Валерий Гусев

Агенты школьной безопасности

Глава 1

Денежки тю-тю

Недавно я прочитал в предисловии к одному детективному роману, что самая интересная книга в этом жанре, знаете какая? Та, в которой читатель получает, наравне с главным героем-сыщиком, всю информацию о совершенном преступлении. Автор сообщает приметы предполагаемых преступников, всякие улики, «обозначает» нескольких подозреваемых, называет еще какие-нибудь важные детали.

И получается так, что читатель как бы тоже ведет свое расследование. Параллельно с сыщиком. И даже частенько его обгоняет и на него сердится: «Какой же он глупый! Ведь и так понятно, что машину угнал Васька Конопатый». А почему? А потому. «Во-первых, Васька с детства мечтал о своей машине, а ее у него никогда не было. Во-вторых, в ночь угона он не ночевал дома. А в-третьих, на воротах гаража обнаружены отпечатки его пальцев».

И даже если потом выяснится, что Васька Конопатый с раннего детства такой близорукий, что не только машину, а и велосипед угнать не может; что в ночь угона он просидел в милиции за мелкое хулиганство; что отпечатки на воротах гаража Васька оставил, когда помогал владельцу машины запереть эти ворота. Ну и так далее…

Но даже и после этого догадливый читатель не очень огорчится. А восхитится умелым сыщиком. И признает, что он не очень-то глупый. И задумается: а как же я не обратил внимания на эти факты?

Мне эта мысль в предисловии понравилась. Но я ее очень скоро забыл за другими делами и мыслями. А вот когда в нашей школе совершилось подлое преступление – тут же вспомнил.

Вспомнил потому, что сам оказался как бы читателем увлекательного детектива, в котором главным героем-сыщиком стал мой младший братишка Алешка. Я знал (и позже узнавал) все, что знал он, и пытался сам во всем разобраться. Что-то я угадывал правильно, в чем-то ошибался, но в любом случае до Алешки мне было далеко.

Но я не в обиде. Не каждому ведь дано быть Шерлоком Холмсом. И у меня тоже есть кое-какие достоинства. В частности, я решил рассказать эту историю вам в виде настоящего детектива.

Начинаю с самого начала этой загадочной, поучительной и страшноватой истории…

Третьим уроком у нас была физподготовка. На нашем стадионе. Мы пробежали сто кругов по сто километров и попадали без сил на площадку для прыжков, наполненную еще теплым после лета чистым речным песком и первыми осенними листьями.

Никишов – он лежал на животе – приподнял голову, сложил ладони «биноклем» и навел его на школьный подъезд:

– Лайнер подошел. Опять Баулин приплыл.

Возле школы плавно остановилась длиннющая несуразная белая машина. На таких возят женихов, невест и Аллу Пугачеву.

– И чего он повадился? – лениво спросил кто-то (кажется, я).

– По двойкам соскучился, – насмешливо объяснил Никишов.

Этот Баулин когда-то учился в нашей школе. Пока его не выгнали за неуспеваемость – уж очень тупой был. Немного погодя он попал в милицию за мелкую кражу, а потом начал торговать цветами и вскоре стал настоящим цветочным королем Москвы и Подмосковья. В Подмосковье эти цветы для него выращивали, а в Москве он ими торговал. Вот тебе и тупой!

Но на родную школу Баулин не обижался. Наоборот – очень скучал по ней, называл ее своей малой родиной, часто навещал и делал своей малой родине всякие подарки. Говорил, что будет вечно признателен за то, что в ее стенах получил некоторые знания арифметики. Научился считать. Денежки, конечно, а не звезды в небе, например.

Приезжая к нам, Баулин ходил по всем этажам, распространяя запах роз и хризантем, и предавался теплым воспоминаниям. За ним суетливо семенила Артоша, наш многолетний завуч.

В нашей школе, как и в любой другой, все учителя и ученики имеют прозвища. Для внутреннего употребления, как говорит наш директор Семен Михалыч (по прозвищу Полковник). Артошей нашего завуча прозвали очень давно. Когда она носила на голове мелкие кудряшки, а платье у нее было с хлястиком в виде бантика. Все вместе очень походило на симпатичного пуделя – кудряшки, бантик на хвостике, да и фамилия у нее была подходящая – Артамонова. Со временем длинная кличка Пудель Артемон превратилась в Артошу.

Артоша хорошо помнила Баулина и умилялась его воспоминаниям.

– Вот это окно, – говорил ей Баулин, – я разбивал шесть раз. Даже надоело.

– Да, Валечка, – вторила ему Артоша, – у тебя была великолепная рогатка. И память хорошая.

– А вот точно таким глобусом, – сладко жмурился «Валечка», – я гонял в футбол в спортзале.

– Да, Валечка, – жмурилась Артоша, – ты был такой выдумщик!

– А вот на этой стене, помните, я нарисовал красивый пейзаж. Масляной краской из баллончика.

– Ах, озорник! Только это был не пейзаж, ты забыл. Там были какие-то слова. – И Артоша краснела при воспоминании об этих словах. – Да, Валюша, напрасно ты пошел в бизнес. У тебя ведь такие были способности, золотые руки…

Да, эти «золотые руки» наша школа помнит до сих пор.

– …С такими руками, Валечка, ты бы мог стать хорошим рабочим. Или строителем, тоже хорошо. Возводил бы дома для людей.

– Да, конечно, – вздыхал Баулин, разглядывая свои нежные пальцы с розовыми ногтями. – Рабочим быть очень хорошо.

И он приказывал своим громадным охранникам внести в школу очередной дар. Глобус, например. Вот и сегодня опять что-нибудь привез.

– Пошли посмотрим, – сказал Никишов, вставая и отряхивая с пуза песок.

Мы пошли к подъезду. Баулин как раз выбирался из машины. Но в этот раз руки охранников были свободны. А вот руки самого Баулина, наоборот, были заняты – он бережно и надежно прижимал к груди небольшой плоский чемоданчик.

– Помочь? – спросил его Никишов.

Баулин скосил на него глаза, не ответил, а один из охранников мощной рукой отмел Никишова в сторону:

– Не вертись под ногами, братан.

– От братана слышу! – конечно, не стерпел Никишов.

Но на него не обратили внимания, и все трое прошагали прямо в кабинет директора, побыли там и вскоре вышли, уже без чемоданчика. За ними вышел и наш директор, Семен Михалыч, боевой отставной полковник. Всегда невозмутимый, он сейчас был заметно растерян. Проводил «делегацию» до двери, попрощался и задумчиво вернулся в свой кабинет.

Никишов приставил палец ко лбу, изобразив глубокое раздумье. Потом сказал:

– Что бы это значило? – И сам ответил на свой вопрос: – Взрывное устройство. Запоздалая месть за двойки.

– Это не месть, – в шутку подхватил я. – Он хочет взорвать свою малую историческую родину, чтобы освободить место под застройку.

– Ты прав, Димон, – кивнул Никишов. – Здесь будет громадный цветочный торговый центр имени Валюши.

– Да. Поэтому нужно скорее идти в класс. Чтобы успеть еще чему-нибудь научиться. Пока школа цела.

Но через два дня нам стало не до шуток…

Через два дня нас всех согнали в актовый зал.

Семен Михалыч поднялся на сцену. Он был хмур и бледен.

– Встать! – гаркнул он на весь микрорайон. – Смирно!

Мы поднялись со своих мест и замолчали. А наши любимые учителя, выстроившиеся вдоль стены, побледнели.

– Во вверенном мне подразделении, – начал тяжелым голосом отставной полковник и действующий директор, – я хотел сказать, в нашей школе, произошло отвратительное событие. – Семен Михалыч помолчал. – Вчера из моего сейфа пропали деньги. Огромная сумма, которую выделил нам спонсор для реконструкции школьного здания.

Тишина в зале настала такая, что даже страшно стало.

– Я пока не сообщал об этом в милицию. Я не хочу, чтобы на безупречную репутацию вверенного мне подразделения легло несмываемое пятно позора. Я даю время тому, кто совершил эту пакость. Если деньги не будут возвращены, я приму меры. Все свободны! Идите и думайте!

Вообще это было как-то странно. В нашей школе, конечно, всякое случалось. Но никогда не случалось воровства. Да у нас и красть нечего, кроме старых матов и драного «козла» в спортзале. А тут… Ведь в тот день, когда наш спонсор Валюша Баулин передал в дар школе деньги, он даже, в целях большей безопасности, оставил нам одного из своих охранников. Раньше должность охранника совмещал наш завхоз. Вечером он запирал все двери на все ключи и пил чай. До утра. А теперь школу охранял здоровенный детина. С дубинкой и газовым баллончиком. Он чай до утра не пил. Значит, все-таки деньги спер кто-то из наших.

…Мы разбрелись по классам. Не глядя друг на друга. Это было очень противно – думать, что кто-то из нас украл эти деньги. Конечно, в нашей школе, я уже говорил, как и везде, были всякие ребята. И хулиганы, и курильщики, и двоечники, и драчуны. Были и такие, которые отбирали у малышей деньги. Исправляли в журналах оценки. Но воров у нас никогда не было. А вот теперь – есть! Есть и у нас вор. Да еще какой – хапнул целый чемодан денег. И, может, он сидит рядом с тобой, в твоем классе… А мы все сейчас под подозрением.

На переменке Никишов (он у нас, как говорит директор, и формальный и неформальный лидер) задержал нас в классе, стал к дверям и сказал:

– Если это сделал кто-то из наших, пусть немедленно сознается. Все равно мы узнаем. Но тогда…

– А что тогда? – спросил Костя Музейник. – Расстреляешь?

– В овраге искупаю, – мрачно пообещал Никишов.

Да, это была серьезная угроза. Когда-то в наш овраг сливались отходы с бензоколонки, и сейчас там зловонное болото. Не отмоешься никогда. И ничем.

– А чего ты грозишься? – недовольно спросил Кузнецов. – И оскорбляешь. У нас в классе таких нет. Я вообще думаю, что деньги не ребята сперли.

– А кто? – шагнул к нему Никишов.

– Кто-то из взрослых. Из учителей.

– Думай, что мелешь! – вспыхнул Никишов. – В лоб захотел?

– Попробуй. – Кузнецов усмехнулся. И не зря. В школе поговаривают, что его старший брат Витек состоит в какой-то группировке. Может, это и так, а может, Кузнецов сам это придумал, для авторитета. Витек время от времени тоже появляется у нас в школе. На вид – он настоящий добродушный бандюга. Рот до ушей, но взгляд тяжелый. И с Баулиным он хорошо знаком, они с ним в одном классе в свое время глобусом в футбол играли. Так что Кузнецова у нас побаиваются.

Но Никишов Кузнецова не боится. Наверное, потому, что его не любит. И еще потому, что у Никишова тоже есть старший брат, который служит в какой-то крутой охране.

– А что? – не унимался Кузнецов. – Учителя у нас бедненькие, зарплаты у них маленькие, а сейф, считай, игрушечный.

– Ты по себе-то не суди! – Мне показалось, что у Кузнецова и впрямь сейчас лоб зачешется. – Не все деньгами меряется!

Тут он прав. Мы наших учителей знаем уже много лет. И никто из них не смог бы такое сделать. Хоть у них и зарплаты маленькие.

В общем, мы не только все переругались, но и чуть не подрались. А потом Никишов сказал:

– У древних юристов было правило: ищи, кому выгодно. Вот мы и…

– Глупости говоришь, Андрюха, – перебил его Костя Музейник. – Такие бабки хапнуть – каждому выгодно.

– И тебе? – сощурился Никишов.

– И мне, – смело кивнул Костя, – выгодно. Только я ни из-за какой выгоды воровать не стану.

Я подумал, быстренько прокрутил в голове весь класс и понял: выгодно каждому, но никто из нас такое не сделал бы. Мне как-то даже легче стало. Вот только такая мысль пришла: а ведь сейчас, наверное, в каждом классе такая же буря поднялась. И все говорят и орут примерно то же самое.

Но ведь все-таки кто-то украл эти деньги. Кто? И зачем? Ну, зачем, это ясно. Деньги и зарабатывают, и крадут для того, чтобы их тратить. Тот, кто зарабатывает деньги, тот тратит их на жизнь. А тот, кто их крадет, тот тратит деньги на всякие развлечения.

И я не думаю, что громадные деньги из сейфа директора украдены на хлеб с маслом. Я думаю о другом: вот если бы вдруг я нашел на дороге пачку денег, что бы я сделал? Я бы отнес их в милицию. Никогда не взял бы чужое. Я помню, у нас был такой случай, с Кузнецовым, я еще тогда дружил с ним. Он на самом деле нашел на улице деньги. Целую пачку. И все их проел. И мне потом похвалился.

– Ну и дурак! – сказал я. – В милицию бы отнес.

– Ага! Разбежался! Я их проел, а они их пропили бы. Ты что, наших ментов не знаешь?

Я не люблю драться. Мне трудно ударить человека, даже очень плохого, в лицо. Но тут я не сдержался. И вмазал ему в лоб кулаком. Даже пальцы ушиб. Потому что мой папа работает в милиции. И он никогда не возьмет чужое. Наоборот – он работает для того, чтобы возвращать людям то, что у них украли, и наказать тех, кто это сделал. Он рискует своей жизнью ради других, совершенно чужих ему людей.

Мне вообще кажется, что нужно почаще думать о других людях. Нельзя относиться к ним небрежно. Вот в Алешкином классе учится Светик, очкарик, тихоня такой. У него мама – дворником работает. И некоторые ребята относятся к нему с презрением. «У меня мама – артистка, а у тебя – дворничиха. Иди отсюда, от тебя помойкой пахнет».

А если подумать, то без артисток мы уж как-нибудь проживем, а вот без дворников просто пропали бы все. В мусоре заблудились. И помойкой пропахли бы.

В общем, у этого Светика трудная жизнь, некоторые ребята его дразнят. А он, молодец, не стесняется, что его мама не знаменитая кинозвезда, а простой дворник. И Светик ей все время помогает убирать территорию. Им вообще трудно живется. Папа их бросил, ушел в другую семью, к другим детям. И квартиру у них забрал. Вот мама Светика и пошла в дворники, потому что там давали жилье. В общем, они со Светиком дружно живут. Но бедно…

Перед последним уроком в наш класс влетел Алешка. Весь какой-то встревоженный и растерянный.

– Дим! Светика арестовали!

Мы все так и ахнули.

Выяснилось: никто его не арестовывал, просто Любаша отвела его к директору.

Вот это новость! Светик в нашей школе самый послушный и тихий ученик. Чтобы его отвели к директору? Такого быть не может!

– Может! – выпалил Алешка. – Любаша сказала, что это он деньги украл!

Глава 2

Неопровержимые улики

Любаша – это учительница в Алешкином классе. Она носит на голове высокую прическу и ходит в туфлях на высоких каблуках, высоко задрав носик. Но все равно, когда ее окружают в классе ученики, обнаружить среди них Любашу трудновато. Разве что по голосу. Он у нее командирский. Звонкий, четкий и решительный. Такой же, как и стук ее каблуков по коридору.

Вот под этот стук она и повела Светика к директору.

А в третьем «А» случилось вот что.

Есть там у них один амбал, с соответствующей фамилией Пеньков. Ростом с меня и толщиной с бочку. Здоровенный и очень озорной. Почти хулиган. Все время что-нибудь шкодит. Наверное, будущий Баулин.

У него любимая шутка такая. Он обычно входит в класс последним, когда все ученики уже стоят возле своих парт в ожидании Любаши. И этот Пеньков изо всех сил толкает ближайшего ученика. Тот падает и сшибает следующего. И так далее. Весь ряд валится как косточки домино.

А последняя парта – Светика. Он и упал последним. Из его рук выпала книга, а из книги – сложенный в несколько раз тетрадный листочек. Когда вошла Любаша, все уже стояли на ногах, только Светик пыхтел под партой и вылавливал свою книгу «Таинственный остров».

– Святослав! – строго сказала Любаша. – Что у тебя там такое? – Она прошагала к нему через весь класс и подняла листочек. Развернула, внимательно и долго смотрела на него и вдруг ахнула и покраснела. А потом побледнела и взглянула на Светика. И сказала упавшим голосом:

– Вот от тебя я этого не ожидала! – И столько было обиды и горечи в ее голосе, что Светик весь съежился, еще меньше стал.

– Я не нарочно, – пролепетал он.

Любаша открыла рот, но сразу ничего не смогла сказать. Только зубами щелкнула. Открыла еще раз и, запинаясь, проговорила:

– Как это не нарочно? Разве можно украсть деньги случайно? Ты бы лучше не врал!

Светик вскинул голову. И за стеклами его очков сверкнула то ли слезка, то ли гордость:

– Я никогда не вру!

– Пошли к директору! – И Любаша, сжимая в одной руке бумажку, а другой вцепившись в Светика, зацокала каблучками на второй этаж.

Наш Алешка опомнился первым и тут же помчался в кладовку на третьем этаже. Там у нас был секретный наблюдательный пункт. Когда-то в школе меняли трубы и проводку, и в кладовке на третьем этаже осталась в полу приличная дырка. Строители собирались ее заделать, но только заткнули комком пакли и забыли про нее. В общем, дырка как дырка. Но с одним великим достоинством. Она находилась в потолке директорского кабинета. Почти над его столом. И когда нам нужно было разведать в учительской что-нибудь секретное, мы вытаскивали паклю и беззастенчиво подглядывали за педагогами. Рядом с дыркой, кстати, давно уже прижился старенький театральный бинокль. С его помощью можно было свободно читать записи и отметки в раскрытом журнале.

Про эту дырку знала вся школа. Кроме учителей, конечно.

Алешка влетел в кладовку, заперся и выдернул затычку из дырки.

Директор сосредоточенно что-то писал, наверное, очередной приказ «по вверенному ему подразделению».

Тут распахнулась дверь, в кабинет ворвалась Любаша, за ней на буксире Светик, с очками, повисшими на одной дужке на одном ухе.

– Вот! – Любаша шлепнула на стол директора листок. – Вор!

Директор скинул очки – он без них лучше видел – и взял в руки листок.

– Ну и что? Ничего не понимаю. Он эту бумажку украл? У вас?

– Бумажка! – фыркнула Любаша. – Это схема! Бандитская!

Алешке глаза директора не были видны – только его круто стриженный затылок, а вот у Светика глаза сделались размером с блюдечки.

– Это закладка, – сказал он. – Она в книге была.

– Семен Михайлович! – Любаша заломила руки. – Как мне жить дальше? Ведь Святослав – самый честный ученик в школе! И совершил такой поступок. Что же ждать от остальных?

Бумажка лежала перед директором. Алешка, не поворачивая головы, нащупал бинокль, поднес его к глазам.

Действительно, на тетрадочном листе в какую-то странную двойную линеечку была набросана какая-то схема, местами подписанная какими-то буквами. «Чд», «Ня» – разобрал Алешка. А больше он ничего не разобрал. Какие-то решеточки, стрелочки, квадратики… Даже кораблик какой-то.

Семен Михайлович повертел листок, посмотрел, склонив голову.

– Похоже на схему обороны второго взвода мотопехоты.

– Какая оборона? – взвизгнула Любаша. – Это схема нашей школы! Это путь к вашему сейфу! Неужели непонятно? Вот же написано: «Вх» – значит, вход. «Уч» – учительская. Вот стрелка к вашему кабинету. Так и написано: «Кд» – кабинет директора!

Семен Михалыч поскреб макушку.

– А «Чд» – это что? Чемодан?

– Конечно! Вы умница, Семен Михайлович. Чемодан с деньгами. Он!.. – Любаша чуть ли не в лоб Светика пальцем ткнула. – Он эту схему для какого-то жулика нарисовал!

Алешка мне потом рассказал, что схема напоминала план нашей школы. С дорожкой к сейфу директора.

– Вот что. – Семен Михалыч тяжело поднялся. – Вот что, Любаша… извините, Любовь Михайловна, не звоните по всей школе о вашей гениальной догадке. Я сам во всем разберусь. Идите в класс. А ты, Святослав, останься. Садись-ка вот здесь, поговорим. Как мужчина с мужчиной. Как рядовой с генералом.

Любаша ушла. Светик присел на краешек стула, вернул очки на место.

– Слушай сюда. Что за бумажка? Откуда она у тебя? Только не ври.

– Я никогда не вру, – упрямо повторил худенький и маленький Светик. – Я не знаю, что это такое.

– Впервые видишь? – усмехнулся директор.

Светик кивнул. И тут же поправился:

– Бумажку эту я видел. Но не разворачивал. Закладка. Она в книге была.

Семен Михалыч вздохнул:

– Когда я начинал служить в армии – это было очень давно, – наш старшина Канарейкин говорил: «Врать – так уж честно». – Загнул, однако, Семен Михалыч. Как это – честно врать? Говорить лживую правду, что ли? Или правдивую ложь? – Ты это рисовал?

– Нет.

– Для кого?

– Ни для кого.

– Иди в класс.

Алешка прилетел в класс раньше, чем Светик. Любаша недовольно посмотрела на него:

– Тебе, Оболенский, всегда времени не хватает. Для этих дел перемена существует. Садись. – Тут дверь снова распахнулась, и вошел Светик.

Ему Любаша ничего не сказала. Только проводила хмурым взглядом. И весь класс смотрел на него.

Светик неторопливо уложил свои тетради и учебники в сумку, подошел к двери:

– Вы назвали меня вором, Любовь Михайловна. Я не вернусь в школу, пока вы не извинитесь.

И он в полной тишине вышел из класса.

Что потом сделалось в школе, описать трудно. Просто скандал получился. Любаша, кстати, тоже объявила забастовку: «Пока он не извинится, я в школу не приду». Как маленькая, честное слово.

Вся школа разделилась на три части. Большая была за Светика, единодушно решив, что он ни за что не смог бы украсть деньги. Вторая часть, меньшая, так же категорично отстаивала свое мнение: «В тихом омуте черти водятся». А третья, самая маленькая, выразилась еще проще: «А нам по Фигаро!» Наплевать, значит.

Честно говоря, я здорово устал от всех этих событий и решил под шумок слинять из школы. Зашел за Алешкой, но оказалось, что его уже нет в классе. Тоже слинял.

Тогда я пошел домой. И вот на тебе! – возле соседнего дома наблюдаю такую картину: два пацана сгребают листву на газоне. Это были Светик и наш Алешка.

Они яростно махали граблями, время от времени бросали их, сходились, начинали о чем-то спорить и так же яростно размахивали руками.

Тут к ним подошла молодая женщина в аккуратном оранжевом комбинезоне с какими-то буквами на спине и с большими черными мешками в руках. Ребята стали набивать эти мешки листвой, а женщина (я догадался – мама Светика) относила эти мешки к дороге и составляла их у обочины.

– А ты чего не помогаешь? – послышалось у меня за спиной. – И чего ты здесь стоишь?

Я обернулся. Это была Люська Пенкина, тоже из нашей школы. Любопытная, как мартышка. Она даже нормально разговаривать не может, она только вопросы задает: «А ты куда? А ты зачем? А это кто?» Пенкина даже у доски ухитряется отвечать одними вопросами:

– А это Амазонка? Она в Бразилии, да? А вокруг нее джунгли, разве нет? А климат тропический, правильно?

И, казалось бы, она ничего не слышит в ответ. Потому что за своими вопросами не успевает поймать ответы. Но это не так. Она все слышит и все знает. А если знает она, то знает и вся школа.

– Любуешься, Димон? А молодец этот Светик, да? Такой тихоня, скажи? И такие денежки хапнул, ага?

– Не болтай, Пенка. – Я разозлился. – Не болтай, чего не знаешь!

– Я не знаю? – Пенкина отступила назад и в возмущении вытаращила свои любопытные глаза. – Думаешь, дура, да? Да он мне сам сказал, понял? Сегодня утром, съел?

Вот это новость! И я выслушал Пенкину со всем вниманием.

Оказывается, сегодня утром, по дороге в школу, она по своей любопытной привычке (а вовсе не из сочувствия) спросила Светика, что это он такой грустный? Светик долго отмалчивался, но под градом вопросов не устоял. И сказал, что все очень плохо, что они с мамой задолжали с оплатой жилья и их могут выселить. А потом рубанул рукой воздух так, что чуть очки не потерял, и сказал решительно: «Я достану деньги! Мне один дядька поможет!»

Да, информация неутешительная.

– Ты только не трепись об этом по школе, – грозно посоветовал я Пенке.

– А когда это я трепалась? Разве я такая?

– Именно такая. Помалкивай.

Пенкина надулась и ушла. А я не стал дожидаться Алешку и пошел домой.

– Что так рано? – спросила мама. – А Лешка где?

– Там, – неопределенно мотнул я головой, переобуваясь.

– А… – кивнула мама. – Я так и знала.

Алешка пришел через часок, усталый и голодный.

– Где ты шлялся? – спросила мама.

– Там, – мотнул головой Алешка.

– Так я и думала. Мойте руки, будем обедать.

За обедом я рассказал Алешке о Пенкиной.

– Фигня это, Дим, а не улика. – И Алешка пренебрежительно махнул рукой. Правда, в руке у него была столовая ложка. Полная супа.

– Почему фигня? – спросил я, стирая со стены брызги и кусочки картофеля.

– Потому. Если человек любит животных…

– Он никогда не станет красть? – догадал-ся я.

– Он никогда не станет их обижать. А если человек честный, то он…

– Любит животных? – опять догадался я.

Алешка прыснул. Прямо в ложку. Я взял салфетку и вытер лицо. И ему заодно тоже.

– Если человек честный, он никогда ничего не украдет, – уверенно сказал Алешка. – А Светик – честный.

– Это не довод. Он же сам сказал, что достанет деньги. И что ему поможет какой-то человек. Нарисовал Светик план, как подобраться к сейфу в кабинете директора, и передал его какому-нибудь жулику с отмычками. А денежки они поделили.

– Фигня, Дим. – Алешка отнес тарелку в мойку. – Сам подумай. – Он забрал и мою тарелку. – А если не догадаешься, посуду будешь мыть. Идет?

Я даже не стал спорить, помыл посуду, а когда мыл, то сильно думал. И додумался – почему это такая фигня!

Вот видите, как просто! Сначала была кража, а на следующий день грустный Светик сказал Пенкиной, что он будет доставать деньги. Значит, краденых денег у него не было, он собирался доставать деньги уже после кражи, каким-то другим путем.

Алешка этот факт сразу отметил.

Однако стоп!

– Лех, а ведь он еще сказал, что ему какой-то дядька поможет. Может, как раз тот дядька, который и спер деньги. С помощью Светика.

Алешка рассмеялся:

– Дим, Светик рассказал мне, что он договорился с одним дядькой в автомастерской. Он ему работу дает.

Тут рассмеялся я:

– Он что, будет на иномарках рулевое управление регулировать или тормозные колодки менять? Способный мальчик. Кто ж ему доверит?

Алешка не стал смеяться, а серьезно объяснил:

– Он будет для них в соседнее кафе за обедом бегать. И убираться в мастерской после работы. Понятно?

Ладно, кое в чем мы с вами разобрались. Светик не виноват, это нам ясно.

Есть такое понятие в криминалистике – психологическая мотивация, это нам папа рассказывал. По этой мотивации можно сделать вывод: да, этот человек способен совершить именно такое преступление. Или совсем наоборот: нет, этот человек именно такое преступление совершить не может ни при каких обстоятельствах. Даже под угрозой его собственной жизни. Как сказал Алешка, если человек честный, он никогда ничего не украдет.

Но ведь есть кто-то, кто нарисовал схему, кто передал ее какому-то жулику, который проник в директорскую, вскрыл сейф и спер деньги.

А что потом? Потом эта схема каким-то образом оказалась в книге.

Ну что ж, будем разбираться дальше. Это понятно?

