Энтони Гилберт

Убийство в назначенный срок

© The Estate of Anthony Gilbert, 1932

© Перевод. Л.Г. Мордухович, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Юне с любовью

Вот рассказ об убийстве, который придется вам по вкусу.

Здесь есть все – любовь, предательство,

странное жемчужное ожерелье, поддельная

предсмертная записка.

Ну и, разумеется, тело, свисающее с потолочной балки.

А как же, ведь в таких делах чем страшнее, тем лучше.

Глава первая

I

Весной этого года полицию озадачила насильственная смерть молодой женщины, случившаяся в доме № 39 по Менсис-стрит. Район имеет сомнительную репутацию, и те, кому по долгу службы предписано защищать молодых девушек от опасностей городской жизни, не советуют им снимать там жилье, хотя добавляют, что некоторые дома в этом квартале вполне сносные. Впрочем, дом № 39 по Менсис-стрит в данную категорию не попадал. По причине того, что улица была довольно неприятной и по виду, и по составу проживающих там граждан. На убогие дома просто смотреть было противно. Квартирки там почти все состояли из одной комнатушки с маленькой кухонькой в нише, служащей также и ванной. Ну и под стать этому уличное освещение. Вечером лицо человека с трех метров не разглядишь. Однако каждую ночь здесь из рук в руки переходили довольно приличные суммы. Вот вам и нищета.

II

Заметим, что преступление особого внимания не привлекло. В самом деле, в последнее время женщин у нас начали убивать в таких количествах, что это стало почти общим местом. И кого могла заинтересовать гибель женщины из дома № 39 на Менсис-стрит? Да там по вечерам кто только не бывает. Одно слово – сброд.

Но иное дело, инспектор Скотланд-Ярда Филд. Его это неприятное происшествие весьма заинтересовало. К счастью, он оказался в то утро в нужном полицейском участке и решил посетить дом вместе с констеблем Оливером, который уже зафиксировал факт самоубийства мисс Пенни. Так поначалу все это выглядело.

Домом владела миссис Трэвор, крайне несимпатичная пожилая дама. Пансион у нее работал с незапамятных времен, и слухи об огромных барышах, которые он ей приносил, скорее всего были правдивыми. Несмотря на это, в благоустройство она не вкладывала ни пенни. Дом был ветхий и неприглядный. Однако квартирки никогда не пустовали, так что поводов для беспокойства у миссис Трэвор не возникало. Постояльцы, разумеется, преимущественно женщины, ей платили за жилье и завтрак. В общем, на жизнь миссис Трэвор хватало и кое-что оставалось.

Утром того памятного четверга, двадцать седьмого марта, она поднялась с подносом на второй этаж и постучалась в дверь мисс Флоренс Пенни. Двигалась хозяйка почти бесшумно, такая у нее была привычка, и постучалась еле слышно, вроде как поскреблась. Не так, как это делают нормальные порядочные люди.

Поскольку дверь не открыли, пришлось поставить поднос и подергать ручку. Не добившись желаемого результата, миссис Трэвор заколотила в дверь кулаком, чем вызвала переполох. Постоялицы были недовольны шумом, они не привыкли вставать рано. На просьбу стучать потише хозяйка отреагировала как положено. Не слишком грубо, нет, для этого пока не было причин. Миссис Трэвор просто посоветовала выглянувшим в коридор девицам заткнуться.

Мисс Пенни по-прежнему не отзывалась, что вынудило хозяйку опуститься на колени и проверить, вставлен ли с той стороны в замочную скважину ключ. Его там не оказалось, зато взору удивленной миссис Трэвор предстала как будто витающая в воздухе нижняя часть ночной рубашки мисс Пенни из розового шелка.

Миссис Трэвор медленно поднялась, не сводя с двери злого взгляда. Она слишком хорошо знала жизнь, особенно здешнюю, и потому относительно того, что случилось там, за дверью, у нее было мало сомнений. Ее пансион пока еще Бог миловал, но в других подобное случалось. И если мисс Пенни действительно свела счеты с жизнью, то надо ждать убытков. Девицы не пожелают селиться в пансион с дурной славой. А славу очень быстро разнесут газеты. Обязательно. И утаить смерть не получится. Не тот случай.

Ее размышления прервала Руна Мередит, девушка, живущая в конце коридора. Она была в короткой нижней юбке, босая, в руке гребень, в зубах сигарета.

– Доброе утро. С нашей леди Вер-де-Вер[1] что-то случилось?

– Не отзывается, – буркнула хозяйка.

– Может, ушла куда-нибудь?

– Она не уходит, пока не позавтракает. И вообще, как она могла уйти, если только не вылетела в окно? Иначе бы я увидела.

Руна пожала плечами:

– Может, она не ночевала? В первый раз, что ли? А вот мне не везет. Ни разу еще клиент не предложил ради разнообразия поехать в отель. Нет, каждый вечер приходится тащить его сюда. А меня уже от всей этой убогости тошнит.

– Странно, вчера вечером она явилась в половине одиннадцатого. Я хорошо помню. – Миссис Трэвор рассуждала сама с собой, не обращая внимания на слова Руны. – И больше никуда не отлучалась. Я слышала, как она долго болтала с каким-то парнем у входа. Такси отъехало, а разговор все продолжался. Я решила, что он пойдет к ней. Потом были слышны шаги в коридоре, мне показалось, что только ее. Дверь комнаты открылась и захлопнулась.

– А может, – мечтательно проговорила Руна, – парню надоело, что она изображает благородную, и он ее прирезал? Помните Роуз Лейн? Какой ее нашли тогда утром? А того парня, наверное, как следует и не искали. Это для нас, девушек, должно послужить уроком.

Руна исчезла и вернулась с ярко-голубым платьем, которое надела через голову. Затем, чуть оттеснив миссис Трэвор, присела и посмотрела в замочную скважину.

– Это она, кто же еще! Лица не видно, но ночная рубашка не может сама по себе висеть в воздухе. Да и ноги чуть-чуть видны.

– Да, – вынуждена была согласиться миссис Трэвор.

– Так что никуда не денешься, придется звать констебля, – нахально заявила Руна, вставая.

Миссис Трэвор понимала, что без полиции не обойдешься, однако все еще надеялась избежать огласки. Думала сходить в участок и уговорить кого-нибудь прийти, но в штатском. Открыв ворота, она столкнулась лицом к лицу с констеблем Оливером, который в этот час совершал обход территории.

– Что-нибудь случилось? – спросил он, с любопытством разглядывая хозяйку пансиона.

– Не знаю. Может, и случилось.

– Что значит не… – начал он, но его перебила высунувшаяся из окна Руна.

– Надо же, как вы быстро встретились! – весело крикнула она. – Так пусть он скорее идет и сломает дверь. – Руна ненавидела миссис Трэвор, а еще больше, наверное, женщину, которая не отзывалась на стук по той простой причине, что была мертва.

Теперь уже у миссис Трэвор не было выбора, кроме как пригласить констебля Оливера в дом.

Комната Флоренс Пенни, лучшая в доме, была сравнительно большая и имела глубокий альков, где стояла кровать. Из мебели там были еще туалетный столик, платяной шкаф, поцарапанный письменный стол, кресло и стул. Линолеумный пол покрывали несколько потертых ковриков. Один из них, обычно лежавший у кровати, теперь валялся в углу, смятый. Беспорядок, в котором находилась постель, свидетельствовал о том, что на ней происходило что-то необычное. Возможно, борьба.

– Хотелось бы знать, – проговорил констебль Оливер, задумчиво рассматривая потолочную балку, тянувшуюся по всей длине комнаты, – зачем ее туда поместили.

– На этой улице во всех домах такие балки, – мрачно пояснила миссис Трэвор. – Дома старые, построены очень давно.

– Понятно, – кивнул Оливер, ступая вперед.

Дело в том, что с этой самой балки свисало тело молодой женщины с растрепанными черными волосами, в розовой ночной рубашке. На ее лицо без ужаса нельзя было смотреть. Распухшее, посиневшее, из безобразно раскрытого рта высовывался почерневший язык. Вдобавок ко всему женщина смотрела на них широко раскрытыми глазами. Висела она довольно низко. Голые ноги не доставали до пола. Тапочек нигде не было. Правда, вскоре Оливер обнаружил их. Для этого ему пришлось сильно наклониться. Тапочки запрятали далеко под кровать. Повешена женщина была на довольно тонкой веревке. Рядом валялся перевернутый дубовый табурет.

Констеблю Оливеру стало ясно, что это самоубийство, но он был добросовестный полицейский и к своим обязанностям относился серьезно. Поэтому немедленно озаботился, чтобы в комнате ничего не трогали. Он резко обернулся к миссис Трэвор:

– Пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь. У вас есть соображения, почему она так поступила?

Хозяйка злилась на мертвую женщину, заварившую эту кашу, но отозвалась тихим тоном, преисполненным горечи:

– Откуда мне знать? И никто здесь ничего не знает, я уверена. Она всегда ставила себя выше остальных. Бог знает почему. Спросите Руну, она вам скажет то же самое. От этой мисс Пенни и слова-то никогда не дождешься. Шастала туда-сюда, изображала герцогиню. А если ее светлость снисходила заговорить с нами, это становилось событием.

Констебль Оливер понимающе кивнул и принялся сосредоточенно осматривать комнату, пока его взгляд не остановился на конверте, лежащем на шатком письменном столе. На конверте надпись: «Тому, кто это прочтет». Несколько таких же дешевых конвертов потом были обнаружены в ящике стола. В конверте лежал сложенный вдвое лист светло-желтой бумаги, взятый, очевидно, из небольшой стопки в том же ящике.

На листе нетвердым почерком было выведено:

Я делаю это, потому что мне грозит кое-что пострашнее смерти. Если я срочно не найду пятьсот фунтов. Он был моей последней надеждой, но сегодня в очередной раз отказал. Выхода нет. Ф.П.

Констебль Оливер вернул записку в конверт, положил на стол. Затем взглянул на миссис Трэвор:

– Пойдемте отсюда.

– Надо бы вначале снять бедняжку, – произнесла она с фальшивым сочувствием.

– Пока нельзя.

Дверь констебль выбил плечом, поэтому запереть ее было невозможно. Он попросил хозяйку принести кусок ленты, молоток, несколько гвоздиков и опечатал комнату.

– Телефона у вас, конечно, нет?

– Нет, – сухо отозвалась хозяйка.

– Тогда я схожу в участок и скоро вернусь.

Констебль ошибался, полагая, что к его приходу миссис Трэвор разнесет новость по всей округе. Хозяйка вообще была готова скрыть это неприятное событие. Поэтому, когда Руна, дождавшись ухода констебля, начала приставать к ней с расспросами, раздраженно отмахнулась:

– Не нашла ничего лучшего, как повеситься в своей комнате. А что после этого девушки станут обходить мой пансион за милю, ей на это наплевать. Дрянь какая. Я всегда говорила, что с ней что-то нечисто. И молчала она, потому что было что скрывать.

Руна поднялась наверх обсудить событие с приятельницей, Джун Силвер. Обе не любили покойную, считали ее задиравшей нос гордячкой. Но то, что она может наложить на себя руки, им никогда в голову не приходило.

– Наверное, ее допекло по-серьезному, – грустно вздохнула Джун. – Мы ведь вообще не знали, кто она такая и откуда.

Довольно скоро этот вопрос возник перед сотрудником Скотланд-Ярда, инспектором Филдом.

III

Внимательно выслушав констебля Оливера, он заметил:

– У вас есть причины полагать, что тут не простое самоубийство? Мне всегда казалось странным, почему так мало подобных девушек кончают с собой. У них жизнь, как в аду. Ведь каждый третий день они ложатся спать голодными. В общем, обитательницам Менсис-стрит не позавидуешь.

– Есть пара-тройка фактов, – неуверенно произнес Оливер, – пустяковых вроде, но настораживающих. Прежде всего почему она, заперев дверь, вынула ключ из замка? Ведь тогда любой может заглянуть в замочную скважину. А зачем ей это, если она собиралась повеситься на потолочной балке? Второе – это тапочки. Она зачем-то запихнула их под кровать, а сама ходила босая, запирала дверь, писала записку. Странно. Я хочу сказать, пол линолеумный, большая часть не покрыта ковриками, полно мусора разного набросано, в том числе и булавки. Потом еще табуретка. Тяжелая. Предположим, она встала на нее и оттолкнула в сторону. Так раздался бы стук. Но никто ничего не слышал. А табуретка, повторяю, массивная. И наконец, веревка. Я к ней не прикасался, но разглядел внимательно. Она старая. И тонкая. Скорее, это толстый шнур, которым завязывают ящики. – Констебль замолчал, с досадой прикусив губу. – Я не догадался посмотреть, есть ли в комнате какой-то ящик. Но странно вот что: если бы она набросила петлю на шею и спрыгнула с табурета, такая веревка должна была порваться.

Филд улыбнулся:

– Констебль, вы замечательно провели предварительный осмотр места происшествия.

– Я рад, если это показалось вам интересным, – произнес Оливер, слегка краснея.

Инспектор Филд взял свою шляпу.

– Что ж, давайте пройдемся по Менсис-стрит.

Миссис Трэвор встретила их в холле. Инспектор Филд сказал, что поговорит с ней позднее. Затем Оливер открепил ленту, и они вошли в комнату. Филд осмотрел веревку.

– Вы абсолютно правы, Оливер. Веревка тонкая и слабая. Тело этой несчастной женщины она бы вряд ли выдержала. Но есть еще кое-что. После прыжка женщины с табурета веревка должна была сильно затянуться на шее. А я вижу, что нам удастся снять петлю, не разрезая веревку. Тот, кто это сделал, совершил серьезную ошибку.

Он послал Оливера позвонить в полицию из будки через дорогу, чтобы прислали врача и фотографа. А сам тем временем занялся постелью. Белье было смято и спущено с одной стороны до пола. В подушке отпечаталась глубокая вмятина, слишком глубокая, решил Филд, чтобы поверить, что это от головы во время сна. Вероятно, некто с силой прижал голову женщины к подушке и держал так несколько секунд. Три черных волоса на наволочке, несомненно, были с головы покойной женщины. Под смятой простыней оказался скрученный носовой платок. Филд взял его за угол и расправил. Платок небольшой, с дешевым кружевом, в углу вышита буква Ф. Детектив осмотрел его под мощной лупой. Там отчетливо виднелись следы пота. Похоже, все началось и закончилось на этой постели. Возможности защититься у женщины практически не было.

Филд представил, как это случилось. Убийца стоял у постели на синем с красным коврике, теперь смятом. Оливер узнал у миссис Трэвор, что коврик обычно лежал у кровати. Видимо, в какой-то момент убийца кинулся на свою жертву и начал душить ее. Он подался вперед, и коврик заскользил по полу. Судя по расстоянию, на какое он сдвинулся, Филд решил, что убийца – мужчина среднего роста.

Осмотр смятого постельного белья также дал кое-какой результат. В складках пододеяльника застряла маленькая розовая бусинка из дешевого жемчуга с прилипшей частицей розового же шнурка. Значит, женщина легла в постель, не сняв ожерелья. А убийца порвал его. Филд тщательно обыскал комнату, а позднее место под окном и даже опросил уборщиков, но больше ни единой бусинки найти не удалось.

Закончив осмотр постели, инспектор двинулся дальше. Обстановка в комнате производила странное впечатление. Там находились разнообразные несочетаемые предметы. Например, серебряные украшения на туалетном столике, несмотря на то что слегка потускнели, были настоящими и добротными. На каждом причудливым образом выгравирована буква Ф. Дорогая хрустальная пудреница с серебряной крышечкой содержала дешевую пудру с резким запахом. Частицы этой пудры были видны на зеркале, но, к сожалению, отпечатков пальцев обнаружить не удалось. В подушечку для булавок из темно-синего бархата с серебряным обрамлением были воткнуты дешевые безвкусные булавки. Разбросанные по столику медальоны и браслеты не имели никакой ценности. На каминной полке то же самое. Большая часть предметов там не представляла интереса. Аляповатая желтая фигурка верблюда, еще фигурка – китайчонок в розовой шляпе качается на створке ворот, несколько голубых ваз с дешевой позолотой, заполненных лиловыми бессмертниками, гипсовая статуэтка юноши и еще одна обнаженной женщины, обе безвкусные. И неожиданно среди дешевой мишуры чудесный маленький кувшин из тонкого фарфора фабрики Споуда, не позднее конца восемнадцатого века, затем такого же качества фигурка Психеи, а также небольшая, превосходно выполненная бронзовая Мадонна и, наконец, нож с нефритовой рукояткой. Последний предмет особенно подчеркивал незаурядный вкус владельца. Все это стоило дорого.

Стены были увешаны обычными картинками со скверной цветопередачей, в дешевых рамках. И рядом интересная авторская работа, цветы в голубой вазе, и несколько оригинальных постеров Рафаэля Кирхнера, где были изображены полуобнаженные девушки. Рядом висела крупная фотография четырех котят, за ней прикрепленная шпильками вырезка фривольного содержания из второсортного французского журнала. А затем снова несколько симпатичных гравюр в черных деревянных рамках с изображением деревенских пейзажей. Колодец посреди улицы; домики, а за ними в отдалении церковь с высоким шпилем; пасущиеся у пруда коровы; мост через речушку; зимняя аллея.

Филд осмотрел гравюры с особой тщательностью. Работы, несомненно, любительские, но все равно привлекали внимание.

На стульях в беспорядке разбросаны вещи покойной: кружева, ленточки. В общем, о хорошем вкусе они не свидетельствовали. К тому же все было изрядно поношенное. Исключение составляли костюм, жакет и юбка зеленовато-голубого оттенка. Жакет оторочен серым мехом.

Было ясно, что в последнее время женщина с трудом сводила концы с концами. Конечно, можно было поправить дела, продав кое-что из украшений. Но у нее, видимо, имелись причины не расставаться с ними.

На комоде лежала большая, обвязанная розовато-лиловой ленточкой коробка шоколада. Из французской кондитерской на Бонд-стрит. Почти пустая. В шкафчике у окна в кухонной нише Филд обнаружил яйца, масло, кусочек пирога и батон хлеба.

Все свежее. Значит, уходить из жизни в ее планы не входило. Иначе бы она не стала запасаться продуктами. Инспектор прочитал записку. Это убийство, теперь уже он не сомневался, и преступник хорошо знал женщину. Она у кого-то требовала пятьсот фунтов? Или убийца все выдумал?

Инспектор принялся искать какие-нибудь записи Флоренс Пенни, чтобы сравнить почерк, но нашел лишь смятый грязный листок с небольшим списком косметики, которую она собиралась купить. Буквы стерты, все неразборчиво. В ящике стола нашлись флакончик с чернилами и ручка с пером.

Филд достал из кармана листок бумаги и медленно нарисовал кошачью морду. Посмотрел на записку. Да, она была написана этими чернилами. Отложив ручку, Филд заметил, что его пальцы запачканы. Внимательный осмотр ручки показал, что любой, взявшийся ею писать, не избежал бы подобной участи. Он оглядел руки покойной, но никаких следов чернил не обнаружил. Неужели она, перед тем как повеситься, тщательно вымыла руки? Невероятно.

Филд продолжил осмотр. Погода в последние дни стояла необычно теплая, и камин не был растоплен. Зато на полу рядом был виден пепел в достаточном количестве. Видимо, убийца перед уходом сжег какие-то бумаги. Несколько горелых спичек он бросил в пепельницу с изображением Кембриджа. Конечно, бумаги могла перед самоубийством сжечь покойная. Но она этого не делала.

Филд приблизился к небольшой книжной полке. Несколько книг в хороших дорогих переплетах скорее всего так и не были прочитаны. «Поэмы» Блейка, «Свежий воздух» Ричарда Джеффриса, книга о старом Лондоне, карманные издания трех романов Киплинга и красивый маленький альбом с репродукциями гравюр на дереве восемнадцатого века. Внутри на форзаце каждой была надпись: «Ф., 1923 год».

Поиски ключа от комнаты вынудили инспектора прийти к заключению, что убийца унес его с собой и теперь ключ покоится на дне Темзы или в сточной канаве.

Вскоре звон дверного колокольчика возвестил о прибытии из Скотланд-Ярда врача и фотографа.

IV

Инспектор Филд с доктором Роджерсом обрезали веревку и положили тело на кровать. Его подозрения подтвердились. Веревка держалась слишком свободно, и на коже отсутствовали глубокие следы, какие бывают при повешении. Доктор предположил, что повесили Флоренс Пенни не раньше чем через час после смерти, которая наступила в полночь. Сзади на шее покойной была длинная царапина, образовавшаяся, как решил инспектор, когда преступник срывал бусы. Гематома в области живота, несомненно, являлась следом удара. Роджерс считал, что убийца, вероятно, стоял у постели и, подавшись вперед, заскользил на коврике. После чего упал на жертву, ударив коленями в живот. Под ногтями убитой никаких частиц не оказалось. Это еще сильнее убедило Филда, что нападение было спонтанным и жертва не успела защититься.

Потертости в нескольких местах на веревке свидетельствовали о том, что ее использовали для завязывания коробки. Похоже, той, что стояла в углу. В подобных коробках обычно перевозят и хранят столовое серебро или постельное белье. В коробке лежали старые газеты. Убийца постарался тщательно протереть ее. На коробке совершенно не было пыли. А жаль. Инспектор очень ценил пыль как улику при расследовании преступлений. Особенно тяжких.

Убийца протер не только коробку, но и все поверхности в комнате, не оставив после себя следов. Инспектор Филд понимал, что найти здесь отпечатки чьих-либо пальцев невозможно. Пока доктор и фотограф занимались своим делом, он осмотрел потолочную балку. Затем занялся пеплом. Но ничего нового не обнаружил. Да, преступник скорее всего сжигал какие-то уличающие документы. Письма или черновики предсмертной записки своей жертвы.

Все это окончательно убедило его, что решение расправиться с жертвой преступник принял неожиданно. Если бы он планировал это заранее, то принес бы с собой подходящую веревку, да и записку бы сочинил тоже. Это должен быть человек с холодным рассудком, однако способный в гневе терять над собой контроль.

Надежды на то, что кто-нибудь вспомнит человека, выходящего из этого дома после полуночи, у Филда не было. Он знал, что на Менсис-стрит в это время из дома могли выйти десятка полтора мужчин, и никому до них не было дела.

Обходя в который раз комнату, он вдруг поднял с кресла подушку и прощупал. Внутри находилось что-то твердое. Коробочка с двумя предметами, им было суждено сыграть важную роль в расследовании. Банковская книжка, на счет которой на прошлой неделе поступило пятьдесят фунтов. Этот вклад был единственным. Рядом с книжкой в коробочке лежало обручальное кольцо. Женщины легкого поведения нередко надевали обручальные кольца, чтобы констебли задавали меньше вопросов. Но это были широкие дешевые кольца, бижутерия. Кольцо в коробочке сильно от них отличалось. Тонкое, изящное и, несомненно, золотое, оно в точности подходило на палец убитой. Эта вещь была того же качества, что и украшения на туалетном столике.

Первым делом следовало поразмыслить над банковской книжкой. Женщина с Менсис-стрит ни с одного клиента не смогла бы получить пятьдесят фунтов[2]. Ни при каких обстоятельствах. Значит, шантаж? Не могла же эта женщина копить по мелочам пятьдесят фунтов, чтобы потом положить на книжку. Да и зачем? Если живешь в таком квартале, то деньги лучше хранить в банке, а не в сумочке или ящике стола. Теперь уже к сумме, указанной в записке, доверия было больше. Возможно, Флоренс Пенни, вытянув у кого-то пятьдесят фунтов, замахнулась на сумму в десять раз большую. Но ведь совершенно ясно, что записку писал убийца. Значит… она шантажировала одного, а ее, в свою очередь, тоже кто-то шантажировал? Не исключено, что преступник.

Перед уходом трое сотрудников Скотланд-Ярда постояли у кровати, где лежала убитая женщина. Инспектор Филд напряженно вглядывался в ее лицо, пытаясь представить, какой она была в жизни. И решил, что Флоренс Пенни была исключительно привлекательной. Наверное, особенно хороши были глаза, яркие, выразительные. Роста Флоренс Пенни была небольшого, но сложена идеально. Похоже, двигалась с грациозностью лани.

Доктор Роджерс не считал это дело серьезным.

– Вы его, конечно, расколете в два счета.

Филд пожал плечами:

– Не знаю, не знаю. Пока мне лишь известно, что ее убили. И больше ничего.

Фотограф кивнул:

– Да, преступник хорошо поработал. Лучше любой уборщицы.

V

Миссис Трэвор ждала в холле, но вначале инспектор Филд прошелся по дому, осмотрел оконные рамы, стекла, шпингалеты. Для чего лазил на стремянку. Ничто не свидетельствовало о том, что в дом кто-то проник с улицы. Подняться по стене и влезть в окно не смог бы, наверное, даже опытный акробат. И выбраться таким способом тоже. Наружный подоконник был шириной всего три дюйма и наклонен вниз. И не за что тут было зацепиться.

В общем, убийца мог проникнуть в дом только через входную дверь.

Глава вторая

I

Миссис Трэвор отвечала на вопросы неохотно, почти враждебно. Какая уж тут помощь. Казалось, ее возмущало присутствие полицейского в доме. На вопрос, часто ли получала покойная письма, хозяйка ответила, что очень редко.

– Зачем ей письма? Она со своими приятелями так встречалась. Или болтала по телефону. Из телефонной будки не вылезала. Благо что напротив. А я телефон намеренно сюда не ставлю. Чтобы эти девицы пустозвонили целыми днями? Еще чего!

– А чем она занималась, вам известно?

– Нет. Следить за ней я не собиралась. Живет и живет, мне какое дело? Большинство девиц иногда останавливались перекинуться парой слов. А от нее не дождешься. Вы думаете, Менсис-стрит – это болото? Чуть ступил и сразу увяз? Ничего подобного. Тут тоже живут порядочные люди. Кстати, она была из таких. Про ее поведение ничего плохого не скажу. А вот характер… Сегодня одна, завтра совсем другая. Язык у нее был подвешен как надо. Могла переговорить любого, если в настроении. Но в последнее время подобное случалось редко. Ходила как в воду опущенная. Я еще тогда подумала, вдруг что-нибудь с собой сделает. Слышала, как она кому-то сказала, что не видит разницы между жизнью и смертью и ее все забыли, даже Господь Бог.

– Но у нее бывали просветления?

– Иногда. Вдруг подходила радостная, угощала шоколадкой или песочным коржиком. Хвалилась, что дела пошли на лад. А на следующий день опять в депрессии.

– Что-нибудь конкретное она говорила?

– О какой-то квартире в городе. Мол, жила там почти что в роскоши. Не то что здесь. И еще о мужчинах. – Миссис Трэвор усмехнулась. – Она костерила их направо и налево. Ни единого доброго слова о них я от мисс Пенни не слышала.

– Вы запомнили кого-нибудь из ее посетителей?

Хозяйка нахмурилась.

– Это не по мне – вмешиваться в чужие дела. Есть посетители, нет – не мое дело, лишь бы вели себя прилично.

– Ясно.

– Она вообще-то сюда никого не водила. Сама уходила куда-то по вечерам. Возвращалась поздно.

– А с другими девушками как общалась?

– Не ближе, чем со мной, можете проверить. – Миссис Трэвор назвала несколько имен. – Никто из нас не знал ее приятелей. Хитрая была бестия. Редко какая-нибудь из здешних девушек имела постоянного дружка, а я бы его ни разу не увидела. Такого, наверное, вообще не бывало.

– Вы видели ее вчера вечером?

– Слышала, как она поднималась по лестнице примерно в половине одиннадцатого.

– Одна?

– Не знаю. Видела в окно, как подъехало такси. Она вышла с мужчиной. Он отпустил такси. Они потом долго стояли и разговаривали. Я еще удивилась, почему она не пригласит его к себе, но у меня тогда сидела приятельница, так что я особого внимания на них не обращала.

– Он зашел к ней или нет?

– А для чего, вы думаете, он сюда приехал? Полюбоваться дверью?

– Какие-то особенные звуки доносились из ее комнаты?

– Особенные? Нет. Из всех комнат слышны одинаковые звуки, когда там веселятся. К тому же на первом этаже не очень-то слышно, что происходит наверху.

– А если бы у нее опрокинулся стул, вы бы услышали?

– Сомневаюсь. Что особенного, если где-то упал стул? Там у них постоянно что-то падает. Мне что, больше нечего делать, как прислушиваться к каждому стуку? А насчет мисс Пенни… мне показалось, будто с ней что-то не так. Она очень нервничала. Я даже сказала об этом приятельнице.

Позднее инспектор Филд встретился с той женщиной, но она не сообщила ему ничего нового. Лишь подтвердила слова миссис Трэвор.

– Как долго прожила здесь мисс Пенни?

– Около года. Платила регулярно, денег взаймы не просила. А это для меня самое главное.

– А откуда она родом?

– Не знаю.

– Может, на ее коробках заметили адрес?

– Нет. Вещей у нее было немного. Коробка для шляп и небольшой чемодан.

– Ей приходили какие-нибудь письма?

– Редко. Все из Лондона, адрес на конверте, как мне казалось, был написан мужским почерком.

Это все, что ему удалось вытянуть из хозяйки. Затем инспектор Филд поднялся наверх поговорить с девушками. Какими-то сведениями о мисс Пенни располагали только две, живущие неподалеку, Руна и Джун, и он потратил почти два часа, выслушивая их несвязную болтовню, терпеливо ожидая какого-то намека, который помог бы напасть на след. Но и они знали очень мало.

– Родственников у Фанни, то есть Флоренс Пенни, не было, – заметила Руна. – Во всяком случае, она никогда о них не упоминала. Но мне кажется, – девушка замялась, – что в ранней молодости Фанни побывала замужем… неудачно. Она всегда плохо отзывалась о мужчинах. Тут у нас одна девушка, ее звали Луи Кросс, вышла замуж. Парень не красавец, да и заработать ничего не мог. Фанни только пожала плечами. Мол, все мужья такие. Хорошие попадаются очень редко.

Джун, пониже ростом и посимпатичнее, поправила яркое кимоно.

– Уж больно заносчивая она была, эта Фанни, и замкнутая.

– Да, – подтвердила Руна. – Даже встречаться в коридоре с ней было противно.

Джун, которая, видимо, была настроена против мисс Пенни менее враждебно, возразила:

– Это так, Руна, но, согласись, в ней что-то было. Словами не опишешь. Ее поведение, манера себя держать. Во всяком случае, мужчины, с которыми она встречалась, на это западали. А среди них бывали настоящие джентльмены. Я видела ее с такими.

– Вы смогли бы кого-нибудь из них узнать? – с надеждой спросил инспектор.

– Нет. – Джун покачала головой. – Я и своих-то мужчин редко узнаю, если встречу, а уж ее и подавно. К тому же я видела их мельком.

– Да, некоторые из ее мужчин выглядели довольно прилично, – согласилась Руна. – И она никогда не бывала на мели, как остальные. У нее в кошельке всегда водились деньги.

Джун оживилась:

– А помнишь, как она помогла Поле?

– Кто такая Пола? – спросил Филд.

– Пола тут жила, и однажды ее забрали копы. Что-то там нарушила. Не там стояла, не в то время. В общем, ее прихватили и оштрафовали на три фунта. Дали неделю найти деньги, как обычно, и так случилось, что всю следующую неделю дождь лил как из ведра, невозможно было выйти на улицу. И ее бы обязательно посадили, если бы в самый последний момент на лестнице, где она стояла и всхлипывала, – а кому садиться в тюрьму охота, пусть даже на месяц, – не появилась наша леди и молча сунула ей в руку три фунта. Мы очень удивились. Три фунта не так просто заработать. Думаю, она однажды попала в положение Полы.

– Или мотала срок, – усмехнулась Руна. – В любом случае это был единственный раз, когда она сделала что-то доброе.

– Знаешь, – проговорила Джун, продолжая гнуть свою линию, – я все время гадала, кто ее родители. И решила, что она незаконнорожденная. Отец – джентльмен, а мать – его горничная. Помню, Фанни как-то обронила, что не всегда жила так и у нее были друзья в Кембридже.

– А что, на Менсис-стрит жить зазорно?

– Почему? Что тут плохого? На Мейфэр, думаю, проституток не меньше.

– А что-нибудь еще она о Кембридже упоминала?

– Лишь то, что мужчины там совсем не такие, как в Лондоне. Только я не понимаю, почему Фанни не вернулась в свой замечательный Кембридж? Что она здесь забыла? Я так однажды ее и спросила.

– И что она ответила?

– Пожала плечами и сказала, что друзей у нее там уже не осталось. Теперь она одинока.

Руна кивнула, обращаясь к инспектору:

– Думаю, насчет Фанни вам кое-что может прояснить одна наша знакомая. Она живет в Харлеке, в меблированных комнатах. Как-то мы разговорились, и она заметила, что Фанни, кажется, повезло. Нашла богатого кавалера. Весь такой разодетый. Настоящий джентльмен.

– Нравилась она мужчинам, – задумчиво промолвила Джун. – Согласись, Руна, она могла бы увести парня у любой из нас.

Подруга неохотно кивнула:

– Да, Фанни мужчин возбуждала. В ней чувствовалась какая-то загадка.

– Насчет загадки верно, – подтвердила Джун. – И мужчин она ненавидела вовсе не потому, что они ее не замечали. Наоборот. Таких, как Фанни, сейчас называют сексапильными.

«Значит, Флоренс Пенни была незаурядной женщиной, – размышлял инспектор, покинув наконец Менсис-стрит с адресом Мэгги Брим в кармане. – И производила на людей впечатление, не то что эти болтливые девицы».

Вначале он зашел в местный полицейский участок к констеблю, дежурившему вчера в полночь. На месте его не оказалось, и инспектор оставил записку, чтобы тот вечером явился в Скотланд-Ярд. Затем позвонил в управление и попросил составить справку о Флоренс Пенни. Его интересовало, сидела ли эта женщина когда-нибудь в тюрьме.

В половине третьего Филд отправился в кафе. Взял кофе с пирогом и принялся осмысливать те крохи информации, которые удалось получить. Он был убежден: покойной было что скрывать. Отсюда и ее сдержанность. Потом Кембридж. Это, вероятно, зацепка. В Англии есть только два города, где красивой женщине легко свести знакомство с мужчинами разного социального статуса. Оксфорд и Кембридж. На вид покойной было лет тридцать. Она могла работать продавщицей в каком-нибудь магазине в Кембридже, официанткой в кафе или барменшей. Учитывая ее внешность и темперамент, плюс пока еще непонятная инспектору загадочность, она легко могла привлечь внимание студентов старших курсов. Как известно, они впечатлительные. Затем, возможно, была связь с обещанием жениться. Отсюда и кольцо, и ее ожесточение по отношению к мужчинам вообще и к браку в частности.

