Е. П. Афанасьева, А. Бегаева, А. Г. Лухминская, А. С. Мискив, Г. А. Огурцова, С. Н. Сисикина, С. Шамхалова, Е. В. Шарохина, А. А. Янсюкевич

Сочинения по русской литературе XX в.

1. «Воскресение» — роман и духовные искания Л. Н. Толстого

Великий русский писатель Л. Н. Толстой был вовлечен в историю, в духовную жизнь России не через одни проповеди непротивления, а через свои гениальные прозаические творения. Может быть, незаметно для самого Л. Н. Толстого, создавшего на рубеже веков роман «Воскресение», повесть «Хаджи-Мурат», рассказ «После бала», драму «Живой труп», с его наследием свершилось то же, что и с поэзией Пушкина: произошло массовое усвоение толстовского наследия, его проникновение в широчайшие слои народа, во все сословия.

Л. Н. Толстой все-таки решился незадолго до смерти на главный акт в своей жизни — отправился в странствие по земле, как во времена первоапостолов, чтобы духовно воскреснуть и заслужить у Бога спасение души. Мир выдуманных страстей, в том числе и семейных, тяготил его давно.

Даже в Ясной Поляне цивилизация уже начала настигать писателя. Писатель с горечью замечал, какими изменившимися и чужими возвращаются на побывку в село из городов сыновья и внуки его бывших крепостных крестьян. Поэтому уже с первых страниц романа «Воскресение» Л. Н. Толстой подчеркивает в качестве главной мысли непримиримую борьбу города и горожан со всем живым, даже с весной, которая заявляет о себе первой травкой, пробившейся сквозь камни мостовой. В последнем романе Л. Н. Толстого отразился весь спектр проблем, волновавших писателя в годы перелома в собственных убеждениях, отразился общественный конфликт России на рубеже веков.

Дмитрий Нехлюдов, главный герой, духовно близок автору. Перед взором читателей предстает путь его нравственного очищения, который приводит Нехлюдова к деятельному добру, как сам он это понимает.

В повествовании подчеркнуто противопоставление системы оценочных представителей разных слоев тогдашнего общества: суд и подсудимые, богатые и бедные, свободные и каторжане, уголовники и политические. Благодаря такому противопоставлению обнажается неразумность общественного устройства. Уродства города не может скрасить даже красота природы; лживость социального устройства не вписывается в правду мужицкого быта. Церковь пронизана фальшью, и человек вынужден идти на клятвопреступление, ведь Господь запретил говорить с клятвой, а в суде этого требуют. В «Воскресении» и во всех поздних произведениях Л. Н. Толстого прослеживается ярко выраженная тенденция: писатель уже не только обличитель-моралист, но и едкий сатирик, например в описании священника, «ядущего» хлеб-плоть своего «бога» и «запивающего вином-кровью», как каннибал на языческом пиршестве. В романе все люди — большие и маленькие — «продолжают мучить друг друга» несмотря на гармонию, царящую в природе, и так называемый гуманитарный прогресс в человеческой цивилизации.

Дмитрий Нехлюдов, присяжный в суде, узнает в подсудимой бывшую дворовую девушку Катюшу Маслову, которую в молодости соблазнил и бросил. Сирота Катюша стала жертвой судьбы, она попадает в публичный дом и теряет веру в людей. Она на грани духовной смерти. Но и князь Нехлюдов приходит примерно к такому же состоянию, шествуя по стезе разврата и роскоши, забывая о правде и добре, как эти добродетели трактует сам Л. Н. Толстой. Катюша Маслова после неправого суда попадает на каторгу за непредумышленное убийство богатого купца из Курганской губернии. В этой встрече на суде Нехлюдов видит неизбежность судьбы, а в чересчур жестком осуждении героини — перст провидения, который указывает ему на путь исправления. Но милость бывшего соблазнителя была отвергнута гордой катюшей. «Мною на том свете пред Богом откупиться задумал?» — говорит она виновнику всех ее бед.

Катюша Маслова сама выбирает свою судьбу, связывая ее с жизнью ссыльного революционера Симонсона, с которым она добирается до Сибири по этапу. Осужденные социалисты представлены в романе замкнутой кастой даже на каторжном. Поэтому и Катюша была определена Нехлюдовым в эту партию заключенных, что им от царского режима дарованы были большие поблажки как «политическим».

В итоге Катюша Маслова находит свою судьбу, а Нехлюдов — правду. Неоспоримым фактом является то, что он превратится в жертвователя крупных сумм для партии большевиков на дело революции. В своем романе Л. Н. Толстой предсказывает революцию, неизбежное социальное переустройство России и ее «воскресение». В этом вся правдивость писателя. Вряд ли его восхищало такое развитие затяжной социальной болезни России, но он верно поставил диагноз.
Кроме всего прочего, в романе «Воскресение» с его резким сближением светских салонов и тюрьмы, кабинетов сановников и «дна» Л. Н. Толстой угадал важнейшую потребность литературы: на смену чисто изобразительным, пассивно-описательным задачам пришли задачи оценочные, сложные, требующие динамического развертывания конфликта. И конечно же от него, великого морализатора, многие ждали спасительных советов относительно смысла и целей жизни. Но и в этих советах он часто оставался художником. Когда молодой Иван Бунин написал Л. Н. Толстому исповедальное письмо с вопросом: «как реализовать себя в мире, как включиться в поток жизни и не потерять себя», Л. Н. Толстой ответил ему: «Не ждите от жизни ничего лучше того, что у вас есть теперь, — момента более серьезного и важного, чем тот, который вы теперь переживаете… Не думайте также о форме жизни иной, более желательной: все безразличны. Лучше та, в которой требуется напряжение духовной силы…» При личной встрече с Буниным он повторит тот же совет видеть бытие через быт и добавит еще одно: «Счастья в жизни нет, есть только зарница его».

2. Обличение пошлости в рассказах А. П. Чехова

А. С. Пушкин писал о Н. В. Гоголе, что ни у одного писателя не было такого дара — выставлять ярко пошлость жизни, уметь очертить с такой силой пошлость пошлого человека, чтобы вся эта мелочь, которая ускользает из глаз, бросилась бы крупно в глаза всем. С полным правом эти слова можно отнести и к А. П. Чехову, который всю свою жизнь посвятил именно борьбе с «пошлостью пошлого человека».

А. П. Чехов, прекрасный, благородный человек, мечтал о том, чтобы люди были красивы, счастливы и свободны. Он говорил: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Но в реальной жизни, к сожалению, красивых людей было мало, чаще писателю приходилось сталкиваться с хамством, грубостью, бездушием и пресмыкательством — со всем тем, что А. П. Чехов называет пошлостью. И во имя любви к человеку он высмеивал обывательщину, пошлость, мещанство — все то, что уродует душу.

Самоуничтожение человека, лакейство, угодничество особенно были невыносимы А. П. Чехову. Так, например, в рассказе «Смерть чиновника» он повествует о маленьком чиновнике Червякове, который, сидя в театре и случайно чихнув, обрызгал генерала. Сама фамилия героя говорит о сущности этого человека. Он извивается, как червяк, перед вышестоящим чином и после неоднократных извинений, так и не успокоившись, ужасно переживая, умирает.

В рассказе «Толстый и тонкий» на вокзале встречаются два приятеля. Они оба рады встрече, обнимаются, но когда тонкий узнает, что его приятель дослужился до тайного советника, он вдруг конфузится, бледнеет и начинает вести себя по-другому: «На лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило».

Такой тип людей отыгрывается на людях, стоящих ниже их по карьерной лестнице. Так, в рассказе «Хамелеон» перед нами предстает именно такой человек. Полицейский Очумелов, выяснявший в ходе повествования, кому принадлежала собака, постоянно меняет манеру поведения в зависимости от того, кого называли ее хозяином. Если это высокопоставленное лицо, герой готов «ходить на задних лапках» и заискивать перед собачкой. Когда же называли человека низкого чина, Очумелов начинал вести себя грубо, по-хозяйски.

Пошлость многолика, и А. П. Чехова особенно волновало, что пошлость заражает интеллигенцию. В рассказе «Палата № 6» доктор Рагин заведует больницей, и он прекрасно знает, что условия в ней невыносимые: здесь царит антисанитария, больных плохо кормят, бьют. Больница похожа на тюрьму. Но Рагин, оправдываясь тем, что изменить жизнь нельзя, не реагирует на то, что делается в больнице. Он убеждает себя, что человек должен страдать. Благодаря подобной философии герой приходит к тому, что примиряется со злом и сам начинает его совершать. Такую психологию примирения А. П. Чехов тоже называет пошлостью.

Особо А. П. Чехова тревожит то, что интеллигенция — люди, призванные вести за собой народ — превращаются в обывателей, деградируют под влиянием среды, в которую попадают. Так, в рассказе «Ионыч» перед читателями предстает молодой умный человек, который попадает в серый, затхлый городишко. Он много работает, живет отшельником, презирает обывателей, с которыми не о чем говорить. Интересы жителей города ничтожны: вино, карты, нажива, сплетни. Проходит время, и Дмитрий Старцев опускается и становится таким же, как другие. Казалось бы, ничего особенного, ведь такое происходит на каждом шагу. Время меняет людей. Но страшная правда, так талантливо показанная А. П. Чеховым, открывает глаз на многое. Если человеку дано больше, чем другим, а он сам себя утопил и стал похожим на обывателей, то это духовная смерть. В жизни не остается больше ничего, как есть, пить, копить деньги неизвестно зачем, быть «живым трупом». Накопительство разрушает личность, если нет внутреннего противоядия, если нет большой жизненной силы, цели жизни. Старцев мало сопротивлялся, любовь его к Екатерине Туркиной тоже была мала, уже тогда он в уме подсчитывал деньги, которые получит, если женится на ней. Мужики и больница уже не интересуют Старцева, он растерял все свои идеалы, пошлость захлестнула его. Герой ненавидит и презирает жизнь окружающих его обывателей, но это не мешает ему в конечном итоге и самому умножить их число.

История превращения молодого доктора Дмитрия Старцева в заплывающего жиром стяжателя, которого зовут теперь только Ионычем, занимает А. П. Чехова менее двадцати страниц, но становится очевидно: в жизни со многими происходит эта метаморфоза. Почти все в юности имеют идеалы, желание принести пользу обществу, но в зрелости многими завладевает стремление к сытости, к благополучию, к почестям и «теплым» местам. Они прикрываются пошлыми фразами о долге, чести, пользе, но внутри у каждого, как микроб, сидит, спрятавшись, все тот же «Ионыч». Своим рассказом А. П. Чехов предупреждает: «Не поддавайтесь губительному влиянию среды, не предавайте своих идеалов, берегите в себе человека».

А. П. Чехов в своих рассказах не просто показывает пошлость обывателей, но он стремится вскрыть причины порождающие Червяковых и им подобных. Прежде всего это социальная действительность. В обществе существовало как бы два класса: власть имущих и рабов. На службе было принято беспрекословное подчинение, что порождало страх, поклонение, унижение. Другой причиной, порождающей пошлость, являлась общественная среда. В рассказе «Ионыч» видно, как обывательская тина засасывает доктора Старцева. В городе была библиотека, которую никто не посещал. Речи Старцева о честном труде вызывали непонимание и обиду. Единственно «интересной и образованной» семьей в городе считалось семейство Туркиных, но, узнав членов семьи, читателям становится видно, что они скучны и бездарны. Вокруг Старцева царила мещанская сытость, равнодушие, спокойная, праздная жизнь. Эта среда губительно подействовала на героя, и он постепенно превратился в скупого, скучного человека.

А. П. Чехов устами учителя Никитина из рассказа «Учитель словесности» восклицает: «Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости». Но ведь есть другой мир: мир, где люди творят, сочиняют, мучаются, но живут в полную силу, а не прозябают. Только там есть жизнь, где есть великая цель, где в работе люди находят удовлетворение, где человек живет не для себя, а для людей.

Ведь А. П. Чехов считал, что многое зависит от самого человека, что истинный человек способен противостоять влиянию среды. Таким, например, мы видим доктора Дымова из рассказа «Попрыгунья». Праздная, пустая жизнь, которую ведет его жена, не засосала его потому, что он самоотверженно предан своему делу, он весь в работе, которую очень любит. Он умирает, спасая больного ребенка. Таким образом, А. П. Чехов считает, что винить только среду нельзя, червоточина есть и в самом человеке. Если задатки, высокие стремления не реализованы, значит, у человека не было внутренней прочности и твердых убеждений.

Раскрывая перед нами болезнь эпохи, т. е. пошлость, заразившую все общество, А. П. Чехов своим творчеством хотел не изменить его, то хотя бы заставить людей задуматься, увидеть себя со стороны, поскольку исправлять подобные болезни можно только изнутри, начиная с себя.
Благородная цель, труд и любовь — вот то, что может победить «пошлость». К этому и призывал А. П. Чехов в своих произведениях. Рассказы А. П. Чехова чрезвычайно актуальны и сегодня, так как многие пороки, которые бичевал писатель, далеко не изжиты.

3. Сюжет, герои, проблематика пьесы А. П. Чехова «Вишневый сад»

Пьеса «Вишневый сад» была написана А. П. Чеховым в 1903 г., на стыке эпох, когда во всех сословиях в России ощущалось ожидание крупных и решительных перемен. И в своем последнем произведении А. П. Чехов размышляет о судьбе России, ее будущем. «Вишневый сад» называют лебединой песней писателя, и в этом произведении особенно полно проявилось его новаторство.

У этой пьесы довольно несложный сюжет, поскольку все действие разворачивается вокруг проблемы, кому достанется вишневый сад. Герои пьесы объединены именно этим образом — символом сада, который является своеобразным воплощением их прошлой, настоящей или будущей жизни. С развитием сюжета постепенно раскрывается и характер персонажей пьесы, и эта неспешность, неторопливость позволяет автору показать внутреннюю конфликтность человеческой души.

Действие пьесы происходит в имении помещицы Любови Андреевны Раневской. Социальным конфликтом пьесы является конфликт уходящего дворянства с пришедшей ему на смену буржуазией. Другая линия сюжета — социально-романтическая. Сам А. П. Чехов говорит устами своих героев: «Вся Россия — наш сад». Но мечта Ани и Пети Трофимова разбивается о практицизм Лопахина, по воле которого вырубается вишневый сад. Дворянство, которое привыкло праздно жить, тратить, но не наживать, не сумело перестроиться в новых условиях после отмены крепостного права. И имение Раневской заложено и перезаложено, она давно «спустила» свое состояние, но в силу привычки не может изменить свой расточительный образ жизни. Раневская не понимает, что наступившее время требует от нее постоянных усилий, но Любовь Андреевна живет эмоциями, воспоминаниями о прошлом, она растеряна, сломлена всем происходящим и скорее всего просто боится думать о настоящем. Но она всего лишь женщина, избалованная многолетней праздной жизнью, и ее можно понять, но ее брат Гаев — это смесь тупого самомнения и полнейшей ничтожности во всем. Важной деталью в обрисовке характера Гаева является то, что в его возрасте ему штаны продолжает надевать его старый лакей Фирс. Гаев заявляет, что все свое состояние он «проел на леденцах», он произносит длинные речи, и это является лишь пародией на культурного и образованного человека. В русской классической литературе Гаев стал завершающим этапом в галерее «лишних людей».

Явной противоположностью владельцам вишневого сада становится Лопахин, «хищный зверь», по определению Пети Трофимова. Энергия и хозяйственная целеустремленность Лопахина противопоставлены беспечности и непрактичности старых владельцев вишневого сада. Он — потомок крепостных крестьян, тех, «чьи лица глядят с каждого вишневого дерева в саду», и поэтому он минует, купив имение. Петя Трофимов говорит о Лопахине: «Как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все, что попадается на пути, так и ты нужен».

Слезы Раневской потрясают Лопахина, он понимает, что не все можно купить и продать, но практицизм «мужика» побеждает в нем. Его душа рано или поздно загрубеет, потому что «коммерсант» в нем всегда будет брать верх.

Свое будущее герои видят по-разному. Раневская считает, что ее жизнь кончена. Аня и Петя видят в этом некий шанс начать новую жизнь и вырастить свой сад. Вишневый сад стал ярким символом прожитого, и с ним уходят и Раневская, и старый Фирс, которого забывают в пустом, заколоченном доме.

И сюжет, и герои, и проблематика пьесы показывают нам Россию на перепутье, Россию, в которой еще не изжито до конца прошлое, где еще не наступило окончательно настоящее, но уже проглядывает будущее. Пассивный мечтатель и идеалист Петя Трофимов вряд ли сможет изменить жизнь, недаром его зовут «облезлым барином». Но, по мнению А. П. Чехова, именно Петя должен сменить Лопахина, ведь именно в его уста автор вкладывает мысль о том, что «вся Россия — наш сад». А. П. Чехов был глубоко убежден в том, что человеку, чтобы быть свободным, нужен весь земной шар. Близилась буря, и А. П. Чехов предвидел и ждал ее.
Пьеса «Вишневый сад» стала итогом творческого пути писателя. Этой пьесой при помощи сюжета, героев и проблематики А. П. Чехов завершил идейное развенчание дворянства, начатое Тургеневым в романе «Отцы и дети». За многие годы, прошедшие со временем отмены крепостного права, дворянство в значительной степени утратило свои экономические позиции, оно постепенно сходило с исторической арены. Новый владелец вишневого сада тоже не является у А. П. Чехова положительным героем. Хотя он является конечно же более жизнеспособным и обладает крепкой хваткой, но в погоне за прибылью такие, как он, несомненно, к сожалению, уничтожают духовные ценности.

4. Прошлое, настоящее и будущее в пьесе А. П. Чехова «Вишневый сад»

«Вишневый сад» — уже само название чеховской пьесы настраивает на лирический лад. Сразу же возникает образ, яркий и неповторимый, цветущего сада, олицетворяющего красоту и стремление к лучшей жизни. С продажей этого имения и связан основной сюжет. Это событие во многом определяет судьбы его владельцев и обитателей. Участь героев невольно вызывает мысль о путях развития России, ее прошлом, настоящем и будущем.

Пониманием неумолимо бегущего времени наполнена вся пьеса, начиная с первых слоев Лопахина: «… Который час?» Но у всех героев этой лирической комедии разные отношения со временем.

Вишневый сад является символом прошлого, символом расцвета дворянства, именно поэтому так привязаны к нему Раневская и Гаев, для которых дом и сад — это олицетворение молодости, всего значительного, что было в их жизни.

Чехов с помощью многих художественных приемов стремится показать нам, что дворянство изживает свой век. Именно поэтому Раневская и Гаев стараются стремиться от нависшей проблемы, остановить время, оттянуть горький финал. Они понимают всю неизбежность разорения, продажи сада и имения, но в то же время не хотят ничего предпринимать, не хотят даже говорить об этой проблеме.

Вишневый сад, а с ним и судьба России, переходит в руки нового владельца — бывшего мужика, нынешнего купца Лопахина. Лопахин — это настоящее «Вишневого сада», это человек, умеющий ценить не только свой труд и труд других, но и время. Он единственный в пьесе, кто живет настоящим, недаром он постоянно смотрит на часы. Именно он — деятельный, активный — придумывает план спасения имения: сад вырубить, а землю раздать в аренду дачникам. Раневская и Гаев отвергают этот план, потому что для них сад — это родовая память, духовная ценность. Для Лопахина же, который слишком практичен, вишневый сад — лишь земля, которую можно купить и продать. Лопахин ощущает себя хозяином времени, но, может быть, именно поэтому, он не может разобраться со своей любовью к Варе.

Лопахинское настоящее вишневого сада — это строительство дач, это торжество собственника, при котором «вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным». Да, такие, как Лопахин, способствуют экономическому прогрессу страны, но они руководствуются прежде всего интересами наживы, ограничиваясь только практической, хозяйственной стороной деятельности. Поэтому в лопахинское настоящее вряд ли смогут быть уничтожены такие извечные пороки русской жизни, как нищета, несправедливость, бескультурье.

Счастливыми, верящими в свое будущее кажутся самые молодые герои пьесы — Петя Трофимов и Аня. Они стремятся вырастить новый, еще более роскошный сад, утверждают, что «вся Россия — наш сад», однако, устремляясь вперед, они хотят обрубить корни прошлого, не соглашаются с настоящим. Они не понимают непрерывности, преемственности времени, ведь то, что сегодня происходит в настоящем, когда-то было будущим и скоро станет безвозвратно прошедшим.

В монологах Пети, пожалуй, наиболее полно выражены мысли о будущем России, во многом совпадающие с чеховскими. Петя Трофимов видит несостоятельность дворянства, погрязшего в праздности и бездействии. Он дает во многом верную оценку буржуазии, отличает ее прогрессивную роль в экономическом развитии страны, но отказывает ей в роли творца и созидателя новой жизни. Мысли же Трофимова о будущем слишком туманны и абстрактны.

Обычно тему будущего связывают именно с Петей и Аней. Но, очевидно, с полной уверенностью нельзя утверждать, что именно они станут творцами новой жизни. В недотепе и «облезлом барине» нет силы и деловой хватки Лопахина. Он покоряется жизни, но не способен овладеть ею и стать хозяином своей судьбы. Неизвестно также, сумеет ли Аня сохранить ту горячую веру в лучшее, которая заставляет ее без сожаления проститься со старой жизнью.

Создавая свое удивительное драматическое произведение «Вишневый сад», А. П. Чехов был смертельно болен и хорошо осознавал близость своего ухода. И очевидно, именно поэтому он так остро сумел почувствовать ход времени и донести его до читателя. Однако понимание того, что время уходит, в пьесе не вызывает болезненной грусти или отчаяния. Листая страницы этого бессмертного произведения, хочется радостно верить: жизнь продолжается!
И если А. П. Чехов с надеждой вглядывался в ХХ в., который только начинался, то мы, перешагнув в XXI в., по-прежнему мечтаем о своем вишневом саде и о тех, кто взрастит его. Цветущие деревья не могут расти без корней. А корни — это прошлое и настоящее. Поэтому, чтобы прекрасная мечта стала явью, молодое поколение должно соединить в себе высокую культуру, образованность с практическим знанием действительности, волей, настойчивостью, трудолюбием, гуманными целями, т. е. воплотить в себе лучшие черты чеховских героев.

5. Особенности сюжета и композиции повести И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»

Своей повестью «Господин из Сан-Франциско» И. Бунин продолжил традицию Л. Н. Толстого, изображавшего болезнь и смерть как важнейшие события, выявляющие истинную цену личности (например, «Смерть Ивана Ильича»). Наряду с философской линией в повести И. Бунина разрабатывалась социальная проблематика, связанная с критическим отношением бездуховности буржуазного общества к возвышению технического прогресса в ущерб внутреннему совершенствованию.

Основное действие повести разворачивается на огромном пароходе. Сюжетное пространство ограничено, и это позволяет сосредоточить внимание на механизме функционирования буржуазной цивилизации. Мы видим общество, разделенное на верхние «этажи» и «подвалы». Жизнь наверху протекает, как в «в отеле со всеми удобствами», размеренно, спокойно и праздно. «Пассажиров», живущих «благополучно», «много», но куда больше — «великое множество» — тех, кто работает на них «в поварских судомойнях» и в «подводной утробе» — «у исполинских топок». Разделение имеет характер антитезы: противопоставляется отдых, беззаботность, танцы и работа, «непосильное напряжение»; «сияние… чертога» и «мрачные и знойные недра преисподней»; «господа во фраках и смокингах, дамы в «богатых», «прелестных» «туалетах» и «облитые едким, грязным потом и по пояс голые люди, багровые от пламени».

Конкретность описания сочетается с символикой, что позволяет подчеркнуть философский характер конфликта. Социальный разрыв между богатыми и бедными — ничто по сравнению с той пропастью, что отделяет человека от природы и жизнь от небытия.

Сюжет построен на описании несчастного случая, неожиданно прервавшего налаженную жизнь и планы героя, имени которого «никто не запомнил». Он один из тех, кто до пятидесяти восьми лет «работал, не покладая рук», чтобы стать похожим на богатых людей, «кого некогда взял себе за образец». Их много — таких «людей, которым принадлежал он», кто «не жил, а лишь существовал, … возлагал все надежды на будущее». Поэтому имя одного из них не вносит дополнительной характеристики, оно не важно ни для его семьи, ни для слуг, для которых он «синьор», ни для доктора, засвидетельствовавшего «неожиданно и грубо навалившуюся на него» смерть в «самом маленьком, самом плохом, в самом сыром и холодном номере “нижнего коридора”».

Это событие, являющееся кульминацией основного конфликта повести, только по стечению обстоятельств было воспринято как «ужасное происшествие». Неожиданный уход в небытие в контексте повести воспринимается как высший момент столкновения иллюзорного и истинного, когда природа «грубо» доказывает свою всесильность. Но люди продолжают свое «беззаботное», бездумное существование, быстро возвращаясь к «миру и покою».

Конфликт повести далеко выходит за рамки частного случая, в связи с чем его развязка связана с размышлением о судьбе не одного героя, а всех прошлых и будущих пассажиров «Атлантиды». Обретенное на «тяжкий» путь преодоления «мрака, океана, вьюги», замкнутое в «адской» общественной машине, человечество подавлено условиями своей земной жизни. Развязка повести становится проблемной, так как в финале утверждается мысль о человеке, чья «гордыня» превращает его в третью силу мира, кроме бывших там добра и зла. Символом этого является путь корабля сквозь время и стихии: «Вьюга билась в его снасти и широкогорлые трубы, побелевшие от снега, но он был стоек, тверд, величав и страшен».

Композиционный «маршрут» повести имеет кольцевой характер. Путешествие героя начинается в Сан-Франциско и заканчивается «домой, в могилу, на берега Нового Света». «Средина» повести — посещение «Старого Света» — помимо конкретного, имеет обобщенный смысл. «Новый Человек», возвращаясь к истории, по-новому оценивает свое место в мире.
Художественное своеобразие повести связано с переплетением в сюжете и композиции эпического и лирического начал. С одной стороны, в полном соответствии с реалистическими принципами изображения героя в его взаимосвязи со средой на основе социально-бытовой конкретики создается тип, реминисцентным фоном для которого в первую очередь являются образы «мертвых душ» Н. В. Гоголя. При этом так же, как у Н. В. Гоголя, благодаря авторской оценки, выраженной в лирических отступлениях, происходит углубление проблематики, конфликт приобретает философский характер.

6. Образ России в прозе И. Бунина

И. А. Бунина называют последним русским классиком, представителем уходящей дворянской культуры. Его произведения действительно проникнуты трагическим ощущением обреченности старого мира, близкого и дорогого писателю, с которым он был связан происхождением и воспитанием. Художнику были особенно дороги те черты прошлого, которые несли на себе печать утонченного дворянского восприятия красоты и гармонии мира. «Дух этой среды, романтизированный моим воображением, казался мне тем прекраснее, что навеки исчезал на моих глазах», — написал он впоследствии. Но несмотря на то, что для Бунина прошлое России стало неким идеальным образцом духовности, он принадлежал своему противоречивому, дисгармоничному времени. И реальные черты этого времени с замечательной силой воплотились в его «Деревне». В этой «жестокой» повести на примере судьбы братьев Красовых автором показаны разложение и гибель крестьянского мира, причем разложение и внешнее, бытовое, и внутреннее, нравственное. Крестьянская жизнь полна уродства и дикости. Разорение и нищета большинства мужиков еще ярче оттеняют стремительное обогащение таких, как Тихон Красов, подчинивший всю свою жизнь погоне за деньгами. Но жизнь мстит герою: материальное благополучие не делает его счастливым и, кроме того, оборачивается опасной деформацией личности.

Повесть Бунина насыщена событиями поры первой русской революции. Бурлит многоголосая мужицкая сходка, разносятся невероятные слухи, пылают помещичьи усадьбы, отчаянно гуляет беднота. Все эти события в «Деревне» вносят разлад и смятение в души людей, нарушают естественные человеческие связи, искажают вековые нравственные понятия. Солдат, знающий о связи Тихона Красова с его женой, униженно просит хозяина не выгонять его со службы, зверски избивая Молодую. Весь свой век ищет правду поэт-самоучка Кузьма Красов, мучительно переживая бессмысленное и жестокое поведение мужиков. Все это говорит о разобщенности крестьян, их неспособности разумно устроить свою судьбу.

Стремясь разобраться в причинах подобного состояния на: рода, Бунин обратился к крепостническому прошлому России в повести «Суходол». Но писатель был далек от идеализации той эпохи. В центре изображения — судьба обедневшего дворянского рода Хрущевых и их дворовых. В жизни героев, как и в «Деревне», много странного, дикого, ненормального. Показательна судьба Натальи, бывшей крепостной няни молодых Хрущевых. Эта незаурядная, одаренная натура лишена возможности реализовать себя. Жизнь крепостной девушки нещадно излома на господами, которые обрекают ее на позор и унижение за такой «страшный» проступок, как любовь к молодому барину Петру Петровичу. Ведь именно это чувство явилось причиной кражи складного зеркальца, поразившего дворовую девчонку своей красотой.

Значит, поэзия «дворянских гнезд» скрывает трагедию душ, изуродованных жестокостью и бесчеловечностью крепостнических отношений, с суровой правдивостью воспроизведенной писателем в «Суходоле». Но антигуманный общественный строй калечит и представителей дворянской среды. Нелепа и трагична судьба Хрущевых. Сходит с ума барышня Тоня, погибает под копытами коня Петр Петрович, умирает от руки крепостного слабоумный дедушка Петр Кириллович. Извращенность и уродство отношений господ и слуг очень точно выразила Наталья: «Над барчуком и дедушкой Герваська измывался, а надо мной — барышня. Барчук, — а по правде сказать, и сами дедушка, — в Герваське души не чаяли, а я в ней».
В чем же причина искажения нравственных понятий? Конечно, во многом здесь повинна крепостническая действительность. Но повесть Бунина, не заостряя социальных противоречий, более широко и глубоко раскрывает эту проблему, переводя ее в плоскость человеческих отношений, свойственных любому времени. Дело не только в общественно-политическом строе, но и в несовершенстве человека, которому нередко недостает силы бороться с обстоятельствами.

7. Концепция любви в рассказах И. Бунина

Любовь — одна из основных тем в творчестве практически любого писателя. Это происходит от того, что в жизни человека «любовь» в основном занимает определяющее место, поэтому нельзя о ней не говорить.

И. А. Бунин много писал о любви, ее трагедиях и редких мгновениях настоящего счастья. Эти произведения отмечены необыкновенной поэтизацией человеческого чувства, в них раскрылось чудесное дарование писателя, его способность проникать в интимные глубины сердца с их неизведанными и непознанными законами. Однако зачастую любовь у писателя — это трагедия, катастрофа, сумасшествие, великое чувство, способное и беспредельно возвысить, и уничтожить человека. И. Бунин пишет: «Неужели вы еще не знаете, что любовь и смерть связаны неразрывно? Каждый раз, когда я переживал любовную катастрофу, я был близок к самоубийству». И все же для И. Бунина любовь и существование без нее — две враждебные жизни, и если погибает любовь, то та, другая жизнь уже не нужна. Для него в истинной любви есть нечто общее с вечной красотой природы, поэтому прекрасно только такое чувство любви, которое естественно, не ложно, не выдумано.

Наиболее четко прослеживается тема любви в цикле И. Бунина «Темные аллеи» — это своего рода альбом, в котором собраны скорее не рассказы, а жизненные зарисовки. В них нет чувства законченности, но все же каждая — уникальная история любви. У И. Бунина нет рассказа, который бы заканчивался счастливо. Он дарит героям лишь минуты наслаждения, заставляя платить за это дорогой ценой. Возможно, писатель считает важным показать читателю не столько саму любовь, сколько те чувства, которые она влечет за собой.

Да, произведения посвящены любви простой и обычной, со своими страстями и переживаниями, но все это передается автором через призму реального времени переломной эпохи. В историях писателя нет счастливых концов, так как Бунин не видит их в жизни. Ведь когда рушится все вокруг, человек не может создать мира и в себе, а без этого невозможно счастье бытия. Например, рассказ «Темные аллеи». Автор со всей правдивостью повествует о любви огромной по своей силе и, увы, неравной по социальному положению влюбленных. Проходят годы, и люди вновь встречаются, но теперь их объединяют только теплые воспоминания.

В «Солнечном ударе» мы видим, что любовь только-только зародилась, превратилась в страсть, но, к сожалению, она пришла несвоевременно, и люди, поиграв в нее, расстаются. Как описывается это чувство? «Странное приключение» потрясает душу поручика. Расставшись с прекрасной незнакомкой, он не может обрести покоя. При мысли о невозможности вновь встретить эту женщину «он почувствовал такую боль и ненужность всей своей дальнейшей жизни без нее, что его охватил ужас отчаяния». Автор убеждает читателя в серьезности чувств, переживаемых героем рассказа. Поручик ощущает себя «страшно несчастным в этом городе». «Куда идти? Что делать?» — потерянно думает он. Глубина духовного прозрения героя ясно выражена в финальной фразе рассказа: «Поручик сидел под навесом на палубе, чувствуя себя постаревшим на десять лет». Как объяснить то, что случилось с ним? Может быть, герой соприкоснулся с тем великим чувством, которое люди называют любовью, и ощущение невозможности потери привело его к осознанию трагичности бытия?
Мучения любящей души, горечь потерь, сладкая боль воспоминаний — такие незаживающие раны оставляют в судьбах бунинских героев любовь, и время не властно над ней.

8. «Чистый понедельник» И. Бунина как историческая новелла

Рассказ «Чистый понедельник» удивительно прекрасен и одновременно трагичен. Встреча двух людей приводит к возникновению прекрасного чувства — любви. Но ведь любовь — это не только радость, это огромное мучение, на фоне которого кажутся незаметными многие проблемы и неприятности. В рассказе было описано, как именно встретились мужчина и женщина. Но начинается повествование с того момента, на который их отношения уже продолжались достаточно давно. Бунин обращает внимание на мельчайшие подробности, на то, как «темнел московский серый зимний день», или на то, куда ездили обедать влюбленные — в «Прагу», в «Эрмитаж», в «Метрополь». На фоне «любовного чувства» мы видим Москву! Автор постоянно упоминает соборы, названия отелей, улиц. Это создает атмосферу реальности и достоверности происходящего в рассказе. Так разворачиваются события…

Трагедия расставания предчувствуется уже в самом начале рассказа. Главный герой не знает, к чему приведут их отношения. Об этом он предпочитает просто не задумываться: «Чем это должно кончиться, я не знал и старался не думать, не додумывать: было бесполезно — так же, как и говорить с ней об этом: она раз и навсегда отвела разговоры о нашем будущем». Почему героиня отвергает разговоры о будущем?

Она не заинтересована в продолжении отношений любимым человеком? Или же она уже имеет какое-то представление относительно своего будущего? судя по тому, как описывает Бунин главную героиню, она предстает совершенно особой женщиной, не похожей на многих вокруг. Она учится на курсах, не сознавая, впрочем, зачем ей нужна учеба. На вопрос, зачем она учится, девушка отвечала: «А зачем все делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках?»

Главному герою не случайно приходит в голову мысль о странности их любви. Девушка всячески отрицает возможность брака, она объясняет, что не годится в жены. Девушка не может найти себя, она пребывает в раздумьях. Ее привлекает роскошная, веселая жизнь. Но одновременно она противится ей, желает найти для себя что-то иное. В душе девушки возникают противоречивые чувства, которые непонятны многим молодым людям, привыкшим к простому и беззаботному существованию.