Понятно. Но ведь остается еще одна улика, самая главная. Эта схема. Может, все-таки ее нарисовал Светик? Я так и спросил Алешку.

– Он ее не рисовал. Он ее нашел. В книге.

– Очень здорово. Что-то я давненько в своих книгах не находил всяких путеводителей к сейфам.

– Это не его книга, Дим. Он ее в нашей библиотеке взял. Это понятно?

Это присловье Алешка у мамы перехватил. Ему оно очень понравилось. Умное очень. И емкое.

А мама его от своей начальницы переняла. Та очень долго объясняла своим подчиненным новую компьютерную программу. И каждый раз строго спрашивала, сдвинув очки на нос: «Это понятно?»

А мама из всей этой программы только «это понятно» и поняла. И вовсю использовала. Утром, уходя на работу, дает нам указания:

– На первое – борщ со сметаной. Это понятно? На второе – котлеты с пюре…

– Это понятно, – торопливо подхватывает Алешка. – Пюре с борщом и котлеты со сметаной.

Сколько я его знаю, он все время торопится. У него всегда миллионы важных дел. И из-за этой спешки Алешка часто попадает в сложные ситуации. Особенно в школе. «Торопыжка был голодный – проглотил утюг холодный».

С первого класса это началось. С международного скандала.

Алешка читать очень рано научился. И читал здорово, но так торопливо, что некоторые слова прочитывал по-своему, в спешке их до неузнаваемости перевирая.

И вот к нам в школу приехала делегация из Дании по обмену опытом. А с ними еще целая комиссия из всякой администрации. И прямо – в Алешкин класс, на урок чтения.

Любаша, конечно, очень хотела похвалиться, как ее первоклашки здорово читают. И, конечно, выбрала Алешку. А тот уже вертелся в нетерпении, спешил куда-то удрать по своим делам. Он вылетел к доске, схватил книгу. Это были сказки Андерсена, датского писателя. Нашим гостям, конечно, было бы приятно послушать сказки своего великого земляка на русском языке.

Алешка раскрыл книгу и вместо заглавия «Принцесса на горошине» звонко и торопливо, на весь класс проорал:

– «Принцесса на горшке»!

Сначала получилась мертвая тишина. Потом такой хохот, что зазвенели стекла и сорвался со стены портрет великого Андерсена, который Любаша накануне сама повесила на стену.

И опять – тишина. В этой тишине было хорошо слышно, как после слов переводчика одна из дам этой делегации – высокая, седая и строгая – фыркнула, вскочила и, стуча каблуками, гордо вышла из класса. Она оказалась датской принцессой.

Любаша чуть не упала в обморок. А потом схватила Алешку за руку и потащила к директору.

Семен Михалыч немного расстроился, но заступился за Алешку.

– Подумаешь, – непедагогично сказал он. – Что тут особенного? Я думаю, и сам великий сказочник в свое время сиживал на горшке.

«Торопыжка был голодный…»

Мне кажется, что и с этим делом Алешка поспешил. Но я ошибся, я его недооценил.

Как выяснилось немного позже, Алешка пошел самым правильным путем: чтобы узнать, кто украл деньги, нужно сначала выяснить, как этот жулик пробрался в кабинет директора и сумел отпереть сейф.

Как это Алешке удалось, вы скоро узнаете…

Глава 3

Еще новости!

Следующий день в школе начался с приятного события – в кабинете директора испортился дверной замок. Вернее, не совсем в его кабинете – там у него замка вообще нет. Потому что кабинет директора и сама учительская – это как бы одна двухкомнатная квартира. Сначала прихожая – маленький такой тамбурочек, где весь день раскрашивается секретарша Маринка, затем учительская и из учительской – дверь в кабинет Полковника. И замок на всю «квартиру» один – на самой первой двери, выходящей в коридор.

В общем, два первых урока пролетели незаметно, в приятных хлопотах. Мы все толпились возле учительской и помогали нашему завхозу полезными советами. Он поставил возле двери складной столик, разложил на нем разные инструменты и пытался ими по очереди открыть дверь. Бесполезно. Сначала он, правда, пытался отпереть замок ключом. Но ключ либо не влезал в скважину, либо, еле втиснувшись в нее, не поворачивался.

– Семен Михалыч, – жалобно сказал завхоз, вытерев лицо платком, – я бы справился, но очень помощников много.

Семен Михайлович выпрямился во весь свой гвардейский рост, расправил все свои героические усы и гаркнул во весь свой командный голос:

– Р-разойдись!

Неохотно, не спеша, мы стали рассредоточиваться по классам. Алешка толкнул меня в бок и шепнул:

– Дим, прикрой меня.

– Чем? – шепнул я с удивлением.

– Собой. От директора. – И он шагнул к двери: – А можно я попробую?

Семен Михайлович взглянул на него со своей высоты, подумал и махнул рукой. Он знал, что отказывать Алешке, это все равно что от комаров лопатой отмахиваться: хлопот много, а толку не будет.

Алешка присел перед дверью, взглянул на замочную скважину, как доктор на язык больного… Тут я вспомнил, что должен прикрыть его собой от директора, и тоже шагнул к двери.

– Так, – сказал Алешка, – мне все ясно. – Будто диагноз поставил. И поднял голову и, невинно хлопая ресницами, спросил: – Семен Михалыч, у вас случайно запала для гранаты нет?

Семен Михалыч Алешку хорошо знал и потому не удивился, а только злорадно ответил:

– Нет! А и был бы – я бы тебе все равно его не дал!

– Ладно, – Алешка вздохнул. – Попробую своим средством.

Он покопался в карманах, посопел деловито, что-то достал – я не разглядел, что именно, этим «чем-то» пошуровал возле скважины, сунул опять что-то вместе с чем-то в карман и, протянув руку, деловито потребовал:

– Ключ!

Ошалевший завхоз вложил ему в ладошку ключ. Алешка повертел его, зачем-то на него поплевал, как рыбак на червячка, вставил в скважину – щелк! – замок открылся.

Семен Михалыч, вместо того чтобы обрадоваться, опять вытянулся в полный гвардейский рост и с этой высоты гаркнул:

– Так, Оболенский! И зачем ты это сделал?

– А что, не надо было? Давайте, опять запру. Запросто.

– Ты меня не понял, – зловеще проговорил директор. – Зачем ты испортил замок?

– Я?! – Алешка тоже выпрямился во весь свой рост. И кинул куда-то вверх свой разгневанный взгляд. – Я тоже больше в вашу школу ходить не буду. Голодовку объявляю. То есть забастовку.

– Ну, ладно, – директор положил ему руку на плечо. – Я был не прав. Погорячился.

– Голодовку отменяю, – сказал Алешка. – А можно я к вам после уроков зайду?

– Зачем?

– Хочу вам помочь.

– Заходи.

– Мы с Димой зайдем, ладно?

– Можно и с Димой. – И директор поспешил скрыться в кабинете.

– Ну, что скажете, Оболенские? – Семен Михалыч скинул очки на газету с кроссвордом – это его маленькая слабость. «Когда я разгадываю кроссворд, – как-то раз объяснил он, – я чувствую, что моя голова еще полна знаний. И памяти».

Алешка уселся напротив него, а я стал за спиной Алешки. Он вдруг сказал:

– Я хочу рассказать вам одну историю…

– Может, в другой раз? На каникулах. Заходи, чайку попьем…

– Поздно будет. – Алешка покачал головой и загадочно объяснил: – История очень полезная.

Семен Михалыч только вздохнул.

– У нас на даче, – начал Алешка, – тоже есть дверь. – Директор удивился, даже головой покачал. – И один раз она заперлась. Сама по себе. И мы всю ночь ночевали на улице. Шел дождь, и свистел ветер со снегом…

– И танки шли с пулеметным и орудийным огнем, да? – усмехнулся директор.

Алешка не дрогнул:

– Нет, танков не было. Но дверь все равно не открывалась!

– Все? – спросил Семен Михалыч и демонстративно подвинул к себе газету с кроссвордом. – Свободны! Шагом марш! Вон туда. – И он кивнул на дверь. И повторил: – Все?

– Почти, – сказал Алешка, вставая. А на выходе он обернулся: – В нашей двери, Семен Михалыч, был точно такой же замок, как и в учительской.

– Стоп! – Семен Михалыч снова отодвинул газету. – Это ты к чему, Оболенский?

Мне тоже стало интересно – к чему это славное вранье? Нет у нас такого же замка, нет такой же двери на даче. И не ночевали мы в снегу под дождем. И под орудийным огнем.

Алешка как бы нехотя вернулся к столу. Он знал себе цену.

– Папа потом все-таки замок отпер. А через два дня он опять заперся.

– Папа? Зачем? От тебя, что ли?

– Не папа. Замок. У него такая привычка появилась.

– Ну и что?

– Папа его вынул и отдал в починку одному своему знакомому часовщику. Он раньше жуликом работал.

– Папа?

– Часовщик. Он был специалистом по дверным замкам.

– И что?

– Он починил нам замок. И теперь он не запирается.

Странно как-то починил.

Но Семен Михалыч, кажется, врубился. Он снял трубку телефона и позвал нашего завхоза. Когда тот вошел, директор коротко распорядился:

– Замок изъять. Передать в ремонт Оболенскому из третьего «А». Обеспечить временное запирание двери.

Все было исполнено с армейской точностью и быстротой.

Алешка сунул замок в свой рюкзачок. И сказал:

– Через два дня верну. В целости и сохранности.

– И в исправности, – напомнил директор, придвигая к себе газету и сажая на нос очки.

Верный своему внутреннему слову, я Алешку ни о чем не спросил. Потому что догадался. Задумка прекрасная. Он хочет подобрать ключи к этому злосчастному замку и беспрепятственно проникать в учительскую, чтобы, когда надо, исправлять в журнале свои оценки. А может, и мои. Он добрый и заботливый…

Вы тоже догадались?

Но я ошибся. Так же, как и вы.

В тот же вечер наш добрый и заботливый брякнул этот замок перед папой, когда он ужинал.

– Ну и что? – спросил папа, скосив глаза на замок. – Где стащил-то?

– Пап, ты очень умный! – вдруг выпалил Алешка. Мама от удивления даже чашку уронила в мойку.

– Я знаю, – скромно признался папа.

– Теперь и я знаю, – сказала мама, выбрасывая осколки в помойное ведро. – А дальше?

Она, наверное, ждала, что Алешка и ей скажет такие же слова. Но он не менял направления. Он грубо льстил папе.

– Ты не только умный, – сказал Алешка.

– А еще какой? – насторожился папа.

– Ты еще своих детей любишь. Ты их очень воспитываешь.

– Не замечала, – сказала обиженная мама. – Он только своих подчиненных воспитывает.

И, как оказалось, попала в точку. Алешке только этого и надо было.

– Пап, у тебя ведь есть специалисты по замкам?

– Есть, – с еще большей осторожностью согласился папа. И поспешил добавить: – Но они сейчас все сидят. И еще долго будут сидеть.

– Ну, пап, – заныл Алешка. – Я же не про этих специалистов. Которые чужие замки вскрывают. Я совсем наоборот.

– Ты про криминалистов? – догадался папа. – Ну и что?

– А вот могут они разобрать этот замок и посмотреть: а как его открыли?

Вот тут и до меня кое-что дошло. А до вас? Подумайте пока, а я расскажу, чем дело кончилось.

– Еще чего! – возмутился папа. – У них и без тебя работы хватает.

– Вот! – сказала мама. – Вот, отец, какой ты воспитатель. О своих сотрудниках заботишься лучше, чем о своих детях! Так я и знала!

Папа немного растерялся. Алешка тут же переменил тактику. Он взял замок, вздохнул над ним и печально, волоча ноги, пошел в нашу комнату. Его затылок в завитушках и опущенные плечи выражали всю мировую скорбь и обиду. Папа посмотрел ему вслед, мама посмотрела на папу. Теперь и он вздохнул, отставил чашку с кофе и печально, волоча ноги, пошел за Алешкой.

Вот теперь дело проясняется. И, кажется, ответ на этот вопрос лежит на поверхности. А разрешился он на следующий день.

Папа позвонил нам с работы.

– Алексей, – сказал он. – Записывай. Все, что отметили эксперты, я тебе зачитывать не буду – только главное. Готов? Пиши: «Представленное на экспертизу дверное запорное устройство отпиралось своим ключом. Специальные приспособления (отмычки) не использовались… В ключевине обнаружены следы от временного пребывания небольшого металлического предмета предположительно длиной 15 мм и диаметром от 0,7 до 1,0 мм». Записал? Передай маме, что я частично выполнил свой долг по вашему воспитанию. Замок привезу вечером. Пока.

Алешка дал мне прочитать свои записи папиных надиктовок: «испиртизе… отпералось… слиды… придмета…»

– Это понятно?

Почти все. Не такие уж мы глупые. Кто-то отпер замок его родным ключом и зачем-то оставил в нем гвоздик, длиной 15 мм. Я так и сказал Алешке. Он засмеялся и вытащил из кармана небольшой магнит и… гвоздик. Длиной 15 мм.

На самом деле Алешка засунул маленький гвоздик в замочную скважину заранее – и замок как бы испортился. Затем на глазах у директора он, Алешка, «чинит» замок, вытянув гвоздик из замочной скважины магнитом. А чтобы никто не заметил его маленькую хитрость, Алешка просит меня его прикрыть.

Зачем? Вовсе не из вредности. Вредность очень редко делается ради самой вредности. А всегда с какой-то более важной целью. В нашем случае эта цель – спокойно вынуть из двери замок и отдать его через папу на экспертизу. Чтобы узнать – как был отперт этот замок в день кражи: обычным пацаном или опытным жуликом?

Замок исправлен! Осталось только заморочить голову директору. Что и было сделано Алешкой без особого труда.

– Здорово ты придумал! – Я не удержался от похвалы.

– А я, Дим, ничего не придумал. Я, Дим, готовенькое взял. – И снисходительно объяснил: – Надо слушать внимательно.

– Кого? Учителей? Они нас не учили гвоздики в замки пихать.

– Нас папа этому учил!

Тут до меня дошло. Папа иногда рассказывает нам (что можно, конечно) о своей работе. И обо всяких хитростях, которыми пользуются жулики для обмана простых людей. Я всегда слушал папины рассказы с интересом, а Лешка – с большим вниманием. И, как оказалось, сделал большой запас «готовенького». Но никогда не использовал его в плохих делах.

– Ну вот, Дим, – сказал Алешка, – теперь мы знаем, что залез в кабинет Михалыча тот, кто имел ключ от замка. Свой человек в школе.

– А кто? – тупо спросил я. – Семен Михалыч?

Алешка усмехнулся:

– Кто-то другой.

– А откуда этот другой узнал о деньгах?

– Вся школа, Дим, о них знала. Мне только непонятно: если это был свой человек, то зачем ему тогда эта схема? Но мы его узнаем!

– А как? – так же тупо спросил я.

– Элементарно, Ватсон. По почерку.

Здорово придумал, конечно. Простенько так. Но с большим вкусом. Только вот эта схема с почерком надежно придавлена письменным прибором в кабинете директора.

Этот прибор бульдозером не сдвинешь: такая старинная крепостная башня с зубцами, как бы сложенная из диких камней, а по бокам этой башни – две чернильницы вроде толстых пушек, задравших стволы. Монумент такой. На общей подставке, изображающей неприступную скалу.

Ну, чернилами из чернильниц давно уже никто не пишет, так Семен Михалыч в одной из них скрепки держал, а в другую всякую денежную мелочь сбрасывал. И перед зарплатой ее выгребал. А в башне, среди зубцов, торчали авторучки и карандаши.

Семен Михалыч этим монстром очень гордился. Приподнимет его за один край (с усилием) и сунет под него какую-нибудь важную бумагу. Так она и лежит, придавленная. Пока станет не важной. И не отправится в корзину для таких же не важных бумаг.

Вот и наша загадочная схема оказалась придавленной знаменитым письменным прессом.

Мы долго прикидывали, как ее похитить. Пока она в корзину не отправилась. (Кстати, если бы это произошло, то одной нераскрытой тайной осталось бы больше на нашей земле. Это мы, конечно, позже узнали. Когда эту тайну раскрыли.) Сначала мы решили зайти в кабинет, отвлечь директора дурацкими вопросами («Как пройти в библиотеку?», например) и незаметно вытащить листочек. Даже разработали, как это сделать: я приподниму прибор, Алешка вытянет схему. Но потом мы решили, что это не для нас. Это слишком просто. И слишком опасно. Если директор вдруг заметит, то он сразу решит, что схема – дело наших рук. И подозрение в краже денег свалится на нас. Нам это не надо.

Потом Лешка придумал:

– Дим, мы ее как рыбку из аквариума выловим. Удочкой. Клево? – И он тут же нырнул в стенной шкаф в прихожей, разыскал папины рыболовные снасти и выбрал самый большой крючок. И самую толстую леску.

– Ты еще грузило прихвати, – в шутку посоветовал я. – И червячка приготовь.

Алешка засмеялся:

– Мы, Дим, на хлеб ловить будем. – И вдруг стал серьезным. – Мы с тобой дураки. Ничего у нас с крючком не получится. Не подцепит он бумажку, как ни подсекай. Нужно в самом деле ловить на хлебушек.

Тут я тоже стал серьезным – не люблю дурацкие шутки.

Но Лешка не шутил. Он достал из кармана жвачку, засунул ее в рот и начал «обрабатывать».

Жевал, жевал… Я ждал, ничего не понимая. А он вынул жвачку и шлепнул ее на свою тетрадь. Она смачно прилипла. Навсегда.

– Понял, Дим?

Теперь понял.

Глава 4

Удочка со жвачкой

На следующий день весь первый урок я соображал. Совсем не то, что требовалось Бонифацию, нашему учителю литературы. (Поясняю: Бонифаций он потому, что весь курчавый, как известный лев из мультика, всегда в свитере до колен, который ему связала любимая мама, и потому, что любит на свете, кроме мамы, только нас и всемирную литературу.)

Лешкина идея со жвачкой мне понравилась. Но я сильно сомневался, что комок жвачки прилипнет к листочку – веса не хватит. К тому же этот листочек надежно придавлен чугунной тяжестью. Нужно другое решение. Я думал…

Бонифаций моей задумчивости не замечал. Он даже, наверное, был доволен моим сосредоточенным видом.

Когда я устал соображать, то стал прислушиваться к его словам. Бонифаций рассказывал об американской литературе позапрошлого века. Марк Твен, Эдгар По, О’Генри…

Что-то меня тут зацепило. Ведь я их всех читал когда-то. И в голове завертелось все вперемешку… Америка. Ковбои. Авантюристы. Жулики. Жвачка.

И почему-то на жвачке я застрял. Стало вспоминаться. Жевательную резинку придумали американцы. Чтобы занять челюсти и мозги. До этого, в старое время, они жевали специальный табак и плевались им в своих салунах. А потом заменили его жвачкой. И нашли ей еще одно применение. У бедных людей даже выработалась новая профессия, не помню, как она называлась.

Эта профессия – сбор монет в водостоках. Уронит какой-нибудь богатый мистер монетку, она покатится и провалится в водосток, прикрытый железной решеткой. И там много таких монеток накапливалось. Но как их доставать? Однако мысль человеческая в добывании денег не стоит на месте. Придумал кто-то один, а пользоваться стали многие.

В то время в Америке даже бедные люди ходили с тросточками – вспомните Чарли Чаплина. Вот такая тонкая тросточка с комочком жвачки на ее конце и стала орудием доставания денег. Тросточку просовывали между прутьями решетки, крепко прижимали комочек жвачки к монетке – она прилипала – и вытаскивали ее из водостока.

Тут Бонифаций что-то заметил в моем радостном взгляде. Он, оказывается, уже перешел к библейским сюжетам и ехидно спросил:

– Вот Дмитрий знает ответ на этот вопрос. Скажи нам, чем Давид поразил Голиафа?

– Тросточкой! – ответил я.

Смех в классе…

На переменке я сказал Алешке:

– Тащи швабру.

– Зачем? Артоша велела?

Я коротко объяснил свою идею. И добавил, что концом швабры мы сможем отодвинуть чернильный прибор и освободить от его тяжести записку.

Алешка, не говоря ни слова, помчался к нашей уборщице, тете Мане.

Я ждал его в кладовке.

Алешка ворвался так, будто вроде ведьмы прилетел на этой швабре. И только что с нее соскочил.

– Порядок? – спросил я.

– Еще какой! – похвалился Алешка. – Меня с этой шваброй Артоша засекла.

Только этого нам не хватало!

– Что ты сияешь?

– А я, Дим, у нее теперь любимый ученик. Вроде Валечки Баулина.

Оказывается, Артоша перехватила Алешку со шваброй, когда он пробивался через толпу отдыхающих после урока:

– Ты куда? Ты зачем?

Алешка сказал правду:

– Бумажку одну подобрать.

– Молодец! А вы все – лентяи. Вам бы все баловаться, а вот Оболенский чистоту наводит.

– Она, Дим, – сказал Алешка, – до сих пор меня хвалит. Никак не остановится.

Но швабра нам не помогла – коротковата оказалась.

Алешка призадумался, решил:

– Пошли в спортзал. Что-нибудь тяжеленькое найдем.

Мы захватили швабру и пошли в спортзал.

– Отлично! – обрадовался наш физкультурник, который заставлял нас бегать сто кругов по сто километров. – Метите от шведской стенки до третьего урока.

– Щаз-з! – сказал Алешка, когда он вышел. И спрятал швабру под мат.

Осмотрелся:

– Во! То, что нужно.

У шведской стенки стояла пудовая гиря. Алешка попытался ее поднять.

– Леска не выдержит, – сказал я. – И в дырку гиря не пролезет.

– А что делать? – Алешка немного растерялся.

Но ненадолго.

– Дим, ты пока учись за нас двоих, а я домой сбегаю. Там что-нибудь найду. Утюг какой-нибудь.

На третий урок он опоздал. Но «что-нибудь» нашел. Папину гантелю.

– Теперь получится, – сказал Алешка.

В общем, каждая переменка у нас весело проходила.

Но задачу мы выполнили. После четвертого урока. Забрались в кладовку, заглянули в кабинет. Директора не было, листочек со схемой заманчиво торчал из-под неподъемной скалы письменного прибора.

– Жуй! – приказал мне Алешка, сунув в руку жвачку. – Как следует жуй. Только не проглоти, у меня больше нет.

Я старательно, как верблюд, заработал челюстями.

Алешка тем временем обвязал гантелину за один конец, под головкой.

– Давай скорей! – поторопил он. – Переменка кончается.

Я налепил жвачку на гантелину, Алешка стал опускать «приманку» вниз.

– Сейчас мы этого монстра немного сдвинем, – сказал Алешка. – И все!

И он стал раскачивать висящую над столом гантелю. Все больше и больше. Чтобы она легонько стукнула по башне и сдвинула прибор.

Алешка сопел от волнения, и все сильнее становился размах двухкилограммовой гантели.

Бац!

Неплохо получилось. Немного больше того, на что мы рассчитывали.

Гантеля ахнула башню по ее верхушке. Прибор опрокинулся и грохнулся на пол. Школа содрогнулась.

– Непрочный оказался, – сказал Алешка. – А на вид – прямо чугунный.

Весь пол в кабинете был усеян разбежавшимися карандашами, скрепками, монетами и осколками письменного прибора. Которым очень гордился Семен Михалыч.

Алешка нацелил гантелю и опустил ее на записку. Чмок! Гантеля пошла вверх. На нижнем ее шаре болталась бумажка.

Мы втянули нашу «удочку» в кладовку и замерли: в кабинет вошел директор.

Увидев разбитый прибор, он остановился в изумлении, похлопал глазами, а потом сказал, нам показалось, с облегчением:

– Взорвался, гад. – Исчезновения записки он, конечно, не заметил.

Выбравшись из кладовки, мы пошли вниз, в вестибюль.

– Куда швабру дел? – преградила нам путь тетя Маня.

К нам тут же подошел и физкультурник:

– Подмели? Молодцы.

А проходящая мимо Артоша ничего не сказала, только трепетно погладила Алешку по голове.

Дома мы положили на стол бумажку со схемой и стали ее рассматривать. Чтобы узнать, чей это почерк.

С почерком мы сразу же пролетели. На схеме было только несколько сокращенных слов – по ним никакой почерк не установить.

А вот сама бумажка и схема на ней оказались очень странными.

Листочек был из школьной тетрадки, в двойную косую линеечку. Таких линеечек у нас давно уже нет. Что-то похожее я видел у нашей бабушки, когда она показывала нам свой юношеский дневник. Больше того, листочек был, как бы сказать… ветхий такой. Сложенный в несколько раз, протертый на сгибах. Рисунок на листке и краткие надписи были сделаны какими-то синими чернилами, что ли? Ни на что не похожими.

– Старинная вещь, – с уважением сказал Алешка.

– Интересно – вещь-то старинная, а школа на ней – современная. Наша, родная… Ничего не поймешь.

Голова к голове мы разглядывали рисунок. И пытались понять, что он изображает.

– «Шкы», – сказал Алешка, – это ясно. Это школа. «Вхы» – это вход в нее.

– «Уч», – подхватил я, – это учительская. – «Кд» – кабинет директора. А вот что такое «КЛ»?

Алешка махнул рукой:

– Элементарно, Ватсон. Это калидор.

Тут я спорить с Алешкой не стал – калидор так калидор. Может, такой же грамотей писал. Алешка это слово еще в первом классе подхватил от нашей уборщицы тети Мани и никак с ним не расстанется. Только, по-моему, «Кл» это не калидор, а класс. А может, клад?

Во всяком случае, нам стало ясно, почему Любаша так разволновалась, разглядев эту схему.

– Постой. – Алешка вдруг призадумался. – Кабинет директора у нас слева от учительской, а здесь справа.

– И сейф не там нарисован, – заметил я. – Видишь, «Ня» вдоль стены, а у директора он в углу стоит.

«Ня» – это директорский сейф. Об этом мы сразу догадались. Для сейфа эта железная коробка была маловата, и Семен Михалыч называл ее несгораемым ящиком – «Ня», короче.

Вдруг Алешка шлепнул ладонью по листку и громко сказал:

– Дим! Это вовсе не наша школа нарисована. Это совсем другое место. Там клад зарыт!

Я ничего ему не ответил. Я просто пошел на кухню и поставил чайник. Мне все эти глупости надоели. И деньги чужие мне не жалко. Баулин их не у станка заработал. И не на стройке. Пусть он сам эти деньги ищет.

Все это я сердито высказал Алешке, когда вернулся в комнату.

Он страшно удивился:

– Дим! Ты что? Ты думаешь, мне эти деньги жалко? Мне Светика жалко. Я этого жулика хочу найти, чтобы Светику помочь. А если мы с тобой еще и клад найдем, то мы его Светику отдадим. И он за квартиру заплатит.

– Какой еще клад? – Мне даже захотелось ему подзатыльник дать.

– Да вот же он! – Алешка показал на схему. – Русским языком написано.

– Что написано?!! – заорал я.

Алешка исподлобья взглянул на меня и тихо произнес:

– Дим, я же не виноват, что ты такой… – Он помолчал, выбирая выражение. – Такой недоверчивый.

Ясно, что он совсем не то хотел сказать. Что-то более обидное.

– Видишь, Дим, что написано: «Ч-д. уе». «Ч-д» – это чемодан сокращенно. «Уе» – каждый пацан знает: баксы или евры. Понял? Целый чемодан баксов или евров.

Я призадумался. Что-то в этом есть. Только вот слово «уе» мне не очень понравилось. Оно получилось почти на сгибе листка. Это место немного протерлось, и было такое впечатление, что после «уе» шли еще какие-то буквы.

Ну, ладно, пусть будет по-Лешкиному – чемодан условных единиц. Но тут еще полно загадок.