Подкрепившись, инспектор направился в Харлек, где пришлось полчаса ждать возвращения мисс Брим. Но польза от разговора того стоила.

Он сразу выложил ей насчет гибели Флоренс Пенни. Скрывать смысла не было, все равно новость о происшествии на Менсис-стрит появится в вечерних газетах.

– Какая неприятность! – взволнованно воскликнула Мэгги Брим. – А я предупреждала ее, что джентльменам доверять нельзя. Они ведь девушек не своего круга за людей не считают. Ну свозил он ее на несколько дней на море. Что из того?

– Когда вы видели их вместе?

– Это было в пятницу вечером.

– В прошлую пятницу?

– Да.

– Вы уверены?

– Конечно. Мы тоже там находились с моим дружком, он с трудом достал билеты.

– Где это было?

– В театре «Принц Джон». Тогда давали «Поцеловать Джорджа». Вероятно, вы видели афиши. Они расклеены по всему Лондону, с огромными буквами. И на автобусах они были и даже на поездах. Пьеса очень модная. Многие парни пытаются подражать Джорджу. Подсаживаются где-нибудь, говорят всякие глупости. Так вот, мы давно мечтали посмотреть ее. Но мой дружок, он не джентльмен, вот какое дело, так что пришлось ждать мест в партере три недели. И вот когда мы уютно устроились там, я стала оглядывать зал. Заметила, что Фанни тоже в партере, но ближе, сидит со своим приятелем.

– Вы смогли бы его узнать?

– Думаю, да.

– Как он выглядел?

– О, настоящий маленький лорд Фаунтлерой. Темные волосы, шикарный костюм, в общем, истинный джентльмен. На ней был какой-то новый наряд. Я не разглядела, они сидели в третьем ряду, – а как же, благородные дальше не садятся, – помню только, что платье было черное и накидка чуть ли не горностаевая. Во всяком случае, издали это выглядело как горностай, а на самом деле сейчас это может быть что угодно, кролик или даже кошка. И приятель за ней ухаживал. В антракте водил в буфет – кофе и все такое. В руке у Фанни была большая коробка с шоколадом. Я еще подумала, что ей наконец-то повезло. Но с джентльменами никогда не знаешь, как все получится. Они ведь в любой момент могут бросить и забыть. Но несколько дней спустя я увидела их снова. Случайно.

– Когда?

– В понедельник. Понедельник вообще-то день тяжелый, но они так мило ужинали в одном ресторанчике на Верулам-стрит, называется «Человек с тремя ногами». Фанни выглядела очень мило в костюме-двойке, синем жакете с меховым воротником. Не красавица, нет, ее нельзя было назвать красавицей, но очень симпатичная. Понимаете, мне казалось, будто в последнее время она немного обтрепалась.

Филд вспомнил, что в комнате Фанни он не видел черного вечернего платья и горностаевой накидки. Туфель на высоком каблуке было много, в беспорядке валялись в шкафу и почему-то все сильно пахли бензином, а вот два вечерних платья были из розового или кофейного креп-жоржета. Оба старые. Но такие женщины, как Фанни или Мэгги Брим, обычно брали платья напрокат. В Лондоне есть несколько специальных магазинов. Наверное, Фанни так и сделала.

– Вы разглядели коробку с шоколадом или сидели слишком далеко?

– Разве я могла пропустить? Тем более что в театральном буфете вы таких не найдете. Большая черная коробка, обвязанная розовой ленточкой. Стоит, наверное, гинею, не менее.

Инспектор Филд воспрянул духом.

– Попытайтесь описать этого человека, – попросил он.

Она попыталась, но, как и следовало ожидать, без всякого толка. Он был темноволосый и высокий, но под это описание попадали многие мужчины. Эпитеты «симпатичный», «интересный» тоже ни о чем не свидетельствовали. Потому что у каждого человека свои стандарты красоты. В особенности мужской. Зато Мэгги сообщила ему еще сведения, которые оказались полезными.

– Они уехали на такси. – Чувствовалось, что до недавнего времени Мэгги сильно завидовала покойной, что та удачно устроилась. – Они вышли позднее, потому что Фанни что-то потеряла, сережку или перчатку. Начала искать на полу, и ее спутник помогал ей. Подошел служащий, спросил, что у них случилось. Но они, видимо, нашли пропажу, иначе бы Фанни не ушла. Потом я увидела их на улице. Она почему-то злилась, а он разговаривал со швейцаром и выглядел удрученным. Не знаю, чего ей тогда не хватало. Парень ведь не станет покупать тебе билеты в театр, угощать и возить на такси просто так, за красивые глаза. Такое надо заработать. Я слышала только, как швейцар заверил его, что немедленно вызовет такси. А потом мой приятель начал спрашивать, чем я так заинтересовалась, и мы двинулись к метро. Такси ведь не для нас.

Расставшись с Мэгги Брим, инспектор купил газету, где помещали театральные объявления. Сегодня дневного спектакля в театре «Принц Джон» не было. Значит, швейцар выйдет на работу позднее. Но кассир был на месте.

Филд показал свое удостоверение. Тот понимающе кивнул.

– Я слышал, у вас сейчас сплошные аншлаги? – спросил инспектор.

– Да, зрителей под завязку, – ответил кассир.

– А если я хочу билет в партер, то могу сразу купить его?

– Думаю, не получится. А вот насчет агентств по продаже билетов не знаю.

– А третий ряд партера в агентстве купить можно?

– Конечно. Тут недавно пришел один из агентства Уайтмана на Бонд-стрит и забрал почти все билеты на первые ряды партера. Они знают, что брать.

Филд записал адрес, спросил о швейцаре, выяснил, что тот явится к шести часам, и задал еще вопрос:

– Таксисты подъезжают сюда к вечеру или стоят весь день?

– Если нет дневных спектаклей, то днем им тут делать нечего. Других театров и галерей поблизости нет, так что зачем терять время. А вот вечером такси хватает.

– Одни и те же каждый вечер?

– Более или менее.

В агентстве Уайтмана, куда потом зашел инспектор Филд, ничего узнать не удалось. Да и неразумно было ожидать, чтобы они запомнили человека, купившего неделю назад два билета. Пусть даже и в третий ряд партера.

Инспектор больше надеялся на швейцара. Когда он вернулся в театр, швейцар Питерс находился на своем месте. Высокий, крепко сложенный пожилой мужчина держал себя с надлежащим достоинством.

– Я расследую серьезное уголовное преступление, – произнес Филд, – и меня интересует пара, которая была здесь на вечернем спектакле в пятницу на прошлой неделе. Молодые люди лет тридцати. Он – высокий и темноволосый, в пиджачной паре; она – привлекательная дама в черном вечернем платье с горностаевой накидкой. Они вышли немного позже, потому что она уронила в зале перчатку. Женщина, возможно, была чем-то расстроена. Ее спутник попросил вас вызвать такси, и вы сказали, что оно будет через минуту. Что-нибудь отложилось в вашей памяти?

Питерс кивнул:

– Странно, сэр, но я эту пару запомнил. Видимо, в них было что-то такое. Он действительно приятного вида джентльмен, а она – хм… не знаю. С подобными женщинами лучше не связываться. Мне показалось, будто у них произошла размолвка. А что можно было еще подумать, если она была мрачнее тучи, а он выглядел удрученным? И это после нашего спектакля. Я предположил, что они супруги, по крайней мере вначале. Не исключено, что она какой-то хитростью заставила его на себе жениться. Но в том, что он сейчас об этом сильно жалеет, сомнений не было.

– А вы поняли, из-за чего у них возникла размолвка?

– В тот момент она была недовольна, что ни он, ни я не могли вытащить из кармана для ее светлости такси. «Я говорила тебе, возьми машину», – зло повторяла она. Я удивился – как-то немного чудно, горностаевая накидка, и нет автомобиля, – а потом сообразил, что не такие уж они богачи.

– И какой она была?

– Ну, какая-то вся скукоженная. Вы понимаете, что я имею в виду? Не дурнушка, хотя, на мой вкус, слишком худая. А уж как она с ним разговаривала! А он ни слова в ответ. Вот почему я решил, что она его жена. Но вероятно, он был женат, но не на ней, и не хотел скандала на людях. Дал мне полкроны, чтобы я вызвал ему такси, хотя можно было просто перейти улицу, там стояло свободное. Но он почему-то притворился, будто не видит. Богатый человек так бы не поступил. А если бы поступил, то не был бы богатым.

– Вы смогли бы узнать водителя? – спросил Филд.

Питерс пожал плечами:

– Сомневаюсь, сэр. Слишком много их тут, постоянно подъезжают и отъезжают.

– И куда он их повез?

– К сожалению, не знаю, сэр. Обычно я говорю водителю, куда ехать, но тогда не получилось. Такси ждала еще пожилая дама, и я поторопился посадить ее в подъехавшую машину, а та скрылась из виду.

– А молодого человека вы сумели бы опознать?

Швейцар помрачнел.

– Извините, сэр, но это сложный вопрос. Ведь вы ведете расследование?

– Да.

– В таком случае я не решаюсь рисковать. А вдруг ошибусь, и вы арестуете не того. Это я так, к примеру. Они сейчас все как будто на одно лицо. Высокие и одеты одинаково, никто не носит бороду, усы. С виду как будто джентльмен, а там кто знает. Иной всадит вам под ребро нож и не моргнет. А что касается вашего вопроса насчет опознания, то лучше не надо. Опознаю, а потом буду мучиться до конца жизни, а у меня и без того забот достаточно. Жена больная, и два сына без работы. Вот такие дела.

Филд поблагодарил его и отправился искать таксиста. Пришлось походить, но вскоре ему повезло. По-настоящему. Нашел таксиста, который помнил ту пару.

– Нельзя сказать, чтобы они вежливо поступили, – начал он. – Ко мне хотела сесть пожилая дама, и достойнее было бы позволить ей уехать раньше, а самим подождать другое. Но не тут-то было. Молодая влезла вперед, а мужчина стоял, словно набрал в рот воды. Затем последовал за ней. Он был какой-то заторможенный. Хотелось бы знать, как скоро той пожилой даме удалось сесть в такси.

Филд на этот счет его успокоил, а таксист пребывал в восторге от того, что участвует в полицейском расследовании, помогает Скотланд-Ярду.

– Да, – продолжил он, – она была в бешенстве и продолжала его пилить, сидя в машине, пока мы ехали. Он помалкивал. Не знаю, что у них произошло, но удовольствия мне эта сцена не доставила.

– Вы помните, куда их привезли?

– Да. Это было вполне логично, если вы понимаете, что я имею в виду.

Филд признался, что не понимает.

– Ну, она на него все наседала и наседала. Чем же все могло закончиться? Я подумал, что женщина решила с ним порвать. И если это действительно было так, то он просто не сознавал своего счастья, вот что я вам скажу. Только подумайте, жить с такой женой до конца дней… Да кто же это выдержит? Но вы хотите знать, куда я их отвез. Они не назвали адрес, когда сели, и я ехал некоторое время просто так, ждал, когда она затихнет. А женщина не унималась, а потом вдруг наклонилась к переговорной трубке и так в нее рявкнула, что у меня дыхание перехватило. Я даже подпрыгнул, а ей было наплевать, что я веду автомобиль. «Высадите меня у ближайшей станции метро», – велела она. А мы как раз находились на перекрестке Оксфорд-стрит и Риджент, так что я сразу остановился, и она вышла. Направилась к станции, а мужчина расплатился и, посидев пару секунд, тоже вылез. Но догонять ее не стал, а двинулся прямо, куда глаза глядят. Вид у него был, как у ребенка, которого выпороли ремнем. А тут как раз начался дождь. Сильный. Я поехал вдоль тротуара и говорю: «Послушайте, сэр, может, сядете в машину? А то промокнете под дождем и простудитесь». А он поднимает голову, смотрит на меня с удивлением, словно не подозревал о моем существовании, и говорит как-то странно, отрывисто: «Нет-нет, спасибо. Я хочу подышать воздухом». Вообще-то я его понимаю. После такой взбучки любому захочется подышать воздухом. Честно говоря, я бы не удивился, если бы узнал, что он после этого сделал с собой что-то, например, бросился под поезд. Мне доводилось видеть подобных людей, которым наплевать, что с ними будет. Ну, я проехал за ним еще немного – он шел будто бы бесцельно, но быстрым шагом, словно куда-то торопился, а потом меня остановил пассажир, и больше я его не видел. Забавно, что вы сейчас спрашиваете о нем. Потому что я все время о нем помнил. Жена меня дома отругала: «Ты что, совсем сдурел? Беспокоишься о богаче, который может купить тебя и еще десяток такси и даже не поморщится! Лучше подумай о своем доме». Она, конечно, была права, но я все равно не мог его забыть. Он что-нибудь натворил?

– Пока не знаю. Когда найду, будет ясно.

Таксист помрачнел.

– Я все корю себя за то, что тогда за ним не присмотрел, не остановил. Но как можно было не сажать пассажира, скажите вы мне? Он куда-то торопился, а значит, не поскупился бы на чаевые. А у нас, у таксистов, теперь не лучшие времена. Пассажиров стало меньше, чаевых тоже. Народ начал считать денежки, и вы не поверите, сэр, они не стесняются спросить сдачу с полкроны за поездку в два шиллинга. Не то что раньше, когда почти все ездили на такси. Была такая мода. Тут поневоле станешь консерватором.

Филд терпеливо выслушал его и задал последний вопрос:

– В каком направлении он пошел, когда вы его высадили?

– На запад от перекрестка. Он действительно что-то с собой сделал?

– Пока не известно, – произнес Филд.

– Да, – вздохнул таксист, – порой пропавших ищут неделями. А иногда вообще не находят.

Он с напускной печалью положил в карман чаевые, которые дал ему Филд, как бы намекая, что его переживания не позволяют оценить щедрость детектива.

II

До конца рабочего дня оставалось еще время, и инспектор намеревался провести его с пользой. Он направился к ресторану со странным названием «Человек с тремя ногами». Поговорил со швейцаром, управляющим и официантами в надежде подтвердить слова Мэгги Брим. Но ничего выяснить не удалось. В ресторане всегда было много посетителей, в основном из богемы или подделывающихся под нее. Где уж тут запомнить какую-то пару, если только они не устроили дебош. Мужчины часто приводили сюда поужинать своих машинисток. Здесь было спокойно, вероятность встретить знакомых минимальна. Филд предположил, что молодой человек приглашал Фанни по той же причине.

Следующим был кондитерский магазин на Бонд-стрит, но и здесь никто не смог вспомнить мужчину, купившего коробку сладостей. Таких было множество.

Вернувшись обратно, инспектор увидел, что его ждет констебль Дженкинс, который вчера вечером дежурил на Менсис-стрит. Мужчина лет сорока, темноволосый, основательный, но помочь детективу ничем не смог.

Да, он совершал обход Менсис-стрит примерно в то время, когда погибла Фанни, но ничего подозрительного не заметил.

– И каков ваш маршрут обхода? – спросил Филд.

Констебль пояснил.

– Значит, Менсис-стрит надолго выпадает из вашего поля зрения?

Дженкинс озадаченно посмотрел на него:

– Но нельзя же быть в двух местах одновременно, сэр!

Инспектору пришлось согласиться с ним. На том и расстались.

Затем он поинтересовался справкой со сведениями о Флоренс Пенни и выяснил, что о ней в уголовной полиции ничего не известно. Под судом и следствием она не была, тем более не сидела в тюрьме. Эксперт сообщил, что записка написана не теми чернилами, что нашли в ящике стола, а другими, тоже простыми, но для авторучки. Но никакой авторучки в комнате Фанни обнаружено не было. Это еще больше укрепило уверенность инспектора, что Фанни убили.

Преступник хорошо постарался, не оставив в комнате никаких следов. Ни единого отпечатка. Табурет тоже был совершенно чистый. Впрочем, последнее было не важно. Потому что Фанни на него в ту ночь не вставала.

Наконец инспектор просмотрел сводки, начиная с прошлого понедельника, о неопознанных трупах – утопленниках и прочих. Ни один не попадал под описание человека, о котором рассказывали свидетели.

Так закончился его первый день работы над делом по убийству Флоренс Пенни.

Глава третья

I

Упорства инспектору Филду было не занимать. Утром он снова отправился в дом № 39 по Менсис-стрит, в жилище Фанни, чтобы посмотреть свежим взглядом на гравюры. Не исключено, что автор известен какому-нибудь лондонскому торговцу картинами. Он снял со стены самую небольшую, намереваясь обойти с ней магазины.

Инспектор также внимательно изучил отороченный мехом синий жакет. Фирменная этикетка отсутствовала, но Филд и не ожидал ее увидеть. Скорее всего Фанни покупала одежду в секонд-хенде, где ее перед продажей чистили, а возможно, и красили, чтобы одежда выглядела как новая. Чтобы убедиться, он достал нож и аккуратно разрезал на плече шов. Так и есть: раньше жакет был бежевый. Значит, надо было обойти магазины секонд-хенда, а также те, где дают костюмы напрокат. Может, удастся напасть на след черного вечернего платья и накидки.

Но вначале следовало заняться гравюрой, и инспектор Филд пошел к известному торговцу произведениями искусства. Тот осмотрел гравюру и объявил, что работа любительская, хотя выполнена старательно и со вкусом. Автор, разумеется, ему не знаком.

– Его инициалы Ч.Х., – добавил он.

Только сейчас Филд смог разглядеть среди изображения подпись.

Другие торговцы, к которым он обращался, сказали примерно то же самое. В конце концов инспектор оставил поиски и занялся одеждой. Купить такое платье и накидку у Фанни скорее всего возможности не было. Руна говорила, что в последнее время у покойной было туго с деньгами. Ведь пятьдесят фунтов на ее счете появились совсем недавно. Он уже побывал в банке. Фанни принесла туда пять купюр по десять фунтов. Принимавший вклад клерк опознал ее на фотографии и вспомнил, что вид у женщины не соответствовал сумме вклада. Однако ключевой фигурой в деле являлся мужчина, с которым Фанни находилась в театре, и пока инспектор не выяснит, кто это, двигаться дальше будет очень трудно.

Нужный магазин одежды он разыскал уже к вечеру. Управляющая – высокая, затянутая в черный атлас холеная дама – согласилась отвечать на вопросы, только когда он показал карточку Скотланд-Ярда.

– Вообще-то мы даем вещи напрокат постоянным клиентам. А мисс Пенни была таковой и достаточно часто делала у нас покупки. По поводу платья и накидки она объяснила, что они нужны ей на один вечер, и мы пошли навстречу.

– Вы давно ее знаете? – спросил инспектор.

– Да.

– Более пяти лет?

Мадам пожала плечами.

– А бухгалтерские записи помогут вспомнить?

– Наверное.

– Тогда просмотрите их, пожалуйста, – мягко попросил Филд. – Я подожду.

Не скрывая раздражения, она начала листать потрепанную книгу счетов, что-то бормоча себе под нос и считая на пальцах. Наконец выдала:

– Около года.

– И какой адрес у вас указан?

– Менсис-стрит, 39.

– Она жила там постоянно?

– Да. Говорила, что у нее хорошая квартира.

– Она у вас еще что-нибудь брала напрокат?

– Нет.

Но инспектор уже потерял к ней интерес. Он покинул магазин, нисколько не продвинувшись в поисках. Лишь получил подтверждение, что женщина, которую свидетели видели в театре и ресторане, действительно была Фанни.

Двигаясь к станции метро, инспектор Филд прокручивал в голове полученные сведения, не зная, куда их приспособить. По-прежнему ничего не было известно о сопровождавшем Фанни мужчине. Что ж, придется съездить в Кембридж, может, там их кто-нибудь вспомнит.

На следующее утро он сел в поезд и к полудню был в Кембридже. Здесь снова начал с гравюры. В первых двух магазинах ничего похожего не видели, а в третьем торговец вспомнил, что несколько лет назад ему предлагали нечто подобное. Принесший гравюру молодой человек, похоже, местный студент, был разочарован отказом. Правда, торговец признался Филду, что работа ему понравилась. В ней чувствовалась индивидуальность.

Следующий день, субботу, Филд посвятил поискам следов Фанни. Он терпеливо обходил кафе и магазины, где показывал ее фотографию. К сожалению, без результата. Но возможно, Фанни являлась дочерью владелицы меблированных комнат или горничной, однако для проверки данной версии пришлось бы посетить в Кембридже чуть ли не каждый дом. В городской адресной книге значилось много жителей с фамилией Пенни, но никто из них не имел о Фанни ни малейшего понятия.

Вот так прошел день. Под стать ему была и погода – постоянно лил противный мелкий дождь. Попивая за столиком в кафе невкусный кофе, инспектор удивлялся: почему люди считают жизнь детектива интересной, полной захватывающих приключений? Нет, работа детектива – это нескончаемые нудные проверки и поиск мельчайших деталей. Это необходимость исключить все лишнее, избыточное, долгие ожидания того или другого, разочарования и огорчения, которым нет конца, и злость на препятствия, возникающие со всех сторон. Но Филд признавал, что, когда все оказывалось позади, работа приносила ему удовлетворение. И ни на какую иную он бы ее не променял.

Когда забываешь о потраченном зря времени, о встречах с глупыми, высокомерными, а порой истеричными людьми, то занятие начинает казаться необыкновенно увлекательным. Это ведь сродни решению трудных математических задач, для чего требуется определенный склад ума. А вот подобным качеством инспектор Филд обладал в полной мере. Еще ребенком любил складывать пазлы, отвергая простые, требуя все более и более сложные. И содержание рисунка, как ни странно, для него не имело значения. Важен был сам процесс достижения цели. Викинги и скачущие на конях индейцы были ему не интересны. Он просил пазлы с морскими пейзажами, где много голубого безоблачного неба, синего моря, где элементы выглядели одинаковыми. Но зато как восхитительно было увидеть силуэт фрегата в океане и чаек, парящих над волнами.

Допив кофе, инспектор Филд почувствовал, что досада и раздражение исчезли. Не огорчаться надо было, а радоваться, что попалось сложное, запутанное дело. Что толку, если быстро припрешь к стенке какого-нибудь идиота, убившего из дури и сразу признавшего вину? А вот попробуй найди следы этой Фанни и ее ухажера, когда о них ничего не известно.

II

В воскресенье, когда все вокруг закрыто, он решил прогуляться по окрестностям. Проветрить мозги.

Не исключено, что эта возня с Кембриджем вообще была лишней. Мэгги Брим, рассказывающая о Фанни, могла оказаться фантазеркой и упомянуть Кембридж просто так, а пепельницу Фанни купила на благотворительном базаре. Но Филду надо было все досконально проверить. Честно говоря, он начал симпатизировать молодому человеку, на след которого пытался напасть. Впрочем, вероятно, что автор гравюр и тот, с кем Фанни находилась в театре, совершенно разные люди.

Сегодня погода стояла на удивление ясная, вчерашнего дождя как не бывало. В небе лишь кое-где виднелись бледные облака с легкой позолотой в тех местах, где они встречались с горизонтом. Время ласточек еще не пришло, но дрозды уже были тут как тут. Пристроившись на водосточных трубах, они пели с таким пылом, что было заметно, как колышутся их мягкие грудки. На фоне бирюзового неба четко выделялась цепь шпилей, возвышающихся над аккуратными черепичными крышами домов. Кембридж не такой старинный, как Оксфорд, но и он может гордиться готической красотой своих колледжей. В украшенных лепными гербами проемах старинных ворот уже зеленели прямоугольники газонов. На только что распустившей почки липе дрозды пели так истово, что Филд ненадолго остановился послушать. В парке воробьи лакомились чем придется, в основном клевали ростки примулы, и над всем этим витала слабая дымка, но не унылая, не пасмурная, а внушающая надежду, поднимающая настроение.

Городские постройки хорошо вписывались в окружающий сельский пейзаж. Филд прошагал несколько миль по открытой ровной местности, не встретив в этот ранний час ни единой души. Он намеренно не пошел по дороге, где время от времени проносились мотоциклисты, к тому же дерн приятно пружинил под ногами. Через три часа Филд достиг границы небольшой деревни Кингс-Саттон. Так значилось на указателе. Она была хороша, купаясь в мягких лучах утреннего солнца. Впрочем, какое это утро, когда часы на церковной башне пробили двенадцать. Несколько пожилых прихожан в черных костюмах и шляпах неспешно двигались в сторону церкви с молитвенниками в руках. Кингс-Саттон казалась инспектору Филду деревней из сказки. На рыночной площади стояла старая водокачка, напротив – кузница. Увидев их, инспектор вздрогнул, словно кто-то неожиданно схватил его за локоть. В этой деревне он, несомненно, был впервые, но водокачку и кузницу уже где-то видел. И Филд моментально вспомнил где. На одной из гравюр на стене в комнате Фанни, подписанной инициалами Ч.Х.

Значит, он все-таки на верном пути. Ч.Х. скорее всего выпускник какого-нибудь колледжа, и, возможно, удастся его идентифицировать. Вероятность небольшая. Бог знает сколько студентов с такими инициалами учились в университете в 1923 году, но мог помочь тот факт, что Ч.Х. был художник-любитель. Занимался гравюрами. Его может вспомнить куратор группы или кто-нибудь из служащих колледжа. Надежда слабая, но завтра надо будет обязательно все выяснить.

Филд мельком взглянул на одинаковые дома с одинаковыми садиками, выстроившиеся в длинный ряд вдоль единственной улицы. Его интересовали находившиеся на площади магазины, ставни которых были сейчас закрыты. Мясная лавка, табак, газеты и книги, ремонт обуви, молочные продукты, а за ними… Инспектор опять вздрогнул. На вывеске углового магазина значилось «Артур Уэллинг – картины и рамы».

Дверь открыл хозяин. Полуодетый, рубашка спущена поверх брюк, волосы не причесаны. Неприязненно покосился на инспектора. На сообщение о Скотланд-Ярде молча кивнул.

– Я ищу человека, – сказал инспектор, – художника-любителя, который несколько лет назад писал в этой деревне водокачку и кузницу. Потом изготовил гравюры. Его инициалы Ч.Х. Может, вы его помните?

– Нет, – спокойно ответил Уэллинг. – Никакого Ч.Х. я не видел. И гравюр у меня совсем немного.

– Но есть какие-то?

– Да, несколько. Я получил их вместе с остальным товаром. Мне кажется, они не подписаны.

– Я хотел бы на них взглянуть.

– Но сегодня воскресенье, – проворчал Уэллинг.

На что инспектор строго возразил, что сотрудники Скотланд-Ярда работают и по воскресеньям.

– Что изображено на ваших гравюрах?

– Да так, ничего интересного. Церковь, водокачка, коровы в поле. Ну кто их купит? Людям не интересно то, что они видят каждый день.

– Ни одну не удалось продать?

– Купили штуки три. Туристы. Летом у нас тут их много бывает. – Уэллинг изобразил что-то вроде улыбки. – Из-за местных достопримечательностей. Ну, например, церкви. Настоящая старина, семнадцатый век. Работает как музей. Говорят, местный витраж единственный такой в стране. И он гораздо старше церкви. Во времена Генриха Восьмого его успели снять и закопать в землю, и он пролежал там бог знает сколько лет. Пока не откопали и не поставили на место. И дома тут попадаются старинные. В общем, есть на что посмотреть. Я сам ничего в витражах не понимаю, но приезжают люди с большими деньгами и платят. И это когда в стране тысячи голодают и живут в плохих условиях!

– Как к вам попали гравюры?

– Я же сказал – вместе с магазином. А его нам передал тесть со всем содержимым. Мы здесь всего пять лет. Когда начались трудности, он бросил дело. Пришлось приехать сюда нам с Салли. Но в основном мы торгуем сувенирами: керамикой, памятными медалями. Если бы жена не держала кафе на углу, не знаю, удалось бы нам сводить концы с концами. Мы ведь близко от Кембриджа, и летом здесь полно людей. Приезжают на машинах, приходят пешком. Каждый обедает. Вот тем и живем. И на зиму запасаемся, когда тут ни единой души не увидишь. Туристы покупают у нас еще фарфор, акварели и фотографии, раскрашенные вручную. Продаем и открытки с церковью.

Он наконец отпер дверь магазина и достал стопку пыльных гравюр, покрупнее, чем те, что Филд видел в комнате Фанни. Но автор был тот же самый. Вскоре инспектор убедился в этом, разглядев на одной в углу подпись.

– Я полагаю, ваш тесть должен знать этого Ч.Х.?

– Возможно. Но с ним не поговоришь, он теперь чокнутый. Крыша у него сдвинулась, понимаете. А его жена… та еще мегера. Неудивительно, что старик тронулся умом, а дочка ушла из дома.

– Неужели?

Уэллинг усмехнулся:

– Да, с молодым парнем. Несмотря на крики матери. Я тогда еще не был женат на Салли, только приезжал сюда иногда. – Он помолчал. – Но удерживать ее в доме вечно у них бы все равно не получилось. Забыл, как его звали, этого парня. Кажется, он учился в каком-то колледже. С тех пор они о Фанни даже вспоминать не хотят. Особенно мать. И мою жену тоже не спрашивайте – говорить не станет. Считается, что она их опозорила.

– А какой адрес у вашего тестя?

Уэллинг с хмурым видом продиктовал.

– Он переехал туда, когда передал нам магазин. И скажу вам, заведение не процветало еще до ухода Фанни. Впрочем, это не важно.

– А как зовут мистера Пенни?

Уэллинг, кажется, не заметил, что Филду известна фамилия тестя, которую он не называл.

– Джозеф. – Он задумался, а затем, будто вспомнив что-то давно забытое, в сердцах продолжил: – Настоящей потаскухой была эта Фанни. Будь она моей дочкой, я бы ее выпорол ремнем. Но она бы вам сразу понравилась, а почему, вы бы и сами не знали. Уверен, влезла бы вам в душу. Что у нее там было на уме, никто не знает. Сегодня улыбается во весь рот, а завтра может окрыситься, мало не покажется. А врунья – какую поискать! Я лично даже похожих не встречал. Но вот что забавно: вы бы на это не обращали внимания. Чем она брала мужчин, объяснить невозможно. Просто в ней было что-то такое, как говорится, изюминка, какой у большинства женщин нет. Вот взять хотя бы Салли, ее сестру. Она моя жена, полностью меня устраивает, но нет у нее такой изюминки. Нет, и все. А эта заставила бы вас жить в предчувствии, что должно случиться что-то очень хорошее, если вы будете с ней. И если бы вы оказались на мели, ну, кончились бы у вас деньги, изменила удача, так она подняла бы ваш дух, придала сил, и не словами, нет, а одним своим видом. И это при том, что там не на что было посмотреть, честное слово. Худая, бледная девица, прямые черные волосы, вроде совсем не на таких бросаются мужчины. Однако могла получить любого, на которого положила глаз. А вот удержать мужчину у нее не получалось. Надоедала она им, я думаю.

По мере того как Уэллинг говорил, его лицо менялось. Он становился моложе и, казалось, смягчился, словно одно воспоминание об этой загадочной девушке разжигало внутри пламя. Затем, опомнившись, он потускнел и снова стал хмурым.

Инспектор Филд понял, что напал на след Фанни и молодого человека, который, впрочем, мог не иметь никакого отношения к убийству.

III

На следующий день Филд прибыл в Ньюкасл и быстро нашел нужный дом среди небольших, невзрачных, но основательных строений. Перед домом возвышалась аккуратная клумба с белыми маргаритками и вероникой. На окнах белые кружевные занавески, на бамбуковом столике красная герань в зеленом горшке.

Пока инспектор открывал ворота, шел по дорожке и поднимался по ступенькам, он вспоминал слова Уэллинга. Какой же притягательностью должна была обладать Фанни, чтобы казаться неотразимой любому мужчине, пусть даже на короткое время?..

Дверь открыла неприветливая женщина с закатанными до локтей рукавами. От рук шел пар. Видимо, Филд оторвал ее от стирки. Поначалу она приняла его за сборщика арендной платы, затем за коммивояжера и собиралась захлопнуть перед его носом дверь, но он заговорил о ее дочери Фанни. Женщина замерла, а затем резко бросила:

– У меня только одна дочь! Живет недалеко от Кембриджа. Замужняя.

– Сейчас осталась одна, – произнес инспектор, показывая свое удостоверение. – Но до недавнего времени, точнее, до среды, была вторая дочь, Флоренс. Теперь ее нет, она умерла.

Миссис Пенни и бровью не повела.

– Она мертва для нас уже семь лет, – заявила она.

Филд спросил, можно ли поговорить с отцом Фанни.

Женщина рассмеялась коротким неприятным смешком, и инспектор невольно поежился.

– Конечно, можно, но вряд ли вы останетесь довольны. С тех пор как ушла Фанни, рассудок к нему так и не вернулся.

Филд последовал за ней в небольшую квадратную гостиную с длинным узким диваном, креслом с прямой спинкой, обитым бархатом, и пианино. В кресле сидел старик. Не верилось, что это отец Фанни. Дед, а может, и прадед. Настолько он казался дряхлым. Но когда он поднял голову, то сразу помолодел и стал похож на ребенка. Чем-то встревоженного. Глаза были пустые, в них начисто отсутствовал жизненный опыт. И совершенно определенно это были глаза счастливого человека.

– Джозеф! – громко обратилась к нему жена, как к глухому. – Этот джентльмен пришел поговорить о твоей дочери Флоренс.

Глаза старика засветились.

– Фанни? О моей дочке Фанни? Она у меня красивая девочка, сэр.

– Что ты мелешь, Джозеф? – крикнула жена. – Это Салли у нас красивая!

А он кивал, продолжая улыбаться:

– Да что ты, Кейт? Красота девушки – это ведь не только лицо или фигура. Если бы вы знали, сэр, как я по ней скучаю! Теперь мне все время холодно, очень холодно без нее.

– Сколько вы ее не видели, семь лет?

– Да, сэр, но она ко мне приходит. Иногда. Всегда по-разному. То пахнет ветерком, сдобренным ароматом жимолости. То еще как-то. Фанни не похожа на других девушек. Вся наполненная сюрпризами. С ней было необыкновенно интересно…

Филд понял, что разговора не получится, и вскоре распрощался с Джозефом Пенни. Вернувшись в прихожую, он спросил, может ли миссис Пенни помочь в его расследовании. Она покачала головой:

– Фанни перестала для меня существовать с тех пор, как совершила аморальный поступок. Сбежала с молодым человеком.