Девушка посещает церкви, кремлевские соборы. Она тянется к религии, к святости, сама, может быть, не сознавая, отчего ее это привлекает. Совершенно внезапно, никому ничего не объясняя, она решает покинуть не только своего возлюбленного, но и привычный образ жизни. После отъезда героиня сообщает в письме о своем намерении решиться на постриг. Она никому ничего не желает объяснять. Расставание с любимой оказалось тяжким испытанием для главного героя. Только спустя долгое время он смог увидеть ее среди вереницы монахинь.
Рассказ назван «Чистый понедельник», потому что именно в канун этого святого дня произошел между влюбленными первый разговор о религиозности. До этого не думал, не подозревал главный герой о другой стороне натуры девушки. Она казалась вполне довольной привычной жизнью, в которой было место театрам, ресторанам, веселью. Отказ от светских радостей ради монашеской обители свидетельствует о глубоких внутренних терзаниях, которые происходили в душе молодой женщины. Возможно, именно этим и объясняется то равнодушие, с которым она относилась к привычной жизни. Она не могла найти себе места среди всего, что ее окружало. И даже любовь не смогла помочь ей в обретении духовной гармонии.

9. Женские образы в рассказах И. Бунина

Вряд ли кто-то будет спорить, что одни из лучших страниц бунинской прозы посвящены Женщине. Перед читателем предстают удивительные женские характеры, в свете которых меркнут мужские образы. Это особенно характерно для книги «Темные аллеи». Женщины играют здесь главную роль. Мужчины, как правило, — лишь фон, оттеняющий характеры и поступки героинь.

И. Бунин всегда стремился постичь чудо женственности, тайну неотразимого женского счастья. «Женщины кажутся мне чем-то загадочным. Чем более изучаю их, тем менее понимаю», — такую фразу выписывает он из дневника Флобера.

Героинь поздней прозы И. Бунина отличают прямота характера, яркая индивидуальность и мягкая грусть. Незабываем образ Надежды из рассказа «Темные аллеи». Простая русская девушка смогла беззаветно и сильно полюбить героя, даже годы не стерли его облик. Встретившись через 30 лет, она гордо возражает бывшему возлюбленному: «Что кому Бог дает, Николай Алексеевич. Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело… Сколько ни проходило времени, все одним жила. Знала, что давно вас нет прежнего, что для вас словно ничего и не было, а вот…» Только сильная и благородная натура способна на такое безграничное чувство. И. Бунин как бы поднимается над героями рассказа, сожалея, что не встретила Надежда человека, сумевшего оценить, понять ее прекрасную душу. Но поздно о чем-либо сожалеть. Безвозвратно прошли лучшие годы.

Но нет несчастной любви, как утверждают герои другого замечательного рассказа — «Натали». Здесь роковая случайность разлучает влюбленных, еще слишком юных и неопытных, воспринимающих нелепость за катастрофу. Однако жизнь гораздо многообразнее и щедрее, чем можно представить. Судьба вновь сводит влюбленных уже в зрелые годы, когда многое понято и осмыслено. Кажется, судьба повернулась благосклонной стороной к Натали. Она по-прежнему любит и любима. Безграничное счастье заполняет души героев, но ненадолго: в декабре Натали «умерла на Женевском озере в преждевременных родах».

Что же происходит, почему героям невозможно насладиться земным счастьем? Мудрый художник и человек, И. Бунин слишком мало видел счастья и радости в реальной жизни. Находясь в эмиграции, вдали от России, писатель не мог представить безмятежного и полного счастья вдали от родины. Вероятно, поэтому его героини лишь на миг ощущают блаженство любви и теряют его.

В книге «Темные аллеи» много других обаятельнейших женских образов: милая сероглазая Таня, «простая душа», преданная любимому, готовая ради него на любые жертвы («Таня»); высокая статная красавица Катерина Николаевна, дочь своего века, которая может показаться слишком смелой и экстравагантной («Антигона»); простодушная, наивная Поля, сохранившая детскую чистоту души, несмотря на свою профессию («Мадрид»), и т. д.

Судьбы большинства героинь Бунина складываются трагически. Внезапно и скоро обрывается счастье Ольги Александровны, офицерской жены, которая вынуждена служить официанткой («В Париже»), расстается с любимым Руся («Руся»), умирает от родов Натали («Натали»).

Вереница обаятельнейших женских образов в новеллах Бунина нескончаема. Но, говоря о женской красоте, запечатленной на страницах его произведений, нельзя не упомянуть об Оле Мещерской, героине рассказа «Легкое дыхание». Какая это была удивительная девушка! Вот как описывает ее автор: «В четырнадцать лет у нее, при тонкой талии и стройных ножках, уже хорошо обрисовывались груди и все те формы, очарование которых еще никогда не выразило человеческое слово; в пятнадцать она слыла уже красавицей». Но главная суть очарования Оли Мещерской была не в этом. Всем, наверное, приходилось видеть очень красивые лица, на которые надоедает смотреть уже через минуту. Оля была прежде всего веселым, «живым» человеком. В ней нет ни капли чопорности, жеманства или самодовольного любования своей красотой: «А она ничего не боялась — ни чернильных пятен на пальцах, ни раскрасневшегося лица, ни растрепанных волос, ни заголившегося при падении на бегу колена». Девушка словно излучает энергию, радость жизни. Однако «чем прекраснее роза, тем быстрее она отцветает». Финал этого рассказа, как и других бунинских новелл, трагичен: Оля погибает. Однако обаяние ее образа так велико, что и сейчас в него продолжают влюбляться романтики. Вот как пишет об этом К. Г. Паустовский: «О, если бы я знал! И если бы я мог! Я бы усыпал эту могилу всеми цветами, какие только цветут на земле. Я уже любил эту девушку. Я содрогался от непоправимости ее судьбы. Я… наивно успокаивал себя тем, что Оля Мещерская — это бунинский вымысел, что только склонность к романтическому восприятию мира заставляет меня страдать из-за внезапной любви к погибшей девушке». К. Г. Паустовский же назвал рассказ «Легкое дыхание» печальным и спокойным размышлением, эпитафией девичьей красоте.
Словно художник и ваятель, Бунин воссоздал гармонию красок, линий и форм прекрасного женского тела, воспел красоту, воплотившуюся в женщине.

10. Роль метафоры в прозе И. Бунина

Особенностью прозы И. Бунина является ее лиризм. Рассказы писателя создают впечатление некой поэтичности, ощущение белого стиха. Именно поэтому метафора используется И. Буниным как один из основных приемов выражения главной мысли, идеи, эмоции произведения.

Особенно явно это чувствуется в рассказах, где главным объектом изображения является любовная «драма». Зачастую с помощью одного метафорического образа И. Бунин создает целый рассказ.

Рассмотрим, например, рассказ 1925 г. «Солнечный удар». Уже само название этого произведения содержит метафорический образ. Хотя еще не прочитав рассказ, мы можем воспринять это словосочетание в прямом значении: последствия нахождения человека под солнцем. Однако в контексте мы сталкиваемся с переносным, метафорическим значением этого словосочетания. Героиня, оправдывая свое страстное желание и свой поступок, произносит на прощание: «Мы оба получили что-то вроде солнечного удара…»

Тема «солнца» становится лейтмотивом рассказа. Именно с этим образом у автора ассоциируется любовь, страсть!

Чувство между героями зарождается на корабле, а может и раньше, в столовой? «После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу…» Использование метафоры «горячо освещенной столовой» создает ощущение естественности «электрического света». Эта естественность возникает вместе с зарождающимся чувством героев. Дальше идет постепенное нарастание «обоюдного желания», разгорается костер любви, и мы уже чувствуем «запах дыма». Герой тоже это ощущает: «Поручик взял ее за руку, поднес к губам. Рука, маленькая и сильная, пахла загаром». Своей кульминации развитие любовного чувства, страсти между героями достигает уже на берегу. Вернее в гостинице: «Вошли в большой, но страшно душный, горячо накаленный за день солнцем номер…» И снова метафорический образ огня, костра, пожара, на котором так быстро сгорит возникнувшее чувство! Дальнейшее существование героя без «возлюбленной» лишено присутствия солнца. Вместе с героиней уходит любовь и свет из жизни героя, хотя он продолжает душевно мучиться. Финал рассказа знаменует о «финале» внезапно возникшего чувства: «Темная летняя заря потухала далеко впереди, сумрачно, сонно и разноцветно отражаясь в реке».

Любовь у Бунина долго не живет — в семье, в браке, в буднях. В основном это короткая, ослепительная вспышка, до дна озарившая души влюбленных. Но тем не менее в этих счастливых мгновениях, ради которых стоит жить и переносить любые страдания, и заключается сладость человеческой жизни. Таким образом, горечь и сладость, по мнению Бунина, тесно переплетены: чтобы ощутить сладость жизни, надо до дна испить чашу ее горечи…

Итак, можно сделать вывод, что рассказ «Солнечный удар» полностью построен на метафорическом образах такого ряда: «любовь-огнь», «любовь-свет», «любовь-костер». Подобные метафорические образы не раз будут встречаться нам в цикле рассказов «Темные аллеи». Стоит отметить, что такой метафорический образ любви можно назвать устойчивым в русской литературе, как классической, так и современной.
Тема значения метафоры в творчестве И. Бунина (прозе), конечно, требует более широкого рассмотрения, но я остановилась на конкретном примере — рассказ «Солнечный удар», чтобы более подробно и детально обратить внимание на развитие метафоры и метафорического образа в произведении И. Бунина.

11. Загадка Любви и Красоты в рассказе И. Бунина «Легкое дыхание»

Желая изобразить «легкое дыхание», И. Бунин казалось бы должен был выбрать самое лирическое, самое безмятежное, самое прозрачное, что можно найти в житейских событиях, происшествиях и характерах. Почему он не рассказал нам о прозрачной, как воздух, какой-нибудь первой любви, чистой и незатемненной? Почему он выбрал самое ужасное, грубое, тяжелое и мутное, когда захотел развить тему о легком дыхании?

Здесь можно усмотреть то, что в художественном произведении всегда заложены некоторые противоречия, некоторое внутреннее несоответствие между материалом и формой, что автор подбирает как бы нарочно трудный, сопротивляющийся материал, такой, который оказывает сопротивление всеми своими свойствами старания автора сказать то, что он сказать хочет. И чем непреодолимее, упорнее и враждебнее сам материал, тем как будто оказывается он для автора более пригодным. Та формальная сторона, событийная, направлена не на то, чтобы вскрыть свойства, заложенные в самом материале, раскрыть жизнь русской провинциальной гимназистки до конца, во всей типичности и глубине, проанализировать и проглядеть события в их настоящей сущности. Эта событийность направлена в обратную сторону: к тому, чтобы преодолеть эти свойства, к тому, чтобы заставить ужасное говорить на языке «легкого дыхания», и к тому, чтобы житейскую муть заставить звенеть и звенеть, как холодный весенний ветер. И преодолеть это сопротивление материала, расставить акценты автору помогает именно название.

Более подробно остановимся на названии. Оно делает возможным раскрытие самой важной темы рассказа и намечает ту доминанту, которая определяет собой все его построение. И вот такой доминантой данного рассказа и является «легкое дыхание». Оно является к самому концу рассказа в виде воспоминаний классной дамы о прошлом, о подслушанном ею когда-то разговоре Оли с ее подругой. Этот разговор о женской красоте, рассказанный в полукомическом стиле «старинных смешных книг», служит той катастрофой всей новеллы, в которой раскрывается ее истинный глубинный смысл. Во всей этой красоте самое важное место «старинная смешная книга» отводит «легкому дыханию». «Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, — ты послушай, как я вздыхаю, — ведь, правда, есть?» Мы как будто слышим этот вздох, и в этом комически звучащем и в смешном стиле переданном разговоре мы вдруг обнаруживаем совершенно другой его смысл, читая заключительные катастрофические слова автора: «Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре…» Эти слова как бы замыкают круг, сводя конец к началу. Как много иногда может значить, каким огромным может дышать маленькое слово в художественно построенной фразе.
Понятия Любви и Красоты раскрываются И. Буниным в противопоставлении: как не должно быть». Автор показывает, что является некрасивым, что нельзя назвать Любовью, и дает возможность читателю понять это.

12. «Антоновские яблоки» И. Бунина как новелла настроений

И. Бунин считается тонким психологом. Читая его рассказы, трудно с этим не согласиться. Особенность рассказов И. Бунина заключается в том, что состояние души его героев, их настроение зачастую связано с природой, которая их окружает. Александр Блок в 1907 г. писал: «Так знать и любить природу, как умеет И. А. Бунин, мало кто умеет». К этому можно добавить, что писатель знал не только природу, но человека «изнутри», человеческую сущность.

Рассказ И. Бунина «Антоновские яблоки» на первый взгляд поражает нас отсутствием видимого, обозримого сюжета, действия. Здесь отсутствует привычная для рассказа последовательность его «составных частей»: завязка, кульминация, развязка… Однако И. Бунин создает «сюжет из настроения» рассказчика. Мы видим, как от части к части растет восхищение «говорящего» той жизнью, которая была раньше, тем запахом антоновских яблок. И наблюдаем, как в финале меняется настроение рассказчика (появляются нотки разочарования в современной жизни), тон его повествования становится ироническим.

Рассказ начинается с многоточия, что свидетельствует о какой-то отрывочности. Будто рассказчик говорил что-то до этого, но мы не слышали. Может быть, поэтому читатель сразу становится частью этого повествования. Начинают появляться зрительные образы. «Помню большой, весь золотой, поредевший сад, помню кленовые аллеи». Зрительные образы подкрепляются запахами: «Тонкий аромат опавшей листвы и запах антоновских яблок». Потом мы слышим звуки и совсем погружаемся в эту атмосферу, поддаемся настроению рассказа.

Вот появляются первые персонажи: «Мужик, насыпающий яблоки, ест их с сочным треском одно за другим, но мещанин никогда его не оборвет, а только скажет: “Ваши, ешь досыта”».

Мы видим этих добрых, красивых, сильных людей. А как они разговаривают друг с другом, с каким вниманием, пониманием и любовью!

«Хозяйственная бабочка!.. Переводятся теперь такие», — именно «бабочка», а не обычная сегодняшняя «женщина» или, грубо говоря, «баба».

И. Бунин заставляет нас увидеть и почувствовать эту жизнь, именно почувствовать. Как он передает эти добрые, почти отеческие отношения мужика и барина!

В этом рассказе И. Бунин описывает помещичью усадьбу. Уже мы видим ее не просто как дом, а как нечто одушевленное, нечто очень важное. «Мне его передний фасад представлялся всегда живым, точно старое лицо глядит из-под огромной шапки впадинами глаз». И действительно, усадьба в XIX в. — это не просто место жительства. Усадьба — это вся жизнь, духовное развитие, это образ жизни. И. Бунин погружает нас в эту жизнь.

И. Бунин ставит задачу показать Россию, эту жизнь. Он заставляет задуматься об истории, о своих корнях.

Сокрушаясь о том, что дворянские усадьбы умирают, рассказчик удивляется, насколько быстро проходит этот процесс: «Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие…» Наступает царство мелкопоместных, обедневших до нищенства. С горечью и иронией звучат слова рассказчика: «Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие. Перемерли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семеныч… Наступает царство мелкопоместных, обедневших до нищенства!.. Но хороша и эта нищенская мелкопоместная жизнь!»
Мы наблюдаем изменение в настроении рассказчика. Однако, по моему мнению, любовь к «русскому человеку» и «русской природе» являются определяющими в настрое рассказчика. Именно это позволяет ему с таким трепетом вспоминать о запахе антоновских яблок…

13. Тема «крылатой души» в горьковской романтической прозе («Макар Чудра», «Старуха Изергиль»)

Раннее творчество развивается под знаком романтической поэтики. Писатель создает незабываемые по красоте и силе человеческие характеры, воспевает гордых и смелых людей. Горький предъявляет высокие требования к человеку, и поэтому герои его свободны, самоотверженны, способны действовать, противопоставляя себя воздействию косной и враждебной среды.

Череду романтических героев Горький открывает в рассказах «Макар Чудра», «Старуха Изергиль». Опираясь на традицию русской литературы, он обращается к образам цыган, ставших символом воли и безудержных страстей. В произведении возникает романтический конфликт между чувством любви и стремлением к воле. Разрешается он гибелью героев, но эта гибель воспринимается не как трагедия, а скорее как торжество жизни и воли.

Первый рассказ — «Макар Чудра» — сделал Горького знаменитым, что в первую очередь говорит о потребности общества в появлении героя, способного совершать неординарные поступки.

В рассказе выделяются две части. В первой из них идет спор-беседа рассказчика и его собеседника о человеке, о его месте в жизни. Для Макара Чудры характерно вольнолюбие и презрение к человеку-рабу. Но в то же время его свобода — это и отсутствие обязательств по отношению к людям. Свобода его подразумевает босяцкую вольницу с ее скептическим отношением к труду, к имуществу, привязанностям. Вторая часть рассказа уже ведет к романтическим героям. В этой части спор между собеседниками продолжается. Отношение старого цыгана к героям своего рассказа противоречиво. Будучи гордым и смелым человеком, он не может не восхищаться Раддой, но в то же время всем тоном своего рассказа он убеждает, что любовь к женщине — это все то, что связывает, а значит, губит человека. Трагический финал легенды (Лойко убивает Радду на глазах всего табора и гибнет сам) вызван не внешними обстоятельствами, а именно тем, что ни Лойко, ни Радда не хотели из-за своего сильного чувства терять свободу.

Чудра заканчивает свой рассказ тем же восхищением вольной бродячей жизни. Старый цыган отрицает жизнь, ведущую к рабскому прозябанию.

В рассказе «Старуха Изергиль» от главной героини мы узнаем две легенды. Возвышенный язык старухи Изергиль позволяет автору раскрыть ее романтический облик. Она, как и герои ее легенд, — человек вольной, крылатой души. Немало горя и радостей испытала старуха Изергиль, разных людей встретила она на своем долгом жизненном пути. Образы тех, кого она любила, навсегда остались в ее памяти. Это и надменный шляхтич, и «достойный пан с изрубленным лицом», и юноша — «бледный и хрупкий цветок востока, отравленный поцелуями». Годы отняли у Изергиль былую красоту, потушили блеск ее глаз, сгорбили стройный стан, но дали ей мудрость, знание жизни и подлинную духовность. Горький не случайно вкладывает в уста именно этой женщины легенды о Ларре и Данко. Есть в ней что-то общее с обоими героями. Изергиль приходилось жертвовать собой ради возлюбленных, отказываться от богатства и покоя ради любви и свободы.

Образ Данко — романтического героя рассказа «Старуха Изергиль» — доказывает, что настоящий герой не должен жить только для себя, не принося добра людям. Данко вдохновлен мечтой спасти и обновить людей, вывести их из тьмы в светлую обетованную страну. Он совершает свой подвиг даже при противодействии спасаемых им людей, не думая о награде, и достигает цели ценой собственной жизни.

В легенде о Ларре Горький развенчивает индивидуализм тех, кто отвергает людей, не хочет считаться с общечеловеческими законами. Ведь подлинная свобода заключается не в том, чтобы делать то, что хочется, идти, куда угодно, не считаться ни с кем, т. е. «сохранить себя целым».

Ларра эгоистичен и жесток. Он вольнолюбив и горд, но право на свободу он признает только за собой. Потому-то люди изгоняют его, и уделом Ларры становится трагическое одиночество.
Романтическая приподнятость в описании героев дает читателю почувствовать всю силу свободной крылатой души. Люди, считающие свободу естественным состояние человека, даже противопоставляя себя обществу, являются теми первопроходцами, которые в конечном счете преобразуют жизнь, приближая ее к общим идеалам свободы и справедливости, вынуждая окружающих к активной деятельности. Жизнь в России в конце ХIХ в. требовала появления таких героев. Зарождавшееся революционное движение вносило романтическую окраску в действительность. Горький, поющий славу безумству храбрых, возбуждал революционные настроения в обществе. У М. Горького вырабатывается новый тип взаимоотношений человека с окружающей средой, у писателя звучит мысль о том, что человек создает сопротивление окружающей среде.

14. Легенда и действительность в рассказе «Старуха Изергиль»

Линию романтизма в произведениях Горького, начатую рассказом «Макар Чудра», продолжает «Старуха Изергиль». Писатель создает незабываемые по силе и красоте человеческие характеры, воспевает гордых и смелых людей. В этот период приемами романтического письма реализуется одна из ведущих тем творчества писателя — тема Человека и обывателя. Сам рассказ воспринимается как яркий факел среди серости обыденной жизни. Рассказу присущ высокий романтический пафос, большая эмоциональная насыщенность. Образ героини — самый романтический и поэтичный. Старуха Изергиль рассказывает собеседнику историю своей жизни и две легенды. В рассказе о себе и легендах о Данко и Ларре действительность и вымысел настолько тесно переплетаются, что, кажется, легенда — тоже реальность. Жизненность, реальность произведения усиливается описанием природы. Пейзаж наполнен настроениями, переживаниями автора или героев. Природа одухотворяется и издаваемые ею неведомый шорох и таинственные вздохи превращаются в шум человеческих голосов, создаваемые ею тени — в образы людей, а голубые степные блики — в искры растоптанного сердца.

Характерной фигурой легенд является герой-одиночка, противостоящий окружающей его враждебной среде.

Ларра — сын орла. Он горд и свободен. Его вольнолюбие не имеет границ. Ларра пытается жить, как птица, будучи при этом человеком. И люди отвергают его, наказывая вечным изгнанием за эгоистичность и жестокость. Легенда говорит о том, что в стремлении к личной свободе человек не должен пренебрегать общечеловеческими законами. Живя среди людей, даже будучи гордым и независимым, человек не может руководствоваться только инстинктами. Гордый Ларра получил в жизни то, чего хотел, но почему-то мечтой его стала мечта о смерти, и «в глазах его столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира». По видимому тому, кто не умеет отдавать, дарить душевное тепло, трудно быть счастливым и достойно пройти жизненный путь.

Герой второй легенды — Данко, человек гордый и свободный, мечтает спасти и вывести людей из беспросветной тьмы в обетованную страну света и счастья. Усталые люди теряют человеческий облик, превращаясь в толпу со зверинами ликами. Данко сумел подавить в себе негодование, так как любовь и жалость к людям была в нем сильнее. Когда люди теряют веру, он, как факел, несет свое сердце, прокладывая дорогу обессилевшим. Данко гибнет и его растоптанное сердце рассыпается миллионами огоньков, чтобы зажигать сердца других, любящих и верящих. Идейная суть легенды звучит в словах Изергиль: «Когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать».

Действительностью в рассказе является повествование о собственной жизни главной героини — старухи Изергиль.

Изергиль прожила яркую и насыщенную событиями жизнь. Ее жизнь сама как легенда. И люди вокруг нее — свободолюбивые и гордые. Это и черноусый рыбак, страстно любивший ее, и рыжий гуцул, рисковавший собой ради веселой и вольной жизни, и юноша — «бледный и хрупкий цветок востока, отравленный поцелуями». Изергиль не останавливали никакие блага и богатства, если уходила любовь. Не смог ее удержать ни пан, бросивший все к ее ногам, ни щедрый султан. Ради любви Изергиль была готова на все. Так, выручая любимого из плена, она убивает часового.

Изергиль много страдала, но страдания ее — тоже проявления яркой и настоящей жизни, которые подчеркивают ту радость и то счастье, которые ей довелось пережить.

В рассказе прослеживается идея, что мнимая разумность и осторожность есть ложная мудрость, убивающая в человеке жажду жизни, обесценивая ее.

Старуха Изергиль дает понять собеседнику, что в ее представлении люди, подавляющие страсти ради покоя и благополучия, не вносят в жизнь ничего, они и в молодости старики, не способные дать окружающим ни любви, ни тепла. Главная героиня прожила свою жизнь свободной от обязательств и обязанностей. Но в повествовании автора нет осуждения — в жизни люди далеки от идеала, в них есть хорошее и плохое. В то же время автор развенчивает индивидуализм тех, согласен жить среди людей, но только для себя.
Легенды и реальность настолько переплетены общим настроением рассказа, что создается впечатление, что и герои легенд, и сама рассказчица живут одной жизнью. Возвышенный и яркий язык старухи Изергиль позволяет представить героев легенд. Сама она ничуть не сомневается в их действительном существовании. Она видит проходящую тень навеки одинокого и бессмертного Ларры и голубые искры сердца погибшего Данко. В романтических произведениях Горького прославляются самые возвышенные, самые прекрасные черты в человеке, его дерзкое стремление к свободе. Писатель вынужден был прибегать к художественному вымыслу, чтобы ярче и полнее выразить идею вечного спора о месте человека в мироздании.

15. Люди «дна»: характеры и судьбы (по драме М. Горького «На дне»)

В мировой культуре много имен русских писателей. Достойное место среди них занимает имя Максима Горького. Как художник, он обогатил мировую литературу новыми темами, сюжетами, конфликтами.

Пьеса «На дне» по праву считается лучшей. Горький показал в ней изнанку общества, заставив человечество содрогнуться. В пьесе зрители впервые увидели мир отверженных. Такой суровой, беспощадной правды о жизни социальных низов, об их беспросветной участи мировая драматургия еще не знала.

Страшно выглядит то место, где живут персонажи пьесы: «Подвал, похожий на пещеру. Потолок — тяжелые каменные своды, закопченные, с обвалившейся штукатуркой». У каждого персонажа свой путь на дно. Горький не дает подробно изложения биографий героев пьес, но по немногим репликам пьесы можно отследить их судьбы. Внутренний мир героев раскрывается не из поступков, а из разговоров.

Трагична судьба умирающей Анны: «Не помню, когда я сыта была, — говорит она. — Над каждым куском хлеба тряслась. Всю жизнь мою дрожала…» Освобождения от тягот жизни она ждет только от смерти.

Васька Пепел — выходец из семьи воров. С детства он слышит, что он — сын вора и вор, и считает, что путь его предопределен. Но Пепел широкая натура, мечтающая об иной жизни.

Бубнов, бывший скорняк, оставил мастерскую из-за измены жены и страха перед ее любовником. Он равнодушен ко всему и ни во что не верит.

Актера сгубило пристрастие к алкоголю — пьянство вытолкнуло его из профессии.

Барон, разорившись, пошел служить и совершил там растрату. Паразитический образ жизни привел его к полному моральному разложению. Сатин — самый колоритный персонаж пьесы, в прошлом телеграфист. В тюрьму он попал за убийство человека, оскорбившего его сестру.

Настя — наивная, трогательная и беспомощная, стремится уйти от окружающей ее грязи в мечты о чистой и светлой любви.

Клеща, мужа Анны, судьба сделала жестоким и злобным, но все же он упорным трудом стремится подняться. Татарина Асана отличает честность, Наташу — душевная чистота и нежность.

Почти все обитатели дна склонны винить не себя, а внешние жизненные обстоятельства. Но на самом деле эти люди сами слабы и порочны. Так, находясь в одинаковом положении, они немилосердны друг к другу. В ночлежке действуют волчьи законы. Обитатели полны призрения друг к другу. Они беспробудно пьянствуют, потому что пробуждение страшно. И привели их в ночлежку их собственная слабость, нежелание смотреть в лицо реальности. Так, Бубнов говорит, что в любом случае лишился бы мастерской, так как страдает запоями. Сатин не считает труд жизненной необходимостью, он не способен к общественно-полезному труду, заражен идеями анархизма. Они не стремятся, кроме Клеща, реально изменить жизнь. Люди оказываются на «дне» будучи пассивными в жизни, ищущие свободы в прозябании. Это всегда говорит неспособности человека противостоять жизненным трудностям, о стремлении идти по пути наименьшего сопротивления. Но жизнь устроена так, что как только человек начинает плыть по течению, он оказывается на обочине жизни.

Появившийся в начале пьесы странник Лука сумел зародить в каждом из них искру надежды, но после его ухода еще безнадежней стала жизнь обитателей ночлежки. Надежда, порожденная Лукой, лишь разбередила старые раны, но не заставила действовать, что бы изменить жизнь к лучшему.

Нельзя не отметить, что многих на дно отбрасывают те социальные условия, которые существуют в обществе. В условиях разрушения вековых традиций, имевших место в России в начале ХХ в., шло быстрое обогащение одних и стремительное обнищание других. В 1990-х гг. в России разразился жестокий экономический кризис. Фабрики и заводы закрывались. Под влиянием тяжелейшей экономической ситуации огромное количество люмпенов опускается на дно жизни. Поэтому и Клещ, несмотря на свое трудолюбие, лишившись средств труда, не имеет шансов подняться со «дна» жизни.

Страшная участь обитателей ночлежки становится особенно очевидной, если сопоставить ее с тем, к чему призван человек. Среди жалких, искалеченных бродяг, несчастных и бездомных звучат торжественным гимном слова о человеке, о его призвании: «Человек — вот правда! Все — в человеке, все — для человека! Существует только человек, все же остальное — дело его рук и его мозга! Человек — это великолепно! Это звучит гордо!»

Эти слова только резче оттеняют истинное положение обитателей ночлежки. И этот контраст приобретает особый смысл. Пламенный монолог Сатина звучит неестественно в атмосфере непроглядной тьмы, особенно после того, как посажен в тюрьму Пепел, повесился Актер, ушел Лука. Но это выражение мысли автора, в этих словах отношение писателя к таким философским категориям как, правда, свобода, счастье. В этих словах отношение Горького к человеку, его месту в мире.
Мы можем соглашаться с автором или спорить с ним, но проблемы, поднятые автором более ста лет назад, актуальны по сей день.

16. Лука и Сатин: антиподы или единомышленники?

В пьесе «На дне», написанной Максимом Горьким в 1902 г., писатель, как и в рассказах раннего периода, обращается к миру отверженных.

Сам Горький писал о своей пьесе: «Она явилась итогом моих почти двадцатилетних наблюдений над миром «бывших людей», к числу которых я отношу не только странников, обитателей ночлежек и вообще «люмпен-пролетариев», но и некоторую часть интеллигентов, «размагниченных», разочарованных, оскорбленных и униженных неудачами в жизни. Я очень рано почувствовал и понял, что люди эти — неизлечимы».

Полтора десятка людей, один другого униженней, разорвавшие все связи с обществом и отвергнутые им, ведут нескончаемые споры не только и даже не столько о хлебе насущном, хотя живут впроголодь, сколько о проблемах порядка духовного. В спорах они поднимают вопросы, что такое человек, для чего он явился на эту землю, в чем смысл его бытия. По-разному отвечают на эти вопросы два обитателя ночлежки Сатин и Лука. Основным проводником лжи, примиряющей с жизнью, выступает странник Лука. Лука — сеятель иллюзий, утешительных сказок, за которые, как утопающие за соломинку, хватаются слабые, безвольные люди. «Ложь во спасение» — вот тот принцип, которому следует Лука. Он считает, что так можно смягчить боль, а правдой трудно вылечить душевно истерзанного человека. Его утешительная философия действительно помогает только умирающей Анне, остальных обитателей дна его ложь только губит. Вору Пеплу Лука внушил бесплодную веру в счастливую страну Сибирь. Актера Лука уверил в существовании бесплатных лечебниц для алкоголиков, и, разуверившись в этом, актер кончает жизнь самоубийством. Образ Луки в пьесе вызывает наиболее ожесточенные споры. Вселяя в обитателей ночлежки иллюзию возможной лучшей жизни, Лука стремится помочь людям. Они для него небезнадежны, они — заблудшие. Причем его собственный жизненный опыт позволяет ему тонко чувствовать людей. Лука не только жалеет их, он втолковывает людям, что только добро по отношению друг к другу несет спасение.

Утешителю Луке в пьесе противопоставлен образ Сатина. Горький не идеализирует и этого героя. Как и другие обитатели ночлежки, Сатин не способен к общественно полезному труду. Он отравлен скепсисом и индивидуализмом. Сатин не просто выброшен на дно, это был его выбор. Он — пьяница и шулер. Порой он жесток и циничен. Но от других обителей дна он отличается умом, относительной образованностью, способностью мыслить.

В ночлежке раздаются знаменитые слова Сатина, заявляющие о праве «человека на личную свободу и человеческое достоинство»: «Все — в человеке, все — для человека! Существует только человек, все же остальное

— дело его рук и его мозга! Человек! Это — великолепно! Это звучит… гордо! Человек! Надо уважать человека! Не жалеть… не унижать его жалостью… уважать надо!»

Сатин считает, что ничто так не поднимает человека, как правда, и ничто так не калечит, как ложь. Ложь, по его мнению, не бывает гуманной. Она есть проявление крайнего неуважения к человеку. Сам Сатин лишь теоретик, проводник гуманного отношения к человеку. Он ничего не меняет в своей жизни и не стремится к этому.

С одной стороны, Сатин выступает как антипод Луки. Он не приемлет ложь, считая ее «религией рабов и хозяев», закрывающей человеку путь к разумной и светлой жизни. С другой стороны, он единственный, кто понимает Луку, не считает его проходимцем и шарлатаном. Он сознает, что Лука именно из сострадания стремится помочь людям, спасти которых невозможно. Сближает их то, что оба они убеждены в том, что человек рожден для лучшего.

Но выхода со дна нет! Поэтому прекрасный монолог Сатина не может ничего изменить в жизни обитателей ночлежки. Слова Сатина о правде и величии человека так же, как и ложь Луки, внушают только иллюзию самоценности человека, не способную изменить жизнь этих людей. Они оборачиваются пьяным загулом, после которого их, наверняка, ждет страшное пробуждение. Суть философии Луки заключается в том, что вера может заменить реальную правду, так как вера помогает уйти человеку от страшной реальности в мир прекрасных иллюзий. Таким образом, в пьесе два философских взгляда взаимосвязаны. Ложь Луки и правда Сатина в условиях ночлежки, среди людей обреченных, морально разложившихся являются, на мой взгляд, категориями одного порядка. В пьесе эти герои скорее оказываются невольными единомышленниками, нежели противостоят друг другу.

Слова Сатина о человеке — это конечно же позиция автора, его личные мысли и чаяния. Писатель понимал, что в устах спившегося босяка Сатина слова о гордом и свободном человеке звучат искусственно, но эти слова должны были звучать в пьесе, выражая сокровенные идеалы самого Горького.

В пьесе произнести их больше некому: «…кроме Сатина… некому сказать, и лучше, ярче сказать он не может».
Но слова эти предназначены для людей, которые стремятся к переменам, хотят и могут вести жизнь деятельную.

17. Он и Она в повести А. И. Куприна «Олеся»

Повесть «Олеся» стала главным произведением в цикле полесских рассказов, созданном Куприным во время пребывания в Полесье в Волынской губернии. Здесь писатель свел знакомство с крестьянами-охотниками, бродил по лесам, изучал местные нравы и слушал народные легенды. Это и дало материал для повести и послужило тому, что главным конфликтом ее стала не встреча и любовь мужчины и женщины, а столкновение цивилизации и природы, столкновение разных мировоззрений. Через все творчество Куприна проходит гимн природе, «натуральной» красоте и естественности. И потому его «колдунья» Олеся преподаст урок нравственной красоты и благородства городскому «панычу».