– А что такое «Мск. обл.»? – сказал я в раздумье.

– Минская область, – не задумываясь ответил Алешка.

– Почему – Минская? – удивился я.

– Потому что там наша бабушка живет! – Ни фига себе довод! – И она в обратном адресе всегда так и пишет: «Мск. обл.». И там стоит вот этот дом, – он показал на схему, – где спрятан чемодан с «уе».

Как просто! Поедем в Белоруссию, в Минскую область и обойдем там все дома. Я не думаю, что их там очень много. Сколько-нибудь миллионов всего.

Ладно, с этим ясно.

– А что такое тогда «Цк» с крестиком? – спросил я Алешку.

– Откуда я знаю? Я отгадал «Ч-д.» и «Уе»! А ты отгадывай «Цк».

– Центральный комитет, – сказал я. Папа иногда упоминал его, рассказывая о прежних временах.

Алешка вытаращил глаза. Для него Центральный комитет так же загадочен, как и «Цк». Но и меня эта отгадка не удовлетворила. Ну, какой там может быть ЦК в Мск. обл.?

Алешка не ответил, он продолжал внимательно изучать схему, поскребывая макушку.

– Вот только что этот ковшик обозначает, как думаешь? И кораблик какой-то странный.

– Никакой не странный, обыкновенный – парусный.

Я взял у Алешки схему, разглядел кораблик. Что он тут странного нашел? Кораблик как кораблик. Надутые паруса, флажок на верхушке мачты. Я бы даже сказал, красиво нарисовано.

Но чем дольше я смотрел, тем больше мне казалось, что Алешка прав. Что-то тут не то. Вернее – не так, неправильно. А вот что?

Алешка вдруг взял авторучку, выдрал листок из тетради и нарисовал точно такой же кораблик.

И я понял – что-то не так с флажком! Ведь он должен виться по ветру, как и паруса на-дуваются. А он против ветра уставился. Так не бывает… Значит, рисунок сделал ребенок, пацан какой-нибудь. Куда ему захотелось, туда он флажок и направил. Вот и ковшик он вверх ногами нарисовал.

– Что-то мне это все не очень нравится, – сказал Алешка. – А тебе?

По правде сказать, мне этот рисунок со всякими «Вхы» и «Уе» тоже не нравился. Чем дольше я на него смотрел, тем больше он напоминал мне, знаете кого? Человека, который хотел сказать что-то важное и уже рот открыл. Но передумал. Или не успел.

– Знаешь что, Дим, – сказал Алешка. – Тут какая-то загадочная тайна. И я кое-что придумал. Нам надо узнать, кто эту книгу брал в библиотеке до Светика. Кто эту книгу брал, тот и записку в ней оставил. Пошли в школу!

Мне это еще больше не понравилось. Ясно же, что эта дурацкая схема никакого отношения к краже денег не имеет. Случайная вещь. Совершенно безобидная и неинтересная. Ну, нарисовал какой-то дядька план дома, который он хочет построить. Пометил что-то там какими-то буквами. А его сынок, скучая без дела, пририсовал ковшик и кораблик. Вот и вся «загадочная тайна».

Вот так я думал, совершенно забыв, что пять минут назад думал совсем по-другому. Но спорить с Алешкой не стал.

Он позвонил Светику и сказал:

– Через пять минут у твоего подъезда. С «Таинственным островом» в зубах, – и положил трубку.

Погода на улице была хорошая. Под ногами шуршали листья. На деревьях шуршали пакеты. Всех цветов. Не знаю, как в вашем районе, а у нас почему-то на всех деревьях висят полиэтиленовые пакеты. Не очень красиво, конечно, но зато из-за этих пакетов стало меньше ворон – они их боялись. Какая-то польза от нашей неаккуратности все-таки есть.

Светик уже ждал нас. Он стоял у подъезда – маленький, съежившийся, в очках – на Гарри Поттера похожий. Только не такой боевой. И книгу он держал не в зубах, а под мышкой. Когда Светик узнал, зачем его вызвал Алешка, то тут же сказал:

– Я в школу не пойду.

– Пойдешь, – сказал Алешка. – Как миленький.

– Пока она не извинится…

– Она извинится, – уверенно успокоил его Алешка, – как только мы этого жулика найдем.

– Чем скорее найдем, – добавил я, – тем скорее она извинится.

– Вы провокаторы, – улыбнулся Светик и поправил очки. – Что надо делать?

– Скажешь Маринке, что… – Алешка не досказал – Светик перебил его:

– Я врать не буду!

– А тебя и не просят! – вспылил Алешка. – Ты ведь врать не умеешь!

– Я не поэтому…

– Знаю, знаю! Ты немножечко честный. А для хорошего дела можно и наврать.

Светик опять было раскрыл рот, чтобы возразить, но Алешка воткнул ему в рот яблоко:

– Грызи! Все равно от тебя толку нет. Пошли. Книгу давай. Дима, ты ее понесешь.

Прямо Буратино какой-то: «Мальвина, садись на собаку, Пьеро, хватайся за хвост!»

Библиотека в нашей школе особенная. Книг в ней, наверное, тысячи томов. Сначала она, конечно, была не очень большая, в одном шкафу помещалась. А потом наш неугомонный Бонифаций на общем родительском собрании попросил наших родителей отдавать в школу ненужные книги. Он сказал, что художественная литература поможет нам лучше усваивать учебный материал, она будет в нас воспитывать все доброе и светлое, и мы скоро станем совсем хорошими и совсем умными.

Родители с ним согласились и очень обрадовались. Оказывается, они тоже очень хотели, чтобы мы быстренько стали хорошими и умными. Добрыми и светлыми. И библиотека стала разбухать, как тесто на печке. Книг набралось столько, что их пришлось складывать в спорт-зале. Это было очень удобно. Вместо того чтобы сосисками висеть на кольцах и скакать через «козла», можно было уютненько посидеть с книжкой в уголке, на старых матах. Потому что наш физкультурник нас не баловал и не мучил (кроме, конечно, ста кругов по сто кэмэ).

Урок в зале обычно проходил так:

– Построились! Рассчитались! Разобрались на три группы! Первая – на кольца, вторая – прыжки, третья – бросание мяча в корзину! Начали!

И он уходил в нашу школьную мастерскую пить чай с завхозом.

Но потом Бонифаций взялся за дело. Собрал самых послушных и велел сортировать книги: какие из них – в ремонт, какие – на полку, а какие – на помойку. Потому что некоторые родители очень своеобразно поняли призыв Бонифация и постарались избавиться от всякого хлама: выбросить жалко, а в школу отдать – похвально. Некоторые книги развалились прямо в руках. Некоторые были для детского сада, кто-то подарил «Книгу матери и ребенка». А один папаша отдал четыре новеньких красивых тома… на китайском языке. Да еще на каждом титуле красным фломастером написал: «Безвозмездный дар проф. Куренкова нашей общеобразовательной школе с гуманитарным уклоном».

В общем, мы книги разобрали и привели в порядок в наших мастерских. В Маринином тамбурочке поставили стеллажи и завели картотеку и журнал учета – кто какую книгу нам подарил.

Заведовать библиотекой стала Марина, школьный секретарь. Она окончила школу в прошлом году и очень этим гордилась. Она была интересная девушка. Красиво раскрашенная, как говорил Алешка, Марина, наверное, очень внимательно следит в телевизоре за рекламой всякой косметики. И очень ей доверяет. Губы у Марины каждый день разного цвета и «головокружительный объем» волос и ресниц. Эти ее ресницы такие объемные и тяжелые от краски, что глаза у Марины как бы прищуренные. Будто она все время дремлет. И стоя, и сидя, и на ходу.

…Когда мы пришли в школу, Марина уже накрашивалась перед выходом. Точнее – перекрашивалась.

– Вот еще! – отозвалась она на нашу просьбу. И, с трудом приподняв тяжелые веки, посмотрела на нас поверх зеркальца. – Делать мне больше нечего!

Прямо Вий какой-то! «Поднимите ей веки!»

– Нам очень надо, – сказал Алешка. – В этой книге кто-то свои деньги оставил. Вот, Светик их нашел.

Светик мотнул головой, блеснул стеклышками очков – то ли «да», то ли «нет».

– И большие деньги? – Марина снова заработала щеточкой для туши.

Она, конечно, знала о том, что произошло в школе. Но надо ее похвалить: Марина только посмеялась, когда Любаша притащила Светика к директору:

– Светик! Да он в прошлом году наступил на дохлую муху. И чуть не расплакался от жалости.

– Деньги большие? – повторила она.

– Очень, – сказал Алешка, прижимая руки к груди. – Очень большие. Десять рублей двадцать копеек.

Марина фыркнула. Смахнула свою косметику в сумку и стала просматривать картотеку. Нашла нужную карточку:

– Вот. – Просмотрела ее с двух сторон. – Никто этот «остров» не брал.

Алешка, если и растерялся, то на секунду. Сообразил:

– Значит, эти деньги в книге оставил тот, кто ее передал в школу.

– Все! – Марина сунула карточку в ящик. – Мне пора.

Она была упрямая, как танк. Не голова, а башня. Не глаза, а смотровые щели.

– Тетя Марина, – скромно и хитро попросил ее Светик, – а вы посмотрите, пожалуйста, в журнале учета, кто эту книгу подарил. Всего ведь – минуточка.

Марине очень нравится, когда младшие подчеркивают ее «взрослость», но тут она уперлась.

– Некогда мне. Из-за какой-то десятки…

Тут опять Алешка нашелся:

– А Семен Михалыч уже ушел? Мы его попросим.

Марина вспыхнула и мотнула головой. Директора она очень боялась, еще со своих школьных лет («Веки мои ему, видите ли, не нравятся!»).

– Сидит еще. Чай пьет. С кроссвордом.

– «Тогда мы идем к вам!» – И Алешка показал пальцем на директорскую дверь.

Сработало. Для Марины фразы и словечки из рекламных роликов все равно что команда для обученной собаки. Она тут же вскочила, достала толстую тетрадь, торопливо полистала ее и выдала:

– Вот! «Таинственный остров». От домашней библиотеки М.В. Чашкина!

Все понятно.

– Спасибо, тетя Марина, – вежливо поблагодарил ее Светик, и мы выскочили за дверь.

Алешка тут же притормозил, приоткрыл дверь и сказал на прощание:

– Можете опустить свои веки.

Глава 5

Черный дуб

М.В. Чашкин – отец наших ребят – Джина с Тоником.

Они близнецы. Такие близнецы, что их не только учителя путают, но они и сами иногда путаются – кто из них Джин, а кто – Тоник.

Тоник – это по-нормальному Антон. Джин – это Женька. Где Джин, там и Тоник. Где Тоник, там и Джин. Они очень дружные. И учатся хорошо. Бонифаций говорит: один из них – технарь, а другой – гуманитарий. Гуманитарий за двоих пишет классные и домашние сочинения, а технарь за двоих делает контрольные работы по математике и физике. Учителя об этом догадываются, но уличить их не могут. У них даже почерк одинаковый.

– Я с вами не пойду, – сказал Светик. – Я больше врать не могу. – И добавил честно: – Чем больше врешь, тем больше врать хочется.

– Норму выполнил? – хихикнул Алешка. – По вранью. Дим, отпустим его? Он уже два раза сегодня соврал. Теперь у него живот болеть будет.

«Может, и меня отпустим», – подумал я. Но вслух не сказал.

К Чашкиным мы пошли вдвоем.

Дверь нам открыл Тоник. Или Джин. Кто их разберет. Тем более что они и дома одевались одинаково.

– Ну и что? – небрежно спросил Тоник. Или Джин.

– Папаша дома? – спросил я.

Тоник повернулся, пошел в глубь квартиры и крикнул:

– Па! К тебе из школы!

– О! – радостно отозвался мужской голос. – Вы опять что-нибудь натворили?

В прихожей появился сам Чашкин, похожий на профессора. Он был с бородкой, в теплой, в цветочках, пижаме и в мягких домашних туфлях. Он улыбался. Он всегда улыбался, счастливый человек.

– Приветствую вас, юные дарования!

– Мы не дарования, – сказал Алешка. – Мы по делу. Это ваша книга?

– О! Прекрасная книга! Но не моя. Ее автор – великий Жюль Верн. А я пишу совсем другие книги.

– На китайском языке? – почему-то спросил Алешка.

Чашкин радостно засмеялся.

– Не совсем так. Но понять мои труды сложнее, чем изучить китайский язык. – Нашел чем гордиться. – А эта книга… О!.. Это прекрасная книга! Это гимн разумному труду! Я прочел ее восемь с половиной раз. И уже в зрелом возрасте. И когда узнал, что в нашей школе формируется книжный фонд, сразу же подумал, что такая книга может быть очень полезна для молодежи. И я сразу же поехал за ней на дачу. Вы знаете, где у нас дача? О! Это такое место! Там у нас есть кусочек леса, кусочек поля и пруд…

– Кусочек пруда, – подсказал Алешка.

– О! У нас водятся птицы, рыбки и ромашки! А как красиво называется местность! Чернодубово! Не правда ли, оригинально и таинственно… Впрочем, чаю не желаете ли?

Чаю мы не желали. Мы желали поскорее добраться до этой записки. Но у нас никак не получалось.

– А знаете, что такое Чернодубово? Это легенда. Прекрасная и древняя. Было там в старину крохотное поселение. А вокруг него шелестела листвой столетняя дубовая роща. И однажды в страшную грозу в самый большой и самый многостолетний дуб ударила молния!..

– Самая большая и грозная, – подхватил Алешка.

– О! – вспыхнуло удивление на лице Чашкина. – Откуда это известно? А вам известно, что дуб не сгорел и не рухнул на землю? Он только почернел. И простоял в таком черном виде еще много-много лет.

– На нем даже желуди были черные, – серьезно добавил Алешка.

– О! – засмеялся от радости Чашкин. – А вот и нет! На нем вообще не было ни листьев, ни желудей. Одни черные ветки. Знаменитый дуб, его все боялись. И книга тоже знаменитая. Она, знаете, когда издана? Еще до войны! Эта книга – о! – у нее занимательная история. Она была в школьной библиотеке. А во время войны один мальчуган, это был мой папа, забрал ее домой – школа-то была разорена. Ведь во время войны в ней жили немецкие солдаты. И эта книга положила начало нашей домашней библиотеке. Теперь у нас на даче все стены в книжных полках. Ни у кого в Чернодубове нет такой библиотеки. Хотя наше Чернодубово – знаменитое местечко. У нас даже есть памятник школьному учителю – он во время оккупации помогал партизанам. И еще у нас была прекрасная церковь, самая красивая на всю округу. Жаль, но она почти не сохранилась…

Тут я понял, что до записки мы доберемся – как до того дуба – за двести лет. И поэтому я вынул из книги записку и показал Чашкину:

– Вот, эта бумажка в книге была. Может, она вам нужна? Может, она важная? Научная какая-нибудь, для ваших трудов.

Чашкин без всякого интереса развернул листок, посмотрел и вернул его мне.

– Ерунда какая-то. Это не моя бумажка. Чай будете?

Вопрос был задан так: или пьете чай, или вам пора домой.

Мы уже устали от замечательных домов, знаменитых дубов и кусочков ромашек. Извинились и пошли домой. Чай пить.

– О! – завыл Алешка, подражая Чашкину, когда мы вышли из подъезда. – Какой замечательный врун!

– Почему врун? – не догадался я.

– Потому что! «Восемь с половиной раз в зрелом возрасте перечитывал эту замечательную книгу!» Восемь с половиной раз, Дим!

– Не понял!

Я в самом деле не понял, почему Алешка такого приятного и восторженного человека Чашкина обозвал вруном. Пока Алешка мне не объяснил:

– Светик сказал, что эта бумажка, свернутая в несколько раз, лежала в книге. На сорок первой странице. Как закладка. А замечательный Чашкин, оказывается, ни разу ее не видел. Значит, врет.

– Помедленнее, пожалуйста, – попросил я.

– Дим, – терпеливо объяснил Алешка. – В книге этой пятьсот страниц. Даже если Чашкин прочитал ее не восемь раз, а хотя бы полраза, он бы эту закладку не пропустил!

Пожалуй, он прав.

Когда мы вошли в лифт, Алешка нажал вместо нашего этажа восьмой: так он был задумчив. И я даже заметил, что его палец сначала застрял между кнопками «восемь» и «девять». Будто он искал цифру «восемь с половиной раз в зрелом возрасте».

– Что-то он мне не нравится, – пробормотал Алешка, – этот Чернодуб.

И вдруг даже вздрогнул после этих слов, вытащил из книги записку и уставился на нее, как на морского змея.

В общем, засела эта бумажка, как заноза в самом неудобном месте. Теперь, пока не разгадаем эту загадку, Алешка не успокоится. И мне покоя не даст.

Вечером папа приехал с работы не один, а со своим сотрудником. Они закрылись в кабинете, посовещались там и пришли к нам на кухню пить чай и кофе.

– Это дядя Костя, – сказал папа. – Эксперт-криминалист из нашей команды. Он раскрывает невидимые следы.

Дядя Костя был еще очень молодой, но очень серьезный.

– А вот мы сейчас проверим, – сказала мама, ухватив Алешку за руку, – какой дядя Костя специалист. Вот что здесь за невидимые следы?

Дядя Костя серьезно и вдумчиво рассмотрел Алешкину ладонь и произнес:

– Особых следов не обнаружено. Несомненно, этот человек мыл руки. Не далее как три дня назад. – Алешка, пораженный, согласно кивнул. Дядя Костя поднес его ладонь к носу, понюхал. – Да, следов немного. Паста от авторучки, пластилин, жвачка «Дирол», пистолетная гильза…

– А тротил? – спросил папа. – Взрывчаткой не пахнет?

Дядя Костя еще раз потянул носом:

– Легкий запах старой бумаги.

– Понятно, – сказала мама. – Нашел клад старинных бумажных денег. Поделился бы.

– Ему самому мало, – сказал папа.

– А пятеркой за диктант не пахнет? – Нашла что спрашивать.

– Пятерки у него все впереди, – ответил дядя Костя.

– В старости, – сказал Алешка и спрятал руку за спину.

Мы сели пить чай, и дядя Костя стал очень интересно рассказывать про умную науку криминалистику. Он не хвалился, он гордился. Ну, про всякие отпечатки пальцев мы и без него знали. Оказывается, бывают и отпечатки уха. Одного жулика именно так и изобличили: он прижимался ухом к двери квартиры, которую собирался ограбить, – слушал, пусто в доме или нет. Оказывается, в криминалистике есть и такая наука – одорология. Она изучает запахи. У каждого человека свой, единственный и неповторимый, запах, который индивидуален, как и отпечатки пальцев. Ученые-криминалисты научились этот запах «отбирать» и консервировать.

И он много еще чего рассказывал, все я, конечно, не запомнил, но вот про экспертизы почерка его рассказ очень даже нас поразил. Оказывается, по почерку можно узнать про человека все: мужчина он или женщина, возраст, образование, где родился, где учился, профессия, характер; даже иногда специалисты-графологи могут дать описание внешности.

Алешка слушал очень внимательно. А потом сказал:

– Вы, дядя Костя, преувеличиваете.

Я сразу понял, что Алешка сказал это не зря. С расчетом. И расчет оправдался. Дядя Костя даже немного обиделся за свою науку. И добавил:

– У нас есть такая техника, что мы можем прочитать зачеркнутый текст, стертый карандашный след, даже сожженную бумагу можем прочитать.

– Ну, конечно. – Алешка позвякивал ложечкой в чашке. – С такими приборами и я что хочешь прочитаю. Хоть на научном китайском языке.

Дядя Костя если и обиделся, то виду не показал. Папа нахмурился, а мама налила гостю еще чая.

– Дядя Костя, а если я вам какую-нибудь бумажку покажу, вы расскажете про нее? – Только бы рулон туалетной бумаги не притащил! – С одного взгляда, без всяких приборов?

И Алешка принес из комнаты эту надоевшую нам записку.

Дядя Костя взял ее, развернул, изучил рисунок, пожал плечами:

– Ничего особенного. Так… Бумага: листок из школьной тетради примерно сороковых годов. Бумага хорошо сохранилась, даже на сгибах. По всей вероятности, она пролежала между страницами книги очень долгое время. Так… Схема и надписи выполнены химическим карандашом…

– Это еще что за прикол? – перебил его Алешка. – Фломастер такой?

– Я знаю, – сказала мама. – У моей мамы был такой карандаш. Его послюнишь, и он пишет, как ручка чернилами.

– А губы потом все синие, – добавил папа.

– Можно продолжать? – вежливо спросил дядя Костя. – Так… На схеме изображена лесенка в подвальное помещение дома и внутреннее расположение подвала.

– Какой подвал? – изумился Алешка. – Какая лесенка?

– Можно продолжать? – Дядя Костя был невозмутим. – Вот эта «решеточка» есть схематическое изображение ступеней. – Он ткнул пальцем в листок. – Далее. И схема, и надписи к ней сделаны детской рукой. Не уверен, но предположительно мальчиком двенадцати лет…

– Ни фига! – Алешка распахнул глаза. – Бумага старенькая, а мальчик маленький!

Дядя Костя чуть усмехнулся:

– Ну, не такой уж маленький. Сейчас ему, наверное, около восьмидесяти лет. Если он жив, конечно. Кстати, слова «Мск. обл.» сделаны совершенно другой рукой и с помощью современной шариковой ручки. Далее. Надписи – это не шифр, скорее всего, сокращенные слова. «Мск. обл.», скорее всего…

– Это ясно, – сказал Алешка. – Мы уже отгадали – «Минская область».

– А почему не Мурманская? – возразил дядя Костя. – Или Московская.

– Московская, – сказал папа. Он взял рисунок и тоже стал его рассматривать: – Костя, а ведь похоже, какая-то заначка обозначена.

– Несомненно.

– Клад! – сказал Алешка.

– Откуда это у вас? – спросил папа.

– В книжке нашли. В библиотечной.

– И что дальше? – Папа внимательно посмотрел на него.

Алешка небрежно пожал плечами:

– Ничего. Обратно положим и книгу сдадим.

– Ну-ну. – Так обычно папа говорит, когда хочет сказать: «Так я вам и поверил».

Вскоре дядя Костя допил кофе с чаем, попрощался и пошел домой. А мы с Алешкой пошли спать.

Но сразу не получилось. Алешка, разобрав постель, снова уткнулся в записку, бормоча себе под нос: «Черный дуб… Чернодубово… Чэдэ…»

Я не выдержал и погасил свет. Алешка вздохнул:

– Сказать тебе, Дим?

– Что сказать? Спокойной ночи?

– Если я тебе что-то скажу, ты до утра не уснешь.

– От смеха. – Я отвернулся к стенке.

– Дим, все получается. Чэдэ это, Дим, не чемодан с баксами.

– Я тоже так думаю. С самого начала.

– Это, Дим, Чернодубово. Понял? Это я еще в лифте догадался. Ты спишь, что ли?

– С тобой уснешь. Отстань, а? Я завтра по школе дежурю, мне к восьми надо идти.

Алешка опять вздохнул:

– Как же тебе скучно живется… Ничем ты не интересуешься. Ничего тебе не хочется знать лишнего… Даже где клад запрятан… Эх ты! Слушай сюда! – Это он сказал точно, как наш полковой директор Семен Михалыч. Теми же словами и с той же грозной интонацией. – Московская область, поселок Чернодубово, школа. Это понятно?

– Конечно, – буркнул я, натягивая одеяло на ухо. – Там Чернодуб Чашкин в подвале прячется. В нижнем ящике. На китайском языке.

Мне показалось, что Алешка подскочил так, что чуть макушкой потолок не пробил. На радость соседям.

– Молодец, Дим! Я совсем забыл, что дядя Костя сказал про лестницу, которая ведет вниз, в подвал. А там стоит шкаф. А в нижнем ящике шкафа…

– Чернодуб спит, – сказал я и уснул.

Наш учитель географии уже старенький. Но очень бодренький. В молодости, когда он учился в университете, он очень много путешествовал по нашей стране и изучил ее, как собственную квартиру. И на уроках, когда у него было хорошее настроение, он вспоминал свою молодость и рассказывал всякие забавные приключения, которые случались с ним и его друзьями в походах по лесам, рекам, болотам и горам.

– Представьте себе, – рассказывал он однажды на уроке, – величественные Кавказские горы. Белоснежные вершины, синее небо с парящим в вышине орлом, дикие скалы, по которым скачут дикие архары. Мы идем горной тропой, и вдруг разразилась страшная гроза. Мы промокли до последней нитки под ледяным дождем. К счастью, нам попалось на пути небольшое горное селение. Его жители встретили нас с традиционным кавказским гостеприимством. Мы наелись шашлыков, напились горячего чая с какими-то целебными травами, сняли с себя всю мокрую одежду и забрались в спальные мешки.

И проснулись уже в полдень, совершенно здоровыми и бодрыми, даже без легкого насморка, от шума на улице. Там был какой-то местный праздник. Звенела зурна, стучал бубен, раздавались азартные веселые крики и радостный смех.

Нам стало интересно, и мы захотели увидеть это торжество своими глазами. Но… Мы лежали в своих мешках в одном белье. Гостеприимные хозяева собрали всю нашу одежду и вывесили ее просушиться на солнышке. Что делать? Один из наших товарищей вызвался достать одежду. А как? Выйти раздетым из сакли, да еще когда там собрались все жители аула? Невозможно. «Я выйду прямо в спальном мешке!» И Федя поднялся и запрыгал к двери.

Как только он скрылся за ней, веселье разразилось с новой силой. Мы услышали смех и хлопанье в ладоши. И, не удержавшись, подбежали к узкому окошку над дверью. Картина нам открылась знаменательная. Вся площадка перед саклей заполнена людьми в национальных праздничных костюмах. Над ними сияет горное солнце. Легкий ветерок колышет нашу одежду на веревке, протянутой довольно далеко от сакли между двух деревьев. Федор, придерживая мешок руками, прыгает в нем по камням. Его окружает толпа смеющихся людей, которые в такт его прыжкам дружно хлопают в ладоши. Они, видимо, подумали, что он решил поучаствовать в празднике и демонстрирует такой необычный танец.

– Федя доскакал до веревки и запрыгал вдоль нее, собирая в охапку нашу одежду. Когда он собрал ее всю, рук у него уже не хватило, чтобы поддерживать на себе спальный мешок. Мешок рухнул вниз… Федя потом рассказывал, что это событие было для него, как грохот горного обвала. Но это был не грохот, а хохот…

Такая вот веселая жизнь была в молодости у нашего географа. Мы прозвали его Колумбом. Отчасти из-за любви к путешествиям и открытиям – он и в самом деле открыл в глухой Сибири неизвестную доселе реку, и ее назвали его именем – Иванка. Потому что звали его Иван Христофорович. А у нас он стал Христофором Колумбом.

И вот я вижу на переменке – стоят у окна и оживленно беседуют Колумб и Алешка. Наверное, Колумб опять рассказывает, как он голым скакал по скалам с дикими архарами.

Я подошел и поздоровался. Но они меня даже не заметили, так были увлечены разговором.

– Да, – продолжал говорить Колумб, – местность историческая. Там были сначала жестокие бои, а потом действовали героические партизаны. Недалеко от Чернодубова даже стоит памятник сельскому учителю Климову, который…

Тут прозвенел звонок.

– Да вы заходите ко мне как-нибудь вечерком, – сказал Колумб. – Я расскажу поподробнее.

– А сегодня можно? – спросил Алешка. – Вечерком?

– Конечно, – улыбнулся Колумб и засеменил на урок.

Я вообще заметил, что нормальным учителям очень нравится, когда мы интересуемся чем-нибудь еще, кроме его предмета, жвачки, колы и телевизора.

