме того, где-то здесь есть Партиалы. Это здание то, чем я его считаю?

— Ты считаешь, что это феромонная ферма, где держат в состоянии искусственной комы десятерых Партиалов?

— Вообще-то, нет, — произнесла Херон с явным изумлением. — Это... я подозревала, что все плохо, но это... на удивление плохо. В любом случае я не рада тому, что оказалась права. — Она посмотрела на Каликс, которая все еще дергалась на полу и стонала от боли. — Серьезно, дайте мне освободить ее от страданий.

— Больше никаких убийств, — с пылом сказал Сэмм, и Кира с Херон разом на него посмотрели. Сэмм преодолел боль своей раны и встал. Кира кивнула.

— Совершенно верно, больше никаких убийств. Помоги мне подержать Каликс, чтобы я могла осмотреть ее рану.

— Почему вы хотите спасти эту. . человеческую девчонку? — спросила Херон и посмотрела на Сэмма. — Но тебя, как я понимаю, можно больше даже не спрашивать, верно?

— Она охотница, — произнес Сэмм. — Не вражеский солдат. У них нет солдат: пока мы не появились здесь, они даже не знали, что война все еще идет. И никто, кроме их лидера, не знал о Партиалах в подвале. Я не буду наказывать Каликс за что-то, что сделал Вейл.

Кира почувствовала в груди прилив эмоций.

— Именно.

— Тогда мы не будем убивать никого из них, — сказала Херон. — Мы проскользнем туда ночью, когда они не будут особенно внимательны, и мы с Сэммом прикроем тебя, пока ты будешь освобождать пленников. Ты единственная из нас, на кого не действует успокоительное.

Сэмм ответил раньше Киры.

— Мы освободим их, — твердо сказал он, — но мы не покинем это место, по крайней мере я.

— Что? — хором спросили Кира и Херон.

Сэмм посмотрел на Киру.

— Это ответ на невозможный выбор. Я сделаю так, как ты говорила: останусь с ними.

— Это глупо, — заметила Херон.

— Я не могу жертвовать жизнью кого-то другого, — сказал Сэмм, — или чьей-то свободой, если не готов отдать свою. Мы освободим Партиалов, которые были в плену, а люди смогут получать феромон от меня.

— Ты... — Кира была поражена. Она пыталась придумать хоть что-то, что могла бы возразить ему. — У тебя остался только год, — сказала она. — Ты сможешь помогать им только год до истечения твоего «срока годности».

— Тогда у вас есть один год на то, чтобы разобраться в этом, — сказал Сэмм. — Лучше начать заниматься делом.

— Это все очень мило, — произнесла Херон, — но бессмысленно. Ты не останешься здесь, Сэмм.

Кира открыла рот, чтобы возразить, но замерла, когда увидела выражение лица Сэмма.

Должно быть, он почувствовал что-то через линк. Херон не пыталась переубедить его. Она констатировала факт.

— Херон, — медленно спросил Сэмм. — Что ты сделала?

— То, что мне следовало сделать месяц назад, — ответила Херон с мрачным и многозначительным видом. — Я доложила командованию.

В комнате стало совершенно тихо. Даже Каликс умолкла. Сжав зубы, она закрывала свои раны.

Кира посмотрела на Сэмма, но уже знала, о чем он думает. Его смятение, смешанное с яростью, пылало так ярко, что она легко ощутила его эмоции через линк.

Каликс прошипела сквозь сжатые зубы:

— О каком докладе она говорит?

— Ты связалась с Морган? — спросила Кира. — Ты предала нас?

— Если хочешь это так называть, — отозвалась Херон. — Я мирилась с твоим эмоциональным самопознанием достаточно долго, но мне надоело молчать, и я решила покончить с этим. Если доктор Морган при помощи твоей биологии может решить проблему «срока годности», то я предоставлю ей эту возможность.

— Когда ты уже это поймешь? — спросила Кира. — Все именно так, как только что сказал Сэмм: мы больше не можем выбирать, на чьей стороне быть!