Что представляет собой Иван Тимофеевич? Он не столько даже «барин», сколько интеллигент. Судьба забросила его в Полесье на полгода, и он даже был этому рад как возможности узнать новый мир, другие нравы в надежде, что это даст ему материал для литературных занятий. Скоро, впрочем, он прочитал все привезенные книги и заскучал. Спасает его охота. И сразу надо отдать ему должное: ничуть не брезгует он обществом мужика Ярмолы, который считается самым ленивым и бедным мужиком во всей деревне. Не сумев сблизиться с местными жителями, не перекладывает он всей вины на их упорную необщительность, но предполагает и свою неспособность взяться за дело. Не уподобляется он местному «начальству» — конторщику и уряднику, которые «с невозмутимой важностью суют в губы мужикам свои огромные красные лапы…» Иван Тимофеевич справедливо видит в этом гадкую привычку, привитую веками рабства. В нем мы видим желание приносить пользу людям: не только из желания развлечься берется он лечить перебродских крестьян, не насмехаясь, соглашается учить «грамоте» Ярмолу. Другое дело, насколько в его возможностях хоть какую-нибудь силу принести. Впрочем мы мало узнаем о душевных силах Ивана Тимофеевича до его встречи с Олесей. А приводит к этой встречи его любознательность и свойственная городским, «цивилизованным» людям свобода от предрассудков, неверие в колдовство и в то же время какое-то подсознательное желание пережить приключение. Не зря первое упоминание об Олесе и ее бабке возникает на фоне описания ненастной зимней погоды. Ярмола свяжет снежную бурю с проделками ведьмы, но у Ивана Тимофеевича буря вызовет совсем другое беспокойство: опаску провести жизнь в скуке, молчании, без радости, без истинно живых людей.

О Мануйлихе, не хотя, не скрывая негодования и пренебрежения, расскажет Ярмола. Он упомянет и девочку, дочку или внучку, которую прогнали из деревни вместе со старой ведьмой. Эта девочка и выросла среди дикой природы, без других людей, с одной только своей бабкой в сильную, здоровую, умную красавицу Олесю. Ей и предназначалось стать единственной яркой встречей, единственной настоящей любовью Ивана Тимофеевича. Ей было суждено пережить трагедию гораздо более глубокую, чем ее возлюбленному, потому только, что он не способен был на чувство столь сильное.

«Повезло» Ивану Тимофеевичу заблудиться на охоте и попасть в избушку ведьмы Мануйлихи. Но вовсе не как к «лесной диковинке» отнесся он к старухе и ее внучке, а с уважением, как к таким же, как он, людям, не желая напугать или посмеяться. Залюбовался он сразу Олесей, ее стройным молодым телом, смуглой кожей, темными, блестящими, лукавыми и наивными одновременно глазами. Но не внешностью ее привлеченный, попросил он разрешения навещать их со старухой. Привлекла его необычность Олеси, ее независимость, смелость и в то же время доверчивость, отзывчивость, моментально угадываемая душевная красота.

Постепенно интерес Ивана Тимофеевича к Олесе, ее готовность после многих пережитых вместе с бабушкой оскорблений открыться незлобному человеку, не обидчику переросли в крепкую дружбу, встречи стали необходимостью, хотя не было и слова сказано о любви. Олеся удивила городского интеллигента своей любознательностью, гибкостью ума, способностью на лету схватывать все новые знания — от вещей простых до устройства Земли и Вселенной. Не «дикарка» спасовала перед ученостью «паныча», а он вынужден был признать свое «педагогическое бессилие», убедившись, что не в силах объяснить многого. Олесе же помогало ее яркое воображение, врожденная интуиция. Даже в простой беседе видны различия самих мировоззрений героев. Спокойно рассказывает Иван Тимофеевич о высоких городских домах, в которых люди живут, как в конурках, точно птицы в клетках. Олесю, привыкшую к вольной жизни, находящую общий язык с любым зверьком и птичкой легче, чем с иным человеком, пугает это сравнение. Никогда не хотела бы она жить в городе. Эта беседа выведет их к разговору куда более серьезному, где скажет Олеся о невозможности ей когда-либо переступить порог церкви, здесь и прозвучит чуть ли не открытое признание в любви, которое пропустит Иван Тимофеевич: «Ну что ж — и полюблю! — сверкнув глазами, с вызовом ответила Олеся. — Спрашиваться ни у кого не буду…» И позже, когда откажет ему Олеся в прежней ласке, прогулках, беседах, объяснит он это обидой гордой девушки за его заступничество перед урядником. Но это была последняя попытка Олеси перебороть судьбу, которая предназначила ей полюбить всем сердцем Ивана. Ведь карты уже раскрыли ей всю жизнь, и ее, и возлюбленного. Олесе доверил автор рассказать нам о своем герое. И мы вместе с ней узнаем, что человек он «хотя и добрый, но …слабый», что доброта его не сердечная, что и сердце его ленивое. Не будет в жизни его счастья ни в работе, ни в семье. Однажды лишь выпадет ему большая любовь со стороны «трефовой дамы». И для Олеси уже не было загадкой, что она и есть та «дама». И девушка всю себя отдаст этой любви, даже зная, что не достоин ее избранник, что не сделает он шага ей навстречу, не отвернется от своей привычной жизни, что нет в нем сил жертвовать собой ради любимой. Она же пожертвует собой, преступит запрет, которому подчинялись и бабка, и мать: пойдет в церковь. Ни словом не упрекнет она своего Ванечку, которому захотелось побежать за Олесей, «умолять, даже требовать, чтобы она не шла в церковь», но который сдержал свой «неожиданный порыв». Он, несомненно, любил Олесю, но в то же время боялся этой любви. Именно эта боязнь, эта слабость человека, заключенного в рамки, предписанные ему цивилизацией, помешала ему сделать решительный шаг: забрать Олесю с собой, остаться и разделить с ней любую долю. И Олеся освободила его от этого шага, сославшись на судьбу: «Ничего нам, кроме горя, не будет, ничего…»
И сам автор, не дав герою счастливой судьбы, говорит нам о невозможности для современного человека вернуться к природе, достичь гармонии в условиях жестокого своекорыстного мира.

18. Образ Ромашова в повести А. И. Куприна «Поединок»

Почти все творчество Куприна проникнуто традиционным для русской литературы пафосом сочувствия «маленькому» человеку, обреченному на жалкое существование в косной, убогой среде. Главный герой повести «Поединок» подпоручик Ромашов типичен для писателя: герой интеллигентный, обладающий высоким болевым порогом и малым запасом душевной прочности, чтобы противостоять пошлости и цинизму окружающего.

Симпатии автора явно на стороне героя, и у читателя возникает симпатия к нему сразу же, как только Ромашов появляется перед нами.

Даже внешний его образ не отталкивает, а скорее вызывает жалость к молодому офицеру. Он невысок и худощав, но довольно силен. Из-за застенчивости неловок. Да и о какой ловкости может идти речь, если даже одежда его будто служит дополнительным унижением. На нем калоши, «облепленные доверху густой, как тесто, грязью», шинель, обрезанная тоже «ради грязи». Оглядывая себя, он краснеет от стыда. Автор постоянно подчеркивает юность, незрелость Ромашова. Лишь раз уже в конце повести упоминается его возраст: двадцать один год. Но читатель и раньше не дал бы ему больше: Ромашов испытывает чувство «мальчишеской неловкости перед солдатами», Шурочка называет его «и не мужчиной вовсе». А более всего о его юности говорит привычка думать о себе в третьем лице. Она же говорит о романтичности героя: думает он о себе словами шаблонных романов.

Ромашов — мечтатель. Он ходит на вокзал к курьерскому поезду, чтобы хоть краем глаза взглянуть на жизнь, отличную от его жизни. Чтобы увидеть красивых, нарядных дам, так непохожих на дам полка, вынужденных перешивать бесчисленное число раз одно и то же платье и чистить перчатки бензином. Увидеть «беззаботно самоуверенных» штатских господ, не представляющих себе тягот армейской жизни с ее муштрой, хамством, избиениями, унижениями. Их жизнь представляется Ромашову вечным праздником и торжеством, а досуг офицеров — это пьянство, карты, интриги, супружеские измены да публичный дом. За вечерней зарей чудится юноше прекрасный город с мостовыми из золотых плиток, с башнями, тенистыми садами и фонтанами. И люди живут там иные: светлые, радостные, не знающие преград в желаниях, не знающие скорби, стыда, забот.

Но грезит он не только о земном рае, есть у него мечты гораздо более материальные, рожденные, может быть, даже похвальным, честолюбием. Он видит себя ученым офицером генерального штаба, он не пренебрегает полковыми занятиями, но сторонится офицеров. Он все выше поднимается по служебной лестнице, усмиряет бунт рабочих. И уже готов он не ходить более ни разу в собрание, засесть с утра за книги, зубрить, выдержать экзамен в академию генерального штаба. Но в Ромашове честолюбие сталкивается с детской наивностью (романтическая мечта стать шпионом-шарманщиком в Германии), но, хуже того, сталкивается оно со слабостью характера, внутренней несобранностью. В мечтах он — незаменимый офицер генштаба, а на деле он забросил купленные книги, и они пылятся на полке; он не читает выписанных газет и журналов, убивает свободное время на вечера в собрании, пьет много водки и тянет пошлую связь с замужней женщиной.

Но для читателя Ромашов все же привлекателен душевной чистотой, человечностью. Его поведение во многом отличается от поведения большинства других офицеров. Он перед самим полковым командиром Шульговичем вступается за солдата-татарина, едва понимающего русский язык. Человеческое берет в Ромашове верх над предписаниями воинского устава, и он не думает в этот момент о неизбежности наказания. Он не может понять «необходимости» расправ со «шпаками», не видя никаких проявлений офицерской чести в демонстрации грубой силы перед беззащитными студентами и буфетчиками.

Он хотел бы, чтобы все люди осознали бессмысленность войны, весь мир сложил оружие. Но в действительности он может лишь запретить подчиненному не бить солдата («Шаповаленко, не сметь драться!). Он грозится солдафону Сливе подать на него рапорт за избиение солдат, и это уже подвиг, уже поступок, выходящий вон из ряда поступков других офицеров.

Многие мелочи, а по правде — совсем не мелочи, в поведении, в жизни подпоручика отличают его от других. Он единственный, кто относится к своему денщику как к человеку, не делает из него зверька, клоуна для развлечения гостей. Он стыдится самого того, что кто-то прислуживает ему, жалеет, что не может даже пожать руку своему верному Гайнану. Ромашов лишь раз идет к Брему, чтобы занять денег, до этого он ходил к нему, движимый человеческой симпатией, любовью к животным. Он вспоминает детскую мечту иметь собаку.

Если обратить внимание на то, как относятся к нему другие офицеры, то мы увидим явную нелюбовь к нему Сливы, Осадчего, Дорошенки. Они видят, что в подпоручике есть внутренний стержень, способность к протесту, смелость высказать свое осуждение. Так, он остановит кощунственное насмехательство Осадчего над покончившим с собой солдатом: «Не позволю! Молчите! Зачем смеяться? Капитан Осадчий, вам вовсе не смешно, а вам больно и страшно!» Потому и не любят его начальники, видя, что человек не сломлен до конца.

Офицеры же, которые равны Ромашову по положению, относятся к нему почти по-товарищески, ему доверяют. Достаточно вспомнить, что Михин именно его попросил взять в экипаж сестер, чтобы оградить их от приставаний грубияна Дица, вспомнить молчаливую признательность Бек-Агамалова, которого Ромашов уберег от совершения убийства и от позора на всю оставшуюся жизнь.
Ромашов не остается неизменным на всем протяжении повести. Напряженные раздумья о жизни, об армии, о себе приводят его к открытию собственного «я», своей личности, индивидуальности. Это открытие сначала даст подпитку его тщеславию, и результатом будет самолюбование, желание похвал и провал во время смотра. Но после в душе Ромашова произойдет глубокий надлом, он окончательно повзрослеет. Исчезнет бесследно привычка думать о себе в третьем лице. Он поймет, что личность — не только он, что свое «я» есть у каждого. Солдаты больше не будут казаться ему серой массой, у каждого из них появится свое лицо. Еще более мучительными станут для него преграды между людьми, созданные армейской иерархией. Но у него достанет смелости и сочувствия, несмотря на насмешки других офицеров, помогать солдату Хлебникову, которого он спас от самоубийства. Но для самого Ромашова жизнь предстанет — еще более бессмысленной, его положение еще более безвыходным. Обдумывая возможность уйти в запас, он понимает, что не найти ему лучшей доли и став штатским. И не поправит положения то, что он поймет, каковы «три гордых призвания человека»: наука, искусство и свободный физический труд. Не помогут вдохновенные рассуждения Назанского о ценности жизни, о грядущем прекрасном времени, когда люди станут богами. Ведь сам Назанский ни на шаг не приблизился к этому времени. Не спасет его и любовь к Шурочке, потому что на его чувство она ответит минутной влюбленностью, благосклонностью и жестоким расчетом. Ромашов не стал победителем в поединке со средой, не стал победителем в поединке с самим собой, не нашел сил изменить свою жизнь. Но стал победителем, сознательно уйдя из этой жизни. Наивно думать, что смертельный исход дуэли был трагической случайностью для Ромашова или для Шурочки. Она понимала, на что толкает влюбленного юношу, и он не мог не чувствовать этого: «… Ромашов почувствовал, как между ними проползло что-то тайное, гадкое, склизкое, от чего пахнуло холодом на его душу». Но отдал свои душевные силы и жизнь свою отдал ради любимой женщины, спасая честь ее мужа, спасая ее будущее, ее желания и мечты. Мы можем осуждать его, не принимать его готовности умереть, не признавать ее. Но его согласие на дуэль было зрелым решением взрослого человека. Победа его в жалости и любви, в простых, спокойных словах: «Хорошо, пусть будет так. Я согласен».

19. «Да святится имя твое» (тема любви в повести А. И. Куприна «Гранатовый браслет»)

Творчество А. И. Куприна многогранно по своей тематике, но тема любви, несомненно, — одна из важнейших. И любовь в его произведениях особенная. Мастерски умея передать сцены любви чувственной, плотской, Куприн в первую очередь — певец любви идеальной, романтической. Его герои — рефлектирующие, сентиментальные, душевно непрочные, задавленные средой — раскрываются в любви, оказываются способными на чувство светлое, всеобъемлющее, на любовь, что «сильна, как смерть». Такова Олеся («Олеся»), таков подпоручик Ромашов в «Поединке», таков скромный чиновник г-н Желтков в «Гранатовом браслете».

Но, помимо этой «главной» любви, в произведениях Куприна мы встречаем еще много «видов», примеров этого иногда загадочного, а иногда простого и понятного чувства. Княгиня Вера Николаевна счастлива в семейной жизни, Василий Львович под стать ей, и «прежняя страстная любовь к мужу давно уже перешла в чувство прочной, верной, истинной дружбы». Да и весь мирок Веры Николаевны прочный, устоявшийся — тихая заводь. Определенный круг общения, небольшое число близких людей, приглашенных на именины. Лишь внимательный читатель заметит авторский намек: число гостей равно тринадцати. И суеверная Вера расстроится, увидев в этом дурной знак. Но пока перед читателем праздничный вечер и тема любви вводится в повествование с помощью шуточного альбома князя Василия Львовича, который все известные ему романтические истории переиначивал, придавая им пикантность и остроту. Делал он это без злобы, из одного только желания развлечь и будучи уверенным в том, что не обидит никого, даже Веру, сочинив, а точнее приукрасив историю о некоем «телеграфисте П. П. Ж.».

У Веры Николаевны и в самом деле есть поклонник, который начал преследовать ее семь лет назад письмами «вульгарного и курьезно пылкого характера», затем, подчиняясь ее просьбе, стал писать лишь изредка, по праздникам и превратился в результате для Веры во что-то докучливое, но находящееся где-то на окраине ее жизни: «Ах, это — тот!» — с неудовольствием подумала она, развернув письмо. Лишь получив в подарок браслет, старинный, дорогой для человека, пославшего его, с гранатами, внутри которых горели алые кровавые огни, задумается она об этом человеке иначе. Сначала, поддавшись общему настроению мужа и брата, как о неприятности, которую необходимо как можно скорее уладить, пока она не навредила репутации семьи в обществе. Уже позже, после разговора с генералом Аносовым, появится непонятная ей самой жалость, сомнение, порожденное, наверное, словами дедушки: «…может быть, твой жизненный путь, Верочка, пересекла… любовь, о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины».
Обратимся к образу генерала Аносова. Какова роль этого героя в общем сюжете произведения? Он здесь — носитель авторского голоса, философ платонической идеальной любви, такой же, как Назанский в «Поединке», как герой рассказа «Святая любовь». Его рассказы своей серьезностью противостоят шутливому тону карикатур Василия Львовича. Он говорит о любви-подвиге, любви-трагедии. И все описание самого Аносова, его жизни, его службы, явное уважение автора к своему герою говорит, что он здесь представляет то, что считал истинным сам Куприн. Настоящая любовь — это не надоедливое поклонение недалекого Густава Ивановича Фриессе, даже не уважение и товарищество в браке Веры и князя Василия. Это — тайна, которой не должны касаться никакие расчеты, раздумья, компромиссы. Она и не должна быть объяснима. Это подвиг и жертва. Такова любовь молодого прапорщика, бросившегося под поезд из-за прихоти возлюбленной, немолодой и непривлекательной полковой дамы. Таково чувство, а не слабость, офицера, не только терпевшего, но и оберегавшего любовника своей жены: «Пусть только Леночка будет счастлива». Такова великая любовь скромного незаметного чиновника Желткова. Любовь, не требующая взаимности, не желающая мешать, покорная и составляющая единственный смысл жизни. Мы можем спорить с автором, говорить, что любовь эта надуманна, что Желтков не знал Веры, а лишь придумал себе ее идеальный образ, что не встречается такого в жизни. У каждого читателя повесть вызовет свой отклик: кто-то восславит Желткова, кто-то посчитает его любовь глупой. Но нельзя без уважения отнестись к автору, который действительно верил в такое чувство. Иначе не показал бы он нам слез Веры, не показал бы, что в душе ее затронуты струны, о которых она даже не догадывалась, не закончил бы он свое произведение словами: «Да святится имя твое».

20. Тема любви и предательства в повести Л. Андреева «Иуда Искариот»

Л. Андреев — писатель отдельный, своеобразный. Это проявляется во всем: в самой литературной манере, в приемах письма, в темах, которые он выбирает для своего художественного анализа. Повесть «Иуда Искариот» — это попытка дать свою трактовку легендарному образу предателя самого богочеловека, попытка взглянуть на легенду с высоты человека ХХ в.

Евангельский Иуда — «персонаж» однозначно отрицательный, имя которого стало и остается нарицательным уже третье тысячелетие. Выражение «иудин поцелуй» вошло в язык и обозначает предательство, скрытое за мнимой любовью и дружбой. Андреев же делает попытку психологически обосновать предательство Иуды. Он не просто расширяет, дополняет евангельскую легенду, а создает свою, не имеющую, кроме основной фактической цепочки, ничего общего с первоначальной. Чтобы понять идею автора, необходимо проследить развитие образа главного героя, его поведение, настроение, мысли, отношения с другими с момента его появления перед читателями и до самоубийства.

Иуда появляется перед нами сначала в рассказе автора о нем. И оказывается, что слава о нем такова, что даже люди дурные осуждают его. Иуда постоянно уподобляется какому-нибудь животному, которое навряд ли может вызвать положительные ассоциации у читателя. Он — скорпион, который тихо влезает в дом, он появляется незаметно и «уползает». Петр позже сравнит его с осьминогом, и рядом с Иисусом, олицетворяющим красоту и кротость, он будет казаться ужасным чудовищем. Сама внешность Иуды, данная ему автором, кричит о двуличности: лицо его двоится, одна сторона «живая, подвижная» с «черным, остро всматривающимся глазом», другая — «мертвенно-гладкая», с глазом слепым, не реагирующим ни на свет, ни на тьму. Автор как бы говорит, что мертва половина души Иуды, ведь глаза — зеркало души. Иуда постоянно лжет, превращая свои рассказы в смешные и одновременно страшные сказки. Но Иисус спокойно и милостиво принимает Иуду, поэтому смиряются с ложью и другие ученики. Тем более, что за ложью нет дурных поступков. При этом сам Иуда жалуется, что ему лгут все окружающие, постоянно обманывая его доверие. Но вот наступает перемена в отношении Иисуса к Иуде. Жители одного городка, в котором произнес свою проповедь Иисус, несправедливо заподозрили его в краже козленка. Иисус отворачивается от Иуды после того, как тот осудил их. И здесь начинается не только новый этап в развитии отношений учителя и ученика, но и начинается авторский спор с тем, что евангелие дает нам как неоспоримую истину. Ведь Иисус у Андреева такой же, каков он в Новом завете, и здесь он — носитель принципа недопустимости суда одного человека над другим. Автор же здесь явно становится на сторону Иуды, показывая его обиженным.

Следом происходит случай, когда Иисусу с учениками удается спастись от разгневанных иудеев только благодаря тому, что Иуда своей ложью отвлекает толпу. И опять Иуда ждет похвал и благодарности, ведь он рисковал своей жизнью ради учителя, но Иисус разгневан, он против любой лжи, какой бы ни была ее цель. И опять автор явно на стороне своего героя, он прямо заявляет об этом фразой «правым оказался Иуда». Он отдает своему герою возможность уличить Фому в непоследовательности его обвинений в том, что дьявол научил Иуду солгать: «Значит, дьявол научил меня? Так, так, Фома. А я спас Иисуса? Значит, дьявол любит Иисуса, значит дьяволу нужен Иисус и правда?» Мне кажется, сам Андреев здесь, споря со священным писанием, защищает «ложь во спасение». Он жалеет Иуду, показывая его одиночество, тоску, горе. Растет обида Иуды, все более пренебрегает им Иисус. Всем находится место в доме Лазаря, кроме Иуды, которого оставляют на входе. Сам Иисус у Андреева изменяет своему принципу неосуждения и всепрощения. И на возникающий у читателя вопрос, зачем вообще примкнул Иуда к ученикам Иисуса, почему не ушел, автор дает ответ: Иуда любит Иисуса, любит его как олицетворение чистоты, святости. Но он не может ставить себя в подчинение учителю, он самостоятелен и справедливо обвиняет в несамостоятельности других учеников: все они перестали осуждать Иуду за то, что тот утаил деньги, лишь послушавшись Иисуса. Никто не оценил этого случая своим умом.

Растет обида в Иуде, и зреет в нем мысль о предательстве. Он меняется, становится приветливым и кротким, он старается говорить приятное всем ученикам. Он убеждает Иоанна в том, что он будет первым после Христа в небесном царствии, в этом же убеждает Петра. Но говорит он теперь редко, а все больше думает и результат своих размышлений открывает ученикам: Иуда уверен, что он будет первым возле Иисуса.

А затем Иуда предает своего учителя. И автор описывает нам его действия так, будто они самому Иуде уже неподконтрольны, будто руководит им сила высшая. К самому Господу обращается Иуда с просьбой остановить его, а выйдя от Анны, жутко страдает, плачет, думая об Иисусе. В последние дни он окружил учителя лаской и заботой, а затем привел стражников и указал им на Христа, поцеловав его. Андреев изменяет последовательность евангельских событий: в первоисточнике Иуда кончает с собой еще до гибели Иисуса, у Андреева он переживает распятие. И сделано это потому, что автор уже совершенно откровенно превращает Иуду в рупор своих идей. Предатель Иуда на самом деле верит в каждое слово Иисуса, верит в рай и ад, любит его настолько, что не понимает, почему не видят святости, божественности солдаты, бьющие богочеловека. Он догоняет ведомого на казнь Христа и шепчет: «Я с тобою. Туда. Ты понимаешь, туда!» Иуда Андреева живет еще и после смерти Иисуса, чтобы осудить других учеников за то, что они не пошли до конца с учителем, за то, что остались живы. Иуда Андреева предал, потому что не считал, что должен хоть как-то подчинятся Иисусу, но считал себя равным ему: «Но ведь ты знаешь, что я люблю тебя. Ты все знаешь. Зачем ты так смотришь на Иуду? Велика тайна твоих прекрасных глаз, но разве моя — меньше?» Иуда Андреева предал, чтобы доказать, что он будет вместе даже с поверженным, осужденным, распятым учителем. Чтобы доказать, что нет ему жизни на земле без Иисуса.
Мне кажется, что идеей и целью Андреева было даже не столько исследование того, как может прийти к предательству любящий человек, и уж никак не желание заинтриговать. Его целью был спор с евангелием, которое на высоту ставит Иисуса как символ всего светлого, чистого, праведного, и он однозначно отрицает зло, символом которого является Иуда. Андреев метафорически описывает характер и суть самой человеческой жизни и каждой натуры. Иуда стоит рядом с Иисусом и равен ему, потому само наше существование и каждый человек созданы отрицательным и положительным началом в равной степени.

21. Герои Л. Андреева: поиск «общего смысла существования»

Художественный интерес всего творчества Леонида Андреева заострен на исследовании духовных коллизий — рокового разлада духа и плоти, мысли и безумия, веры и неверия, красоты и безобразия. Уже в ранних рассказах определенно обозначилось общее направление его творчества и литературная манера, столь непохожая на обычные приемы русской беллетристики. Зрелая проза Андреева — это гиперболы стиля, сгущение «страшного» в жизни при отсутствии противоположного полюса. В миропонимании его вопросы личной нравственности не то что не имеют значения, а совершенно бессильны что-либо окрасить собою, в чем-нибудь изменить неумолимый ход вещей. Для Андреева жизнь есть столкновение столь грозных и неотвратимых сил, что значение личного воздействия и личных намерений совершенно ничтожно. Поэтому и нет у него героев, занятых поиском смысла жизни, писатель отказывает им в этом. Они — игрушки высших сил, судьбы или игрушки в руках собственных инстинктов, подсознания, с которым не в силах совладать. Чтобы убедиться в этом, достаточно рассмотреть его рассказы и повести, рассмотреть сюжеты и общее настроение.

Без желания наполнить душу читателя безысходной тоской написан рассказ «Петька на даче». Обрисовано житье-бытье мальчика, безвыходно торчащего в темной парикмахерской и вдруг получившего возможность провести недельку на даче. Мы видим мальчугана, со всей полнотой детской цельности отдающегося несложным радостям вольной деревенской жизни — ужению рыбы, прогулкам по лесу, беганию по полям. Тем разительнее, конечно, контраст с необходимостью вернуться в парикмахерскую. Но читателя это все-таки не подавляет окончательно. Ему внушается, наоборот, мысль об устранимости зла. Думается: вот поставить бы мальчугана в хорошие условия, и он расцветет. Есть, значит, какие-то хорошие условия, при которых жизнь может идти, как следует.

Значительная доля сентиментальности есть и в рассказе «В подвале». На мрачном фоне загубленных жизней, хищно подкрадывающейся смерти, ночных кошмаров, безнадежной борьбы за грошовое существование, холода, голода, нищенской проституции и темных промыслов вдруг вырисовывается светлая и умилительная картина. Барышня из «хорошего» дома, с позором родившая ребенка в приюте, рядом с падшими женщинами, приносит своего ребенка в «подвал» — и происходит чудесная метаморфоза. Нежность и слабость маленького существа совершенно преобразовывают настроение мрачного «дна» жизни. Ребенка купают, и вокруг корыта в блаженном просветлении собралась вся почтенная компания. «Вытянув шею, бессознательно озираясь улыбкой странного счастья, стояли они — вор, проститутка и одинокий, погибший человек, — и эта маленькая жизнь, слабая, как огонек в степи, смутно звала их куда-то и что-то обещала — красивое, светлое и бессмертное. И гордо глядела на них счастливая мать, а вверху, от низкого потолка тяжелой каменной громадой подымался дом, а в высоких комнатах его бродили богатые, скучающие люди».

Этими и еще несколькими рассказами исчерпывается творчество Андреева, несущее хоть какой-то свет и сентиментальность. Все остальное — своего рода литературный кошмар, где все — мрак, безысходность и безумие.

В рассказе «Большой шлем» люди, как тени. Мы не знаем, откуда взялись действующие лица, кто они, как проходит их жизнь; мы их видим только за карточным столом, где они бессменно играют «лето и зиму, весну и осень», не отвлекаясь никакими посторонними разговорами. Игра тут символизирует всю жизнь, где люди являются игрушкой таинственных сил, недоступных нашему уму. Не выходя из таинственной сферы жизни карт, разыгрывается фаталистический конец рассказа. Всю жизнь Масленников мечтал о бескозырном большом шлеме. И вот, когда наступает самый благоприятный момент сыграть игру с почти бесспорными шансами на удачу, он внезапно сваливается мертвый от разрыва сердца. А потом оказывается, что в колоде была карта, абсолютно обеспечивавшая выигрыш. Таинство смерти, «бессмысленное, ужасное и непоправимое», выражено в восклицании партнера: «Но ведь никогда он не узнает, что в прикупе был туз и что на руках у него был верный большой шлем. Никогда».

Дыхание смерти достигает особенного напряжения в «Рассказе о Сергее Петровиче». Смерть есть развязка жизни, доступная всякому. Из всего учения Ницше Сергей Петрович, ничем не замечательный, серый, недаровитый, но все-таки тоскующий, под влиянием идеи о сверхчеловеке и вообще о чем-нибудь незаурядном и выдающемся твердо проникся только одним изречением Заратустры: «Если жизнь не удается тебе, если ядовитый червь пожирает твое сердце, знай, что удастся смерть». И это, конечно, ему удалось.

Одним из главных элементов трагедии человеческого существования писатель считает взаимное непонимание, отчужденность и ужас одиночества. Эта тема ярко раскрывается в рассказе «Молчание». Дочь, любящая родителей, но разошедшаяся с ними духовно, не может доверить им своего горя. Она бросается под поезд, тяжело заболевает сраженная смертью дочери мать и отец остается один в пустом доме и слышит только молчание.

Герой рассказа «В тумане» юноша Павел Рыбаков, оказавшись без поддержки в самую опасную пору его жизни — в пору молодой страсти, — идет вовсе не по пути поиска смысла жизни, а опускается на дно уличного разврата и кончает жизнь самоубийством.

Разрушает Андреев и вековечную основу человеческой жизни — веру. Он пишет полную ужаса «Жизнь Василия Фивейского» (1904), где в лице героя — сельского попа — выводит Иова наших дней. Но этот Иов совсем иначе относится к своему несчастью. «Над всею жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок». Он всегда был «одинок, и особенный, казалось, воздух, губительный и тлетворный, окружал его, как невидимое прозрачное облако». Со «зловещей и таинственной преднамеренностью стекались бедствия на его некрасивую, вихрастую голову»: утонул любимый сынок, запила с тоски попадья, оставшаяся дочь — явная дегенератка, позднее рождающийся сын — злобный идиот. Происходит пожар. Сын уцелел, а попадья сгорает. Под всеми ударами судьбы новый Иов продолжает твердо верить. По крайней мере он сам себя в этом уверяет: «Точно кому-то возражая, кого-то страстно убеждая и предостерегая, он постоянно повторяет: я верю». Но вера его особенная. Он постоянно при этом «думает, думает, думает». И показалось ему в конце концов, что он узнал новую, «огромную правду о Боге, и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни». Но страшна была эта правда. На него «надвигалось что-то огромное и невыразимо страшное, как беспредельная пустота и беспредельное молчание». Это было сознание полного, непоправимого одиночества, и самое страшное — «никто не может этого изменить». В безумии он делает попытку воскресить мертвого и, когда она не удается, в ужасе спасается бегством; но и вне церкви «небо охвачено огнем» и «из огненного клубящегося хаоса несется громоподобный хохот, и треск, и крики дикого веселья». «В самых основах своих рушится мир» — и вместе с ним падает в трех верстах от церкви мертвый поп. Но сама вера, крушение которой представлено у Андреева, кажется ненастоящей. Настоящая вера не нуждается в подтверждающих ее чудесах, она простая и непосредственная.
Ознакомившись с общим строем творчества Андреева, мы узнаем, что его талант — не в создании ищущих смысл жизни героев, а в умении растревожить читателя, создав вокруг него особую, кошмарную атмосферу, заставить его самого задуматься о смысле собственной жизни.

22. Исторические мотивы в лирике В. Брюсова

Историческая тема привлекала В. Брюсова всегда, во все периоды его творчества. Однако постепенно менялось отношение к ней и та историческая эпоха, к которой обращался поэт. Раннее творчество В. Брюсова наполнено историческими именами и сюжетами Древнего Рима и Древней Греции. В богах, полубогах и смертных поэт видел идеал человека. В. Брюсов не находит в истории всего человечества более достойных примеров!

В дооктябрьский период своего творчества В. Брюсов рассматривает историю человечества как историю отдельных личностей. Главенствующее место в этот период в поэзии занимают образы исторических деятелей.

Послеоктябрьская историческая поэзия Брюсова коренным образом отличается от дооктябрьской. Здесь проявляются напряженные попытки поэта охватить и показать историю человечества как единый и закономерный при всем обилии случайностей процесс. И если в венке сонетов «Светоч мысли» (1918) история представала еще все же как последовательность или совокупность отдельных картин, то в стихах последних сборников В. Брюсова преобладает стремление к синтетическому, целостному отображению самого движения истории, в котором лишь высветляются время от времени, то тут, то там отдельные участки, и сближение и сопоставление личностей и событий проводится в соответствие не столько с хронологией, сколько с их смыслом и функцией.
Октябрьская революция в стихах Брюсова как бы собирала в едином фокусе «волны времен» и представала как веха на пути к грядущему единству человечества:
...

Мир раскололся на две половины:

Они и мы! Мы — юны, скудны, — но

В века скользим с могуществом лавины,

И шар земной сплотить нам суждено!

(«Магистраль», 1924)

В этих стихах дана первая наметка темы, которая потом станет в советской поэзии (например, в заграничных стихах В. Маяковского) одной из ведущих.

Но и естественнонаучная ветвь брюсовской научной поэзии не в меньшей степени была порождением революционных дней. В молодые годы, на рубеже столетий, Брюсов при всех его научных устремлениях и жажде познания относился к науке несколько настороженно: его смущали ее претензии на монопольное воплощение всего человеческого знания и на полное и окончательное объяснение мира.
Всей своей поэзией Брюсов говорит, что вся бесконечность и все величие мира не только не подавляет и не обесценивает человека и его стремления, но, напротив, лишь подчеркивает смелость его свершений. Еще в 1907 г. писал он:
...

Пусть боги смотрят безучастно

На скорбь земли: их вечен век.

Но только страстное прекрасно

В тебе, мгновенный человек!

(«Служителю муз»)

И когда в последние годы перед его поэзией распахнулись дали времен и пространства Вселенной, когда его стихи вобрали в себя и путь, пройденный человечеством на Земле, и путь, проделанный им вместе с Землей в космосе, перед ним не могла не встать снова проблема ценности жизни и всего человечества, и отдельного человека. Не исчезает ли она перед лицом мировых бездн? Как не растеряться перед лицом бесконечного движения, перед грандиозностью мира? Где найти точку опоры? Недаром страх и растерянность так часто сопутствовали новым научным открытиям. И вот оказывается, что эту точку опоры — «где стать» — Брюсов, которого обвиняли в релятивизме, в космизме, в недостатке человечности, находит на Земле, в самом обычном окружении и в делах человека, в неповторимой индивидуальности существования:

...

И поклонникам кинув легенды да книги,

Оживленный, быть может, как дракон на звезде,

Что буду я, этот — не бездонное ль nihil,

Если память померкла на земной борозде?

(«Nihil — Ничто», 1922)

...

Смысл веков — не броженье ль во тьме пустой?

Время, место — мираж прохожий!