К сожалению, нормальных учителей не так уж много. Правда, в нашей школе их пока хватает. Наверное, потому, что многие наши учителя сами учились в нашей школе. И к ним хорошие качества перешли по наследству.

Любаша тоже оказалась из нормальных учителей.

Перед последним уроком в класс вошел Светик и сел за свою парту.

– Ребята, – сказала Любаша, – я была не права. Мы со Светиком все уладили. Так? – спросила она Светика.

Тот встал и кивнул. Он так смутился, что у него на очках даже показались слезинки.

Мне об этом рассказал Алешка. Но ни словом не обмолвился о том, что он ходил к Любаше заступаться за Светика.

Ох, уж эта записка! Я не знаю точно, где находится печенка, но точно знаю, что в ней сидит эта записка.

Глава 6

У Колумба в Колумбии

Да, Светик Светиком, записка запиской, а где деньги? Кто их взял? Алешку, похоже, это нисколько не волновало. Главное – никто больше не подозревает Светика, а куда делись деньги, это не наше дело.

– Это, Дим, ерунда, – отмахнулся Алешка. – Главное – клад найти. Чернодубовский. Это, Дим, посложнее. А деньги?.. Я уже почти знаю, кто их скрал.

– И молчишь?

– А чего? Время еще есть. Сначала клад найдем, а потом деньги. А если деньги не найдем, тогда Полковнику половину клада отдадим. Пусть он на него ремонт делает. Какая ему разница.

– А пятно на парадном мундире школы?

– Пятно чем-нибудь замажем, – отмахнулся Алешка. – Пошли к Колумбу.

Квартира у Колумба была маленькая, но… Но в этой маленькой квартире был большой музей. Прямо Колумбия экзотическая.

– Я отовсюду, где побывал, – объяснил Колумб, – привозил что-нибудь на память.

Что-нибудь… На стенах – желтый бивень мамонта, толщиной с меня, монгольский лук со стрелами, лосиный рог, медвежья шкура. У стены, вместо кровати, настоящие северные нарты. Вместо кресла – китовый позвонок. А на полках – чего только нет: осколок настоящей амфоры, сушеные крабы и диковинные рыбы, чучело гремучей змеи, всякие камни. В углу, возле окна, стояли старинное ружье с граненым стволом и копье на толстенном древке.

– Это не копье, – сказал Колумб. – Это рогатина. Из Сибири привез. С такой рогатиной местные охотники ходили на медведя.

– А вы не ходили? – спросил Алешка.

– Нет, не ходил, – вздохнул Колумб. То ли с сожалением, то ли с облегчением.

– А почему?

– Боялся. – Он так просто это сказал, что мне очень понравилось. Мог бы соврать: «Сто раз ходил» – тем более что медвежья шкура на стене висит. Или бы сказал: «Не довелось». Что ж, такому человеку можно доверять.

Между полками висела еще какая-то круглая штука из разрисованной туго натянутой кожи и вся увешанная бубенчиками.

– Это бубен шамана, – гордо похвалился Колумб. – С его помощью шаман изгонял злых духов из больных людей.

– Вылечивал? – спросил Алешка.

– Иногда.

Алешка, недолго думая, бухнул в этот бубен кулаком – бубен гулко отозвался.

– Дим, ты почувствовал, что здоров?

Я почувствовал только, что у меня зазвенело в ушах.

– А вот это, – сказал Колумб, показывая нам маленький черненький и какой-то сморщенный камешек, – это посланец иных космических миров – настоящий метеорит.

– Вам такие нравятся? – Алешка рассмотрел и потрогал пальцем камешек. – Я вам целый мешок принесу. У нас таких камней на даче – завались. Целая дорога.

Колумб рассмеялся, но ничего на это не сказал.

– А вот на этой полке, – произнес он с особой гордостью, – собраны все плавучие средства, на которых отважные мореплаватели-одиночки пересекали Атлантический океан.

Ну мы и прибалдели! Там были модели яхт, плотов, шлюпок, даже резиновая лодка была. И парусная доска-серфер. На которой какой-то отважный чудак пытался стоя проплыть через весь океан. Вот это мореплаватели!

– Ну что ж, вернемся к нашему вопросу. – Колумб сел на китовый позвонок, а мы расположились напротив него на нартах. – Московская область, поселок Чернодубово. Так? А почему вас это интересует?

– Ну мало ли, – неопределенно сказал Алешка. – Может, когда-нибудь диссертацию придется писать.

– Ну, если так, то конечно.

Колумб поднялся, снял с полки громадную старинную книгу. На ее обложке было написано выпуклыми позолоченными буквами: «Московская губернiя». В конце книги была вклеена сложенная много раз карта. Колумб положил книгу на пол, развернул карту – она заняла всю комнату.

– Вот, – сказал он, ткнув в карту пальцем, – вот оно.

– Кто? – спросил Алешка.

– Чертодубово.

– А оно нам не нужно, – сказал Алешка. – Нам Чернодубово нужно.

– А это одно и то же. – Колумб, кряхтя, поднялся с коленок. – До революции эта местность значилась как Чертов дуб. А потом ее переименовали в Черный дуб: негоже, чтобы на карте социалистического государства всякие нечистые силы обозначались.

– Я ж говорил, Дим, что он все набрехал!

– Кто сказал неправду? – строго уточнил Колумб.

– Чернодуб этот! Видно, его самого молния шарахнула!

– Постой, постой, не горячись. Кто такой Чернодуб и что он такое говорил?

Я дернул Алешку за руку, чтобы он помолчал, и под его недовольное пыхтенье пересказал все, о чем нам сообщил Чашкин.

– Все правильно, – кивнул Колумб. – За исключением Черного дуба, это легенда. А героический поступок сельского учителя на самом деле увековечен в памятнике, установленном на подъезде к селу.

И Колумб рассказал нам одну историю, которая на многое открыла нам глаза. И самое главное – эта история получила продолжение при нашем участии. Тоже в какой-то степени героическом…

«Эта местность – Чернодубово – очень сильно пострадала во время войны. – Так начал свой рассказ Иван Христофорович Колумб. – Сначала здесь шли жесточайшие бои. Потом ее захватили фашисты. В лесах появились партизаны. Началась лесная война с захватчиками. Но партизанам было трудно. В то время у них еще не была налажена связь с Центром. Это потом, когда она появилась, из Москвы стали регулярно прилетать самолеты. Они доставляли партизанам оружие, обмундирование, продукты, медикаменты. В общем, все, что нужно для жизни и борьбы.

А поначалу партизанам очень многого не хватало. Ну, с питанием все-таки наладилось – местные жители снабжали партизан картошкой, салом, мукой, а вот с оружием было очень плохо. Отряды были вооружены слабо. У некоторых бойцов были винтовки, иногда трофейные автоматы и охотничьи ружья. А у некоторых ничего не было.

Вот тут и пришел им на помощь учитель Климов. Сельская школа располагалась в большом рубленом доме. В нем было две комнаты, одна из них – классная, а в маленькой комнате жил учитель.

Когда немцы пришли в село, они заняли большую комнату, а учитель остался в маленькой. Солдаты заставили его рубить дрова и топить печи, убираться в доме, расчищать вокруг него снег.

И они не догадывались, что прямо у них под носом в старом доме учитель создал целый склад оружия. А оружие это добывали его отважные ученики.

Здесь проходили жестокие бои. И на полях сражений осталось много оружия. Ребята собирали его, тайком приносили в село. В своих школьных сумках они приносили патроны и гранаты. Все это пряталось в кузнице, у деда Никифорова. Кузнец приводил оружие в порядок, очищал от земли и ржавчины, ремонтировал, смазывал, отмывал патроны в керосине. И готовое к бою оружие прятали в школе, прямо под носом у немцев. Позже, в удобный момент, приезжали на санях партизанские разведчики, забирали оружие и увозили на свою базу. И вскоре это оружие гремело в бою и беспощадно поражало врага.

Связным между селом и партизанами был бойкий мальчуган Юрка, сын учителя. Он-то и сообщал лесным жителям, что оружие готово и можно его забирать.

Учитель же, кроме сбора оружия, помогал партизанам еще и тем, что собирал различные разведданные. Он хорошо знал немецкий язык, солдаты его не стеснялись, и он узнавал из их разговоров очень ценные сведения. И сообщал их партизанам через Юрку.

Ну, например, слышит учитель такой раз-говор.

– Фельдфебель, подготовьте ваш взвод. Завтра утром вы должны нагрянуть в Васильевку. По некоторым данным, там ночует группа партизан. Подобраться скрытно, окружить и уничтожить. Деревню сжечь. Со всеми жителями.

– Да, господин капитан. Будет сделано.

Однако не будет сделано. Учитель услышал, Юрка сообщил, партизаны приняли меры. И вместо того чтобы окружить деревню, немцы сами попадали в засаду.

Под Москвой шли ожесточенные бои. Враг рвался к столице. Наши войска оборонялись и готовились к наступлению. Поэтому отважные действия партизан в тылу врага были необходимы для нашей армии. Партизаны пускали под откос вражеские эшелоны с танками и орудиями, нападали на колонны грузовиков, которые везли к передовой солдат, продовольствие и горючее для техники. Уничтожали линии связи. И этими действиями здорово сдерживали наступление немцев.

Однако немцы стали присматриваться к учителю. Он попал под подозрение. Наши уже наступали – в этом месте был прорыв, приближались передовые части, слышался нарастающий шум боя.

И тут учитель допустил роковой промах. В его тайном складе уже готова была к отправке очередная партия оружия. Но тут он узнал, что немцы перед уходом готовят какую-то секретную операцию. На основании какого-то очень секретного приказа. И он попытался этот приказ если уж не выкрасть, то хотя бы прочесть и сообщить его содержание партизанам.

Но его схватили. Как раз в тот момент, когда он уже держал этот приказ в руках.

А дальше… Дальше, как у них, фашистов, делалось обычно: пытки, виселица в центре села, напротив школы.

Учитель героически погиб. И последней мыслью перед смертью было горькое чувство, что он не смог передать людям то, что он прочитал в приказе. Он попытался это сделать, стоя с петлей на шее.

– Уходите! – крикнул он односельчанам, которых немцы согнали на казнь. – Уходите в лес!..

Но люди его не поняли. Вернее, поняли, но не так. Они подумали, что он призывает их идти к партизанам, чтобы воевать вместе с ними. А учитель хотел предупредить их о смертельной опасности.

На следующий день немцы подожгли село, а жителей согнали в конюшню, заколотили досками ворота. Расселись по грузовикам и уехали. Остались только трое солдат. Мотоцикл с пулеметом. Канистры с бензином. Закинув автоматы за спину, двое принялись поливать стены конюшни бензином. А пулеметчик на мотоцикле настороженно глядел в сторону дороги, откуда уже слышались не только удары орудий, но и ружейные выстрелы – приближались наши.

В конюшне раздались крики – по запаху бензина люди поняли, какая участь их ожидает. И о чем хотел их предупредить погибший учитель.

Один из поджигателей уже уселся за руль мотоцикла, с тревогой прислушиваясь к приближающейся стрельбе. А другой запалил факел. Но поджечь конюшню не успел…

Откуда ни возьмись раздалась автоматная очередь – поджигатель упал. Вторая очередь сразила мотоциклистов.

Из-за угла школы выбежал Юрка с автоматом. Он отбросил ногой подальше и затоптал пылающий факел и принялся сбивать прикладом доски с ворот.

И тут по улице села промчалась наша конница…»

– Вот такая героическая история, – сказал Колумб Христофорович.

Мы долго молчали. А потом Алешка спросил:

– А Юрка? С ним потом что стало?

– К сожалению, мне это неизвестно.

– Но он хоть живой?

– Кто же знает… Известно только, что он ушел вместе с нашей армией и в село больше не возвращался.

Алешка тут еще глубже задумался:

– А он сообщил партизанам об оружии?

– Ну, откуда же я знаю? – Колумб развел руками.

– Значит… Значит, это оружие так и лежит там, в этой школе. И эта схема… Вот здорово!

Он подпрыгнул на нартах. Мне даже показалось, что он прямо сейчас и прямо отсюда помчится на них в Чернодубово. Вот только собак у него для упряжки нет. Впрочем, собаки для Алешки – не проблема. Стоит ему только свистнуть! Со всего района сбегутся.

Если Колумб и удивился, то он своего удивления не показал.

А Лешка опять задумался.

– Оружие… – пробормотал он. – А написано «уе».

– Не было в то время никаких «уе», – почему-то сердито объяснил Колумб. – Были в то время обыкновенные советские рубли.

– Там же по-русски написано: «уе»!

– Ну-ка, покажи. – Колумб потянул руку. – Покажи свои «уе».

Он взял записку, рассмеялся:

– «Уе»! Леша, это не «уе» – это «уезд». Просто это слово не полностью сохранилось. Буквы «зд» стерлись на сгибе. Уезд! Раньше, до революции, область называлась губернией, а район уездом. Когда пришли немцы, они в захваченных местах вернули прежние названия. Вот тебе и расшифровка: «Московская область, Чернодубовский уезд». Теперь понятно?

– Нет! – заупрямился Алешка. – Если по-вашему, то должно быть не «Мск. обл.», а «Мск. губ.». Губерния, вы сами говорили. Нет, что ли?

– Все правильно, – сказал я. – «Уезд» написали в то время, а «область» – в наше.

– А кто написал? В наше время?

– Тот, кто не так давно, но раньше нас, обнаружил эту записку в книге.

Да, небольшое разочарование. Вот вам и чемодан с сокровищами!

Алешку, похоже, эта «утрата» сокровищ не шибко расстроила. Даже наоборот.

– Значит, в этом кладе, – воскликнул он, – никакие не доллары, а партизанское оружие! Значит, эту схему нарисовал пацан Юрка, чтобы ее передали партизанам! Класс! Значит, мы сейчас туда едем, достаем оружие, сдаем его в музей…

– На чем поедем? – спросил я. – На нартах? Так еще снега нет.

Тут мы получили неожиданную поддержку. Наш неутомимый путешественник Колумб, видно, сам очень заинтересовался этой историей. Глаза у него заблестели. Он встал и заходил по комнате. Хватаясь время от времени за усы.

– Интересно, – бормотал он, – очень интересно. – Потом остановился. – Я поеду с вами, если позволите.

– На нартах? – спросил Алешка. – Собак я соберу. А вот снега…

– Не нужен нам снег. И собаки тоже пока не нужны. У меня есть машина! – Эти слова он произнес с гордостью. И тут же без гордости добавил: – Правда, она уже не молода. Она примерно моего возраста.

– Да вы еще крепкий для своих лет, – выдал Алешка.

– Я тоже так думаю, – согласился Колумб. – Так, нынче у нас пятница, в субботу у меня два урока. Едем в воскресенье! Как только первые лучи солнца озарят нашу столицу с востока. Идет?

– Идет, – сказал Алешка.

– Моя задача – машина. Ваша задача – ценные указания. Да, записку эту возьмите с собой, на всякий случай.

Мы свернули карту, поставили «губернию» на место.

– А какая у вас машина? – спросил Алешка.

– У нее прекрасное имя: «Победа»! И машина прекрасная. Она даже иногда заводится!

Прекрасная машина… «Победа»… Иван Христофорович… В моей голове что-то начало вертеться. Что-то хотело вспомниться. Очень назойливо.

Но я уже заметил: если что-то вертится в голове, но никак не вспоминается, то нужно забыть об этом – и оно само всплывет, в самый неподходящий момент.

Мы договорились встретиться в воскресенье возле дома Колумба «с первыми восточными лучами солнца над нашей столицей» и помчались домой.

– Очень вовремя, – встретила нас мама. – Как раз пора вымыть руки и лечь спать. Без ужина.

– Подумаешь, – сказал Алешка. – Зато мы на нартах покатались. И по губернии поездили. И плоты потрогали, из китовых позвоночников.

– Зашибись! – сказала мама, перехватив наше любимое словечко. – Придется за это вас все-таки покормить. Что будете есть? Губернию или нарты?

– Сосиски с сардельками! – сказал Алешка. – И с котлетами!

Глава 7

«Где там у нас запад?»

В субботу мы узнали, что в школу заезжал господин Баулин. Он прибыл без охраны, почему-то на какой-то старенькой «копейке» и с букетом увядших цветов, которые ненадолго украсили нашу учительскую. Но зато он долго сидел в кабинете директора за закрытыми дверями.

Расставались они в коридоре, почему-то оба недовольные друг другом. Баулин был хмур, директор встревожен.

А потом, встретив Артошу, директор недовольно сказал ей:

– Ваш любимчик, Валюша, опять отличился.

– Стекло разбил? – всполошилась она.

Семен Михалыч ничего не ответил, только махнул рукой. И скрылся у себя.

Алешка подмигнул мне и сказал:

– Все ясно, Дим.

Когда Алешка произносит эту свою любимую фразу, у меня по спине мурашки бегут. Потому что я знаю: за этой фразой наступит пора активных и опасных действий. Не исключено, что после них Алешка скажет: «Я, Дим, ошибся», подумает, приставив палец ко лбу, и опять выдаст: «Теперь-то уж точно все ясно, Дим». И далее – по полной программе. Крутые виражи. По вертикальной стене.

– Давай в другой раз, Лех, – попросил я.

– Полковнику нужна наша помощь.

– Он тебя просил об этом? – Я уже начал злиться.

– Тогда я иду один!

И Лешка направился к директору. Ну не мог же я его оставить в такую минуту.

– Что вам, Оболенские? – устало спросил директор, явно подумав: «Вас еще мне не хватало!»

Алешка не стал приседать в реверансе. И сказал прямо:

– На вас наехали, Семен Михалыч!

– С чего ты взял?

– По вашему лицу видно. – Алешка произнес это так убедительно и уверенно, что директор подошел к зеркалу и долго любовался своими усами.

– Врешь ты все, Оболенский. Ничего по моему лицу не видно.

– Давайте мы нашему папе настучим, – предложил Алешка.

Директор поморщился:

– Откуда такая лексика? Ты что, сериалы смотришь? «Наехали», «настучим». Выбирай выражения. Ты все-таки в школе, а не на телестудии.

Семен Михалыч явно тянул время. А Лешка явно торопился.

– Да… – протянул Семен Михалыч. – Зря я, конечно… Так и знал…

– Да… – в тон ему протянул Алешка. – Зря вы, конечно… Таким людям нельзя доверять.

Директор посмотрел на него сверху вниз:

– Ты что, больше меня знаешь?

– Я больше вас догадываюсь.

– Может, подождем немного, а? Само утрясется. Как думаешь?

– Если его посадят, то утрясется.

Господи! О чем они говорят? Не на китайском ли языке?

– Если его посадят, – вздохнул Семен Михалыч, – то тогда и меня трясти начнут.

– Мы вас отмажем, – твердо пообещал Алешка.

– Опять? – Семен Михалыч вспомнил, что он педагог, и нахмурил свои густые седые брови. – Фильтруй базар, пацан! Извини, вырвалось. С вами всякого словесного сора наберешься. Идите-ка по классам.

– В общем, – сказал ему Алешка в дверях, – если что – мы рядом.

За дверью я схватил Алешку за ворот.

– В чем дело, Алексей?

– А я откуда знаю? Пусти, звонок уже был, Любаша по мне соскучилась.

Вечером Алешка вдруг замахал мне из прихожей. Я вышел: он прижимал телефонную трубку к уху и подзывал меня. Все ясно: подслушивает папин разговор. Папа иногда, конечно, об этом догадывается, но особенно не ругается. Совершенно секретных служебных разговоров он из дома никогда не ведет.

Я тоже прижался ухом к трубке. И сначала не сразу понял, о чем разговор. А когда догадался, мне стало ясно, что Алешка позвал меня не зря.

– Сергей Александрович, – говорил папин сотрудник, – Садовник сам пришел к нам за помощью.

– И что он хочет?

– Просит оградить его от посягательств конкурентов и бандитов.

– Очень интересно. – По голосу папы было ясно, что он усмехнулся. – Жулик просит защиты у милиции. Что ж, бывает. Что он сообщил?

– Признает, что задолжал большие деньги за аренду торговых мест на рынках. Хозяева рынков выставили ему счет.

– Платить он, конечно, не собирается?

– Конечно. Больше того, Садовник как-то пронюхал, что его деятельностью заинтересовалась милиция. Продал машину, уволил охрану. Снял все деньги со счетов и где-то их спрятал.

– Так что обыск у него проводить нет смысла?

– Верно. Он калач тертый и жук еще тот. Он эти деньги под подушкой прятать не станет. Он где-то пристроил их в очень надежном месте.

– И неожиданном, – добавил папа.

А Лешка при этих словах толкнул меня локтем в бок. И показал большой палец.

И чему радуется? Что какой-то жулик по кличке Садовник припрятал в надежном месте наворованные денежки? Не понял…

Папа положил трубку, Алешка – тоже.

Папа вышел из кабинета и спросил:

– Кто подслушивал?

– Мама. – Алешка глазом не моргнул. – Случайно. Ей надо было позвонить, она сняла трубку, а там ты разговариваешь. Вот она и прислушалась.

– Сняла трубку, говоришь? – Папа усмехнулся. – И как же она до нее дотянулась? Из магазина.

Тут и я рассмеялся. А Лешке хоть бы что, пожал плечами и так небрежно ответил:

– Ты же знаешь нашу маму.

Если, мол, надо, она и из магазина нас достанет.

Папа попытался схватить его за ухо, но Алешка вывернулся и спросил:

– Пап, а кто такой Садовник?

– А то ты не знаешь! Человек, который выращивает в саду цветы. Разве не так? – Глаза у папы были хитрые. Ему было интересно, как Алешка станет выкручиваться.

– Ну, пап… Я не про такого садовника спрашиваю. Вот бывает человек по фамилии Лобзик, а он совсем не то. На самом деле он, например, шахтер. Не фанерки пилит, а уголь добывает.

– Нет такой фамилии – Лобзик, – уверенно сказал папа.

Алешка расхохотался так, что, наверное, мама его услышала в магазине. И он стал будто вслух читать список учеников его класса:

– Иванов, Козлов, Крылов, Лобзик…

– Не может быть, – сказал папа.

– И фамилии Садовник тоже не бывает?

– Это не фамилия! – Папа не выдержал такого поединка. – Это кличка. Отстань от меня.

Папу спас дверной звонок: мама пришла. Она поставила на пол сумки и спросила с интересом:

– А что это Алешка тут заливался? Даже в магазине было слышно.

– Папа сказал, что у одного его сотрудника фамилия Лобзик. А у другого кличка Садовник.

– Садовник, – не устоял папа, – это жулик. Который спекулирует цветами.

Алешка сначала подпрыгнул, а потом спокойно сказал:

– Я так и знал. А деньги он спрятал в нашей школе. В сейфе у директора. А потом их украл.

Вот это выдал!

Папа сначала потерял дар речи, а затем, когда его снова нашел, сказал задумчиво:

– Ну вот что с ним делать: премию дать большую или ремня хорошего?

– Хороших ремней не бывает, – рассудил Алешка, на всякий случай отступая в комнату.

Папа только вздохнул, мы с ним взяли сумки и понесли их на кухню. А Лешка сказал:

– А мы завтра за город едем, на экскурсию. Всей школой. И старшие, и младшие, да, Дим?

– Да, Леш, – ответил я. – По местам боевой славы.

– И я с вами, – сказала мама, разгружая сумки. – Давненько я не ездила по местам боевой славы. Все дети, магазины, работа.

– И я с вами, – сказал папа. – А то все работа, работа…

– Взрослых не берут, – сообразил Алешка. – И так места мало.

Мама вздохнула:

– Жаль. Тогда мы с отцом пойдем в зоопарк.

– Отличная идея, – сказал папа. – Будем дразнить обезьян и кормить крокодилов сушками.

– А нас кто будет кормить? – спросил Алешка.

И мама стала разогревать ужин.

И вот к каким выводам пришел я сам. Догадаться, что Садовник – это Баулин, и я бы смог. А вот насчет кражи денег из сейфа нашего директора – уж очень это спорно.

Хотя… Если попробовать разложить по порядку связанные с этим события…

Итак, бизнесмен Баулин попадает в сложное положение. Долги, наезды со стороны конкурентов и партнеров, пристальное внимание милиции. Он собирает свои оставшиеся денежки и фактически прячет их в школе. Оставляя для охраны своего человека. Через некоторое время деньги исчезают. Для этого он, наверное, и оставил охранника. А Баулин оказывается чист перед всеми противниками. «Я разорился, – может сказать он. – У меня нет ни копейки».

Мы пока не знаем, кто именно забрался в сейф, но мы знаем точно, кому это выгодно.

Настало воскресенье. Утром на востоке взошло над нашей родной столицей солнце и двинулось по своему пути на запад.

Мы захватили сумку с бутербродами и термосом и пошли к Христофору Колумбу.

Он уже ждал нас возле подъезда, тоже с сумкой с бутербродами, из которой торчал красный термос. Мы даже не сразу его узнали – так он помолодел в ладной штормовке, прожженной в нескольких местах у походных костров, в кроссовках и в лыжной шапочке с козырьком.

Мы пошли к гаражам. У одного из них Колумб остановился, отпер и, распахнув ворота, с теплой гордостью в голосе сказал:

– Вот она – моя «Победа»!

Вот тут я сразу и вспомнил… Христофор Бонифатьевич Врунгель, его яхта «Победа», которая, потеряв две первые буквы названия, стала яхтой «Беда», и необыкновенные приключения ее экипажа.

И сразу стало ясно, что на этой старинной «Победе» нас тоже ждут необыкновенные приключения, труды и опасности. Я даже подумал, что не мы поедем на этой машине, а она на нас.

Похожая на большую божью коровку (только без пятнышек на спине), непривычно коричневого цвета, с запыленным ветровым стеклом, она грустно присела на спущенных колесах и, казалось, была очень недовольна тем, что мы мешаем ей спокойно спать в заслуженной старости.

– Неужели поедет? – спросил Алешка.

– Еще как! Нужно только колеса подкачать.

– Легко! – сказал Алешка. – Дим, доставай насос, накачивай шины.

Я достал из багажника насос и спросил Колумба:

– С какого начинать?

– С любого. Они все пустые.

Накачав первое колесо, я снял куртку. После второго сбросил свитер. А после третьего – хоть штаны снимай.

– Что-то ты долго возишься, – сказал Алешка. И они с Колумбом продолжили свою беседу, стоя в воротах гаража.

– Все! – через некоторое время сказал я. И начал одеваться. – Готово!

– Будем заводить! – Колумб сел за руль, нажал стартер.

Славная «Победа» вяло отозвалась, тихонько пошумела и опять замолчала. Будто уставшая лошадь приподняла немного голову, а потом ее уронила. И снова уснула.

– Аккумулятор сел, – вздохнул Колумб, вылезая из машины.

– Сосед! – послышалось из соседнего гаража. – Далеко собрался? – И подошел молодой парень, вытирая руки промасленной ветошью.

– За город, – ответил Колумб. – На пикник.

– Ну что, дернуть? – Не дожидаясь ответа, он вывел из гаража свою «Ниву» и прицепил трос.

На буксире «Победа» завелась довольно быстро. Всего раз пять мы проехались вдоль гаражей и еще один раз вокруг нашего парка.

Мотор «Победы» работал ровно и почти беззвучно. Будто миролюбиво ворчала над косточкой старая собака.

Колумб еще раз протер чистой тряпочкой стекла.

– Можно ехать, – сказал он. – Так, берем курс на запад. Где у нас запад?

– Там! – сказали мы с Алешкой и показали в разные стороны.

– Да… Плохо я вас географии учил. Дима, у тебя что было по моему предмету?

– Пятерка.

– Не может быть! За что?

– За то, – сказал Алешка, – что он глобус починил.

– Нет. Я сказал, что страну Колумбия назвали по имени Колумба.