— И он очень страстно это говорил, — заметила Херон.

— Что ты сделала? — требовательно спросил Сэмм. — Конкретно.

— Я нашла исправную рацию с широкой рабочей зоной и связалась с ротой D при помощи ретрансляторов, которые мы установили, — ответила Херон и посмотрела на Киру. — Я дала тебе твой шанс и делала все, что было в моих силах, чтобы помочь тебе, но ответы, которые ты ищешь, не здесь. Хватит попусту тратить время.

— Это мирное сообщество, — умоляюще произнесла Каликс. — Если вы приведете сюда армию Партиалов, они уничтожат нас.

— Всё, — сказал Сэмм, поднимая взгляд. Кира посмотрела на потолок, ничего не увидела и снова перевела глаза на Сэмма. Тот чуть наклонил голову. Он не смотрел, а прислушивался. Кира нахмурилась и сделала то же самое, пытаясь уловить то, что привлекло его внимание.

— Что — всё? — спросила Каликс.

— Я ничего не слышу, — произнесла Кира, — только... какой-то монотонный звук, как гудение. Он очень слабый.

— Когда-то это был один из самых часто слышимых звуков на планете, — сказала Херон, — но вы не сталкивались с ним уже почти двенадцать лет.

— Что это? — требовательно спросила Кира.

— Турбинный двигатель, — ответила Херон. — Грузового самолета. Армия Морган уже здесь.

Глава 49

Кира бросилась к лежащим в кучке полоскам, которые она нарезала для раны Сэмма.

— Прости, Сэмм, тебе придется подождать повязку еще немного.

— Лекарства достаточно, — ответил Партиал, хотя и скрипнул зубами.

Кира метнулась обратно к Каликс и прижала свернутый рукав пиджака к ране на ее ноге, а затем как можно быстрее сделала перевязку импровизированными бинтами.

— Зачем такие хлопоты? — спросила Херон. — Ты даже не знаешь...

— Заткнись, — бросила ей в ответ Кира. Она плотно закрепила полоски, зажав кровоточащую дыру так сильно, как смела, не превращая повязку в жгут. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила Каликс. — Как скоро я смогу пнуть эту Партиалку в задницу?

Херон приподняла бровь.

— Оставайся здесь, — сказала Кира, перевязывая ладонь Каликс. — В рюкзаке у меня есть болеутоляющее, но не принимай слишком много. Кто-нибудь придет за тобой.

— Куда вы? — спросила Каликс.

— Навстречу им. — Кира покачала головой. — Если никто не появится, поищи антибиотики и наберись как можно больше сил, перед тем как выходить в пустошь. Она не особенно добра к людям с травмами ног.

— Пожалуйста, — попросила Каликс. — Пожалуйста, не дайте им причинить кому-то вред.

Кира взяла винтовку девушки и выбежала на улицу. Сэмм и Херон следовали за ней по пятам.

— Чего ты хочешь добиться? — спросила Херон, догоняя Киру.

Кира подняла взгляд на небо, высматривая в нем самолет.

— Вон там, — произнес Сэмм, указывая на восток. Кира проследила глазами за направлением его пальца и увидела на фоне бледно-серого неба маленький черный крест. — Сейчас он довольно далеко, но быстро приближается.

— Тогда бежим, — сказала Кира. — Обратно в заповедник. Неизвестно, что Морган сделает со стойкими к РМ людьми, которых найдет там. Нам нужно вывести оттуда как можно больше из них.

— Как мудро проводить свои последние мгновения таким образом, — произнесла Херон.

— Тебя кто-нибудь спрашивал?

— Я желаю им смерти не больше, чем ты, — сказала Херон, — хотя, должна признать, меня не особенно заботит, выживут ли они. Насколько мне известно, Морган нужна только ты.

— Ты не знаешь, что она собирается сделать с этими людьми, — отрезала Кира.

— Нам следует бежать в другую сторону, — сказал Сэмм. — Мы можем укрыться среди руин и спасти тебя, Кира.