Только снег, зелень трав, моря мантия,

Сговор губ к алтарю Селены —

Свет насквозь смертных слов, пусть обман тая,

Нам наш путь в глубину Вселенной!

(«Pou stô — Где бы стать», 1922)

23. «Где вы, грядущие гунны…» (тема революции в поэзии Брюсова)

Брюсов принял революцию. Это был серьезный шаг для поэта, когда большинство собратьев по перу оказались по другую сторону баррикад. Наверное, это решение было заложено в Брюсове изначально. Он был воспитан на произведениях Н. А. Некрасова и Д. И. Писарева. С детства Брюсову прививалось материалистическое мировоззрение, интерес к естественным наукам, атеизм, вера в великое предназначение человека. «От сказок, от всякой «чертовщины» меня усердно оберегали, — вспоминает Брюсов, — зато об идеях Дарвина и о принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножению. Нечего говорить, что о религии в нашем доме и помину не было… после детских книжек настал черед биографий великих людей… Эти биографии произвели на меня сильнейшее впечатление: я начал мечтать, что сам непременно сделаюсь великим…»

Такие начала воспитания сказались на всем дальнейшем жизненном и творческом пути Брюсова. В самом начале века Брюсов сочувствовал тем, кто хотел изменить существующий порядок вещей. Пафос революционной ломки отжившего, прогнившего строя слышится во многих тогдашних строках Брюсова: «И песня с бурей вечно сестры» («Кинжал», 1903).

Революционный пафос по-разному преломляется в стихах Брюсова. В начале как порочного пространства, где царит насилие и эксплуатация, но у него это получается хуже, чем, например, у Блока. Брюсов ищет конкретности.
Во времена новых революционных преобразований в городе наступила довольно неуютная и тревожная жизнь, нищета была всеобщей. Но Брюсов относился к этому с присущим ему сарказмом. Недаром в свое время им было написано:
...

Прекрасен в мощи грозной власти

Восточный царь Ассаргадон

И океан народной страсти,

В щепы дробящий утлый челн.

Мне кажется, что отобразить трагедийный мир современного города Брюсову удалось более полно в его знаменитом цикле стихотворений «В стенах»:

...

Словно нездешние тени,

Стены меня обступили.

Думы былых поколений!

В городе я, как в могиле.

Здания — хищные звери

С сотней несытых утроб!

Страшны закрытые двери:

Каждая комната — гроб!

В материальных образах воплощается социальное неблагополучие жителей города. Поэт откликался на все важнейшие политические события современности. В начале века русско-японская война и революция 1905 г. становятся темами его творчества, во многом определяют его взгляд на жизнь и искусство. В те годы поэт заявлял о своем презрении к буржуазному обществу, но и к социал-демократии проявлял недоверие, справедливо считая, что она посягает на творческую свободу художника. Впоследствии он все же принес ее в жертву. Однако в 1905 г. в революции Брюсов видел еще и стихию разрушения, хотя кульминацией стало воспевание счастливого будущего «нового мира» как торжество демократии, «свободы, братства, равенства» («К счастливым», 1904–1905), славил певцов борьбы:

...

Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,

И песня с бурей — вечно сестры…

Стихи Брюсова о первой русской революции наряду со стихами Блока являются вершинными произведениями, написанными на эту тему поэтами начала века.

Еще в дни своего дебюта Брюсов писал: «Наши выпуски служили новому в поэзии… In tirannos (т. е. «против тиранов») — вот каков был наш девиз.

Крайности отпадут впоследствии от обновленной поэзии, смеем думать, что в дни борьбы они могли иметь только самое благодетельное влияние».
Впоследствии Брюсов словно бы желал убедиться в правильности своего изначально выбора. Когда в России началась гражданская война, Брюсов продолжал поддерживать выбранный курс.
...

Крестят нас огненной купелью,

Нам проба — голод, холод, тьма.

Что ж! Ставка — мир, вселенной судьбы!

Наш век с веками в бой вступил.

Тот враг, кто скажет: «Отдохнуть бы!»

Лжец — кто, дрожа, вздохнет: «Нет сил!»

(«Нам проба», 1919)

Послеоктябрьские стихи Брюсова — последний период его литературного пути, представленный сборниками «В такие дни», «Миг», «Дали». Стихотворения «Третья осень», «К русской революции» знаменуют тот период, когда Брюсов не оставил себе выбора — критиковать события или воспевать их. В дальнейшем талант Брюсова заметно затухает. В сборниках «Дали» и «Меа» Брюсов представляет образцы антихудожественной «научной поэзии» («Мир электрона», «Мир N-измерений» и др.). Грядущие гунны, которых ждал Брюсов, убили в нем поэта.

24. Образ солнца в художественной системе К. Бальмонта

Символисты — мощное литературное течение рубежа веков. К числу символистов принадлежал и Константин Бальмонт. Символ — главное средство выразительности в его поэзии, но если большинство поэтов посредством символа осмысливали мир, то Бальмонт с этой помощью постигал себя. Сосредоточенность на самом себе характерна для его творчества. Он сам был смыслом, темой, центральным образом и сущностью своих стихов. Илья Эренбург очень точно охарактеризовал это: «Бальмонт ничего в мире не заметил, кроме собственной души». Действительно, внешний мир существовал для него лишь затем, чтобы он мог выразить свое поэтическое «я».

...

Я ненавижу человечество,

Я от него бегу, спеша.

Мое единое отечество —

Моя пустынная душа.

Поэт следил за неожиданными поворотами своей мысли, словно это было самое увлекательное занятие в мире. Его впечатления менялись, как время суток на картинах импрессионистов. Бальмонт старался запечатлеть в образе, в словах бегущие мгновения, летящее время, возведя его в философский принцип:

...

Я не знаю мудрости, годной для других,

Только мимолетности я слагаю в стих.

В каждой мимолетности вижу я миры,

Полные изменчивой радужной игры.

Возможно, поэтому центральным образом его поэзии стало солнце — светило, никогда не стоящее на месте, по которому люди этой самое время измеряют. Зенита творчество Бальмонта достигает в сборниках начала 1900-ых: «Горящие здания» (1900), «Будем, как солнце» (1903). Мотив горения, солнечного света не оставляет его поэзию и потом; в 1917 г. он создал не знающую себе аналогов в мировой поэзии книгу «Сонеты солнца, меда и луны».

В центре поэтического универсума Бальмонта находятся образы стихий света: огонь, солнце. Солнце только в представлениях людей — образ тепла и света. На самом деле это равнодушная стихия, царящая над миром. Поэт стремится шокировать публику своей демонической позой, «горящими зданиями» (образ, восходящий к «мировому пожару» Ф. Ницше). Автор поет «гимны» пороку, протягивает руку через века римскому императору-злодею Нерону. Эти образы, соседство с великими людьми-огнепоклонниками (Нерон, Ницше) проявляют отношение Бальмонта к миру. Он видит себя выше всех.

Большинство соратников по перу сочли маскарадными «сверхчеловеческие» претензии Бальмонта в его стихах, чуждых «женственной природе» «поэта нежности и кротости».

Разные люди по-разному трактовали символ солнца у Бальмонта. Вячеслав Иванов оправдывал максимализм стихов Бальмонта. Он видел в них желание резкими метафорами подчеркнуть силу неприятия любых правил и норм, стремление «утвердить бытие в крайностях тьмы и света».

Бальмонту приписывали революционность, ведь огненная стихия близка народному бунту, цвет огня — красный. Бальмонт и в самом деле отдал дань социальному протесту, но это, как для многих поэтов его времени, не было политической революционностью. Ему ближе общий анархический бунт «негодующего при виде несправедливости» поэта. Бунт, который чем-то сродни скандальной славе. Собственно революцию Бальмонт не принял и эмигрировал.

На меня Бальмонт производит впечатление человека, недостаточно сильного внутренне, который пытается посредством приобщения к высоким стихиям укрепить собственную веру в себя, увеличить свои силы и «дотянуться-таки до солнца». Он объявил себя «жрецом солнца», но, как известно, языческие жрецы посредством служения пытались приобрести частицу божественного качества. Так и Бальмонт, призывая к себе силы светила, хотел подняться на небо, наполниться энергией. Однако это был слабый человек.

Конец жизни он провел в психиатрической лечебнице и умер, слушая свои стихи. По-моему, такая смерть как нельзя больше отвечает его жизни и творчеству. Бальмонт слушал только себя, любовался только собой и хотел, возможно, производить на людей такое же впечатление, какое на него производили имена великих, как солнце, людей. В его стихах слышатся интонации человека, страдавшего манией величия.
Впрочем, творческий замысел Бальмонта вполне удался. У поэта получилось изобразить себя таким, каким он был.

25. Роль звука в лирике К. Бальмонта

Николай Степанович Гумилев уважал «талант Бальмонта, гордый, как мысль европейца, красочный, как южная сказка, и задумчивый, как славянская душа». Поэт больше всего ценил в своем сотоварище умение владеть языком, извлекать из своего воображения новые формы — нечто, всегда способное удивлять. Бальмонт экспериментировал языком, хотя делал это не так активно и эпатирующе, как футуристы. Бальмонт занимался реформой русской поэтической ритмики, особенно он был поклонником «длинных», «замедленных» размеров.

...

Я — изысканность русской медлительной речи…

Я впервые открыл в этой речи уклоны,

Перепевные, гневные, нежные звоны…

Я — изысканный стих.

Звучные и нередко слишком неуемные в своей «красивости» эксперименты Бальмонта, разумеется, были оценены и восприняты русскими поэтами. В то же время уже к концу 1900-ых они породили немыслимое количество эпигонов, прозванных «бальмонтистами» и доводящих до предела пышную декоративность слога своего учителя. Бальмонт словно бы любовался повторами звучных слов и слогов, постоянно возвращая читателя полюбоваться величавыми звуками:

...

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

Он следит, как изменение одной строки порождает новые смыслы и оттенки смыслов:

...

И чем выше я шел, тем ясней рисовались,

Тем ясней рисовались очертанья вдали,

И какие-то звуки вдали раздавались,

Вкруг меня раздавались от небес до земли.

Так, Бальмонт показывает, как даль приближается и окружает его, — все это средством одного повтора, чуть измененной фразы. Повтор порождает изящную внутреннюю рифму, которая скрепляет строфу в единый монолит, делает ее запоминающейся.

Эти повторы роднят напевную речь Бальмонта с песней. Духу его поэзии близка баллада; средневековые аллюзии подкрепляются особым ритмом, похожим на ритм средневекового танца паваны.

Бальмонт экспериментировал не только с длительностью строки, но и с повтором звуков: аллитерацией и ассонансом. Как и подобает, звуковой повтор подкрепляет смысловой пласт стихотворения, повторяет его, озвучивает. Слово у Бальмонта «звучит, как значит» и «значит, как звучит».
Особенно ярко это заметно в стихотворении «Камыши», написанном как будто специально для иллюстрации этого фонетического приема.
...

Полночной порою в болотной глуши

Чуть слышно, бесшумно шуршат камыши.

Звук «ш», звук шуршания, шепота повторяется несколько раз и сразу погружает читателя в атмосферу ночного озера, поросшего камышами, где в воздухе постоянно витают таинственные шорохи. Далее, с развитием новых смыслов стихотворения в игру включаются новые звуки:

...

О чем они шепчут? О чем говорят?

Зачем огоньки между ними горят?

Звук «ч» тоже глухой, шумный, но он звучит уже более отчетливо, чем «ш»: звук вспыхивает после одного артикуляционного усилия, как вспыхивают в ночной темноте неясные болотные огоньки. Затем звук нарастает, становится все более отчетливым, живым:

...

Мелькают, мигают — и снова их нет.

И снова забрезжил блуждающий свет.

Глухие звуки теперь перемежаются со звонкими шипящими «ж» и «з». Это звуки насекомых, звуки, которыми обычно передают жужжание комаров, мошкары. Так Бальмонт намекает на одушевленность таинственных огоньков, на их тайную, непонятную человеку жизнь. Таинственное озеро с камышами оказывается полным этой жизни. Бальмонт использует прием олицетворения, чтобы подкрепить впечатление от фонетического рисунка стихотворения. Бальмонт использовал звук как истинный символист. Звуки для него также стали символами, которыми все живое вокруг пытается говорить с человеком. С помощью звуков Бальмонт и украшал свои строфы, и наполнял их особенным смыслом. Правда, эти его приемы во многом очень буквальны, ясно видна работа над словом, которую вел поэт.

26. От истории к символике в цикле А. Блока «На поле Куликовом»

Летом 1908 г. Александр Блок уехал в родовое имение Шахматово. Он одиноко поселился в старом флигельке. Его тяготили разговоры с родственниками, даже с матерью, — хотелось побыть одному. Его ждала пьеса «Песня судьбы», которая требовала обдумывания и доработки. Но прежде чем он приступил к драме, пошли стихи: 7 июня было написано первое из пяти стихотворений, составивших цикл «На поле Куликовом», на следующий день — второе, через неделю — третье. Все смешалось, сложно переплелось — настоящее с далеким прошлым, горькие сожаления об утраченной молодости с раздумьями об исторических судьбах России, о том, что с ней было, что ее ждет. Ясно проступила картина Мамаева побоища. Повеяло «Словом о полку Игореве», «Задонщиной». Маленькая местная речка Лутосня разлилась в Непрявду и шире того — в Дон, а дальше мерещилась ковыльная степь, походные костры, дым битвы, святое русское знамя, блеск ханской сабли…

...

Река раскинулась. Течет, грустит лениво

И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва

В степи грустят стога.

О Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

Неотступная тревога нашла исход:

И вечный бой! Покой нам только снится.

Сквозь кровь и пыль

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль.

И нет конца! Мелькают версты, кручи…

Останови!

Идут, идут испуганные тучи,

Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!

Плачь, сердце, плачь…

Покоя нет! Степная кобылица

Несется вскачь!

Здесь стихи пронзительной силы и высочайшей пробы.

Стихотворение посвящено осмыслению исторической судьбы России. И судьба эта пророчески описывается автором как трагическая. Символом ее становится стремительно мчащаяся степная кобылица. Возникает традиционное для поэзии ощущение единства жизни людей и жизни природы. Сами природные явления здесь окрашены в трагический кровавый цвет («Закат в крови!»). В стихотворении «Река раскинулась…» несколько раз меняется объект поэтической речи. Начинается оно как описание типично русского пейзажа: скудного и грустного. Затем звучит прямое обращение к России, и, надо сказать, в свое время оно многим показалось шокирующим — ведь А. Блок обращался к своей стране так: «О, Русь моя! Жена моя!»

Однако в этом нет поэтической вольности, есть высшая степень единения лирического героя с Россией, особенно если учесть смысловой ореол, данный слову «жена» символистской поэзией. В ней он восходит к евангельской традиции, к мистическому, духовному, а не телесному единению. И наконец, в финале стихотворения возникает новый объект обращения: «Плачь, сердце, плачь…» В стихотворении А. Блок употребляет авторское «мы», размышляя о судьбах людей своего поколения. Они представляются ему трагическими, стремительное движение — это движение к гибели, вечный бой здесь не радостен, а драматичен. Теме стихотворения соответствует его интонационный строй, сам темп поэтической речи. Она начинается спокойно, даже замедленно, затем темп стремительно нарастает, предложения делаются короткими, в половину, а то и в треть поэтической строки (например: «Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами»). Нарастают восклицательные интонации: в семи строфах стихотворения автор семь раз употребляет восклицательный знак. Поэтическая речь здесь предельно взволнованна. Это ощущение создается и стиховым строем текста.

Произведение написано разностопным ямбом, что придает ему особую динамичность и стремительность, передавая безудержный и страшный порыв, трагическое приближение к гибели.

Меньше всего Блоку захотелось просто воскресить страницу отечественной истории, запечатлеть картину решающей схватки русских с Мамаевой ордой.
Жившее в народной памяти событие XIV в. послужило поводом, чтобы сказать о нынешнем и о своем. Ведь бой идет вечный, ему не видно конца. И не к чему гадать, когда, где и куда несется степная кобылица — в тот ли далекий век или в завтрашний день России. Позже Блок пояснит: «Куликовская битва принадлежит к символическим событиям русской истории. Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди».
...

Я не первый воин, не последний,

Долго будет родина больна…

Свое понимание символики Куликовской битвы Блок изложил в докладе о России и интеллигенции. Но его «На поле Куликовом» живет, конечно, вне этой символики. Стихи бессмертны, потому что в них господствует и торжествует стихия лиризма:

...

В ночь, когда Мамай залег с ордою

Степи и мосты,

В темном поле были мы с Тобою, —

Разве знала Ты?

Кто эта Ты? — Родина, Россия, Светлая жена. Поэт настолько ощутил себя русским воином из рати Донского, что сила этого лирического перевоплощения приобрела поистине удивительную конкретность: он почувствовал даже тяжесть и жар боевой кольчуги на своем плече:

...

И с туманом над Непрявдой спящей

Прямо на меня

Ты сошла в одежде, свет струящей,

Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу

На стальном мече,

Освежила пыльную кольчугу

На моем плече.

Все, что было, все, что будет, обступило поэта, точно он жил жизнью всех времен, огнем и муками своей родины. Вся страдальческая старина была с ним, точно сам он переживает высокие народные муки.

В уже декабрьские дни Блок дописал цикл. Пятое, заключительное, стихотворение в структуре цикла имеет первостепенное значение: здесь взгляд в будущее, чреватое и «мглою бед неотразимых» (как сказано в эпиграфе, взятом из В. Соловьева), и решающими битвами за Россию.
Поэт живет чувством будущего. И за днями, когда остается только молится, когда солнце скрыто за тучами, когда грядут бои, ему виделась Россия живая, могучая, юная.

27. Эволюция образа героини в лирике А. Блока

Символисты пытались познать мир через символ, обращаясь к образу Вселенной. Образ, символ вселенной выражался у Блока в женственном начале. Излюбленное «определение» вселенной для Блока — Прекрасная Дама. Именно ей адресован одноименный цикл, и, хотя Блок и посвятил эти стихи Любови Менделеевой, мы видим, насколько далек образ «Прекрасной Дамы» от образа какой бы то ни было реальной женщины. Разные стихотворения этого цикла представляют нам Даму в разных ипостасях. Вначале возьмем стихотворение, которое автор озаглавил «Моей матери».

...

Чем больней душе мятежной,

Тем ясней миры.

Бог лазурный, чистый, нежный

Шлет свои дары.

В этом стихотворении Блок словно бы вспоминает свое детство, когда богом для него была мать. Это одна из ипостасей Прекрасной Дамы; Блок реализует в ее образе идею Бога, утешающего своих детей в печалях. В дальнейшем образ прекрасного божества преобразуется. Одним из программных стихотворений цикла является стихотворение «Вхожу я в темные храмы…»

...

Вхожу я в темные храмы,

Совершаю бедный обряд.

Там жду я Прекрасной Дамы

В мерцании красных лампад.

Это произведение пронизано самыми светлыми эмоциями и мистицизмом. Спектр чувств героя огромен. Герой молится Прекрасной Даме, как богу, но он и ожидает ее, описывает ее явление; он желает «ее лазурью процвести», т. е. слиться со своим идеалом. Что же такое Прекрасная Дама? Человек или божество? Поэт сравнивает отношения между влюбленными и отношения человека с Богом. На пути познания божества лежат препятствия, разочарования, обманы, как и в земной любви. Но самое главное в стихотворении — ощущение преграды между поэтом и его божеством. Это сама действительность, которая стала врагом для поэта-символиста. Даже ее он старается как-то смягчить, включить в общую систему нереальных образов-символов, называя часто «лесом», который заслоняет светлый лик Прекрасной Дамы:

...

Сегодня шла Ты одиноко,

Я не видал Твоих чудес,

Там, за горой Твоей высокой,

Зубчатый простирался лес…

Лес — это нечто плотное, темное, связанное с землей, что поэт противопоставляет лазурной небесной шири. В ожидании Дамы герой обманывается, когда ему кажется, что его идеал уже найден. Одно из стихотворений цикла рассказывает о том, как не совпадает ожидаемое и действительное:

...

Я, отрок, зажигаю свечи,

Огонь кадильный берегу.

Она без мысли и без речи

На том смеется берегу.

Каждое произведение — это лишь часть палитры ощущений поэта. В полной мере она представлена в стихотворении «Предчувствую тебя…»:

...

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —

Все в облике одном предчувствую Тебя.

Это ожидание любви, женщины, которая придет подарить счастье, но это также становления нового мира, который олицетворяет образ зари:

...

Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,

И молча жду, — тоскуя и любя.

С приходом любви в жизнь меняется как будто все вокруг. Это ощущение Блок передал, слив в один символ ожидание любви и рождение новой вселенной — «новой зари». Всякий, кто находился в такой же ситуации, поймет этот символ. Сомнения, несмотря на надежду, все еще есть в душе поэта, потому что ему тревожно, страшно сталкивать идеал и действительность.

...

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик Ты

И дерзкое возбудишь подозренье,

Сменив в конце привычные черты.

И наконец, последние строки уравнивают два состояния — ожидание и сомнение, сливая воедино эти ощущения в душе героя:

...

Как ясен горизонт! И лучезарность близко.

Но страшно мне: изменишь облик Ты.

«Стихи о Прекрасной Даме» — это и трагическое, и светлое произведение. Все произведение становится единым символом, передающим богатейшую гамму чувств. Центральный же образ — образ Прекрасной Дамы — словно бы мерцает, меняя лица. Это то возлюбленная, то мать, то божество. Оно то дарит счастье, то обманывает. В конечном счете поэт нарисовал картину Вселенной, пытаясь объяснить ее законы.

28. Конкретно-психологическое и символическое в «Стихах к Прекрасной Даме»

Одинокий, к тебе прихожу,

Околдован огнями любви.

Ты гадаешь —

Меня не зови, —

Я и сам уж давно ворожу.

А. А. Блок

С самого раннего возраста Александр Александрович Блок увлекся философией Владимира Соловьева о «двоемирии», что во многом и определило большой период его творчества. Поэт становится мистиком, чувствует в окружающем мире признаки надвигающегося конца света, хаос. Спасение же видит в божественном начале «Мировой души» или «Вечной женственности», которая воплощается в его стихах в образе «Прекрасной Дамы».

В лирической героине этого замечательного цикла стихов слились черты загадочной «Дамы» и конкретной женщины, Любови Дмитриевны Менделеевой, в которую Блок был страстно влюблен и которая впоследствии стала его женой. Блок верил, что эта любовь ниспослана ему свыше, что их объединяет не только земное чувство, но и мистическое предопределение.
Это и определило двоемирие его цикла стихов, где слились конкретные психологические переживания и знаки, ниспосланные свыше, — символы.
...

Предчувствую Тебя.

Года проходят мимо —

Все в облике одном — предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,

И молча жду, — тоскуя и любя.

Так, его любовь стала неким мистическим знанием. «Неземные» черты «Прекрасной Дамы» объединяют в себе практически все проявления мира. «Вечная женственность» — это не только красота любимой девушки. Этот образ словно бы стоял у истоков мира и воплотился во многих вещах одновременно. Ближе всего он скорее к Непорочной Деве, если вообразить ее не связанной напрямую с христианской символикой, в виде некоей языческой богини. Она принимает облик то горячо любимой матери, то возлюбленной, то Родины, так как отвечает за все то добро и весь тот свет, который существует.

...

Я искал голубую дорогу

И кричал, оглушенный людьми.

Подходя к золотому порогу,

Затихал пред Твоими дверьми.

Проходила Ты в дальние залы,

Величава, тиха и строга.

Я носил за Тобой покрывало

И смотрел на Твои жемчуга.

Символ, к которому прибегает Блок, — сложное слияние многих черт и свойств. Он позволяет слить воедино несколько образов. Одновременно символ позволяет не приземлить, не упрощать черты «Прекрасной Дамы». В конечном счете в ее образе не остается ничего земного. Символ настолько же неконкретен, насколько и всеобъемлющ.

...

Вхожу я в темные храмы,

Совершаю бедный обряд.

Там жду я Прекрасной Дамы

В мерцаньи красных лампад.

В тени у высокой колонны

Дрожу от скрипа дверей.

А в лицо мне глядит, озаренный,

Только образ, лишь сон о Ней.

Фантазия поэта очень богата, и потому трудно понять, могли ли события, описанные в его стихах, происходить на самом деле. Блок, в отличие от Тютчева, не разделяет мир грез и мир реальный, поэтому его стихи так трудно воспринимать вне символа.

...

Мы встречались с тобой на закате,

Ты веслом рассекала залив.

Я любил твое белое платье,

Утонченность мечты разлюбив.

Были странны безмолвные встречи.

Впереди — на песчаной косе

Загорались вечерние свечи.

Кто-то думал о бледной красе.

Мысли и поступки перетекают одно в другое и становятся практически неотличимы. Все сливается в некое единое пространство, где действия и движения едва угадываются: трудно понять, что же происходит в лирике Блока, каков ее сюжет. Этот сюжет неуловим, как сюжет сна. Кажется, что поэт ищет в снах некую гармонию, которой нет на земле. На протяжении времени заметно меняется настроение поэта от восторженного поклонения к сомнениям и крушению надежд. Блок практически не смотрит вокруг себя, но бесконечно усложняет свой внутренний мир, дорисовывает облик своей любви. Мне кажется, что этот труд для него имел особое значение. Возможно, призывая своими стихами Прекрасную Даму в земной мир, он хотел спасти его от хаоса. Или, наоборот, пытался поднять земной мир до уровня Прекрасной Дамы. Наконец, в стихах к Даме всякое психологическое наполнение теряется. Любовь — это только любовь, а Блок стремился описать нечто, что уже перешагнул границы простого человеческого переживания. Нечто такое, на чем действительно будет держаться мир.

...

Я к людям не выйду навстречу,

Испугаюсь хулы и похвал.

Перед Тобой Одною отвечу

За то, что всю жизнь молчал.

Молчаливые мне понятны,

И люблю обращенных в слух:

За словами — сквозь гул невнятный

Просыпается светлый Дух.

Я пойду на праздник молчанья,

Моего не заметят лица.

Но во мне — потаенное знанье

О любви к Тебе без конца.

29. Сюжет и композиция поэмы А. Блока «Двенадцать»

Поэма «Двенадцать» была написана с натуры, она создавалась на волне реальных политических событий. Его цель — донести до нас ощущение того времени, в котором жил он сам. Одним из композиционных приемов, которые использует А. Блок для достижения этой цели, является совмещение реального и символического планов. Образ ветра — это по сути символ, который объединяет в себе множество ощущений поэта, пережившего революционную петроградскую зиму. Ветер — это и есть ощущение зимы во взбунтовавшемся городе. Блок воспринимал революцию как стихию. И этот план совмещается с вполне материальным образом матерчатого плаката «Вся власть учредительному собранию». Это тоже примета революционной столицы, но только реальная.

Вот еще один пример. Доподлинно известно, что отряды, патрулировавшие Петроград в гражданскую войну, состояли из определенного количества человек, обычно из двенадцати. И в то же время «двенадцать» — это еще и двенадцать апостолов. Здесь реальный и символический планы срастаются.

Поэтому, возможно, поэма состоит из двенадцати глав. Композиционно они заключены в круг, как апостолы за круглым столом Тайной вечери.
Сначала в орбиту внимания художника включен весь мир:
...

Ветер, ветер —

На всем божьем свете!

Но постепенно из этого ветра проступают приметы времени и места, прохожие: старушка, «буржуй на перекрестке», «товарищ поп» и др. Мы как будто уже не вполне в блоковской реальности, так все вокруг материально и узнаваемо. Зато в последней главе происходит обратный процесс, словно мы вместе с поэтом поднимаемся в космос, откуда не различить ни города, ни времени. Из-за вьюги пропадают очертания домов, конкретные детали, характеризующие город, а существа, его населяющие, поворачиваются к нам словно бы другой стороной. Паршивый пес превращается в символ старого мира:

...

Отвяжись ты, шелудивый,

Я штыком пощекочу!

Старый мир, как пес паршивый,

Провались — поколочу!

А петроградский патруль превращается в шествие апостолов, возглавляемое Христом. Введенный в конце образ Христа отражает главную идею поэмы: революция воспринимается А. Блоком как царствие небесное на земле.

Правда, в поэме он назван Исус, а не Иисус. О чем это может говорить?
Согласно ветхозаветной традиции звуки в имени удваивались, когда человек вовлекался в божественные деяния: Аврам после рождения Исаака становится Авраамом. Здесь же присутствует «Исус» обмирщенный, а, возможно, и «Исус-антихрист». Жутко звучат последние строки поэмы:
...

Так идут державным шагом —

Позади — голодный пес,

Впереди — с кровавым флагом,

И за вьюгой невидим,

И от пули невредим…

В белом венчике из роз —

Впереди — Исус Христос.

Почему в руках у Христа кровавый флаг? Объяснение этому мы найдем в VI и VII гл. В VI гл. происходит убийство распутницы Катьки. В начале непонятно, что происходит: много возгласов, многоточий, но все перекрывает один призыв:

...

Революционный держите шаг!

Неугомонный не дремлет враг!

А в VII гл. мы видим раскаяние убийцы, заглушаемое криками:

...

Эх, эх!

Позабавиться не грех!..

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче голытьба!

Вот и объяснение непонятному убийству: голытьба гуляет! Блок показывает, что бессмысленное убийство — событие, повседневное для того времени. А Христос, по мысли А. Блока, принимает на себя всю кровь, пролитую в эти дни. Его образ не снижается, но, по-моему, меняет знак: Христос настоящий не может исполнять такую роль. Итак, композиция поэмы «Двенадцать» глубоко символична. Символ — очень мощный прием, и у меня возникает вопрос: мог ли сам автор контролировать те смыслы, которые раскрываются при осмыслении символа? Он желал изобразить правдиво революционный марш патруля, но это получилось «слишком» правдиво. Понятно, что Блок мог умом принять революцию, но его ощущение революции трагическое. Он сопротивляется внутренне творимому насилию: поэта выдают его же собственные символы.

30. Образ Руси в поэзии Блока

«Это все о России», — говорил Блок о своих стихах. Я бы сказал иначе: это рассказ не о России вообще, это поэтический дневник жизни русского человека на рубеже веков.

Его стихотворения «Русь», «Россия», «Осенний день» и многие другие юношеские стихи посвящены любви поэта к Родине. Каждый русский поэт так или иначе отражал свое отношение к России, озвучивал свое патриотическое чувство. Лермонтов любил Россию «странною любовью», в которой проглядывался и стыд за всю ту мерзость, которой была наполнена жизнь русских людей того времени, и бессильное желание сделать родину лучше. Некрасов восхищался всем народным, исконным, почти не замечая отрицательных черт действительности. У Блока чувство родины тоже было его собственным, неповторимым. В чем же оно состояло?
Поэт говорил, что «жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни: все или ничто…» Так, по преданиям, жили наши далекие предки, проявившие мужество, доблесть, бескорыстную любовь к Родине на поле Куликовом. Нам известно, что победа между Доном и Непрядвой повлекла за собой невиданный подъем народного духа, хотя до окончательного освобождения Руси от ордынского ига еще далеко. Блоку же хотелось передать свое отношение к родине, запечатлев именно этот фрагмент истории Руси. В своем имении Шахматове на берегу лесной реки Лутосни поэт воображал себя защитником святой русской земли на берегах Непрядвы:
...

Река раскинулась. Течет, грустит лениво

И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва

В степи грустят стога.

Казалось бы, это простые «пейзажные» строки, которых в русской литературе тысячи. Но особый внутренний ритм придает этим простым строкам такую энергию, что не возникает сомнений: сейчас пролог закончится и начнется героическая повесть о подвигах могучих богатырей.

Блок, несомненно, патриот, но для него не имеет особенной ценности все то, что связано с материальным миром. Он — патриот той России, которая существует в представлениях людей, в воображении поэтов, — он патриот духовной России, где есть только красота и подвиг. О материальных преимуществах сильной страны он не говорит. Наверное, его и не особо интересует сильная страна — она нужна ему красивой.

Возможно, Блока привлекало ощущение красоты природы, на фоне которой сейчас развернется грандиозная битва, изменившая ход истории. Красота и величие — ключевые слова в восприятии Блоком России.
Это было характерно для Блока-юноши. Впоследствии его чувства к России, ее восприятие поэтом менялось, но любовь к ней Блок пронес через всю жизнь. Это чувство выручило его в тяжелые для него («глухие») годы. И поэтому в стихотворении «Последнее напутствие» (1914), одном из самых трагических у Блока, — стихотворении о смерти и безвыходности существования — поэт говорит о том единственном, что выводит из «постылого “круга бытия”, проливает в душу мир и покой. Это и есть любовь к родине.
...

…еще леса, поляны,

И проселки, и шоссе,

Наша русская дорога,

Наши русские туманы,

Наши шелесты в овсе…

Блок создал особенный поэтический образ Родины. Этот образ сливается с образом фантастической красавицы, иногда жены, иногда матери.

...

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!..

И нет конца!

Ее облик «светел навсегда», она хранит первоначальную чистоту мира и души. Это женщина с прекрасными редкими чертами, «разбойной красотой», повязанная в «плат узорный до бровей». Она никогда не пропадет, с нею «невозможное возможно» — она ведет на вечный бой, перед ней лежит долгий путь.

...

Выхожу я в путь, открытый взорам,

Ветер гнет упругие кусты,

Битый камень лег по косогорам,

Желтой глины скудные пласты.

Разгулялась осень в мокрых долах,

Обнажила кладбища земли,

На кустах рябин в проезжих селах

Красный цвет зареет издали.

Вот оно, мое веселье, пляшет

И звенит, звенит, в кустах пропав!

И вдали, вдали призывно машет

Твой узорный, твой цветной рукав.

Необъятные просторы, песни, бесконечные дороги и тракты, русские тройки, дали туманные, «неба осветленный край средь дымных пятен» — такова прекрасная, страшная и неповторимая блоковская Россия.

31. Оттенки и мотивы «тихой» лирики Н. Гумилева («Жираф», «Кенгуру»)

Судьба, личность и творчество Николая Степановича Гумилева вызывают сейчас большой интерес. Это неудивительно, так как его творчество полно смелости, новизны, остроты чувств, взволнованной мысли. Гумилев был необоснованно причислен к участникам контрреволюционного движения и расстрелян в 1921 г. (ему было 35 лет).

Акмеизм — стиль, придуманный и основанный Гумилевым, подразумевал отражение реальности легкими и емкими словами. Сам Гумилев очень критически относился к своим стихам, работал над формой и над содержанием. Гумилев, как известно, много путешествовал по Африке, Турции, востоку. Впечатления от путешествий отразились в его стихах, диких экзотических ритмах. В его стихах звучит и музыка заморских стран, и песни России, и смех и слезы любви, и трубы войны. Одни из самых прекрасных стихотворений об Африке — это «Жираф» и «Озеро Чад».
«Жираф» — это изысканная музыка «таинственных стран». Все стихотворение особенное:
...

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далеко, далеко на озере Чад

Изысканный ходит жираф.

И начинается особенно таинственная и грустная сказка «про черную деву, про страсть молодого вождя, «Про тропический сад, про стройные пальмы и запах немыслимых трав…» Потрясает описание жирафа:

...

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор,

С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Автор использует необычные сравнения:

Вдали он подобен цветным парусам корабля,

И бег его плавен, как радостный птичий полет.

Это стихотворение настолько мелодично, что в наше время на него написана музыка и оно стало песней. И вот еще одна таинственная сказка: «Озеро Чад». Она похожа на любовный роман в стихах. Сюжет его банален и грустен, но язык стихотворения придает ему красоту и необычайность:

...