– Как его звали? – спросил Филд.

Поначалу она не хотела говорить. Сказала, что знать его не желает, ей противно произносить имя. Но Филд настоял, угрожая вызовом в суд и последующим штрафом. Поняв, что деваться некуда, миссис Пенни произнесла, едва шевеля губами:

– Чарльз Хубарт.

– Выпускник колледжа, который рисовал виды деревни Кингс-Саттон?

– Да. Будь проклят тот день, когда он принес нам свои гравюры.

– Вашему мужу удалось их продать?

– Две или три. Недорого. Остальные, наверное, так и лежат в магазине.

– Прежде вы были знакомы?

– Никогда его в глаза не видела. Он просто пришел, видимо, в Кембридже пристроить их не получилось. Хотел заработать здесь несколько шиллингов. Но мой муж даже глядеть на эти гравюры не стал. Сразу сказал, что продать их не сможет. Мол, извините, сэр, но такие вещи у нас здесь не в ходу.

– А почему передумал?

– Из-за Фанни, конечно. Выскочила из-за прилавка и затараторила, какие они симпатичные, как ей нравятся. Начала уговаривать отца взять хотя бы одну. Для нее. Парень, надо сказать, был хорош собой, – скрепя сердце призналась миссис Пенни, – и эта дурочка решила развлечься, как это у нее получалось с другими.

– В каком он учился колледже?

– Понятия не имею. Для меня все они одинаковые.

– А когда случилось…

– Когда она ушла с ним? Семь лет назад. А до этого они встречались не более десяти раз. Я всегда говорила мужу, чтобы он не держал Фанни в магазине. Мужчины не могли оторвать от нее глаз. А он большую часть времени находился в другой комнате, делал рамы. Что касается меня, то мы с ней постоянно были на ножах. Дерзила она мне жутко, вы и представить не можете.

– И с тех пор вы о ней ничего не слышали?

– Пришло одно письмо из Брайтона, где Фанни жила в грехе с этим парнем. Бесстыжая. О том, чтобы выйти замуж, там ни слова не говорилось, так что я написала в ответ, чтобы она больше писем не присылала. Она и перестала. А что с ней случилось?

Филд объяснил, стараясь, насколько возможно, смягчить картину. Мать сидела, опустив руки. Вот они-то ее и выдавали. Лицо бесстрастное, но руки двигались, кулаки сжимались и разжимались.

– Ну что ж, – наконец произнесла Кейт Пенни, – она сама постелила себе постель и в нее улеглась. Если бы Фанни осталась у кузины, вероятно, все было бы иначе. Моя кузина брала ее к себе пожить, когда Фанни была маленькая. Но потом привезла обратно. Застеснялась соседей. Мол, подумают, что у нее ребенок, у незамужней.

Перед уходом Филду удалось выпросить у миссис Пенни фотографию юной Фанни. Ей было лет шестнадцать, снималась в какой-то будке на пляже. Длинные, спадающие на спину волосы, дешевая белая блузка, застегнутая такой же дешевой брошкой. Но в ее лице была какая-то загадка. Какая-то затаенная радость в очертаниях большого рта, искрящихся глазах, так что даже скверный снимок мог это передать. И теперь стало понятно, почему молодого человека покорили эти красота и очарование. Что же такое случилось с Фанни на пороге тридцатилетия, что привело к трагической развязке?

Глава четвертая

I

Сведения о Чарльзе Хубарте инспектор добыл легко. Молодой человек учился в Кембридже, ничем особенным не отличался, но и тупицей тоже не был. Играл в теннис, занимался греблей. Служащий почему-то считал, что сейчас Чарльз Хубарт находится за границей. Если так, то его след теряется, подумал Филд.

Он посетил школу, которую окончил Хубарт. Здесь ему рассказали об опекуне Чарльза, его дяде. Сэр Джеральд Хубарт до сих пор подписывал племянника на школьный журнал, который посылали на квартиру баронета на Джермин-стрит. Инспектору удалось также узнать, что сэр Джеральд холостяк. Умен, практичен, имеет широкий круг интересов и довольно заметная фигура среди аристократов.

Вернувшись в Лондон, инспектор отправился на Джермин-стрит, где его встретил человек, выглядевший, как дворецкий в фильмах. Его фамилия была Парсонс. Он сообщил Филду, что хозяин сейчас в Каннах, и добавил:

– Смею вас заверить, сэр, что автомобильная авария была несерьезная и сэр Джеральд уже оправился.

– О какой аварии вы говорите? – поинтересовался Филд.

– Прошел слух, будто сэр Джеральд сильно пострадал. Говорили, что он даже погиб. Сюда приходили газетчики, но я им ничего пояснить не мог. А на следующий день позвонил сам сэр Джеральд и приказал прислать кое-какие вещи. Сообщил, что попал в автомобильную аварию и повредил колено. Я написал ему об этих сплетнях.

– И что он ответил?

– Мол, газетчики совсем обнаглели. И в самом деле, сэр, они такой шум подняли, просто стыдно.

– Вообще-то я пришел узнать адрес племянника сэра Джеральда, мистера Чарльза Хубарта, – произнес инспектор, показывая свое удостоверение. – Я полагаю, вы знаете.

– Нет, сэр.

Инспектору с трудом удалось вытянуть из дворецкого адрес самого сэра Джеральда. И ему повезло, он успел на ночной рейс. Корабль причалил к французской земле рано утром. А оно было холодное и туманное, как обычно в апреле.

Предстоящий разговор с сэром Джеральдом его не радовал. Такие, как он, считали полицейских людьми второго сорта. А детектив – тот же полицейский, только в воскресном костюме. Не исключено, что вопрос об адресе племянника вообще повергнет дядю в неописуемую ярость. Но если Чарльз действительно за границей, то зачем волноваться, подумал Филд, протягивая в отеле свою карточку мальчику-слуге.

Разговор начался именно так, как инспектор и предполагал. Сэр Джеральд – высокий, красивый, раздражительный – даже не пытался скрывать, что считает Филда человеком «низкого звания». Ему очень не понравилось, что к бедному Чарльзу будут приставать по поводу знакомства с девушкой, которую он, наверное, уже давно забыл.

– Вздор! – воскликнул Хубарт. – Значит, в Лондоне убили непонятно какую женщину, но при чем тут мой племянник? Мальчик жил за границей шесть лет.

– Он и сейчас там?

– Нет, – мрачно бросил Хубарт. – Уже полгода, как вернулся.

– Где живет?

– У меня.

– Жаль, что я этого не знал, – произнес Филд, мысленно обругав дворецкого. – Мне бы тогда не пришлось вас беспокоить.

Сэр Хубарт продолжил негодовать:

– Зачем он вам нужен? Неужели вы его подозреваете?

– Ему придется доказать свое алиби, – ответил Филд.

– Уверен, он докажет. И все?

– Боюсь, нет. Дело в том, что о мисс Пенни нам ничего не известно, кроме того, что она ушла из дома с вашим племянником семь лет назад. Вероятно, он знает, чем она занималась все эти годы.

– Опять вздор, – недовольно буркнул Хубарт. – Вы полагаете, будто мой племянник осведомлен в делах девушки, с которой по глупости, будучи молодым, провел неделю в Брайтоне много лет назад?

– Нам положено проверять все, – твердо заявил Филд.

– И разумеется, информацию сразу разнесут газеты. А о его чувствах вы подумали? Тем более что он собирается жениться.

«А вот и мотив», – мелькнуло в голове у инспектора Филда.

Хубарт тем временем продолжал высказываться по поводу таких непорядочных женщин. Зачем, черт возьми, поднимать шум только из-за того, что одну из них вздернул на веревке какой-то негодяй, которого она привела в дом? Однако в его словах Филд уловил тревогу за благополучие племянника.

Возвращаясь обратно к английским берегам, Филд понимал, что дядя наверняка дал телеграмму племяннику, чтобы тот подготовился. И к приходу инспектора Чарльз успеет сочинить подходящую историю, из которой будет явствовать, что он не причастен к убийству. И тут до Филда неожиданно дошло, что он уже всерьез начал думать о Чарльзе Хубарте как о преступнике.

II

Дворецкий Парсонс открыл дверь на Джермин-стрит с тем же каменным лицом, что и сутки назад.

– Могу я видеть мистера Чарльза Хубарта? – холодно осведомился Филд.

– Мистер Хубарт отсутствует, – невозмутимо ответил дворецкий.

– Хорошо. Я подожду.

– Мистер Хубарт уехал.

– Позвольте узнать, куда?

– Извините, сэр, но адрес я назвать не могу. Полагаю, он вернется через пару дней.

– Вы в своем уме, Парсонс? – Инспектор сверлил дворецкого суровым взглядом. – Забыли, что имеете дело со Скотланд-Ярдом? У вас уже и так неприятности из-за того, что ввели меня в заблуждение. Скрыли местонахождение Чарльза Хубарта. Вам этого мало?

– Я имею указания, сэр, – заявил Парсонс.

– Какие указания?

– Мистер Хубарт запретил мне давать полиции адрес, куда он уехал.

Филд усмехнулся:

– И почему же?

– Откуда мне знать, сэр?

– Что же мы стоим у двери, Парсонс? Давайте пройдем в холл и поговорим.

Филд последовал за дворецким в большой холл. На стенах эстампы со сценами охоты, перемежающиеся кое-где с фотографиями. Низкий диван, сундук. Вот, пожалуй, и все.

– А теперь попрошу отвечать на вопросы, – произнес Филд приказным тоном. – И не вздумайте юлить. Где сейчас находится мистер Хубарт?

– У своей сестры, миссис Уоррен.

– Где?

– В Ферндене.

– А поточнее?

Дворецкий неохотно назвал адрес.

– Когда он уехал?

– Утром в четверг.

– Заранее планировал или собрался неожиданно?

– Мне он сообщил только перед отъездом.

– Назвал причину?

– Нет, сэр, но я склонен думать, что его вынудили обстоятельства.

– Какие?

– В них он меня не посвятил.

– Но у вас есть какие-то соображения? – Инспектор смягчил тон.

– В некотором роде.

– Так поделитесь, пожалуйста, со мной. Что могло заставить мистера Хубарта поспешно уехать к сестре?

– В среду он явился поздно. Я уже закончил с приятелями играть в бридж.

– Во сколько они от вас ушли?

– Примерно без четверти одиннадцать. Мистер Хубарт говорил, что вернется не позднее одиннадцати, а пришел в час.

– Может, раньше, около полуночи?

– Нет. Я лег спать в полночь, почитал немного журнал. Трудно бывает заснуть сразу. Потом появился мистер Хубарт, и я проснулся.

– Он вас окликнул?

– Нет. Я услышал, как он вошел, и спросил, не нужно ли ему чего.

– И как?

– Он попросил выпить.

– Было в его поведении что-либо странное?

– Да, сэр. Мистер Хубарт никогда не приходил домой в таком состоянии.

– И в каком же?

– В сильном волнении. Но волнение бывает и приятным, а он был очень расстроен. Сидел и молчал. Я решил спросить, думал, может, он расскажет, облегчит душу.

– О чем вы спросили?

– Я спросил, не случилось с ним чего-то плохого.

– И что он ответил?

– Он будто разговаривал сам с собой. Сказал, что хуже смерти ничего нет. Все остальное можно исправить.

– И как вы это поняли?

– Никак. Но мистеру Хубарту и не надо было, чтобы я понял. Просто такое у него тогда было настроение. А потом он спросил, сколько сейчас времени. Удивился, как быстро оно летит. Поинтересовался, чего прежде никогда не делал, как я провел вечер. А потом вдруг сообщил, что завтра утром уезжает к сестре. И приказал не пересылать ему туда письма и никому не давать адрес. Даже полицейским.

– А почему он вспомнил о полицейских?

– Думаю, сэр, он сказал это просто так.

– Мистер Хубарт часто говорил о полиции?

– Никогда. Во всяком случае, я не слышал. У него вообще не было привычки без причины заводить со мной беседы.

– Может, он был пьяный?

Парсонс покачал головой:

– Нет. Мистер Хубарт тогда сильно переживал. Вероятно, поссорился с дамой. В последнее время я заметил у него склонность ссориться со своей дамой после ужина и приходить домой в скверном настроении.

– То есть это было уже не в первый раз?

– Вот так серьезно – в первый.

– И кто была дама, с которой он встречался?

– Я не знаю, но последние две-три недели он получал от нее много писем.

– После его отъезда что-нибудь приходило?

– Ничего.

– Вы когда-нибудь ее видели?

– Однажды, мельком. Я стоял у окна и увидел даму, наблюдающую за домом. Я сходил в кухню, а когда вернулся, она все еще стояла.

– Дама приходила сюда?

– Насколько мне известно, нет.

– Но иногда вы вечером уходите. Такое бывает?

– Да, у меня один свободный вечер в неделю.

– Так что она могла сюда прийти. Но это всего лишь предположение. Вы могли бы ее опознать?

– Не знаю. Я не разглядел ее лица. – Парсонс помолчал. – Мне кажется, это как-то связано с тем, что мистер Хубарт последнюю неделю был такой взвинченный.

– Как долго он здесь прожил?

– Больше месяца. Приехал сразу после отъезда сэра Джеральда. Раньше он снимал квартиру.

– Мистер Хубарт давал о себе знать после отъезда к сестре?

– Нет.

Осознав, что больше ему ничего узнать не удастся, Филд замолчал. Перед уходом он решил, что чаевые дворецкого не обидят. Так оно и получилось.

III

В Харрингфорд, где жила сестра Чарльза Хубарта, инспектор прибыл в шесть часов. И сразу отправился в гостиницу. Вернуться в этот день в Лондон не удастся, придется заночевать. От городка до поместья Фернден было примерно две мили по дороге через поле. Филд одолел это расстояние довольно быстро. Поднявшись на холм, увидел дом. Красивый, ухоженный.

Вспомнилась фальшивая предсмертная записка Фанни, где говорилось о пятистах фунтах. Не пятистах шиллингах, нет, а о сумме в двадцать раз большей. Это как раз было то место, где такие деньги водились.

Глава пятая

I

Когда инспектор Филд только начал свою прогулку через поле, в библиотеке Ферндена собралось общество. Хозяева дома – миссис Уоррен и ее супруг, худощавый элегантный аристократ, немного сноб, скучающий в любой компании. Там присутствовал также Чарльз Хубарт, высокий, темноволосый молодой человек. Мисс Брим в разговоре с инспектором тогда верно заметила: красавцем его не назовешь, но лицо выразительное и одухотворенное. Впрочем, сейчас оно было скрыто в тени. Там присутствовали и друзья дома, Скотт Эджертон, политик, достаточно молодой для такого рода занятий, и его жена Розмари, а также трое приятных молодых людей, которые о чем-то беседовали у радиоприемника.

Общей темой разговора вначале были театр и засилье в последнее время водевилей. Затем эта тема надоела, и все принялись обсуждать институт брака. Его достоинства и недостатки. Беседа пошла живее.

– Мне казалось странным, что холостые мужчины всегда подтрунивают над женатыми и редко наоборот, – произнесла миссис Уоррен и посмотрела на мужа. – Верно, дорогой?

– Что? – Тот встрепенулся. – Ах да, ты права, дорогая. Женатым нечего сказать, потому что они настолько привыкли к этому состоянию, что не замечают. Как тот юноша из рассказа Киплинга, который долго ходил голый и не замечал этого, а когда наконец увидел себя в зеркале, то расплакался.

– А что думает Чарльз? – поинтересовалась Розмари.

– Совершенно справедливо.

Он произнес эти слова настолько серьезным тоном, что присутствующие заулыбались, кроме Эджертона. Политик, как и положено, сохранял спокойствие.

Дверь отворилась, и в библиотеку вошла девушка, прелестное юное создание. Она молча отодвинула от стола кресло с прямой спинкой и села. Изящно сложенная, темноволосая, невысокая. Но особенно хороши были ее глаза. Огромные, черные, они излучали спокойствие и странное знание, несвойственное возрасту. И движения ее были уверенные. Она нисколько не смущалась, оказавшись среди гостей, чувствуя себя вполне комфортно. Ее губы были сложены в таинственной полуулыбке, а глаза искрились и сияли.

Девушку звали Люси Эджертон. Скотт был ее сводным братом, на двенадцать лет старше. В Англию она приехала недавно. Раньше жила в Италии у сестры своей покойной матери-француженки. Там же получила образование.

Эджертон все пытался разгадать загадку – какие мысли витают в головке этого нежного существа? Пока безуспешно. Она казалась ему даже моложе своих девятнадцати лет, и, несмотря на то что Скотт был счастлив в браке и любил свою жену, у него порой возникала кратковременная вспышка ревности к мужчине, которому достанется это юное сокровище.

Вскоре Чарльз Хубарт поднялся и, пробормотав что-то невнятное, вышел на веранду. За ним потянулись остальные. В библиотеке остались только Скотт и сестра.

Люси посидела немного, затем встала и приблизилась к брату.

– Скотт, давай поговорим?

– Хорошо, – произнес он, догадываясь, куда она клонит.

– Почему Чарльз до сих пор не сделал мне предложение? Боится получить отказ?

Эджертона немного смутила ее прямота.

– А почему нет?

– Потому что у него есть глаза и он должен видеть. Мы созданы друг для друга. Я поняла это сразу, с первых минут знакомства.

Эджертон усмехнулся:

– То есть возможность ошибки ты исключаешь?

– Да. Я убеждена, что он чувствует то же самое. Но ему что-то мешает.

– Если ты имеешь в виду меня, то я ему не мешаю. Но Чарльз шесть лет провел за границей. Мы ничего не знаем о его прошлом.

– Ты полагаешь, что Чарльза угнетает наше неравенство? Я богатая, а он нет.

– Для некоторых мужчин подобные обстоятельства имеют значение, – заметил Эджертон.

– Правильно, некоторых. Надеюсь, Чарльз в их число не входит. К тому же по этому поводу просто объясниться. Но мне кажется, тут что-то иное.

Эджертон встал и погладил сестру по голове.

– Вероятно, ты права, и ему что-то мешает. Поэтому давай не будем торопить события. Надеюсь, Чарльз сумеет устранить препятствия и сделает тебе предложение руки и сердца. А если не захочет, значит, не судьба.

– Да, остается полагаться на судьбу.

Эджертон привлек девушку к себе.

– Люси, ты уверена в своих чувствах? Как бы не пожалеть.

Она подняла голову.

– А я люблю риск. Это моя стихия. Я не такая, как ты, Скотт. Не выверяю каждый свой шаг. В любой момент готова прыгнуть в темноту, а уж потом разбираться, что там такое. Это у меня наследственное, от матери.

Скотт вспомнил ее импульсивную молодую мать, которая не так долго прожила на земле, чтобы осмыслить значение своих поступков. Он собирался что-то сказать, но его прервал слуга:

– Прошу прощения, сэр, но тут пришел джентльмен, который желает видеть мистера Хубарта.

II

Сэр Джеральд не стал предупреждать племянника о визите инспектора. Тридцатилетний Чарльз сам должен разбираться со своими делами. Да и что дядя мог написать племяннику? «Ко мне приезжал инспектор из Скотланд-Ярда. Спрашивал тебя в связи с происшествием с женщиной, которую ты семь лет назад увел из родительского дома. Оказывается, она сбилась с пути и плохо кончила. Ее убил какой-то негодяй, видимо, клиент. Наверное, за дело. В общем, не знаю. Тебя ищут, чтобы ты помог следствию». Нет, подобную галиматью сэр Джеральд писать не собирался.

Приход инспектора для Чарльза стал полной неожиданностью. Он решил, что Фанни каким-то образом выследила его и натравила полицию. Хотя Парсонсу было твердо сказано – никому не давать адрес. Видимо, на дворецкого сильно надавили.

В Фернден, конечно, приходили газеты, и Чарльз их читал. Но его интересовала политика – причина постоянных споров со Скоттом, который был либералом, а Чарльз – консерватором. Разумеется, его привлекали также спортивные и театральные новости. Женщины раскрывали в газетах разделы, касающиеся моды, и книжные обозрения. Все увлекались модным карикатуристом Глуасом Уильямсом. Криминальная же хроника никому не была нужна. И если бы даже кто-то прочитал о гибели женщины на Менсис-стрит, ему бы не пришло в голову это обсуждать. Подобные события обитателей Ферндена не волновали.

Чарльз со страхом разглядывал спокойного, уверенного детектива. Что ему понадобилось? И здесь, в доме, где живет Люси. Филд же внимательно наблюдал за реакцией подозреваемого. Его нервозность свидетельствовала о том, что он что-то скрывает.

– Я пришел в связи с мисс Флоренс Пенни, – начал инспектор, – в надежде получить какую-нибудь информацию.

При упоминании Фанни Чарльз насупился и подобрался.

– Какую информацию?

– Любую. Она найдена мертвой в своей комнате утром двадцать седьмого марта.

Филд ожидал реакции и дождался. Но совсем не той, на какую рассчитывал. К его удивлению, тревога на лице Чарльза Хубарта сменилась облегчением. Не тщательно скрываемым, а совершенно открытым. Неужели он рад, что все наконец закончилось? Известно, что для большинства преступников тревожное ожидание – это пытка. Или он невиновен? Просто она его чем-то держала, и он рад ее уходу?

– Нам известно, что семь лет назад вы уехали с ней в Брайтон, – продолжил Филд. – Расскажите, пожалуйста, как она жила после того, как вы расстались. Чем занималась, как добывала средства к существованию?

– Ну, какое-то время она была обеспечена. Я назначил ей содержание из денег, которые унаследовал от матери. Это составляло примерно сотню в год. В данной ситуации мне казалось, что этого достаточно.

– Какой ситуации?

Чарльз помолчал.

– Не совсем обычной для супружеской пары. Дело в том, что вскоре у нее появился другой мужчина.

Лицо Чарльза теперь было совершенно непроницаемым, голос потускнел. Словно Фанни и Чарльз, о которых шла речь, умерли шесть лет назад, а он теперь чудесным образом воскрес и смотрит на все другими глазами.

– Вы знаете, кто он?

– Да, но фамилия мне неизвестна. Впрочем, не стоит вдаваться в детали. Вас интересует, почему мы расстались? Из-за этого.

Теперь ошеломлен был инспектор Филд. Вот, значит, какое дело. А он все удивлялся, как этот человек, не дурак и не слабак, позволил себя шантажировать женщине, с которой его ничего не связывало. Оказывается, связывало. Видимо, они до сих пор были женаты. Странно, что это не пришло ему в голову.

– Где вы поженились?

– В Брайтоне. Затем приехали в Лондон.

– Когда?

– В двадцать третьем году. А расстались в двадцать четвертом, и я уехал за границу. С помощью дяди. Вы с ним встречались?

– Да, но очень коротко. Я приезжал узнать ваш адрес. Надеюсь, вам известно, что вы не обязаны отвечать на мои вопросы?

– И что сказанное будет использовано против меня? Да, известно. Спасибо за предупреждение. Есть еще вопросы?

– Боюсь, что есть, и немало. Вы пытались развестись?

– В то время для меня это было невозможно. Я только что получил работу, на которую брали холостых, а подав заявление на развод, я бы ее лишился. Работа за границей для меня тогда была важнее.

– Кто-нибудь знал о вашем браке?

– Только квартирные хозяйки, у которых мы снимали жилье.

– Дяде вы не сообщали?

– Если бы сказал, он бы не рекомендовал меня на работу для холостых.

– И никому из друзей?

– Нет.

– У вас имелись какие-то особые причины скрывать?

– Честно говоря, на этом настаивала Фанни. Она порвала со своими родителями, не стала им писать, заявила, что больше не хочет их видеть. Со своими родственниками я знакомить ее пока не решался. И мы ждали, пока у меня наладятся дела. К тому же мои родственники встретили бы Фанни в штыки, особенно дядя. Для него социальное положение значит очень много. Фанни понимала это лучше, чем я. Думаю, она была права.

– Вы нашли работу за границей и затем решили расстаться?

– Мы бы в любом случае расстались. Но без развода. Я боялся потерять работу, а ей вообще это было безразлично.

– А потом Фанни переехала жить к тому человеку?

– Наверное. У них была связь еще раньше, до того, как мы познакомились. Я никогда ее не спрашивал о нем.

– А как вы пересылали ей деньги? Через адвоката?

– Я дал моему банку поручение выплачивать ей положенную сумму по адресу, который она назовет. У нее было право снять вклад, если пожелает.

– И она это сделала?

– Да. Примерно два года назад.

– А как вы об этом узнали?

– От нее… – Чарльз осекся, сообразив, что проговорился. Затем обреченно махнул рукой. – Ладно, вы все равно узнаете. Когда я вернулся, мы начали встречаться.

– Вы ее искали?

– Да. Даже нанял частного детектива, чтобы узнать, жива ли Фанни. Но детектив не сумел ее найти. А вскоре мы случайно столкнулись однажды вечером, и Фанни сразу потребовала деньги. Сказала, что раз мы по-прежнему официально женаты, то я обязан содержать ее. Скандал мне тогда был ни к чему, и я дал ей все, что было при себе, около десяти фунтов, в надежде, что этим все закончится. Но она меня выследила буквально на следующий день. Вначале явилась в мой клуб, заявила, что желает меня видеть. Через неделю дядя предложил мне переехать к нему на Джермин-стрит, но Фанни нашла меня и там. Слонялась по тротуару напротив дома, неожиданно садилась рядом в автобусе, в общем, преследовала меня. Я был готов выполнить любые ее требования, лишь бы не возникло скандала. Во время нашей, кажется, третьей встречи Фанни сказала, что намерена объявить себя моей женой. Мол, я бросил ее через год после свадьбы без средств к существованию. Сообщить об этом газетчикам. В общем, решила меня ославить на весь белый свет. Вы же знаете газетных писак, на что они способны. Симпатии общества, разумеется, будут на ее стороне, а меня начнут избегать знакомые. – Чарльз вперил взгляд на простирающееся вдаль поле в окне, над которым сгущались сумерки, словно сожалея, что не находится сейчас там, среди спокойствия и свободы.

– Ну и как вы договорились?

– Я с трудом убедил ее не делать этого. Потом мы виделись еще несколько раз. И она писала мне каждый день. Я сжигал письма, не читая. Казалось, выхода не было.

Инспектора восхищало мужество этого человека. Ведь он не мог не понимать, что является главным подозреваемым.

– Вам удалось прийти к какому-нибудь соглашению?

– Нет. Но вы, кажется, сказали, что она умерла. – У него был вид человека, с плеч которого упала тяжелая ноша и он готов запрыгать от радости. Потом снова посерьезнел. – Как это случилось? Как умерла Фанни?

– Ее убили, но обставили все так, будто она повесилась, – ответил Филд, не сводя с него взгляда.

– А вот это исключено, – заметил Чарльз. – Зачем ей было кончать с собой, когда на руках все карты? – Он замолчал, словно только сейчас опомнился. – И вы считаете, это моя работа? Конечно! Какой же я дурак, что сразу не понял. Ведь у меня имелись все основания желать ее смерти.

– Будьте добры, сообщите, что вы делали в тот вечер, – мягко попросил инспектор.

– О каком вечере идет речь?

– Двадцать шестого числа. Прошлая среда.

Чарльз кивнул:

– В тот вечер мы вместе ужинали.

– Пожалуйста, расскажите как можно подробнее.

– Я решил позвать ее поужинать, обсудить положение. Фанни не уступала, я тоже, так что это была пустая трата времени. Но мне нужно было успокоить ее хотя бы ненадолго. Я боялся, что она узнает адрес моей сестры, приедет сюда и обо всем расскажет. Сестра ничего не знала. Когда я женился, она находилась за границей. В тот вечер мы отправились в ресторан «У Мартина», в Сохо. Там редко можно встретить знакомых. Вошли примерно в восемь, Фанни опоздала, пробыли там до девяти часов. Она попросила проводить ее, я взял такси. Вечер выдался чудесный, такие бывают перед Пасхой, и мы решили вначале поехать в Ричмонд-парк. При этом все время говорили. В половине одиннадцатого повернули к ее дому, ни на шаг не приблизившись в решению проблемы. Вообще-то я намеревался высадить Фанни на Менсис-стрит и поехать домой, но она подняла шум, и мне пришлось отпустить такси.

– Что происходило?

– Фанни попросила сигарету, я дал ей прикурить, затем она предложила мне пойти к ней. Сказала, что денежные дела лучше обсуждать в доме.

– То есть продолжала требовать деньги?

– Да. Ей были нужны пятьсот фунтов. Говорила, что иначе ей грозит нечто худшее, чем смерть. Но откуда я мог взять такие деньги? Сто фунтов, которые я уже ей дал, исчерпали почти все мои ресурсы.

– Когда это было?

– За неделю до нашей последней встречи. Фанни тогда была в отчаянии, и я нашел деньги. Но повторить эксперимент ей не удалось. Когда я наотрез отказал, она сильно побледнела и выкрикнула, что должна добыть деньги любой ценой.

– Объяснила причину?

– Нет. А я не спрашивал, потому что ничем не мог ей помочь.

– На этом вы расстались?

– Да.

– Во сколько это было?

– Без двадцати одиннадцать.

– Вы сразу направились домой?

– Нет. Мне нужно было успокоиться. Пошел куда глаза глядят. Свернул на одну улицу, потом на другую. Помню, что, когда шагал вдоль реки, пробил Биг-Бен. Двенадцать часов. Домой я явился около часа ночи. Парсонс, наверное, помнит. Это дворецкий моего дяди, служит у него давно.

– И по пути вы не встретили знакомых?

– Не забывайте, я шесть лет прожил за границей. Так что практически никого в городе не знаю.

– Может, вы останавливались, чтобы спросить дорогу, выпить, сесть в автобус, взять такси?

– Нет.

– На Менсис-стрит кто-нибудь находился, когда вы расстались с Фанни?

– Нет. Помню, я осмотрелся, никого поблизости не было. И прохожие мне по пути не попадались. Правда, я инстинктивно выбирал тогда безлюдные улицы. Что касается Менсис-стрит, то там вполне кто-нибудь мог видеть в окно, как я уходил.

– Вероятно, – вежливо согласился Филд, понимая, что Менсис-стрит не та улица, где кто-то будет просто так глазеть в окно на ссорящихся прохожих. Здесь подобные сцены не редкость. – Вернувшись домой, вы сразу решили поехать сюда?

– Да. Мне была необходима передышка, хотя бы на несколько дней. Я надеялся найти какой-нибудь выход. Безумие, охватившее меня в двадцать два года, теперь угрожало разрушить всю мою оставшуюся жизнь.

– Вы с кем-то советовались?

– Нет.

– Даже с адвокатом?

– Ни с кем.

– Вас не удивило, что жена не давала о себе знать с тех пор, как вы переехали сюда? Ведь до недавнего времени она писала вам чуть ли не каждый день.

– Я велел Парсонсу не пересылать мне никакие письма и никому не давать адрес. Если бы она добралась и сюда, это была бы катастрофа.

– А во время ваших встреч в последнее время Фанни рассказывала вам о своих делах? Вы говорили о чем-нибудь, кроме денег?

– Нет. Дожать меня являлось ее главной целью. Даже если у Фанни и возникли какие-то жизненные сложности, они бы после этого исчезли.

– Не обязательно. Может, она намекала вам, что у нее тоже кто-то вымогает деньги?

– Ничего подобного она не говорила, и я сомневаюсь, что ее мог кто-нибудь шантажировать.

– Почему? Ведь вы сами сказали, что не знаете, как она прожила эти шесть лет. А за такое время могло случиться что угодно. Фанни объяснила, почему сняла деньги, которые вы положили на ее имя?

– Да. Мол, затеяла бизнес, но прогорела.

– На меня произвело впечатление заявление, что если она не получит от вас требуемой суммы, то ее ждет нечто худшее, чем смерть. Вы сами сказали, что одна мысль о тюрьме приводила Фанни в ужас. Предположим, у вашей жены кто-то вымогал деньги, угрожая именно тюрьмой.

Чарльз пожал плечами:

– Если бы ей угрожал суд, а впоследствии тюрьма, она бы мне обязательно сообщила. Это было бы мощное оружие в ее руках. Представляете, судили бы мою жену? Да я бы все сделал, чтобы не допустить этого. Нет, у нее на руках такого козыря не было. А то бы она его непременно использовала. Деньги для Фанни очень много значили. Сами по себе, их наличие. Тратить она не любила. Ей больше нравилось держать купюры в руках, пересчитывать их. Если это были ее деньги. Но другим тратить на себя позволяла с удовольствием.

Если Чарльза что-то пугало в данный момент, так только Люси. Что ее может коснуться вся эта грязь. К тому же Эджертон, кажется, не одобрял выбор сестры. Слишком поздно Чарльз сообразил, что надо было открыться этому умному и заслуживающему доверия человеку. Может, он дал бы дельный совет, как найти выход из кошмарного положения.

Чарльз поднял голову, словно удивившись, что инспектор по-прежнему здесь, затем устало произнес:

– Если Фанни убили, значит, имелась веская причина. Вероятно, шантаж. Но я не понимаю, зачем было убивать курицу, несущую золотые яйца?

«Он дурак или прикидывается?» – с раздражением подумал инспектор.

– Убийства бывают спонтанными, под воздействием момента, – заметил он.

Чарльз возразил, видимо, по-прежнему не понимая, в каком находится положении:

– Гнев, обида, недовольство должны быть очень сильными, чтобы совершить такое злодейство.

– Мой опыт свидетельствует об обратном, – произнес Филд. – Часто тяжкие преступления совершаются во время глупых размолвок. Порой люди бросаются друг на друга по самым пустячным поводам. Например, из-за даты, когда они ходили вместе на какой-то спектакль, или цвета чьей-то юбки на светском приеме. Часто потом убийцы даже не понимают, как такое могло случиться.

III

Относительно Чарльза инспектор ошибался. Этот молодой человек осознавал свое положение настолько четко, что почти потерял чувствительность. Обстоятельства сложились так, что, кроме него, и подозревать было некого. Он ощущал себя уже мертвым. Потому и страха не испытывал.

После ухода инспектора Чарльз отправился искать Эджертона. Тот перекатывал шары в бильярдной. Никого поблизости не было, все отправились переодеваться к ужину. Легкость, с какой он обсуждал ситуацию с Филдом, теперь исчезла. Он не знал, с чего начать.