— Интересно будет на это посмотреть, — заметила Херон.

— Мы не будем убегать, — ответила Кира. — Я убегала, когда Морган захватила Лонг-Айленд и начала убивать заложников, чтобы заставить меня сдаться в ее руки. Я думала, что сделала правильный выбор, но... больше я ей этого делать не позволю.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Сэмм, но Кира указала на висящий в небе огромный самолет.

— Мы должны немедленно вернуться в заповедник!

Кира сорвалась с места и бросилась бежать по знакомым теперь улицам через окраины города к границе заповедника. Сэмм и Херон не отставали от нее ни на шаг. Кира все время бросала взгляды на самолет, пытаясь оценить его скорость и расстояние до него. «Мы не успеем, — подумала она. — Он летит слишком быстро». Она заставляла себя двигаться вперед, не смея замедлить бег или отклониться от своего пути. Самолет все увеличивался, приближаясь к земле, и скоро Кира могла слышать его: к тому времени как она достигла заповедника, его низкий гул превратился в оглушающий рокот. У ворот стояли охранники — недавнее дополнение, призванное не впускать непрошеных гостей. Однако дозорные были слишком поглощены зрелищем с ревом несущегося к ним гигантского самолета, чтобы заметить Киру и остальных. На крыльях машины были широкие лопасти для вертикального спуска. Самолет пролетел над оградой как раз в тот момент, когда Кира пронеслась через ворота.

Она закричала, пытаясь привлечь внимание внутренних охранников, хотя едва сама слышала себя за шумом лопастей. Она резко развернула к себе ближайшую дозорную и прокричала ей на ухо:

— Это армия Партиалов. Вы должны вывести всех из заповедника в руины.

— Мы... — пролепетала женщина, переводя взгляд с Киры на самолет и обратно. — Должны...

— Вам лучше не быть здесь, когда они высадятся, — крикнула Кира. — Бери всех, кого можешь, и прячься с ними в городе!

Она выпустила руку женщины и побежала в глубь заповедника. Краем глаза Кира заметила, что дозорная взяла себя в руки и поспешила к ближайшему зданию, из которого скоро высыпала толпа людей — напуганных детей и родителей с младенцами на руках; крича от страха, все они побежали к отравленным руинам Денвера.

Кира и Сэмм неслись к самолету, по пути крича, чтобы люди эвакуировались. Херон немного приотстала, перекрывая им путь назад, на случай если они вздумают скрыться. К тому времени как самолет полностью сел, Партиалы уже начали высаживаться из него, рассредоточиваясь по периметру, а затем расширяя его, прикрывая при этом друг друга. Они нацелили свое оружие на Киру и Сэмма, но не стали стрелять.

— Они связались со мной через линк, — сказал Сэмм. — Они знают, что это мы.

— Бросайте оружие, — приказал солдат, стоящий на краю зоны посадки. Кира вытянула руку в ружьем в сторону, не бросая его, но показывая, что ее пальцы довольно далеко от курка.

— Я сдаюсь, — сказала она. — Я пойду с вами добровольно.

— Бросайте оружие, — повторил солдат. Лопасти гоняли воздух, и ветер относил слова в сторону и бросал в лицо Кире пыль и ее собственные развевающиеся волосы. Девушка с досадой поморщилась, но бросила ружье. Сэмм вооружен не был.

— Не трогайте местных! — прокричала Кира.

— Кира Уокер, — сказал чей-то голос. Кира подняла взгляд и увидела, что из самолета вышла доктор Морган. Вместо хирургического халата на ней был безупречно черный деловой костюм. — Рада снова тебя видеть.

— Не трогайте их, — повторила Кира. — Эти люди ни в чем не виноваты.

— Сэмм, — произнесла Морган, останавливаясь рядом. — Не каждый день встретишь солдата-бунтовщика из моего собственного подчинения.

— Вы не ответили, — сказал Сэмм.

— И не собираюсь, — произнесла Морган. — Ты предатель, а она — вражеский солдат. Едва ли это те люди, к которым я должна прислушиваться.