Колумб немного помолчал, а потом прого-ворил:

– Что ж, очень может быть. Поехали!

Мы выехали на проспект и взяли курс на запад. Машина шла не спеша, неторопливо. Так неторопливо, что многие водители сердито сигналили нам, обгоняя, но все они на коричневую «Победу» поглядывали с интересом и уважением.

Правда, один водитель, на «восьмерке», был особенно суматошный. Он все время шнырял из ряда в ряд, с визгом тормозил, с ревом брал с места и все время громко и невпопад сигналил.

– Рокер какой-то, – сказал ему вслед Алешка, он сидел впереди, рядом с Колумбом.

– Некультурный водитель, – сказал Колумб. – Мы его скоро догоним.

Я думал, что он сейчас газанет как следует и обойдет этого дорожного хулигана на вираже. Ничего подобного. Мы как ехали не спеша, так и продолжали ехать.

И на тебе! У первого же светофора нагнали нетерпеливого рокера. Как только светофор дал зеленый свет, он опять засигналил изо всех сил, рванулся вперед и опять заметался среди потока машин. Даже страшновато стало. И не только нам, от него шарахались все, кто ехал в нашем направлении.

– Мы его скоро догоним, – повторил Колумб.

– У следующего светофора, – добавил Алешка.

Так и случилось. А вот когда мы пересекли Кольцевую дорогу, то надолго отстали. Колумб свернул на обочину, остановился и сказал:

– Подкачать надо.

– Легко, – сказал Алешка.

Я вылез, открыл багажник и достал насос.

У следующего светофора мы остановились наглухо.

– Подкачать? – со страхом спросил я.

– Нет, – спокойно ответил Колумб. – Ничего страшного. Гораздо проще – двигатель заглох. Устала старушка, отдохнуть ей надо.

Сзади уже загудели. Прямо за нами стоял громадный джипяра. Из него вышел такой же громадный водитель и, что-то жуя, грузно направился к нам.

– Если что, – сказал мне Алешка, – ты его по башке насосом.

Великан наклонился к боковому стеклу и спросил громовым басом:

– Какие проблемы, командир?

– Проблема, дружище, одна, – спокойно ответил Колумб. – Заслуженная старость.

– Подтолкнуть?

– Очень обяжете.

Великан вернулся в свой танк, плавно подогнал его и мягко уперся в наш задний бампер. Тихонько поехал, набирая скорость.

– Иван Христофорович! – заверещал Алешка в ухо Колумбу. – Не включайте зажигание! Пусть он нас подольше повезет. Сколько мы бензина сэкономим!

Как ни странно, Колумб его послушался, и мы благополучно доехали на «заднем» буксире до следующего светофора.

Тут мы остановились, двигатель завелся. Великан опять вышел из машины и направился к нам.

– Дим, – сказал Алешка, – готовь насос.

– Слышь, отец, – сказал Великан, просунув в окошко здоровенную стриженную под ноль башку, – не продашь свой раритет? Хорошие бабки срубишь.

Колумб покачал головой:

– Старых друзей не продают.

– Уважаю, – сказал тот. – Дальше сам поедешь? Или на буксир взять?

– Доберемся, спасибо.

Не доезжая до очередного светофора, мы опять обогнали давешнего шустрика. На этот раз он стоял на обочине с тросом в руках. И его машина почти что лежала на боку в кювете.

– Дошустрился, – сказал Алешка. – Хорошо еще, сам свалился, а не кого-нибудь столкнул.

Мы остановились, подцепили его «восьмерку» и вытащили на шоссе.

Даже не сказав спасибо, шустрик бросился за руль – и снова послышались, удаляясь, его гудки и визги колес.

– Догоним, – вздохнул Алешка, – но больше помогать не будем.

– Подкачать надо.

Подкачали. Поехали. У поста ГАИ видим: стоит наш шустрик на обочине, а инспектор выписывает ему штраф за опасное вождение.

– Разные есть люди, – покачал головой Колумб, когда мы не спеша проезжали мимо них. – Умные учатся на чужих ошибках, дураки – даже на своих учиться не способны.

– Подкачать надо? – спросил Алешка.

– Ты на что намекаешь? – засмеялся Колумб.

Но подкачать пришлось. Как раз возле указателя «Чернодубовский район».

К этому времени мне уже казалось, что я за всю дорогу накачал не только четыре колеса, а целый громадный аэростат.

Глава 8

Нечистая сила

Чем ближе мы подбирались к Чернодубову, тем как-то смурнее становилось у меня на душе. Недаром все-таки оно Чертовым дубом называлось в старое время.

Однако природа вокруг не разделяла моего мрачного настроения. Совсем наоборот. Солнце поднялось уже довольно высоко, и под его лучами весело загорелась осенняя листва на деревьях. Только ели стояли зелеными и сердитыми. Через дорогу все время перелетали сороки, один раз даже белка пробежала.

– Родная природа, – сказал Алешка. – Только вот что-то дубов не видно. Ни зеленых, ни черных. – И вдруг воскликнул: – А вон памятник!

Справа от дороги, на холмике, он был еще в зеленой травке, стояла высокая каменная фигура.

– Это памятник учителю Климову, – сказал Колумб. – Тому самому. – Он остановил машину, и мы пошли к памятнику.

Постояли возле него в молчании. Вблизи он оказался еще величественнее и одновременно скромнее. В одной руке у воина был автомат, а в другой раскрытая книга.

– Он как будто стрелять по книге учится, – сказал Алешка.

– Ты не понял, – поправил его Колумб. – Скульптор хотел выразить такую идею: одной рукой учитель учит детей, а другой их защищает.

– Теперь понятно, – сказал Алешка. – Хорошая идея.

Мы поехали дальше, и вскоре я прочитал на указателе:

– «Чернодубово». Сворачиваем.

Чернодубово стояло на пригорке. Мы в него въехали и остановились у магазина. Магазин был пустой. То есть товары в нем имелись, а покупателей не было. Продавщица скучала за прилавком, без всякого интереса взглянула на нас и без всякого интереса перевернула страницу в книге. Зевнула.

– Здравствуйте, Маша, – сказал Колумб.

– А я не Маша, я Зоя.

– Еще лучше! Какое красивое имя.

Продавщице это понравилось, и она отложила книгу:

– Вам что-нибудь посоветовать?

– Посоветуйте нам бутылочку воды, – сказал Алешка, – и посоветуйте, где здесь у вас Цека?

Продавщица не удивилась.

– Церква, что ли? А ее давно нет. Была когда-то, в прежнее время. Потом в ней склад устроили, а сейчас там пилорама работает.

Вот тебе и «Цк»! И крестик к месту пришелся.

– А как к ней пройти?

– К пилораме-то? А вот повдоль села, на тот край, там тоже пригорочек, не заблудитесь.

Продавщица сняла с полки воду, поставила на прилавок.

– А школа у вас где?

– А школы у нас нет.

– Как? – удивился Колумб. – Где же дети учатся?

– Они в район ездят. На автобусе.

Тут мы приуныли. Раз школы нет, то и нам тут делать нечего. А вот Колумб не приуныл.

– Пошли, – сказал он.

Мы вышли из магазина, осмотрелись. Направо начиналось село. Узкая дорога меж домов и палисадников. Много развесистых лип, уже украшенных осенним золотом. Прямо перед нами – длинное заброшенное строение. Без крыши, без окон. Перед ним, в низинке, – грязно-бурое пространство с редкими кустиками бурьяна на нем. Оттуда ощутимо тянуло тяжелым запахом.

Колумб вздохнул:

– Бывшая ферма. Фермы фактически уже нет, а навоз остался. Ладно, пошли, ребятки.

И мы пошли «повдоль» села к бывшей церкви, к нынешней пилораме. Еще издали мы почувствовали запах опилок и стружек. И по этому запаху безошибочно вышли в нужную точку. Вокруг точки грудились горы опилок и обрезков, а сама точка была заперта на два висячих замка.

Приехали, называется!

И на церковь совсем непохоже. Просто квадратное здание с высокими старинными окнами с решетками, без крестов и даже без куполов.

– Выходной день, – сказал Колумб и присел на березовый чурбак. – Давайте-ка вашу схему.

Он повертел листочек, вздохнул, сдвинул свою шапочку на макушку.

– Так… Привяжемся к местности. Церковь мы нашли. От нее стрелка указывает на «Шк». Что это может быть? Не шоколадка же.

– Здрасьте! – сказал Алешка сердито. – Русским языком написано – школа!

– Школа… Может быть. – И пробормотал чуть слышно, себе под нос: – Ковшик… Это понятно. Кораблик… – И вдруг улыбнулся и сказал: – Вот она, разгадка! Ковшик – это, ребята, Малая Медведица. Созвездие такое.

– Это ясно, – небрежно заметил Алешка. – Умка называется.

– Какая еще Умка? – удивился Колумб.

– Маленький белый медвежонок. Большая Медведица – она и есть большая. А маленький медвежонок – Умка. Даже песня такая есть. «Ножкой снег мешая, ночь идет большая… Спят твои соседи – звездные медведи…»

Тут он прикусил язык и вытаращил глаза:

– Все ясно!

– И мне тоже, – сказал Колумб. – Какая звезда в созвездии Малой Медведицы самая главная? Вспомнили?

– Полярная! – завопил Алешка. – Она всегда на север показывает! И зимой, и летом! Круглый год!

– Молодец. А вот кораблик… Он неправильно нарисован. Флажок на мачте должен развеваться в ту же сторону, что и надуваются паруса. А он? Куда он развевается?

– Он развевается, – взвизгнул Алешка, – в сторону старого дома, где зарыт в подвале клад оружия! На школу он развевается!

– Учишься ты вообще-то плохо, а соображаешь хорошо, – своеобразно похвалил его Колумб. И встал. – Где у нас север?

– Там, – одновременно сказали мы с Алешкой и показали в разные стороны.

Колумб покачал головой. Посмотрел на небо, взглянул на часы.

– Север там. – Он махнул рукой в северном направлении. Подошел к бывшей церкви, встал спиной к дверям.

Мы подбежали к нему.

– Вот, делаем так. – Колумб держал перед собой листок со схемой. – Направляем звездочку ковшика на север. А неправильный флажок теперь указывает нам на нужную точку.

– На старинный школьный дом, – сказал Алешка. – Которого давным-давно уже нет на белом свете. Ни на севере, ни на юге. Ни на белой медведице.

– А это мы еще посмотрим. Да вот нам сейчас и подскажут.

К пилораме бодро шагал дед в зимней шапке, в валенках с галошами и с клюкой в руке.

Он подошел к нам и со всеми уважительно, сняв шапку, поздоровался за руку.

– И кто ж вы будете? За досками приехали? Ай, как не в лад. У них выходной нынче. А эти шплинты, – кивнул он на меня и Алешку, – внучата ваши будут? Похоженькие.

– Ага, – пробормотал Алешка. – Особенно в профиль.

В профиль наш Колумб немного усатого журавля напоминал. Длинным носом.

– Да… – Дед, похоже, любил поговорить. – Вишь, как не свезло вам. Чтоб вам было завтра приехать. Или позавчера.

– Да мы не за досками, – сказал Колумб. – Мы ищем старый дом купить. Есть у вас в селе старый дом на продажу?

– И не ищите. Все уж раскупили. У нас теперь дачников поболе будет, чем сельчан.

Тут Алешка немного схитрил.

– А вот тот дом, бывшая школа. – Он махнул в сторону нашей предполагаемой находки, указанной «неправильным» флажком. – Его уже кто-нибудь купил?

Дом отсюда не был виден. Если он и существовал, то его все равно скрывали густые деревья с золотыми осенними листьями.

– Тот? – испуганно переспросил дед. Он снова сорвал с себя шапку и машисто перекрестился. – Борони вас бог тот дом куплять! Нечистый он!

– Отмоем, – сказал Алешка.

– Отмоет он! – сказал дед. – От чертей да всякой нечисти не отмоешь.

– Каких чертей? – Алешка вытаращил глаза. Не от страха, а от интереса. – Рогатых?

– Каких-каких… Может, и рогатых – я их не видал. – Дед уселся на чурбачок, достал смятую пачку папирос, закурил, пустив в осенний воздух легкую струйку дыма. – Тот дом еще купец строил, в старое время. Да плотников обманул, плохо рассчитался с ними за работу. Один из них возьми да скажи в сердцах: «Не быть добру в том дому!»

– Интересно, – сказал Колумб, тоже усаживаясь на чурбак.

– Дальше еще интереснее, – заверил дед. – Не прижился купец в новом доме, не заладилось там житье-бытье.

– А что так? – Это Колумб спросил.

– А вот так! На чердаке по ночам чтой-то стучит, ктой-то бродит, бурчит. Горшки с полок вдребезги падают, свечи гаснут, на печи каша пригорает, ложки теряются. И всякая другая чертовщина.

– Полтергейст, – сказал Алешка.

– Не ругайся, – сказал дед.

– Купец, конечно, дом продал, – предположил Колумб. – И новый хозяин тоже в том доме не прижился.

– Точно сказал! – Дед обрадовался, будто ему цветочек подарили. – А вот после революции чертовня прекратилась. В дому сначала сельсовет поселился, а потом его под школу отдали.

– Ну, тут, конечно, опять началось! – сказал Колумб. – Чертенята забузили.

Дед кивнул, вздохнул.

– Как водится. Но не больно долго они бузили – война с германцем началась. Фашисты, как в наши края нагрянули, в том дому поселились, совсем дом испоганили. Сейчас пустой стоит, разрушается. И опять в нем нечистая завелась. По ночам шебуршит. Огоньки там неприкаянные бродят. Смешки хихикают. – Дед встал, покряхтел, распрямляя спину, и добавил: – Не бери, мил-человек, это здание. Не быть добру в том дому.

– Пожалуй… – Колумб изобразил на лице нерешительность. – Но все-таки взгляну на него. Как туда пройти?

– А вот просто. Тропочкой, мимо пруда, мимо ветелки – там увидишь. Но в дом не заходи, гляди со двора.

– Что так?

– Нечистая тута, сказано же. А потом – полы в нем посгнивали. Провалишься, не вылезешь, подвал под домом шибко глубокий. И на помочь никого не дозовешься. Энтот дом все стороной обходят.

Узкой тропочкой мы вышли к пруду. На самом берегу его стояла огромная старая ветла. Развесистая такая, с дуплом в стволе.

– В ней леший живет, – небрежно сообщил Алешка. – Лохматый такой, сучковатенький.

Колумб улыбнулся:

– Знакомый твой?

А мне и в самом деле показалось, что в темной глубине дупла мелькнула лохматая голова в бейсболке задом наперед. Да еще раздался пронзительный свист. Так только соловьи-разбойники свистят. Да наш Алешка. Он так свистнул в ответ, что с ветлы посыпались листья в пруд. А туда уж и сыпаться было некуда – весь пруд был покрыт разноцветными листьями: красными, бордовыми, зеленоватыми, золотыми. Будто лежал на воде красивый узорчатый ковер. Да такой плотный, что так и хотелось по нему пробежаться. Особенно – Алешке. Он на ходу подобрал и побросал в пруд камешки, полюбовался, как листья раскачиваются на волнах вроде маленьких корабликов. Лешка вообще резвился как весенний воробей под первым солнышком. Еще чуть – и на одной ножке поскачет.

– Ты чего? – не выдержал я. – Красивую пуговку на дороге нашел?

– Ага! – Алешка улыбнулся во весь рот. – Клад нашел! Смотри, Дим, все совпадает. И подвал в этом старом доме есть, и нечистая сила водится. Самое место для клада.

И что удивительно – Колумб одобрительно молчал и согласно покачивал головой.

Мы миновали пруд, прошли мимо красивого колодца шалашиком, остался позади последний с края села дом, начались густые заросли кустов и деревьев, меж которых вела нас к цели узкая, но хорошо заметная и протоптанная тропка.

Заросли становились все гуще, но тропка среди них не терялась.

– Интересно, – сказал вполголоса Колумб, – дом – заброшенный, а стежка к нему – живая. – Он помолчал. – Не удивлюсь, если в этом доме кто-то обитает.

– Нечистая сила? – обрадовался Алешка. – Щас мы ее посмотрим, вон дом, уже виднеется.

Заросли деревьев неожиданно кончились. Сменились зарослями лопухов и крапивы. Я таких в жизни не видел. Стволы у лопухов – толщиной с мою ногу, листья – как уши у слона. А крапива… В общем, из этих джунглей едва-едва высовывалась крыша, вся заросшая мхом по старому шиферу.

А тропа была незаросшая. И подвела нас прямо к двери. Вернее, к дверному проему, потому что самой двери не было. И вместо окон, в которые лезли листья лопухов, были одни мрачные дырки.

Мы заглянули внутрь… Мрак и жуть. Голые бревенчатые стены, из пазов свисают лохмотья пакли. Как ведьмины космы. Пола почти нет, только несколько гнилых досок, меж которых белеют шляпки тонконогих грибов. Сыро, пахнет как-то противно. Зато под потолком вовсю чирикают воробьи вокруг своих гнездышек. Это, наверное, они таскают паклю из щелей.

– Дом с привидениями, – вполголоса сказал Алешка. – Только что-то их не видать.

– До полночи еще далеко. – Это Колумб сказал. И, как мне показалось, с некоторым сожалением. То ли ему очень хотелось на призраков посмотреть, то ли домой поскорее вернуться.

Алешка тем временем развернул листочек со схемой.

– Вон туда надо идти, – сказал он, махнув рукой в сторону дверного проема в стене. – Там комната «Уч». Ты понял, Дим? Вовсе не учительская, как мы думали, а комната, где жил учитель. Вот тебе и «Уч». А направо – комната с подвалом.

Вот в этом темном проеме и появилось привидение, не дождавшись полночи. В правой руке привидение держало какой-то блестящий горшок.

– Чего надо? – спросило привидение грубым и злым голосом. – Чего приперлись?

Привидение было похоже на долговязого парня в черной кожаной куртке, увешанной стальными цепочками, гайками и болтами. А блестящий горшок оказался мотошлемом.

Обычно привидение всегда немного грустное и задумчивое, а этот призрак был злобен и агрессивен.

– Чего надо? – повторил он. – Чего вы здесь шарите?

– Меридиан ищем, – находчиво ответил старик Колумб. – Ты не видал его? Где-то здесь он был.

Парень растерялся. И даже немного испугался. Он, наверное, подумал, что Меридиан – это неизвестный ему бандитский авторитет, наш покровитель.

– Нет его тут, – сказал он уже почти миролюбиво. – Не заходил.

– Жаль, – вздохнул Колумб. – А он нам очень нужен.

– Он всем нужен, – вставил Алешка. – Без него никак нельзя.

– Пошли, возле магазина посмотрим, – предложил я. Мне не терпелось смотаться из этих сырых и недружелюбных развалин, подальше от злого призрака со шлемом.

Мы вышли из дома на яркий осенний свет. И я прямо всей спиной чувствовал недоверчивый и настороженный взгляд этого парня.

– Создается такое впечатление, – вполголоса сказал Колумб, когда мы шли мимо пруда, – что у нас с этим призраком общие интересы.

– Он тоже Меридиана ищет? – спросил Алешка.

– Он, я думаю, тоже клад ищет.

– Интересно! – Алешка даже остановился. – А он-то откуда про клад знает?

– Я думаю, про этот клад вся деревня знает. Легенда местного значения.

– Пошли назад! – решительно выступил Алешка. – Пошли, поскорей клад откопаем. Пока какой-нибудь Меридиан раньше нас его не откопал.

Колумб усмехнулся:

– Не спеши. Если за все эти годы твой клад никто не нашел, значит, он хорошо спрятан. Время еще есть. И потом, разгадка клада – в этой записке. А записка только у нас. – И он спросил чисто по-нашему: – Врубился?

Не знаю, как Алешка, а я врубился. Правда, с другой стороны. Мне стало ясно, что эта записка уже побывала в чьих-то руках. И вот эти слова «Мск. обл.» не случайно написаны взрослой рукой. И не так давно.

В задумчивости и тревоге мы вернулись к магазину, возле которого дремала наша славная «Победа».

– Подкачивать будем? – мрачно спросил я.

– Попозже. – Колумб обернулся. – В другом месте. – Он явно чего-то опасался. Лешего, что ли?

Мы забрались в машину.

– Ну и что? – недовольно спросил Алешка. – Съездили? Откопали сокровища?

– Чтобы найти клад, – рассудительно сказал Колумб, пытаясь разбудить машину стартером, – нужна большая подготовительная работа. Изучение, так сказать, первичных материалов… Ну, давай же, давай, старушка… В нашем случае – необходимо прежде всего разгадать эту шифровку. Не думаю, что она очень сложная. Особенно с учетом того факта, что придумал ее мальчуган.

– Вот я и разгадаю, – сказал мальчуган Алешка. Мне бы его уверенность. – Ладно, поехали домой. Экскурсия по местам боевой славы закончилась.

Да, закончилась. Но не совсем. Вернее, экскурсия закончилась, а боевая слава только начиналась. В дальнем конце села послышался нарастающий шум. Он состоял из какого-то треска, свиста и воплей. Будто на село напали воинственные индейцы. Или неистово приближался опаздывающий железнодорожный состав.

Мы обернулись. И обомлели. По улице, с дымом и треском, мчался старенький мопед, на котором, как на ослике, сидел наш новый знакомец по кличке Призрак. А за ним неслась толпа пацанов. С палками.

Сначала я подумал, что они гонятся за ним. А потом понял, что вовсе не за ним, а за нами. Все стало ясно: парень подумал и догадался, что мы – его конкуренты в деле розыска сокровищ. Он собрал всю свою банду и бросился в погоню.

Алешка поддержал мои мысли. Он проворчал:

– Ему, наверное, кто-то подсказал, что меридиан с маленькой буквы пишется. Надо удирать.

Надо! Еще как надо-то! Только, кажется, уже поздно. Орда угрожающе надвигалась, а «Победа» никак не просыпалась.

Колумб взял командование на себя.

– Дима! Вылазь! Толкай машину! Дверцу свою не закрывай!

Я выскочил из «Победы», уперся в ее зад, поднапрягся – и она стронулась с места. Неохотно и лениво. Однако до Москвы я ее не дотолкаю. Даже с остановками на подкачивание.

Но это не понадобилось – наш командор Колумб предусмотрительно поставил машину на горку. Зная ее характер, он частенько, когда не было поблизости буксира, заводил ее подобным образом. Вот и сейчас «Победа», набирая скорость, покатила вниз, к шоссе. Я ее догнал и шмыгнул в заранее распахнутую дверцу.

А сзади нарастал торжествующий и угрожающий шум погони. Размахивая палками, вопя во все горло, преследователи нас догоняли. Прерывистый треск старенького мопеда уже висел у нас на хвосте.

Но и наша старушка набирала ход. Колумб включил скорость и зажигание – мотор ожил. И тут бы самое время помчаться вперед, без остановок, до самой Москвы, но дорога внизу делала крутой поворот, за которым как раз находилась бурая масса навоза из заброшенной фермы.

Колумб, не решившись на крутой скоростной вираж, чуть притормозил… Парень в болтах и гайках нагнал нас и ударил передним колесом мопеда в наш задний бампер. Здорово ударил. Так здорово, что вылетел из седла, перелетел через нас, болтая ногами, и с воплем шлепнулся в навозную жижу.

– Красиво! – восторженно выдохнул Алешка. – Изящно даже.

А Колумб молча усмехнулся и поправил зеркальце заднего обзора. Думаю, притормозил он не случайно. Не только из-за крутого поворота…

Погоня осталась позади: отмывать своего вожака от… ну, скажем, от позора. А мы, уже без всяких приключений, не считая, конечно, «подкачать бы надо» у каждого столба, добрались до дома.

Поставив машину в гараж, на отдых, мы съели все бутерброды и печенье, выпили чай из обоих термосов, попрощались с Колумбом и пошли домой ужинать.

Глава 9

Крутой наезд

– Как экскурсия? – спросила мама, засыпая в кипящую воду крупу.

– У! – сказал Алешка. – Класс! Чего мы только не нагляделись! Военные танки, самолеты с крыльями, пушки со стволами. Всякая техника! Так здорово! Я там все трогал, везде лазил. Дима там все колеса подкачал.

– У танков? – спросила мама, помешивая кашу. – Или у самолетов?

– У автобуса. Нам очень старый автобус попался. Ровесник позапрошлого века. Зато водитель очень молодой. Вроде нашего дедушки.

Я эту хитрую Алешкину манеру уже столько лет знаю. Чтобы избежать вопросов и не проговориться, он начинает сам вовсю болтать. Все подряд. Пока мама не схватится за голову и не скажет:

– Все! Довольно! Ты меня совершенно запутал! Военные автобусы, крылатые танки, прошлогодние колеса! Иди мой руки!

– А как ваша экскурсия? – спросил Алешка. – Покормили крокодилов?

Мама попробовала кашу, подсолила, мотнула головой.

– Нет, не покормили. Мы сами подкормились.

– Крокодилами? – ужаснулся Алешка.

– Вот еще! – Мама даже обиделась. – Шашлыками! Мы вместо зоопарка в ресторан сходили. Так наелись, особенно папа. До сих пор спит.

– А мы? – возмутился Алешка. – Вам – шашлыки! А нам – пригорелая каша?

– Она еще не пригорела! – возмутилась и мама. – Вполне приличная каша. И комочков почти нет.

– Где каша? – спросил папа, входя на кухню. – Я бы сейчас тоже кашке порадовался бы. Хоть пригорелой, хоть с комочками.

Понедельник. Такой весь из себя радостный день! Как же! Очередное свидание со школой. Мы так по ней соскучились за два дня. Как по манной каше. С комочками.

Хорошо еще, погода пока стояла теплая, солнечная, без ветра. Каждую переменку мы выбегали на школьный двор. Сгребали листья в кучу, валялись в них, вдыхали их терпкий и грустный аромат. Он лучше всяких календарей говорил, что лето кончилось, впереди мокрая, серая осень, холодная и всегда слякотная в городе зима. Правда, после зимы будет весна. А за ней – опять лето…

На первой переменке я подошел к Тонику.

– Привет, Антон.

– Привет. Я Женька.

«Какая разница», – подумал я.

– Слушай, у меня вопрос. Вот та старая книга, «Таинственный остров», вы ее кому-нибудь давали почитать, пока в библиотеку не отдали?

– А я знаю? У Тоника спроси. Тошка, иди сюда! Димон допрос устраивает.

Подошел Тоник. Я повторил свой вопрос. И получил ответ:

– Ее Кузя брал. Я потом ее еле у него обратно выпросил.

Что и требовалось доказать. Потому что Кузя – это Кузнецов, у которого братан… ну он и есть братан…

Но Тоника я чем-то задел за живое.

– Он меня потом достал. Представляешь, Димон, пристал: дай опять почитать, так мне эта книга понравилась. А по-моему, он ее вообще не читал. Потом совсем обнаглел, брата своего к нашему бате прислал. Тот тоже начал упрашивать. А батя ему очень круто отказал. «О! – сказал он. – Тому, кто так обращается с книгами, я их, извините, не даю».

«Славно, – подумал я. – Мое предположение начинает получать подтверждение».

На второй переменке я разыскал Никишова. Он задумчиво висел на турнике. Даже ногами не дрыгал, лень было.

– Андрюха, – сказал я. – Ты Кузнецова хорошо знаешь?

– И знать не хочу. – Никишов разжал руки и приземлился. – А тебе он зачем?

– Это правда, что у него брат в бандитах ходит?

Никишов ответил не сразу. Он вообще никогда с ответом не торопится. Ценит свое слово.

– Кто его знает. Мне как-то Сашка говорил, что он в «черные следопыты» заделался.

Сашка – это старший брат Никишова; «черные следопыты» – так называют тех, кто собирает на полях сражений старое оружие, восстанавливает его и чаще всего продает бандитам.