– Ваш посетитель ушел или останется на ужин? – спросил Эджертон, ловко всаживая в лузу красный шар.

– Ушел, но обязательно придет завтра или послезавтра.

– Чего вы волнуетесь? – невозмутимо проговорил Эджертон. – Успокойтесь. И рассказывайте. Ведь вы пришли за этим, не так ли?

Чарльз выложил ему все – и о своей женитьбе семь лет назад, и обо всем остальном. Скотт Эджертон внимательно слушал, не перебивая.

– Теперь мне грозит арест за убийство жены, – закончил Чарльз.

Эджертон чуть вскинул брови.

– Это сделали вы?

– Да разве я способен на подобное? – с жаром воскликнул Чарльз.

– Обстоятельства возникают разные. У меня был знакомый, который убил свою жену. Она постоянно изводила его своими попреками и однажды довела до такого состояния, что он ее толкнул. Понимаете, просто толкнул. Но жена упала неудачно, стукнулась виском об угол камина и через два часа скончалась. На суде убийство сочли непредумышленным, и он получил семь лет. А человек, доложу вам, был чрезвычайно приятный. Мухи не обидит. Вот такие бывают дела.

– Предположим, я бы на ваш вопрос ответил утвердительно, – произнес Чарльз. – Что тогда?

– Тогда мы бы не стали терять время на поиски преступника.

– Но я не убивал, честное слово. И полицейскому сообщил правду.

– Что именно?

Чарльз пересказал, на сей раз подробно.

– Так что? – спросил он. – Я прав насчет ареста?

– Наверное, правы, – кивнул Эджертон. – Неудачное стечение обстоятельств не позволяет вам доказать свою невиновность. И никто из нас в этом помочь не сумеет. – Он наклонился на столом и всадил в лузы несколько шаров.

– Значит, выхода нет? – растерянно пробормотал Чарльз.

Эджертон обернулся.

– Почему же? Есть. Для этого нам придется найти настоящего убийцу.

– Вы говорите так, будто все очень просто.

– Не просто, согласен, но возможно. Работа предстоит долгая и нудная, но мы должны постараться.

– От Люси, видимо, это скрыть не удастся?

– Боюсь, что нет. Если вас арестуют, в газетах все обязательно появится. Кстати, ваши отношения ни для кого не секрет. Я слышал, что слуги уже заключают пари по поводу даты свадьбы. – Он посмотрел на Чарльза. – Вообще-то прямых улик пока против вас нет. Но мотивы очевидны.

– Более чем, – обреченно вздохнул Чарльз. – Ведь наш брак с Люси становился возможным только после смерти Фанни.

Он опустил голову. О каком браке может идти речь? Эджертон, кажется, собрался помогать, но только ради сестры. А такой зять ему даром не нужен.

– Где вы поженились? – неожиданно спросил Скотт.

– В Брайтоне.

– Так было заранее задумано?

– Нет, я настоял. Надо отдать должное Фанни, она не хотела выходить замуж. Понимала, что с ее непостоянством семью не создашь.

– Но вы все же на ней женились. Почему?

– Потому что считал себя обязанным, – уныло отозвался Чарльз. – Я увел ее из дома, и мы жили как муж и жена уже две недели. Опыта в подобных делах у меня не было, и я очень переживал. К тому же… к тому же… – Он замялся. – Я тогда сильно любил ее. Просто с ума сходил. Сейчас это даже представить невозможно.

– И сколько времени длилась ваша связь?

– Десять месяцев. До тех пор, пока я однажды вечером не застал ее дома с мужчиной. Если бы вы знали, что тогда со мной творилось. Хотя я уже начал к ней охладевать. А она хоть бы что, спокойно смотрела на меня как на дурака, который из-за такого вздора устраивает сцену. Полагаю, они встречались несколько месяцев. Потом Фанни снизошла до пояснений. Сказала, что это ее старый приятель. Конечно, надо было сразу же развестись, но я предпочел поскорее уехать за границу. Ухватился за предложенную работу, куда женатых не брали.

– Ну что ж, – деловым тоном произнес Эджертон, – начнем искать свидетелей. Может, кто-нибудь видел, как преступник выходил той ночью из дома. Или таксист, проезжающий мимо. В общем, за работу.

Глава шестая

I

Вернувшись в гостиницу, Филд неплохо провел вечер с хозяином, который был рад его обществу. Они долго беседовали, не обошли вниманием и Фернден с его обитателями.

– Там скоро предстоит важное событие, – заметил хозяин.

– В самом деле? – Филд улыбнулся. – Какое?

– Молодой Хубарт женится на сестре мистера Эджертона. Милая пара, должен заметить. – Он одобрительно кивнул. – Девушка просто прелесть. Две недели назад я встретил ее в лесу недалеко от Ферндена. Так она, представьте, разговаривала с птицами. А они собрались вокруг нее, как на картине, какую новый пастор повесил в церкви. С каким-то святым.

Филд понял, что речь идет о святом Франциске Ассизском, который обращался к птицам, призывая их славить Бога, а дикие звери в его присутствии становились кроткими. Но его мысли занимал Чарльз. Бедняга попал в скверную ситуацию. Конечно, улики против него были косвенные, но людей отправляли на виселицу и не с такими. Смущает, что его рассказ полностью совпадает с тем, что сообщил дворецкий Парсонс. Странно, они могли бы договориться, чтобы Парсонс подтвердил, что Чарльз пришел в одиннадцать. Он, видимо, понял, что все равно не отвертеться.

На следующее утро инспектор вернулся в Лондон и сразу отправился в ресторан «У Мартина».

– Вы могли бы опознать молодых мужчину и женщину, которые ужинали у вас в среду двадцать шестого? – обратился он к метрдотелю.

Тот задумался.

– Если они вели себя тихо, сэр, то не было причины их запоминать. Они здесь часто бывали?

– Вряд ли. – Инспектор показал фотографии.

Метрдотель покачал головой. Их не помнил никто из официантов. И поначалу швейцар тоже.

– Дама была в синем платье и жакете с серым меховым воротником, – уточнил Филд, – и они, вероятно, ссорились.

Швейцар просиял.

– Теперь я их вспомнил! – воскликнул он. – Молодой человек, высокий, темноволосый, да? А она тоже высокая. Ругалась. Да?

– Что еще вы запомнили? – спросил Филд.

– Она на него сердилась за то, что привел ее в наш ресторан. Ожидала что-нибудь пошикарнее. Хм, если посетительница недовольна, то почему бы им не пойти в «Корнер-хаус»?

Стоявший рядом метрдотель добавил:

– Сейчас клиенты не то, что прежде, сэр. Разборчивые, скупые и жадные. Я таких каждый день наблюдаю. В бутылке даже капли вина не оставляют, хлеб доедают, бывает такое. А когда идут в театр, опять же требуют все сполна. Если спектакль кончается раньше одиннадцати, считают себя обманутыми. Удовольствия должно было быть на три шиллинга шесть пенсов, а они получили только на два и девять.

Филд понимающе кивнул и посмотрел на швейцара:

– После ужина они взяли такси?

– Нет, пошли пешком и все время разговаривали. Дама кричала. Я слышал ее голос, пока они не свернули за угол.

– Вы разобрали, что она говорила?

– О каких-то своих делах. Хотели пойти в театр, но потом вспомнили, что уже поздно, было начало десятого. Затем она стала требовать, чтобы мужчина проводил ее домой, а он не хотел. И я его понимаю. Я таких видел прежде. Это же паучиха. Стоит вам попасть в ее паутину, и все, не выберетесь.

– А он что говорил?

– В основном не соглашался. Она все: да, да, да! А он в ответ: нет, нет, нет. – Швейцар вздохнул. – Но я не знаю, может, он в конце концов уступил. Уж очень она была настырная.

– Что еще вам удалось услышать?

– Говорила о каком-то праве. Мол, у нее есть право. Не знаю, о чем шла речь, только у таких всегда на все есть право. А вскоре они свернули за угол.

Филд поблагодарил швейцара и спросил, где ближайшая стоянка такси.

– Поблизости нет, – отозвался тот. – Большинство наших клиентов позволить себе такси не могут. Да и встать тут машине негде. Улицы узкие, а констебли безжалостно штрафуют тех, кто нарушил правила парковки. А кто их читал, эти правила? – Он развел руками и искренне удивился, обнаружив в ладони монету.

Ближайшая стоянка такси оказалась примерно в семи минутах ходьбы. Небольшая, всего на десять автомобилей. Из них семь были на месте. Еще два взяли пассажиров, пока Филд опрашивал водителей. Впрочем, никто из них не возил в тот вечер Чарльза и его жену.

Инспектор вернулся в управление, составил запрос, и его разослали на все стоянки такси и в гаражи. Там было сказано, что полиция разыскивает водителя, который вечером двадцать шестого вез молодых мужчину и женщину от Сохо до Ричмонд-парка. Надежды, что кто-нибудь отзовется, было мало, но, к радости Филда, на следующий день в час дня в Скотланд-Ярд явился краснолицый пожилой человек.

– Извините, – произнес он, – только что освободился. С утра было много работы. И я сразу пошел сюда, даже не пообедал. Вас интересуют эти люди? Да, я возил одну пару в Ричмонд-парк, но потом они поехали обратно.

– Пожалуйста, расскажите, где вы их посадили, как они выглядели и вообще все, что слышали. Курите? – Инспектор предложил сигарету.

Таксист, его фамилия была Нельсон, взял, пробормотав благодарность.

Его рассказ был короткий и внятный. В начале десятого такси остановил молодой человек, который сопровождал девушку в синем жакете и такого же цвета шляпке. Молодой человек попросил за фунт стерлингов свозить к Ричмонд-парку и обратно. Кажется, они ссорились, и мужчина решил посадить девушку в машину, где она привлекала меньше внимания.

– О чем они говорили?

– Сэр, я не прислушивался. Кто работает в такси столько лет, как я, понимает, что ничего интересного от подобных пассажиров не услышишь. А я на этой работе шестнадцать лет. Самое забавное, что со мной за все годы бывало, так это когда один парень, вдрызг пьяный, предложил мне побоксировать с ним за пять фунтов. Я, конечно, отказался. Разве можно бить беспомощного – он еле стоял на ногах – даже за пятерку? – Затем таксист взглянул на инспектора и сосредоточился. – Они постоянно ссорились, это я запомнил. Она его упрекала. Мол, он вначале уехал неизвестно куда на сколько-то лет, бросил ее одну, а сегодня вот привел в дрянной ресторан, полный уличных девок, скрывает свою жену от всех. Так джентльмены не поступают.

– И как она вам показалась? – спросил Филд.

– Да она сама шлюха, – усмехнулся Нельсон. – Такого сорта женщин я навидался. Не знаю, чего она от него добивалась. Возможно, они были женаты, но это дела не меняет. Вечер тогда был хороший. Тепло, ясно, в небе полная луна, как раз для влюбленных, в такси уютный полумрак, а они весь путь обратно ругались. Противно было слушать. Затем, когда парень сказал мне ехать на Менсис-стрит, я подумал: значит, вот в чем дело. Теперь понятно, чем она зарабатывает на жизнь. И никакие они не супруги. А он, значит, продолжил: «Отвезете даму туда, а потом меня на Джермин-стрит». Но когда мы доехали до Менсис-стрит, он совершил ошибку. Вылез из машины и подал руку, чтобы помочь ей выйти. Вы думаете, она его после этого отпустила? Ни в коем случае. Встала вот так, между ним и машиной, и не сдвинулась с места. И снова принялась за свое: «Ты думаешь, что меня всегда можно будет водить за нос? Нет, Чарльз». Она его так назвала, я хорошо запомнил. А он в ответ: «Послушай, я устал. Давай на сегодня закончим». Она стала смеяться, а потом вдруг говорит: «Мой бедный Чарльз, какое было бы для тебя облегчение, если бы завтра в газетах ты прочитал, что меня утром нашли повешенной на потолочной балке».

– Эту последнюю фразу вы можете подтвердить под присягой? – резко спросил Филд.

– Разумеется. Все, что я вам рассказываю, сэр, правда.

– Это очень важно для расследования.

Нельсон вздрогнул.

– Расследования чего? Неужели… – Он замолчал, пристально вглядываясь в инспектора.

– Да, в жизни много странного, – усмехнулся Филд. – На следующее утро ее действительно нашли повешенной на потолочной балке.

Нельсон вытер испарину на лбу.

– Ну и ну! И это было в газетах? Как же я пропустил? После скачек всегда читаю криминальную хронику, а тут такое… Но позвольте спросить, это что, постарался молодой человек? Никогда бы на него не подумал.

– Уезжая, вы оглянулись, чтобы посмотреть, разошлись они или нет? – уточнил Филд.

– Когда я отъезжал, они продолжали разговаривать. По мне, так ее не вешать надо было, а четвертовать. Но на затылке у меня глаз нет, к сожалению. Боже, сколько неприятностей можно было бы избежать на дорогах!

– Не сомневаюсь. И в котором часу это было?

– В половине одиннадцатого.

– По пути вы что-нибудь заметили?

– Такси стояло. В тупике. А так весь квартал уже спал.

– Лицо водителя, случайно, не заметили?

– Нет. Было темно. Понял только, что это такси.

– Обратили внимание на цвет? Может, заметили номер?

– Обычное такси. Во всяком случае, не оранжевое.

Наконец Нельсон был отпущен и вознагражден. Инспектор Филд долго сидел, размышляя. Надо бы выяснить, что это за такси. Проверять водителей на ближайшей стоянке не имело смысла, такси могло приехать из любого района Лондона. И он тут же составил еще запрос. Нужны были фамилии таксистов, которые в тот вечер возили пассажиров на Менсис-стрит. К сожалению, прошла неделя, и многие забыли, куда кого возили.

Инспектор отправился на Менсис-стрит и осмотрел тупик, где Нельсон видел такси. Стоящий рядом дом отбрасывал тень, так что, проезжая мимо, лица водителя увидеть было невозможно. Филд постучал в дверь. Открыла женщина, с испуганным видом посмотрела на инспектора и позвала хозяйку. Жильцы здесь были не такие, как в доме № 39. В основном студенты и машинистки. Жили тихо, каждый сам по себе. Большинство сейчас находились на работе. Хозяйка, мисс Эймз, прежде была портнихой, но бросила это занятие, когда начало слабеть зрение.

Филд не ожидал узнать что-либо особенное, но если бы удалось найти того таксиста, вероятно, он бы вспомнил Фанни и Чарльза. В дальнем конце улицы дорогу ремонтировали, так что автомобили и пешеходы должны были следовать мимо тупика. В том числе и Чарльз, когда он, по его словам, расстался наконец с Фанни. Если бы таксист мог засвидетельствовать, что видел его проходящим мимо в половине одиннадцатого, то в таком случае с Чарльза можно было бы снять подозрение.

Инспектор попросил мисс Эймз вспомнить, не вызывала ли она по телефону такси в среду поздно вечером, или, может, к кому-нибудь из жильцов кто-то приезжал на такси. Мисс Эймз просмотрела свои записи. Дело в том, что гости ее жильцов обычно там ужинали и платили за еду, но вечером двадцать шестого ужинать никто не оставался.

Но не исключено, что гость приехал после ужина.

Филд вернулся вечером, в половине седьмого, когда жильцы начали возвращаться с работы, и до одиннадцати часов опросил всех. Никто в тот вечер такси не вызывал и гостей не принимал.

Инспектор ушел ни с чем. Конечно, факт этот был незначительный и, возможно, для расследования ничего бы нового не дал. Но для инспектора Филда мелочей не существовало. Никогда не знаешь, где лежит ключ к раскрытию преступления. Весьма вероятно, что на этом такси приехал человек, не желавший быть увиденным, и водителя попросили ждать за углом.

Филд снова потревожил Нельсона. Поинтересовался насчет огней такси. Тот сказал, что такси стояло темное.

– Вы совершенно уверены, что это было такси, а не частный автомобиль? – спросил Филд.

Нельсон заколебался.

– Понимаете, было совсем темно, и я не мог как следует разглядеть. Сейчас на дорогах ездит много разных автомобилей.

В общем, Филду пришлось оставить надежду отыскать водителя той машины. И он, вооружившись ордером на обыск, тщательно осмотрел жилище Чарльза.

Обыск инспектор начал, не особенно ожидая найти что-либо, изобличающее Чарльза Хубарта как убийцу. Тщательно осмотрев каждый укромный уголок, он занялся письменным столом в гостиной. Там стояла коробка для хранения почтовых марок, а также серебряная шкатулка для сигарет, массивный серебряный письменный прибор, подаренный сэру Джеральду Хубарту однополчанами, с которыми он воевал четыре года, справочник движения пассажирских поездов Великобритании в кожаном переплете, блокнот телеграфных бланков и телефон. В шкатулке оказался тот самый сорт сигарет, что и в пепельнице в комнате Фанни. Но Чарльз сказал, что давал ей сигарету, когда они стояли у дома на Менсис-стрит. Может, она взяла две, и этим объясняется второй окурок?

Он обратил внимание, что две сигареты в шкатулке сломаны. Странно. Сигареты там лежали ровными рядами и сами по себе сломаться не могли.

Филд начал выкладывать их на стол, ряд за рядом. Под последним лежало порванное ожерелье из розовых бусин, которое он тщетно искал в комнате Фанни.

Инспектор попытался представить, как все происходило. Задушив несчастную женщину, убийца обнаружил порванное ожерелье. Сунул его в карман, при этом пара бусинок соскочила. Оставлять ожерелье в комнате ему показалось нецелесообразным, это могло навести полицию на мысль о насильственной смерти Фанни. Ключ от комнаты он постарался по дороге выбросить, а вот ожерелье забыл. И когда раздевался дома, обнаружил его в кармане. Выходить снова на улицу и выбрасывать было глупо. Легче спрятать ожерелье в комнате. Но не в кармане. Вдруг Парсонс рано утром решит почистить пиджак и увидит ожерелье? Надежнее спрятать его в сигаретной шкатулке. Не в сигарной, куда лазит Парсонс, а именно в сигаретной. А завтра по дороге в Фернден он выбросит его из окна поезда. В тот вечер Чарльз сильно устал, был возбужден и нечаянно сломал две сигареты.

Утром в спешке, торопясь покинуть Лондон, прежде чем обнаружат убитую Фанни, он совершенно забыл об ожерелье. Вспомнив позднее, Чарльз не стал сильно расстраиваться. Он ведь не знал, что Филд нашел в постели убитой женщины одну розовую бусинку, и это спрятанное ожерелье его полностью изобличает.

II

Когда на следующее утро инспектор Филд явился в Фернден с ордером на арест Чарльза, тот сидел в гостиной в обществе Эджертона и Люси. Подозреваемый не знал, что в распоряжении инспектора имеется против него серьезная улика, но все равно не удивился. Внимательно наблюдая за ним, Эджертон был поражен достоинством и мужеством, с какими Чарльз встретил судьбу. Несколько лет назад при сходных обстоятельствах он видел лицо другого человека. На него было страшно смотреть.

Люси встала и произнесла удивительные слова:

– Держись, Чарльз! Все будет хорошо. Мы постараемся доказать, что ты этого не совершал.

Чарльзу было очень стыдно перед этой замечательной девушкой, его несостоявшейся мечтой, и он пробормотал, не поднимая головы:

– Ничего не получится, дорогая. Моя жизнь кончена.

В ответ Люси улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой:

– Не забывай, дорогой, что это и моя жизнь тоже. А я не хочу, чтобы она так быстро закончилась.

После того как инспектор Филд увел Чарльза, Скотт Эджертон долго смотрел сквозь балконную дверь на три террасы, выходящие в большой фруктовый сад, за которым поблескивала гладь озера, где плавали величественные лебеди. Его благородное лицо ничего не выражало, но сестра знала, что под этой бесстрастной маской напряженно работает мысль.

Наконец она не выдержала:

– Ну и что?

Он повернулся.

– Ты сказала Чарльзу, что все будет хорошо. Откуда такая уверенность? Ему предстоят тяжкие испытания, он может не выдержать.

– Чем раньше ты найдешь преступника, тем скорее он освободится, – спокойно произнесла Люси. – И если я могу чем-нибудь помочь, скажи.

– Хорошо, – сухо улыбнулся Эджертон.

Люси взяла его под руку.

– Я верю Чарльзу. Как только ты докопаешься до правды, выйду за него замуж. И, что бы ни случилось, кто бы что ни говорил, я буду продолжать ему верить. В тебя верю не меньше. Потому и знаю, что все будет хорошо. Я даже не беспокоюсь.

Глава седьмая

I

На следующий день Эджертон поехал в город, где встретился с сэром Клодом Арбатнотом, опытным адвокатом по уголовным делам. Попросил его взять на себя защиту Чарльза.

Ознакомившись с делом, адвокат заметил:

– У обвинения сильная позиция. Правда, доказательствами, что Чарльз Хубарт находился в комнате этой женщины, оно не располагает. Однако он не может доказать, что там не был. И налицо очевидный мотив.

– Да, – согласился Эджертон, – с алиби у него плохо. И мотив имеется. Так что выход у нас один – представить им истинного убийцу.

Арбатнот кивнул:

– Давайте попробуем избавить симпатичного молодого человека от виселицы. Для этого следует дезавуировать их главную улику – жемчужное ожерелье.

– Я разговаривал по данному поводу с Чарльзом, – заметил Эджертон. – Он сказал, что в тот вечер на ней действительно было ожерелье. И жемчужины были настолько искусственными, что он не знал, куда деваться от стыда. Непонятно, как ожерелье оказалось в его сигаретной коробке.

Арбатнот пожал плечами:

– Понятно или непонятно, значения не имеет. Важно, что его там нашли. А это серьезно.

– Мне кажется, что именно ожерелье может оказать нам неоценимую помощь.

– Как вы это представляете?

– Очень просто. Без ожерелья мы бы блуждали в потемках. А так оно оказалось в сигаретной коробке. Каким образом? Его туда кто-то положил. И нам доподлинно известно, что не Чарльз. Ожерелье в коробку подбросил убийца, и его целью было подставить Чарльза. Думаю, он уверен, что это ему удалось. Нам остается только найти его, и Чарльз свободен. Вряд ли преступник имел сообщника. В этом не было необходимости, да так и безопаснее.

– Довод хороший, – кивнул адвокат. – Но найти убийцу – сложная задача.

– Несомненно. Будем надеяться на везение. Итак, предположение, что Чарльз не убивал эту женщину, необыкновенно расширяет нам горизонт. Обвинение полагает, будто убийство совершено примерно в одиннадцать тридцать. Чарльз имитировал самоубийство и вернулся домой в час ночи. Но если это был кто-то другой, то он должен был провести там половину ночи или вообще покинуть дом под утро. А потом объяснить свое отсутствие тем, что ночевал в клубе или провел ночь в поезде. Убийца хорошо знал Фанни, в том числе и ее почерк, который пытался подделать. Значит, это не случайный мужчина, которого она подцепила в баре. У камина обнаружен пепел. То есть преступник сжигал письма. Видимо, они его как-то изобличали. Напрашивается вывод: Фанни шантажировала Чарльза, а ее, в свою очередь, тоже кто-то шантажировал. И этот кто-то был из прошлого. Не исключено, что мужчина, с которым Чарльз тогда застал Фанни в своей квартире. Обращает на себя внимание факт, что она требовала от Чарльза пятьсот фунтов и в ответ на его отказ не пыталась уменьшить сумму. Значит, деньги были нужны ей для какой-то особой цели, и она отчаянно пыталась получить их.

– И не будем забывать, – подхватил Арбатнот, – что ее предсмертную записку писал убийца, который обо всем этом знал. Он также знал все о Хубарте, иначе не смог бы подложить ожерелье. Полагаю, следует начинать с Парсонса. Кстати, вы знакомы со старшим Хубартом?

– Сэром Джеральдом? Да. Мы с ним члены одного клуба.

Арбатнот кивнул:

– Я постараюсь договориться с Феликсом Гордоном, если он сейчас не занят. Это самый лучший частный детектив, хотя и дорогой. Но нам такой и нужен, если мы намерены выследить убийцу, не оставившего никаких следов.

Эджертон был преисполнен оптимизма.

– Следов на месте преступления он действительно не оставил. Но кое-какие зацепки есть. Надо покопаться в прошлом Фанни, до ее знакомства с Хубартом-младшим. Опросить родственников. По поручению Чарльза ей выплачивал деньги банк. Следовательно, она указывала адрес и уведомляла банк при его смене. Гордону есть где развернуться. Скорее всего убийца – мужчина из ее прошлого.

– Вы думаете, что это человек, который требовал пятьсот фунтов?

– Вполне возможно. Но делать выводы пока рано.

Они обсуждали детали расследования почти до конца дня. Затем Эджертон вернулся к себе домой на Итон-сквер и стал разбирать политическую корреспонденцию, накопившуюся за несколько дней, что он отсутствовал.

В трудные, напряженные моменты, такие как сейчас, у него словно открывалось второе дыхание, чувства обострялись до предела, энергия била через край. Ни о каком страхе или усталости, а уж тем более депрессии не могло быть и речи. В этом смысле он был чем-то похож на инспектора Филда. Чем труднее задача, тем больше он воодушевлялся. А неудачи его лишь подзадоривали и укрепляли решимость. Розмари считала, что в прежней жизни ее муж, наверное, был собакой-ищейкой.

Она вместе с Люси через пару дней тоже вернулась на Итон-сквер. Хотелось находиться в центре событий.

II

Адвокату повезло. Он сумел договориться с частным детективом Гордоном, тот оказался свободен. Но прежде чем давать ему задание, необходимо было снабдить его информацией. На это ушло два дня.

Арбатнот встретился с тюрьме с Чарльзом. Он ожидал увидеть растерянного человека, путающегося в словах, неспособного дать связный ответ на самый простой вопрос. Но Чарльз разговаривал с ним совершенно спокойно. Адвокат понимал причину. Спокойствие было вызвано отчаянием. Чарльз был убежден, что его скоро повесят, и уже ни на что не надеялся.

Он коротко и ясно повторил то, что рассказал Эджертону.

Речь зашла о злополучном ожерелье, и Чарльз подтвердил, что оно его очень раздражало. Он терпеть не может фальшивую мишуру.

– Вы уверены, что Фанни не порвала ожерелье в такси и не просила вас положить его в карман?

Чарльз усмехнулся:

– Даже если я скажу «да», присяжные все равно не поверят. Нет, когда мы разговаривали, ожерелье было у нее на шее, совершенно целое.

– А что с сигаретами?

– Когда я уходил, она все еще курила ту сигарету, которую получила от меня.

– В какую сторону вы пошли по Менсис-стрит?

– Теперь там можно пойти только в одну сторону – другая загорожена. Таксист сообщил, когда я удивился, зачем он везет нас кружным путем.

– Улицу вы пересекали?

– Кажется, нет.

– Вам по пути не встретилось стоявшее такси?

Чарльз покачал головой:

– Нет, не помню.

– Во время ваших встреч с женой она объясняла, почему требует именно пятьсот фунтов? Тем более что недавно вы уже дали ей сто.

– Нет, не объясняла. Просто настаивала, что я обязан дать ей эти деньги. Вела себя истерично, но подобное бывало и прежде.

– Говорила ли ваша жена о последствиях, какие могут возникнуть, если она не получит денег?

– Нет. Я расценивал это как очередную причуду.

– Может, вы уловили намек на какого-то мужчину, с которым она была связана?

– Нет.

– Давайте теперь вспомним период, когда вы, недавно женившись, обнаружили, что она вам неверна. Что-нибудь известно об этом человеке?

– Нет. Я не допытывался. Она заявила, что имела с ним связь еще до нашей встречи. Я застал его однажды в квартире. Толком не разглядел. Помню, он был среднего роста, темные волосы, смуглый.

– А теперь расскажите о жене. Как можно подробнее. С момента знакомства. Детали могут помочь в нашем расследовании. В подобных случаях чем больше информации, тем лучше.

– Я познакомился с Фанни в магазине. Там продавали картины, рамы и все такое. Это в десяти милях от Кембриджа. Дядя давал мне денег в обрез, и я решил немного подзаработать. Написал несколько пейзажей, тут же, в этой деревне, затем изготовил гравюры. Конечно, это было чистое любительство, чего я тогда не осознавал. Впрочем, в Кембридже их нигде не взяли. Тогда я решил предложить гравюры в этом магазине. Хозяин тоже брать не хотел. Его уговорила дочка, Фанни. Теперь даже трудно представить, какой она тогда была. Совсем не красавица, не этим она брала. В Фанни было другое, более ценное. Находясь рядом с ней, вы преисполнялись надеждой, жизненной силой и еще чем-то, чему нет названия. Это как долго сидеть в тени, а потом выйти на цветущую поляну, освещенную мягкими солнечными лучами. И то, что я сейчас сказал, очень приблизительно, поверьте мне, сэр, она таким образом действовала не на меня одного, а практических на всех мужчин. Причем всех возрастов и уровня интеллекта. Наградил ее Господь подобным даром. Тут же стало безразлично, продадут мои работы или нет. Кстати, несколько мистер Пенни продал за смехотворную цену. Мне была нужна Фанни, и вскоре оказалось, что ей нужен я. Единственный способ быть с ней – женитьба. Иного нет. Но когда я заговорил об этом, Фанни испугалась. Объяснила, что не хочет создавать семью, не желает, чтобы ее связывали брачные узы. Она желает быть свободной. Мне бы тогда следовало насторожиться, а я стал ее уговаривать. Она и слушать не хотела. Говорила, что насмотрелась на счастливый брак своих родителей. И действительно, ее отец постоянно выглядел подавленным, за исключением времени, когда Фанни находилась рядом. Тогда он оживал, как роза, поставленная в теплую воду. К сожалению, этот ее дар Божий сохранился ненадолго. Уже к моменту нашего расставания Фанни потеряла очарование. В конце концов мы договорились, что она уедет со мной, а там будь что будет. И первые две недели в Брайтоне я был счастлив. Видел, как мужчины смотрят на нее, но не ревновал, ведь она принадлежала мне. Однажды, гуляя с Фанни по набережной, я случайно увидел знакомого и поспешил перейти на другую сторону. Но вечно так делать было нельзя. И я поставил Фанни условие: либо мы женимся, либо расстаемся. И на сей раз она согласилась. Мы зарегистрировали наши отношения в городской ратуше, прожили в Брайтоне месяц и переехали в город. Зарабатывал тогда я очень мало и ждал, когда дядя устроит меня на более денежную работу. Он обещал. Я собирался рассказать ему о Фанни, но она отговорила. И конечно, была права. Не знаю, знакомы ли вы с моим дядей.

Арбатнот вспомнил холодные голубые глаза, искривленные в брезгливой гримасе губы, сурово насупленные брови, упрямо выпяченную нижнюю челюсть и посочувствовал сидящему перед ним молодому человеку, так опрометчиво поступившему семь лет назад.

– Кстати, Фанни убедила меня, что, раскрыв свою женитьбу, я никогда не получу желаемую работу. Мой выбор дядя никогда бы не одобрил. И я тогда решил вообще не обращаться к нему за помощью и постараться прожить самостоятельно. Мы намеревались некоторое время держать наш брак в секрете, пока я окончательно не встану на ноги. Было стыдно перед знакомыми, что я настолько глуп, что женился, не имея возможности содержать жену. Фанни еще в Брайтоне получила письмо от матери, которая ругала ее на чем свет стоит, привлекая в качестве примеров самых несимпатичных персонажей из Ветхого и Нового Заветов. Фанни пришла в бешенство, хотя ее мать была во многом права, и решила окончательно порвать с родителями. Больше они не виделись.

– Когда вы осознали, что совершили ошибку?

– Через несколько месяцев. Я старался тогда изо всех сил. Очень хотелось преуспеть, не только ради Фанни, но и себе доказать, что я что-то могу. Собирался учиться вечером. Но Фанни скучать не желала. Она жаждала развлечений, причем дешевые отвергала. Начались ссоры. Дома Фанни мешала мне заниматься, жаловалась на серость нашего существования. Я просил ее подождать, обещал, что через пять лет все непременно наладится, а она смеялась мне в лицо. Говорила, что не знает, будет ли жива через пять лет. Приходилось все бросать и вести ее куда-нибудь развлекаться на последние деньги. Но тогда я еще любил ее и тяжело переживал размолвки, долго лежал в постели без сна, а утром поднимался на работу с больной головой. Вскоре я начал постепенно остывать, осознав, что Фанни наплевать на то, что со мной будет. Она постоянно ворчала, что у нас нет денег и ей безразлично, откуда я их достану. Напоминала, что противилась браку, поскольку понимала, чем все закончится. Так продолжалось примерно год, а потом я пришел домой в неурочное время и застал ее с мужчиной.

Чарльз говорил без эмоций, но адвокат заметил, что он делает над собой усилие.

– И после этого вы расстались?

– Да. Ночевать мне пришлось в квартире, идти куда-то было поздно, но на следующее утро я снял комнату. Не сомневаюсь, Фанни приводила этого человека к нам и раньше. Однажды я пришел домой вечером, а она, не дав мне снять шляпу, послала в аптеку за лекарством. Мол, разболелся зуб. Затем я нашел пузырек нераспечатанным. Она даже не потрудилась выбросить его. Разводиться мы не стали по известным вам причинам. Я с радостью ухватился за возможность уехать за границу. Фанни не собиралась меня останавливать, видимо, тоже радовалась расставанию. Не знаю, какие планы она строила на будущее. Все эти годы мы не имели связи, пока недавно не встретились в Лондоне.

– И вам неизвестно, поддерживала ли Фанни отношения с тем мужчиной?

– Нет. Вы полагаете, что ее мог убить тот, с кем я застал ее шесть лет назад?

– Почему нет? – Арбатнот пожал плечами. – Вас же заподозрили.

На этом адвокат закончил разговор. Хотя Чарльз внушал ему доверие, но правдивость его слов нужно было подтвердить. Ведь разрушивший их брак мужчина мог оказаться выдумкой. Тем более что дом, в котором они жили перед расставанием, несколько лет назад снесли, чтобы на его месте построить кинотеатр.

Арбатнот решил пригласить себе в помощь опытного адвоката, сэра Джона Драйвера, известного своим умением вести процесс.

– И какое ваше впечатление? – спросил он, с интересом выслушав Арбатнота.

Тот не стал кривить душой.

– Пока трудно сказать, лжет он или говорит правду. Странно, что в последнее время, когда жена буквально следовала за ним по пятам, Хубарт никому из родственников не признался в ее существовании. Конечно, это было нелегко с учетом того, что она для достижения цели не выбирала средств. К тому же он боялся, что узнает сестра Эджертона. Собственно, она и является его основным мотивом. И если бы полиция приняла версию самоубийства, тогда бы вообще никто никогда не узнал, что он был женат.