На таинственном озере Чад

Посреди вековых баобабов

Вырезные фигурки стремят

На заре величавых арабов.

По лесистым его берегам

И в горах, у зеленых подножий,

Поклоняются странным богам

Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Таинственное озеро, величавые арабы, странные боги, девы-жрицы — все это создает загадочную и величественную атмосферу, в которую погружается читатель. Вот он видит прекрасную пару: дочь властительного Чада и ее мужа — могучего вождя и красивого, но лицемерного европейца. Он видит красивый, простой мир Чада и «цивилизованный» грустный мир Европы, где кабаки, пьяные матросы и грязная жизнь. «Озеро Чад» не очень большое стихотворение, но написано оно столь ярким и выразительным языком, что перед нами проходит целая жизнь…

В этот мир Гумилев пришел чужаком. И всячески — так по крайней мере казалось — еще и культивировал свою чужеродность миру, несовместимость с «толпой», ее интересами, нуждами, идеалами.
А в поэзии он преображался, представляя себя то конквистадором, то попугаем с Антильских островов… Гумилев, не написавший ни одной «антисоветской» строки, был обречен и предвидел свою гибель:
...

И умру я не в постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще.

О музыке гумилевских стихов можно говорить бесконечно долго и много. Поэзия Гумилева — это вся его жизнь, занятая поисками красоты. Стихи его отразили «не только искание красоты, но и красоту исканий». В истории русской поэзии Гумилев остался великим мастером слова.

32. Образ поэта и тема творчества в поэзии Н. Гумилева

«Серебряный век» русской поэзии… Имена, даты, направления… Николай Гумилев. Он стоял у истоков акмеизма, литературного течения, провозглашавшего ценность земного здешнего мира, его красок и форм. Творцы и последователи акмеизма звали «возлюбить землю» и как можно меньше говорить о вечности, ставили своей главной задачей — вернуть слову изначальный, простой смысл, освободить его от символических толкований. Ранние сборники стихов Гумилева не были отмечены самобытностью и оригинальностью. Но, начиная со сборников «Чужое небо», «Колчан», «Костер», перед нами открывается поэт одаренный и самобытный, с мужественными и сильными интонациями, яркими и контрастными красками, с чеканным стихом. Он ввел в русскую поэзию африканскую экзотическую тему. Позднее в его лирике слышатся философские раздумья о несовершенстве мира, месте человека в нем, неизбежности человеческих страданий. Трагичность мироощущения Гумилева сочетается у него с любовью к земле, его стихи совершенны по форме. Поэзия Гумилева аполитична, и это один из моментов, который наряду с искусством стиха привлекает меня в его творчестве. Но и молчание воспринималось как определенная гражданская позиция. Гумилев, не написавший ни одной «антисоветской» строки, был обречен и предвидел свою гибель:

...

И умру я не в постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще…

Гумилева волновали не вопросы обустройства мира, а сам удивительный и неведомый мир, ощущения от прикосновения с ним. Он создал теорию акмеизма, призывая воспринимать мир безоговорочно, но сам акмеистом не стал, потому что был больше, значительнее этого направления. Николай Гумилев — прирожденный поэт, построивший собственный мир слова и чувства. Время доказало, что этот мир нам не чужд, как не чужды любовь и грусть, счастье и разочарование. Но печаль стихов Гумилева особенно лирична, особенно чувственна, особенно трогательна:

...

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далеко-далеко на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

В его стихах нашли отражение и любовь, и путешествия, и война. Гумилев пережил Первую мировую войну. В своих стихах он показал бессмысленность этой войны, которая принесла только горе, траур в города и села, печальную песню заупокойных… Интересны сравнения войны, мирными образами:

...

Как собака на цепи тяжелой,

Тявкает за лесом пулемет

И жужжат пули, словно пчелы,

Собирая ярко-красный мед.

А «ура» вдали — как будто пенье

Трудный день окончивших жнецов.

Поэт говорит, что перед богом равны как воюющие люди, так и мирные люди:

...

Их сердца горят перед тобою,

Восковыми свечками горят.

«Зачем, для чего война, во имя чего?» — спрашивает Гумилев. Да, кому-то она приносит славу, титулы, удачи. Но:

...

…сосчитают ли потопленных

Во время трудных переправ,

Забытых на полях потоптанных

И громких в летописях слав?

Иль зори будущие ясные

Увидят такими, как встарь —

Огромные гвоздики красные —

И на гвоздиках спит дикарь?

Так не лучше ли прекратить истреблять друг друга, а обняться и сказать: «Милый, вот, прими мой братский поцелуй!»

Стихи Гумилева о войне — это труба протеста всех мирных людей против насилия, гневная ода против бессмысленных убийств.
Гумилев был безгранично предан родине. В то время когда многие уже покинули или собирались покинуть Россию, он возвращается. А не вернуться он не мог, потому что однажды сделал для себя открытие:
...

Я кричу, и мой голос дикий,

Это медь ударяет в медь,

Я, носитель мысли великой,

Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые

Или воды гневных морей,

Золотое сердце России

Мерно бьется в груди моей…

Превыше всего Гумилев считал преданное служение искусству. В этом сказалась его романтичность, умение подняться над обыденным и увидеть истинную красоту мира.

...

Страна живительной прохлады,

Лесов и гор грядущих, где

Всклокоченные водопады

Ревут, как будто быть беде.

Николай Гумилев был незаурядной личностью с удивительной и вместе с тем трагичной судьбой. Прекрасный художник, он оставил интересное и значительное наследие, оказал несомненное влияние на развитие российской поэзии. Его ученикам и последователям наряду с высоким романтизмом свойственна предельная точность поэтической формы, так ценимая самим Гумилевым, одним из лучших русских поэтов ХХ в.

33. Художественные особенности лирики А. Ахматовой

Начало XX в. в России было временем небывалого расцвета поэзии, по праву названным «серебряным веком» — вслед за «золотым», пушкинским. Это — период возникновения в русском искусстве множества новых направлений: символизма, футуризма, акмеизма и других. Как правило, каждое из них стремилось быть новым искусством; большая их часть принадлежала к модернизму. Одна из характернейших черт последнего — стремление к разрыву с искусством предшествующей эпохи, отказ от традиции, от классики, постановка и решение новых художественных задач новыми художественными средствами. И в этом отношении акмеизм, в русле которого складывалось раннее творчество Ахматовой, не был исключением. Поэзия Ахматовой, легкая, свободная, простая и гипнотизирующая одновременно, — яркий пример и новизны акмеистской поэзии в общем, и индивидуально-авторской оригинальности, самобытности. Мастерство Ахматовой было признано почти сразу же после выхода первого ее поэтического сборника «Вечер». А вышедшие через два года после этого «Четки» еще более подтвердили необыкновенный талант поэта. В стихотворениях этих ранних лишь по времени, но не по уровню мастерства сборников отчетливо видна художественная манера Ахматовой, определившая особенности всего ее творчества. Стихи Ахматовой не мелодичны, не напевны, как у символистов. Музыкальный элемент не преобладает, не предопределяет собой всего словесного строения стихотворения. Но носит совсем другой характер, чем, например, у Блока или Бальмонта. У них — певучесть, мелодичность, напоминающая романс, у Ахматовой — частые смены ритма. У нее редки аллитерации, внутренние рифмы, даже обычные рифмы по возможности затушеваны. Ахматова любит несовпадения смысловой единицы — предложения — с метрической единицей — строкой, переходы предложения из одной строки в другую. Этим приемом также затушевывается слишком назойливая четкость метрической структуры, рифма делается менее заметной:

...

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

Ахматова любит прерывистые замедленные рифмы. Она приближает стихотворную речь к разговорной. Ее стихи производят впечатление не песни, а изящной, остроумной беседы, интимного разговора:

...

Как велит простая учтивость,

Подошел ко мне, поклонился;

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся.

В основе ее стихотворений лежит точное и тонкое наблюдение едва заметных внешних признаков душевного состояния и четкая, краткая передача мысли, в которой выразилось настроение по поводу воспринятого.

Словарь Ахматовой обличает сознательное стремление к простоте разговорной речи, к словам повседневным и обычно далеким от лирической поэзии, стремление к целомудренной простоте слова, боязнь ничем не оправданных поэтических преувеличений, чрезмерных метафор.
В основе ее лирики лежит точное восприятие явлений внешнего мира, остро и тонко переданное ощущение, выражающее стоящий за ним психический факт:
...

Как не похожи на объятья

Прикосновенья этих рук.

Особенно характерно употребление таких емких строк в качестве окончаний стихотворений:

...

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся, спокойно и жутко,

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Отсутствию напевности соответствует в плане психологического рассмотрения затушеванность эмоционального элемента. Основная черта в поэтическом облике Ахматовой — она не говорит о себе непосредственно, она рассказывает о внешней обстановке душевного явления, о событиях внешнего мира и предметах внешнего мира, и только в своеобразном выборе этих предметов и меняющемся восприятии их чувствуется подлинное настроение, особое душевное содержание, которое вложено в слова. Это делает стихи душевно строгими и целомудренными, она не говорит больше того, что говорят сами вещи. Всякое душевное состояние обозначается соответствующим ему явлением внешнего мира:

...

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Любовь — это образ возлюбленного. И мужской образ, впечатление мужской красоты изображены до полной зрительной ясности:

...

Лишь смех в глазах его спокойных

Под легким золотом ресниц.

Детали в стихах Ахматовой — это не символы. Здесь в образы и слова вкладываются не мистические переживания, а простые, конкретные, строго очерченные. Для каждого движения души есть фактический повод: целый ряд стихов Ахматовой представляет собой маленькие повести, новеллы, изображенные в самый острый момент своего развития. В кратком событии, одном жесте, взгляде Анна Ахматова передает историю десяти лет жизни:

...

Как велит простая учтивость,

Подошел ко мне, улыбнулся,

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся —

И загадочных, древних ликов

На меня посмотрели очи…

Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

И сказала его — напрасно.

Отошел ты, и стало снова

На душе и пусто, и ясно.

Муза Ахматовой — не муза символистов, поющая о метафизических основах поэтической личности, мистических просветах и падениях, желании чуда. Она избегает абстракций, символичности, философских и социальных обобщений. Восприняв словесное искусство символической эпохи, она приспособила его к выражению других переживаний: простого земного счастья, личного горя, которое понимает каждый.

34. Сюжетно-композиционные особенности поэмы «Реквием»

«Реквием» — вершина гражданской поэзии в литературе XX в., дело всей жизни А. Ахматовой. Это памятник всем жертвам сталинских репрессий. Тридцатые годы оказались для поэтессы порой наиболее тяжелых испытаний. Эти годы она проводит в постоянном ожидании ареста, чудовищные репрессии не обошли стороной и ее дом, ее семью. Ахматова оказалась разведенной женой «контрреволюционера» Н. Гумилева, матерью арестованного «заговорщика». Поэтесса ощущает себя частью народа, проводившего долгие месяцы в длинных тюремных очередях, чтобы сдать передачу и узнать хоть что-нибудь о судьбе близкого человека. В поэме «Реквием» речь идет не только о личной судьбе Ахматовой, но и о судьбе всей страны. Семнадцать месяцев в тюремных очередях Ленинграда, страшные годы «ежовщины», безвинные страдания множества людей в годы массовых репрессий породили произведение огромной силы. Народная трагедия, вобравшая в себя миллионы судеб, была так огромна, что лишь библейский масштаб мог передать ее глубину и смысл. Сама композиция поэмы говорит о евангельском подтексте: «Посвящение», «Вступление», «Приговор», «К смерти», «Распятие», «Эпилог». В начальном четверостишье Ахматова отвечает Жданову, который в своем разгромном докладе о журналах «Звезда» и «Ленинград» писал, что поэзия Ахматовой — поэзия обреченных, совершенно далеких от народа:

...

Нет, и под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл,—

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.

В «Посвящении» говориться о трагедии всех матерей, как стоящих с ней сейчас в очереди, так и матерей всех времен. Скорбен горестный плач матери о несправедливо осужденном:

...

Приговор… И сразу слезы хлынут,

Ото всех уже отдалена,

Словно с болью жизнь из сердца вынут,

Словно грубо, навзничь опрокинут,

Но идет… Шатается… Одна.

Во «Вступлении» форма стихосложения и размер стиха постоянно меняются. И мы слышим разные голоса. То перед нами просто страдающая женщина, то поэтесса, то Мария. Вот голос, пришедший из горестных русских песен:

...

Эта женщина больна,

Эта женщина одна,

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне.

Вот — «поэтесса», оглядывающаяся на погибший серебряный век:

...

Показать бы тебе, насмешнице,

Что случится с жизнью твоей,

И любимице всех друзей,

Царскосельской веселой грешнице,

Что случится с жизнью твоей.

Ахматова приводит несколько исторических картин, создавая тем самым собирательный образ:

...

Смертный пот на челе… Не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть…

Свои страдания поэт видит как бы со стороны, сознавая для себя невозможность пережить такие испытания:

...

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.

Я бы так не могла, а то, что случилось,

Пусть черные сукна покроют

И пусть унесут фонари… Ночь.

Ясная логика и классический строй ее стиха прерываются, размер нарушается. «Черные сукна», «унесут фонари…» — иносказания, означающие остановившуюся, окаменевшую речь. Поэт не в силах говорить, но, чувствуя себя обязанным озвучить страдания «стомиллионного народа», поэт говорит, и слова его вновь обретают классические размеры и благородную ясность в «Приговоре» и «К Смерти». «Распятие» в поэме похоже на псалом. Жертвенные тюремные очереди приравнивают каждую мать-мученицу к Богородице:

...

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

«Распятие» — это вселенский приговор бесчеловечной системе, походя ломающей судьбы детей и обрекающей матерей на безмерные страдания. «Реквием» завершается преодолением немоты и безумия — торжественным и величественным стихотворением. Оно перекликается со знаменитыми «Памятниками» — Державина и Пушкина. Под пером Ахматовой эта тема приобретает необычный, глубоко трагический облик и смысл. Поэтесса возводит памятник всем жертвам репрессий в страшные, кровавые сталинские годы. Ахматова говорит о памятнике себе не как поэту, а как матери, одной из многих:

...

…здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

Завершение «Реквиема» звучит как призыв к вечной памяти, к невозможности забыть:

...

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь.

Сюжетно-композиционные особенности «Реквиема» позволяют автору, встраивая свои автобиографические переживания в контекст целой эпохи, выступить свидетелем и жертвой страшных лет в жизни страны.

35. Автобиографическое и вечное в образах поэмы А. Ахматовой «Реквием»

1937 г. Страшная страница нашей истории. Вспоминаются имена: О. Мандельштам, В. Шаламов, А. Солженицын… Десятки, тысячи имен. А за ними — искалеченные судьбы, безысходное горе, страх, отчаяние, забвение. Память человека хранит самое сокровенное, дорогое. И страшное… «Белые одежды» В. Дудинцева, «Дети Арбата» А. Рыбакова, «По праву памяти» А. Твардовского, «Проблема хлеба» В. Подмогильного, «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына — эти и другие произведения о трагических 1930—1940-х гг. XX в. стали достоянием нашего поколения, совсем недавно перевернули наше сознание, наше понимание истории и современности.

Поэма А. Ахматовой «Реквием» — особое произведение в этом ряду.

Небольшая поэма, сотканная из скупых описаний фактических и психологических событий, нередко из намеков, отразила трагедию личности, семьи, народа. Ахматова прошла через ужасы сталинских репрессий: расстрелян бывший муж, отец Льва, арестован и семнадцать месяцев провел в сталинских застенках сын Лев, под арестом находился и муж Н. Пунин; погибли близкие и дорогие ей О. Мандельштам, Б. Пильняк; с 1925 г. ни единой ахматовской строчки не было опубликовано, поэта словно вычеркнули из жизни. Эти события и легли в основу поэмы «Реквием».

Жданов в своем докладе о журналах «Звезда» и «Ленинград» писал, что «поэзия Ахматовой» совершенно далека от народа; это поэзия десяти тысяч верхних слоев старой дворянской России, обреченных, которым ничего уже не оставалось, как только вздыхать по «доброму старому времени». В то время, когда «народные поэты» печатали «Гражданские стихи», прославляя генеральную линию партии, Анна Ахматова прошла тот же тягостный путь лишений и утрат, вечного ожидания «марусь», что и вся ее страна.
В начальном четверостишии — эпиграфе к своему «Реквиему» — Ахматова отвечает Жданову:
...

Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл —

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был…

В эту поэму выплеснуто все горе всех матерей. «Реквием» был написан не за один день. Он был по слову «подслушан» у бедных женщин, стоящих с передачами за тюремной стеной. Семнадцать месяцев в тюремных очередях Ленинграда, страшные годы «ежовщины», безвинные страдания множества людей в годы сталинщины породили произведение огромной силы. Основной темой поэмы являются страдания всех матерей, жен, сестер.

...

Перед этим горем гнутся горы,

Не течет великая река,

Но крепки тюремные затворы,

А за ними — каторжные норы и смертельная тоска.

Скорбен горестный плач матери о несправедливо осужденном. «Каменным» словом падает жестокий приговор. Главная мысль поэмы «Реквием» — выражение народного горя, горя беспредельного. Такова действительность, что любимый, не раз воспетый Ахматовой Петербург-Ленинград становится «ненужным привеском» своих тюрем. Для кого-то «веет ветер свежий», для нее и тысяч других матерей остались лишь красные, будто пропитанные кровью, ослепшие стены, остались тяжелые шаги солдат и вечно закрытый засов.

Осужденных — безвинно — не десятки, не сотни — полки.
Пережитое Ахматовой в тюремных очередях превышало все возможные беды обычной жизни. Это, как и концлагеря, еврейские гетто, колымские рудники и другие ужасы XX в., ощущалось как нечто запредельное, отрицающее человеческий опыт и «исторические привычки». Безвинная Русь «корчилась» под кровавыми сапогами. Мир превратился в бессмысленный сон и горе:
...

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто — зверь, кто — человек

И долго ль казни ждать.

Вот как об этом рассуждает И. Бродский: «Трагедийность “Реквиема” не в гибели людей, а в невозможности выжившего эту гибель осознать. Его, “Реквиема”, драматизм не в том, какие ужасные события он описывает, а в том, во что эти события превращают твое… сознание, твое представление о самом себе». Собственная трагедия Ахматовой сливается с трагедиями всех матерей, стоящих с ней сейчас в очереди, и усиливается воспоминанием о трагедиях прошлых веков:

...

Смертный пот на челе… Не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть.

Это говорит об укорененности в истории и в вечности страданий женщины, потерявшей мужа, матери, потерявшей сына. В поэме есть образ, близкий всем матерям, образ матери Христа, молча переносящей свое великое горе:

...

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

Все, что происходило в эти страшные годы, навсегда отпечаталось в памяти людей. Это не забудется, не «перемелется» со временем. И памятник свой Ахматова хотела бы видеть не в дорогом сердцу Царском селе, не на любимом морском берегу, а у тюремных ворот. Она говорит:

...

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь.

Это звучит просьбой к нам не забывать истории своей страны, своего народа.

36. «Мне нравится, что вы больны не мной». (тема любви в лирике М. Цветаевой)

Марина Ивановна Цветаева — самобытная и яркая звезда русской поэзии. Она, как смерч, врывается в поэзию начала ХХ в. Молодая и необузданная сила кипит, выливается в яркие неповторимые ритмы, звуки, порывы. В ее поэзии много света и пространства, шорохов и звуков, она наполнена солнцем, ветром. Цветаева хочет любить и быть любимой, узнать мир и непременно «состояться» в нем. Весь необъятный мир с его страстями и переживаниями вместила юная Цветаева, а затем выплеснула его на читателей великолепными, звучными, энергичными стихами, один звук и ритм которых уже приводит в восторг. Хочется читать и читать их до бесконечности, даже не вдумываясь особо в смысл, и еще больше поражает гениальность поэта.

...

Никто ничего не отнял —

Мне сладостно, что мы врозь!

Целую вас через сотни

Разъединяющих верст…

Особый дар настоящего поэта согласно Цветаевой — исключительная способность к любви. Любовь Поэта, по ее мысли, не знает предела: все, что не вражда или безразличие, объемлется любовью, при этом «пол и возраст не при чем». Близорукость в «мире мер», но ясновидение в мире сущностей — таким видит она особое поэтическое зрение.

В октябре 1910 г. в Москве вышла первая книга стихов Марины Цветаевой «Вечерний альбом», получившая одобрительную рецензию. Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию «повседневность», «непосредственные черты жизни»: «Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные, безделушки».
В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о несостоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:
...

Ты все мне поведал — так рано!

Я все разглядела — так поздно!

В сердцах наших — вечная рана,

В глазах — молчаливый вопрос…

Темнеет… Захлопнули ставни,

Над всем приближение ночи…

Люблю тебя призрачно давний,

Тебя одного — и на век!

В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. «Вечерний альбом» — это скрытое посвящение. В стихах «Вечернего альбома» рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. В «Вечернем альбоме» Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе. В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между «землей» и «небом», между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным — конфликта быта и бытия. В 1912 г. выходит в свет сборник стихов Марины Цветаевой «Волшебный фонарь», где впервые появляется тема любви. В понятие «любовь» она вкладывает безмерно много. В поэме «На красном коне» поэтесса приносит в жертву своему высшему возлюбленному — Гению в образе всадника на красном коне — все земные любови. Она все бросает в костер творчества, где сгорает ее жизнь:

...

Пожарные! Душа горит!..

Любовь в творчестве Цветаевой многолика: дружба, материнство, снисхождение, презрение, ревность, гордыня — все это — лики любви. Любовь у Цветаевой изначально обречена на разлуку. Радость обречена на боль, счастье — на страдание. Но она умела радоваться тому, пусть недолгому, счастью, которое дарила ей судьба:

...

Мой! — и о каких наградах.

Рай — когда в руках, у рта —

Жизнь: распахнутая радость

Поздороваться с утра!

Но и в эти минуты она не только была счастлива, но и страдала:

...

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая…

И стон стоит вдоль всей земли:

«Мой милый, что тебе я сделала?»

И все-таки счастью подчиненности в любви Цветаева предпочитала несчастье свободы и оставалась поэтом. Она была верна себе, своему творчеству, ибо ее верность — не в подчинении, а в свободе:

...

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть —

Как сами себе верны.

И даже близость ее души с душой возлюбленного не могла заменить ей той любви, которую давала свобода:

...

Как правая и левая рука —

Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встает — и бездна пролегла

От правого до левого крыла!

Цветаева требовала достоинства в любви и достоинства при расставании:

...

И слезы ей — вода, и кровь — вода, —

В крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха — Любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Цветаева мощью своего творчества показала, что женская любящая душа — это не только прозрачный ручеек, созданный для того, чтоб в нем отражался мужчина, но и пожар, перекидывающий огонь с одного дома на другой. Вся поэзия Марины Цветаевой — это безграничный внутренний мир, мир души, творчества, судьбы.

37. Стихи М. Цветаевой о России: тематика, образы, речь

Родившись в Москве, Цветаева всегда ощущала себя детищем города. В цикле «Стихи о Москве» она писала:

...

Я в грудь тебя целую,

Московская земля!

Дом был ее пристанищем, с ним она связывала чувство родины, России — с ее историей, бунтующими героинями, цыганами, церквями и конечно же с Москвой. В стихах 1916–1917 гг. она отразила тот накал страстей, бушевавших в России, которые заслоняли красоту ее бесконечных дорог, быстро бегущих туч, багровых закатов. Ее восприятие революции было сложным, противоречивым, но эти противоречия отражали метания и искания значительной части русской интеллигенции, вначале приветствовавшей падение царского режима, но затем отшатнувшейся от революции при виде крови, проливаемой в гражданской войне.

...

Белым был — красным стал:

Кровь обагрила.

Красным был — белым стал:

Смерть победила.

Это был плач, но не злоба. Плач по убиенным, которые «окунулись» в мир войны, приносящей смерть. В стихотворении «Белое солнце и низкие, низкие тучи…» Цветаева сочувствует бедствиям своего народа:

...

Чем прогневили тебя эти серые хаты, —

Господи! — и для чего стольким простреливать грудь?

Поезд прошел, и завыли, завыли солдаты,

И запылил, запылил отступающий путь…

Вдали от родины, в эмиграции она пишет стихи, поэмы, основанные на фольклорном материале, используя сказку, былину, притчу:

...

Заклинаю тебя от злата,

От полночной вдовы крылатой,

От болотного злого дыма,

От старухи, бредущей мимо…

На чужбине трагизм цветаевской тоски по России усиливается:

...

Той России — нету,

Как и той меня.

Символом России для Цветаевой была любимая ею рябина:

...

Красною кистью рябина зажглась.

Падали листья — я родилась.

В стихотворении «Тоска по родине» (1934) она пишет:

...

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И все равно, и все едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина…

Марина Ивановна всегда оставалась преданной дочерью страны, вырастившей ее, покинутой поневоле и всегда горячо любимой. Цветаева помнила каждый камень московских мостовых, знакомые закоулки, страстно надеялась вернуться в родной город. Она не допускала мысли, что новая встреча с родиной не состоится.

...

Никуда не уехали — ты да я —

Обернулись прорехами — все моря!

Совладельцам пятерки рваной —

Океаны не по карману!

Поэтесса нередко писала, что местные красоты не затмят в ней образ прекрасной и желанной России. Это не было бездумным неприятием чужой земли, просто Цветаевой хотелось на родину, и ничто не могло заменить знакомых и любимых с детства пейзажей.

...

…Что скучным и некрасивым

Нам кажется ваш Париж.

Россия моя, Россия,

Зачем так ярко горишь?

Ищи и находи свободу.

В литературном мире она по-прежнему держалась особняком. Ее печатают все меньше и меньше, некоторые стихи и произведения годами не попадают в печать или вообще остаются в столе автора.

Вокруг Цветаевой все теснее смыкалась глухая стена одиночества. Ей некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться. В таких лишениях, в такой изоляции она героически работала как поэт, работала не покладая рук.
К 1930-м гг. Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 1930-м гг., имеет цикл «Стихи к сыну». Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее и в само мироздание — «на Марс».
...

Нас родина не позовет!

Езжай, мой сын, домой — вперед —

В свой край, в свой век, в свой час — от нас —

В Россию — вам, в Россию — масс,

В наш — час — страну! В сей — час — страну!

В на — Марс — страну! В без — нас — страну!

Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание «отцов», которые потеряли родину и у которых нет надежды обрести ее вновь, а «детям» остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь «отцов». У нее захватало мужества признать историческую правоту тех, против которых она так безрассудно восставала. Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Она увидела звериный оскал фашизма и успела проклясть его. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов. Это поистине «плач гнева и любви», Цветаева теряла уже надежду — спасительную веру в жизнь. Эти стихи ее, — как крик живой, но истерзанной души:

...

О, черная гора,

Затягивающая весь свет!

Пора — пора — пора

Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть

В Бедламе — нелюдей,

Отказываюсь — жить

С волками площадей.

Цветаева не могла не вернуться в Россию, потому что не могла жить вне своего народа, родного языка.

38. Образ «крылатой души» в лирике М. Цветаевой

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья,

Я родилась.

М. Цветаева

Жизнь посылает некоторым поэтам такую судьбу, которая с первых же шагов сознательного бытия ставит их в самые благоприятные условия для развития природного дара. Такой (яркой и трагической) была судьба Марины Цветаевой, крупного и значительного поэта первой половины нашего века.

Все в ее личности и поэзии (для нее это нерасторжимое единство) резко выходило из общего круга традиционных представлений, господствующих литературных вкусов. В этом была и сила, и самобытность ее поэтического слова. Со страстной убежденностью провозглашенный ею в ранней юности жизненный принцип — быть только самой собой, ни в чем не зависеть ни от времени, ни от среды — обернулся в дальнейшем неразрешимыми противоречиями трагической личной судьбы.
Уже в юношеских стихах Цветаевой проявляется ее индивидуальность, свой стиль и слог. В ее стихах господствует песенное начало, звонкость и полная свобода поэтического дыхания.
...

Как правая и левая рука —

Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встает — и бездна пролегла

От правого до левого крыла!

В центре этого многокрасочного мира стоит образ лирической героини, от лица которой написаны все стихи, — женщины с «гордым видом» и «бродячим нравом», которая не знает удержу ни в страсти, ни в отчаянии, ни в любви, ни в ненависти, а во всем жаждет только «безмерности». В стихах Цветаевой много пространства, дорог, бегущих туч и солнца, шорохов, предвещающих неминуемую бурю.

...

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! —

Я обращаюсь с требованием веры

И с просьбой о любви.

И день, и ночь, и письменно, и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто слишком грустно —

И только двадцать лет.

Ее поэзия вошла в культурный обиход, сделалась неотъемлемой частью нашей духовной жизни. Сколько цветаевских строчек, недавно еще неведомых и казалось бы навсегда угасших, мгновенно стали крылатыми!

Стихи были для Цветаевой почти единственным средством самовыражения.
Она поверяла им все:
...

По тебе тоскует наша зала,

Ты в тени ее видал едва

По тебе тоскуют те слова,

Что в тени тебе я не сказала.

В сборнике стихов «Волшебный фонарь» поэтесса обращается к читателю:

...

Милый читатель! Смеясь, как ребенок,

Весело встреть мой волшебный фонарь.

Искренний смех твой — да будет он звонок

И безотчетен, как встарь.

В «Волшебном фонаре» Цветаевой мы видим зарисовки семейного быта, очерки милых лиц мамы, сестры, знакомых, есть пейзажи Москвы и Тарусы.

В этой книге впервые появилась у Марины Цветаевой тема любви.
Многие нынешние сборники Цветаевой открываются стихотворением «Моим стихам, написанным так рано…» Созданное в 1913 г., в пору юности, оно стало программным и пророческим:
...

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Что касается революции 1917 г., то ее понимание было сложным, противоречивым. Кровь, проливаемая в гражданской войне, отталкивала Цветаеву от революции:

...

Белый был — красным стал:

Кровь обагрила.

Красным был — белым стал:

Смерть победила.

Это был плач, крик души поэтессы. В том же году Марина переезжает в Берлин, где она за два с половиной месяца написала около тридцати стихотворений. В ноябре 1925 г. Цветаева уже в Париже, где прожила 14 лет. Во Франции она пишет свою «Поэму Лестницы» — одно из самых острых, антибуржуазных произведений. Можно с уверенностью сказать, что «Поэма Лестницы» — вершина эпического творчества поэтессы в парижский период. В 1939 г. Цветаева возвращается в Россию, так как она хорошо знает, что найдет только здесь истинных почитателей ее огромного таланта. Но на родине ее ожидали нищета и непечатание, арестованы ее дочь и муж, которых она нежно любила. Одним из последних произведений Цветаевой было стихотворение «Не умрешь, народ», которое достойно завершило ее творческий путь. Оно звучит как проклятие фашизму, прославляет бессмертие народов, борющихся за свою независимость. Поэзия Цветаевой открыто вошла в наши дни. Наконец-то и навсегда обрела она читателя — огромного, как океан: народного читателя, какого при жизни ей так не хватало. В общей истории отечественной поэзии Марина Цветаева всегда будет занимать особое, достойное место. Подлинное новаторство ее поэтической речи было естественным воплощением в слове мятущегося, вечно ищущего истины, беспокойного духа. Без ее стихов, их пронзительного и тревожного звучания трудно представить классическую литературу.

...

Если душа родилась крылатой —

Что ей хоромы и что ей хаты!

Что Чингисхан ей и что — Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно слитых:

Голод голодных и сытость сытых!

39. Смысл названия и образное звучание цикла М. Цветаевой «Версты»

Марину Цветаеву — поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать — по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая «цветаевская» хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности. Подкупала также конкретность этой домашней лирики.

При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути. Марина Цветаева — большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ в. значителен. Наследие Марины Цветаевой велико и трудно обозримо.

Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна и всегда стоит особняком. Одним близка ее ранняя лирика, другим — лирические поэмы. Однако все, ею написанное, объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа. В октябре 1910 г. в Москве вышла первая книга стихов Марины Цветаевой «Вечерний альбом», получившая одобрительную рецензию. Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью.
В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о не состоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:
...

Темнеет… Захлопнули ставни,

Над всем приближение ночи…

Люблю тебя, призрачно давний,

Тебя одного — и на век!

В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. «Вечерний альбом» — это скрытое посвящение. В стихах «Вечернего альбома» рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. В «Вечернем альбоме» Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.

Летом 1916 г. была предпринята поездка М. Цветаевой в г. Александров Владимирской губернии, где был написан цикл стихов к А. Ахматовой. Во второй половине года М. Цветаева пишет много романтических стихотворений; многие стихи 1916 г. составят впоследствии книгу «Версты I». Октябрьскую революцию Марина Цветаева не приняла и не поняла. С нею произошло поистине роковое происшествие. Казалось бы, именно она со всей своей бунтарской натурой своего человеческого и поэтического характера могла обрести в революции источник творческого одушевления.

7 августа умер Александр Блок, на что М. Цветаева откликнулась несколькими стихотворениями. А 25 августа был расстрелян Николай Гумилев, в связи с чем М. Цветаева пишет большое письмо Анне Ахматовой. Осенью 1921 г. она пишет стихи и собирается ехать к мужу. В конце ноября М. Цветаева завершает стихотворный реквием А. Блоку. И в 1921 г., после восьмилетнего перерыва, в частном издательстве «Костры» вышла небольшая книжка М. Цветаевой «Версты» — всего 35 стихотворений, написанных с января 1917 г. по декабрь 1920 г.

В литературном мире она по-прежнему держалась особняком. Ее печатают все меньше и меньше, некоторые стихи и произведения годами не попадают в печать или вообще остаются в столе автора.
Вокруг Цветаевой все теснее смыкалась глухая стена одиночества. Ей некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться. В таких лишениях, в такой изоляции она героически работала как поэт, работала не покладая рук. Тоска по России сказывается в таких лирических стихотворениях, как «Рассвет на рельсах», «Лучина», «Русской ржи от меня поклон», «О, неподатливый язык…», сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.
...

Покамест день не встал

С его страстями стравленными,

Из сырости и шпал

Россию восстанавливаю.

К 1930-м гг. Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 1930-м гг., имеет цикл «стихи к сыну». Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее и в само мироздание — «на Марс».

...

Нас родина не позовет!

Езжай, мой сын, домой — вперед —

В свой край, в свой век, в свой час — от нас —

В Россию — вам, в Россию — масс,

В наш — час — страну! В сей — час — страну!

В на — Марс — страну! В без — нас — страну!

Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание «отцов», которые потеряли родину и у которых нет надежды обрести ее вновь, а «детям» остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь «отцов». У нее хватало мужества признать историческую правоту тех, против которых она так безрассудно восставала. Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Она увидела звериный оскал фашизма и успела проклясть его. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила. Это поистине «плач гнева и любви», Цветаева теряла уже надежду — спасительную веру в жизнь. Эти стихи ее — как крик живой, но истерзанной души:

...

О, черная гора,

Затягивающая весь свет!

Пора — пора — пора

Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть

В бедламе — нелюдей,

Отказываюсь — жить

С волками площадей.

Цветаева мощью своего творчества показала, что женская любящая душа — это не только хрупкая свечка, но и пожар, перекидывающий огонь с одного дома на другой. Вся поэзия Марины Цветаевой — безграничный внутренний мир, мир души, творчества, судьбы.