— Я не хочу сражаться с вами, — сказала Кира.

Морган улыбнулась.

— Я бы на твоем месте тоже не хотела. В прошлый раз ты застала нас врасплох, но теперь у тебя нет армии восставших Партиалов, которые нападут на нас с фланга, пока твои друзья предпримут беспорядочную попытку освобождения. Сейчас вся власть принадлежит мне, и буду благодарна, если ты это запомнишь.

— Не вся, — сказал Вейл. Он приблизился в противоположной стороны площадки. Его окружала группка Партиалов, которые казались скорее почетным караулом, чем конвоем. — Должен заметить, твои солдаты очень послушны.

Морган нахмурилась, а Вейл сжал зубы. Кира не понимала, что происходит, пока не увидела, что солдаты неловко дергаются, разрываемые на две части соревнующейся властью двух членов Доверия. Кира посмотрела на Сэмма и увидела, что он покачивается. По его лбу сбежала капелька пота. Девушка взяла Партиала за руку.

— Ты сильнее, чем они, — прошептала она. — Тебе необязательно подчиняться кому-то.

Он стиснул ее пальцы с такой силой, что чуть не раздавил ее ладонь.

Битва характеров продолжилась. Вейл и Морган пытались пересилить друг друга, а солдаты колебались между ними. Кира увидела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих винтовки, а один Партиал поднял руку ко лбу.

— Хватит! — сказала Кира. — Это никого ни к чему не приведет. Доктор Морган, чего вы хотите?

Морган еще мгновение не отрывала глаз от Вейла, а затем посмотрела в сторону и коротко выдохнула. Вейл сделал то же. Распределение солдат, судя по всему, не изменилось. Все они остались верны тому, к кому стояли ближе. Кира посмотрела на Сэмма, но по его лицу ничего не поняла. Она почувствовала, как ее сердце бросилось в галоп от страха, что она снова потеряла его и он оказался под контролем Морган, но он крепко сжал ее руку.

В этот момент Кира осознала, что еще никогда в своей жизни не испытывала подобного облегчения.

— Я здесь ради своего многоуважаемого коллеги, — сказала Морган, с улыбкой глядя на Вейла. — Я снова собираю группу, Крон. Хорошенького понемножку, пришло время раз и навсегда обратить твой «срок годности» вспять.

— Ты пытаешься добиться этого при помощи генетических модификаций? — спросил Вейл.

— Ты видела, что они сделали с Грэмом, что они сделали с Джерри. — Он положил руку на плечо Партиала, который стоял перед ним. — Наш разум не может этого вынести, как и их.

— Мы можем превратить их во что угодно, — сказала Морган. — Мы делали это раньше и сможем снова. Это наше будущее. Наши дети. Созданные по тому образу, который мы выберем.

— Генная терапия не ответ, — возразил Вейл.

— Уж кто-кто, а ты должен знать, — произнесла Морган. — Но у меня нет времени решать твои генетический задачки в одиночку. — Она посмотрела на Киру. — Поэтому я пришла за тобой и за ней. За новой моделью. У которой нет всех тех досадных генетических ограничений.

— Я не позволю вам забрать ее, — сказал Сэмм.

Морган начала отвечать, но Кира перебила ее.

— Я пойду сама, — быстро произнесла она.

Сэмм стал возражать, а Морган была совершенно изумлена, но Кира кивнула, глубоко вздохнув.

— Знания доктора Вейла, исследования доктора Морган и моя биология. Херон была права.

Это наш единственный шанс когда-либо исцелить «срок годности». — Она посмотрела на Сэмма.

— Это то же самое, что ты сказал чуть раньше: самопожертвование — единственный выбор, верный с точки зрения морали. Кто-то должен сделать шаг вперед.

Она пришла в Денвер в поисках ответов, плана, некой надежды, что она была частью чего-то большего, чего-то, что могло спасти и людей, и Партиалов. Но тот план сорвался давным-давно, и она была ничем. Провалившимся экспериментом. Она посвятила свою жизнь спасению мира, но теперь поняла, что просто посвятить ее было недостаточно. Нужно было ее отдать.