– Как же Чарльз мечтал жениться на этой девушке, будучи женатым? – удивился Драйвер.

– Трудно сказать, – пожал плечами Арбатнот. – Если Хубарт не убивал, то можно предположить, что он надеялся получить развод. Но боюсь, присяжные рассудят по-другому. Хубарт убрал жену с пути, чтобы жениться на мисс Эджертон, которая, ко всему прочему, недавно унаследовала крупное состояние своей матери. Самому Хубарту трудно будет объяснить, почему он все эти годы выдавал себя за холостяка. Наша единственная надежда – доказать, что его кто-то подставил. И найти этого человека.

– Если он невиновен, значит, существует другой преступник.

– Вот именно если, – отозвался Арбатнот. – В чем я пока не уверен. Но в пользу Хубарта свидетельствует многое. Мне нравится его поведение. Он спокоен, держит себя в руках. Видимо, потому, что не надеется на благополучный исход дела. Ничего не отрицает, не пытается создать себе алиби. Признает, что был с женой накануне ее гибели.

– И все это работает против него, – заметил Драйвер.

– Детективу Гордону придется идти по ее следу, возможно, он приведет к тому мужчине, с которым Фанни имела связь шесть лет назад. Я еще обсужу это подробно с Эджертоном. И свяжусь с вами, как только появится что-нибудь новое.

– Главное, разобраться с ожерельем, – напомнил Драйвер. – Это единственная прямая улика.

Глава восьмая

I

Эджертон позвонил сэру Джеральду и предложил вместе поужинать в клубе. При встрече рассказал все без утайки. Хубарт-старший, поначалу не понимавший, какое отношение имеет Эджертон к делу его племянника, немного смягчился. Но и в таком состоянии говорил весьма раздраженно:

– Какого черта Чарльз женился на потаскухе, когда он сам признает, что к этому его никто не принуждал? Что за глупые фантазии? Пожелал превзойти в благородстве всех рыцарей Круглого стола короля Артура? Допускаю, что она была не потаскуха, но и определенно не леди. – Он помолчал. – Я могу чем-то помочь?

Эджертон кивнул:

– Да. Единственная серьезная улика против Чарльза – ожерелье. Если его спрятал в сигаретной шкатулке Чарльз, значит, он виновен. А если это сделал кто-то другой, наша задача найти того человека. Он преступник, решивший свалить вину на вашего племянника. Ожерелье в шкатулку подбросили вскоре после убийства, но до обыска, предпринятого инспектором Филдом.

– Разумный довод, – согласился сэр Джеральд.

– И еще, – невозмутимо добавил Скотт Эджертон, – совершенно очевидно, что преступник побывал в вашем доме в отсутствие Чарльза. То есть в один из десяти дней, что он гостил в Ферндене. Единственный, кто может прояснить ситуацию, – ваш дворецкий. Он впустил этого человека в дом. Другие способы проникнуть сюда маловероятны. Я прошу позволить мне поговорить с ним, хотя не уверен, станет ли он отвечать на мои вопросы.

– Поговорю с ним я! – резко бросил сэр Джеральд. – Со мной он хитрить не осмелится. Но… – он устремил на Эджертона свои холодные голубые глаза, – …о том, что мой дворецкий мог войти в сговор с преступником, не стоит даже делать предположений. Этот негодяй наверняка обвел простодушного Парсонса вокруг пальца, только и всего.

– У меня и в мыслях подобного не было, – заверил его Эджертон.

На следующий день они снова встретились. Парсонс вспомнил всех, кто побывал в доме за последние две недели. Несколько его приятелей, коммивояжеры, почтальон и бывший солдат-инвалид, продававший расчески и зубные щетки. Этого дворецкий даже не пустил на порог.

Эджертон передал список частному детективу Гордону, тот его проверил и сообщил, что никто из перечисленных там людей подозрений у него не вызывает. После чего Эджертон позвонил Хубарту-старшему и, убедившись, что его нет дома, отправился на Джермин-стрит.

– К сожалению, сэр Джеральд уехал по делам, сэр, – объявил Парсонс. Он выглядел удрученным, видимо, хозяин задал ему трепку.

Эджертон кивнул:

– Я знаю. Но мне нужен не сэр Джеральд, а вы.

Он прошел мимо ошеломленного дворецкого в холл и остановился. Похоже, Эджертон собирался на какой-то прием и был при полном параде. Смокинг, шелковый цилиндр, щегольская трость с ручкой из янтаря с прожилками. Он положил цилиндр и трость на столик и приступил к делу.

– Парсонс, мне нужна ваша помощь. Кстати, в доме есть кто-нибудь, кроме вас?

– Никого нет, сэр, – заверил его дворецкий и пригласил в гостиную – великолепную комнату с высокими окнами.

Перед ними стоял письменный стол, где инспектор Филд нашел ожерелье. Эджертон повернулся к дворецкому.

– Парсонс, когда-нибудь квартира остается пустой? Ну, когда все уходят?

– Да, сэр, такое бывает. Иногда.

– И можно ли кому-нибудь в это время проникнуть сюда?

– Вряд ли, сэр. Уходя, я проверяю все комнаты, а замок на входной двери у нас последней модели, американский. Его поставил джентльмен, который здесь жил раньше. Он боялся ограбления.

– Вы имели обыкновение выходить в какое-то определенное время? И знал ли об этом кто-нибудь?

– Нет, сэр. Я выхожу редко. В основном вечером, когда сэра Джеральда нет дома. Иногда ко мне приходят приятели.

Эджертон внимательно осмотрел оконные рамы.

– Через окна сюда не влезешь. А как в других комнатах?

– Так же, сэр. Окна тут везде одинаковые. Если злоумышленник попробует подняться по пожарной лестнице, его сразу увидят.

Эджертон улыбнулся:

– В таком случае преступник проник в дом самым простым способом. Через входную дверь. И его впустили вы. Кто он?

Парсонс замер.

– Я вас не понял, сэр. Сэру Джеральду известны все люди, кто был здесь.

– Понятно, понятно. Но давайте рассуждать логически. Если отбросить потусторонние силы, то ожерелье оказалось там, где его нашел Филд, только двумя способами. Либо его принес с собой сам инспектор, что немыслимо, либо тот, кого впустили в квартиру вы. Подумайте сами. Я уверен, вы рационалист и в чудеса не верите.

– Да, сэр, не верю.

– Тогда попытайтесь вспомнить, Парсонс. Может, сюда кто-нибудь приходил – разносчик телеграмм, мойщик окон, мастер, чтобы проверить газовую плиту или телефон…

– Боже мой, сэр! – воскликнул Парсонс.

– Что, вспомнили? – Эджертон размял сигарету и стал искать спички.

Дворецкий дал ему прикурить.

– Журналист! Как же я не догадался?

– Журналист? – Эджертон выпустил кольцо дыма и стал наблюдать, как оно медленно поднимается к потолку и рассеивается.

– Да. Он приходил выяснить, действительно ли сэр Джеральд погиб за границей в автомобильной катастрофе. Я сказал ему, что ничего об этом не знаю. Лишь потом стало известно, что произошла авария и сэр Джеральд повредил колено. А журналист вдруг разволновался и попросил разрешения позвонить в редакцию. Предупредить, чтобы сообщение не пошло в печать. Раз слухи пока не подтвердились.

– Он решил воспользоваться вашим аппаратом, хотя у дома есть телефонная будка?

Парсонс насторожился.

– Честно говоря, сэр, никакой будки я не замечал.

– А между тем она уже здесь давно. И требует покраски. Ладно, и что дальше? Он вошел сюда, в гостиную. А вы следом за ним?

Дворецкий покраснел.

– Понимаете, сэр, журналист уронил в холле карандаш, небольшой такой, хороший. Видимо, дорогой. Он покатился по полу. Я попытался остановить его ногой, но карандаш закатился под шкаф.

– Умный ход с его стороны, – заметил Эджертон. – Так вы, пока журналист звонил, искали карандаш?

– Да, сэр. Пришлось отодвинуть шкаф, а он тяжелый. Но дверь была открыта, можно было слышать, что он говорит.

– Но не видеть, что он делает. Он действительно звонил?

– Да, сэр. Назвал телефонистке номер и прочее. Когда я вошел с карандашом, он говорил твердым тоном, что это ошибка, дома о гибели сэра Джеральда никто не знает, затем о каких-то своих делах. Потом взял у меня карандаш и ушел.

– Ясно. Давайте восстановим, как все происходило. Выйдите, пожалуйста, в холл и начните передвигать шкаф, оставив дверь открытой примерно в том положении, как тогда. Кстати, в котором часу это было?

– Примерно в половине четвертого.

Парсонс отправился в холл и кряхтя начал двигать шкаф.

– Теперь оторвитесь от своего занятия, – попросил Эджертон, – и посмотрите на дверь. Вы меня видите?

– Нет, сэр.

– В этом все и дело.

Эджертон, стоя к двери боком, одной рукой прижимал к уху трубку, а другой открыл сигаретную шкатулку и спрятал под содержимым карандаш. Внимательно следя за часами, которые положил на стол. Оказалось, что для всей операции достаточно тридцати секунд. Теперь стало ясно, как ожерелье попало в сигаретную шкатулку.

– Журналист назвал свою газету?

– Не могу припомнить, сэр. Он только сказал, что новость должна появиться в вечернем выпуске, а этого нельзя допустить.

– В какой это случилось день?

Парсонс задумался.

– Это было, сэр, когда я получил от хозяина письмо. Он просил прислать нужную ему книгу. Написал, что там идут дожди. Я еще удивился, неужели чаще, чем у нас?

– Вы сохранили письмо?

– Да, сэр. Я всегда храню письма, на всякий случай.

– Хорошо. – Эджертону дворецкий начал нравиться. – Тогда принесите его, пожалуйста. Надеюсь, оно в конверте?

– Да, сэр.

Парсонс принес письмо, и Эджертон убедился, что оно получено двадцать седьмого марта, на следующий день после убийства. Преступник не медлил, понимая, что квартиру Чарльза непременно обыщут.

– Аккуратно сработано, – пробормотал он, возвращая письмо дворецкому. – Вы согласны?

– Я не прощу себе этого никогда, сэр, – удрученно отозвался Парсонс.

– А вот я вас охотно прощаю, – произнес Эджертон, надевая цилиндр. – Понимаете, убийца на месте преступления не оставил никаких следов и обнаружил себя только визитом к вам. Он чрезвычайно хитер, и именно это его погубит. Ему бы скрыться куда-нибудь, залечь на дно, так нет, он захотел подставить мистера Чарльза Хубарта. И перестарался. Не сомневаюсь, что он считает свой поступок очень умным.

Эджертон кивнул дворецкому, взял трость и вышел.

II

Проверить звонки из дома сэра Джеральда, совершенные двадцать седьмого марта, не составило труда. Как Эджертон и подозревал, ни в какую газету никто не звонил. Но, будучи основательным, как инспектор Филд, он не поленился объехать редакции всех газет, имеющих вечерние выпуски. Хорошо еще, что за последние годы их количество существенно уменьшилось.

Скотт Эджертон был достаточно известен, так что его приняли без всяких разговоров. Как и ожидалось, ни в одной редакции ничего о гибели Хубарта не слышали.

Вот так очень просто преступник провел дворецкого Парсонса.

Теперь настала очередь вступать в игру частному детективу Гордону.

III

Гордон начал с того, что отправился в банк, где Чарльз положил деньги на имя жены. Управляющий появился быстро. Сработал намек, что детектив – представитель закона, хотя это было не совсем так, как считал клерк за стойкой.

– С деньгами миссис Хубарт мы не проводили никаких серьезных операций, – пояснил управляющий Холт. – В течение года по распоряжению супруга мы каждый квартал посылали ей содержание. Но затем она пришла с заявлением, что впредь будет приходить за деньгами сама. Миссис Хубарт показалось, будто ее почту просматривают, а она этого не хочет. Зачем кому-то знать, что у нее есть деньги? Я предложил посылать ей письма с сургучными печатями, но она не согласилась. И после этого примерно два года приходила каждый квартал, чтобы выписать чек. Сейчас принесут бухгалтерские книги, я послал за ними, и станут известны точные даты. Вскоре мы получили от нее письмо, она просила посылать ей чеки на имя миссис Браун, указала адрес. Так продолжалось еще два года, затем миссис Хубарт снова явилась и сказала, что сейчас у нее нет определенного адреса и она сама будет приходить за деньгами в положенное время. Впрочем, это было всего один раз, потому что миссис Хубарт приняла решение реализовать весь свой капитал. Мы выдали ей примерно тысячу девятьсот фунтов наличными, и она уехала с ними на такси. Это был последний раз, когда мы ее видели. А теперь вот появилось печальное сообщение в газетах.

Тем временем управляющему принесли документы, и он смог указать детективу точные даты поручений, которые Фанни давала банку, и смены адресов.

– Она приходила за деньгами одна? – спросил Гордон.

– Я не знаю. Попытаюсь выяснить.

К счастью, молодой клерк Джернингем вспомнил.

– Она сложила деньги в небольшой чемоданчик, – сообщил он.

– Вы его разглядели?

– Да. Довольно потрепанный, и, пока она складывала туда деньги, на внутренней стороне крышки я увидел инициалы У.А.Ш. Я заметил, что опасно нести такую сумму в чемоданчике, который можно легко выхватить из руки. И, если такое случится, даме будет не до веселья.

– И что она ответила?

– Ничего. Мне показалось, будто она вообще не слышала моих слов. Потому что сильно нервничала. Не смогла сразу закрыть чемоданчик, что-то там не ладилось с замками. Кстати, у нее дрожали руки.

Гордон пожал плечами:

– Люди нервничают не обязательно от страха. Можно предположить, например, что чемоданчик был не ее и она не знала, как он закрывается. А дрожала дама, потому что сдерживала ярость. Что-нибудь еще вы помните?

– Да. Мой стол стоит напротив двери, которая была наполовину распахнута. И я видел, что дама села в такси, где ее кто-то ждал.

– Мужчина или женщина?

– Не разглядел. Но когда она влезла внутрь, дверцу сразу захлопнули. Было видно, что это сделал тот, кто ее сопровождал.

Гордон не сомневался, что это был мужчина. Фанни не стала бы ездить по такому делу с приятельницей.

– Мистер Гордон, – вмешался управляющий, – есть еще одно обстоятельство, которое, вероятно, имеет значение. Когда миссис Хубарт переехала в район Майда-Вэлли, она попросила направлять ей письма как к мисс Пенни, через миссис Браун. Объяснила, что решила восстановить девичью фамилию. Чеки по-прежнему выписывались на миссис Хубарт. Я объяснил, если она хочет выписывать на фамилию Пенни, нужно менять документы, но она сказала, что это не важно.

Гордон поблагодарил управляющего и клерка за помощь расследованию и ушел.

IV

Из банка он направился в район Майда-Вэлли по адресу, который указал управляющий банка. Дверь открыла приятного вида женщина лет тридцати пяти.

– Миссис Браун?

Она покачала головой:

– Нет. Моя фамилия Макнил. Вы пришли посмотреть наши оригинальные обои и правильно сделали. Ваша жена мгновенно влюбится в них, как только увидит. Не сомневайтесь.

– Простите, но мне нужна миссис Браун, – произнес Гордон.

– Я живу здесь уже два года, но о такой не слышала.

– А услугами какого агентства по сдаче жилья вы пользовались?

– «Герст и Уинтер». Хай-стрит, 44.

Гордон поспешил в агентство, где представился полицейским, разыскивающим женщину, которая являлась их клиенткой несколько лет назад.

– Как, вы сказали, ее фамилия?

– Миссис Браун.

Клерк полистал толстую книгу.

– Браун? Хм… да, был Хьюбарт Браун, снимал квартиру несколько лет назад. Мы сдаем квартиры на льготных условиях. Два года снимал, потом съехал. И сэкономил на оплате за последние два месяца. Потому что мисс Макнил торопилась снять квартиру, и мы сразу заключили с ней договор. Что касается дамы с такой фамилией… С ним жила какая-то женщина, может, это и была миссис Браун. Вообще-то у того человека был еще дом на Гросвенор-стрит, 258.

– Большую он снимал квартиру?

– Две комнаты и кухня. Слуг здесь никто не держит. Есть приходящая уборщица.

– Какое впечатление у вас осталось от общения с мистером Брауном?

– Довольно симпатичный, крупный мужчина с легким характером. Спокойный. Но когда мы в последний раз с ним виделись, он очень нервничал. Не знаю, наверное, поссорился с женой.

Расставшись с клерком, Гордон зашел на почту, чтобы посмотреть телефонную книгу. Хьюбарт Браун, проживающий на Гросвенор-стрит, 258, там числился. Кроме того, в телефонной книге был указан адрес его конторы на Бишопс-Гейт, 199.

Заявление клерка, что мистер Браун занят, Гордона не смутило. Он согласился подождать.

– Только передайте, пожалуйста, ему вот это.

Он вручил клерку листок бумаги с коротким посланием: «С вами желает поговорить детектив, ведущий конфиденциальное расследование».

Через несколько минут дверь кабинета отворилась, и на пороге возник крупный светловолосый мужчина. Он внимательно посмотрел на Гордона.

– Черт побери, что вам от меня надо?

Тот встал.

– Прошу вас уделить мне пять минут, сэр. Это очень важно.

Браун пригласил его в уютный кабинет и, не садясь, повторил вопрос.

– Надеюсь, вы читали в газетах сообщения об убийстве мисс Флоренс Пенни? – произнес Гордон.

Браун помрачнел.

– И как это, черт возьми, меня касается?

– Никак, надеюсь. Но мы собираем о ней сведения.

Резким движением Браун взял из коробки сигару.

– Зачем?

– Ищем убийцу.

– И я что, на подозрении?

– Пока нам просто нужна от вас информация.

Браун угрюмо молчал.

– Давайте для начала я расскажу, что нам известно, – продолжил Гордон. – Итак, мы знаем, что вы снимали для мисс Пенни квартиру, где сожительствовали с ней. Это было два или три года назад и длилось около полутора лет. Вопрос: почему вы неожиданно с ней порвали?

– Потому что застукал ее с другим мужчиной! – выпалил Браун. – Какой-то чертов сукин сын с прилизанными волосами. Она объяснила, что знает его уже много лет. Вот стерва! А тот молчал, и правильно. А то я бы разбил ему морду.

– Я вас понимаю. Вы, случайно, не знаете его фамилию?

– Нет. Но, случайно, знаю его имя, если это вам интересно. Уолтер. Так она его называла. «Я всегда любила Уолтера». Представляете, какая наглость?

Гордон сразу вспомнил инициалы У.А.Ш.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– А вот тогда и видел. Сказал, чтобы она выметалась оттуда к чертям собачьим. А хочет, пусть остается, но я сдаю квартиру в агентство. На том и расстались. Понимаете, я женат давно, но в первый раз попробовал сыграть в такую игру. Думаю, и в последний. Однажды укушенный вдвойне пуглив.

– Она была хороша собой?

– Да, хороша, – Браун оживился, – хотя тут было что-то иное. Рядом с ней я чувствовал себя словно под хмельком. Такое состояние, в котором хотелось находиться подольше. А потом приходишь в себя и удивляешься, что это на тебя нашло.

Гордон кивнул.

– Как вы с ней познакомились?

– Случайно, в автобусе. Он был пустой, только мы двое, она спросила про какую-то улицу, и мы разговорились. Я пригласил ее поужинать. Жена с детьми уехала гостить к матери. Фанни рассказала кое-что о себе. Мол, ее подвел один человек. Бросил, уехал за границу. А она потеряла из-за него работу и не может устроиться. Ну, обычная дребедень, но она выкладывала это так, что заслушаешься. В общем, она мне очень понравилась, что тут говорить. Тем более, как я уже сказал, жена находилась далеко. Ну, значит, мы поужинали, а потом все завертелось… Я вроде как одурел. Снял квартиру, правда, дешево. Первый год все шло хорошо; Фанни не капризничала и всегда старалась поднять мне настроение. Вскоре отношения стали портиться. Мне все противнее было врать жене, когда уходил из дома, я боялся, что она разнюхает. А моя жена не стала бы терпеть ни минуты, достойные женщины подобного не прощают. И Фанни стала все больше требовать, в основном денег, а с деньгами у меня было туго. Когда я застал ее с тем мужчиной, то даже обрадовался, что можно все закончить. А то как-то не решался. Вот, собственно, и все. – Браун помолчал. – Да, должен сказать, она изрядная лгунья. Все врала про какого-то человека, который ее бросил, а потом проговорилась. Оказывается, это был ее муж, – да, она была замужем, – и фамилию назвала: Хубарт. Вначале водила меня за нос, боялась, что выгоню из квартиры. Но когда я увидел у нее письма, адресованные миссис Хубарт, пришлось признаться.

– Расскажите, что вы делали в ночь двадцать шестого марта? – спросил Гордон. – Это вопрос формальный, я просто обязан задать его.

Браун опять помрачнел.

– Так и знал, что все ваши расспросы кончатся этим! Если узнают жена и мои мальчики…

– Заверяю вас, все останется между нами. Только обоснуйте свое алиби, надеюсь, это несложно. Итак, среда, двадцать шестое марта.

Браун достал из кармана ежедневник, полистал и показал Гордону запись: «Семь сорок пять. Ужин. Картер».

– Я могу вам дать его адрес, если хотите. Он подтвердит.

– Когда вы вернулись?

– Примерно в три часа ночи. Согласен, поздновато. Но мы пошли в новый клуб, о котором сейчас все говорят. «Пестрая бабочка». Дыра каких мало, вот что это такое. Шампанское – бурда какая-то поддельная. Но миссис Картер решила там отметить свой день рождения, повеселиться. Вот и повеселились.

Гордон записал адрес Картера и задал последний вопрос:

– Вы хорошо тогда разглядели приятеля Фанни?

– Да, лучше, чем хотелось бы. Противный такой тип, худой, мерзкий.

– Сможете его узнать?

– Нет. Ведь эти хлюпики, завсегдатаи пабов, неотличимы друг от друга.

– Он темный или светлый?

– Темный, как итальяшка.

– Смуглый?

– Вроде нет. Наверное, помылся накануне, раз в год.

Возвращаясь к станции метро, Гордон обдумывал разговор с Брауном. Итак, загадочный любовник Фанни начал обретать зримые черты. Скорее всего это он проник в дом Чарльза и подложил ожерелье. Только пока не ясно, как его найти. Следовало проверить рассказ Брауна. Гордон позвонил ему домой, где ответили, что хозяйки нет, но она должна скоро вернуться.

Гордон доехал на автобусе до нужного места и прогуливался поблизости, пока не увидел моложавую брюнетку, за тридцать, двигающуюся к дому № 258. Он подумал, что именно такая жена и нужна этому увальню Брауну.

Дождавшись, когда она приблизится, Гордон, изображая иностранца-француза, на ломаном английском спросил, как увидеть мистера Брауна, он назначил ему встречу.

Пегги Браун удивилась:

– Его нет. И вообще мой муж не назначает деловые встречи у себя дома. Он, наверное, ждет вас в конторе на Бишопс-Гейт, 199.

Кстати, муж зря волновался. Миссис Браун знала о его связи с какой-то женщиной и радовалась, что все закончилось.

«Француз» энергично зажестикулировал:

– Как ше так? Неушели мой ошипся? Я просил встреча на двадцать шестой. А он гофорит нет. Нельзя. Почему нельзя?

– У нас в тот вечер была назначена встреча, – пояснила миссис Браун. Этот немного чокнутый француз начал ее забавлять. – Понимаете, мы ужинали с приятелями. До трех часов ночи. Он не мог назначить встречу так поздно.

Иностранец согласился, что это было бы неразумно. Затем, закончив свой небольшой спектакль, раскланялся и ушел.

В клубе «Пестрая бабочка», куда позвонил Гордон, подтвердили: мистер Картер действительно провел там вечер с гостями. Столик заказывал по телефону. Один из гостей соответствовал описанию Брауна. Наблюдательный менеджер добавил, что с ним была жена, высокая, стройная, темноволосая женщина.

С Брауном все ясно. Переходим к следующему номеру программы.

Глава девятая

I

Гордон провел вечер с карандашом и блокнотом в руках, куда занес всю собранную информацию. Разумеется, самым интересным персонажем был давний возлюбленный Фанни, в объятиях которого ее заставали и Чарльз, и Браун. Это означало, что она познакомилась с ним в магазине отца или еще раньше, когда жила у какой-то родственницы. Пришла пора разыскать эту родственницу.

Гордон отправился к Салли Уэллинг, старшей сестре Фанни. Широколицая, крепко сложенная женщина могла быть даже привлекательной, если бы не постоянное выражение угрюмости, которое портило правильные черты лица. Стоило детективу упомянуть имя сестры, как стало ясно, что Салли не забыла и не простила Фанни того, что она охмурила своими чарами ее мужа Артура Уэллинга.

– Чарльз Хубарт сидит в тюрьме и ждет приговора, – сказал Гордон. – Его необходимо спасти, он невиновен. Иначе я не стал бы вам докучать.

– Мне его совсем не жаль. – Салли насупилась. – Он все равно виноват, даже если не убивал. Оставил ее ни с чем. Разве порядочный муж так поступает? Перестаньте кормить ребенка, и он умрет. Это тоже убийство. – Подобное сравнение показалась Гордону совершенно неуместным. – К тому же, – поспешно добавила она, прежде чем детектив смог вставить слово, – я не сомневаюсь, что Фанни убил он. Она, конечно, дала ему повод, но это Чарльза не оправдывает. Ему не следовало увозить ее в Брайтон. А если уж так сделал, то не надо было бросать жену и уезжать, притворившись холостым. Хотя Фанни моя сестра, но надо признать, она всегда была потаскухой. Крутила головы мальчикам, еще когда училась в школе.

Гордону было важно выяснить, кто был этот другой мужчина, имеющий инициалы У.А.Ш., с которым Фанни встречалась до Чарльза. Но миссис Уэллинг наотрез отказалась помогать ему. Не назвала даже имени дальней родственницы, у которой Фанни работала, и неохотно уступила, когда Гордон заявил, что все равно узнает это от ее мужа.

– Миссис Тайсгерст, кузина матери, – буркнула Салли. – Но она вряд ли обрадуется вашему приходу. Фанни ушла от нее со скандалом, и тетя Милли это не забыла. Говорят, ее трясет при одном упоминании имени сестры.

До городка, где жила миссис Тайсгерст, было около двадцати миль на автобусе, куда Гордон добрался без проблем за полтора часа. Для начала поговорил с хозяйкой гостиницы, где остановился, может, она что-нибудь помнит. Но оказалось, что хозяйка живет здесь только два года и ничего о Фанни не знает.

В три часа Гордон отправился к миссис Тайсгерст. Открывшая дверь женщина неприветливо взглянула на него и сказала, что позовет хозяйку. Гордон подождал в опрятной гостиной со стеклянными тюльпанами в вазе, заполненной древесными опилками. Там был еще большой диван и два мягких, обитых бархатом кресла.

Вошла миссис Тайсгерст, крупная полная женщина. Лицо бледное, неулыбчивое, дряблые руки. Визит детектива она связывала с чем угодно – продажа новой газовой плиты, ремонт протекающей трубы, сбор пожертвований для церкви, – но никак не с Фанни. При упоминании ее имени она заявила:

– Я не желаю о ней говорить.

Но Гордон не собирался сдаваться.

– Поймите, нам очень важно до суда получить как можно больше информации. Мне известно лишь, что миссис Хубарт работала у вас некоторое время до замужества.

– Три года, – уточнила женщина. Как позднее выяснилось, это была мисс Райли, компаньонка хозяйки.

– И что дальше?

Миссис Тайсгерст сложила руки на своем солидном животе.

– Понятия не имею.

– Но почему она ушла?

– А потому, что нечего ей было тут околачиваться. – Ее голос подрагивал от сдерживаемой ярости.

– Да чем же она вам так досадила?

– Дрянь она была, эта ваша Фанни! Лезла к мужчинам. Даже сестру свою не пожалела, чуть не отбила мужа. Я ругала себя за то, что ее взяла. Но кто знал, что так получится?

Больше ничего вытянуть не удалось. Уходя, в холле он спросил компаньонку:

– Мисс Райли, может, вы мне поможете?

Ее глаза расширились от ужаса.

– Нет, миссис Тайсгерст рядом. Она же меня сразу уволит. А пристроиться куда-нибудь нет надежды. Так что не просите.

– Поймите, в тюрьме сидит невинный человек, и ему угрожает виселица. А вы находились здесь, когда разразился этот скандал.

– Да, я только начала тут работать. Дочь хозяйки, мисс Тайсгерст, готовилась выйти замуж, до свадьбы оставался месяц, и ее мать взяла меня.

Гордон воодушевился.

– У вас бывает свободное время? Ну, выйти куда-нибудь хотя бы на полдня?

– Вообще-то как раз завтра мне положена половина дня.

– Отлично. Садитесь в автобус, остановка тут рядом, и поезжайте до Даннинг-Пойнт. Я вас там встречу, и мы спокойно поговорим.

Он не дал ей возможности ответить отказом, оставив в холле. Мисс Райли обрадовалась, что можно будет досадить хозяйке. Она ее не очень любила.

Потом миссис Тайсгерст, конечно, поинтересовалась, расспрашивал ли ее Гордон, на что получила ответ, что да, расспрашивал, но она ничего ему не сказала.

II

– Все это случилось спустя месяц, как я начала работать в доме миссис Тайсгерст, – начала мисс Райли. – После того как ее дочка покинет дом, я должна была полностью вести хозяйство. Конечно, я сразу обратила внимание на Фанни. Не красавица, но обаятельная и веселая. Таких мужчины любят. Было видно, что отношения у них на ножах. С одной стороны миссис Тайсгерст с дочкой, с другой – Фанни. Они постоянно давали ей понять, что она бедная родственница, живет здесь из милости. А в последнее время вообще считали ее обычной служанкой. А Фанни в ответ дерзила. И я слышала разговоры о том, чтобы отправить ее прочь.

Вначале был шум насчет молочника Берджеса, с которым флиртовала Фанни. Тут миссис Тайсгерст переживала, что скажут соседи. Потом собралась замуж ее дочка Мэриголд. Они обручились, все честь по чести. Он был моложе, и люди шептались, что парень женится ради денег. Довольно симпатичный, немного похож на иностранца. Темные волосы, темные усы. Очень мило улыбался и сильно суетился вокруг Мэриголд, но было заметно, что сердце его к ней не лежит. Я с ним разговаривала всего один раз, когда он спросил меня, почему Тайсгерсты плохо относятся к Фанни. Ведь она им родственница. Сказал, что порядочные люди так не поступают. Я еще подумала, зачем он так говорит, если собрался жениться на мисс Тайсгерст. А потом случайно увидела в саду, как он целуется с Фанни. Лица у них были очень счастливые. И мне стало ясно, что добра не жди. Фанни была совсем из другого теста, чем ее родственницы. Они на нее давили, заставляли ходить на церковные службы, на занятия по изучению Библии. А Фанни сопротивлялась и в воскресной школе так ни разу не появилась. Честно признаюсь, тогда она мне нравилась. Веселая, озорная, не такая, как другие. Не такая, как я в ее возрасте. Они не особенно и скрывались. И когда все выплыло наружу, Фанни сразу же с позором выгнали. А Мэриголд разорвала помолвку и больше не желала видеть своего жениха, мистера Шарпа…

Гордон вскинул брови.

– Шарп?

– Да, его звали Уолтер Шарп. Он ездил по округе, продавал детали к автомобилям. Знал в этих делах толк. Думаю, если бы ему удалось жениться на мисс Тайсгерст, он открыл бы свой бизнес. Но это еще не все. После отъезда Фанни разразилась буря. Оказалось, что миссис Тайсгерст доверила ему вести какие-то свои дела, а он присвоил ее деньги. Наверное, так оно и было, иначе откуда бы у него взялись деньги на подарки Фанни? Своей невесте Уолтер ничего особенного не дарил. Так, цветочки, и то не розы и не гвоздики, иногда шоколадки. А вот у Фанни я однажды увидела роскошный шелковый платок. Очень красивый.

– Вы не слышали, они потом поженились?

– Нет. Да и возможности у них не было. Дело в том, что миссис Тайсгерст это дело с деньгами не оставила и подала в суд. В конце концов Шарп получил два года тюрьмы.

– После этого вы что-нибудь слышали он нем?

– Нет. Мэриголд уехала отсюда, не хотела быть посмешищем для соседей. Звала с собой мать, но миссис Тайсгерст ответила, что не станет бросать дом, где прожила жизнь, из-за какой-то потаскухи служанки.

– А о Фанни были какие-то вести?

– Только самая последняя, печальная. Тут под конец между ними разыгралась ужасная сцена. Мэриголд в чем только ее не винила, а Фанни в ответ утверждала, что ничего у нее не украла, что за деньги любовь не купишь. А Мэриголд ей, что, мол, все знают, чем она с ним расплачивалась. Понимаете, они были готовы вцепиться друг другу в горло. Но вообще-то, – мисс Райли замялась, – я слышала, что Шарп действительно нечист на руку. Говорили, что он входил к женщинам в доверие, брал у них деньги, обещая хорошую прибыль, а потом они никогда больше не видели ни его, ни своих денег. Не знаю, правда это или нет.

III

Детектива воодушевило известие об отсидке в тюрьме Уолтера Шарпа, но вскоре выяснилось, что мошенничество с деньгами миссис Тайсгерст было его единственным правонарушением и больше он с полицией дел не имел. Гордон ознакомился с материалами суда, затем поговорил с начальником тюрьмы. Ему сообщили, что Шарпа освободили досрочно за примерное поведение и больше о нем ничего слышали. Осталось обратиться за помощью к тюремному капеллану, может, он помнил Шарпа.

Преподобный Клэри, высокий, худой, лет сорока пяти, на вопрос Гордона блеснул глазами.

– Эти примерные заключенные вызывают у меня большие подозрения. Если они такие праведники, то как оказались в тюрьме? Кроме того, роптать на тяготы существования для человека так же естественно, как и потеть. Это отсасывает из системы порчу. А он всегда всем был доволен. Такого не бывает. Значит, прикидывался, был себе на уме. Знаете, уважаемый, – капеллан положил руку на плечо Гордона, – что мне хотелось сделать, когда я смотрел на этого человека? Взять длинную металлическую вилку для поджаривания хлеба, с пятью зубцами, – да, с пятью зубцами, – и воткнуть ему в зад. Этого я, конечно, не сделал, но все же написал в Ассоциацию освобожденных заключенных и предупредил, чтобы его остерегались. Что этот человек фальшивый. Я склонен думать, что сатана выглядел именно как тот тип, когда явился с яблоком в зубах совратить бедную Еву.