– Витек у них, – продолжил Никишов, – самый главный. Работает с военными документами. И вычисляет, где можно «накопать» оружие.

Ну вот, круг еще не замкнулся, но тенденция к тому наметилась…

На большой переменке нас разыскал Колумб. Он сказочно преобразился. В нем проснулся неукротимый дух путешественника и искателя приключений.

– В молодости, – сказал он, – я ведь тоже был кладоискателем. Правда, искали мы не сундуки с золотом, а старинные вещи. И у нас были кое-какие успехи на этом поприще.

– У нас тоже на этом подприще скоро будут успехи, – заверил его Алешка. – Найдем мы в этом подвале несгораемый ящик.

– Почему именно ящик? – удивился Колумб. – Да еще и несгораемый?

– Там же русским языком написано – «Ня!»

Колумб не успел возразить – к школьному подъезду «причалила» красивая иномарка. Небольшая, но почти новая.

– Опять приперся! – сказал Алешка.

– Кто приперся? – не понял Колумб.

– Садовник Баулин.

– А… Тетушку приехал навестить.

– Тетушку? – удивился Алешка. – Чью тетушку?

– Свою, конечно.

Мы озадаченно помолчали. Баулин всегда приезжал к директору. А Семен Михалыч никак на тетушку не тянул.

– А вы разве не знали? – удивился Колумб. – Надо же. Мне казалось, что вы про своих педагогов все знаете. Баулин – племянник нашего завуча. Его потому и не могли так долго исключить из школы, Лидия Петровна за него заступалась.

Меня, вообще говоря, эти их семейные проблемы нисколько не интересовали. А Лешка вдруг замер, как кот возле мышиной норки. С той только разницей, что кот в этом случае прижимает ушки, а Лешка свои ушки вовсю растопырил. И выведал у простодушного Колумба много интересных подробностей. Поймал, так сказать, свою мышку.

Оказывается, наша Артоша всю жизнь мечтала стать директором школы. Но ей никак не удавалось. И даже когда прежний директор ушел на заслуженную пенсию, Артошу на это место не поставили. А назначили Семена Михайловича. Потому что в народном образовании решили – если уж она с собственным племянником не может справиться, как же ей доверить всю школу. А Семен Михалыч с целым полком справлялся, так что с нами и подавно разберется.

– Она даже на директора жалобы потихоньку писала, – сообщил Колумб. – Он, мол, ввел в школе казарменную дисциплину. А в эпоху демократии это недопустимо. Но, к счастью, к ней не прислушались.

Повторяю, мне это было совершенно неинтересно. А Лешка вдруг засуетился, пробормотал: «Мне пора» и умелся в школу.

– И чего он умчался? – как бы про себя проговорил я.

– Подслушивать побежал, – усмехнулся Колумб.

– Как это? – Я даже возмутился, очень естественно. – Под дверью, что ли?

– Не под дверью, а над дыркой в потолке. Однако и мне пора, сейчас звонок будет.

Вот так Колумб! Все знает. Кто кому племянник, кто кому завидует и кто как подслушивает…

Во время урока я все время посматривал за окно – стоит ли машина Баулина или уже уехала?

Наконец перед самым звонком из подъезда вышел Баулин, почесал репу, сел в машину и уехал. А после урока ко мне прибежал Алешка и с ходу сообщил:

– Ну и дела, Дим! Этот Баулин, он такой гад! Он так на Полковника наехал! И наших родителей, Дим, в школу вызывают!

– Все? – спросил я. – А при чем здесь наши родители?

– Ну как же! Я ведь весь урок в кладовке просидел, над дыркой. Любаша разозлилась. Директору наябедничала… Но это все ерунда, Дим! Я такое подслушал!..

Что он подслушал, я узнал уже дома. Потому что к нам подошла рассерженная Любаша.

– Дима, ты плохо влияешь на младшего брата.

Я на него вообще никак не влияю, хотел сказать я, это он на меня влияет, но благоразумно промолчал.

– Дима, зачем ты его оторвал от урока? У него и так полно двоек и троек.

– И пятерок, – вставил Алешка.

– Откуда? – изумилась Любаша.

– В сумме, – объяснил Алешка. – Из двоек и троек.

– Вот видишь, Дима, он еще и шутит. А ты еще отрываешь его от уроков.

Я помалкивал. А что я мог сказать? Не подводить же Алешку.

– Завтра, я надеюсь, – сказала Любаша очень строго, – ваши родители застанут меня в школе. – И гордо удалилась, стуча каблуками. И задрав нос.

– Фиг они ее застанут, – тихо сказал Алешка.

– Почему? – не понял я.

– А откуда они узнают? Мы им не скажем – и все!

Как просто, я бы не догадался так элементарно решить эту проблему. Но это ладно, у меня другой вопрос есть:

– Чем это я оторвал тебя от уроков?

– Это ерунда, Дим. Ты как будто попросил меня сбегать за колой.

– Что?!

– Как будто, Дим. Чего ты испугался? Зато я такое подслушал! Дома расскажу. Нужно нашего Полковника выручать!

Меня нужно выручать! Представляю, что скажет папа, когда узнает, что я Алешку за колой посылал. Никакое «как будто» не спасет.

– А мама зато обрадуется, – продолжил Алешка мою паническую мысль и сказал маминым голосом: – «Надо же, как подросли наши дети! Я и не заметила. Как же время летит. Идите руки мыть».

Дома, когда мы помыли руки и пообедали, Алешка передал мне подслушанный разговор. Причем передал его в таких красках, что я этот разговор до сих пор помню…

Баулин вошел в кабинет директора, как в свой собственный, развалился на стуле, закурил и стал стряхивать пепел в остатки чернильного прибора.

– Долго мне еще ждать? – спросил он директора прищурясь. – На счетчик поставлю.

Семен Михалыч выпрямился во весь свой гвардейский рост и разметал усы в разные стороны.

– Во-первых, попрошу вас не курить, здесь школа, а не кабак…

– Пока – школа. – Баулин загасил об каблук окурок и бросил его на пол. – А, вполне возможно, скоро будет здесь кабак. Гони должок, полковник. А то я тебя в рядовые разжалую.

– Встать! – рявкнул наш бравый полковник. – Кругом! Шагом марш вон из моего кабинета!

Баулин лениво поднялся, усмехнулся:

– Добро, полкан. Я отдал тебе на сохранение кучу баксов. Ты не хочешь их возвращать. Это не по понятиям. Даю тебе три дня. Если не расплатишься, я пришлю к тебе своих ребят. Это для начала. А потом я отберу у тебя школу – у меня есть надежные люди в муниципалитете, они быстро состряпают нужные документы. И вместо школы я устрою здесь шикарный ресторан, со спортзалом, рулеткой и сауной. И назову его в память о своем детстве «Школьные годы». Ты все понял?

Семен Михалыч взял себя в руки и ответил очень спокойно:

– Если ты еще раз появишься здесь, я дам сигнал своему бывшему гвардейскому полку. Там очень бравые и правильные ребята. И от тебя и твоих бандюков останутся только окурки. Кстати, – Семен Михалыч указал рукой на пол, – подбери окурок и пшел вон! Двоечник!

Баулин окурок не подобрал. Усмехнулся и плюнул на пол.

Тут уж Семен Михалыч не стерпел. Показал, на что способен настоящий полковник. Одним прыжком подскочил к Баулину, схватил его за шиворот, развернул и распахнул дверь его лбом. Со страшным стуком.

А потом позвал уборщицу и попросил ее убраться в кабинете и «проветрить помещение».

– А что дальше? – спросил я.

– А дальше он сел за стол, положил свою седую голову на руки и глубоко задумался.

– А…

Но я не успел задать еще один вопрос – пришла мама. И стала спрашивать нас, как мы помыли руки и пообедали.

И опять мы не успели ответить – зазвонил телефон. Алешка схватил трубку и вежливо ответил:

– Здравствуйте еще раз, Любовь Михайловна. Как вы себя чувствуете? Мама? Чья мама? Наша? – Он прикрыл микрофон ладошкой и громко спросил: – Ма, ты дома? – И сказал в трубку: – Мама сейчас подойдет, Любовь Михайловна. Но у нее очень болит голова. А у вас не болит?

Тут мама забрала у него трубку:

– Здравствуйте, Любовь Михайловна. Как вы себя чувствуете? Голова? Чья голова? Моя? Алешка сказал? Нет, больше он ничего не говорил. – Тут мама довольно долго молчала, слушала, а потом сказала: – Да, спасибо. Надо же, как они быстро выросли. Я и не заметила. Как время летит. Идите мыть руки. Нет, это не вам. Спасибо. До свидания.

Она положила трубку и повернулась к нам:

– Где кола?

Спать мы легли рано, мама даже удивилась. Но это Алешка предложил, на всякий случай.

– А то папа, когда с работы придет, еще начнет про колу расспрашивать. Тебе это надо, Дим?

Мне – не надо. Мне и колы не надо. Не я это «как будто» придумал.

– Мам, – грустно пожаловался Алешка, – мы очень устали сегодня. У меня диктант был на «согласные и несогласные». А у Димы…

– А Дима весь день по палаткам бегал, да? – спросила мама.

– Никуда он не бегал, – сказал Алешка. – Любаша пошутила.

Мама приложила ладонь к его лбу – нет ли температуры? Она всегда, когда Алешка немного завирался, подозревала, что он не совсем здоров.

– Ладно, – сказала мама, – ложись спать. Завтра увидимся, в школе.

– Зачем? – Алешка сник. – Давай лучше дома повидаемся.

Мама вздохнула:

– Вы слишком быстро растете. Я за вами не успеваю. Завтра мне Любаша все про тебя расскажет.

Алешка еще больше помрачнел:

– Думаешь, что-нибудь хорошее услышишь?

– Уверена!

Алешка вздохнул:

– Тогда лучше не ходи.

Мама покачала головой и вышла из комнаты.

– Это все ерунда, Дим. Я ведь тебе не все рассказал. Раньше я догадывался, куда деньги делись, а теперь точно знаю.

– Куда?

– Они снова у Баулина. Он их нарочно у Полковника пристроил, на время. Спрятал, в общем. Чтобы долги не платить и чтобы милиция их не нашла. Потом он их украл из сейфа. А теперь обратно требует. Вот гад, да?

– Откуда тебе это известно?

– Что он гад? Да ты только посмотри на него!

– Я не про это. Я про деньги.

– А я, Дим, разговор слышал. Случайно.

Ага, так я и поверил. Случайно.

– Когда наш Полковник вышиб дверь этим Баулиным, я поскорее выскочил в коридор. Спустился на второй этаж. Смотрю: Артоша уже возле Баулина вертится: «Ну как, Валечка? Уговорил нашего солдафона?» Баулин был злой, как голодная собака, и все ко лбу свой железный портсигар прижимал, чтобы шишка не выросла. «Тетя Лида, – сказал он, – отстань. Не до тебя мне сейчас». – «Ты все такой же грубиян. – Она сильно обиделась. – Я столько для тебя сделала. И ключи тебе достала, и деньги твои…» – «Тише ты! – говорит он ей. – Ты их приготовь, я тебе позвоню. И отстегни там себе, как договаривались…» Но тут, Дим, наша уборщица появилась, и они замолкли. А знаешь, что Артоша хотела сказать? Не знаешь! А я знаю. Она хотела сказать, что деньги Валечкины она прячет. У себя дома.

– Почему у себя дома?

– Ну не у нас же, Дим!

Да, тут возразить трудно. В нашем доме деньги точно не прячутся. Они у нас вообще дома не задерживаются.

– Я знаешь, чего придумал, Дим? Обалдеть! – Алешка перебрался ко мне на тахту и зашептал мне в ухо. Потом вернулся к себе и гордо спросил: – Обалдеть?

Обалдеть, я не стал спорить.

– А клад?

– Сначала клад. Потом деньги. Время у нас есть.

Тут вошла мама и сказала сердито:

– Кто-то жаловался, что очень устал от «согласных и несогласных». Кто-то очень хочет спать. Но кто-то очень много болтает.

– И этот кто-то – не я! – Алешка натянул одеяло до ушей. – Я уже давно сплю. Это Димка во сне бормочет. Он, мам, скоро опять на экскурсию поедет. И меня возьмет.

– Спокойной ночи, – сказала мама.

Алешка меня достал. Каждую переменку прибегает и дергает за рукав:

– Дим! Пора ехать! За кладом! Пока он в чужие руки не попал. Мне будет обидно, а ты будешь виноват.

– Отстань! – отмахивался я. – Нет там никакого клада. Одни ядовитые грибы и меридианы.

– Там подвал, Дим! А в подвале «Ня» – несгораемый ящик.

– Какой ящик? – спросила неожиданно появившаяся Пенкина.

– Несгораемый! – злорадно выдал Алешка. – А в нем – золото и брильянты!

– Я с вами! Ужасно люблю брильянты. Особенно золотые.

– Иди отсюда! – сказал я.

– Грубиян! – сказала Пенкина. И отошла.

– Ты соображаешь? – набросился я на Алешку. – Теперь про твой клад вся школа узнает.

Алешка глазом не моргнул.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Это мне и надо.

Я открыл было рот для всяких вопросов, но Лешка тут же смылся.

И опять объявился на следующей переменке все с той же песней:

– Пора ехать за кладом.

Достал он меня. Вьется, как муха, и зудит, как комар.

– Поехали! – не выдержал я. – И Пенку с собой возьмем. Она любит брильянтовое золото.

Алешка в ответ загадочно улыбнулся.

Глава 10

Стволы, кругляши и деревяшки

Колумба уговаривать не пришлось.

– Машина в порядке, – сказал он, – я аккумулятор заменил. Заводится с пол-оборота и работает, как песню поет.

– Но подкачивать придется? – уточнил я.

Колумб развел руками:

– К сожалению, такой резины теперь достать невозможно.

Дома мы ничего подробно объяснять не стали. Чтобы расспросов не было.

– А вы куда? – только и спросила мама, когда мы, запихнув в Алешкин ранец термос с чаем и бутерброды, ринулись к двери. – Опять на экскурсию? Или за покупками?

– За сокровищами, – сказал Алешка.

– Про меня не забудьте, – попросила мама. – А то у меня до сих пор, кроме детей и мужа, никаких сокровищ нету.

– Ладно, – сказал Алешка. – Что-нибудь покрасивше тебе выберем.

Ехали мы как обычно. Не спеша, с подкачиванием. Болтали всю дорогу.

– Да, а вы шифровку разгадали? – спросил Колумб.

– Обойдемся, – сказал Алешка. – Не дураки.

Колумб кивнул, соглашаясь.

На 57-м километре шоссе мы увидели беспомощно стоящую на обочине фуру. Возле нее топтался водитель, пытаясь сменить спустившее колесо.

Колумб притормозил:

– Помощь требуется?

Водитель как-то растерянно кивнул. Мы вышли из машины. Он жалобно проговорил:

– Вот, ребята, радикулит меня скрутил. Разогнуться-то я разогнулся, а согнуться никак не могу.

– Надо помочь человеку, – рассудительно сказал Алешка. – С каждым в дороге может радикулит случиться.

– Особенно с тобой, – усмехнулся Колумб, забирая у водителя баллонный ключ. – В твои-то старческие годы.

– Вот спасибо! – обрадовался водитель. – А то ведь мне еще пятьсот верст пилить.

Под руководством Колумба мы быстро сменили тяжеленное колесо. Растроганный водитель все спрашивал:

– Как вас благодарить, прямо не знаю, уж так вы меня выручили! Стойте! Сейчас!

Он доковылял до задних дверей, отпер их и, распахнув, сказал мне:

– Ну-ка, дружок, вытащи вот эту упаковку.

Упаковка была красивая и полна пластиковых бутылок с колой.

– Угощайтесь! Вам надолго хватит!

Мы не стали скромничать и отнекиваться, перетащили коробку в машину и помогли водителю забраться в высокую кабину. Он весело посигналил нам и погнал свою фуру в далекую даль. А мы тут же распили бутылку колы.

– Здорово! – сказал Алешка. – И человеку в беде помогли, и одну свою проблему решили.

– Это какую? – спросил Колумб.

– Скоро узнаете, – зловещим тоном пообещал Алешка.

На всякий случай мы опять оставили машину на горке, возле магазина. И не успели из нее выйти, как нас окружили превосходящие силы противника. Прямо как будто они нас ждали. Не ели, не пили и не спали.

– Попались! – злорадно сказал Призрак, слезая со своего мелкого коня. – Убить вас мало!

– Не вели казнить, шеф, – дурашливо заныл Алешка, – дай слово молвить. Не пожалеешь.

– Даю! – все с тем же злорадством пообещал Призрак. – Последнее слово перед казнью.

Окружившие нас пацаны весело заржали. Один из них ударил палкой по капоту и сказал:

– А драндулет ваш сначала утопим, а потом сожжем.

– Может, наоборот? – посоветовал бесстрашный Колумб.

– Замолкни, дед! – скомандовал Призрак. – Дай шплинту слово молвить.

Алешка распахнул заднюю дверцу, показал на коробку колы:

– Угощайтесь! Халява, сэр!

Бутылки мгновенно расхватали. Водичка забулькала. И тут в переговоры вступил старик Колумб.

– Вот что, ребята. Вы очень неглупые. И боевые. Но мы не хотим с вами ссориться. Я хочу осмотреть старый дом и, может быть, куплю его. Хочу жить здесь, на приволье и раздолье.

– Давайте жить дружно, – добавил Алешка. – Станем земляками.

Ребята заржали. А Призрак важно ответил:

– Это наша территория. Мы ее контролируем. Сколько дадите?

Мне все это ужасно не нравилось. Насмотрелись они боевиков и вообразили себя крутыми.

И тут Алешка спросил:

– Дадим много. Колой возьмете? И сникерсами.

Опять хохот.

– По штуке на каждого? – спросил толстый парень, который ударил нашу «Победу». – Маловато будет.

– Сколько унесете, – сказал Алешка. – Вы думаете, где мы эту коробку взяли? Думаете, специально для вас купили?

– Ты чего плетешь? – заинтересовался наконец Призрак. – Чего ты гонишь?

– Ничего я не гоню. На 57-м километре фура опрокинулась. Водитель наехал на попутке на пост ГАИ. Понял? Там этой колы валяется, хоть купайся в ней. Тебе это не помешает. – И Алешка сморщил нос.

– Ты на что намекаешь? – оскорбился Призрак. – Лоб у тебя зачесался?

– Я намекаю, – спокойно ответил Алешка, – что вам надо торопиться. А то без вас все расхватают.

Тут до них дошло. Призрак вскочил в седло, и вся орава помчалась за ним к шоссе.

– Ну вот, – сказал Алешка. – Решили мы одну свою проблему. Пока они туда добегут, пока обратно доберутся, мы все успеем сделать. Это понятно?

– Гениально! – похвалил его Колумб. – Жадность и глупость – родные сестры. Пошли, не будем терять время.

Он достал из багажника саперную лопатку, и мы зашагали к загадочному дому на окраине. К дому, где водятся призраки, ядовитые грибы и ценные сокровища.

Мы не дошли еще до пруда, как услышали в зарослях возле дома стук топора. Неожиданно он прекратился, на берег пруда шустро выкатился тот самый дед, с которым мы уже общались, и, вцепившись обеими руками в торчащую над водой удочку, уставился на поплавок. Потом, как бы заметив нас, быстренько ее смотал, подхватил ведерко с уловом и поспешил нам навстречу. Что-то чудит дед.

– Вовремя поспели, – сказал он, поздоровавшись, как и в тот раз, со всеми за руку, – как раз к ухе. Внуки твои ушицу потребляют?

– Они все потребляют, – сказал Алешка, – особенно ушицу.

– У нас нет времени, – тревожно напомнил Колумб. – Иначе нас ждет жестокая встреча с обманутыми вкладчиками.

Дед ничего не понял, но сказал:

– А вы своим делом займайтеся. А я пока ушицу спроворю.

И он в самом деле взялся ломать сухие сучья для костра. Не успели мы обойти пруд, а у деда уже горел костерок и висело над ним ведерко.

Но дед оказался непоседой. Нет чтобы посидеть у костра, подкладывать в него дровишки, следить за варевом – нет, это не в его характере. Не успели мы забраться в дом, а он уже тут как тут. Разговорчивый.

– Дом-то до войны ладный был. Я в ем, у учителя нашего, бывал. – Дед уселся на порожке, закинул ногу на ногу. – Нам, пацанам, интересно было. Он такой сад-огород учинил, все по-научному. Малина у него была – ягода с яблоко.

– А яблоки с арбуз? – не удержался Алешка.

Дед не расслышал.

– Не, арбузы он не сеял. Ни к чему. А вот вишня! – Дед даже зажмурился. – Черная, сладкая…

– Большая? – опять Алешка врезался.

– Не, врать не буду. Не шибко большая. С твой кулачок, не крупнее. Учитель-то на все руки был мастер. И хозяин, и хозяйка. Когда он варенье варил, такой дух по всему селу растекался! Мы, пацаны, на него сбегались, как воробьи на пшено. Но он в этот день вареньем нас не угощал, только пенками. Говорил, что для вкуса варенье должно настояться. И в погреб его убирал, в холодок.

Как говорится, с этого места поподробнее.

– А погреб у него знатный был. Аккуратный такой, по стенам ровные полочки. На них банки стоят, как солдаты в строю. И у каждого солдата на груди написано – с чем банка. С огурцами там, с грибочками или еще с чем. А у стены, что напротив двери, у него комод стоял. Из многих ящиков. Он в них семена зимой хранил, клубеньки всякие. А самый нижний ящик – для малинового варенья… Вот мы дождемся того часа… Ох, батюшки, – спохватился дед, – уха закипела. Пошел я. И вы к ухе поспевайте.

Как только дед ушел, мы сначала разом вздохнули, а потом пробрались в ту часть дома, где когда-то был знатный погреб. Теперь он был не очень знатный. Обычная яма. Правда, с кирпичными стенами. И, конечно, никаких там полок, никаких банок-солдатиков, никаких комодов с ящиками. Обычная яма, замусоренная пустыми бутылками, окурками, обломками досок и всякой другой дрянью. И, как мне показалось, со следами раскопок.

Мы стояли на ее краю и мысленно чесали себе затылки. Колумб достал схему, повертел ее. Ну и что? Где здесь несгораемый ящик с сокровищами прежних лет? Не было здесь никаких ящиков – ни сгораемых, ни тем более несгораемых.

– Вон там комод стоял, – задумчиво произнес Алешка. – А в нижнем ящике у него – малиновое варенье.

Я взял у Колумба схему: что-то мне пришло в голову. Вот эта пометка – «Кд», как мы думали – кабинет директора. А если это не кабинет директора? Если это сокращенное слово «комод»? А в нем – нижний ящик для малинового варенья.

Да ведь так и есть! Сходится!

«Нижний ящик, – вертелось у меня в голове. – Нижний ящик. Ни… – Тут я вроде как споткнулся. – Ящик. «Ня»!

Я хлопнул себя ладонью в лоб.

– Комар одолел? – спросил Алешка. – А я думал, они уже не летают.

– Не летают, – повторил я машинально. – Комары не летают. А вот ящики… Несгораемые… – И я объявил: – Ящик должен быть не несгораемый, а нижний.

– «Ня»! – воскликнул Алешка. – Клад прятался в нижнем ящике комода.

– Ага, – уныло подтвердил я. – Осталось только комод найти. В глубине веков. Или у кого-нибудь в сарае.

Колумб положил нам руки на плечи и взволнованно сказал:

– Дети мои, вы отчасти правы и отчасти не правы.

– Клево! – восхитился Алешка. И передразнил его: – Право всегда справа, но иногда отчасти слева.

Колумб засмеялся как молоденький:

– Ты уловил мою мысль. В нижнем ящике комода не было никогда никакого клада. И не могло быть. Что там можно было в нем спрятать? Пять банок варенья? Две гранаты и пол-автомата? Нет, дети мои, все не так просто и не так печально. «Ня» – нижний ящик – это указатель, стрелка, показывающая, где нужно искать. Поняли?

– Я понял! – сказал Алешка. – Когда здесь стоял комод, ход в тайник нужно было искать в нижнем ящике. Правильно?

– Правильно! За дело!

Мы спустились в яму, мне вручили лопату и велели отгребать мусор и землю от той стены, где когда-то стоял комод и находился нижний ящик. Неугомонные какие-то: то им колеса подкачивай, то ямы рой. Нижние ящики откапывай…

Я терпеливо копал. Лешка все время высовывался у меня из-за спины то справа, то слева и долбил как дятел:

– Ну как, Дим? Ничего? Не докопался? Ты поглубже, Дим. И пошире. Вот здесь отгреби.

– Ты у меня сейчас сам огребешь! – не выдержал я. Но тут лопата за что-то зацепилась.

Я выдернул ее из земли и стал обкапывать это место.

– Клад? – выдохнул Алешка прямо мне в ухо. Честное слово, уж лучше бы комары зудели.

– Клад, – сказал я. – Забирай. Набивай карманы.

Из земли торчала толстая ржавая проволока, загнутая петлей.

– Стоп! – сказал Колумб. И, нагнувшись, стал ее рассматривать. – На что похоже?

– На ручку, – сказал Алешка. – Дерни за веревочку, дверь и откроется.

– Я тебе дерну! – заорал я. – Дерни – она как рванет!

Колумб еще ниже склонился к земле, осторожно разгреб пальцами землю вокруг проволоки. Выпрямился:

– Не рванет. – И пояснил: – Я в армии сапером был.

Он ухватился за эту «ручку» и сильно потянул ее. Сначала ничего не было, только туго вытягивалась из земли ржавая проволока. А потом…

Потом вдруг у нас за спиной послышался какой-то металлический скрежет и шорох. Мы обернулись. И нам показалось, что посреди ямы (на схеме как раз в этом месте был нарисован загадочный квадратик) как-то странно шевельнулась сырая земля.

Колумб снова взялся за проволоку, поднатужился – опять скрежет и шорох. И появилась в полу узкая щель – будто сдвигалась с трудом и скрежетом железная крышка. В щель посыпалась земля и гулко там во что-то застучала.

Мы замерли и переглянулись. Алешка быстрее всех пришел в себя и, забыв о конспирации, завизжал в восторге:

– Клад! Подземный! Тащим дальше! – и тоже ухватился за проволоку.

Щель, повинуясь усилиям кладоискателей – старого и малого, – постепенно росла, и в земле открылась дыра.

Мы разом заглянули в нее. Так разом, что столкнулись лбами. Но даже этого не почувствовали, только услышали…

Внизу, в дыре, стояла большущая железная бочка из-под бензина. А в бочке стояли торчком автоматные стволы, тускло поблескивая смазкой.

– Немецкое оружие, – взволнованно сказал Колумб и, достав из кармана крохотный фонарик, посветил вниз. – Кажется, там что-то еще есть.

На дне бочки грудились какие-то ребристые кругляши и торчали какие-то деревянные рукоятки.

– Кругляши, – вполголоса сказал Колумб, – это наши гранаты – «лимонки», а те, что с деревянными ручками, – немецкие.

– Эй! – вдруг заорал кто-то с улицы.

Мы разом вздрогнули.

– Эй! Уха готова! Кушать подано!

– Идем! – откликнулся Колумб и резким движением сдвинул стальную крышку на место. Выхватил у меня лопату, шустро забросал крышку землей и мусором, замаскировал проволоку.

Мы спрятали лопатку под сохранившуюся половицу и выбрались наверх.

Дед стоял в дверном проеме и колотил ложкой по закопченному ведру.

– Такая уха задалась! Прямо царская!

Он уже прикатил откуда-то чурбачок. Поставил на него ведерко. Протянул ложку Колумбу.

– Отведай!