40. Возрождение толстовской эпической традиции в романе А. Фадеева «Разгром»

Александр Александрович Фадеев — писатель, биография которого тесно связана с историей советского государства. Его юность опалена огнем революции и гражданской войны. Свои впечатления от боев на Дальнем Востоке он отразил в романе «Разгром».

Объясняя идею произведения, писатель говорил, что хотел показать, как «все враждебное сметается революцией, все не способное к настоящей революционной борьбе, случайно попавшее в лагерь революции, из миллионных масс народа закаляется, растет, развивается в этой борьбе… Эта переделка человеческого материала идет успешно…» Фадеева с полным правом можно назвать последователем толстовской эпической традиции.

«Разгром» покоряет читателя естественностью реалистической манеры письма. Фадеев сознательно отказывается от соблазна эффектного живописания боевых действий дальневосточных партизан, автор описывает мытарства партизанского отряда в период, когда революционное движение в крае временно шло на спад. Отряд стремится уйти от преследователей, но попадает в засаду, несет огромные людские потери. Тем не менее из-под пера Фадеева вышло произведение, насыщенное подлинной романтикой борьбы за мир новых человеческих отношений.

Среди живых характеров, выписанных с большой художественной убедительностью, два образа выдвигаются вперед — Левинсон и Морозка. Командир отряда и рядовой боец, знающий свою цель большевик и только пробивающийся к постижению окружающих событий выходец из низов. Автор не столько сопоставляет их, сколько сталкивает эти два характера, являющиеся ключевыми в развитии темы. Думы командира устремлены вперед, в будущее. Ибо «жила в нем огромная, не сравнимая ни с каким другим желанием жажда нового, прекрасного, сильного и доброго человека». Его отличает революционная сознательность, умение организовать массы и руководить ими. Внешне Левинсон ничем не примечателен: маленький, неказистый на вид. Однако партизаны видят в нем человека «правильной породы». Командир все умел: и разрабатывать план спасения отряда, и потолковать с людьми о хозяйственных вопросах, и вовремя отдать приказание, и главное — убедить людей; ему присуща политическая прозорливость. В трудные для Левинсона минуты колебаний никто не замечал в его душе смятения, ни с кем он не делился своими чувствами, сам старался найти правильное решение. Под влиянием командира отряда закаляются в революционной борьбе, поднимаются до героических подвигов бойцы — партизаны, например Морозка. Бесстрашный разведчик Метелица, попав в беду, защищается до последнего, а перед смертью думает о том, что все самое большое и важное «он делал ради людей и для людей».

Сколь тернист, нелегок и в то же время исторически обусловлен путь к такому человеку, — об этом свидетельствует судьба Морозки. Сюжетными линиями Левинсона и Морозки начинается повествование; затем они то расходятся, то через несколько глав пересекаются вновь, наконец, развиваются параллельно и венчают повествование.

Для раскрытия образа Левинсона — личности, во многом сложившейся к началу описанных в «Разгроме» событий, — автору достаточно несколько ударных моментов; история же Морозки потребовала целой серии эпизодов. Двенадцать из семнадцати глав так или иначе связаны с последовательным выявлением перемен, которые, назревая в чувствах и мыслях бывшего шахтера, ведут к развитию его самосознания и духовному возрождению.

Морозка — представитель широких народных масс, он — активный участник жарких сражений.

Под конец повествования мы расстаемся со смертельно усталым героем, когда перед желанием отдыха отступают назад «даже самые важные человеческие мысли», но именно в эти минуты Морозка предстает человеком, до конца осознающим свой высший партизанский долг. Поэтому так естествен его трагически прекрасный подвиг: посланный в головной дозор Морозка ценой собственной жизни предупреждает отряд о казачьей засаде.

Морозка совершил то, что был обязан сделать впереди ехавший Мечик — другой дозорный. Воспитанный буржуазной средой, он не мог проникнуться силой революционных идей, не мог понять революционного гуманизма. Мечик располагает большими возможностями воспитать в себе революционера: он грамотен, быстрее осмысливает происходящее, у него первоначально существовала романтическая жажда подвига, но партизанская карьера закончилась предательством и бегством. Таким образом, в период решающей схватки двух миров происходит не только отбор, переделка человеческого характера, но и решительный отсев из пролетарского лагеря инородного материала.
Фадеев, рожденный суровым временем революции и гражданской войны, сумел отразить и правдиво показать его в своих произведениях. Хотим мы того или нет, его нельзя «вычеркнуть» из истории русской литературы. Это наше наследие, которое мы должны знать.

41. Развитие жанра антиутопии в романах «Мы» Е. Замятина и «Чевенгур» А. Платонова

«Будущее светло и прекрасно», — писал в своем романе «Что делать?» идеолог русской революции Н. Г. Чернышевский. С ним соглашались многие русские писатели прошлого столетия, создавшие свои варианты социальных утопий, а именно: Л. Н. Толстой и Н. А. Некрасов, Ф. М. Достоевский и Н. С. Лесков. XX в. внес в этот хор писательских голосов свои коррективы. Сама историческая действительность обусловила появление многих произведений в жанре антиутопии как в русской, так и в зарубежной литературе (Дж. Оруэлл, О. Хаксли).

«Мы» — роман о далеком будущем, будущем через тысячу лет. Человек еще полностью не восторжествовал над природой, но уже отгородился от нее стеной цивилизации. Эта книга воспринималась многими как политический памфлет на социалистическое общество. Однако сам автор утверждал, что «этот роман — сигнал об опасности, угрожающей человеку и человечеству от власти машин и государства». Появление тоталитарных режимов вызвало у него серьезные сомнения в возможности существования, пусть в отдаленном будущем, идеального общества, подорвало веру в разумные начала человеческой природы. Одаренный уникальной способностью предвидения, Е. Замятин понял, какую опасность таит нивелирование личности, излишняя жестокость, разрушение классической культуры и других тысячелетних традиций. Так родился роман-антиутопия, прогноз на будущее, если настоящее захочет им стать.

Уже в упомянутом выше романе Н. Г. Чернышевского нарисован будущий «город солнца», воплощающий радость и гармонию на земле. Замятин во многом повторяет описание этой классической литературной утопии: перед нами предстают «стеклянные купола аудиториумов», «стеклянный, электрический, огнедышащий “Интеграл”, «божественные параллелепипеды прозрачных жилищ». Каково же отношение автора ко всему этому великолепию? Писателя интересуют не столько признаки материального благополучия и прогресса, сколько духовное состояние будущего общества, и прежде всего взаимоотношения личности и государства. Замятин показал читателю общество будущего, где человек — только винтик в бездушной машине Единого Государства, лишенный свободы, души и даже имени; где провозглашаются теории о том, что «несвобода» — истинное «счастье», естественное состояние для человека, потерявшего свое «я» и являющегося ничтожной и незначительной частью всеохватывающего безличного «мы». Вся жизнь граждан Единого Государства строго регламентирована и открыта всеобщему обозрению, что было сделано для эффективности обеспечения государственной безопасности. Но автор художественно убедительно показывает, что настоящего счастья механическими средствами не достичь, живой человеческой душе не нужна формация абсолютного блага. Живая душа всегда будет в движении, свойственном всему природному, естественному, ее не удовлетворят конечные идеальные конструкции.

Роман А. Платонова «Чевенгур» — это произведение об Октябрьской революции в центральных губерниях России, о людях, которые защищали революцию в гражданской войне, о «строителях страны», об их идеях, мыслях и переживаниях. Главный герой романа — Александр Дванов — отправляется в город Чевенгур, где образовался полный коммунизм. Автор показывает, как изначально светлые помыслы, забота о всеобщем благе вырождаются в свою противоположность: деление людей на «наших» и «не наших» и травлю последних. Самоуправство идеологов — людей номер один

в тоталитарном государстве — не имеет границ. Вот, к примеру, Прокофий, «имевший все сочинения Карла Маркса для личного потребления, формулировал всю революцию, как хотел, — в зависимости от настроения Клавдюши и объективной обстановки». И мы видим, к чему привело такое идеологическое руководство в Чевенгуре. Коммунары с уверенностью и воодушевлением борются с «буржуазным элементом»: «Буржуев в Чевенгуре перебили прочно, честно, и даже загробная жизнь их не могла порадовать, потому что после тела у них была расстреляна душа». Товарищи уже все сделали для прихода коммунизма: гадов перебили, имущество, ведущее к неравенству и эксплуатации, уничтожили. Но так и не дождались они первого утра «нового века» — коммунизм не наступил…
Дальнейшие события романа показывают нам отношение автора к описываемому им построению «нового века». Чевенгур разрушается каким-то страшным вражеским отрядом. Роман заканчивается дорогой, открытостью в будущее, надеждой. Андрей Платонов зовет к такому строю бытия, где каждая личность друг от друга «не слишком далеко» и «не слишком близко». Своим гротескным произведением Платонов выступил против нивелирования личности. Одинаковость физическая, умственная и духовная невозможна. Такое равенство остановило бы всякое развитие, саму жизнь, говорит автор.

42. Сюжет и композиция комедии В. В. Маяковского «Клоп»

На протяжении всей творческой жизни Маяковский обращался к такому жанру, как сатира. В последнее пятилетие своей поэтической деятельности автор создал ряд классических произведений сатирического характера. Среди их большого числа необходимо выделить пьесу «Клоп». Она была написана осенью 1928 г. Это своеобразная театральная вариация основной темы стихов и поэм, плакатов и агиток Маяковского — «тема борьбы с мещанством».

Вообще сатира Маяковского второй половины двадцатых годов отличается мастерством типизации, совокупностью лирических и эпических приемов, заострения образа. Всеми этими свойствами наделена и комедия «Клоп». Жанр произведения необходимо уточнить — это феерическая комедия, состоящая из десяти картин. Эпитет «феерическая» заставляет добавить к характеристике жанра элемент театральности, циркового представления, сказочного содержания. Действительно ли все, что происходит в пьесе, сказочно и неправдоподобно? В какой-то мере это так. Нереален момент размораживания и переселения человек в другую эпоху. На этом, видимо, вся ирреальность происходящего и заканчивается. С самого начала повествования нас окружают вполне реальные предметы и люди (пуговичный разносчик, разносчица яблок и т. д.). Все повествование пьесы можно разделить на две части — настоящее (первая — четвертая), будущее (пятая — девятая главы).

В первых картинах мы знакомимся с жизнью героев до пожара, в последующих — с жизнью людей по прошествии определенного времени. Главное внимание Маяковского обращено на две фигуры: Присыпкина и Олега Баяна. Эти образы можно отнести к выдающимся достижениям советской сатиры.

Кто такие эти герои? Присыпкин — бывший рабочий, «с треском» «оторвавшийся от своего класса». Он становится перебежчиком, предателем. Образом этого героя поэт учит, как распознавать мелкую душу мещанина даже тогда, когда тот объявляет себя противником мещанства. В то же время драматург говорит, что Присыпкин, пожалуй, опаснее мещан старой формации: понимая свою чужеродность новым условиям, последние не могут действовать так уверенно, как ведет себя этот перерожденец.

Чувство классового достоинства, свойственное передовым рабочим, у него выродилось в тупое чванство, сознание своих прав выродилось в рвачество. То, чего мещанин старой формации достигает крадучись, извиваясь, этот норовит взять нахрапом.

Маяковский осмеивает присыпкинщину, таким образом он ставит вопрос о подлинной и фальшивой культуре, а также о том, что можно и чего нельзя переносить в быт молодого советского общества из старого мира.

Немаловажным образом для Маяковского в пьесе стал образ Олега Баяна. Мелкий бес мещанства Олег Баян — «идеолог» старого мира, обреченного на гибель, но цепляющегося за соломинку. Двусмысленное балагурство Баяна выдает в нем человека, ненавидящего новый строй жизни, но вынужденного к нему приспосабливаться.

Казалось бы незамысловатый сюжет позволяет Маяковскому в который раз подвергнуть жестокому сатирическому обличению бюрократизм и мещанство. Перерожденец Присыпкин живет типичной для того времени жизнью бывшего рабочего и партийца, бросает любимую, чтобы стать зятем разбогатевшего нэпмана Ренессанса. Случается пожар, во время которого его тело, по словам одного из пожарных, «сгорело по мелочам». Во второй части комедии действие переносится в 1979 г. Такой перенос поэт использует как средство сатирического разоблачения зла. В новое время жители уже новой страны решают разморозить тела Присыпкина, который, воскресши, приобретает новое имя — Пьер Скрипкин. Но оказалось, между размороженным человеком («обывателиус вульгарис») и найденным с ним рядом клопом («клопус нормалис») нет никакой разницы. Место такого «обывателя» — в клетке. В пьесе мы не встретим ни одного персонажа, который можно было бы назвать положительным героем. Типизируя в «Клопе» «факты обывательской мрази века и сегодняшнего дня», драматург строит конфликт не на столкновении характеров, а на противопоставлении различных социальных тенденций. Резко очерченным образом Присыпкина, Баяна, мадам Ренессанс противостоит коллектив молодежи рабочих, не наделенный, однако, столь же очерченными характерами. Для Маяковского не был ничем пугающим тот факт, что его произведение — без положительных героев, наполнено исключительно отрицательными. Он говорил: «Комедия — не универсальный порошок, клеит и Венеру и ночной горшок».

Хотя столь резкое утверждение может быть подвергнуто сомнению. Маяковский считал, что наилучшим способом разоблачения зла может стать смех. Поэтому мы имеем право предположить, что обличительный смех — единственно положительный герой пьесы «Клоп».
Мы приходим к выводу, что произведение имеет незамысловатый сюжет и композицию. Оно способно решать такие важные задачи, как разоблачение бюрократизма и «ожиревшего» мещанства.

43. Гротеск в драматургии Маяковского

Маяковского считают мастером сатирических произведений. По его собственному мнению, наилучшим способом разоблачения зла в условиях борьбы за социализм является обличительный смех в сочетании с утверждением положительных явлений, составляющих основу жизни людей. В пьесах «Клоп» и «Баня» Маяковский активно использует проверенный способ — смех.

Но смех бывает двух видов — смех ради смеха и поучающий смех, заставляющий пересмотреть свои принципы и взгляды на жизнь. Чтобы вызвать смех, многие писатели и поэты используют различные тропы. Основным можно считать гротеск — изображение чего-либо в фантастическом, урордливо-комическом виде, основанное на резких контрастах и преувеличениях.

В пьесах Маяковского мы встречаем контраст и преувеличения повсюду. Поскольку этот жанр драматического рода, гротеск этот реализуется в речи персонажей. Ярко видно это на примере одного из главнейших образов драмы — Присыпкина — уже в самом начале повествования. Необходимо представить себе образ героя и соответствующая этому образу его речь. Итак, нынешний социальный статус Присыпкина — жених. Уже это — противоречие, вызывающее по крайней мере улыбку. Ведь на социальной лестнице не принято выделять такой ранг, как жених. Но Маяковский делает так преднамеренно. Ведь теперешний статус жениха дочери нэпмана (на современном языке это можно назвать бизнесменом) предвещает герою изменение и его социального статуса.

Смех вызывает поведение и речь этого человека уже в первой картине. Присыпкин — представитель победившего класса рабочих, и он имеет право «сметать на своем пути, как лава». У него своя позиция, якобы высокие цели и устремления (он не интересуется элементами мещанского быта — канарейками, у него — «Крупные запросы — он зеркальным шкафом» интересуется), которыми он кичится, повторяя: «В нашей красной семье не должно быть никакого мещанского быта. Во! Захватите, Розалия Павловна!»

На словах он против мещанского быта, а делами как раз создает его, захватывая с собой разные игрушки, селедку.

Вот оно — явное противоречие между словом и делом, создающее уродливо-комическое. Гротесковое изображение действительности.

Если же обратиться к другой пьесе Маяковского — «Бане», то там то же самое. Все «события» и люди выписаны комическими красками, вызывающими смех, призванный обличить пороки мещанства. В этом плане оказывается образ одного из героев «Бани» — Чудакова. В нем обобщены и опоэтизированы лучшие черты передового рабочего класса, его творческий ум и неиссякаемая энергия. Создавая этот образ, Маяковский свободно и часто использует преувеличения, гротеск, причем автор преувеличивает не только отрицательные, но и положительные явления и качества героя… Образ изобретателя укрупняется уже хотя бы тем, что поэт заставляет его изобрести не какое-нибудь приспособление к станку, а невиданную фантастическую машину. Он говорит: «Моя идея грандиознее. “Волга” человечьего времени, в которую нас, как бревна в сплав, бросало наше рождение, бросало барахтаться и плыть по течению, — эта “Волга”, отныне подчиняется нам. Я заставлю время стоять и мчать в любом направлении и с любой скоростью. Люди смогут вылазить из дней, как пассажиры из трамваев и автобусов».

Но, конечно же, больший поток обличительного смеха направлен на лагерь противоположный. К этому лагерю относится Победоносиков — представитель и участник страшнейшего явления — бюрократизма. Его бытовая речь насыщена возвышенными терминами строительства социализма. Совмещение таких слов с обычными создает гротесковый, комический эффект. Смех вызывают поручения Победоносикова: «Но, конечно, в согласии с требованием РКИ об удешевлении, предложу вам в срочном порядке выпрямить у стульев и диванов ножки, убрать золото, покрасить под мореный дуб и разбросать там и сям советский герб на спинках и прочих выдающихся местах». За такое решение Победоносикова, Бельведонский предлагает: «Товарищ Победоносиков, разрешите мне предложить ваш портрет и запечатлеть вас как новатора-администратора, а также распределителя предметов».

Все это смешно до тех пор, пока не задумаешься над тем, как ужасно это явление, называемое бюрократизмом. Фактически никто ничем не занимается, выдумываются ненужные должности, зато создается впечатление постоянной работы.
Если нас посещают такие мысли, то можно смело сказать, что главная задача творчества Маяковского (высмеивание, обличение мещанства и бюрократизма) достигнута.

44. Система образов драмы «Баня»

Пьеса «Баня» — одно из классических произведений сатирического характера В. В. Маяковского, написанных в последнее пятилетие его поэтической деятельности. Во многом это произведение близко написанному несколько ранее «Клопу». Маяковский считал, что наилучшим способом разоблачения зла в условиях борьбы за социализм является обличительный смех в сочетании с утверждением положительных явлений составляющих основу жизни народных масс. «Баня», как и «Клоп», — сатирическая комедия. Но в «Клопе» не было и намека на положительного героя. В «Бане» же отмечается более тщательная разработка положительного, жизнеутверждающего начала. По поводу этой пьесы Маяковский сказал, что в эпоху пятилетнего строительства необходимо «дать не только критикующую вещь, но и бодрый, восторженный отчет, как строит социализм рабочий класс».

Как и положено, в этой драме есть конфликт. Здесь он основан на столкновении двух социальных тенденций. Двум бьющимся силам соответствуют два необычайных по своей смелости образа: фантастический образ машины времени и некоего столь же фантастического учреждения — Главного управления по согласованию.

Образ машины времени в пьесе Маяковского ярко передает характерные приметы эпохи пятилетки: борьбу за темпы, за овладение техникой. Маяковский говорил, что пятилетка в четыре года — это и есть своего рода машина времени. Содержание этого образа отличается большой емкостью. Он — олицетворение пафоса творческого дерзания красоты открытий как непременного условия победы нового. «Фантастичность» этого образа передает романтику невиданного, небывалого, утверждающегося в жизни. В это время фантастическое учреждение — Главное управление по согласованию — олицетворяет все косное, враждебное движению вперед, что таит в себе бюрократизм.

Всех персонажей «Бани» можно разделить на два резко противоположных лагеря, находящихся во взаимной борьбе. Одновременно это борьба не только социальных сил, но и характеров.

Идейный замысел драматурга — показать бюрократизм как явление, несовместимое со строительством коммунистического общества. Это подтверждает и распределение по противоположным сторонам, например, на стороне Чудакова и его друзей оказывается посланница коммунистического общества, а на стороне Победоносикова — Понт Кич, представитель капиталистического мира.

В образе Чудакова обобщены и опоэтизированы лучшие черты передового советского рабочего. Его творческий ум и неиссякаемая энергия. Создавая дорогой поэту образ, он свободно пользуется преувеличением, отстаивая право на укрупнение не только отрицательных, но и положительных явлений. Укрупнение этого образа происходит, например, за счет того, что поэт заставляет Чудакова изобрести не просто какое-нибудь приспособление к станку, а невиданную фантастическую машину. Чудаков — человек дерзкой фантазии, имеющей в основе своей мысль о реальном благе человечества. Он весь во власти мечты о подчинении человеку всех сил природы. Велосипедкин же играет наиболее активную роль в развитии конфликта пьесы. Это образ, овеянный большой поэтичностью и отличающийся вместе с этим исторической конкретностью. В нем олицетворена вдохновляющая и организующая роль партии, возглавившей массы в борьбе за социализм. Основные черты образа Велосипедкина — инициативность, энтузиазм, устремленность в завтрашний день. Этот характер раскрывается в активной борьбе.

Именно в Велосипедкине, Чудакове Маяковский находит черты будущих людей, людей нового общества.

Поэт устами фосфорической женщины говорит: «Будущее примет всех, у кого найдется хотя бы одна черта, роднящая с коллективом коммуны, — радость работать, жажда жертвовать, неутолимость изобретать, выгода отдавать, гордость человечностью».

Таким образом решается в «Бане» проблема положительного героя.

Центральным сатирическим персонажем пьесы является Победоносиков. Именно с этим образом связаны все драматические ситуации.

На вопрос, почему пьеса названа драмой, Маяковский сказал: «… разве мало бюрократов и разве это не драма нашего Союза?» То есть главный драматический конфликт имеет политический характер. Но «драма нашего Союза» раскрывается перед нами как драма простых хороших людей, страдающих от победоносиковщины и в общественной, и в личной жизни. Определенно в пьесе развиваются комедийно-сатирические традиции Салтыков-Щедрина, особенно Гоголя.
В ней легко обнаружить прямую перекличку с комедией «Ревизор». Сама тема «бани», очистки, «ревизии» отдаленно напоминает тему «Ревизора». Но Гоголь, с гениальной силой показавший преступный мир Сквозник-Дмухановских, сознательно отказался противопоставить этому миру что-либо положительное: в центре пьесы поставлено существо, не менее ничтожное, чес все другие персонажи; т. е. это означало невозможность в пределах господствовавшей в ту эпоху системы навести порядок в стране. Маяковский же, начиная с первой сцены, говорит зрителю: вот она, могучая сила, способная перестроить весь мир, — это Чудаковы и Велоосипедкины; за ними — миллионы. И никакие Победоносиковы не в состоянии сдержать их могучего творческого порыва. Образ Фосфорической женщины, присланной отобрать лучших для полета в будущее, также выполняет функцию «ревизора», олицетворяя тот критерий, с помощью которого советский народ непрерывно очищает себя от «грязных ракушек» прошлого. Таким образом, вся система образов пьесы «Баня» полностью осуществляет цель, задачу Маяковского — обличение всего, что мешает строительству социализма.

45. «Бесценных слов транжир и мот» (лирический герой раннего В. Маяковского)

Владимир Маяковский принадлежит к поколению писателей, начавших свой творческий путь до революции 1917 г. Это во многом определило задачи, цели, темп творчества раннего периода. Этот этап в творчестве поэта принято называть «футуристическим», хотя уже тогда Маяковский не был ярким представителем футуристов. Он по-своему продолжал традиции Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Отсюда и другое представление образа поэта. В тот период времени в литературе господствовал тип писателя-эстета, спрятавшегося от жизни народа в мире «худосочных грез». Для Маяковского же, как и для предшественников, поэт должен быть воином, борцом, мятежником. Маяковский издевается не столько над лирикой «кучерявых» поэтов, а над опошляющими ее обывателями, что вырастают в «квартирном маленьком мирке». Говоря о стихе Маяковского, важно отметить, что он никогда не бывает вялым. По Маяковскому, сила лирики — в ее заряженности большим чувством, большой идеей. Поэт не рассказывает, не сообщает — он убеждает, доказывает.

...

Через час отсюда в чистый переулок

Вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,

А я вам открыл столько стихов шкатулок,

Я — бесценных слов мот и транжир.

Маяковского отличает умение найти нежное «человечье» слово, способное «поднимать, и вести, и влечь…»

Стихи его наполнены конкретными приметами сегодняшнего дня: Купецкий мост, скрипка, тарелка, аппендицит, ростбиф. Так, в поэзию врывается «грубая» действительность. Едва ли не впервые в русской поэзии так вызывающе прозвучал голос толпы: «Идемте ждать!» В нем — вопль изголодавшихся, обездоленных, но умеющих громко заявить о себе и своем праве занять место в мире. Стихотворение «Левый марш» — еще одно яркое подтверждение того, что родилась поэзия революции. Это — свидетельство участника происходивших тогда ожесточенных битв. Мы ощущаем эту накаленную атмосферу эпохи. Слово поэта звучит с трибунной мощью: «Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы! ваше слово, товарищ маузер! Довольно жить законом, данным Адамом и Евой. Клячу историю загоним. Левой! Левой! Левой!

Автор находит слова, чтобы выразить свойственный эпохе пафос переустройства мира от самых основ. Эти слова — громкие, они могут прозвучать с трибуны, перед развернутым строем. Поэт использует приказы, команды, риторические вопросы.

Его стих не только доносит до читателя поэтическую мысль, но и всеми силами побуждает к немедленному действию. Наиболее точное определение стиха Маяковского — «ржаное слово». Так как его стих вбирает в себя «корявый голос миллионов» и становится для них так же необходим, как и хлеб.

Таким образом, поэзия становится оружием, помогая осуществить задачи жизнестроения. То есть поэт утверждает «производственное отношение к искусству».

В этот период времени поэт обращается к жанру сатиры, которая позволяет с большей скоростью и силой достигнуть цели — обличения мещанства.

Герой ранней лирики бросает вызов окружающему, но при этом болезненно ощущает свое одиночество во враждебном ему мире с царящими там пошлыми мыслишками, чувствами, нравами. Все чаще отчаянно звучит голос поэта: «Нет людей! Понимаете крик тысячедневных мук? Душа не хочет немая идти, а сказать кому?» Слово поэта не востребовано, поэтому он готов отдать все богатства своей души «за одно только слово ласковое, человечье», но, — «Пойди, попробуй, — как же, найдешь его!» Уже тогда, не найдя себе места в настоящем, которое принадлежит «ожиревшим» обывателям, поэт обращается к будущему поколению: «Грядущие люди! Кто вы? от — я, весь боль и ушиб. Вам завещаю я сад фруктовый моей великой души.

Именно поэтому поэт возлагает все свои надежды на революцию. С ней связывается представление о торжестве нового, счастливого мира: «Граждане! Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде». Сегодня пересматривается миров основа. Сегодня до последней пуговицы в одежде жизнь предлагаем снова».

Говоря в общем о художественной системе, созданной ранним Маяковским, важно заметить, что поэт во многом продолжает традиции романтического искусства.

Немаловажным, конечно, был и реалистический элемент поэзии. Поэтическая система Маяковского глубоко оригинальна. Это можно объяснить рядом причин. Главное — романтизм Маяковского складывался в предреволюционную эпоху, когда дух революции витал повсюду.

И Маяковский сумел отразить это состояние в своих произведениях. Другая причина — романтизм Маяковского основывался на глубоких достижениях русского и мирового реалистического искусства, он выработал и вобрал в себя лучшее. Третья причина — новизна поэзии Маяковского — объясняется постоянным взаимодействием и борьбой с другими литературными течениями той эпохи. Таким образом, направление, в котором работал Маяковский в начальных этапах своего творчества, можно обозначить как романтизм с элементами реализма.
Лирический герой — борец, бунтарь, но одновременно с этим чувствующий свою отъединенность от мира.

46. Любовь и быт в поэме В. В. Маяковского «Про это»

В творчестве Маяковского эта поэма имела свою давнюю историю. Он отдал ей дань еще в дооктябрьский период. И первая глава поэмы — «Про что — про это?» — своего рода поэтический итог этой темы в предыдущем творчестве поэта.

Тема любви получила вселенский разворот еще в «Флейте-позвоночнике», эта тема — главная и в «Человеке», и в «Облаке в штанах». «Про это» во многом связано с этими поэмами, но здесь поэт идет к новым смелым решениям и открытиям.

Если в «Человеке» основной можно считать тему трагической, неразделенной любви, то в «Про это» такая тема отходит на задний план. Мы даже не знаем, как относится к поэту его любимая. Тема любви развивается на фоне реальных, обыденных событий — звонок по телефону, разговор гостей возлюбленной. Лирический герой сам пытается выяснить отношение любимой к нему. Он ей звонит, пробирается к двери, но у него так и не получается выяснить. И тогда он все-таки решается ее позвать, чтобы бежать с ней к мосту.

Кажется, что этот вопрос вскоре разрешится, но тут перед нами захлопывается дверь, так и не допустив нас в тайну. Конечно, поэт преднамеренно не дает конкретного ответа на этот вопрос. Этими недомолвками, недосказанностями в теме «он и она», видимо, Маяковский хочет показать, что любовный поединок — это не центр тяжести в поэме. В сравнении с «Человеком», в «Про это» тема любви ставится неизмеримо шире и глубже. Любовь теперь соразмеряется с миром. Центр тяжести конфликта оказывается не между ею и им, а между личным мирком и миром большой жизни общества. Поэтому центральный конфликт поэмы — столкновение устоявшихся форм личной жизни (любовь, семья, быт) и новой жизни общества.
В поэме можно выделить два мира — мир личной жизни и мир общественной жизни, мир «краснофлагого строя». В соответствии с этими мирами и делятся поэтические образы. С одной стороны — это любовь, родные, приятели, которые образуют замкнутые островки под названием «быт» и с другой — «огнеперое крыло» Октября, земля будущего, вся оборачивающаяся на крик «товарищ». Поэт намеренно заостряет эти противоречия. В произведении есть момент, когда эти противоречия обнажаются с кульминационной, напряженно трагической силой, отчетливо подчеркивая порочную замкнутость самих понятий «быт» и «личная жизнь». Это приводит ко второму поединку. Почему же с лирическим героем стремятся расквитаться «любимые, друзья?»:
...

Любимых,

Друзей

человечьи ленты

со всей вселенной сигналом согнало…

Это объясняется тем, что любимые, друзья — божки маленьких интимных кружков, делящих мир на «клетушки», на свои маленькие «домики». Любимая — чья-то любимая, друзья — чьи-то друзья, — это то, что противостоит «мировой человечьей гуще», единому человечьему общежитию». И эти «любимые, друзья», охваченные злобой и ненавистью, идут растерзать лирического героя, так как им не нужен ВЕСЬ мир, им достаточно узкого круга своего счастья. Поэт же мечтает о единой семье всего человечества. Обостряет эти противоречия и то, что поэт не только противостоит «любимым», но и сам любит, любит огромной любовью. Эта любовь такого напряжения, что она рвет телефонную сеть и вызывает землетрясение.

Итак, в поэме трагически заострен исходный жизненный конфликт — конфликт личного и общественного. Суть поэмы составляют поиски разрешения этого конфликта. В этом — своеобразие поэмы. В этой связи необходимо остановиться на образе «Человека из-за семи лет». Это огромная, пронесенная сквозь лета любовь, которая не может смириться с узкими рамками быта, с жизнью во имя личного счастья.

Она толкает героя на мучительные поиски выхода, судорожные метания.

Выход необходим в любом случае — и выход бескомпромиссный.

Образ «Человека на мосту…» всем своим смыслом подразумевает непреклонную бескомпромиссность или смерть — или спасение, разрешение конфликта. Он строго судит героя, не допуская и мысли о компромиссе: «Ты, сможешь, к ихней примазался касте? Целуешь? Ешь? Отпускаешь брюшко?…Не думай… Найду! Загоню. Доканаю, Замучу!»
Тема высокой победы, победы без компромиссов, отчетливо звучит в поэме:
...

Мачт крестами на буре распластан,

Корабль кидает балласт за балластом.

Будь проклята,

Опустошенная легкость!

Отрицается и второй возможный выход — самоубийство. «Я день, я год обыденщине предал, я сам задыхался от этого бреда. Он жизнь дымком квартирным выел. Звал: решись с этажей в мостовые! Я бегал от зова разинутых окон…» В заключительных главах («Вера», «Надежда», «Любовь») утверждается все же прекрасное будущее человечества, в котором найдут свое гармоническое разрешение противоречия семьи и общества:

...

Чтоб жить

Не в жертву дома дырам.

Чтоб мог

в родне

отныне стать

отец

по крайней мере миром,

землей по крайней мере — мать!

Поэт верит, что в прекрасном «человечьем общежитии» будущего он найдет и свою большую любовь. И эта любовь не будет замкнутым островком узкого личного счастья. Но, веря «во всю, всей сердечною мерою» в великое человеческое счастье двадцатого века, поэт еще не видит в настоящем практических путей для разрешения мучащих его противоречий. Разрешение противоречий относится в отдаленное будущее. В заключение хотелось бы отметить, что «Про это» — поэма, в которой образом революции строго вымеряется личное, в центре ее — противоречия самой действительности, которая еще только начала перестраиваться. Сила «Про это» как раз и состоит в том, что в ней передана вся страсть и беззаветность поисков гармонии, поисков дельного миросозерцания.

47. Поэт и революция в творчестве Маяковского

«Нам слово дано для жизни», — говорил Маяковский. Всем своим творчеством подтверждал этот тезис.

По мнению автора, достоинство поэзии — в том, что она участница строительства жизни, не брезгующая при этом самой черной работой. За свою жизнь он перелопатил тонны словесной руды, никогда не изменяя своему предназначению. Маяковский считал, что стих призван не только донести до читателя поэтическую мысль, взволновать его, но и побудить к немедленному действию. В своих произведения Маяковский полностью выполняет эту задачу. «Ржавое слово» — это наиболее точное определение стиха, который вбирает в себя «корявый голос миллионов» и становится для них в ряд столь же необходимым, как хлеб.

Но главная характеристика состояния героя ранней лирики Маяковского — одиночество, отчужденность от народных масс: «Нет людей. Понимаете крик тысячедневных мук? Душа не хочет немая идти, а сказать кому?» Поэт никому не нужен, он не востребован. Тогда невольно появляется вопрос: а зачем в этом случае что-то творить, создавать? Для кого?

Не находя себе места в настоящем, поэту приходится обращаться к будущим поколениям, к тем, кто будет жить завтра: «Грядущие люди! Кто вы Вот — я, весь боль и ушиб. Вам завещаю я сад фруктовый моей великой души».

Единственное спасение для поэта в таком положении — революция. Именно поэтому с воодушевлением и восторгом он встречает ее. С нею связано представление о торжестве будущего, которое уничтожает проросшее, заросшее прошлым настоящее. И поэт обращается: «Граждане! Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде» Сегодня пересматривается миров основа. Сегодня до последней пуговицы в одежде жизнь переделаем снова» — теперь это пафос поэзии Маяковского. Но поэзия его — особого рода, она — не отображающее зеркало, а увеличивающее стекло». В этом мы убеждаемся, читая стихотворение «Товарищу Нетте — пароходу и человеку». В стихотворении автор использует различные приемы-обращения (поэт говорит с тем, кого он хорошо знает), он умело употребляет разговорную интонацию для создания ощущения обычности происходящего.

Вообще у Маяковского был определенный план, согласно которому «делаются» стихи. Они отличаются ясностью мысли, напористостью интонации, непосредственным обращением к аудитории. Но такой стих, подчиненный агитационно-утилитарным задачам, обедняет «песню» поэта.