– Настолько он вам не понравился?

– Да. А вы хотели, чтобы я до сих пор состоял с ним в переписке и его можно было бы легко взять за шиворот? Конечно, хотели, по глазам вижу. И правильно. – Он похлопал детектива по плечу. – Мне нравятся люди, преданные своему делу. А насчет раскаявшихся грешников… Они существуют лишь в книгах и на картинках. А в жизни если с таким встретитесь, так он будет вам улыбаться, а сам соображать, как бы вытащить у вас из кармана часы. Уверен, ваш джентльмен рано или поздно вернется в наше заведение, но уже на более долгий срок. Всего вам доброго. И не благодарите, встреча с вами доставила мне удовольствие.

Гордон провел время не без пользы. В кармане у него была фотография Шарпа. Красивый хлыщ, и, наверное, язык неплохо подвешен, что позволяет жить за счет доверчивых пожилых дам.

Гордон почувствовал неожиданный приступ ненависти к этому мерзавцу. Хорошо бы уличить его в убийстве и отправить на виселицу!

IV

Но сделать это было не так-то легко.

В конце концов Гордон добыл фамилию человека, у которого одно время работал Шарп. Им оказался некий Маркус Джордж, торговец деталями к автомобилям, невысокий, смуглый, решительный.

– Шарп? – спросил он. – Да, я его помню. Однако не с лучшей стороны. Старательным работником назвать его было нельзя. Вернее, он старался, но не в том направлении. Стремился все получить задаром. Ушел от меня за год до тюрьмы.

– А когда освободился, он вам написал?

– Да. Но я не собирался брать его. Зачем мне такие работники?

– У вас, случайно, не сохранилось письмо? – спросил Гордон. – Адрес помог бы нам найти его.

Джордж достал письмо. На конверте был указан адрес в южном пригороде Лондона, Патни. Гордону удалось выпросить письмо. Теперь эксперт сравнит почерк на письме и записке, обнаруженной на столе в комнате Фанни.

Поездка в Патни ничего не дала. Да, Шарп прожил здесь несколько недель, а затем съехал. Куда – не сообщил. Женщина, с которой разговаривал Гордон, вспомнила, что Шарпа хорошо знала некая мисс Ларкин, и дала ее адрес.

Вскоре перед детективом возникла невысокая решительная дама с упрямым подбородком, какой бывает у женщин, всегда считающих себя во всем правыми. Услышав, зачем явился Гордон, она заявила:

– Конечно, я помню мистера Шарпа. Очень приятный молодой человек. И несчастный.

– И в чем это выражалось, позвольте спросить?

– Неудачно женился. Ему попалась никчемная женщина. Думала только об удовольствиях, целыми днями пропадала неизвестно где, не заботилась о муже, когда он усталый приходил с работы. И постоянно требовала деньги. Деньги, деньги, деньги. Упрекала его, что не покупает ей то, другое, третье. Ей плевать было на неприятности мужа.

Гордон не ожидал, что Шарп действует с таким размахом.

– Он вам все это рассказывал?

– Да. И то, что никак не может устроиться на работу. И что жена не намерена делить с ним невзгоды. Поэтому он решил открыть свой бизнес, чтобы ни от кого не зависеть.

Значит, этот Шарп настоящий жулик, подумал Гордон. Неудивительно, что он шантажировал Фанни. Весьма неглупо рассказать о своих неприятностях, выставить себя в нужном свете такой женщине, как мисс Ларкин.

Дальше можно было ничего не спрашивать, но Гордон ради приличия все же задал вопрос:

– Вы ему помогли?

– Да. И горжусь этим.

– И много дали?

Мисс Ларкин нахмурилась.

– А разве это важно?

– Разумеется, нет.

– Его все травили, не давали подняться. У людей нет ни грамма человечности.

Гордон вспомнил множество преступников, своим жалобным тоном и достойными манерами вызывавших у людей сочувствие и желание помочь. Шарп быстро раскусил эту женщину, которая сама достойна жалости. Можно представить ее ужас, если бы она узнала, какой он на самом деле.

– Шарп давал о себе знать? – поинтересовался Гордон.

– Пока нет. Но обещал вернуть деньги, как только начнет получать прибыль.

– Какой у него бизнес?

– Что-то связанное с автомобилями. Но бизнес нельзя создать в один день. Мистер Шарп предупреждал меня об этом. Сказал, что придется подождать, и не хотел брать денег. Но я его заверила, что мне пока они не нужны, просто без дела лежат в банке. Ну, потом он, конечно, согласился и обещал, что вернет долг с процентами, как только наладит дело.

– Однако пока не вернул, хотя прошло четыре года, – заметил Гордон.

– Вы не поняли, – произнесла мисс Ларкин. – Нужно подождать, пока у него не появится постоянная клиентура. Я это знаю, потому что сама дамская портниха. Необходимо иметь терпение и примириться с неизбежными убытками. Мало ли какая дамочка попадется. Иная говорит, что ей нравится этот фасон, ты раскроишь материал, а она приходит и заявляет, что ей нужен совсем другой фасон. Притворяется, будто именно о нем раньше и говорила. Бывали случаи, когда уже сошьешь, а она не хочет брать. Цвет ей, видите ли, не подходит.

Разумеется, больше они никогда не увидятся, и мисс Ларкин денег своих не получит.

В следующие два дня Гордон при всем старании не продвинулся в расследовании ни на шаг и вернулся в Лондон, чтобы доложить результаты Эджертону.

Глава десятая

I

– В общем, след завел меня в тупик, – признался Гордон, закончив рассказ.

Эджертон улыбнулся:

– У любого тупика есть два выхода. Один может быть загорожен стеной, но другой всегда открыт на улицу. И наш тоже.

– Я не совсем вас понял. – Гордон пожал плечами. – Ведь мы не можем проверить всех, кто держит заправочные станции или торгует запасными частями для автомобилей. Причем сделать это так, чтобы не спугнуть преступника. Если, конечно, это он.

– Вообще-то у нас нет доказательств, что он занят именно этим делом, – возразил Эджертон. – Мало ли что Шарп говорил миссис Тайсгерст и мисс Ларкин. К тому же прошло несколько лет. Он мог промотать все деньги.

– Как же его искать? – пробормотал Гордон.

– С другого конца тупика. В прямом и переносном смысле.

– Что это означает?

– В ту ночь в тупике недалеко от дома, где было совершено преступление, стояло такси. Почему оно там появилось? Я не верю в случайные совпадения. Такси стояло там не просто так. Тем более что Шарп, как нам известно, увлекается автомобилями.

– Но свидетель не уверен, что это было такси, – возразил Гордон. – Возможно, там стоял частный автомобиль.

– Вначале по поводу такси свидетель говорил вполне уверенно, а потом, когда ему задали много вопросов, начал сомневаться в своем собственном имени.

– Автомобиль мог стоять по какой угодно причине. Не обязательно связанной с убийством.

– Тогда укажите, пожалуйста, эту причину. Никто из жителей ближайших домов такси не вызывал, никто из гостей на такси не приезжал. Плюс ко всему автомобиль стоял с погашенными фарами. Недавно я решил прогуляться по Менсис-стрит в одиннадцать часов вечера. Погода была чудесная, как и в тот день. Я поставил свой автомобиль в тупике и выключил фары. Так вот, во время прогулки я обнаружил, что его скрывает тень дома напротив. Таксист, который привез Чарльза и его жену, заметил машину лишь потому, что осветил ее фарами своего автомобиля. Кстати, почему такси стояло в тупике? Трудно представить, чтобы обитатель любого дома на Менсис-стрит, приехав, не отпустил такси немедленно. Нет, машина стояла с выключенными фарами потому, что так захотел водитель. А захотел он так, потому что не желал, чтобы ее кто-то заметил. Да, он мог приехать на Менсис-стрит по личным делам, но что это за дела? – Эджертон пристально взглянул на детектива. – Итак, мы должны выяснить, работает ли в Лондоне таксистом изображенный на фотографии человек. Под фамилией Шарп или какой-либо иной.

– Он мог удачно вложить полученные от Фанни деньги Хубарта и стать владельцем гаража, – добавил Гордон. – И отправиться на Менсис-стрит на одной из своих машин.

– Совершенно верно, – кивнул Эджертон. – В общем, за дело. К счастью, у нас пока есть время. Суд состоится летом. И его отложат, если мы представим основания.

– Предвижу одну сложность, – заметил Гордон. – Мы рассчитываем на фотографию, но после убийства Шарп мог изменить внешность.

– Сомневаюсь. Он не дурак, поверьте мне, и не захочет привлекать к себе внимание. А принять другой облик – верный способ это сделать. Вы ведете неприметный образ жизни и пребываете в твердой уверенности, что вас никто не знает. Но это ошибка. Вас знают квартирная хозяйка, соседи, продавцы местных магазинов и, вероятно, полицейский, за которым закреплена данная территория. И если вдруг вы меняете внешность, это ни от чьих глаз не укроется. Люди по своей природе любопытны. Они начнут гадать, почему такое случилось.

– Что ж, буду искать таксиста, в конце концов все водители имеют лицензии. Но если среди них нашего человека не окажется, тогда что?

– Тогда придется согласиться, что такси к убийству не имеет никакого отношения. Но такой вывод мы сделаем, лишь проверив гаражи и всех частных владельцев такси. Не раньше. Как известно, метод исключения – один из основных в работе детектива.

II

На следующее утро Гордон дал поручения своим помощникам. Под любым предлогом они добывали образцы почерка таксистов и владельцев гаражей. Их изучал известный почерковед по фамилии Ансти, автор научного труда на эту тему, переведенного на французский и немецкий языки.

– Неужели в мире нет двух человек с совершенно одинаковым почерком? – спросил его Гордон при встрече.

Ансти подавил зевок. У него сегодня выдался тяжелый день.

– Представьте, что нет. Вам это кажется удивительным, но в природе вообще много чудес. Например, вы знаете, сколько зубов во рту улитки? Свыше четырнадцати тысяч.

Перед сном Гордон посмотрел в энциклопедию. Все правильно.

Проверка заняла пять дней с нулевым результатом.

– Не надо отчаиваться, – подбодрил детектива Эджертон. – Подумайте о множестве людей, исключенных из игры. Круг подозреваемых сужается.

Поиски продолжились. Надо ли говорить о том, что были выявлены все Шарпы, имеющие лицензию на работу такси, и опрошены под тем или иным предлогом. Ни один не подошел. Но детективы были готовы к тому, что он сменил фамилию, чтобы не компрометировать себя отсидкой в тюрьме. Эджертон по-прежнему настаивал, что нужного человека следует искать среди владельцев такси. На гараж у него денег не хватило, поэтому-то он так и давил на Фанни.

Для оптимизма, кажется, не было никаких оснований, и тут Гордон настиг дичь. Совершенно случайно.

Рано утром он заехал по некоему адресу, где жили несколько владельцев такси. Прежде в этом месте размещались конюшни. Узкий двор с двойным рядом небольших гаражей.

Гордон позвонил в первую попавшуюся дверь. Открыла неопрятная женщина, похожая на уборщицу, и на вопрос о таксисте ответила, что да, мистер Блант работает на своем такси. Один, без помощников. Но его сейчас нет.

– А мне, – добавила она, – он платит за уборку совсем мало. Не знаю, зачем я вообще сюда прихожу. Наверное, мне его жаль. Без меня он весь зарастет грязью.

– Вы приходите каждый день? – спросил Гордон.

– Только часа на два. У меня есть еще работа.

– У вас собственный ключ?

– Нет. Мистер Блант прячет ключ под ковриком.

Гордон сказал, что подождет хозяина, не подозревая, что его утомительные поиски подошли к концу. Женщина проводила его в небольшую гостиную, обставленную взятой напрокат мебелью. Этикетки товарного склада по-прежнему были прилеплены к ножкам стульев. Детектив оглядел покрытую пылью каминную полку, на которой стояли часы, отстающие на двадцать минут, стол с держателем для писем из фальшивой меди с всунутыми туда конвертами с марками в полпенни, старыми рекламными проспектами, телеграммами. Обшарпанная урна для бумаг была переполнена. На одном из стульев пепельница, которую не вытряхивали дня три. Гордон подумал, что если этот Блант мало платит уборщице, то и она не старается. Он обошел комнату, посмотрел вниз на выложенный булыжником двор. Женщина тем временем возилась в кухне, гремела посудой, шлепала мокрой тряпкой по полу.

Блант явился через час. Увидев его, Гордон приободрился. Возможно, это был не тот, кого он искал, но все же… все же… Он был очень похож. Среднего роста, темноволосый, кареглазый, чисто выбритый, до синевы, в общем, приятной наружности. Правда, немного склонен к полноте, но пока это его не уродовало. Голос тоже оказался приятным, когда он приветствовал гостя и извинялся за задержку.

Гордон сообщил, что явился по поручению мисс Кертис, которая желает нанять такси для поездки в четверг на вокзал Ватерлоо.

– Она просила, чтобы я проверил надежность вашего автомобиля. Понимаете, эта дама страдает расстройством нервной системы.

Блант кивнул:

– О, я таких встречал. И на какое время вам нужно такси?

– Утром, в половине девятого. У нее поезд в девять ноль семь до Фрикхема.

– А какой адрес?

– Отель «Монксвуд». Вы его, конечно, знаете, большой отель в конце улицы. Она боится ездить на обычных такси. Такая у нее причуда.

– Все будет в порядке, – заверил Блант и назвал цену.

Гордон согласился и попросил написать сумму на листке бумаги.

Затем они отправились посмотреть машину.

– Понимаете, однажды она заказала такси по телефону, – объяснил Гордон по пути, – так ей прислали такую развалюху, у которой чуть крыша не обвалилась.

Стоило Бланту открыть дверь гаража, как у детектива испортилось настроение. Автомобиль был ярко-оранжевого цвета, а в тупике на Менсис-стрит тогда стоял обычный, темный.

Блант хлопнул ладонью по сиденью.

– Уверен, леди найдет мой автомобиль достаточно комфортабельным. Куплен недавно.

– Когда? – с надеждой спросил Гордон.

– Месяц назад. Со старым я попал в аварию, а хороший внешний вид для частного такси очень важен. Особенно для дам. Они предпочитают оранжевые.

– С такой машиной у вас, наверное, дела идут неплохо?

Блант рассмеялся.

– Куда там! Кое-как свожу концы с концами, и то хорошо.

Позднее, сидя на трамвайной остановке, Гордон обдумывал увиденное. Странно. У человека есть деньги на новое такси, а вот на рубашку не хватило, ходит в поношенной. И уборщице платит мало, и на каминной полке лежит пачка неоплаченных счетов. И что за авария, в которую он попал?

Гордон снял номер в отеле «Монксвуд» на имя мисс Кертис. Это на случай, если Блант вздумает проверить. Затем ему предстояло обойти автомобильные магазины. Скорее всего Блант сдал старый автомобиль как часть платы за новый. Это общепринято.

Такси явно новое, так что магазины подержанных автомобилей можно будет исключить.

Вечером Ансти вручил детективу заключение. Из него следовало, что Блант и Шарп одно и то же лицо. О чем было немедленно сообщено Эджертону, и они договорились на следующий день встретиться с адвокатом Арбатнотом.

Новость его обрадовала.

– Теперь нам нужно искать доказательства причастности Шарпа к убийству, которые можно предъявить в суде. Чтобы не путаться, давайте будем называть его настоящую фамилию. Открыто вести расследование нельзя – придется действовать чрезвычайно осторожно. Иначе спугнем.

– Относительно его связи с Фанни, – заметил Эджертон, – известно пока лишь, что из-за него миссис Тайсгерст отправила ее домой. Но ни у кого из нас нет сомнений, что их связь длилась все эти годы. Ясно, что этот человек паразит и не стеснялся жить за ее счет. Особенно когда сидел на мели. Необходимо выяснить, чем он ее держал. Я убежден, что тут было нечто большее, чем любовь. Она его боялась. Почему? Что он мог с ней сделать? Что заставляло ее так отчаянно искать деньги? Полиции до этого нет дела. Но Шарп явно ей чем-то угрожал. На меня произвело впечатление, что Фанни заплатила штраф за соседку, чтобы та не попала в тюрьму. И ее слова: «Я сойду с ума, если меня посадят за решетку». Всегда ли она этого боялась, или страх появился недавно? Может, это тянется у нее с детства, когда мать, несмотря на крики девочки, запирала ее в темноте? Судя по всему, эта женщина способна и не на такую жестокость.

Гордон и Арбатнот переглянулись. Оба ценили Эджертона за его редкий дар аналитика.

– Человек, порой даже самый недостойный, – задумчиво продолжил он, – может помочь другому, если тому угрожает нечто такое, чего он страшится сам. И такие люди суеверны. Считают, что, выручив кого-нибудь из подобной беды, сумеют избежать ее сами.

Затем они обсудили план действий. Во-первых, необходимо, чтобы «мисс Кертис» действительно жила в отеле «Монксвуд» в нужное время. Иначе у Шарпа возникнут подозрения. Во-вторых, Шарпа для верности необходимо опознать.

– Думаю, для этого хорошо подходит мисс Райли, – сказал Эджертон и повернулся к Гордону. – Попробуйте уговорить ее приехать сюда в понедельник вечером, а во вторник в середине дня она вернется обратно. Кроме нее, Шарпа опознать некому. Разве что Мэриголд Тайсгерст, но это теоретически.

Гордон кивнул:

– Мисс Райли очень опасается гнева старухи, но я попытаюсь ее убедить, что миссис Тайсгерст не станет ее увольнять. Побоится, что она расскажет всем в округе о скандале. Кроме того, старуха платит ей скудное жалование. И я завтра же разузнаю насчет такси. Жаль, если он купил его под вымышленной фамилией.

– И это не помеха, – заметил Эджертон, который, кажется, вообще никаких помех не видел. – В Лондоне не так много людей, купивших в прошлом месяце новое оранжевое такси.

– Ну хорошо, – подал голос адвокат Арбатнот, – мы убедимся, что это он. И даже больше – нам удастся доказать, что Шарп сидел в ту ночь у дома № 39 на Менсис-стрит в своем старом такси, и оно неожиданно попало в аварию. И что дальше? Как быть с ожерельем убитой, которое инспектор Скотланд-Ярда нашел в доме Чарльза Хубарта?

– Будем надеяться, что судьба станет играть за нашу команду, – беспечно произнес Эджертон. – У нее в рукаве много сюрпризов. Помните дело об убийстве в Пенге? Когда двое привезли женщину сдать в дом престарелых? Она умирала от истощения. Затем они зашли в почтовое отделение и начали громко обсуждать свои дела, а стоявший неподалеку моряк прислушался и понял, что речь идет о его сестре. Женщина в конце концов умерла, а этих двоих арестовали и судили. Невероятное совпадение! Моряк, плавающий по всему миру, оказался в тот момент в Пенге, на почте, и услышал разговор двух злоумышленников.

– Мы будем ждать подобного чуда?

– Или сотворим его сами, – заявил Эджертон.

Глава одиннадцатая

I

На следующий день Гордон начал обход автомобильных магазинов, и в середине дня ему повезло. Владелец по фамилии Пойнтер, коренастый энергичный мужчина средних лет, сразу сказал:

– Да, я помню Бланта. Мы продали ему оранжевое такси тридцать первого марта. Он приехал на своем старом автомобиле, хотел получить за него побольше. Видимо, принимал нас за простаков, покрасил машину и надеялся, что мы не заметим. Я уверен, он купил ее уже не новую.

– А как вы узнали, что автомобиль недавно перекрашен?

– О, это старая уловка. Обычную краску разводят вместо масла скипидаром, и она сохнет за час. Но неровно. Некоторые места будут блестеть, другие останутся тусклыми.

– Вы ему это сказали?

– Да.

– А он?

– Ответил, что попал в аварию, поцарапал кузов. Поэтому решил покрасить.

– Он полностью расплатился?

– Нет, взял кредит. За старый получил скидку, правда, небольшую.

Гордон понимающе кивнул.

– А что с его старым автомобилем? Вам удалось продать его?

– Да кто его возьмет? Мы сдаем машину в аренду, дешево. Некоторым цена подходит.

– И часто брали?

– Не часто, но раз пять – точно.

– В каком состоянии вам возвращают машину?

– В салоне должно быть чисто, кузов вымыт.

– А нельзя узнать об автомобиле подробнее?

– Попробую выяснить.

Пойнтер ушел и вскоре вернулся с высоким, немного смущающимся парнем по фамилии Уилкинз.

– Да, я знаю этот автомобиль. Там еще на полу валялась розовая жемчужина.

– Какая жемчужина?

– Понимаете, сэр, я приводил в порядок машину, как только она у нас появилась. Этот глупец надеялся, что хозяин не заметит свежей покраски, которую он сделал для виду. И вдруг вижу, что под коврик закатилась жемчужина, большая такая, сэр.

– А где она была? Сзади или около водительского сиденья?

Уилкинз пожал плечами:

– Не помню, сэр. Просто я встряхнул коврик, она и выкатилась. Наверное, потеряла какая-нибудь пассажирка. Ведь водители ожерелья в карманах не носят.

Возвращаясь обратно, Гордон обдумал услышанное. Было ясно, что никакой суд присяжных не признает Шарпа виновным с такой неубедительной уликой, даже если Уилкинз заявит под присягой, что жемчужина найдена под ковриком у сиденья водителя. Однако это окончательно убедило Гордона, что Шарп убийца, и придало ему решимости уличить мерзавца и отправить за решетку.

II

Теперь надо было снова увидеться с Шарпом и выяснить, когда именно он покрасил машину. Пришлось загримироваться и приехать на небольшом скромном автомобиле, выдавая себя за коммивояжера, продающего шелковые изделия. На заднем сиденье лежали образцы. Историю Гордон придумал такую: он решил поселиться в этом районе, и ему требуется гараж. А во дворе дома, где живет Шарп, расположены гаражи. Может, какой-нибудь сдается в аренду? Вначале он, конечно, побывал во дворе и убедился, что никаких объявлений о сдаче гаража нет.

Гордон не боялся, что Шарп узнает его. Небольшие усы, парик, очки без оправы со стеклами без диоптрий полностью меняли внешность. Он поставил автомобиль рядом с домом Шарпа и позвонил в дверь. Открыл Шарп, пригласил в квартиру, решив, что это клиент пришел заказать такси.

– Извините за беспокойство, – произнес Гордон непринужденным тоном, – мне сказали, что тут сдают в аренду гараж, но я никак не могу найти владельца. А времени у меня в обрез, вечером я должен отправиться обратно на север и хотел бы успеть договориться.

– Не знаю, сдается ли здесь что-то, – ответил Шарп. – А откуда вы узнали о сдаче?

– Спросил в магазине, где тут можно снять гараж подешевле, и мне сказали, что вроде тут есть свободный. И что это дешевле, чем на Литл-роуд.

– Верно, – согласился Шарп. – Тут всегда все занято. Попробуйте зайти в агентство «Кингем и Брюс», но сегодня, кажется, оно закрывается рано.

Гордон, разумеется, знал об этом и устроил свой визит в соответствующее время. Он погрустнел.

– Надо же, как не повезло! А гаражи здесь вместительные?

– Достаточно, если только у вас не «даймлер».

– Можете посмотреть, на каком я езжу автобусе. А вы знаете эти гаражи?

Шарп кивнул:

– Один из них я арендую. Гараж удобный, не жалуюсь.

Гордон задумался.

– Я понимаю, это с моей стороны бесцеремонно, но не будете ли вы столь любезны позволить мне взглянуть на ваш гараж? Если позволяет время. Чтобы я знал, стоит ли беспокоить «Кингема и Брюса».

Шарп вновь кивнул:

– Ладно.

Он вынул из кармана ключ и повел Гордона во двор. Отпер дверь в довольно тесный гараж, где стояло оранжевое такси.

– Какой симпатичный автомобиль! – восхитился Гордон. – Ваш? И как тут с работой?

Осматривая гараж, он прошел в дальний угол, где на полу стояли две банки. Одна пустая, в другой осталось немного темно-коричневой краски. Рядом на свернутой газете лежала большая кисть. Как будто споткнувшись, Гордон потрогал ее. Кисть была сухая. Иначе и быть не могло, ведь после покраски прошел почти месяц. Ему удалось также прочесть название местного магазина, где купили краску. Это поможет определить дату, хотя он знал, когда это произошло.

Гордон вернулся к Шарпу.

– Знаете, мне такой гараж вполне подходит. Надеюсь, мы будем время от времени видеться, если, конечно, мне повезет тут обосноваться. Правда, я уезжаю на две недели. В поездках по стране есть своя прелесть, но все же надоедает. Сегодня здесь, завтра там, познакомишься с достойным человеком, а потом он навсегда исчезает из твоей жизни. А я люблю компанию. Но надо смотреть на вещи проще. Не помню, кто это сказал насчет коммивояжеров. Мол, у них браки всегда счастливые. Они встречаются с женами только на уик-энды, и семейная жизнь не успевает наскучить.

Шарп вежливо улыбнулся, и они расстались.

Магазин лакокрасочных изделий был закрыт, но наверху горел свет. Гордон рискнул позвонить. Через пару минут дверь открыл лысый пожилой человек. Гордон наплел ему что-то, задурил голову, в общем, уговорил старика. Тот впустил его в магазин, полистал амбарную книгу, затем поднял голову.

– Вот, двадцать восьмого марта. Две банки.

– Он часто покупал у вас краску?

– В первый раз. Потому что заплатил за банки. Если бы покупал раньше, то принес бы пустые и получил небольшую скидку.

– Он приобрел что-нибудь еще?

– Скипидар. Наверное, хотел, чтобы краска высохла быстрее.

Это не случайно, размышлял Гордон на обратном пути. Шарп купил краску через два дня после убийства, после чего избавился от своего такси. Боялся, что машину кто-нибудь заметил.

Итак, элементы головоломки постепенно становились на свои места. Но не хватало мотива. Такой человек, как Шарп, не станет убивать женщину, из которой можно тянуть деньги. Тут нужна очень веская причина. Но нельзя исключать, что Шарп просто потерял голову. Может, у него лопнуло терпение выслушивать ее отказы. Например, она заявила, что больше он от нее денег не дождется и она пожалуется в полицию, чтобы его привлекли за вымогательство. Вероятно, у нее имелись уличающие Шарпа письма, которые можно было предъявить в суде. Фанни могла также заявить, что окончательно решила объявить себя женой Чарльза Хубарта. В этом случае она становилась для него недосягаемой.

Теперь было важно выяснить, для чего Шарпу так срочно понадобились деньги. Это позволило бы немного продвинуться вперед.

III

Помощница Гордона, исполняющая роль мисс Кертис, успела съездить к мисс Райли и уговорить ее прибыть в Лондон для опознания. Вероятно, женщина и не согласилась бы провести ночь в городе, но, к счастью, она получила письмо из Лондона от дальней родственницы с известием, что та серьезно заболела. Появился предлог.

Далее «мисс Кертис» отправилась в деревню близ Кембриджа и села за столик в кафе, принадлежащем Салли Уэллинг. Посетителей было мало, и обслуживала их сама Салли. «Мисс Кертис» ухитрилась втянуть ее в разговор и постепенно подвела к теме подспудных страхов, возникающих у людей.

Салли наконец выдала, что от нее требовалось:

– Моя сестра в детстве приходила в ужас от мысли, что окажется запертой в комнате. Это был единственный способ ее унять. Она постоянно шалила и не боялась никаких наказаний, но стоило пригрозить этим, как девочка становилась шелковой.

Таким образом, страх Фанни перед тюрьмой подтвердился. Он был настолько силен, что Шарп не преминул этим воспользоваться.

IV

Мисс Райли пришлось чуть-чуть загримировать и заменить очки. В черепаховой оправе вид у нее был совсем другой. Наверное, эта предосторожность была излишней, но Гордон боялся, что умный и наблюдательный Шарп может узнать женщину, с которой иногда виделся несколько лет назад. В данном деле нельзя было допускать ни малейшего промаха.

Все прошло как по маслу. Ее усадили в кресло в зале ожидания, и она сразу узнала бывшего жениха Мэриголд Тайсгерст.

– Он почти не изменился, – произнесла мисс Райли громким сценическим шепотом, после того как Шарп удалился. – Значит, тюрьма его не сильно потрепала.

Опознание было проведено успешно. Теперь никаких сомнений в подлинности Шарпа не было. Оставалось выяснить, как он провел последние пять лет, после выхода из тюрьмы. Может, он был женат? Ведь факт, что в его нынешнем жилище никаких следов женщины не обнаружено, ни о чем не свидетельствовал.

Гордон навел справки, и результат оказался настолько поразительным, что удивил даже Эджертона.

В мае двадцать восьмого года Уолтер Альфред Шарп женился на Флоренс Хилде Хубарт, вдове Чарльза Хубарта, умершего в Кении.

– Да, теперь мы знаем, чем он ее держал, – произнес Эджертон, когда они втроем собрались, чтобы обсудить ситуацию. – Двоемужество – деяние наказуемое, а у нее не было никаких документов, подтверждающих смерть Чарльза. Она поверила Шарпу на слово.

– А этот мерзавец, если его прижмут, заявит, что считал ее вдовой, – заметил адвокат. – Но зачем ей было выходить замуж за человека, который не может содержать ее и которому нельзя доверять?

– Только любовь, – сказал Гордон. – Думаю, она любила этого жулика и проходимца, несмотря на то что он был камнем у нее на шее. Вероятно, Фанни почувствовала, что Шарп охладел к ней, и решила удержать его с помощью брака. Жаль, что она теперь рассказать ничего не может.

– Обратите внимание на дату регистрации брака, – со вздохом произнес Арбатнот. – Через две недели после расставания с Брауном. А когда она сняла деньги со счета?

– За три дня до свадьбы, – ответил Гордон, знавший все детали. – Все сходится, сэр.

– Интересно, что это была за семья? – задумчиво спросил Эджертон. – Они открыто жили вместе? И как долго? Ведь на Менсис-стрит Фанни поселилась не сразу перед гибелью. Или он женился, чтобы жить за ее счет? Я бы не удивился, что она давала ему деньги в период сожительства с Брауном. В общем, надо искать дальше.

Однако несколько дней поисков по адресам, где раньше жил Шарп, к успеху не привели. Оставалось одно: снова с ним встретиться и попытаться что-нибудь выяснить.

Для этого Гордон вновь превратился в коммивояжера. Гараж в агентстве «Кингем и Брюс» арендовать не удалось, но нашелся свободный неподалеку. Вечером он подкараулил Шарпа, когда тот свернул во двор дома.

– Рад встрече! – воскликнул Гордон. – А я вас часто вспоминал, когда ездил по северу. Представляете, мне удалось снять гараж в Кулломптоне. Вы, конечно, это место знаете.

Шарп знал. Вскоре они начали обсуждать автомобили.

– Сами понимаете, коммивояжеру без машины никак нельзя. Ведь приходится колесить по всей стране.

Вскоре выяснилось, что оба увлечены автомобилями. Но Шарп оказался таким фанатиком, что говорил и говорил без умолку, забыв, что они с Гордоном едва знакомы. А тот умело поддерживал беседу.

– Странно, что вы до сих пор не имеете своего бизнеса, – произнес он веселым тоном, когда Шарп сделал паузу, чтобы передохнуть.

– Честно говоря, я намерен его открыть, в сотрудничестве с фирмой Покока. Это будет парк такси. Дорого, но дело того стоит. Вы знаете Покока?

Гордон покачал головой.

– Я познакомился с ним в Мерстоне на автомобильной выставке. Вы там были?

Гордон вздохнул:

– Пришлось пропустить. Было много работы.

– Жаль. Замечательная выставка, только длилась всего неделю. А надо бы месяц.

– То есть вам понравилось?

– А как же. Открытие было двадцать шестого марта, и я походил там как следует. В одном из павильонов удалось познакомиться с Пококом. И он предложил мне эту идею. В парк такси придется, конечно, вложить немалые деньги, но затраты со временем окупятся. С тех пор автомобильный парк у меня из головы не выходит. А этот мистер Покок тоже любит машины. Мы сразу нашли общий язык.

– И долго вы пробыли в Мерстоне? – спросил Гордон как бы между прочим. – Я слышал, там все за один день обойти можно.

– Да что вы! – горячо возразил Шарп. – Для такой первоклассной выставки и недели мало. Там собраны все последние достижения автомобильной промышленности. Но для меня главное – знакомство с Пококом.

Гордон улыбнулся:

– Вы так интересно рассказываете, что я решил обязательно посетить выставку в следующий раз. Может, порекомендуете достойный отель? С приличным номером и едой.

– Останавливайтесь где угодно, только не в «Четырех перьях», – заявил Шарп. – Грязнее дыру найти трудно. Знаю по опыту. Там, видимо, решили, что раз такой наплыв клиентов, то можно не стараться. Дело в том, что найти свободное место в каком-нибудь отеле тогда было очень трудно. Все занято. Мне повезло устроиться в бильярдной с еще шестерыми постояльцами. По поводу еды – она была скверная – я даже высказал претензии. А плату содрали приличную. Семь шиллингов и шесть пенсов за место на полу и плохо прожаренную ветчину. Как вам это нравится? Я слышал, «Карета и кони» – заведение получше.

– Но вам туда попасть не удалось?

– Конечно. Территория выставки большая, тут ничего не скажешь, а вот городок маленький. Трудно устроиться на ночлег.

– А почему вы не забронировали номер заранее?

– Я не собирался там ночевать. Думал, обойду все за один день. Выехал в девять ноль семь с вокзала Ватерлоо. Там был другой поезд, но слишком рано, в пять часов утра. Так вот, я походил пару часов, набрел на стенд фирмы Покока и решил с ним увидеться. Попросил о встрече, но Покок сказал, что сегодня занят. Назначил мне на завтра. Так что поезд на Лондон в шесть ноль восемь в этот день ушел без меня. Только потом я опомнился, начал обходить отели. Все занято, так что мне повезло, что не пришлось ночевать на улице.

Гордон с улыбкой кивнул:

– Но дело того стоило?

– Разумеется. Автомобильная выставка, знакомство с Пококом – ради этого можно было и пострадать. Вы ведь тоже автомобилист и меня понимаете.