Колумб присел на порожек, поднес ложку к губам. И… выплеснул ее содержимое на землю.

– Не по вкусу? – обиделся дед. – Ну ты и барин! Кушай, не обижай!

– И сам не буду, – решительно отказался Колумб, – и вам не дам. Рыбу, дед, надо было сначала выпотрошить и почистить от чешуи.

– Ах ты, господи! – Дед всплеснул руками. – Поторопился я. Порадовать вас хотел. Не задалась уха. А и ладно, собакам скормлю.

Алешка понюхал парок над ведром и, поморщившись, сказал:

– Ее и собаки есть не станут. Выпьем лучше водички.

Дед выпил колы.

– Вкусная, – оценил. – Но не крепкая. Вот ведь оказия! Ну ладно, вы посидите тут, в тенечке. Я быстренько рыбки наловлю и…

– Рыбка потом, – перебил его Колумб. – Вы лучше скажите, милиция у вас далеко?

– Во! – Дед смертельно обиделся. – Уж и милиция сразу! Нешто я отравить вас хотел? Я ведь от чистого сердца!

Класс! Отравить от чистого сердца.

Колумб улыбнулся и успокоил деда.

– Нам надо в город позвонить.

– Не врешь? Ну тогда скажу. Рядом у нас милиция. В поселке. Два кильметра отседа. Пойдем покажу ближнюю дорожку.

Дед вывел нас тропкой на грунтовую дорогу.

– Прямо по ей идите. Она на шоссейку вас выведет. Тама налево, и вот она – милиция – тута. – Дед подумал и на всякий случай неуверенно добавил: – Родная…

Глава 11

Схватка без боя

Как ни странно, дежурный офицер сразу же нам поверил.

– Я преподаватель московской школы, – сказал Колумб, – это мои ученики. Мы нашли в Чернодубове склад оружия времен Великой Отечественной войны.

– Слышь, Коля! – дежурный обернулся к другому офицеру, который делал какие-то записи в толстом журнале. – Климовскую заначку обнаружили.

Тот обрадовался, вскинул голову:

– Слава богу! Я все боялся, как бы наши пацаны ее не разыскали.

– Пацаны… – Дежурный покрутил головой. – А то ты не знаешь, кто это оружие ра-зыскивает. Он, кстати, мог и пацанов к этому делу привлечь.

Дежурный снова повернулся к нам.

– А кто такой? – вполголоса спросил его Колумб.

– Да есть тут один, – нехотя ответил дежурный. – Ваш земляк. «Черный копатель». Мы давно за ним наблюдаем. А он осторожничает, местных ребят увлек… Наобещал им, наверное, горы золотые. Вы ведь знаете, что оружие времен войны сейчас у коллекционеров очень высоко ценится.

Алешка толкнул меня в бок:

– Ну мы с тобой разбогатели!

– Так. – Дежурный встал. – Вот что, я вижу, вы толковые граждане… Христофор… – он заглянул в свои записи. – Извините – Иван Христофорович. Дело в том, что у нас всего одна машина. И та выехала на происшествие. И послать в Чернодубово мне некого. Все на задании, в разъезде. Эксперт нужен. И сапер, наверное?

– Обязательно, – сказал Колумб. – Там, кроме автоматов, гранаты находятся.

– Так я вас попрошу. Вернитесь на место, обеспечьте охрану объекта. А как народ появится, я группу сразу к вам вышлю. Согласны?

– Согласны, – сказал Алешка. – Дед как раз вторую уху сварит. Заодно и пообедаем.

– Пообедать вы можете в нашем буфете. У нас тоже сегодня уха.

– С шелухой? – на всякий случай спросил Алешка.

– Почему с шелухой? – обиделся дежурный. – С картошкой. Из горбуши в собственном соку.

Обедать мы не стали – две ухи с шелухой нам не осилить – и отправились в Чернодубово «обеспечивать охрану объекта».

– Мог бы и пистолет дать для охраны, – бурчал Алешка по дороге.

– Тебе автоматов мало? – сказал я. – Там их целая бочка.

– И не вздумайте! – предупредил нас Колумб. – Это не игрушки.

– А если на нас нападут?

– Кто? – удивился Колумб.

– Я знаю – кто. – И Алешка объяснил очень коротко и очень ясно: – Кое-кто! Есть тут один.

– Фантазер! – усмехнулся Колумб.

Мы шли обочиной шоссе, по краю желто-зеленой дорожной лесополосы. В глубине ее посвистывали птички, а на шоссе неумолчно шумели машины.

– В укрытие! – вдруг скомандовал Алешка. – Противник на горизонте.

И правда – вдали показался отряд несостоявшихся мародеров. Мы скатились в овражек и затаились за деревьями. И не зря. Вскоре мимо нас прошла утомленная пешая колонна. Ее возглавлял Призрак. У него, наверное, кончился бензин, и он ехал пешим способом – отталкиваясь длинными ногами от асфальта. За ним брела его команда. Свои палки они волочили по земле и были похожи на разбитое в бою отступающее войско.

– Колы перепились, – хихикнул мне в ухо Алешка.

– И сникерсов объелись, – хихикнул я.

– Мстить будут, – без смешка заметил Колумб. – Я за машину боюсь.

– Утопят? – спросил Алешка.

– Сожгут? – спросил я.

– Одно не исключает другого, – грустно заметил Колумб.

– Ах так! – воскликнул Алешка. И не успел я схватить его за хвост, как он вылетел из укрытия и помчался навстречу вражеской колонне, размахивая руками и что-то вопя.

Ну все! Сражение неизбежно. Как и наше поражение. И я стал искать глазами сук поздоровее и покрепче, чтобы разделить с Алешкой его участь.

– Стой! – воскликнул Колумб. – Смотри!

Я бросил взгляд на шоссе. Картина меня озадачила. Секунду назад я видел, как колонна смешалась и со злорадным торжеством окружила Алешку. А сейчас… Сейчас все вояки, которые не боятся с малышами воевать, побросав палки, гурьбой устремились на ту сторону шоссе и мгновенно скрылись в лесу. При третьих петухах. Последним отступал Призрак, волоча за собой отказавшую боевую технику.

Алешка неторопливо, насвистывая, руки в карманах, шел к нам небрежной походкой.

Мы выбежали ему навстречу.

– Брось палку, – сказал мне Алешка. – Угроза миновала. Надолго.

– Как это ты?.. – спросил Колумб. – Что ты им сделал?

Алешка пожал плечами:

– Ничего я им не сделал. Только сказал…

– А все-таки? – настоял Колумб. – Что ты им сказал?

– Ну… – Алешка ковырнул кротовую кочку носком кроссовки. – Я им сказал: «Вон из моего кабинета! А то как понесу по кочкам!»

– И они послушались? – Колумб даже немного растерялся.

– А вы разве не видели?

– Что-то ты, мне кажется, недоговариваешь, – проворчал Колумб.

А я и не сомневался. Но Колумбу простительно. Я-то Алешку знаю десять лет, а Колумб всего-то три года.

– Пошли, – сказал Алешка. – Нам надо объект охранять. И уху отобедать. Я уже давно не обедал. Подовчера. – Понравилось ему новое слово.

К дому на окраине мы добрались уже без приключений. И там нас ждал приятный сюрприз. Дед в самом деле сварил еще одну уху, притащил с пилорамы три чурбачка и пригласил нас к «накрытому столу». Мы поделились с дедом своими припасами, и обед прошел в теплой и дружеской обстановке, за приятной беседой. О домовых, леших, русалках, кикиморах и привидениях. У деда это была любимая тема. Он знал множество всяких страшных историй про всю эту нечисть, и про оборотней, и про вампиров, и про клады.

– Ты думаешь, как, – дед рассказывал и вовсю хлебал уху, – ты думаешь, нашел клад – и бери его? Как же! Он не всякому дается. На него же заклятие кладут. Чем ты его глубже копаешь, тем он глубже уходит. А чтобы клад дался, – дед огляделся по сторонам – не подслушивает ли кто, – чтобы клад дался, надо знать, на сколько голов он зарыт…

– Каких голов? – спросил Алешка. – Человечьих?

– Ну это так говорится. На сколько голов клад зарыт, столько надо на этом месте произвести жертв… Тогда он дастся…

– Каких жертв? – это опять Алешка. Он к этой дедовой брехне с интересом прислушивался. – Каких жертв? Денег, что ли?

– Человеческих!

Колумб усмехнулся и покачал головой. А потом сказал:

– Хотя, конечно. Чаще всего за всякий клад расплачиваются человеческими жизнями.

– Ага! – подхватил дед. – Что в землю зарыто, то не трожь. А то беда будет.

– И полезные ископаемые? – съехидничал Алешка.

– Это не скажу. – Дед покачал головой. – Я их туда не закапывал. Это все природа.

Тут уже пошел спор на тему «Мы не можем ждать милостей от природы. После того, что мы с ней сделали».

Чем бы закончился этот спор, я не знаю. Но чем прервался, скажу.

Послышался где-то поблизости какой-то шум, треск, и прямо перед нами, проложив себе дорогу в зарослях лопухов и крапивы, остановился мощный внедорожник с темными стеклами. С московским номером.

Враз распахнулись его дверцы, и вышли из них люди в масках.

Так, не к месту подумалось мне, вот тебе и клад на три наших головы. И на дедову в придачу.

Приезжие медленно и угрожающе направились к нам. Под их ногами похрустывали сучки и высохшие стебли крапивы.

Подошли почти вплотную. Один из них, видимо, старший, повелительно взмахнул рукой:

– Дед! Свободен!

– Без вас знаю! – неожиданно взъерепенился дед. Но тут же попятился в крапиву, увидев направленный на него пистолетный ствол.

– А в чем дело? – спокойно спросил Колумб.

– Это наша территория! – возмущенно вставил Алешка. – Мы ее контролируем!

Старший хмыкнул и сказал повелительно:

– Записку сюда!

– Какую записку? – очень естественно удивился Колумб. – Вы никаких записок нам не писали.

– Не придуривайся, Христофор Колумб!

Вот так вот! Откуда он его знает? Может, это переодетый Баулин? Решил завладеть оружием и под его угрозой заставить нашего Полковника вернуть ему «долг»? Но тут же я подумал, что заставить нашего Полковника даже под дулом танковой пушки невозможно. Во-первых, потому что он настоящий Полковник и угроз не боится. А во-вторых, таких денег у него никогда не было. И никогда не будет.

– Пока отсюда не уйдут дети, – упрямо сказал Колумб, – я ни о чем с вами разговаривать не буду.

– Дети останутся здесь, – зло сказал старший. – При них ты будешь более разговорчивым. И покладистым.

– Ах, вот так! Вы, оказывается, и с детьми воюете! Так я вам не советую. У этих ребят, – он широким жестом указал на нас, – отец – крутой полковник милиции. Если хоть волос упадет из-за вас с их головы, он перевернет всю Москву и область, а вас достанет! Так достанет, что…

– Что мало не покажется, – закончил за него Алешка.

А я понял, что Колумб тянет время в расчете на то, что скоро нагрянет сюда опергруппа из местного отделения. И решил внести и свой вклад.

– И вообще, – рассудительно сказал я. – Мы не понимаем, что вам от нас нужно? Мы собираемся купить этот дом. Наш папа давно мечтает о даче, чтобы отдыхать на ней по выходным после борьбы с преступными элементами.

Несмотря на то что их лица были закрыты масками, я заметил, что преступные элементы переглядываются. Упоминание о полковнике милиции и о его борьбе с преступностью им явно не понравилось.

– Все! – сказал главный. – Давайте схему и – разбежались. Вы нас не видели, мы вас не знаем.

– Да какую схему? – возмутился Колумб.

– Не придуривайся! – Он поднял пистолет. – До трех считаю!

– А дальше трех не умеете? – язвительно удивился Алешка. – И меридиан никогда не видели?

– Прикуси язык, шплинт! Обыскать их!

Бандиты шагнули к нам. И тут случилось то, чего мы так ждали. Раздался чей-то громовой голос:

– Всем на землю! Руки за голову!

Бандиты растерялись только на секунду. И тут же бросились в свою машину, дали задний ход. Но – не вышло. Как раз за ними вдруг накренилось дерево и упало поперек их пути.

Мгновенно к машине подлетели оперативники, рванули дверцы, выхватили бандитов и побросали на землю. Отобрали оружие, надели на них наручники.

А к нам подошел наш знакомый дежурный офицер и сказал:

– Вставайте, вы-то чего разлеглись? Не вам же была команда.

– А мы знали? – Алешка вскочил, отряхивая ладони. – Вы так заорали!..

Офицер помог подняться Колумбу. Тот тоже начал отряхиваться.

А я подошел к одному из оперативников, который держал бандитов под стволом автомата, и попросил:

– А нельзя вот с этого маску снять? – и указал на старшего главаря.

Оперативник усмехнулся:

– Давно пора. – И скомандовал: – Раздевайся, чучело!

Тот неловко, скованными руками стал стягивать с головы шапочку с дырками для глаз. И тут Алешка вдруг спокойно заявил:

– А чего ему раздеваться? Это же Кузя-старший!

Я, хотя и ждал этого эффекта, но не совсем был к нему готов…

Кузнецов-старший, брат нашего Кузнецова. Вот только откуда Алешка это знал? Сыщик великий.

– Агентуру надо иметь, – небрежно пояснил Алешка. – Это ведь я их сюда заманил. А то вы бы их еще долго искали. И еще дольше ловили.

В тот момент я стал лихорадочно соображать, чтобы врубиться в ситуацию.

Какая агентура? Стоп! Алешка, говоря профессиональным языком, допустил утечку информации. Специально для Пенкиной. Пенкина – любопытная и болтливая – живет в одном доме, в одном подъезде, на одном этаже с Кузнецовыми.

Ну вот. Алешка «проговорился», что мы едем доставать клад, младший Кузнецов, узнав об этом от Пенкиной, сообщил старшему братану. А тот сообразил, что это за клад, догадался, что записка попала в наши руки, и помчался за нами. Вот и замкнулась цепочка. А в конце ее замкнулись наручники…

Бандитов увели и усадили в оперативный «уазик».

– С ними потом разберемся, – сказал офицер. – Ну, где ваш склад, показывайте.

Мы провели их в дом, подвели к бывшему погребу. Мне опять вручили лопату. А когда я расчистил люк и освободил проволочную ручку, Колумб сдвинул крышку.

– Здорово, – сказал кто-то. – Неслабо придумано.

Первым к бочке подошел сапер. Осмотрел ее с помощью сильного фонаря. И сказал:

– Товарищ майор, гранаты, кажется, без запалов. Но на всякий случай освободите помещение от посторонних.

Все посторонние живенько вылетели из дома. Сапер остался один. Что он там делал, мы, конечно, не видели. Но через некоторое время он вышел к нам, держа в руках железный ящик, в который он сложил гранаты.

– Без запалов, – сказал он. – Как я и предполагал. Запалы сложены в отдельную коробку из-под патронов. Забирайте.

Ящик погрузили в машину, и все снова вернулись в дом, стали вытягивать из бочки автоматы.

– Гляди-ка, – сказал кто-то, – как заботливо смазаны. Хоть сейчас в бой.

А один из оперативников, вытащив из бочки новенький автомат Калашникова, присвистнул:

– Вот это сюрприз! Они, значит, пополнили коллекцию. – Он посветил фонарем в бочку. – Товарищ майор, тут еще три «калаша»!

Действительно, сюрприз… Мы-то рассчитывали, что тут будет только партизанское оружие.

Что же получается?

Получается, что подпольная команда Кузи-старшего «вычислила» этот тайник и прятала в него добытое современное оружие. Поэтому оба Кузнецова так настойчиво требовали отдать им книгу, в которой случайно забыли эту самую загадочную схему. Значит, моя мысль о том, что она уже побывала в чужих руках, что именно Кузя-старший сумел разгадать ее и что именно его рукой сделана современная пометка «Мск. обл.», подтверждается.

Автоматы укладывали рядом с бочкой, на половицы, которые застелили куском брезента.

Потом вытащили кожаные «пеналы» с обоймами. Вернее, с магазинами. В них тускло поблескивали патроны.

– Как же вы разыскали склад? – спросил майор Колумба.

– Логическим путем, – скромно пожал плечами Колумб. – Ребята разгадали. Вот. – И он протянул ему листочек со схемой.

Майор взял его, повертел. И признался:

– Ничего не понимаю. Шифровка какая-то странная. Ну «уе» это понятно, доллары. А «шака» что такое? Шкура? Шакал?

– Шквозняк, – подсказал Алешка.

Колумб нахмурился и дернул его за руку.

– Шкорпион, что ли? – пробурчал Алешка.

Майор чуть заметно усмехнулся и, отдавая листочек Колумбу, спросил:

– А «Кл» обозначает «клад»?

– «Класс», – сказал я.

– Калидор, – упрямо настоял Алешка.

– Ну что, – сказал майор. – Поедем в отделение. Нужно оформить изъятие.

Мы сели в бандитский внедорожник. И тут же из зарослей крапивы нарисовался дед.

– Я с вами, – сказал он.

– Это не обязательно, – вежливо возразил майор.

– Обязательно! Кто бандитов задержал? Дед Акимыч. Помог родной милиции.

Дед не соврал. Гнилое дерево, которое преградило внедорожнику путь к отступлению, было свалено его рукой.

– Я к ентому стволу, – объяснил дед, – давно уже подбирался, на дрова его присмотрел. Маленько подрубил его, а тут вдруг эти, дачники, объявились. Ну, при них свалить его не решился. Вот и угадал.

– А зачем вам ехать с нами, Акимыч? – спросил майор, садясь за руль.

– Как зачем? За премией. Мне разве не положено?

Майор вздохнул:

– Ну не сразу же. Надо все оружие сдать, все оформить. Долгая песня. Вылезай, Акимыч.

Дед с кряхтеньем выбрался из машины, помог оперативникам оттащить упавший ствол. Можно ехать. Но тут и Алешка всполошился, увидев, что оружие грузят в машину.

– Эй! – закричал он, выпрыгивая из машины. – Дайте-ка мне один автомат.

– Это еще зачем? – Майор вылез вслед за ним. – Не положено.

– Еще как положено! Я маме обещал.

– Что ты обещал? – удивился майор. – Ящик с оружием?

– Ну… Не совсем. Я обещал ей что-нибудь из клада, который я нашел. Какую-нибудь драгоценность. А раз драгоценностей там нет, а я дал честное слово, то…

– Все! – сказал майор, схватил Алешку в охапку и засунул в машину, под бок Колумба. – Поехали.

В милиции мы пробыли довольно долго. Пока они там куда-то звонили, что-то у нас расспрашивали, что-то писали, проверяли, рассматривали оружие.

Потом нас отвели в какую-то комнату с плакатами на стенах и принесли нам котелок с рыбным супом и сказали:

– От нашего стола – вашему столу. Согласно законам гостеприимства. Кушайте на здоровье. И отдыхайте. Мы вас вызовем.

– Хорошо, что еще не заперли, – сказал Алешка. – Давайте лучше удерем. Мне тут надоело.

Мне тоже. Даже скучно стало. Но в милиции скучно не бывает. Сначала привели какого-то пьяного. Он сперва орал и ругался, а потом стал петь песни. Но лучше все-таки, если бы он орал.

Но тут его песни заглушил какой-то галдеж. Мы подошли поближе к двери. И услышали сначала ребячьи голоса вразнобой, а потом служебный разговор милиционеров.

– Товарищ майор, тут шпана объявилась.

– Какая еще шпана?

– Подростковая группировка из Чернодубова. С повинной пришли.

– А в чем дело?

– Не сразу поймешь, товарищ майор. Клянутся, что они на 57-м километре никакую фуру не останавливали и не грабили.

– А что, такое происшествие зарегистрировано?

– Никак нет! А они все свое твердят. И фуру не опрокидывали, и груз с нее не брали.

– Хулиганье! Поговори с ними вежливо и выгони.

– Есть, товарищ майор!

Я все еще стоял у двери, а Лешка уже застенчиво сидел за столом и колупал его ногтем. Колумб с укором смотрел на него.

– Твоя работа, разбойник? – строго спросил я.

Алешка-притворяшка молча и виновато опустил голову, хитро блеснув глазами.

– Что ты им наплел?

– Я же вас всех спас! – заорал Алешка. – И «Победу» спас. От пожара и наводнения.

– Что ты им наплел? – терпеливо повто-рил я.

– Да ничего особенного. Похвалил их. И сказал, что их милиция разыскивает. За то, что они на 57-м километре аварию устроили, чтобы фуру ограбить. И еще раз похвалил. Но они уже убежали.

Да, порезвились мы сегодня. Денек еще тот выдался.

Наконец с нами разобрались. Записали наши адреса и телефоны, имена родителей. Поблагодарили и отвезли в село. Там мы пересели в «Победу». Она послушно завелась, и через час мы звонили в дверь своего родного дома.

– А где сокровище? – с улыбкой спросила мама, открыв нам дверь.

– Там. – Алешка неопределенно мотнул головой. – Не дотащили.

– Такое большое, да? – Мама сочувственно покачала головой. – А что это было? Алмаз, рубин, изумруд?

– Ну что ты, мам? Про какую-то ерунду вспомнила. Мы тебе противотанковое ружье выкопали.

Мама спокойно кивнула:

– С патронами?

– Нет.

– Тогда бы уж лучше противотанковую пушку. Я бы ее на балконе поставила. И белье на ней сушила. Мойте руки. Я вам рыбный суп сварила.

Едва я коснулся головой подушки, как меня свалил сон. Я только успел услышать Алешкины слова:

– Клад добыли. Завтра деньги вернем. Спокойной ночи.

Глава 12

Кто не любит кошек?

Едва я успел открыть глаза, как услышал Алешкин, еще сонный, голос:

– Клад мы добыли. Завтра деньги заберем.

– У кого? – спросил я машинально.

– А ты забыл? У Артоши. Она их в своей квартире прячет.

– С обыском пойдем? – Я сунул ноги в тапочки.

– Еще чего! Сама принесет. Я, Дим, такой план придумал! Класс!

Но он не успел рассказать мне свой план – вошла мама и сказала:

– С добрым утром! Я так соскучилась. Будто целую ночь вас не видела. Умывайтесь и за стол. Я вам рыбный суп разогрела.

Алешка без слов нырнул под одеяло.

Поговорить нам удалось только по дороге в школу. Лешка начал издалека. Даже лирически.

– Дим, ты помнишь наше счастливое детство? Помнишь, как читал мне всякие сказки? А один раз прочитал какой-то интересный рассказ, как жили люди суровой зимой на далеком Севере, в хижинах, помнишь?

Ну и память у Алешки! Точно, я вспомнил, как читал ему, когда он болел ветрянкой, рассказ Джека Лондона.

– И вот, Дим, у них у всех началась болезнь.

Я кивнул:

– Цинга. От недостатка витаминов и солнечного света.

– А помочь им могло только одно лекарство – сырая картошка.

– Ну, помню! К чему ты в эти воспоминания бросился?

– Сейчас поймешь. – Алешка продолжил пересказ. – Но картошки ни у кого не было, и они все без нее медленно умирали. А там был один гад, и у него был целый мешок картошки, но он ее никому не давал, сам тайком ее жрал под одеялом. Помнишь?

Как не лопнуло мое терпение, до сих пор не пойму.

– И он эту картошку очень ловко прятал в своей хижине. А потом они сообразили – если в доме случается пожар, то хозяин в первую очередь выносит из него самое дорогое и важное. И они ночью подожгли эту хижину, и этот гад выбежал из нее без штанов, но с мешком картошки. Теперь все понятно?

– А мне и раньше было это понятно, я не тупой.

Алешка терпеливо вздохнул и объяснил:

– Мы, Дим, Артошу точно так же заставим отдать деньги.

– Это как?

– Пожар в ее квартире устроим, – спокойно сказал Алешка. – Она с деньгами выбежит, а мы ее – хвать!

Я остановился и постучал его пальцем по лбу. Алешка хмыкнул.

– Дим, не настоящий пожар. А как будто. – Опять «как будто»! – Купим на Южке дымовую шашку, запалим ее и на лоджию забросим. Здорово?

Я промолчал.

– Дим! Этот гад Баулин обманул нашего директора. Украл свои деньги и теперь их у него требует. Зараза Артоша во всем ему помогала. И ключи от сейфа дала, и деньги у себя прячет. А ты уперся как баран. На новые ворота.

Наверное, этот баран и эти ворота меня доконали. Я согласился.

Занятия пролетели очень быстро – так мне не хотелось идти на Южку, в магазин, где продают всякие ракеты и петарды.

Но время неумолимо подошло. Звонок с последнего урока. Алешка тут как тут, возле нашего класса.

– Пошли, Дим, поскорей. Пока Артоша все деньги не истратила.

Магазин этот был очень красивый. Украшенный на входе всякими плакатами и лампочками, как казино. Все сверкало и переливалось. А внутри – чего там только не было. И названия все такие красивые и загадочные. «Серебряный дождь», например, или «Мерцающие звезды», или «Разноцветные мечты». Так и хотелось все это купить и попробовать. Попробовать, как разноцветными мечтами мерцают звезды под серебряным дождем.

Тут же нам уделил внимание продавец этих звездных мечтаний.

– Что вас интересует, молодые люди?

– Нам ничего особенного не надо, – сказал я. – Нам нужна дымовая шашка.

Продавец понятливо улыбнулся:

– Завтра у одного из вас диктант, у другого – контрольная, так? Нужно сорвать эти мероприятия, чтобы не пострадать при их реализации. Я помогу вам. Я ведь тоже когда-то ходил в школу. – Он даже загрустил от воспоминаний. – Но в наше время учиться было гораздо труднее – никаких спецсредств, чтобы сорвать занятия, нам не продавали. Приходилось заниматься творчеством.

Судя по его круглой физиономии, у него больших проблем с творчеством никогда не было.

– Вот, – сказал продавец, вручая мне дымовую шашку. – Вот здесь поджигаете и разбегаетесь во все стороны. Гарантия – двое суток.

– Это как? – спросил я. – Гореть и дымить будет двое суток?

– Двое суток после нее в помещение не войдешь.

– Годится? – спросил я Алешку. А он, зачарованно разглядывая прилавок и полки, только кивнул на мой вопрос.

– Двадцать рублей, – сказал продавец. – Но у вас проблема.

– Откуда вы знаете? – удивился я.

А Лешка сказал:

– У нас много проблем.

– А вот еще одна, – вежливо улыбнулся продавец. – Продажа пиротехнических изделий лицам моложе восемнадцати лет запрещена.

Алешка среагировал быстрее меня:

– Пойдем, Дим, – сказал он лениво. – У нас дома полно старых фотопленок. Обойдемся без его пиротехнических изделий восемнадцати лет.

– Постойте! – спохватился продавец. Сейчас был не сезон для этих праздничных изделий, и ему очень хотелось хоть что-нибудь продать. Да подороже. – Постойте! Ради вас я рискну сделать нарушение. Но… нужно компенсировать мне коммерческий риск. Мало ли что. Вдруг ваш папа – полковник милиции, а вы делаете контрольную закупку…

И он выжидающе замолчал.

И мы тоже молчали. Не торопились.

– Ну ладно. – Он махнул рукой. – Тридцать рублей – и расстаемся друзьями.

– Пойдем, Дим, – сказал Алешка. – У нас этих пленок – завались. Как гуталина у Матроскина.

– Эх! Была не была. Берите за двадцать. Ради ваших диктантов и контрольных.

– Пойдем, Дим, – сонным голосом завел было Алешка. – У нас…

– Все, все, – сказал продавец и опустил шашку в пакет. – Спасибо за покупку.

В дверях Алешка обернулся и все так же спокойно, с дремотцой в голосе сказал:

– А наш папа в самом деле полковник милиции.