Хотя Маяковский шел на это осознанно. Собственно художественным достоинствам поэт предпочитал иные. Он считал: «Надо разбить вдребезги сказку об аполитичном искусстве».

Но наряду с кричащими громыхающими «маршами» и «гимнами» Маяковский создает произведения, призывающие читателя к соразмышлению. Автор вступает в беседу со своим слушателем. К таким произведениям можно отнести «Юбилейное», «Разговор с фининспектором о поэзии» и т. д. Эти стихотворения — попытки показать, утвердить место поэта в рабочем строю. В этих произведениях автор говорит о главной задаче поэта — служении сегодняшнему дню, его заботам.

Прозаический вопрос о принципе налогового обложения может стать поводом для размышления о месте поэзии в жизни. Маяковский не согласен, что поэт в годы нэпа приравнивался к торговцам, лавочникам.

Читая «Разговор с фининспектором о поэзии», у нас не появляется ни на минуту сомнения в достоверности происходящего. Создать такое впечатление помогают специальные налоговые термины: баланс, тариф.

«Говоря по-вашему, рифма — вексель. Учесть через строчку — вот распоряжение». Автор пытается доказать, что труд поэта имеет другую меру оценки, он не поддается измерению рублями, так как «машина души» с годами сильно изнашивается. Поэту нужно постоянно доказывать право на свое существование, на внимание читателей. И не может быть полной уверенности в том, что стиху поэта уготовлено бессмертие.

«И когда это солнце разжиревшим боровом взойдет над грядущим без нищих и калек, — я уже сгнию, умерший под забором, рядом с десятком моих коллег».

Постоянное обращение поэта к будущему — свидетельство его осознания невозможности полной самореализации в настоящем. Он верит, что революция все изменит. Именно поэтому тема революции — немаловажная в творчестве поэта. Яркими программными произведениями, освещающими эту тему можно считать поэмы «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо!»

Мысль и разговор о революции позволяет создать образ, в котором идеалы поэта и самой революции могли найти наиболее полное воплощение.

Но реальность-то другая. Отсюда — усиливающееся чувство неудовлетворенности происходящим. Хотя в итоговом для Маяковского вступлении к поэме автор продолжает выражать свою веру, что «мой стих дойдет через хребты веков».
Именно эти строки, перекликающиеся со словами классиков, приводят к мысли, что Маяковский, как и любой предшественник-поэт, решает вопрос назначения поэзии, соотношения поэта и толпы. И делает это в соответствии с происходящими историческими событиями. Поэт для Маяковского — это всегда «народа водитель и одновременно народа слуга».

48. Особенности сатиры В. В. Маяковского

Сатира Маяковского в силу ее значимости давно привлекала внимание читателей и исследователей. Вообще сатира — художественное произведение, остро и беспощадно обличающее отрицательные явления действительности.

Вслед за лучшими сатириками прошлого (Салтыков-Щедрин, Гоголь) Маяковский впервые в советской поэзии показал, что сатира — открытие и познание новых видов пороков в самых положительных, на первый взгляд, явлениях. Во-вторых, именно сатира призвана пробудить в читателе отвращение к притягательной силе пороков.

Главным предметом изображения в сатирах становятся «служаки», «помпадуры», «бюрократы». Например, в «Служаке» (1928) Маяковским нарисован образ одного из «молодых превоспитанных людей», будто нарочно созданных «для чиновничьих делячеств».

Автор точно воспроизводит стандартную внешность, важные и «достойные» манеры, внушительную обстановку, которую усердно создают себе «служаки», чтобы приобрести полную видимость честности и благонамеренности. «День — этап растрат и лести, день, когда простор подлецам, — это для него и есть рассоциализм». Но за всеми этими «декорациями» скрывается облик приспособленца, стиль его чиновничьего мышления. Служака «не видит ничего дальше собственного носа». Более того, он и не хочет видеть: «Коммунизм по книге сдав, перевызубривши «измы», он покончил навсегда с мыслями о коммунизме. Что заглядывать далече?! Циркуляр сиди и жди. Нам, мол, с вами думать неча, если думают вожди».

Для «служак» характерно не просто мелочное, бесперспективное делячество, но возведение в принцип искажение сущности человеческих взаимоотношений. Его цель — всех свести к подобным взглядам, всем привить упование лишь на волю «начальства» и полностью исключить право на самостоятельную мысль у кого бы то ни было.
В конце произведения появляется контрастное принципам жизни «служаки» воззвание:
...

Быть коммунистом —

Значит дерзать,

Думать,

Хотеть,

Сметь.

Одной из главных целей произведений Маяковского стало желание пробудить народные массы от пассивности, бездействия. Это было задачей и всего творчества Маяковского.

Маяковский часто говорил о том, как строится сатирическое произведение.

Работа начинается с выбора темы, «напрашивающейся на издевательство».

Но издевка прозвучит лишь тогда, когда в стихе будет «заострено слово».

Приемами заострения Маяковский называет: «выделка хлыстов-рифм… эксцентричностью выводов, абсурдным гиперболизмом». Например, в стихотворении «О дряни» в рифму внесены слова очень резкие (мурло мещанина, зады, мразь, тихоокеанские галифища), вывод (Скорее головы канарейкам сверните — чтоб коммунизм канарейками не был побит!») поистине эксцентричен — безобидная канарейка воспринимается лишь как непременная деталь мещанского быта, оказывается «страшнее Врангеля», наконец, выразительная гипербола («Намозолив от пятилетнего сидения зады, крепкие, как умывальники») выводит изображение на грань абсурда.

Таким образом, в предреволюционные годы острие сатиры Маяковского было направлено против «жирных», против бесчувственной к словам поэта «толпы», а когда революция свершилась, сатирической мишенью для Маяковского стали ее враги.

В стихотворении «О дряни» быт — не предмет сатирического обличения, а форма выражения политической сущности, явления, именуемого мещанством. У Маяковского мещанин отвратителен и — что важнее — опасен. Хотя бы потому, что ловко втирается в государственный аппарат, порождая болезнь обюрокрачивания учреждений. Поэта пугает та атмосфера, которую несет с собою мещанство, озабоченное лишь тем, чтобы «утихомирились бури революционных лон».

«О дряни» — одно из многочисленных произведений, посвященных образу жизни, мыслей мещанства. Большое количество сатирических гимнов позволяет понять суть этого «ожиревшего» слоя.
Это ожирение не только физическое, но и духовное («Гимн обеду»):
...

Пусть в сале совсем потонут зрачки —

Все равно их зря отец твой выделал».

Все стихотворение — грубая издевка над бездействующими, жиреющими мещанами, цель жизни которых — наесться побольше и «лежать», спать, «не тревожась картиной крови и тем, что пожаром мир опоясан».

Автор грозит такому человеку: Единственное, что после него останется, — надпись на памятнике: «Из стольких-то и стольких-то котлет миллионов — твоих четыреста тысяч».

Именно так — жестко, эмоционально — Маяковский подвергает обличению мещанство и бюрократизм.
В этом ему помогает поэзия и литература в целом. Именно она — участница строительства жизни, не брезгующая при этом самой черной работой. «Нам слово дано для жизни» — в который раз подтверждает Маяковский своими произведениями.

49. Природа и человек в лирике С. Есенина

Поэтический талант С. Есенина особенно ярко и самобытно раскрылся в лирике. Глубоким лиризмом проникнуто все его творчество: и стихотворения о судьбе родины, о природе, и стихи о любимой. В его поэзии нас покоряет удивительная гармония чувства, мысли и образа, единство внешнего рисунка стиха с внутренней эмоциональностью. «В стихах моих, — писал поэт в 1924 г., — читатель должен главным образом обращать внимание на лирическое чувствование и ту образность, которая указала пути многим и многим молодым поэтам, и беллетристам. Не я выдумал этот образ, он был и есть основа русского духа и глаза…» Есенин был блестящим мастером пейзажной лирики, вдохновенным певцом родной земли. В неповторимых красках певец нежно-голубого василька дал картины грустного русского пейзажа, рассказал темную красоту и боль его любимой «деревянной Руси», впитав в себя всю гамму звуков и красок «страны березового ситца». У Есенина на природу накинута поэтическая дымка, за которой кроется ее божественная сущность. В изображении природы Есенин использует богатый опыт народной поэзии. Он часто прибегает к приему олицетворения. Черемуха у него «спит в белой накидке», вербы — плачут, тополя — шепчут, «туча кружево в роще связала», «пригорюнились девушки-ели», «улыбнулась солнцу сонная земля», «плачет метель, как цыганская скрипка», «словно белою косынкой подвязалася сосна», «березы в белом плачут по лесам». Любимые цвета поэта — синий и голубой. Эти цветовые тона усиливают ощущения необъятности голубых просторов, создают атмосферу радости бытия. Природа у Есенина — не застывший пейзажный фон: она живет, действует, реагирует на судьбы людей, события истории. Человек и природа, таинственная и первозданная, в поэзии Есенина — понятия, неразрывно связанные. Восприятие поэтом природы как живого существа передает ощущение древнего языческого отношения к окружающему миру. Поэт чувствует себя частью этого огромного мира:

...

Позабыв людское горе,

Сплю на вырубках сучья.

Я молюсь на алы зори,

Причащаюсь у ручья.

Умиление, кротость, тишина в душе его при взгляде на окружающий мир:

...

Мир вам, рощи, луг и липы,

Литии медовый ладан.

Все принявшему с улыбкой,

Ничего от вас не надо.

Жизнь природы переплетена с жизнью человека, неразрывно связана с ней:

...

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —

Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.

О всех ушедших грезит конопляник

С широким месяцем над голубым прудом…

Вечные законы жизни поэт воспринимает через образы природы, благословляя естественный ход жизни:

...

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

И в стихотворении «Отговорила роща золотая» образами уходящего странника, золотой осени, горящего, но не согревающего огня поэт передает грустные мысли о закате жизни. Большинство его образов, относящихся к природе, взято из церковного обихода. Здесь сказалось влияние деда, любившего духовные стихи, и бабушки, водившей его по монастырям:

...

Схимник-ветер шагом осторожным

Мнет листву по выступам дорожным

И целует на рябиновом кусту

Язвы красные незримому Христу.

Природа для Есенина — храм, поэтому понятным становится протест поэта против надвигающегося, по него мнению, врага — «железного гостя» — техники со всеми ее изобретениями. Тема столкновения природы и человеческого разума, вторгающегося в нее и разрушающего ее гармонию, — звучит в стихотворении С. Есенина «Сорокоуст».

В нем центральным становится обретающее глубоко символический смысл состязание между жеребенком и поездом. При этом жеребенок как бы воплощает в себе всю красоту природы, ее трогательную беззащитность.

Паровоз же обретает черты зловещего чудовища.

В есенинском «Сорокоусте» вечная тема противостояния природы и разума сливается с болью поэта о невозвратной, обреченной на гибель старой деревне, тревога за будущее России.

Поэт смотрит в мир широко открытыми глазами, жадно впитывает краски, формы земного и небесного пейзажа, чутко прислушивается к глухому мощному биению жизни, вдыхает запахи лесов и полей, охватывает всю многогранность природы и чувствует ее так непосредственно, так напряженно-осязательно, что образ у него «невольно рвется с языка».
Образ как элемент поэзии, наиболее материальный, стал для созерцающего поэта основным средством выражения богатства и разнообразия чувственных впечатлений.

50. Образ России в лирике С. Есенина

«Моя лирика жива одной большой любовью — любовью к родине. Чувство родины — основное в моем творчестве», — как-то сказал Есенин. Родина, Русь — вот стержневая тема творчества Есенина. Есенин однолюб. Тот круг тем (революция, смерть, любовь к женщине), которые находили место в его творчестве, развивались на основе заполнявшей его стихии — любви к России, «Руси», как предпочитал он говорить. Русь у Есенина не однолика, у нее несколько образов. Сергей Есенин родился в старинном приокском селе Константинове, что около Рязани. Здесь, на рязанской земле, отшумело детство поэта, прошла его юность, здесь он написал свои первые стихи. И костер зари, и плеск волны, и серебристая луна, и необъятная небесная синь, и голубая гладь озер — вся красота родного края с годами отлилась в стихи, полные любви к русской земле:

...

О Русь — малиновое поле

И синь, упавшая в реку.

Люблю до радости и боли

Твою озерную тоску.

В сердце Есенина с юных лет запала Россия, ее грустные и раздольные песни, светлая печаль, сельская тишина, девичий смех. Русь — деревенская, хлебная, полевая, лесная. Человек, земля и зверь живут общей, похожей жизнью. Это «забытый», «заброшенный» край, край «дождей и непогоды» с «кочующей тишиной», «затихшими озерами», «галочьей тревогой в сумрак».

Эта Русь дремлет, грезит. Жизнь течет, словно ручей по равнине: «Бредет мой конь, как тихая судьба».

Даже война не всколыхнула есенинской деревни: прошлись рекруты, поревели бабы — и снова тихо. Разве только грустнее стала: «Затомилась деревня невесточкой».
Грусть — привычное состояние «страны ковыльной пущи», не даром «грусть» всегда почти рифмуется с «Русь». Но для Есенина это лучшая страна в мире:
...

О родина, счастливый

И неисходный час,

Нет лучше, нет красивей

Твоих коровьих глаз.

Эта Русь бродяжит, плачет, поет и пляшет под тальянку, поэт не дает нам картин крестьянского труда. Встречаются мотивы, лишь косвенно связанные с работой:

...

Я люблю под покосной стоянкою

Слушать вечером гуд комаров.

А как гаркнут ребята тальянкою,

Выйдут девки плясать у костров.

Цветовые тона усиливают ощущение необъятности степных просторов России («только синь сосет глаза», «синь, упавшая в реку», «в летний вечер голубой»), выражают чувство любви и нежности. Все эпитеты конкретизированные, чувственные, телесные: деревянная Русь, кудрявый месяц. Метафоры смелы и сильны:

...

И пляшет сумрак в галочьей тревоге,

Согну луну в пастушеский рожок.

Но кроткая, смиренная Русь постепенно меняет свой облик, отрывается от созерцательности, выходит из заревого киота. Бунтарство вспыхивает и гибнет, бунт вырождается в разбой. Все чаще и разухабистей звучит тальянка. Заря потухает. «Сизый» вечер, сумрак и ночь входят в творчество поэта и понемногу заслоняют лик древесной, в березах и ивах, — заревой Руси. Поднимается острожная, разбойная Россия, кровь которой чует в себе поэт:

...

Бродит черная жуть по холмам,

Злобу вора струит в наш сад.

Только сам я разбойник и хам

И по крови степной конокрад.

Эта Русь, «люд честной и веселый, забубенная трын-трава», убивала сама себя, бряцала кандалами, гнила на каторге и по острогам, горела внутренним огнем. Февральский лик своей родины поэт воспринимает как огромную народную стихию, бурю, от которой «ревет земля». Он хочет видеть в революции «светлого гостя, едущего к нам в колымаге». Колымагу эту везет кобылица, несущаяся по тучам в «небесной сбруе». Так, поэт раздвигает революцию до космических пределов. Революционная стихия захлестывает поэта и русского мужика, отождествляется с бунтом. Поэт со страстью ожидает появления, построения изобильного хлебом и брагой «вертограда», всемирного братания. Через гибель России, Руси он с мукой прорывается к идее вселенского счастья:

...

Ради вселенского

Братства людей

Радуюсь песней я

Смерти твоей.

Но когда началась длительная гражданская война и полилась кровь, есенинская Русь затосковала, заметалась:

...

Уйми ты ржанье бури,

И топ громов уйми,

Пролей ведро лазури

На ветхое денми.

«Вертоград» не осуществлялся, жизнь шла зигзагами военного коммунизма, нэпа, «кровь на отцах и братьях», «рваные животы кобыл» рассеяли революционную романтику. Нарушено и разбито единство животной физиологической связи, голодный люд черств при виде чужих страданий. Поэт уже не с «поднявшими камень». На деревянную Русь надвинулся город, и она под страхом гостя «с железным брюхом» расплакалась гармоникой, захлебнулась самогонкой:

...

пропала Рассея, пропала…

погибла, кормилица-Русь.

Новая советская Русь уже не имела того иконного рязанского лика, который воспринимался эмоционально. Есенин уже не в гуще России, он смотрит на нее со стороны:

...

Остался в прошлом я одной ногою,

Стремясь догнать стальную рать,

Скольжу и падаю другою.

Все образы его Руси не личины, не маски. Лик ее менялся внутренне, и каждый был оправдан поэтическим восприятием действительности. Любовь, закрепленная в его творчестве, жива и будет жить, пока живет русская национальная культура.

51. Особенности метафоры в лирике С. Есенина

Своеобразный характер дарования Есенина проявился уже в первых книгах его стихов. Поэт по-своему видит окружающий мир и из внешних впечатлений строит свежий, сочный и новый образ. Образ, метафоризация — основа жизни языка, и для того, кто сам творит эту жизнь, словотворчество представляется прежде всего образотворчеством. Образ Есенина лишен присущей символистам метафизичности, он всегда конкретен, чуток и осязаем. Откуда брал Есенин свои образы? Та же Русь, Русь деревенская, которая питала целый ряд изобразительных приемов поэта (эпитеты, параллелизм), в изобилии давала ему материал для его многочисленных сравнений и метафор. Таковы сравнения, осуществляющие непосредственную связь с деревней, с ее природой:

...

И от счастья и радости плакали,

Как в засуху над первым дождем.

Или «Вечер морозный, как волк-чернобур».

Образ любимой девушки навеян все тем же деревенским пейзажем:

...

На закат ты розовый похожа

И, как снег, лучиста и светла…

Своеобразный зооморфизм — уподобление явлений неорганической природы образам животных — один из характернейших для Сергея Есенина приемов. Стоило Есенину обратить свой взор на солнце, звездное небо, луну, и ему открылся мир новых образов. Таковы образы месяца: «ягненочек кудрявый месяц», «рыжий ласковый осленок». Чаще всего месяц дан в образе коня: «сойди, явись нам, красный конь», «Лошадиную морду месяца Схватить за узду лучей». Но есть и другие образы месяца. Месяц — пастушеский рожок, колоб золоченый.

Хотя месяц занимает доминирующее положение в пейзаже Есенина, тем не менее и солнце, и облака, и небо играют в нем определенную роль. Образы их такого же характера, как и образы месяца, и они также изображены в движении, в действии: «Тучи с ожереба ржут, как сто кобыл», «За ровной гладью вздрогнувшее небо выводит облако из стойла под уздцы». А солнце — то «сноп овсяный», то «красный телок»: «Отелившееся небо лижет красного телка».

Поэту раскрылась единая органическая сущность мира, разделение в природе — лишь одна видимость. Поэт чувствует и знает внутреннюю связь явлений, для него нет духовного и вещественного, конечного и бесконечного, противоречия примирились. Дух жизни пронизал его мироздание насквозь, все в движении, все живет и дышит: «бегут равнины и кусты», «запели тесаные дороги», «синий вечер шепчет».
Есенин шел от образов простых и непосредственных к все более насыщенным. Его образ — не средство украшения, он выражает некую интимнейшую связь, поэтому он избегает образа изолированного, разрозненного. Мы встретим у него и прием сложного развертывания метафорического ряда:
...

Изба-старуха челюстью порога

Жует пахучий мякиш-тишину.

Или:

...

Небо, словно вымя, звезды, как сосцы.

Пухнет божье имя в животе овцы.

Часто дает поэт примеры таких образов, в которых трудно вскрыть логическую оправданность, их несомненная убедительность идет мимо рационального:

...

В тихий час, когда заря на крыше,

Как котенок, моет лапкой рот.

Есенин умеет создать образ смелый и яркий, мастерски сплести метафору, насытить ею каждую строку, каждое слово, построить все стихотворение на образе. И при этом его образы не будут сами себе, их характер, последовательность подчинены общему художественному замыслу, и каждое стихотворение как единый организм живет всеми взаимосвязанными элементами. Образ у Есенина является лишь главным средством выражения лирической идеи, и все они в совокупности направлены к выражению чувств и мыслей поэта, настроенности его души.

52. Любовная лирика С. Есенина

С. Есенин обладал неповторимым даром глубокого поэтического самораскрытия, даром передавать и улавливать тончайшие оттенки самых нежнейших, самых интимнейших настроений, которые возникали в его душе. Его любовная лирика изумительна по своей эмоциональной силе и выразительности. Мы видели, что поэт больше всего любит родину. «Моя лирика жива одной большой любовью к родине. Чувство родины — основное в моем творчестве», — говорит он еще в 1921 г. Так, в стихотворении «Письмо к женщине», обращаясь к бывшей возлюбленной, поэт, говоря с сожалением о том, что было и исправить уже нельзя, в основном думает о судьбе Родины в свете исторических потрясений последних лет:

...

Но вы не знали,

Что в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте,

С того и мучаюсь,

Что не пойму,

Куда несет нас рок событий…

В лирических стихах, пронизанных любовью к родине, все же звучит огромная потребность любви:

...

Другим надо славы, серебряных ложечек,

Другим стоит много слез,

А мне бы только любви немножечко

Да десятка два папирос.

На Кавказе Есенин написал замечательный цикл лирических стихотворений «Персидские мотивы». Сколько любви, кристальной чистоты в отношении поэта к «милой Шагане»:

...

Шагане ты моя, Шагане!

Там, на Севере, девушка тоже,

На тебя она страшно похожа,

Может, думает обо мне…

Шагане ты моя, Шагане.

Пленительна красота восточной природы, легко сердцу поэта с любимой, но думы о родине и здесь не покидают его:

...

Как бы ни был красив Шираз,

Он не лучше рязанских раздолий.

В цикле стихов «Любовь хулигана» образ любимой женщины сливается с «родимыми далями», с «одиноким рассветом», «с синим холодком осени», со строгими лицами икон, висящих в рязанских часовнях. В любовной лирике есть Русь, есть «кладбища и хаты», есть клен, и липы, и «багряная ветка ивы», но нет города ни кабацкого, никакого другого. Мы слышим только «слова самых нежных и кротких песен». Преобладающие эпитеты: кроткий, осенний, нежный. И можно ли вообще назвать любовью эту осеннюю прозрачную нежность без страсти, без огня, без желаний?

...

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

В первых четырех стихотворениях поэт уверен, что эта нежная любовь — влюбленность является для него спасением, она поможет ему перестать «терять свою жизнь без оглядки», он прощается с «хулиганством», «отрекается скандалить», хватается за любовь, как за последнюю надежду. И кажется ему, что сердце «напилось иной, кровь отрезвляющей брагой», что с женщиной и через женщину, «воспитываясь в постоянстве», обретет он потерянный покой и потерянную радость:

...

Это золото осеннее,

Эта прядь волос белесых —

Все явилось, как спасенье

Беспокойного повесы.

Последние три стихотворения показывают несбыточность мечты о тихой жизни, о тихой радости: «Ведь и себя я не сберег для тихой жизни, для улыбок». Гибнет надежда на спасение. В первом из стихотворений поэт называет свою душу «немного омертвелой», во втором он уже «душой стал, как желтый скелет», а в третьем говорится о пропитой молодости, о разлюбленной любимой, и заканчивается оно словами:

...

Голова ль ты, моя удалая,

До чего ты меня довела?

Попытка спастись через любовь терпит крушение. Она требовала колоссального напряжения, быстро расходовались все душевные запасы, новые же, свежие получить было невозможно, так как двери, соединявшие человека с силами окружающей общественности, были закрыты наглухо. В результате только бессилие и тупик. Потерпев неудачу в стремлении спастись в любви, в своем заключительном стихотворении поэт прощается с молодостью, с «утраченной свежестью», с «буйством глаз и половодьем чувств». В любовной лирике С. Есенина чувствуется надрыв, но не стилизованный надрыв цыганской песни, а настоящий, автобиографический. Только после смерти поэта оценена была интимная искренность есенинской лирики, пришло понимание, что каждая строчка поэта написана — израненной душой его.

53. Сюжет и композиция поэмы С. Есенина «Анна Снегина»

От утопического «мужицкого рая» на земле в «Инонии» Есенин пришел в «Анне Снегиной» к реалистическому изображению сложного пути русского крестьянства в переломные годы ХХ в. Поэма полна драматических коллизий, связанных с судьбой народа. Лирические мотивы в начале поэмы связаны с воспоминаниями о юности поэта, «о девушке в белой накидке». После трехлетнего отсутствия поэт возвращается домой. Свершилась февральская революция, но война продолжается, земли крестьяне не получили. Назревают новые грозные события. Но герой хочет остаться в стороне от них, отдохнуть в общении с природой, вспомнить юность. Однако события сами врываются в его жизнь. Он только что пришел с войны, бросил винтовку и «решил лишь в стихах воевать»:

...

Война мне всю душу изъела.

За чей-то чужой интерес

Стрелял я в мне близкое тело

И грудью на брата лез.

Февраль 1917 г. всколыхнул деревню. Былая вражда между жителями села Радово и деревни Криуши вспыхнула с новой силой:

...

То радовцев бьют криушане,

То радовцы бьют криушан,

А все это значит безвластье.

Прогнали царя…

Появился у Криуши свой вожак — Прон Оглоблин. Приехавший из Питера бывший односельчанин, герой поэмы, встречен земляками и с радостью, и «с любопытством». Он теперь «важная шишка», столичный поэт, но все же «свойский, мужицкий, наш». От него ждут ответа на самые жгучие вопросы вроде этого: «Скажи, отойдут ли крестьянам без выкупа пашни господ?» Крестьянский вопрос — это прежде всего вопрос о земле, и во всех передрягах, социальных потрясениях крестьяне видят только земельную проблему:

...

Кричат нам,

Что землю не троньте,

Еще не настал, мол, миг,

За что же тогда на фронте

Мы губим себя и других?

Поэта волнует воспоминание о юношеской любви. Любовь была безответной, но воспоминания о ней — легкие, радостные. Любовь, молодость, природа, родина — все это для поэта слилось в единое целое. Это все в прошлом, а прошлое — прекрасно и поэтично.

От своего друга, старого мельника, герой узнает, что Анна, дочь соседней помещицы Снегиной, помнит его. Герой поэмы не ищет с ней встречи. Все изменилось, изменились они сами. Ему не хочется тревожить тот легкий поэтический образ, который остался от ранних юношеских впечатлений. Да, теперь Анна Снегина — важная дама, жена боевого офицера. Она сама находит поэта, и в поэме из слов Снегиной видно, как тревожат и волнуют ее воспоминания юности. Но поэту тот образ юной и милой девушки милее, и он не хочет поменять его на случайную любовную интригу.

Жизнь еще теснее сближает поэта с местными крестьянами. Он идет с ними к помещице Снегиной просить, чтобы она отдала им землю без выкупа. Но в доме Снегиных горе — пришло известие о том, что на фронте погиб муж Анны. Конфликт между поэтом и Анной кончается разрывом. «Он умер… А вот вы здесь», — упрекает она героя своего недолгого романа. События октябрьских дней снова сталкивают рассказчика с Анной. Имущество помещицы Снегиной конфисковано, мельник привез бывших хозяек к себе.

Последняя встреча не сблизила бывших влюбленных. Анна полна личных, интимных переживаний, а герой охвачен бурей гражданских событий. Она просит извинить ее за невольные оскорбления, а он думает о переделе помещичьих земель. Так жизнь переплела, перепутала личное и общественное, разъединила этих людей навсегда. Герой умчался в Питер, Анна уехала в далекий и чужой Лондон.

Последняя часть поэмы — это описание суровых времен гражданской войны. И на этом фоне — два письма. Одно от мельника с сообщением о том, что в Криушах расстрелян Оглоблин Прон. Другое письмо — из Лондона, от Анны Снегиной. Его вручил герою мельник во время очередного его приезда на родину.

Что же осталось от прежних впечатлений и переживаний? Для тоскующей на чужбине Анны теперь воспоминания о прежней любви сливаются с воспоминаниями о родине. Любовь, родина, природа — вот истинные ценности, способные согреть душу человека.

Поэма «Анна Снегина» написана в стихотворной форме, но ее особенностью является слияние эпического и лирического жанров в единое нераздельное целое. В поэме нет сквозного действия, нет последовательного рассказа о событиях. Они даны отдельными эпизодами, автора интересуют его собственные впечатления и переживания от столкновения с этими событиями. Лирический герой поэмы выступает и как рассказчик, и как герой произведения, и как участник событий предреволюционного и революционного времени.
Появление поэмы «Анна Снегина» стало ярким событием в жизни литературного Петербурга. Д. Фурманов, присутствующий на чтении поэмы, вспоминал: «Мы жадно глотали ароматичную, свежую крепость есенинского стиха, переталкивались в местах, где уже не было силы радость удержать внутри».

54. Образ «дороги» в поэзии С. Есенина

Образ и мотив дороги в лирике С. Есенина связан с темой родины, с образом России-Руси, с одной стороны, а с другой — с культурной традицией юродства, восходящей к древнерусской истории и древнерусской словесности. Первоначально юродство — это культурный феномен, характерный для средневековой Руси. В нем можно выделить некоторые сущностные, содержательные и формальные черты. Юродивый — это странник, у него нет своего постоянного дома, он живет подаянием и нигде не задерживается подолгу. Он принадлежит миру некоей антикультуры, противостоящей и привычной обустроенному быту большинства людей, и быту тех, кто официально посвятил себя богу, уйдя служить в монастыри и церкви. Но одновременно он опирается на нравственные ценности христианства. Юродивые на Руси — божьи люди, они святы, им верят, обидеть юродивого — большой грех (вспомним юродивого из драмы А. С. Пушкина «Борис Годунов». Он самому царю высказывает обвинение в убийстве царевича Дмитрия: «…нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит»). Юродивый — аскет, довольствующийся очень малым, он чаще несет в себе смирение, но может нести и бунт. Ранняя лирика Есенина («Радуница», «Голубень», «Преображение») полна образами таких странников, и именно с ними связан мотив дороги. Где-то на грани космически воспринятой Руси и Руси из плоти и крови поставил поэт свою богомольно-бродяжью Русь. Она вполне телесная, но своей устремленностью она сродни Руси древней. По ее дорогам «в шапке облачного скола, в лапоточках, словно тень», ходит милостник Микола. Он идет по селеньям и пустырям, мимо сел и деревень, он «гуторит» с богом, он идет туда, где зовут его люди, попавшие в беду:

...

Высоко стоит злотравье,

Спорынья кадит туман:

«Помолюсь схожу за здравье

Православных христиан».

В каждом таком страннике призывает поэт увидеть бога. Его калики, что «проходят деревнями», поют стих о «сладчайшем Иисусе», они живут в гармонии со всем миром божьим, но не каждому дано понять их:

...

Вынимали калики поспешливо

Для коров сбереженные крохи.

И кричали пастушки насмешливо:

«Девки, в пляску! Идут скоморохи!».

По дорогам идут богомолки — старухи и девушки, — идут на канон туда, где на вратах надпись: «Успокою грядущих ко мне». Они идут помолиться, посмотреть, счастливы ли люди на земле, и сам лирический герой, двойник поэта, выходит в путь «смиренным иноком иль белобрысым босяком»:

...

Глядя за кольца лычных прясел,

Я говорю с самим собой:

Счастлив, кто жизнь свою украсил

Бродяжной палкой и сумой.

Этот путь начинается с рождением, он равен жизни. Бродяжья Русь идет к «другим берегам», она ищет окно в божий терем, к престолу кроткого Спаса. Это религиозное устремление — уход от горя, поиск счастья, слуги божьи ищут «звонкий мрамор белых лестниц», который «протянулся в райский сад». Но как меняется образ Руси у Есенина, так меняется и образ дороги, меняется наполненность, сам смысл и характер пути. Русь бродяжит, но мотивы уже другие. Бог и молитвы забыты, смирение превратилось в бунт, путь в светлый божий мир превратился в поиск лучшей доли здесь, на земле:

...

Русь, Русь! И сколько их таких,

Как решето, просеивающих плоть,

Из края в край в твоих просторах шляется?

Чей голос их зовет,

Вложив светильником им посох в пальцы?

«Пугачев».

Бунт оборачивается разбоем, на дороге уже не богомольцы, а бандиты, убийцы. Не молитва слышится, а грустные ямщицкие песни, не крест в чести, а разбойный кистень:

...

Затерялась Русь в Мордве и Чуди,

Нипочем ей страх.

И идут по той дороге люди,

Люди в кандалах.

Ушла в прошлое богомольная Русь, ушла святость пути. Поэтическое осознание этого полно отчаяния и горечи. Поэт приходит к тяжкому убеждению, что для новой России он — «пилигрим угрюмый, бог весть, с какой далекой стороны». Сам мотив пути в есенинской лирике блекнет, заслоняется другими. «Деревянная», естественная Русь пожирается городом, и человек уже не сам выбирает свой путь, его влечет неуправляемая историческая сила, «рок событий».

55. Образ Петра и образ России в романе А. Н. Толстого «Петр первый»

В 1920-е—1930-е гг. XX в. в советской литературе ясно обозначился возросший интерес к исторической тематике, к прошлому нашей родины. Это стало определяющим фактором успешного развития и распространения исторического жанра в нашей литературе этого периода. Главной темой всех этих романов стало нарастание народного протеста и усиление освободительной борьбы народных масс. Не менее важной была и тема формирования российской государственности. Роман «Петр Первый» был назван А. М. Горьким «первым в нашей литературе настоящим историческим романом». Сам А. Толстой признавался, что личность Петра Первого привлекала его внимание на протяжении всей жизни. Его интересовал не только Петр Первый как политический деятель, но и как личность, обычный человек.

В течение всей жизни автор обращался к этому образу. Петр Первый появлялся то в рассказе «День Петра», то в пьесе «На дыбе». Со временем образ царя менялся. В более ранних произведения Петр Первый — царь-антихрист, вызывающий ненависть народа. В «Петре Первом» нет однозначной отрицательной оценки деятельности Петра.

С одной стороны, Петр Первый в романе — крупный национальный деятель. Он — человек одаренный, патриот, в нем заключены лучшие черты русского национального характера — стойкость, упорство, целеустремленность. Но вместе с тем в романе автор не абсолютизирует величия Петра. В произведении показаны и теневые стороны его деятельности. В романе показана борьба Петра с варварством, показано, какой непосильной тяжестью ложились издержки реформ на плечи простого народа. Немало страниц уделено яркому изображению бедственного положения крестьянства, эксплуатируемого, задавленного поборами, замученного рекрутчиной. Петр же представлен как царь, использующий суровые крепостнические приемы эксплуатации угнетения. «Казна строга, денег нет — снимай шубу». Особенность образа Петра в том, что он выступает в романе готовой, уже сложившейся личностью. Толстой показывает весь процесс становления личности царя. От главы к главе пополняется его образ новыми чертами. На глазах Петр из молодого и угловатого юноши превращается в зрелого государственного мужа. Таким мы видим Петра в начале книги: «Играть Петр был горазд — мог сутки без сна, без еды играть во что ни попало, было б шумно, весело, потешно». Но по прошествии некоторого времени Петр — значительно изменившийся, серьезный, целеустремленный человек, готовый отдать всего себя делу. «Постоянно теперь видели Петра, объезжающего лагеря на косматой лошаденке. По худым его ногам хлестала трава».