– Естественно! – восхищенно воскликнул Гордон. – И меня заинтересовала новая тормозная система. Странно, что я о ней ничего не слышал.

– Ее недавно запатентовали. Вот посмотрите. – Шарп открыл дверцу машины и достал из ящичка стопку проспектов. – Тут полное описание. Их дал мне Покок. Очень интересно. Правда, мощности у него пока небольшие. Он сомневается, что сможет выполнить в срок хотя бы половину заказов.

– Да, техника движется вперед семимильными шагами. – Гордон решил завершить беседу. – Давайте соберемся как-нибудь, поболтаем? Я задержусь тут на некоторое время. Может, поужинаем вместе? Я остановился на Драммонд-роуд, 68.

– С удовольствием. Давайте назначим день. Только не вторник. Во вторник я еду к невесте. Вот собрался наконец жениться. Давно пора. Она тоже увлечена автомобилями. Хорошо, когда у супругов общие интересы.

– Она станет вашей партнершей в деле?

Шарп посерьезнел.

– Надеюсь. Видите, – он показал на оранжевое такси, – совсем новая машина. И что, ездить теперь на ней до конца жизни? Нет, хочется большего.

– А старую машину вы куда дели? – поинтересовался Гордон.

Шарп повторил историю об аварии в конце марта, не указав конкретной даты.

– Похоже, вы сильно повредили машину, если пришлось купить новую, – заметил Гордон.

– Как говорят, нет худа без добра. А поломка была незначительная – так, кузов поцарапан. Но тут вот в чем дело. У меня есть постоянная клиентка, миссис Мордант. Я вожу ее на встречи с приятельницами два раза в неделю. А у нее глаза зоркие, как у коршуна. Она сразу углядела царапину и осталась недовольна. Пришлось срочно менять машину. Но зато когда она увидела эту, оранжевую, то пришла в такой восторг, что начала рекомендовать меня всем своим знакомым. И сама стала ездить чаще.

– А вам удалось что-то получить с виновников аварии?

– Нет. Они заявили, что царапина у меня на кузове уже давно. Как тут докажешь? В общем, я не стал спорить.

Глава двенадцатая

I

Гордону потребовалось время, чтобы обдумать подход к миссис Мордант, которая могла подтвердить рассказ Шарпа и дату аварии, если она действительно случилась. В конце концов он решил представиться ищущим работу таксистом. Его манеры и внешность возымели действие, пожилая дама удостоила его разговором, но тут же прервала, как только он изложил суть дела.

– Нет! Это исключено. Если бы я знала, зачем вы пришли, то не стала бы даже… нет, у меня есть надежный водитель, я им очень довольна. Внимательный, ведет автомобиль осторожно. То, что мне нужно. У меня больное сердце, – миссис Мордант прижала ладонь к груди, – и доктора рекомендуют мне избегать волнений. Прежний водитель, Келли, меня устраивал до тех пор, пока я случайно не вызвала мистера Бланта. Теперь я за ним как за каменной стеной.

– Блант, вы сказали? – Гордон помолчал. – Я не слышал о таком.

– Представьте, он существует, – произнесла миссис Мордант, сдерживая негодование. – Он обслуживает и большинство моих знакомых. Когда ко мне обращаются за советом по поводу таксиста, я отправляю их к Бланту. Все в восторге. Извините, но другой мне не нужен.

– У меня новый автомобиль, – вкрадчиво промолвил Гордон. – Последней модели. Леди понравится на нем ездить.

– Блант тоже недавно купил новый, очень симпатичный, оранжевый. Какой-то, извините, хам неаккуратно проехал мимо и поцарапал его старое такси. Я как раз в тот день вызвала мистера Бланта. Он возил меня в город, и я сразу заметила: с автомобилем что-то не в порядке. Мистер Блант стал меня заверять, будто ничего серьезного не случилось, но я, как всегда, разнервничалась. Он сразу пообещал, что больше я этой машины не увижу, и, представьте, сдержал слово. В следующий раз заехал за мной на новом автомобиле.

– Моему всего три недели, – настаивал Гордон. – И он тоже оранжевый.

– У мистера Бланта машина не намного старше. Авария случилась двадцать седьмого марта. И он пошел на издержки, потому что страховая компания ему ничего не заплатила. Но мне хорошо. – Она рассмеялась скрипучим смехом, похожим на воронье карканье. – Новое такси очень комфортабельное.

«Да, – размышлял Гордон, покидая дом старой дамы, – если все остальное в подноготной Шарпа окажется так же красиво обоснованным, то даже Скотту Эджертону будет трудно выдвинуть новую версию».

Есть вариант добыть какие-то свидетельства в Мерстоне, но вряд ли в том отеле кто-нибудь помнит его. Тем более в бильярдной тогда ночевали еще шесть постояльцев. Однако дело серьезное. Если удастся доказать, что в ту ночь Шарпа не было в городе, то с него автоматически снимаются все подозрения.

Гордон решил поговорить с пожилой уборщицей в квартире Шарпа. Он позвонил ему и попросил принять заказ на такси завтра рано утром. Шарп извинился и сказал, что он занят до половины двенадцатого. Это и было нужно знать детективу Гордону.

Вечер он провел в мюзик-холле, чтобы отвлечься от дневных впечатлений, и рано утром направился к дому Шарпа. Хотел убедиться, действительно ли тот выехал на работу. Стоя за углом, Гордон дождался, когда оранжевое такси скроется из виду, затем постучал в дверь квартиры. Как и следовало ожидать, дверь открыла уборщица. Он представился инспектором Скотланд-Ярда и спросил, дома ли хозяин. Выяснив, что его нет, произнес:

– Вообще-то мне не обязательно нужен он. Я расследую дело о краже автомобиля из гаража во дворе. Поздно ночью или рано утром, точно не известно. Может, вы слышали во дворе какой-то шум?

Старуха ответила, что здесь не ночует.

– Ну тогда я приду позднее, когда вернется мистер Блант.

– А какого числа это было?

– Ночью двадцать шестого марта или утром двадцать седьмого. Надеюсь, мистер Блант что-нибудь вспомнит.

– Нет, – заявила уборщица. – Он в ту ночь здесь не был.

– Вы уверены?

– Конечно. Потому что я утром задержалась, заходила к сестре, она заболела. Потом прихожу, а его нет.

– Может, он ушел раньше вас?

Женщина усмехнулась:

– Нет. Было видно, что мистер Блант не ужинал и телеграмму не положил на место. Да и постель была не разобрана. Он что, спал на полу?

– Хорошо, хорошо, – кивнул Гордон. – Конечно, если мистер Блант отсутствовал, то и спрашивать не надо.

– А вы что, подумали на него? Что он мог это сделать?

– Мистер Блант? Нет.

– Мистер Блант вполне мог украсть машину. Он вообще только об автомобилях и говорит. Целыми днями.

– Ну, одно дело любить автомобили, а другое – их красть, – рассудительно заметил Гордон.

– Он странный. Твердит, что скоро у него будет много машин, целый парк какой-то, а сам еще не расплатился за мебель. И мне жалованье задерживает. Наверное, надеется на мисс Йейтс. Уверен, что она не понимает, какой он человек.

– Она его родственница?

– Скоро станет, когда они поженятся. Блант нацелился на ее деньги, а она вроде как не замечает. Гордая такая, говорит всем, что станет его партнершей. Вот так она это называет. Конечно, партнерша, а кому еще расплачиваться с его кредиторами?

– Мистер Блант много задолжал?

– Откуда мне знать? Думаете, он мне все рассказывает? Но я и сама вижу. Изображает джентльмена, а собирается жениться на женщине старше себя. Мой муж ангелом не был, но по сравнению с ним он точно ангел. И мне жаль эту глупую женщину. Ничего хорошего ее не ждет.

– Но она достаточно взрослая, чтобы принимать взвешенные решения, – возразил Гордон.

– Взрослая, тридцать семь лет. Это ее отец мутит воду. Рад выдать дочку за любого, кто попадется. Лишь бы сплавить из дома, чтобы привести туда молоденькую. Старый распутник. А она потеряла ум, когда рядом появился такой мужчина. Ему нужен магазин автомобилей, которым владеет Мэрион Йейтс, а она, дура, ничего не понимает.

Гордон вспомнил, что его ждут дела, и задал последний вопрос:

– Когда он вернулся?

– В четверг. В пятницу, когда я пришла, он был уже здесь. Мистер Блант вернулся в четверг, потому что я видела, как он отправился вечером к этой мисс Йейтс. Я вам скажу, мистер Блант знает, как выглядеть шикарным. Никогда не догадаешься, что он простой таксист. В Мерстон он в этом костюме ездил и в тот четверг тоже. Значит, темный костюм, мягкая фетровая шляпа. Люди смотрят и думают: какой симпатичный мужчина. А по мне, так человека не лицо красит, а дела.

– Может, мисс Йейтс не заслуживает жалости?

– Конечно, конечно. – Она начала стирать тряпкой со стола пыль. – Только ей, как я уже сказала, ничего хорошего не светит.

Гордон вышел из дома Шарпа озадаченный. Наличие мисс Йейтс доказывало, что Шарпу нужны были деньги. У Фанни их вытянуть не удалось, но он не растерялся и быстро нашел себе подходящую невесту. Однако мисс Йейтс пока может подождать. Скорее всего она к делу отношения не имеет. Необходимо выяснить, слышал ли кто-нибудь из живущих поблизости, как во двор въезжала машина, примерно в час, в ту роковую ночь. Затем он намеревался поехать в Мерстон и все разузнать.

Неподалеку от двора с гаражами располагались двадцать восемь домов, и Гордон их все обошел. Без особой надежды на успех.

Так оно и оказалось. Никто в ту ночь ничего не слышал. Кроме одной женщины с изможденным лицом, из седьмого дома. Она сообщила, что помнит ту ночь.

– Мой муж – он лежит в соседней комнате – умирает. У него сильные боли. Я тогда сидела около него и мечтала, чтобы он заснул хотя бы ненадолго. И вот когда это случилось, – а часы показывали примерно час ночи, – тишину буквально взорвал шум машины, въезжающей во двор. Я еще тогда выругала того человека, что он появился не вовремя. К счастью, шум не потревожил мужа. А какой это был автомобиль, не знаю. К окну я не подходила, так и сидела у кровати.

Значит, какая-то машина все же прибыла сюда в час ночи. Но кроме Шарпа гаражи в этом дворе арендовали и другие таксисты.

II

В Мерстон детектив отправился на поезде в девять ноль семь, как и в тот день Шарп, если верить его словам. Наверное, тогда в связи с выставкой поезд был заполнен больше, чем обычно. Впрочем, значения это не имело. Все равно получить объективное подтверждение, что Шарп ехал этим поездом, было невозможно.

Прибыв на вокзал, Гордон сразу позвонил местному предпринимателю Пококу и попросил о встрече. Тот, несмотря на занятость, сказал, что уделит ему несколько минут в половине первого. Что позволило без спешки произвести изыскания в отеле «Четыре пера».

Шарп был прав: отель оказался третьеразрядным.

– Какой тут у вас прекрасный вид из окна, – весело произнес Гордон, обращаясь к симпатичной рыжеволосой девушке-портье, которая проводила его в номер. – Мне повезло больше, чем приятелю. Он останавливался здесь в марте во время выставки. Приятель говорит, что его поселили здесь в бильярдной вместе с еще несколькими бедолагами.

Девушка поджала губы.

– А надо было забронировать номер заранее. А то пришли и начали шуметь. Особенно выступал один, не знаю, может, это и был ваш приятель. Кепку свою на затылок сдвинул, наглый такой. «А мы вас сюда не звали, – сказал ему мистер Фармер, наш хозяин. – Надо было прийти раньше. У нас до восьми были свободные номера. А теперь что осталось, туда и селим. Не нравится – убирайтесь. А кричать нечего». И цену он им снижать не стал.

– Вам, наверное, неприятно было все это слушать, – посочувствовал Гордон.

Она кивнула, наморщив вздернутый нос.

– Мне вообще тут не нравится.

– А вы давно работаете?

– Шесть месяцев. И долго не задержусь. Любая девушка надеется познакомиться с приличным молодым человеком. А сюда такие не сворачивают. Все больше мелкие торговцы. Неотесанные, понятия не имеют, как прилично вести себя. Подмигивают, лезут обниматься.

– Да, – кивнул Гордон, – это глупо с их стороны. Надеюсь, вы им ничего такого не позволяете?

– Любая девушка, знающая себе цену, умеет поставить мужчину на место.

– Они утром у вас завтракали?

– Да. И тот тоже начал ворчать: мол, еда холодная и он не мог принять ванну.

– Ну, это уже слишком.

– Я сказала, что сюда его никто не приглашал. Остался бы дома и принял ванну. А он вдруг рассмеялся и говорит: «Ну ладно, не сердись, Герти». А я ему: «С чего ты взял, что меня зовут Герти? Я – Элис, понял? И заруби это себе на носу». А он начал канючить, чтобы я открыла бар и налила ему выпить. Он, знаете, с претензией на джентльменство. Брюки-гольф, кепка в тон. Потом я даже заглянула в книгу постояльцев. Уолтер Блант, вот как звали этого типа.

– Но за ночлег он заплатил сполна?

– А как же? Иначе бы мистер Фармер его не выпустил.

Гордон перелистал книгу постояльцев. Там под датой двадцать седьмое марта значилось: «У.А. Блант», а ниже – еще шесть фамилий.

Итак, для подозреваемого пока все складывалось удачно. Он действительно ту ночь провел в этом отеле.

Щурясь под полуденным солнцем, Гордон покинул отель «Четыре пера» и неторопливой походкой направился на главную улицу в офис фирмы «Покок и Шелли». Посмотрел образцы тормозных систем в холле, затем его пригласили в небольшой кабинет, где сидел мистер Покок – высокий блондин с цепким взглядом. Он был настолько любезен, что пожал руку Гордону, прежде чем тот изложил суть дела.

Он представился детективом, расследующим тяжкое преступление, и дал понять, что их разговор приватный и никакой огласки не будет.

– Я жду от вас подтверждения, что двадцать шестого марта, в день открытия автомобильной выставки, вы встречались с неким Блантом, приехавшим из Лондона.

Покок сдвинул брови.

– Может, я с ним и беседовал, но не помню. В тот день у меня было много встреч.

– Извините, я ошибся, – произнес Гордон. – Вы встречались с мистером Блантом утром двадцать седьмого. Он просил принять его двадцать шестого, но вы не смогли. Мистера Бланта интересовало сотрудничество с вашей фирмой, он собирался расширить свой бизнес. Ему очень понравились ваши тормозные системы.

Глаза Покока блеснули.

– Да, да, припоминаю. У него таксопарк, и он имел намерение оснастить автомобили нашими тормозами. Вы знаете, вначале этот человек меня заинтересовал. Грамотный специалист, знает свое дело, но вскоре выяснилось, что ему нужны инвестиции. Иными словами, он хотел, чтобы я вложил деньги в его бизнес. Пришлось беседу закончить. Зачем зря тратить время, тем более что у меня его в обрез.

– А когда это происходило?

– Сейчас посмотрим. – Покок полистал ежедневник. – Он приходил в среду после полудня, и я предложил встретиться в четверг утром. В первый день выставки просто невозможно поговорить со всеми интересующимися моей новой тормозной системой. Он просил назначить встречу пораньше, чтобы успеть на поезд в десять тридцать одну. Я предложил ему прийти в девять сорок пять, и он проявил пунктуальность. Что было потом, я уже сказал.

– Вы могли бы опознать его на одной из этих фотографий?

Гордон разложил их на столе. Покок внимательно рассмотрел снимки и выбрал фотографию Шарпа.

– Вот этот, кажется, похож. Во всяком случае, больше остальных.

III

Результаты поездки в Мерстон детектива не обрадовали. Свидетельства бизнесмена Покока и девушки из отеля «Четыре пера» подтверждали алиби Шарпа.

Скотта Эджертона вызвали в его избирательный округ в Йоркшире, а без него совещаться с адвокатом было бесполезно. Фанни убил Шарп – в этом у детектива не было сомнений. Поэтому следовало на время выбросить из головы вопрос алиби, которое этот негодяй выстроил мастерски. Надо искать свидетеля, видевшего Шарпа в среду вечером входящим в свой дом или ставящим такси в гараж. Гордон даже позабавился мыслью, что в убийстве замешаны двое. Он вспомнил знаменитое дело Джона Франклина, тот водил полицию за нос много месяцев. Алиби у него было железное. В момент совершения преступления Франклин находился в трех тысячах миль от места, и только полная уверенность в его виновности помогла довести дело до конца. Преступника изобличили и осудили.

Следовало опросить всех, кто снимал гаражи в этом дворе. И на следующее утро Гордон уже имел список фамилий и адресов. Затем принялся за утомительную работу, которая ни к чему не привела. Никто ничего не помнил. Одни поставили свои машины в гараж рано, другие в этот день вообще не выезжали. Больше ни один человек не подтвердил слова женщины в черном.

Немного поразмыслив, Гордон решил посетить мисс Мэрион Йейтс. Вдруг удастся выяснить что-нибудь полезное?

Она оказалась высокой худой женщиной лет сорока пяти. Молодящаяся, энергичная. Во время разговора иногда резко вскидывала то руки, то плечи. Гордон понимал, чем это вызвано. Женщина уже многие годы была одинока и не верила в возможность привлечь к себе внимание каким-то иным способом. Он представился журналистом, собирающим материал для очерка о женщинах-предпринимательницах. Слышал, что она собралась организовать с мужем автомобильный бизнес на равных.

– Да, это так, – с гордостью подтвердила мисс Йейтс. – Он очень высоко ценит мои деловые качества. Конечно, равняться с ним я не могу. Не имею права. Он просто рожден для бизнеса. Быстро принимает верные решения. Я им восхищаюсь. Должна сказать, мистер… о, мистер Раймонд, что он меня покорил с первой минуты знакомства. Позвонил, попросил о встрече, предложил сотрудничество. Сказал, что сейчас самое время рискнуть. Такой шанс выпадает, наверное, раз в жизни. Родственники отговаривали, но он убедил меня, что так надо. Нельзя стоять на месте, необходимо двигаться вперед. И я решила поддержать его. Может, это безрассудный поступок, но я не жалею. Потому что безоговорочно доверяю мистеру Бланту. Надеюсь, вы напишете в вашей газете о его изобретательности и энергии.

– Расскажите, пожалуйста, о его замыслах поподробнее, – попросил Гордон. – В чем суть дела?

– Ну, пока это лишь проект. Ведь в бизнесе ничего не совершается по мановению волшебной палочки, верно? В общем, примерно месяц назад он побывал на автомобильной выставке и познакомился там с бизнесменом Дайсоном. Тот собрался открыть новое предприятие и ищет партнера с инвестицией в тысячу фунтов. У мистера Бланта таких денег не оказалось, и он, вернувшись в город, позвонил мне и спросил, не хочу ли я войти в долю и вложить половину, а он вложит вторую. Признаюсь, это предложение мне польстило. Там более он сказал, что сразу подумал обо мне, что для него важно иметь с партнером общие интересы. Мне было приятно, что он позвонил мне с вокзала, как только приехал. Объяснил, что должен дать ответ мистеру Дайсону немедленно. Иначе шанс будет упущен.

– И вы уже вложили свою долю?

– Да. Выписала чек, который передам мистеру Бланту. Он собирался прийти сегодня вечером.

Мисс Йейтс продолжала говорить об этой авантюре как о чем-то очень серьезном, хотя совершенно ничего не понимала в бизнесе. Гордон видел, как легко было ее обмануть и втереться в доверие. Пришлось, конечно, задать несколько скучных вопросов, не имеющих отношения к делу, чтобы создать впечатление интервью. Она поинтересовалась, когда статья появится в газете, и попросила для себя несколько экземпляров. Гордон искренне жалел эту женщину, но потом почувствовал досаду. Ведь, по существу, мисс Йейтс еще больше отгораживала Шарпа от подозрений.

Прибыв к себе, он взял карандаш и бумагу и попытался представить, каким должен был быть маршрут следования Шарпа, если бы он действительно совершил преступление. Шарп утверждает, что вышел из дома, стараясь успеть на поезд в девять ноль семь с вокзала Ватерлоо. Его слова косвенно подтверждает уборщица, миссис Парр. Предположим, что он не ночевал в Мерстоне. Тогда на каком поезде он вернулся? Не в три пятнадцать, потому что с Пококом он говорил после четырех. Есть еще поезд в четыре сорок три, но он идет медленно и прибывает в Лондон почти в девять вечера. Следующий, на котором Гордон сам приехал, отходит в шесть ноль восемь и прибывает на вокзал Ватерлоо в восемь шестнадцать. Допустим, Шарп знал, что Фанни проводит этот вечер со своим мужем в попытке вытянуть из него пятьсот фунтов. Ему нужно было знать результат, и он отправился на Менсис-стрит. Выяснив, что денег не будет, Шарп в приступе ярости душит свою жену. Не надо забывать, что она была и его женой тоже. Могло так получиться? Да.

Но это лишь в том случае, если он не ночевал в Мерстоне. Что же тогда делать со свидетельствами миссис Парр, портье из отеля «Четыре пера» и Уильяма Покока? Шарп действительно не спал в своей постели, не ужинал, и его видели в отеле «Четыре пера», где он вел себя вызывающе. А утром Шарп встречался с бизнесменом Пококом.

Гордон зашагал по комнате, заложив руки за спину, перебирая в памяти собранные факты. Маловероятно, что Шарпа опознает кто-нибудь из пассажиров, ехавших с ним в поезде. Внешне он ничем не выделялся, хотя на шофера похож не был. Тут миссис Парр права. Хитрый негодяй. Знал, что кругом полно несчастных женщин и некоторые из них с деньгами. А уж как окрутить, в этом, наверное, ему не было равных. Он заморочил голову мисс Ларкин, а теперь и своей невесте, мисс Йейтс.

Неожиданно Гордон остановился, сдерживая волнение. Боже мой, как просто. Шарп вернулся в Лондон вечером двадцать шестого и уехал обратно в Мерстон рано утром двадцать седьмого.

Он должен был уехать на самом первом поезде. В таком случае есть шанс, хотя и очень маленький, что его кто-нибудь запомнил. Значит, надо снова встретиться с Пококом. И наконец, необходимо каким-то образом попасть в квартиру Шарпа и убедиться, что расследование на правильном пути.

Неужели Шарп выстроил алиби, зная заранее, что убьет Фанни? Все было тщательно продумано и рассчитано по времени. Но все же он кое-что не учел. Шарп утверждал, что собирался уехать на поезде в шесть ноль восемь, но передумал и решил остаться в Мерстоне на ночь. В отеле «Четыре пера» места были до восьми, но он почему-то явился туда позже. И правильно сделал. В бильярдной ночевали шесть человек. Кто там после трудного дня мог заметить, что Шарп отсутствует? Теперь нужно выяснить, на каком поезде он вернулся двадцать седьмого.

Гордон позвонил в справочную вокзала Ватерлоо и узнал, что первый пригородный поезд уходит в пять сорок девять и прибывает в Мерстон в восемь десять. Как раз к тому времени, когда в отеле «Четыре пера» подают завтрак. Кто там в суматохе станет разбираться, ночевал он или нет? И не зря Шарп написал в книге постояльцев свою фамилию крупными буквами. Чтобы все видели. А потом он отправился на встречу с мистером Пококом.

Поразмыслив, Гордон решил воспользоваться умным советом проповедника Чарльза Кингсли начинать с дела, которое ближе, и принялся подыскивать подходящий камуфляж. Проще всего, пожалуй, было выдать себя за рабочего-ремонтника. Надеть парик и заявиться на квартиру к Шарпу, когда там будет одна старуха уборщица.

Глава тринадцатая

I

На следующее утро ему пришлось подождать, пока Шарп уйдет из дома. Негодяй внимательный, так что, несмотря на камуфляж, встреча с ним была нежелательной.

В гараж Шарп отправился поздно, часов в десять. Как только оранжевое такси скрылось из виду, Гордон в поношенном комбинезоне в пятнах краски постучал в дверь его квартиры. Миссис Парр сегодня была не в настроении. С шваброй в руке она встала на пороге, недовольно рассматривая детектива.

– Я из фирмы по обслуживанию сантехники, – пояснил Гордон. – Меня прислали посмотреть, где у вас течет труба.

– Ничего здесь не течет, – недовольно проворчала миссис Парр.

Гордон покачал головой и достал из кармана сложенный лист бумаги.

– Но у меня наряд, я обязан проверить. Тем более что квартиросъемщик подал заявку.

– Он ничего мне не говорил.

– Забыл, наверное. Не может занятой человек все помнить.

Ворча себе под нос, она повела его в комнату, обставленную, как спальня.

– Вот труба. Совсем сухая, ни капли воды.

– Сейчас посмотрим. – Гордон поставил на пол сумку с инструментом.

Дождавшись ухода уборщицы, он оглядел комнату. Присутствие женщины здесь никак не ощущалось. Зеркало отсутствовало, да и вообще кругом беспорядок. Его интересовал гардероб хозяина. Гордон распахнул платяной шкаф и обнаружил там сильно поношенный плащ, темный костюм, несколько пар фланелевых брюк, костюм с коричневыми брюками-гольф, непарный пиджак и два ярких полосатых джемпера. Быстрый осмотр карманов результатов не дал. Затем Гордон занялся другой половиной шкафа, где лежали скверно заштопанное нижнее белье, носки, носовые платки. Множество галстуков на все случаи жизни. Наверху он заметил шляпу-котелок, фетровую шоколадного цвета и темно-серую, подешевле.

В комнату заглянула миссис Парр, буквально через секунду после того, как Гордон захлопнул дверцы шкафа.

– Ну что?

– Вы правы. Протечек действительно нет. Почему же мистер Стаммерс подал заявку?

– Какой еще мистер Стаммерс?

– Квартиросъемщик. Вы что, не знаете его фамилию? Забавно! – Гордон весело рассмеялся.

Уборщица покраснела.

– Ничего не понимаю.

– Это дом двадцать один?

– Да вы что? – возмутилась уборщица. – Это тридцать первый.

– Ай-яй-яй. – Он смутился. – Неужели я ошибся? В таком случае – тысяча извинений.

Он подхватил сумку и быстро ушел.

II

Визит в квартиру Шарпа дал пищу для размышлений.

В тот раз миссис Парр сказала, что Шарп уехал в Мерстон в темном костюме и фетровой шляпе, а в четверг девушка из отеля «Четыре пера» видела его в кепи и брюках-гольф. Значит, он возвращался сюда, чтобы переодеться. Подстраховался.

Гордон позвонил Уильяму Пококу:

– Я приходил к вам недавно по поводу мистера Бланта, с которым вы имели беседу утром двадцать седьмого марта. Вы можете вспомнить, как он был одет?

К удивлению детектива, Покок помнил.

– Я всегда обращаю внимание, как одет бизнесмен, пришедший на деловую встречу. Не обязательно являться во фраке, но брюки-гольф я считаю неуместными. К тому же он не удосужился побриться.

– Вы помните цвет брюк-гольф?

– А как же? Это бросалось в глаза. Грязно-коричневый цвет – вот как я его называю. И еще мне показалось странным, что на нем была хорошая шляпа. Я в таких вещах разбираюсь, эта стоила не менее двух гиней.

– Да, – согласился Гордон, – действительно странно надевать такую шляпу с дешевыми брюками-гольф.

Он представил, как Покок недоуменно пожал плечами.

– Вот такой, видимо, это человек. А еще надеялся, что я стану вести с ним дела. Я забыл упомянуть его макинтош, старый, грязный, в пятнах гудрона.

А Гордон помнил, что девушка из отеля «Четыре пера» сказала, что Шарп был в кепке, которую сдвинул на затылок. Значит, по какой-то причине он перед встречей с Пококом, выйдя из отеля, купил себе другую шляпу, значительно дороже, шоколадного цвета, которая теперь лежит у него в гардеробе. Опять страховка? Желание прикрыться со всех сторон? Если кто-то в первом пригородном поезде запомнил человека в рыжевато-коричневой кепке и брюках-гольф, то несколько часов спустя обратно ехал совсем другой. Отсюда шляпа и макинтош.

Необходимо еще раз съездить в Мерстон, чтобы окончательно убедиться. На вокзале Ватерлоо Гордон попытался разыскать кондуктора самого первого поезда на Мерстон, который работал двадцать седьмого марта. Ему повезло, кондуктор оказался на месте. Крупный рыжеволосый мужчина с огромными ручищами.

– У меня небольшой вопрос, – сказал Гордон, представившись. – Может, вы помните человека, который ехал в вашем поезде рано утром в конце марта? Дату я не знаю. Но это был молодой человек в брюках-гольф и кепке.

Кондуктор заулыбался:

– Конечно, помню. Этакий красавчик. Обманывает жену, мы с напарником так решили.

– Почему?

– А потому что волновался. Возвращался, значит, первым поездом домой и переживал, что жена застукает.

– А его брюки какого были цвета? Я понимаю, прошло много времени, но вдруг вы запомнили?

– Брюки у него были рыжеватые. Сказать вам, почему мы его запомнили? А потому что он почему-то трусил. Ему не нравилось, что мы на него смотрим. Все норовил надвинуть кепку на глаза. Этот парень, наверное, забрался бы под сиденье, будь у него такая возможность. С ним явно было что-то не так. А надо ночевать в своей постели, и тогда все будет в порядке.

– Он был чисто выбрит или с усами?

– Усов я не заметил. А вот побриться он не успел. Торопился.

– Где он сошел?

– В Мерстоне. Рванул, словно за ним кто-то гонится. Нет, куда он пошел, я не видел, но парень торопился, это точно. На работу спешил, я думаю, к девяти. Надо было успеть побриться и позавтракать. И чтобы жена не заметила.

Гордон достал фотографию.

– Это он?

Кондуктор пожал плечами:

– Вроде похож. Понимаете, сэр, у него все время была надвинута на глаза кепка.

– Вы уверены, что это была кепка, а не фетровая шляпа?

– Да. Дело в том, что такого типа мы в нашем поезде давно не встречали. Потому и запомнили.

Гордон заплатил ему, не поскупившись, и поинтересовался, когда следующий поезд на Мерстон. Оказалось, что скоро, через двадцать минут, и он решил на нем поехать. Следовало выяснить, купил ли Шарп утром двадцать седьмого марта шляпу и что стало с кепкой, поскольку в его гардеробе ее не оказалось.

В отеле «Четыре пера» его видели в кепке. Значит, купил он ее по пути в контору Покока. Где-то там и должен находиться магазин.

Так оно и оказалось. Причем магазин был солидный, шляпы там стоили не дешевле гинеи. Шарп, видимо, очень хотел произвести впечатление на Покока. Правда, добился обратного, но это к делу не относится. И потом, как объяснить этот макинтош?

Продавец выслушал Гордона и полистал книгу продаж. Да, двадцать седьмого марта некий молодой человек действительно купил здесь приличную фетровую шляпу за тридцать семь шиллингов и шесть пенсов. Наводящие вопросы детектива помогли продавцу вспомнить, как это происходило.

– Вы говорите, на нем были коричневые брюки-гольф? Да, да, именно такие брюки, а на голове кепка. Он пришел рано, сразу, как мы открыли магазин. Выбрал шляпу из тех, что подешевле. Я спросил, не дать ли ему пакет для кепки, а он в ответ: «Не надо. Можете оставить ее себе». Это нас позабавило. Продавцы теперь даже начали шутить – если о чем-нибудь заспорят, один говорит: «Ладно, кепку вы можете оставить себе». На этом обычно дискуссия заканчивается.

Гордон поинтересовался, где сейчас эта кепка, и ему сразу ее показали. На ней имелась этикетка магазина, расположенного недалеко от дома, где живет Шарп.

Покупку макинтоша подтвердить не удалось. Рядом с конторой Покока располагался магазин поношенной верхней одежды, где макинтоши продавались дешево. Однако Шарпа там никто не помнил. В общем, детектив был вынужден поиски прекратить.

III

На обратном пути в поезде Гордон продолжал напряженно размышлять. Он по-прежнему не мог найти ниточку, за которую можно было бы ухватиться и она привела бы к разгадке тайны. Присяжным в суде по-прежнему нечего было предъявить. Конечно, он собрал важные факты, но ни один не изобличал Шарпа как убийцу. В волнении детектив пересаживался с места на место. То ему мешало солнце, а через несколько минут надоедало сидеть в тени.

И вот при очередном передвижении его вдруг осенило.

Надо проследить движение денежных купюр, оказавшихся в конце концов у Шарпа. Чарльз дал Фанни сто фунтов, из них пятьдесят она положила в банк, а другие пятьдесят, видимо, взяла на текущие расходы. Было известно, что за это время никаких серьезных покупок она не делала. Значит, эти пятьдесят фунтов перекочевали к Шарпу.

Прибыв в Лондон, Гордон позвонил Арбатноту и попросил о встрече, на которой доложил результаты расследования, а затем попросил адвоката поговорить с Чарльзом относительно денег. Арбатнот встретился со своим подзащитным утром, после чего сразу позвонил Гордону. Ему удалось узнать следующее: Чарльз передал Фанни сто фунтов в виде пяти купюр по десять фунтов и пятьдесят – по одному фунту. Купюры были новые, кроме одной десятифунтовой. Она была потертая, с надписью на задней стороне: «Р. Андервуд» и каким-то адресом в Уэст-Кенингстоне.

– Если удастся выяснить, что эта купюра была у Шарпа, – закончил Арбатнот, – мы сумеем доказать, что он вымогал у Фанни деньги за несколько дней до ее смерти.

Поиски купюры следовало вести тихо, чтобы не спугнуть Шарпа. Гордон составил список лиц, кому он мог ее передать, не исключая и того, что Фанни могла оставить купюру себе.

Клерк в банке, где у Фанни имелся счет, вспомнил женщину, которая недавно внесла в кассу пятьдесят фунтов купюрами по одному. И они все были новенькие. Он это запомнил, потому что несколько купюр слиплось. Одета Фанни была скромно, и клерк удивился, что такая женщина вносит на счет крупную сумму.