– Возьмите сдачу, – упавшим голосом сказал продавец и вернул мне все деньги.

– Видал? – сказал Алешка, когда мы вышли из магазина. – Я завтра и в «Пятерке» этот способ попробую. Когда за молоком и хлебом пойду.

День прошел спокойно. Я подгонял школьные дела, Алешка где-то бегал.

Вернулся он домой задумчивый и сосредоточенный. И задал мне странный вопрос:

– Дим, а кошки капусту едят?

– Ну, если их полгода не кормить…

– Понятно. – И больше ни слова.

Загадочный мальчик.

Но как только пришел с работы папа и стал раздеваться и переобуваться в прихожей, Алешка прямо повис на нем.

– Пап, вот представь – я тебе подарок подарил на день рождения…

– Очень рад, – сказал папа, надевая тапочки.

– А какой подарок? – спросила мама.

– Ну это неважно. Это как будто.

– Жаль, – сказал папа. – А я так настроился.

– И этот подарок, – продолжил Алешка, – тебе очень понравился.

– А какой подарок? – опять спросила мама. – А то вдруг мы с тобой одно и то же папе подарим.

– Гранатомет! – не выдержал Алешка. – И вот, пап, я приду к тебе на другой день и скажу: «Знаешь, папочка, верни-ка ты мой подарок, он мне самому нужен».

– А зачем тебе гранатомет? – спросила мама.

Но Алешка так увлекся, что даже не ответил.

– А ты, пап, говоришь: «Очень жаль, но ничего не поделаешь. Забирай». Бац! А подарка, оказывается, давным-давно нет. Я его у тебя уже спер. И я говорю: «Ах так! Тогда отдавай мне за него деньги!» Вот как это называется?

– Хамство! – сказала мама. – Не ожидала от тебя.

А папа подумал и серьезно объяснил:

– Это, Леш, как суд решит. Или мошенничество, или еще хуже – вымогательство.

И мы пошли все на кухню. А мама по дороге сказала:

– И я хочу гранатомет.

После ужина папа пошел поработать в кабинет, а Лешка зачем-то увязался за ним. И они долго там о чем-то говорили. Наконец дверь в кабинет растворилась, Алешка вышел, а папа сказал ему вслед:

– Ну, смотри, если ты ошибаешься…

– Я никогда не ошибаюсь, – гордо и само-уверенно ответил Алешка.

В общем, день спокойно клонился к вечеру, а потом вплотную приблизился к ночи. И здесь его спокойствие было немного нарушено.

Мы все вместе смотрели по телевизору «Новости», и вдруг ведущая сказала:

– Вчера правоохранительными органами Подмосковья была обнаружена на территории области большая партия огнестрельного оружия. Наша съемочная группа побывала на месте. Предлагаем вам репортаж из Чернодубовского отделения милиции.

Кадры были впечатляющие. В той самой комнате, где мы ели уху из консервов, на столе были разложены в ряд автоматы, а между ними – кругляши гранат. И что самое интересное: когда корреспондент спросил начальника о дальнейшей судьбе оружия, в какой военный музей его передадут, начальник ответил:

– Судя по всему, не в Исторический музей, а в музей криминалистики. У нас есть основание полагать, что это оружие уже было найдено ранее. Действующей в нашем районе группой «черных копателей».

– Почему вы так думаете?

– Смазка свежая, – ответил начальник. – К тому же эта «коллекция» значительно пополнена современными стволами. Склад был тщательно замаскирован в заброшенном доме и – более того – охранялся группой местных подростков, привлеченных главарем «копателей». Сейчас с этими ребятами проводится работа. Они уже признались, – тут начальник улыбнулся, – что постоянно распространяли по селу слухи, будто в доме водится нечистая сила и приближаться к нему опасно.

– Как же вам удалось обнаружить этот склад? – спросил корреспондент.

– Наша заслуга в обнаружении склада совершенно минимальная. Оружие обнаружили сообразительные московские школьники. Имена их, в интересах следствия, я пока воздержусь называть.

– Какого следствия? – завопил Алешка.

Папа повернулся к нему.

– А чего это ты закипел? Все правильно. Бандиты собирали и прятали оружие, школьники его нашли. Естественно, что в интересах их безопасности, пока бандитов не задержат, никто не должен знать их имен.

– Тогда ладно, – сказал Алешка. – Я не возражаю.

– А тебя никто и не спрашивает, – сказала мама. И дала ему яблоко.

Алешка впился в него зубами и что-то невнятно пробормотал.

– Не понял, – сказал папа. – Проглотить и повторить.

– А я и ак се аю.

– Переведи, – попросила мама.

Алешка проглотил кусок и сказал то же самое, но уже четко и внятно:

– А я и так все знаю. Это из нашей школы ребята.

– Какие молодцы! – воскликнула мама. – Отличники, конечно?

– Двоечники. – Алешка снова впился в яблоко.

– Воспитанные и послушные?

– Уианы.

– Проглоти.

– Хулиганы.

– Оба?

– Оба. И Димка, и Алешка.

Папа и мама замерли.

– А фамилии?

– Оболенские.

Тишина.

– Однофамильцы? – спросила мама с последней надеждой.

Алешка не ответил. Он вгрызался в яблоко с такой силой, будто хотел выгрызть в нем небольшую пещерку и спрятаться в ней. От неизбежных родительских репрессий.

– Так, – сказала мама. – Миленькие у вас экскурсии. В следующий раз вы танк привезете? Или крейсер?

– Зато какие молодцы, – намекнул Алешка. – И добавил с гордостью: – Такие у нас подприща.

Папа фыркнул и успокоил маму:

– Никакой опасности нет. Эти задержанные до суда полгода просидят. А после суда еще больше.

Да, задержанные-то просидят. А не задержанные? Ведь кто-то Витьке Кузнецову заказал это оружие!

Но я ничего не сказал. Иначе бы мама заперла нас в ванной неизвестно на сколько. А ведь у нас еще столько дел. На сто тыщ…

– Пожар отменяется, – сказал мне Алешка.

У меня сначала отлегло от сердца. А потом опять тяжесть навалилась. Если он отменил пожар, это еще не значит, что он не заменил его чем-нибудь пострашнее.

– Почему отменяется? – осторожно спросил я.

– Потому что Артоша полюбила кошек!

Так… Постарайся взять себя в руки, сказал я сам себе. Сосредоточься. Вот ты знаешь то же, что и Алешка: Артоша полюбила кошек. Прямо стишок какой-то рекламный. Ну и что? Так… Пожар отбрасываю, он не нужен.

Артоша полюбила кошек. Информации явно недостаточно, чтобы сделать вывод. Так как вперед идти некуда, идем назад…

Артоша ненавидит кошек. Это факт. В нашей школе есть свой зоопарк. Уже много лет. Начинался он, конечно, с уголка живой природы. Эту живую природу представляли засохший колючий кактус и вечно сонная черепаха. Да, и еще аквариум. С рыбкой-невидимкой. Очень красивая рыбка. Но, к сожалению, невидимка. Никто ее никогда не видел. Потом кто-то принес морскую свинку (родители заставили), затем хомячка, ежика. Так и пошло. Приносили из квартир, привозили с дачи, подбирали на улице. Зооуголок стал зоопарком. У нас даже террариум образовался для двух симпатичных ужей. Которые периодически оказывались в сумках некоторых учителей. А в аквариуме плавала настоящая акула. Только специальная, карликовая. Ее Баулин подарил. После того как она сожрала его любимого попугая, который неосторожно сел на краешек аквариума водички из него попить. Сходил, как говорится, за хлебушком.

Командовала нашим зоопарком Артоша, она преподавала биологию. И надо сказать, у нее это здорово получалось. В зоопарке всегда чисто, зверушки и птички накормлены, веселы и здоровы. Вот только Артоша категорически запретила держать в зоопарке кошек. За что она их не любила, она, наверное, и сама не знала. Но первый же котенок, которого принес Алешка, вызвал целый скандал. Он прижился в спорт-зале. Не Алешка, а котенок. Ему там хорошо было, всегда есть чем заняться: поспать в уголке на матах, полазить по шведской стенке, покачаться на канате. Артоша, кстати, после этого перестала заходить в спортзал. Наверное, у нее была аллергия на этих милых домашних животных.

Так… Я немного отвлекся. «Артоша полюбила кошек»… Что это значит? Подобрала на улице бездомную кошечку и принесла домой? Исключено. Покормила кошечку на улице? Это теплее. Но какая тут связь с нашим делом, с пропавшими деньгами? Может, она и есть, но пока ее не видно. Да, информации явно недостаточно.

А Лешка помалкивал.

Так… Полюбила кошечек. А что мне недавно Алешка говорил, вернее, спрашивал у меня насчет того, что едят кошки? Ага! Едят ли они сырую капусту? Еще теплее. Значит, он видел, что кто-то пытался покормить кошек капустой. Кто? Ясно, что Артоша. Зачем? Значит – надо.

– Сдаюсь, – сказал я. – Рассказывай.

Уговаривать его не пришлось.

– Иду, Дим, вдоль девяносто первого дома…

Это знаменитый дом. Его еще называют «Кошкин дом». Там, в подвале, целая кошачья колония. И все наши бабушки-пенсионерки их подкармливают. Носят им кулечки с едой со своего стола. И оставляют их у отдушин. Кошки в свое обеденное время вылезают из подвала и торопливо кушают. Пока собаки не набежали, тоже покушать.

Дверь в подвал из-за борьбы с терроризмом забрали решеткой и повесили на нее здоровенный замок. А потом решили из-за борьбы с терроризмом заложить и отдушины. Чтобы террористам некуда было бросать всякие эквиваленты тротила. Бабушки встревожились за судьбу животных. И устроили возле дома пикет и митинг протеста…

Лешка продолжал свой рассказ:

– Иду я вдоль дома, а отдушины там уже закирпичили. И возле одной отдушины кудахчет, знаешь, кто?

– Курица, – поспешил я с ответом.

– При чем здесь курица? – удивился Алешка. – Артоша кудахчет.

А при чем здесь Артоша, хотел спросить я. И чего она вдруг закудахтала.

– «Куда, куда теперь денутся бедные кошечки? Куда им деваться? Как они будут гулять и кушать?» А у самой, Дим, прозрачный пакетик с едой будто бы для кошек. А в пакетике – капуста. Скажи, самая любимая еда для бедных кошечек!

Совсем Артоша голову потеряла, а еще биологию преподает.

Теплее, теплее, теплее…

В общем, опять сбежались пенсионерки, опять поднялся шум, и пришла какая-то тетка из ЖЭКа. Пенсионерки на нее набросились, стали обзывать бездушной живодеркой, и она сдалась.

– Она, Дим, сказала: «Так и быть, завтра в три часа слесарь разблокирует одну отдушину». А Артоша, Дим, как заорет: «Вот эту, вот эту! Там моя кошечка!» – Алешка вдруг замолчал, вскочил: – Дим, а сколько времени?

– Без двадцати три.

– Побежали! А то деньги провороним.

Глава 13

Один дым остался

Но мы успели. Слесарь, конечно, в три часа не пришел. Пришел в четыре. Артоша засеменила ему навстречу. Что она ему говорила, мы, конечно, не слышали – довольно далеко от них находились. На детской площадке. Покачивались себе на качелях, как будто нас это все не касалось, а сами не сводили глаз с Артоши.

– А чего делать-то будем? – спросил я Алешку.

– Без нас сделают. Чтоб все по закону было.

– А когда сделают-то? – не терпелось мне.

– Когда надо. Ты наблюдай, не отвлекайся.

А что там наблюдать? Все произошло в несколько секунд. Слесарь коротким ломиком расшуровал кирпичную кладку в отдушине и ушел. Артоша дождалась, пока он скрылся за углом, присела на корточки и как будто звала кошечку покушать. Огляделась, что-то сделала, и в руках ее оказался хорошо знакомый нам чемоданчик. К ручке его был привязан кусок провода.

Тут же рядом с ней откуда ни возьмись оказались два человека. Один из них с небольшой видеокамерой. И тут же оказалась тетка из ЖЭКа и слесарь, который никуда не уходил. Это были свидетели и понятые.

И разыгралась драматическая сцена. Артоша прижимала к груди чемоданчик и сначала орала: «Это мое! Не троньте!» – а потом стала орать совсем наоборот: «Это не мое! Это я нашла!»

Затем она замолчала, и ее посадили в машину, которая тоже неизвестно откуда взялась.

Тетка из ЖЭКа отперла подвал, и все туда спустились.

Ну, нам с Алешкой там делать было нечего, мы свое дело уже сделали. Поэтому в подвал вместе со всеми мы не полезли, а просто подошли к отдушине. Нам все было видно и слышно.

Возле отдушины стоял противопожарный ящик с песком. Между стеной и ящиком была узкая щель – как раз по размеру чемоданчика. Артоша, значит, привязала к его ручке кусок провода и опустила чемоданчик в отдушину. И он спрятался за ящиком. Другой конец провода она закрепила у края отдушины. Вот и все.

Правда, когда отдушины закрыли, Артоша запаниковала. И вдруг полюбила кошек. Тем более что Валюша Баулин сказал ей, что деньги нужны срочно.

Оперативники прямо в подвале заполнили все протоколы и уехали вместе с Артошей.

– Тебе ее жалко? – вдруг спросил меня Алешка, когда мы пошли в школу.

– Не знаю, – сказал я. – Немножечко. Она ведь пострадала из-за любви. К своему племяннику.

– Она из-за жадности пострадала, – ответил Лешка очень сердито. И напомнил: – Когда они там в коридоре разговаривали, а я на лестнице подслушивал, Валюша ей так и сказал: «Отстегни там себе, как договаривались». Понял? Так что ты не очень-то ее жалей.

Но я видел, что и сам он не очень-то непримиримо настроен. Все-таки мы привыкли уважать наших учителей. Со всеми их недостатками. У нас их, кстати, тоже немало.

Семен Михалыч, конечно, был еще в школе. А Марина уже деятельно собиралась домой. Разложила и расставила на рабочем столе всю свою косметику и разрисовывала лицо всеми цветами радуги. Поделилась с нами радостью:

– Прямо не знаю, что с шефом случилось. Такой заботливый стал. «Мариночка, ну что вы сидите, идите домой пораньше». Поняли, Оболенские?

Мы-то поняли. А вот Марина… Где ж ей догадаться, что Семен Михалыч беспокоится за нее, потому и отправляет домой пораньше. Ведь такие, как Баулин, любят нападать на слабых и беззащитных.

– Все, я пошла. – Марина одним движением руки сгребла свое косметическое имущество в подставленную сумку и выскочила за дверь.

Семен Михалыч сидел за столом, он вскинул голову, когда мы вошли, и, похоже, обрадовался нам. Вернее сказать, обрадовался, что это именно мы пришли, а не кто-нибудь другой, крайне нежелательный.

В углу кабинета стояла толстая гимнастическая палка. Вооружился Полковник. Алешка это тоже заметил и тут же сказал:

– Сдавайте оружие, Семен Михалыч. Артоша арестована.

– Кто такой Артоша?

– Ваш любимый завуч.

И мы все ему рассказали.

Семен Михалыч сначала очень недоверчиво отнесся к нашему рассказу, а потом спросил:

– А что с этой запиской?

– С какой? – Мы похлопали глазами. Со всей наивностью, на которую были способны.

– Которую вы у меня сперли. И из-за которой вы такой прекрасный прибор расколотили.

– Да ладно, – сказал Алешка. – У нас такой прибор сто лет на антресолях валяется. Мы его вам подарим. На 23 февраля. Все равно его выбрасывать.

– Какие вы добрые, – усмехнулся Семен Михалыч.

– И умные, – похвалился Алешка. И ехидно заметил: – Мы бы у такого Баулина в подарок и коробок спичек не взяли бы.

Жестоко сказал. Семен Михалыч даже голову понурил.

– Мой промах, – сказал он. – Но уж очень деньги для школы были нужны. – И Семен Михалыч рассказал нам, как получилась эта история.

Пришел Баулин и спел красивую песню о том, как он очень любит нашу школу, как он очень страдает из-за того, что директор никак не может заняться ее ремонтом и реконструкцией из-за нехватки денег. И предложил свою помощь. Спонсорскую.

– Вы не беспокойтесь, Семен Михайлович, – сказал он. – Не обеднею. Денег у меня навалом. Даже не знаю, куда их девать. Лучше уж истратить их на доброе дело, чем прогулять, правда? Берите деньги, не сомневайтесь. Только никому об этом не говорите. Во-первых, я не только добрый, но и скромный. А во-вторых, если мы будем оформлять эту сумму официально, то на налогах прогорим. И вы, и я. Нам это надо?

– И я не устоял, – сокрушенно покачал головой седой полковник. – Соблазнился. Уж очень мне хотелось спортзал переделать и компьютерный класс организовать.

Алешка признался, что мы подслушали папин разговор о Садовнике.

– И все стало ясно! – Любимая Алешкина фраза. – Этот гад Баулин решил припрятать денежки и начать новую жизнь. В другой стране.

А меня больше всего возмутило, что он потребовал у Семена Михайловича вернуть деньги, которые сам же и украл.

– Я думаю, – сказал на это наш директор, – что он не очень-то рассчитывал, будто я где-то достану такую сумму. Ему нужно было правдоподобие. Чтобы подозрение в краже не пало на него.

Вот и в этом мы разобрались.

Но Алешке было этого мало.

– Семен Михалыч, – спросил он, – а где вы ключи от сейфа держали?

– Да какой там сейф! – Он махнул рукой. – Несгораемый консервный ящик. Ключи я в башенку своего любимого настольного прибора клал. Но об этом никто не знал.

– Кроме Артоши, – сказал я. – Эх, лучше бы она своей биологией занималась. У нее это неплохо получается.

– Бывает, – вздохнул Семен Михалыч. – Взрослые тоже ошибаются. А кстати, зачем Баулину оружие? С кем он воевать собрался?

– Да ни с кем! Папа нам рассказал. Баулин удрать собрался. Он на эти деньги хотел это оружие купить. И опять продать. Только во много раз дороже. Старое оружие – коллекционерам, а новое – всяким боевикам и террористам. А мы ему помешали.

– Вы герои, да? – спросил Семен Михалыч.

– Мы – дети Шерлока Холмса, – скромно ответил Алешка.

– Вот и хорошо. – Семен Михалыч встал. – Едем дальше? Едем! Да, кстати, тут вот в кроссворде одно слово никак не отгадаю. Шесть букв. Первая «а», последняя тоже «а», а в середине «о».

– А как называется? – спросил я.

– Называется «нечестный алчный человек».

– «Артоша», – сказал Алешка.

– Слушай, Дим, – протянул Алешка, когда мы вышли во двор. – А мы самое главное забыли.

– Гранатомет для мамы?

– Баулина, Дим! Он сейчас ждет не дождется своей тетушки с денежками. И ничего не знает. Пойдем обрадуем его.

Интересно, а где его искать?

У Лешки сомнений не было.

– Он Артошу возле ее дома ждет. Где ж еще?

Это точно. Где ж еще? Не в Чернодубове же.

Мы уже подходили к дому Артоши. Подходили осторожно, прячась за припаркованными машинами.

И тотчас увидели Баулина возле подъезда. Он нетерпеливо ходил возле своей машины, иногда останавливался и вглядывался в даль, приложив руку козырьком ко лбу, как витязь на распутье.

– Пойдем его напугаем, – сказал Алешка.

– Удерет еще.

– Далеко не удерет. Все уже схвачено, Дим. Пойдем, а? Очень хочется.

Ну, раз очень хочется…

Мы подошли к нему и поздоровались. Баулин отмахнулся – не до вас, мол, ребята, у меня свои проблемы.

– Артошу арестовали, – громко шепнул ему Алешка.

Баулин подскочил и побледнел.

– Кого арестовали? Не знаю такого! Впервые вижу!

– Тетушку вашу арестовали. Вместе с денежками.

– Ты что плетешь? – Баулин не то что растерялся, он потерялся. Руки его забегали по пуговицам куртки, по карманам; он достал сигареты и все их выронил из пачки. Да еще и наступил на них. – А ты откуда знаешь?

– Видел. А вчера по телику видел, как ваше оружие нашли.

– Какое оружие? Какое оружие? – Баулин достал из кармана ключи и бросился в подъезд.

Через пять минут он вылетел на улицу с двумя чемоданами, распахнул багажник, бросил их туда и успел рявкнуть на Алешку:

– Не вертись под ногами, шплинт!

Алешка, как ни странно, вовсе не обиделся и даже послушно отошел в сторонку. Баулин захлопнул багажник, бросился за руль и рванул с места.

– Удерет теперь, – сказал я.

– Далеко не удерет, – сказал Алешка. – Я ему в багажник дымовуху кинул.

Я чуть не сел на асфальт.

А в конце улицы и правда вдруг сильно задымило. Послышались взволнованные гудки машин. Взвыла милицейская сирена. И даже, мне показалось, замелькали в дыму милицейские мигалки.

– Удерет, – сказал я. – В дыму.

– Заблудится, – сказал Алешка. – Пойдем домой. У мамы, кажется, рыбный суп еще остался.

Позже мы узнали, как заблудился в дыму Баулин.

Он выскочил из машины, когда понял, что милицейский «уазик» с сиреной приехал за ним, и бросился в парк. Который уже вовсю затягивался почти непроницаемой дымной полосой.

Баулин метался среди деревьев, натыкался на них и совсем потерял и направление, и голову.

И тут он наткнулся на Светика. Тот, подрабатывая на квартплату, выгуливал соседскую собачонку.

– Куда? – ошалело спросил его Баулин.

– Туда! – указал ему никогда не врущий Светик.

И Баулин помчался прямо к оврагу, который давно уже превратился в сточное зловонное болото.

А ведь прав оказался Никишов, когда пообещал, что укравший из сейфа деньги окажется в болоте.

Что ж, каждому свое. Кто делает грязные дела, в конце концов и сам по уши в этой грязи окажется.

Конечно, Баулин не утонул. Его спасли милиционеры. И он, благодарный за спасение, на первом же допросе все рассказал.

Вот и закончилась эта непростая история. Я думаю, вы тоже теперь во всем разобрались. Как и я. А если что-то вам еще не ясно, послушайте, как скромненько хвастался Алешка вечером, в кругу семьи. И проверьте свои способности юного детектива.

Наш Шерлок Холмс важно развалился в кресле, папа чуть заметно посмеивался, слушая его рассказ, мама ахала и прижимала ладони к щекам, а я немного завидовал младшему брату.

– Да что там рассказывать, – как бы нехотя говорил Алешка. – Ерунда какая-то. Этот Валюша Баулин специально устроил в школу своего охранника. Артоша передала ему ключи от сейфа. Вот и все.

– А вот и не все, – сказал папа. – Что там с этой схемой на старом клочке бумаги? Как ты разобрался?

– Элементарно, Ват… То есть пап. – Алешка небрежно закинул ногу на ногу. – Когда мы узнали про партизана Юрку, то сразу сообразили, что это он спрятал записку в книге «Таинственный остров».

– Ну да, а связной из отряда должен был ее забрать, это понятно. И почему-то не забрал. Но мы никогда не узнаем – почему. Шла война. А дальше?

– А дальше эта книга попала к Чашкиным.

– И все эти годы никто ее не раскрывал, так? – продолжил папа.

– Ты молодец, – похвалил его Алешка, – правильно догадался. Не читал ее Чашкин восемь с половиной раз. А Кузя, Кузнецов из Димкиного класса, взял ее у Джина с Тоником почитать. И его старший брат Витек этой запиской заинтересовался. Он, пап, был большой специалист по розыску старого оружия. Сразу сообразил, что «Чд» это не чемодан с деньгами, а Чернодубовский уезд.

– И это он сделал пометку «Московская область», – вставил и я, не такой уж глупый. – А потом Кузя вернул Чашкиным книгу, по оплошности оставив в ней записку. А Чашкин эту книгу отдал в нашу библиотеку…

– А Светик ее взял, – перебил меня Алешка. Видно, ему не очень-то хотелось делиться своей славой. – И Любаша на него набросилась, когда из книги выпала эта схема. Ну я ее и расшифровал. Она простая была, как у Холмса в «Пляшущих человечках». Вот и все.

Маленький такой человечек, но с большой скромностью в характере. И я решил его не-много на место поставить, чтобы не очень-то свой носик задирал.

– Лех, – сказал я, – а вот мне показалось, когда мы клад искали, что дед Акимыч как-то странно себя вел. Подозрительно.

Алешка рассмеялся.

– Дим, да это мы были для него подозрительны! Он в этом доме от своей бабки любимую самогонку прятал. Я там, под половицами, три бутылки видел. Не зря же он нас всякой нечистью запугивал.

Ну вот, все стало на свои места, даже дед Акимыч.

Мама еще раз вздохнула, ахнула и сказала:

– Пошли ужинать. Я вам как раз кашу сварила! С вашими любимыми комочками и пригорелками.

Вот и разобрались мы с вами в этой непростой истории. В которой все, кто ее затеял, оказались в конце концов каждый на своем месте. Баулин – в тюрьме, Артоша – на пенсии.

Школа опять зажила своей повседневной жизнью. У Светика поправились дела. А Семен Михалыч стал носить ключи от своей несгораемой жестянки на шее. На толстой собачьей цепи. Хотя в этом сейфе ничего интересного, кроме ненужных бумаг, не было. Никаких спонсорских денег.

С Колумбом мы еще не раз ездили в Чернодубово, мимо памятника замечательному бойцу и учителю Климову. Колумб всерьез подумывает купить и отремонтировать старый дом с привидениями. Сидеть с удочкой на берегу пруда и есть с дедом Акимычем уху из нечищеной рыбы.

Недавно Алешкин класс писал работу по русскому языку на тему «Каким я вижу свое будущее». Я видел, что написал наш Алешка, получивший за эту работу пятерку. В сумме – двойку за грамотность и тройку за содержание.

«Подовчера я решил, что на этом поприще достигну больших успехов».

«Подовчера» Любаша не исправила, а в слово «поприще» вставила красной пастой букву «д». Вот так вот.

А вы, конечно, догадались, какое подприще избрал наш Алешка? Кстати, он до сих пор доказывает мне, что буквы «Кл» на схеме обозначают «калидор». Ему это слово очень нравится. Сочное такое…

Да, закончилась эта непростая история. В которой глупый, нечестный и жадный человек обманул сам себя. Да еще и втянул в этот обман других людей.

Папа говорит, что зло заразительно как болезнь. А мама говорит, что и добро тоже заразительно. По-моему, они оба правы. Только уж если болеть, так чем-нибудь хорошим.

Когда я поделился этими мыслями с Алешкой, он сказал:

– Конечно, а то я не знаю! Я очень люблю немножечко поболеть чем-нибудь легеньким. Лежишь себе в постели, не умываешься, не ходишь в школу, а все вокруг тебя вертятся. Ты мне книги читаешь, мама все время что-нибудь вкусненькое подбрасывает, а папа, когда с работы приходит, рассказывает какие-нибудь веселые истории про своих сыщиков. А если заболеешь какой-нибудь заразой, от тебя все шарахаться будут – лежи себе один, скучай, пока не выздоровеешь.

Он прав, конечно. Но об этом надо еще много думать. Наверное, всю жизнь…

Content

Валерий Гусев
Агенты школьной безопасности

Глава 1 Денежки тю-тю

Глава 2 Неопровержимые улики

Глава 3 Еще новости!

Глава 4 Удочка со жвачкой

Глава 5 Черный дуб

Глава 6 У Колумба в Колумбии

Глава 7 «Где там у нас запад?»

Глава 8 Нечистая сила

Глава 9 Крутой наезд

Глава 10 Стволы, кругляши и деревяшки

Глава 11 Схватка без боя

Глава 12 Кто не любит кошек?

Глава 13 Один дым остался