Кира посмотрела на Морган.

— Я готова.

— Я... — Морган замолчала, внимательно глядя на Киру. — Я ожидала совсем не этого.

— Я тоже, — ответила Кира. Она сжала челюсти, пытаясь не заплакать. — Давайте отправляться, — тихо произнесла девушка. — Сейчас, пока мне хватает храбрости.

— Лучше не делать этого, Маккенна, — произнес Вейл. — Любые эксперименты на Кире могут запустить Предохранитель.

Морган вопросительно на него посмотрела.

— Прошу прощения?

— Предохранитель для Партиалов, — сказал Вейл. — Обманка, которую мы создали, чтобы обмануть ПараДжен, Предохранитель, который убивает Партиалов. Совет встроил его в новую линию прототипов без нашего ведома. Если тебе попадется химический активатор, ты можешь ненароком запустить его.

— В какие игры ты играешь, Крон? — спросила Морган, хотя Кира заметила в ее глазах намек на сомнение. — Я видела результаты медицинского сканирования, я в течение нескольких месяцев рассматривала каждую клеточку ее тела. Если бы в ней был заложен другой вирусный пакет, я бы заметила его.

— Ты не знала, что искать, — произнес Вейл.

Морган на мгновение уставилась на него, а затем бросила взгляд на Киру.

— Это правда?

— Я... — Кира не отрывала глаз от Морган, опасаясь посмотреть на Сэмма. — Думаю, он прав.

Морган с отстраненным видом слегка кивнула.

— Тогда нам придется быть осторожными. — Она повернулась к самолету. — Забирайте ее.

Пора покинуть это место.

— Что ты сделаешь с заповедником? — спросил Вейл. Партиалы, стоявшие вокруг него, находились полностью под властью линка. По их позам становилось ясно, что они готовы защищать доктора, стоит тому только приказать. Однако они были окружены. Кира сомневалась, что эта небольшая группа, какой бы верной Вейлу она ни была, действительно сможет помешать Морган.

Морган огляделась и словно в первый раз заметила окружающие самолет неповрежденные здания, цветущие травы и деревья и человеческие семьи.

— При условии что ты пойдешь со мной, я не вижу причин не позволить твоей маленькой муравьиной ферме умереть в мире.

— Тогда я присоединюсь к тебе, — сказал Вейл.

— А я остаюсь, — произнес Сэмм.

Морган раздраженно закатила глаза.

— Почему ты считаешь, что можешь просить меня о чем-то?

Сэмм не дрогнул. Он выглядел более целеустремленным, чем когда-либо на памяти Киры.

— Это не просьба.

Перед тем как ответить, Морган на мгновение задумалась.

— Отлично, — сказала она, пренебрежительно взмахнув рукой. — Заточение здесь в любом случае хуже, чем то, что я для тебя планировала. — Она посмотрела на Херон. — А как насчет тебя? Я бы сказала, что ты заслужила право вернуться в круг приближенных, дорогая.

— Я тоже остаюсь, — сказала Херон.

Это удивило Морган еще больше.

— А как насчет твоего «срока годности»?

— Я успею вернуться вовремя, — сказала Херон, бросая взгляд на Сэмма. Кира не могла быть уверена, но ей показалось, будто эти двое обменялись чем-то через линк. Девушка ожидала, что Херон упомянет о запертых в шпиле Партиалах, поэтому была удивлена, когда та ответила неопределенно. — У меня еще остались кое-какие невыясненные вопросы.

— Что же, отлично.

Морган снова повернулась к самолету, сделав солдатам знак доставить к нему Вейла и Киру.

Кира видела, как на заднем плане съежились обитатели заповедника, и ужасом и восхищением глядя, как враг с неба забрал их лидера и оставил их одних.

«Я должна идти с ними, — подумала она. — Я должна сделать шаг, потом другой, а затем подняться на самолет и дальше... я даже не знаю куда. Конец. — Она покачала головой. — Я хочу пойти, но... Не хочу уходить».