В список Гордона вошли: хозяйка квартиры, владельцы гаража, портниха, мебельный магазин, сборщик налогов. Только в мебельном магазине подтвердили, что двадцатого марта Шарп внес плату купюрами по десять фунтов. Этот клиент существенно просрочил платежи и все кормил владельца магазина обещаниями. Недавно его предупредили, что если он немедленно не рассчитается за аренду мебели, то ее заберут. Это подействовало. Шарп явился и заплатил двадцать семь фунтов тремя купюрами по десять. Продавец вспомнил, что на одной было что-то написано. Гордону повезло: продавец также вспомнил, что купюру выдали в качестве сдачи одному человеку, и назвал его фамилию и адрес. Вскоре детектив стал обладателем этой купюры. Теперь не было ни малейших сомнений, что Шарп вымогал у Фанни деньги за шесть дней до убийства.

С такими результатами можно было смело двигаться вперед.

IV

В конторе Гордона ждала записка. Скотт Эджертон приглашал его к себе вечером поужинать. Гордон обрадовался, ему было что рассказать.

Ужин подали в кабинет Эджертона. Он выслушал детектива, не перебивая, а затем произнес:

– Знаете, что больше всего удивляет меня в данном деле? Чрезмерное старание преступника прикрыться как можно основательнее. Кстати, если вы покопаетесь в архиве уголовных дел, то обнаружите, что и другие преступники совершали подобные промахи. Им что-то мешало остановиться. За что и поплатились. Так иногда женщина увидит рядом осу и поднимает крик, на который слетаются еще осы. А потом, искусанная, она винит несчастных насекомых, а надо бы себя. Если бы Шарп догадался вовремя притормозить, я думаю, вряд ли мы бы смогли к нему вообще подобраться. У него хватило ума замести все следы своего присутствия в комнате Фанни, но он на этом не остановился. Вначале подложил ожерелье в сигаретную коробку Чарльза, затем купил новое такси, используя неуклюжий предлог, и наконец так по-идиотски вел себя в поезде. Сидел бы спокойно, на него бы вообще никто внимания не обратил. Все это непременно приведет Шарпа на скамью подсудимых. И еще, при всей своей изворотливости он не учел, что люди часто запоминают, во что человек был одет. Особенно женщины. Миссис Парр запомнила, и девушка из отеля «Четыре пера» тоже. К несчастью для Шарпа, они засвидетельствовали, что одет он был по-разному. Шарп хотел как лучше, а в результате сам сунул голову в петлю.

– Но нам пока рано праздновать победу, – заметил Гордон.

– Вы правы. Однако есть любопытный материал, с которым надо работать. Прежде всего следует внимательно проанализировать его действия. Отправляясь в среду утром в Мерстон, Шарп не суетился. И не стал ночевать в отеле «Четыре пера» только потому, что не хотел спать на полу в бильярдной. Предпочел вернуться домой. И вот там что-то случилось. Мне кажется, миссис Парр вам на это намекнула.

– Телеграмма?

– Наверное. И учтите, телеграммы обычно не посылают тем, у кого есть телефон. Должен быть важный повод. Рискну предположить: у Шарпа срочно потребовали вернуть долг. Вот почему он сразу отправился на Менсис-стрит, даже не поужинав. При этом Шарп знал, что там может находиться Чарльз, у которого Фанни должна была вытянуть деньги. Он ведь собирался с ее помощью шантажировать Чарльза до конца его дней. – Эджертон помолчал. – Итак, Шарп читает телеграмму с требованием немедленно вернуть деньги и мчится туда, где их можно взять. Но его ждало разочарование. Фанни объявляет, что денег нет и больше не будет. Он теряет голову и душит ее. Затем, опомнившись, принимается заметать следы, а после устраивает себе алиби. Надо отдать ему должное, он действовал неплохо. Однако выдал себя, когда прямо с вокзала позвонил мисс Йейтс. Наплел ей, будто деньги требуются срочно, другого шанса укрепить их бизнес не появится, и он должен дать ответ Дайсону немедленно, вместе с деньгами. Ну разве так люди заключают сделки? Они советуются с адвокатами, обсуждают все «за» и «против». А не принимают решения в спешке по телефону. Но для Шарпа это был единственный способ получить срочно необходимые ему деньги. Он морочит голову несчастной мисс Йейтс, та соглашается, и через некоторое время деньги у него. Теперь давайте подумаем, что все-таки произошло, зачем они ему понадобились. Скорее всего чтобы рассчитаться с кредитором. Но тут, вероятно, была угроза, что в случае неуплаты его ждет тюрьма. Шарп не так сильно страшился этого, как Фанни, но и не радовался перспективе оказаться за решеткой. Ему и одного раза было достаточно. – Эджертон задержал взгляд на детективе. – Все это, конечно, предположения. Нам необходимо обосновать их. Найдите Дайсона. Наверняка телеграмму посылал он. Поговорите еще раз с мисс Йейтс, найдите какой-нибудь предлог. Вероятно, она знает, где живет Дайсон. Если, конечно, Шарп его не выдумал. Желательно также узнать содержание телеграммы.

Гордон пожал плечами:

– Допустим, мы узнаем, что содержалось в телеграмме. Разве это поможет изобличить убийцу?

Эджертон затянулся сигаретой, выпустил дым и с улыбкой посмотрел на детектива.

– Давайте не будем спешить, у нас пока есть время.

Глава четырнадцатая

I

Найти Дайсона оказалось легче, чем предполагал Гордон. Мисс Йейтс ему очень помогла. Она была разочарована, что статья до сих пор не вышла, но быстро смягчилась. Гордон убедил ее, что материал требует доработки. Нужно рассказать и о партнере мистера Шарпа. Мисс Йейтс сообщила, что бизнес мистера У.А. Дайсона связан с автомобилями, – подробностей она не знала, – и живет он в Ноттингеме. Дайсон предложил Бланту открыть контору в Лондоне.

Расставшись с очередной обманутой негодяем женщиной, Гордон принялся искать в телефонной книге Ноттингема нужного ему человека. Там было с десяток Дайсонов, но ни одного с инициалами У.А. Значит, либо Шарп пудрил мозги своей невесте, либо у этого Дайсона не было телефона. Во всяком случае, оформленного на его фамилию. Однако в Ноттингеме действительно существовала фирма, торгующая автомобильными двигателями, и Гордон, добравшись к полудню до этого города, зашел туда. Ознакомившись с составом директоров фирмы, он обнаружил там троих Дайсонов. Один из них имел инициалы У.А. В данный момент встретиться с ним было нельзя, и он записался на прием на десять утра.

Времени было в избытке, и Гордон отправился на почту, где представился инспектором Скотланд-Ярда, расследующим преступление, связанное с шантажом. Ему нужно было знать содержание телеграммы, отправленной отсюда двадцать шестого марта неким Дайсоном. Начальник почты, впечатленный знакомством с сыщиком из самого Скотланд-Ярда, отдал распоряжение, и вскоре ему принесли факсимиле телеграммы, где было всего четыре слова: «Завтра последний день. Дайсон».

Гордон опросил служащих, но никто человека, отправившего телеграмму, не помнил. Осталось ждать до завтра.

Дайсон, невысокий, плотный, с круглым бледным лицом, выслушав Гордона, занервничал.

– Почему вы решили, что я как-то связан с этим Блантом?

– Потому что двадцать шестого марта вы послали ему телеграмму.

Маленькие глаза Дайсона блеснули.

– И что?

– А то, что для расследования нам нужно уточнить кое-какие детали. Нам известно, что вы в категорической форме потребовали у мистера Бланта вернуть долг. И недавно он вернул. Пятьсот фунтов.

Дайсон усмехнулся:

– В таком случае вам об этом известно больше, чем мне. Блант прислал мне чек только на двести пятьдесят. Ровно столько, сколько был должен, к вашему сведению.

– Будьте добры, проясните ситуацию, – вежливо попросил Гордон. – Это для нас очень важно.

– А что вам еще известно об этом… мистере Бланте?

– Ну, например, то, что эта фамилия не настоящая.

– Вот именно. Но я могу добавить, что этот тип – подонок каких мало. И страшно изворотливый. Способен уговорить бегемота вылезти из водоема в жаркий день. Он ведь пудрил мне мозги до тех пор, пока я не пригрозил ему судом. Испугался, потому что уже отсидел два года за мошенничество.

– С вами он тоже пытался мошенничать?

– Не пытался, а именно мошенничал. Пришел к нам устраиваться на работу год назад. Хороший специалист, знает дело, этого у него не отнимешь. Но он был нацелен на другое, чего мы не знали, пока однажды я не обнаружил, что Шарп подписал за меня чек на двести пятьдесят фунтов и обналичил. Неизвестно, на что он потратил эти деньги. Когда его прижали, он заюлил, начал просить прощения, клялся, что отдаст все до последнего пенни. Ну, в общем, мы дали ему три месяца. И он тут же сбежал в Лондон и сменил фамилию. Попробуй теперь найди его. Один наш сотрудник случайно увидел Шарпа примерно шесть недель назад. И опять началось то же самое. Он умолял, буквально валялся в ногах, наконец выпросил еще две недели, чтобы найти деньги. Двадцать седьмого марта был последний день. Я послал телеграмму двадцать шестого, чтобы Шарп знал: мы настроены серьезно.

– И он отдал?

– Прислал мне телеграмму двадцать седьмого, обещая деньги на следующий день. Я не очень поверил ему, но это случилось. Назавтра действительно прибыл чек.

– Вы сохранили телеграмму?

Дайсон открыл ящик стола, поискал среди бумаг.

– Он была где-то здесь. А это очень важно?

– Настолько важно, что вы даже представить не можете, – заверил Гордон.

Дайсон порылся в другом ящике и протянул детективу листок. Текст Гордона не интересовал. Важно было время отправления и почтовое отделение. Телеграмма являлась серьезной уликой против Шарпа, которую примет суд. Она доказывала, что ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое марта Шарп провел в Лондоне. Он вернулся домой, прочел телеграмму Дайсона и ринулся к Фанни. Дальнейшее известно. Вернувшись из Мерстона двадцать седьмого, Шарп сразу отправил телеграмму Дайсону, а затем уже позвонил своей невесте.

Гордон побывал в банке, где узнал, что чек был выписан мисс Йейтс на сумму пятьсот фунтов и обналичен Шарпом двадцать седьмого марта. На следующий день Шарп оформил чек на имя У. А. Дайсона на половину этой суммы. И все для него сложилось замечательно.

Дома Гордона ждал сюрприз. Позвонил Эджертон и пригласил прийти вечером к семи часам.

– Будет важный гость. Мистер Шарп, собственной персоной.

– Шарп? – воскликнул Гордон. – Это как же…

– Объясню при встрече, – пообещал тот и повесил трубку.

II

Скотт Эджертон проводил детектива в библиотеку – простую, уютную, без излишеств. Они закурили.

– С минуты на минуту должен прийти Бремнер, – пояснил хозяин. – Старший инспектор Скотланд-Ярда, вы его знаете. Он мой хороший приятель, и я попросил его присутствовать при разговоре с Шарпом. Как официальное лицо. Но он вместе с вами будет следить за ходом беседы вон из той ниши, скрытой за пологом.

В этот момент в библиотеку вошел Бремнер. Обменялся рукопожатиями с Эджертоном, с Гордоном и произнес:

– Хочется закурить, но, пожалуй, не стоит. Вы уже и так надымили, а Шарп умен, и его может насторожить, что в комнате недавно курили несколько человек.

III

Шарп явился вовремя. На удивление спокойный, разве что слегка в замешательстве. И сразу перешел к делу:

– Благодарю вас, мистер Эджертон, что согласились меня принять. – Он на секунду замолчал, вопросительно глядя на хозяина дома, ожидая какой-то реакции. Но поскольку Эджертон ничего не сказал, Шарп продолжил: – Я попросил о встрече из-за этих писем. Невозможно представить, что вы имеете к ним какое-то отношение.

Он протянул Эджертону два листа плохой бумаги с напечатанным на машинке текстом.

Сэр!

Считаю своим долгом предупредить, что вам угрожает опасность. Во время вашего отсутствия в дом заходили какие-то люди и наводили о вас справки. Спросите миссис Парр, она вам расскажет. Мне известно, что на вас хотят повесить убийство Фанни Хубарт. Имейте это в виду.

Доброжелатель.

Сэр!

На вас по-прежнему идет охота. Вам следует поостеречься. Если вы мне не верите, спросите мистера Скота Эджертона, он в курсе.

Доброжелатель.

Эджертон вернул листки Шарпу.

– Мое имя пишется с двумя «т», жаль, что ваш доброжелатель этого не знает. Письма прибыли по почте?

– Да. Но я не стал сохранять конверты. Одно я получил позавчера, другое – сегодня утром. Миссис Парр сказала, что действительно какой-то человек приходил, спрашивал обо мне, задавал странные вопросы. Может, вы мне объясните?

– Что вам объяснить?

– В чем меня подозревают?

Эджертон окинул его холодным взглядом.

– Это не подозрение. Я просто уверен, что вы убили свою любовницу Фанни Хубарт.

Странно, но Шарп нисколько не удивился.

– Я так и думал, что все будут валить на меня, когда докопаются о моем существовании. Я знаю, что мистер Хубарт арестован. Мне также известно, что он ваш друг. Вы хотите спасти его, это вполне разумно. Вероятно, вы располагаете какими-то фактами, которые можно трактовать как улики, но на самом деле мне известно об обстоятельствах смерти Фанни не больше, чем вам. Во всяком случае, я не знаю, кто это сделал. Да, вы намерены вытащить мистера Хубарта из тюрьмы, но, надеюсь, не ценой того, чтобы на скамью подсудимых посадили невиновного человека.

Эджертон кивнул.

– Не сомневайтесь, посадят виновного.

– Я тоже не сомневаюсь, – спокойно произнес Шарп. – Все было совсем не так, как вы представляете. Прошу выслушать меня, и вам станет ясно, что я прав. Справедливость должна восторжествовать.

– Довольно громких слов, – усмехнулся Эджертон. – Я вас слушаю.

Шарп натянуто улыбнулся:

– Начну сначала. Если вам что-нибудь из того, что я буду рассказывать, уже известно, остановите меня.

Эджертон поморщился.

– Я вам скажу, что нам известно. Это сэкономит время. Мы знаем о вашей помолвке с мисс Тайсгерст, а также почему она была разорвана. Вы отсидели два года в тюрьме, а потом разыскали миссис Хубарт и поддерживали с ней связь. Вы, введя в заблуждение даму, два года назад женились на ней. Ну и о смене фамилии нам, разумеется, тоже известно.

При этих словах Шарп обнаружил первые признаки волнения.

– Я наивно полагал, что смогу забыть о прошлом. Мне казалось, если я начну вести честный, добропорядочный образ жизни, то все образуется. Боже мой! Вы считаете, что два года тюрьмы – пустяк? Нет, тяжелейшее испытание. Сколько я за этот срок всего передумал. А выйдя, твердо решил начать новую жизнь. Потому и сменил фамилию, чтобы ничто не напоминало о прошлом. И вот теперь, когда только начал становиться на ноги, вы хотите уничтожить меня.

– Прошу вас, заканчивайте увертюру, – поморщился Эджертон. – Не тяните.

Шарп рассказал о своих визитах в усадьбу миссис Тайсгерст, о помолвке, о знакомстве с Фанни, о том, как она сразу покорила его своими чарами. Ему очень не нравилось отношение хозяев к родственнице.

– Представляете, даже еду ей подавали отдельно. Она для них была недостаточно хороша. Это не могло не возмущать. А затем я понял, что люблю Фанни, и перестал притворяться. Сердцу не прикажешь. Да, женитьба на мисс Тайсгерст помогла бы мне организовать бизнес, но корысть и любовь несовместимы. Между мной и Фанни состоялся разговор. Я сказал, что намерен разорвать помолвку и жениться на ней. Она стала напоминать, что у нас совсем нет денег, – я тогда действительно не имел работы, по крайней мере постоянной, – и как можно при подобных делах начинать семейную жизнь. А вскоре события стали развиваться очень быстро. Мэриголд разорвала помолвку, Фанни отправили домой, а меня под суд. Я имел неосторожность влезть в финансовые дела миссис Тайсгерст и запутался.

Шарп замолчал, ожидая от Эджертона комментариев, а потом продолжил:

– Я вышел из тюрьмы и начал искать Фанни. Все это было для меня очень серьезно. В тюрьме дня не проходило без мысли о ней. Но меня ждал удар – она была замужем за Хубартом. Мы все же встретились, поговорили. Я понял, что Фанни браком разочарована. Хубарт, необдуманно женившись на девушке из другого социального слоя, вскоре осознал ошибку. Он не собирался знакомить жену со своими родственниками, стыдился ее. В общем, мое появление Фанни обрадовало, и очень скоро мы восстановили прежние отношения. Я хотел, чтобы Фанни немедленно уехала со мной, но она все откладывала. Говорила, что Хубарт нашел работу за границей, и, если мы подождем, он назначит ей содержание. Я убеждал Фанни, что мне его деньги не нужны, но она стояла на своем. Устроиться на постоянную работу не получалось. Я подряжался ремонтировать двигатели, продавал подержанные машины. Покупал дешево, перекрашивал и продавал с небольшой прибылью. Прошу заметить, тогда я не знал о капитале, который Хубарт оставил жене. Думал, что это просто ежеквартальные выплаты. Она мне так объясняла. Наконец я получил работу коммивояжера на севере. Отказываться было нельзя, но Фанни не захотела ехать со мной. Объяснила, что скоро получит приличную работу в Лондоне, мы накопим денег и заживем вместе. Дела у меня шли не так уж плохо. Я хорошо разбираюсь в автомобилях и способен грамотно их продавать. Зову Фанни, она не едет. А вскоре присылает письмо, в котором сообщает, что ей надоело ждать меня, работу она не получила и не намерена до старости влачить нищенское существование. Ей нужен надежный мужчина.

– И она такого нашла? – спросил Эджертон.

– Да, подцепила в автобусе какого-то Брауна. Рассказала мне позднее, что охотилась за ним целую неделю, он с ней не заговаривал. Затем все, как обычно: она вскружила ему голову, он снял для нее квартиру. Фанни к тому времени выступала уже под своей девичьей фамилией. Через некоторое время я вернулся в Лондон, и мы начали встречаться на этой квартире. От Хубарта никаких вестей не поступало. Фанни боялась, как бы нас не застукал Браун, так что встречались мы не часто. В этот год у меня с работой не ладилось. Я устраивался куда-нибудь и вскоре работу терял.

– И не стеснялись жить на деньги Брауна? – неожиданно спросил Эджертон, желая сбить его с толку.

Шарп, несомненно, подготовил свое выступление и говорил как по писаному. Он покраснел.

– Да, она мне помогала, и в этом нет ничего предосудительного. Мы с ней уже давно были как муж и жена. Но подобное положение меня совершенно не устраивало. – Насмешливый вопрос Эджертона подействовал. Шарп заговорил быстрее, с меньшей уверенностью. – Я пришел к ней, чтобы поставить условие. Либо она уходит со мной, либо мы расстаемся. И тут вдруг заявляется Браун, в неурочное время. Видимо, этот дурак что-то заподозрил. Шум он поднял большой. Заявил, что не желает видеть ее, и потребовал, чтобы она немедленно убиралась с этой квартиры. Фанни в общем-то была рада, что все закончилось. Сказала мне потом, что Браун ей смертельно надоел, он привередливый и жадный. А вскоре заявила, что мы наконец можем пожениться. Потому что Хубарт полгода назад умер в Кении от лихорадки. Так что не я ввел ее в заблуждение, а она меня. Призналась, что он оставил на ее имя в банке капитал.

– Вы просили Фанни показать документы?

– Честно говоря, я был настолько ошеломлен, что об этом не подумал. Мы стали обсуждать наше будущее и решили снять капитал, чтобы начать бизнес. Я арендовал гараж, где начал ремонтировать автомобили. Затем мы взяли в аренду магазинчик для продажи подержанных машин и мотоциклов. Месяцев восемь все шло прекрасно. Был у меня работник по фамилии Симпсон, в магазине помогала Фанни. А потом началось.

– Что именно?

– Ну, прежде всего выяснилось, что Хубарт жив.

– Как вы об этом узнали?

Шарп замялся.

– Понимаете, я был занят работой, чувствовал себя счастливым и ни о чем не думал. И вдруг застал Фанни с Симпсоном, они занимались этим прямо в магазине. Пришлось выгнать парня, хотя он был хороший работник. Но вскоре выяснилось, что, кроме Симпсона, у нее был еще любовник, молодой парень, который сдавал нам в ремонт мотоцикл. Наверное, были и другие, не знаю. Я решил серьезно поговорить с Фанни. А она устроила сцену. Кричала, чтобы я отправлялся на все четыре стороны, она имеет право заниматься любовью с кем захочет, она никакая мне не жена, потому что ее муж и не думал умирать, а она мне тогда солгала из жалости. Видела, как мне хочется завести с ней семью.

– И вы поверили насчет Чарльза?

– Не совсем, – признался Шарп. – Поэтому решил позвонить сэру Джеральду. К телефону подошел дворецкий. Я представился школьным другом Чарльза Хубарта и попросил его адрес. Дворецкий ответил, что мистер Хубарт сейчас за границей. Его адрес он назвать не может, но если я пожелаю передать письмо, это будет сделано.

– И затем вы с Фанни расстались? – Иронические нотки в голосе Эджертона заставили Шарпа поморщиться.

– Вы не поверите, но решение далось мне с большим трудом. При том, что у нее был еще Браун и наверняка другие мужчины. Я продолжал ее любить, несмотря ни на что. Но в любом случае продолжать жить, будто ничего не случилось, я не мог. Пришлось уходить ни с чем. Ведь все это – мастерская и магазин – содержалось на ее деньги. Снова начались поиски работы. Наконец меня взял Дайсон. Вы о нем знаете?

– Да.

– Думаю, не все. – Шарп неожиданно повысил голос. – Дайсон утверждает, что я украл у него деньги, а на самом деле он дал их мне взаймы. И здесь, как в случае с миссис Тайсгерст, никаких доказательств у меня нет. И мне опять угрожала тюрьма. Я бы с радостью вернул деньги, но их негде было взять.

– Поэтому вы скрылись и сменили фамилию. А потом снова вспомнили о Фанни.

– Я встретился с ней случайно. Она так изменилась, что я едва ее узнал. И сильно опустилась, жила в паршивой комнатке на Менсис-стрит. Оказывается, Симпсон облапошил ее и оставил ни с чем. Но Фанни не унывала. Сказала, что встречается с мужем и понемногу тянет из него деньги. Я объяснил мое положение, и она обещала помочь.

– Наверное, после того как вы напомнили ей о двоемужестве и о том, что за это полагается тюрьма.

– Вы прямо настоящий инквизитор, – буркнул Шарп. – Да, я получил от нее пятьдесят фунтов, но это проблему не решило. Мне нужно было еще двести. Она сказала, что попробует уговорить мужа, но за результат не ручается. Это было во вторник, накануне ее гибели.

– То есть в среду вы встречаться с ней не собирались? – спросил Эджертон.

– Нет. Тот вечер она проводила с Хубартом.

– И тут приходит телеграмма от Дайсона…

Шарп побледнел, его глаза злобно блеснули. Он достал платок и нервно вытер со лба пот.

– От вас не укроешься. Да, пришла телеграмма, и я знал, что мне грозит новый тюремный срок. И времени почти не оставалось. А для меня лучше броситься под поезд, чем идти в тюрьму. Фанни была моей единственной надеждой. Телефона в доме на Менсис-стрит не было, пришлось ехать. Все нужно было решить этим вечером. Я сел в свое такси, на Менсис-стрит прибыл в девять. Окна ее комнаты были темные, пришлось ждать. Я поставил машину в тупике, выключил огни. Не хотелось привлекать чье-либо внимание. В начале одиннадцатого к дому подъехало такси. Я быстро вышел и притаился за углом. Из машины появился Хубарт, следом Фанни. Они возобновили прерванный разговор. Вскоре такси уехало, а я вернулся в свою машину. – Шарп на несколько секунд замолчал. – Мистер Эджертон, что бы вы там ни утверждали, но Фанни убили за эти полтора-два часа. И кроме Хубарта, это некому было сделать.

– А вы тут ни при чем?

– Да, – ответил Шарп, продолжая упрямо гнуть свою линию. – Я просидел в машине около получаса, затем пошел посмотреть на окно. Шторы были задернуты, но свет по-прежнему не горел. Все это было странно, и я заволновался. Фанни рассказывала, как однажды в детстве ее заперли в темном шкафу. Она тогда чуть не сошла с ума и с тех всегда спала с включенным ночником и никогда не задергивала шторы. Я постоял немного и вернулся в автомобиль. Ночевать у нее Хубарт вряд ли бы остался, этого он никогда не делал. Но и как он уходил, я тоже не видел, хотя наблюдал внимательно.

– И что произошло дальше? – спросил Эджертон.

– Я подождал полчаса и так разнервничался, что решил подняться к Фанни. Подумал, что каким-то образом пропустил уход Хубарта. Там в это время много людей входили в дом и выходили из него. В конце концов следовало выяснить, удалось ли ей получить деньги. И меня тревожило темное окно. Это могло означать, что Фанни ушла вместе с ним, а значит, никаких денег у меня не появится и на следующий день Дайсон подаст в суд. В тот момент в дом входили несколько человек, и я присоединился к ним. Они были в подпитии и на меня внимания не обращали.

– А почему вы опасались, что вас увидят? – поинтересовался Эджертон.

– Потому что собирался жениться. А кому хочется, чтобы его видели накануне свадьбы на Менсис-стрит? В общем, я вошел в дом, тихо поднялся по лестнице. Постоял у ее двери, затем осторожно повернул ручку. Дверь была не заперта. Что это означает, я не мог тогда даже предположить. У меня был маленький фонарик, я всегда ношу его на случай, если ночью сломается машина. Направил луч на кровать и в ужасе замер. – Шарп дернулся и спрятал лицо в ладони.

– Выпейте бренди.

Эджертон подошел к буфету и наполнил рюмку. Шарп взял ее дрожащей рукой и залпом проглотил содержимое.

– Спасибо. Это… любезно с вашей стороны. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – То, что я увидел, нельзя описать словами. Ее распухшее лицо, высунутый язык. Это преследует меня всюду, стоит закрыть глаза. Я простоял там несколько минут, не зная, что делать. Затем опомнился и задернул плотнее шторы. Мне было ясно, что ее задушил Хубарт. А кто же еще? Как ему удалось улизнуть, понятия не имею. И мне надо было поскорее отсюда убраться. Если меня кто-нибудь увидит, если я оставлю в комнате малейший след, то тут же выплывет наружу наша связь, и мне конец. В прямом смысле. По сравнению с этим долг Дайсону представлялся мелкой неприятностью. Вызывать полицию было бесполезно. Мне все равно никто не поверил бы. Поэтому нужно было действовать решительно и быстро. Любой промах означал для меня смерть. Следовало уничтожить все следы моего пребывания в комнате Фанни, а затем обеспечить себе алиби на эту ночь. Единственное, что я мог придумать, – это самоубийство. Тем более что через весь потолок там проходила балка. Просто уйти и надеяться, что до меня не доберутся, было опасно. Веревка нашлась быстро, на коробке. Я обвязал ее вокруг шеи Фанни. Как все происходило, лучше не вспоминать. Самое ужасное было смотреть в ее открытые глаза. Я пытался закрыть их, но они снова медленно открывались. В первый раз я чуть не вскрикнул. Кое-как удалось перебросить веревку через балку и очень медленно подтянуть дюйм за дюймом. Обрыв веревки означал катастрофу. – Шарп перевел дух. – Но раз самоубийство, значит, должна быть предсмертная записка. Я писал ее как в тумане, портил листы один за другим. Стоило поднять голову, и я встречался с глазами Фанни. Она смотрела на меня. Наконец я кое-как закончил записку, нашел свои письма ей и сжег вместе с испорченными листами. Осталось лишь стереть всюду отпечатки пальцев. Двигаясь по комнате, я нечаянно коснулся ее руки и опять чуть не вскрикнул. Наконец, сделав все возможное, я выскользнул в коридор и запер дверь. Ключ выбросил в окно поезда утром по пути в Мерстон. Вернувшись домой, я на всякий случай переоделся и поехал на вокзал Ватерлоо, а оттуда первым поездом в Мерстон. Мне повезло вовремя появиться в отеле «Четыре пера», и все выглядело так, будто ночь я провел там. Твердое алиби. Мало того, я сменил такси, тем более что повод был, кузов мне действительно поцарапали.

– Да, вы все замечательно предусмотрели, – согласился Эджертон. – Не забыли даже попросить у мисс Йейтс сумму в два раза бо́льшую вашего долга Дайсону.

– Но ведь что-то надо было оставить и на бизнес, – зло усмехнулся Шарп. – А мисс Йейтс все равно в этом ничего не понимает. – И спокойно добавил: – Теперь вы видите, что прижать меня нечем. Придется за все ответить вашему другу.

– Мне осталось выяснить одну вещь, весьма важную, – холодно произнес Эджертон. – Вы признаете, что сфабриковали предсмертную записку Фанни?

– И что? Разве это доказывает, что я убийца?

– Позвольте мне напомнить ее содержание.

Эджертон взял со стола лист бумаги и прочитал:

Я делаю это, потому что мне грозит кое-что пострашнее смерти. Если я срочно не найду пятьсот фунтов. Он был моей последней надеждой, но сегодня в очередной раз отказал. Выхода нет. Ф.П.

– Как это понимать? – Эджертон в упор посмотрел на Шарпа. – Ведь вы просили только двести пятьдесят.

– Да. Но она решила попытаться вытянуть из него пятьсот. Половину собиралась оставить себе.

– Вы так заранее договорились?

– Нет. Фанни решила потом сама.

– Вот это меня и удивляет. Откуда вы в таком случае узнали, что она просила у Чарльза пятьсот фунтов?

Эджертон не повысил голоса, не изменил позы, но возникло впечатление, будто он выпустил в сторону собеседника мощный электрический заряд. Сбитый с толку Шарп в отчаянии выпалил:

– Она сама мне сказала!

– Ах вот оно что! – Эджертон торжествующе усмехнулся. – Она вам это сказала? Позвольте полюбопытствовать – когда? Думаю, подобная возможность появилась у вас только в тот момент, когда вы оказались в ее комнате. Но ведь Фанни к тому времени уже была мертва. Это ваши собственные слова. – Он помолчал, а затем продолжил, не сводя глаз с Шарпа: – Нет, Фанни была жива. Жива настолько, что смогла сообщить вам о своей неудаче с деньгами. Осмелюсь предположить, что она сделала это не очень деликатно и без всякого сожаления. Может, даже рассмеялась вам в лицо. И вот тут вы обезумели…

Шарп не дал Эджертону закончить фразу. Он ринулся на него, выхватив из кармана револьвер.

Но Эджертон не зря занимался джиу-джитсу. Он мастерски провел прием, выбил оружие из его руки и скрутил негодяя. Через секунду подоспели старший инспектор Бремнер и детектив Гордон.

IV

Бремнер увел преступника. Эджертон и Гордон остались одни.

– Анонимные письма написаны грамотно, – признал детектив. – Во всяком случае, вам удалось заманить его сюда.

Эджертон кивнул:

– Это, конечно, не по-джентльменски, но с такими людьми иначе нельзя. Нужно было, чтобы он пришел ко мне по своей воле. А затем следовало усыпить его бдительность. Шарп никогда не совершил бы эту оплошность с пятьюстами фунтов, если бы я не заставил его потерять голову. Он умен, этого у него не отнимешь, но все равно не сообразил, куда я клоню. Ему достаточно было сказать, что они заранее договорились о том, что Фанни попросит у Чарльза пятьсот в надежде получить хотя бы половину. И все, мы оказались бы в тупике. – Он взял письма, собираясь разорвать их. Но остановился. – Наверное, не нужно. Они могут понадобиться Бремнеру. – Эджертон посмотрел на детектива. – Знаете, я бы сейчас выпил рюмочку бренди. Надеюсь, вы составите мне компанию?

Эпилог

Газеты на первых полосах сообщали о казни преступника Шарпа и рядом помещали фотографии с подписями: «Из тюремной камеры к алтарю», где был изображен Чарльз под руку со своей невестой. В газетах даже мелькали снимки сэра Джеральда, а уж сколько там было изображений Скотта Эджертона, и сосчитать трудно. Впрочем, он не обращал на это внимания.

Его сестра Люси, носившая теперь фамилию Хубарт, при приближении журналистов совершенно не смущалась и говорила мужу:

– Не переживай, Чарльз. Такая у них работа. Стой, не шевелись пару мгновений, чтобы получились хорошие снимки.

Она была настолько счастлива, что даже согласилась позировать отдельно для опоздавшего репортера.

Посадив новобрачных на корабль, на котором они отправлялись в свой медовый месяц, Эджертон на обратном пути к автомобилю с улыбкой спросил жену:

– Дорогая, ты поведешь машину?

– Хорошо, – согласилась Розмари.

Довольный, он сел рядом и ненадолго погрузился в размышления, предметом которых была его сестра Люси.

В тот вечер после ухода Гордона он зашел к ней и увидел, что она вышивает монограммы на шелковом белье персикового цвета. Открытый ящик комода у ее ног был наполовину заполнен разными вещицами пастельных оттенков.

– Чем ты занимаешься?

– Тем, чем положено заниматься невесте, – ответила Люси. – Шью приданое.

– То есть ты уверена, что его скоро выпустят и вы поженитесь?

Она широко улыбнулась:

– А как же иначе, если за дело взялся ты?

– А если у меня не получится?

– Нет, Скотт, такого просто быть не может. Пожалуйста, не наговаривай на себя. – Люси встала и взяла его за руку. – Знаешь… нет, этого ты, конечно, не знаешь, но я тебе скажу. Если бы не было Чарльза и у нас с тобой не было общего отца, я бы, наверное, очень завидовала Розмари.

Эджертон открыл глаза и посмотрел на жену.

«Надо будет рассказать ей, когда приедем».

Примечания

1

Благородная красавица Клара, героиня стихотворения Альфреда Теннисона. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Действие романа происходит в 1930 году; в то время это была крупная сумма.

Content

Энтони Гилберт
Убийство в назначенный срок

Глава первая

I

II

III

IV

V

Глава вторая

I

II

Глава третья

I

II

III

Глава четвертая

I

II

III

Глава пятая

I

II

III

Глава шестая

I

II

Глава седьмая

I

II

Глава восьмая

I

II

III

IV

Глава девятая

I

II

III

IV

Глава десятая

I

II

Глава одиннадцатая

I

II

III

IV

Глава двенадцатая

I

II

III

Глава тринадцатая

I

II

III

IV

Глава четырнадцатая

I

II

III

IV

Эпилог

Примечания