— Кира, — сказал Сэмм, и она почувствовала в уголке глаза слезу.

— Сэмм, — произнесла она. — Мне... прости, я не знаю...

Она повернулась к нему лицом, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои чувства, но сама не могла в них разобраться. Внезапно он обнял ее и поцеловал более страстно, чем ее когда-либо целовали. Кира ответила на его поцелуй, ощущая, как их тела — губы, руки, грудь, ноги — сливаются, как на миг совершенного единения они становятся одним человеком. Она обнимала его так долго, как могла, а затем, когда он отстранился, чтобы вдохнуть, она прижалась лицом к его груди.

— Прости, что я привела нас сюда, прости за все, что я сделала, — сказала она. — Мне так жаль.

— Я сам решил пойти за тобой, — ответил Сэмм глубоким и звучным голосом. — И я снова найду тебя.

Они поцеловались еще раз, а затем солдаты-Партиалы потянули ее к самолету. На трапе Кира обернулась и посмотрела на Сэмма, а он, не шевелясь, смотрел на нее.

А потом двери закрылись, и гигантские лопасти начали вращаться. Их гул отдавался у Киры внутри.

Глава 50

Изольда родила два дня спустя в своей спальне в доме Нандиты. Ищейки Партиалов давным-давно перерыли госпиталь в поисках оборудования и медикаментов, поэтому женщинам оставалось надеяться только на собственные силы. Мэдисон держала Изольду за руку, наставляя ее и успокаивая. Сенатор Кесслер приняла ребенка, а Нандита осмотрела и мать, и дитя на предмет повреждений. Это был мальчик, и Изольда назвала его Мухаммед-ханом. В течение нескольких часов он заболел. Его кожа покрылась чешуйчатой сыпью, которая становилась твердой, как воловья кожа, а затем начинала нарывать. Изольда в слезах прижимала ребенка к себе, утратив надежду спасти его.

Но это был не РМ.

Сенатор Кесслер рассматривала волдыри, прикрыв лицо бумажной хирургической маской.

— Раньше такого никогда не случалось. — Она встряхнула головой, пытаясь отогнать страх.

— Десятки тысяч случаев РМ и ничего подобного.

— Это первый гибрид человека и Партиала, — произнесла Нандита. — Первый раз, когда Партиал вошел в контакт с РМ. Неизвестно, как вирус подействует на ребенка — и как ребенок на вирус. — Глубоко задумавшись, Нандита глядела на вопящего младенца. — «И что за грубый зверь дождался часа...[16]»

Она отвернулась и отошла.

Ариэль посмотрела на дитя и содрогнулась.

Примечания

1

Ухань — город субпровинциального значения в провинции Хубэй КНР, административный

2

Кардиналы (лат. Cardinalis) — род птиц из семейства кардиналовых (Cardinalidae),

3

Уокер (Walker) — в переводе с англ. «ходок», «скороход».

4

IT (англ.) — сокр. information technology — информационные технологии; местоимения

5

HAM radio (англ.) — любительская радиосвязь (хэм-радио); ham (англ.) — ветчина.

6

»Облако» — глобальная сеть, технология соединений в глобальной сети.

7

Partial (англ) — частичный, неполный.

8

Бушель — мера веса или объема. В Америке соответствует приблизительно 27 кг.

9

Flathead — (англ.) плоскоголовый.

10

Плоская и крестовидная.

11

Вирга — дождь, который испаряется, не долетев до земли.

12

Начос — закусочное блюдо мексиканской кухни; хрустящие кукурузные чипсы, запеченные

13

Галлон — мера жидких и сыпучих тел, равная 4,5 литра.

14

Gravesend Bay (англ.) — бухта смерти.

15

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. (Евангелие от Матфея).

16

У. Йейтс «Второе пришествие».

Content

Дэн Уеллс
Партиалы - 2
Фрагменты

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть 3

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Часть 4

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Примечания