Как автор создает образ Петра и других действующих лиц? Известны многие способы в литературоведении — самораскрытие героя в сюжете, портретная характеристика, внутренний монолог, развернутая авторская характеристика. Из всего этого многообразия А. Толстой выбрал всего несколько, но довел их до совершенства. В первую очередь герой раскрывается в сюжете, вместо авторской характеристики используется восприятие одного персонажа разными действующими лицами; вместо подробного описания внешнего облика в тексте повествования разбросаны отдельные повторяющиеся детали облика, из которых и складывается динамичный, психологически достоверный портрет героя. В романе Петр характеризуется «как жердь», неуклюжий, будто одетый «не по росту», «с журавлиными ногами», «тонкими и худыми, с косолапыми ступнями»; но с взглядом «надменным, гордым, бешеным».

Впервые мы встречаемся с испуганным ребенком в съехавшей на бок мономаховой шапке, когда по требованию бунтующих стрельцов царица и Матвеев показывают его с крыльца народу. Автор описывает юность Петра, его молодость, полную драматических столкновений и напряженной борьбы за власть. Петр постепенно набирает силы, накапливает опыт, проходит через неизбежную стадию первых неудач и поражений, намечает пути осуществления задуманных им преобразований.

В третьей книге, когда А. Толстой рисует приезд его в только что отстроенный Петербург или когда Петр показан в остановке победного штурма Нарвы, в сцене официальной капитуляции шведов, — он как будто вырастает на голову, в нем подчеркивается величавая осанка, властное спокойствие, уверенность в себе повелителя одного из сильнейших европейских государств.

Художественная убедительность образа Петра вытекает из того, что он показан не только в одной своей государственной деятельности, но и в простом, человеческом аспекте, причем с большой проникновенностью раскрывается внутренний душевный мир героя. Петру не чужды многие человеческие слабости. Подчас автор рисует его в далеко не героические минуты. Например, у Переяславского озера мы видим его полуодетого, мирно похрапывающего в лодке, с босыми грязными ногами, которыми он пошевеливает во сне, отбиваясь от мух. Толстой показывает Петра и в момент его внутреннего смятения, горя, когда он глубоко потрясен кончиной матери или смертью своего любимца Лефорта.

Рисуя Петра, множество других героев, их судеб, событий, автор подчеркивает активное, динамичное, деятельное начало, свойственное бурной петровской эпохе. Эта динамика сказывается и на судьбе России. Представители одних слоев поднимаются быстро вверх, другие оказываются отброшенными резко назад. Судьба страны — сумма судеб народа.

Через весь роман проходят картины нищеты, забитости, народного угнетения и бесправия. Тягостное положение социальных низов в России в конце XVII и начале XVIII вв. обрисовывается А. Толстым во всей его неприглядности. Мы видим крестьян, дворовых холопов, солдат, разорившихся посадских, беглых людишек, которые «мотаются меж двор», страдают от поборов, налогов, бесчисленных мобилизаций, притеснений со стороны начальствующих и сильных.

Россия находилась в период ломки прежних государственных устоев и становления новых.

В это время в народной массе не умерла память о недавнем разинском восстании. Автор показывает этот глухо бурлящий в народе протест, нарастающий и усиливающийся. Тем самым он готовит читателей к эпизодам открытого выступления народной массы, которых он хотел дать при изображении движения булавинцев.

Итак, Россия в петровскую эпоху, с одной стороны, новая, молодая, возродившаяся страна, устремленная к лучшему, но, с другой стороны, страна, в которой жизнь для народа неприглядна, тягостна. Народ в изображении А. Толстого — это неисчерпаемый источник энергии, ума, таланта. Именно народ — суть России. Именно усилиями народа, его повседневным трудом создавались величие и мощь Русского государства.
Весь этот процесс подробно и эмоционально отображен в романе «Петр Первый».

56. Жанровая композиция рассказа Шолохова «Судьба человека»

Рассказ «Судьба человека» — «это в сущности эпос, только сжатый до размеров рассказа, т. е. до самого существенного, до самого важного — до одной человеческой судьбы, вобравшей в себя, однако, суть и смысл великого подвига всего народа». Именно жанровые особенности рассказа вызвали необходимость отойти от некоторых существенных черт «канонической» эпической формы — от устремленности в ширь и всемерной полноты изображения. Писателем используются рассказы двух авторов, начинающихся в разных ключах и приходящих к единству (рассказ Соколова строится по законам не эпической, а лирико-драматической прозы). Это позволило «Судьбе человека» вобрать в себя огромный эпический материал — жизнь человека, его судьбу на протяжении четверти века, раскрыть типические черты русского советского характера. Для рассказа необходимы максимальная экономность, точность и выразительность. Рассказчик, чтобы вместить большую идею в очень тесное пространство, должен с особым вниманием соблюдать закон строгого отбора фактов жизни. Особо действенный лаконизм в рассказе достигается строжайшим отбором самого минимального числа персонажей и сцен, умением создавать представление о целом при помощи нескольких признаков. В «Судьбе человека» М. Шолохов главное внимание сосредоточил на Соколове, судьба которого определила архитектонику произведения, стала его центральным нервом и основным выражением художественной идеи.

В эпосе человек измеряется общенародными критериями. Такая устремленность есть и в «Судьбе человека», где герой и автор «судят о происходящем с ними в масштабах и координатах целого мира». Соколов «и вбирает в себя весь мир», и представляет его в себе и собой, именно представляет, он — не просто олицетворение сил большого мира, родины, народа, который за ним, он представительствует от них, выражает их собой. Собирательность образа Соколова заключается и в том, что изображение в нем сугубо личного, индивидуального в сильнейшей степени подчиняется раскрытию общего начала. Говоря о «Судьбе человека», Д. Благой писал: «Каждая из трех основных частей, на которые естественно членится произведение, выдержана в своем музыкальном ключе. Отличается от других особой тональностью. Эпический авторский зачин сменяется резко контрастным драматическим повествованием рассказчика, за которым следует разрешающая все произведение «… лирическая авторская концовка». Рассказ Соколова об усыновлении Вани представляет собой своеобразный контрапункт произведения, с ним связано существенное изменение тональности повествования. Третья, завершающая часть произведения вобрала в себя и первоначальную спокойную эпическую настроенность, и драматическую взрывчатость рассказа Соколова, его глубокую эмоциональность.
Все это позволило Шолохову не только избежать стилистического однообразия в произведении, создать динамичное, психологически насыщенное повествование, богатое по своей эмоциональной окрашенности, но и в самих конкретных нравственных проявлениях показать возвышающую советского человека духовную силу.

57. Образ Григория Мелехова в романе М. Шолохова «Тихий Дон»

Роман М. Шолохова «Тихий Дон» — произведение необыкновенной силы. На героях романа лежит отсвет исторических, социальных потрясений ХХ в. Шолохов создал галерею образов, которые по силе своей выразительности, художественной ценности встали в один ряд с самыми замечательными образами мировой классики. Шолохов ввел в большую литературу людей из народа, и они заняли в романе центральные места. К. Симонов, рассуждая о романе, писал: «И не оказалось таких психологических проблем, которых он не взялся бы решить на анализе души этого так называемого простого человека, всю непростоту которого он с такой решимостью и силой доказал на страницах своих книг».

Среди персонажей романа самым притягательным и противоречивым, отражающим всю сложность исканий казачества в годы гражданской войны является Григорий Мелехов. Образ Григория Мелехова не статичный, он находится в самой тесной связи с казаками всего Дона, которые так же, как он, внезапно потеряли привычные ориентиры в жизни. Григорий Мелехов — думающий, ищущий человек. В Первую мировую он храбро сражался, получил Георгиевский крест. И все было ясно и понятно в жизни героя. Он — казак — опора государства — пока нет войны, сеет и пашет, а призвали на службу — идет защищать отечество. Но Октябрьская революция, и последовавшая за ней гражданская война привели в смятение шолоховского героя. Григорий пытается сделать свой выбор. После встречи с Подтелковым Григорий начинает воевать на стороне красных, но душой не может примкнуть к ним окончательно. Вот что пишет автор о его сомнениях: «Там, позади, все было путано, противоречиво. Трудно нащупывалась верная тропа; как в топкой гати, зыбилась под ногами почва, тропа дробилась, и не было уверенности — по той ли, по которой надо, идет». Расстрел красными безоружных офицеров отталкивает его. И вот он уже с другими односельчанами выступает против отряда Подтелкова. Трагично описывает писатель пленение отряда красных. Встречаются земляки, люди, верующие в одного Бога, связанные одними воспоминаниями, а на утро пленных казаков ставят к стенке. Разливается кровавая река по донской земле. В смертельной схватке брат идет на брата, рушатся традиции и законы, складывающиеся веками. И вот уже Григорий, ранее внутренне противившийся кровопролитию, легко сам решает чужую участь. И началось время, когда менялась власть, а вчерашние победители, не успев казнить противников, становятся побежденными и преследуемыми.

Советская власть кажется чуждой большинству казачества, и на Дону начинается широкое повстанческое движение против нее. Григорий становится одним из крупных военачальников повстанцев, показывая себя умелым и опытным командиром. Но что-то уже ломается в душе его, все безразличнее становится он к себе, находя забвение в пьянстве и кутежах. Восстание разгромлено. И вновь судьба совершает с Мелеховым переворот. Его насильно мобилизуют в Красную Армию, где он воюет с Врангелем. Устав от семилетней войны, Мелехов возвращается на хутор, где пытается вновь зажить мирным крестьянским трудом. Страшной картиной предстала жизнь в родном селе. Не одну семью не обошла братоубийственная война. Верными оказались слова одного из героев, что «нету казакам больше жизни и казаков нету!» Но и спокойно крестьянствовать не дают Мелехову. Советская власть, победившая на Дону, грозит тюрьмой, а то и расстрелом за то, что воевал против нее. Подоспевшая продразверстка опять объединяет недовольных в отряд Фомина. Но у Фомина безнадежность и безвыходность, и Григорий, понимая это, принимает решение вернуться. В кровавой круговерти гражданской войны герой потерял все: родителей, жену, дочь, брата, любимую женщину. Писатель в конце романа устами Аксиньи, объясняющей Мишутке, кто его отец, говорит: «Никакой он не бандит, твой отец. Он так… несчастный человек». Как верны эти слова! Григорий Мелехов — несчастный человек, попавший в жернова безжалостной истории, перемалывающей судьбы, насильственно отторгнутый от всего, что ему дорого, вынужденный убивать людей за идеи, которые не может ни понять, ни принять…

Со смертью Аксиньи герой теряет последнюю надежду и идет к родному дому, где он уже не хозяин. И все же последняя сцена романа жизнеутверждающая. На руках у Григория Мелихова сын, и значит, есть ради чего жить, ради чего идти на новые испытания.
Роман Шолохова «Тихий Дон» — огромное эпическое полотно, сотканное из тысяч судеб. В образе Григория Мелехова мы видим образ миллионов крестьян, казаков, потерявшихся в круговороте событий и стоящих на пороге новых испытаний, выпавших на долю нашего народа.

58. Женские образы в романе М. Шолохова «Тихий Дон»

Казачество — сословие в России особенное, но в жизни любого народа есть незыблемые истинные ценности, во многом схожие: семья, дети, нравственность. Для героев «Тихого Дона» семейное начало буквально пронизывает всю частную жизнь. Женщина-казачка в первую очередь должна быть оплотом семьи, хранительницей очага, настоящей матерью. Каждая героиня — отдельный, своеобразный человек, каждая по-своему люба автору, но раскрываются образы во многом, даже в основном, на фоне этого традиционного представления о роли женщины, и суд над ними вершится исходя из него. Очень важна в романе связь семейного начала с фольклором. Эту связь можно проследить уже в названии романа и в эпиграфах. Мотив вечного течения Дона оказывается связанным с мотивом рода:

...

Украшен то наш тихий Дон молодыми вдовами,

Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами,

Наполнена вода в тихом Дону отцовскими, материнским слезами. Именно отсюда берут начало лейтмотивы вдовства, сиротства, материнского горя, пронизывающие все книги романа. Много песен связано с образами казачек. Каждой героине свойственна своя песня. Аксинья, «непокорная головушка», имела прекрасный голос, она, полюбив огромной любовью Григория, сама стала как песня. Песенный характер Аксиньи, ее тоска по Григорию, по семье выплескивается в песенные образы ее речи: «…тоскую я по нем, родная бабулюшка, на своих глазоньках сохну… пройдет мимо база, а у меня сердце закипает, упала б наземь, следы б его целовала…» После смерти Ильиничны Аксинья увела к себе притихших детей родного ей человека и стала нараспев рассказывать сказку о сиротке Ванюшке, который просит лебедей отнести его на «родимую сторонушку». В эту знакомую с детства волшебную сказку Аксинья вкладывает и свою тоску по семье, и материнскую нежность к осиротевшим детям, и любовь к Григорию. И судьба Натальи предстает как «разнесчастная судьба», близкая судьбам героинь русской народной лирики. Устной народной поэзии издавна знакомы «натуры кроткие», «слезливые», «безответные жертвы тяжелого семейного быта», они безропотно покоряются воле мужа. Григорий искренне признается «ледянистой» жене: «Чужая ты какая-то… ты — как этот месяц: не холодишь и не греешь. Не люблю я тебя, Наташка, ты не гневайся…» Наталья глубоко переживает положение нелюбимой жены. Ее глаза часто «налиты слезами», она нередко тайком «тихо всхлипывала», глотала слезы, душила рыдания. У нее «мокрые от слез ладони», от плача «вздрагивали ее плечи», «между пальцев ее блестели слезы». Особенно близки ей «голошения». Так, после ухода Григория с Аксиньей в Ягодное Наталья падает перед отцом на колени и причитает: «Батянюшка, пропала моя жизня! Возьми меня отсель! Ушел Гришка со своей присухой!.. Одна я! Батянюшка, я, как колесом перееханная!..» Но Наталья — натура «вырывающаяся», сильная. Дважды ходила она к Аксинье, своей разлучнице. Но если в первую встречу она все такая же жалкая, просящая, то спустя время, обретя семью, снова приходит уже не за милостью, а чтобы отстоять свои права: «У меня двое детей, и за них и за себя я постоять сумею!»

Часто встречается в донской народной лирике характер «игреливой» казачки. Близок к нему образ Дарьи. Подобно песенной героине, Дарья сожалеет, что не родилась казаком. Теперь же на уме у Дарьи «игрища да улица», а «волюшка» нужна ей, чтобы «нагуляться — на ходу любовь покрутить». В отсутствие Петра Мелехова Дарья резко изменилась, тщательно наряжалась, с игрищ приходила поздно, считая: «Только и нашего, пока мужьев нет». Как и песенный прототип, Дарья недолго горюет о погибшем муже. Слезы ее — «как роса падает, — солнце высушит».

Разные по характерам, во всем не похожие одна на другую, героини «Тихого Дона» различны и по своему нравственно-психологическому складу, и по своей красоте.

Дарья не раз предстает перед нами красавицей-казачкой: «белым-бела, в поясу тонка», «жила она на белом свете, как красноталовая хворостинка; гибкая, красивая и доступная». Но красота ее грязная, дешевая. Наталья, оплот семьи, «всегда относилась к Дарье и к ее любовным увлечениям с чувством сожаления и брезгливости».

Красота Аксиньи характеризуется как «губительная, огневая», «гордая». Печать народного осознания красоты еще в большей мере лежит на авторской характеристике Натальи. У нее бесхитростный, смущенный взгляд, «тоскующие» серые глаза — и «большие, раздавленные работой руки». Эти детали повторяются и становятся характерологическими в раскрытии образа женщины-труженицы, хранительницы семьи. Писатель обращает внимание и на духовную красоту Натальи, женщины, матери, она «прекрасная, сияющая какой-то чистой внутренней красотой». Главные героини раскрываются через отношение к детям. Дарья сама неизвестного происхождения, и к своему ребенку обращается, раздражаясь: «Поганое дите». Много в романе грубых слов, но никто не обращается так к детям. Ребенок ее умирает, когда ему не исполняется и года.

Не дожив до года, умирает и ребенок Аксиньи от Степана. Родив от Григория Танюшку, она стала счастлива, приобрела горделивую осанку. Но любовь к ребенку была лишь продолжением любви к Григорию, и девочка умирает около полутора лет от роду. Детей Григория берет после смерти Натальи к себе, становится им мамой, но оставляет их, когда уезжает с Григорием.

Дети являются мерилом жизненности самих героинь. Не имея детей, Дарья очень быстро умирает и как женщина. Она становится «зверь-бабой», единственная из русских героинь, кто берет в руки боевое оружие, а потом убивает безоружного.

Аксинья гибнет от пули, не оставив после себя никого, «только черное солнце». Наталья уходит из семьи, режет себя, проклинает Григория и тоже гибнет.
Автор приводит нас к выводу, что смерть женщины — это всегда зло, беда, это смерть семьи. А в контексте исторической эпохи это — смерть казачества.

59. Особенности композиции романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

«Истина есть единая сущность о трех ипостасях».

П. А. Флоренский

«Из всех писателей 1920-х—1930-х гг. прошлого столетия наверное, Михаил Булгаков в наибольшей мере сохраняется в российском общественном сознании своими гениальными произведениями, главное из которых — «Мастер и Маргарита». Каждому следующему поколению читателей роман открывается новыми гранями. И вспомним хотя бы «осетрину второй свежести», и придет на ум печальная мысль, что вечно в России все второй свежести, все, кроме литературы. Булгаков это блестяще доказал», — так Борис Соколов, известный исследователь творчества Булгакова, обозначил вклад Михаила Булгакова в мировую литературу. Выдающиеся творческие умы признают роман «Мастер и Маргарита» одним из величайших творений ХХ в. Безусловно, понять философскую концепцию романа вряд ли сможет человек, не обладающий высокой культурной подготовленностью и исторической осведомленностью по многим вопросам. Однако феномен произведения в том, что «Мастера и Маргариту» перечитывают и юные.

Ключевую роль в достаточно сложной композиции романа, а также в раскрытии его идейного замысла играет хронология событий произведения. Временной промежуток, через который события московских глав перекликаются с событиями ершалаимских, составляет 1900 лет. А в финальной части романа два времени и два пространства — московское и ершалаимское — сливаются воедино в потустороннем царстве Воланда.

Представители трех основных миров романа — московского, ершалаимского и вечного потустороннего — образуют своего рода триады, которые объединяет ролевое сходство, а также взаимодействие с персонажами своего мира.

Основная триада — Понтий Пилат — Воланд — профессор Стравинский. В ершалаимских главах все события контролируются прокуратором Иудеи.

«Князь тьмы» Воланд управляет развитием событий в московских сценах.

Директору психиатрической клиники Стравинскому подчиняются персонажи современного московского мира.

Вторую триаду образуют так называемые помощники: помощник прокуратора Афраний — помощник Воланда Фагот — первый помощник профессора Стравинского Федор Васильевич.

Следующая триада персонажей: кентурион Марк Крысобой — Азазелло — директор ресторана Арчибальд Арчибальдович. Их объединяют палаческие функции (реальные или воображаемые).

И наконец, триада женских персонажей: агент Афрания Низа — служанка Фагота Гелла — домработница Маргариты Наташа.

В романе можно выделить еще несколько функционально подобных персонажей, образующих триады. Это триада животных — любимец Пилата пес Банга — кот Бегемот — милицейская ищейка Туз-бубен; председатель Синедриона Иосиф Каифа — председатель МАССОЛИТа Берлиоз — неизвестный в Торсинге; предатели, враги Мастера и Иешуа Га-Ноцри — Иуда — Барон Майгель — Алоизий Могарыч; и, наконец, последователи Мастера и Га-Ноцри — Левий Матвей, ученик Иешуа — ученик Мастера поэт Иван Бездомный — член МАССОЛИТа поэт Рюхин.

Трехмерное пространство романа позволяет автору параллельно изобразить некоторые существенные эпизоды и описания. Так, описание сцены, где Понтий Пилат и его свита спускаются по мраморной лестнице, перекликается со сценой на балу у Воланда. В свою очередь толпа спускающихся по лестнице гостей напоминает толпу, сопровождающую идущих на казнь в Ершалаиме, а также толпу у касс Варьете.

Парадокс в том, что гармонию в мир несет Дьявол. В этом состоит великая трагедия человечества, когда услышать другого может лишь тот, кто сам является воплощением безверия и греха. Натворив много зла, свита Воланда в то же время карает ложь, пошлость и приспособленчество, возвращая к жизни честность и порядочность.
Композиционное слияние трех миров в конечном итоге помогает подойти к пониманию основной идеи произведения — о нравственной ответственности за свои поступки, о вечном стремлении человека к истине.

60. Образ Мастера и тема творчества в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Образ Мастера — один из центральных в романе — безусловно, является сложным и неоднозначным. Читатель знакомится с ним лишь в тринадцатой главе, которая носит название «Явление героя». В связи с этим некоторые исследователи-литературоведы не считают Мастера главным персонажем романа.

Известны различные мнения и по поводу того, кто является прототипом главного героя романа. В образе Мастера, в некоторых событиях, происходящих с ним, можно проследить судьбу самого Михаила Булгакова. Так, в 1929 г., когда последний начал работу над своим романом, ему было тридцать восемь лет (в романе мы читаем о Мастере: «… человек примерно лет тридцати восьми»). Мастер, как и Булгаков, посвятил свою жизнь искусству, не испугался литературной травли, не стал писать «на заказ, о том, что можно».

Существует также предположение, что одним из прототипов главного героя «Мастера и Маргариты» был Н. В. Гоголь, которого Булгаков считал своим главным учителем. Действительно, описание внешности Мастера напоминает портрет известного русского классика: «С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми». Известно также, что Н. В. Гоголь, как и Мастер, был историком.

Михаил Булгаков считал роман о Мастере главным своим произведением. В свою очередь главным делом своей жизни Мастера было создание романа об Иешуа Га-Ноцри.

Бросив все — работу, семью — и поселившись в подвале на Старом Арбате, Мастер задумывает создать историческое произведение о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри, о вечных земных ценностях, о внутренней чистоте и истинной нравственности человека.

Единственный в столице автор, оставшийся верным служению искусству, он не пишет о дозволенном. Он создает роман об общечеловеческих истинах и нравственных ценностях, проводником которых является Га-Ноцри. Этот «роман в романе» позволяет понять сущность природы человека с точки зрения самого Булгакова. Теория Иешуа о том, что «злых людей нет на свете», проповедь добра, с которой он пришел к людям, попытка пробудить в человеке его изначально добрую природу не имела успеха. Единственный ученик и последователь Иешуа Левий Матвей становится злым и нетерпимым к людям. Прокуратор Иудеи Понтий Пилат, поддавшись этой проповеди, организует убийство предателя Иуды, а значит, творит зло, пытаясь совершить добро.
Философ П. А. Флоренский писал: «Личность, сотворенная богом, — значит, святая и безусловно ценная своею внутренней сердцевиною, — личность имеет свободную творческую волю…» Такой творческой личностью в романе Булгакова и является Мастер. Он принадлежит не только к реальному, но и к потустороннему миру. Его судьбой в романе управляет «князь тьмы» Воланд. По просьбе Иешуа Воланд дает в награду Мастеру лишь покой, покой, которого так жаждет сломленный жизненными невзгодами автор гениального романа.

61. Женские образы в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Женские образы в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» занимают особое место. Среди героинь выделяются образы-символы: Фрида, олицетворяющая раскаяние, Гелла — демон порока, наконец, Маргарита — воплощение авторского идеала любви и красоты.

Жизнь реальной женщины протекает вполне благополучно: у нее есть молодой, красивый, добрый, честный, обожающий муж — «очень крупный специалист, к тому же сделавший важнейшее открытие государственного значения». Вдвоем они занимали весь верх прекрасного особняка в одном из переулков близ «Арбата». Но жизнь, за которую «многие женщины отдали бы все, что угодно», кажется ей настолько «пустой», что однажды весной она выходит «с желтыми цветами в руках», чтобы найти того, кого любила «давным-давно», или умереть («…если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста»).

Вероятно, в глазах Мастера горел какой-то непонятный огонечек, поэтому-то любовь и «выскочила» перед ними и поразила сразу обоих. Можно было ожидать, что уж коль вспыхнула такая любовь, быть ей страстной, бурной, выжигающей оба сердца дотла. Не погасили ее ни безрадостные черные дни, когда роман Мастера был разгромлен критиками и жизнь влюбленных остановилась, ни тяжелая болезнь Мастера, ни его внезапное исчезновение на многие месяцы. У этой любви оказался мирный, домашний характер. Маргарита не могла расстаться с Мастером ни на минуту, даже когда его не было и, приходилось думать, уже не будет никогда. Она могла только мысленно умолять его, чтобы он выпустил ее на свободу.

По-настоящему ведьма просыпается в Маргарите с появление надежды вновь увидеть Мастера или хотя бы что-нибудь услышать о нем, пусть даже какой-то невероятной ценой: «Ах, право, дьяволу бы я заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет!» — думает она. Окончательно порвав с мужем, с которым ее связывало только чувство благодарности за все сделанное для нее добро, накануне встречи с Мастером она впервые испытывает чувство полной свободы.

Ее истинная сущность понятна только необычайно чуткому наблюдателю: «никем не виданное одиночество в глазах» поразило Мастера, «непонятный огонек» замечает в них рассказчик, на нее падает выбор Воланда («Сто двадцать одну Маргариту обнаружили мы в Москве, и, верите ли… ни одна не подходит. И наконец, счастливая судьба…»).

«Бездетная тридцатилетняя Маргарита» подошла на роль «хозяйки» «весеннего бала полнолуния» благодаря не столько своей красоте («… меня поразила… ее красота…», «Какая красивая, — без зависти, но с грустью проговорил Иван…, — в потоке складывается непомерной красоты женщина …»), сколько из-за того, что она «прелестная прапрапраправнучка» «одной из французских королев». «Королевская кровь» проявляется в готовности променять действительность на свободу и фантасмагорию

иррациональности, так как в ней осуществимо сокровенное желание («… вы намекаете на то, что я там могу узнать о нем?… еду, куда угодно!») — «потерять свою природу и заменить ее новой», отдать жизнь ради возлюбленного. В героине воплощен идеал «настоящей, вечной, верной любви» — не «пожизненной муки», а «полета», продолжающегося в бессмертии.

Маргарита в романе является носительницей огромной, поэтической и вдохновенной любви, которую автор назвал «вечной». Ее образ тесно перекликается с образом героини гетевского «Фауста».

И чем более непривлекательным, «скучным, кривым» предстает перед нами переулок, где возникла любовь, тем более необычным оказывается это чувство, вспыхнувшее «молнией». Маргарита борется за Мастера. Посещая Великий бал полнолуния, Маргарита при помощи Воланда возвращает Мастера. Вместе с ним под раскаты очищающей грозы она переходит в вечность.

Маргарита в романе стала прекрасным, обобщенным и поэтическим образом женщины, которая любит. Без этого образа роман утратил бы свою привлекательность. Этот образ встает над пластом сатирической повседневности романа воплощением живой, горячей любви. Фантастический образ женщины так вдохновенно оборачивающееся ведьмой, с яростью ее расправы над врагом Мастера Латунским, с ее нежной готовностью к материнству. Женщины, которой ничего не стоит сказать черту: «Милый, милый Азазелло!», потому что он заронил в ее сердце надежду, что она увидит своего возлюбленного.

В романе яркостью своей натуральной любви она противопоставлена Мастеру. Яростную любовь она сама сравнивает с яростной преданностью Матвея. Любовь Маргариты, как жизнь, всеобъемлюща, как жизнь, жива. Маргарита противопоставлена воину и полководцу Пилату своим бесстрашием. И беззащитной и могущественной своей человечностью — всесильному Воланду.
М. Булгаков образом Маргариты утверждает, что любовь — высшее, что даровано человеку судьбой, и ее нужно суметь пронести через все невзгоды, страдания, через всю жизнь.

62. Жанровая композиция повести М. Булгакова «Собачье сердце»

Повесть М. Булгакова «Собачье сердце» построена по «кольцевому» принципу. Изначально мы слышим голос блудного пса, читаем его мысли: «У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревет мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал». Мы еще не знаем, что произойдет, не слышим голоса автора. Завершается повесть снова мыслями Шарика, как будто ничего и не было: «Так свезло мне, так свезло, просто неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире».

Такой принцип организации повести является символичным для писателя. По-моему, здесь ясно просматривается философский подтекст: «Все в жизни возвращается на круги своя». Внутри этого замкнутого круга и разворачивается основное действие: появление новой личности — Шарикова, его, если можно так сказать, жизнь и смерть…

Такая жанровая композиция намеренно используется М. Булгаковым. Она помогает ему осветить волнующую его проблему. Тема дисгармонии, доведенной до абсурда из-за вмешательства человека в законы природы, в законы развития общества, с блестящим мастерством и талантом раскрыта в рассматриваемой повести. Эта идея реализуется автором в аллегорической форме. На мой взгляд, эта форма повествования наиболее удобна для писателя. Ведь повесть затрагивает прежде всего социальные вопросы и проблемы: критикует власть государства над личностью, раскрывает многие человеческие пороки. Без труда читатель узнает в главном герое собирательный образ «комиссарствующего пролетария». Добродушная, простая дворняга превращается в ничтожное и агрессивное человекоподобное существо, которое под влиянием внешних обстоятельств становится опасным для общества. Эксперимент с этой дворнягой и положен в основу повести.

Одним из главных героев, выразителем авторских мыслей в повести становится профессор Преображенский. Это крупный ученый-физиолог. Он предстает как воплощение образованности и высокой культуры. По убеждениям это сторонник старых дореволюционных порядков. По его мнению, прежде всего нужно людей научить элементарной культуре в быту и на производстве, только тогда наладится дело, исчезнет разруха, будет порядок. Люди станут другими. Но и эта философия Преображенского терпит крушение. Он не может воспитать в Шарикове разумного человека: «Я измучился за эти две недели больше, чем за последние четырнадцать лет…»

В чем же причина неудачи Преображенского и доктора Борменталя? А дело не только в генной инженерии. Преображенский уверен, что чисто звериные инстинкты, сказывающиеся в поведении бывшего пса Шарикова, можно изжить: «Коты — это временно… Это вопрос дисциплины и двух-трех недель. Уверяю вас. Еще какой-нибудь месяц, и он перестанет на них кидаться». Вопрос не в физиологии, а в том, что Шариков — тип определенной среды. Пес становится человеком, но его поступки определяют гены, полученные от пьяницы и хама Клима Чугункина: «…у него уже не собачье, а именно человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которые существуют в природе!» Контраст между интеллектуальным началом, воплощенным в интеллигентных людях, физиологах Преображенском и Борментале, и темными инстинктами «гомункула» Шарикова (с низким, скошенным лбом) настолько разителен, что создает не только комический, гротескный эффект, но и окрашивает в трагические тона.
Фантастика в «Собачьем сердце» важна не сама по себе: она помогает Булгакову ярче, острее показать те явления, которые он, как и профессор Преображенский, не принимал в новой действительности. Едкая сатира писателя — это то оружие, которым он сражался со швондерами и шариковыми, и талант писателя делал это оружие особенно опасным.

63. Система образов в повести М. Булгакова «Собачье сердце»

Система образов в повести М. Булгакова «Собачье сердце» — вопрос дискуссионный. По моему мнению, здесь ясно просматривается два противоположных лагеря: профессор Преображенский, доктор Борменталь и Швондер, Шариков.

Профессор Преображенский, немолодой уже человек, живет уединенно в прекрасной благоустроенной квартире. Гениальный хирург занимается прибыльными операциями по омоложению. Но профессор задумывает улучшить саму природу, он решает посоревноваться с самой жизнью и создать нового человека, пересадив собаке часть человеческого мозга. Для этого эксперимента он выбирает уличного пса Шарика.

Вечно голодный горемычный пес Шарик по-своему неглуп. Он оценивает быт, нравы, характеры Москвы времен нэпа с ее многочисленными магазинами, трактирами на Мясницкой «с опилками на полу, злыми приказчиками, которые ненавидят собак», «где играли на гармошке и пахло сосисками». Наблюдая жизнь улицы, он делает умозаключение: «Дворники из всех пролетариев — самая гнусная мразь»; «Повар попадается разный. Например — покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас». Увидев Филиппа Филипповича Преображенского, Шарик понимает: «Он — умственного труда человек…, этот не станет пинать ногой».

И вот профессор совершает главное дело своей жизни — уникальную операцию: он пересаживает Шарику гипофиз человека от скончавшегося за несколько часов до операции мужчины. Человек этот — Клим Чугункин, двадцати восьми лет, судимый три раза. Занимался тем, что играл на балалайке по трактирам.

В результате сложнейшей операции на свет рождается безобразное существо. Оно наследовало пролетарскую сущность своего предшественника. Булгаков так описывает его внешний вид: «Человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие… Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щетка». Первые произнесенные им слова были ругань и «буржуй».

С появлением этого человекообразного существа жизнь профессора Преображенского и обитателей дома становится сущим адом. Неожиданно появившееся лабораторное существо требует присвоить ему наследственную фамилию Шариков, а имя он себе выбирает Полиграф Полиграфович. Едва сделавшись неким подобием человека, Шариков наглеет прямо на глазах. Он требует от хозяина квартиры документ о проживании, уверенный, что в этом ему поможет домком, который защищает интересы «трудового элемента». В лице председателя домкома Швондера он тут же находит поддержку. Именно он, Швондер, требует выдачи Шарикову документа о проживании, утверждая, что документ — самая важная вещь в государстве.

Шарикову чужды совесть и мораль, стыд и другие человеческие качества. Им движет лишь подлость и злоба.

Профессор Преображенский все-таки не оставляет мысли сделать из Шарикова человека. Он надеется на эволюцию, постепенное развитие. Но развития нет и не будет, если сам человек к нему не стремится. Вся жизнь профессора превращается в сплошной кошмар. В доме нет ни покоя, ни порядка. Благие намерения Преображенского создать «новую единицу общества» оборачиваются трагедией. Он приходит к выводу, что насильственное вмешательство в природу как человека, так и общества приводит к одинаково катастрофическим результатам. О своем творении он говорит с гневом: «Вы стоите на низшей ступени развития, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе… подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости».
Профессор, предвидя будущие катастрофы, исправляет свою ошибку: Шариков вновь превращен в пса, который доволен своей судьбой и самим собой. Но в жизни подобные эксперименты необратимы. И Булгаков сумел предупредить об этом в самом начале тех разрушительных преобразований, которые начались в нашей стране в 1917 г.

64. Человек и история в романе М. Булгакова «Белая гвардия»

Роман «Белая гвардия» начинается с замечательной словесной, патетической и скорбной, увертюры: «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918 г., от начала же революции второй…» перед читателями сразу же предстает волнующая «энергия исторического пейзажа», она сразу захватывает: реальная история, т. е. 1918 г., явно продлена и назад, и вперед, описана в вечное время.

Ускоряя бег времени, автор сразу же расширяет и круги, витки пространства, географию события. Революция сразу же обозначена как трагическое действо, Великая Перемена, — и для Настоящего, и даже для Прошлого. Ничто в романе не подгоняется под схему счастливого Грядущего, которое, дескать, оправдает все жертвы. Наоборот, все настоящее делается пространством встречи, часто опасной встречи, с этим неопределенным, то чудесным, то чудовищным Грядущим.

В романе не просто отражены события Гражданской войны, но здесь представлен Человек на фоне кровавой исторической драмы. Булгаков эти события рассматривает не с классовых или политических событий, а с чисто человеческих. Кто бы ни захватил город, неизбежно льется кровь, сотни людей умирают в мучениях, а другие еще страшнее ожесточаются. Насилие рождает насилие, и это волнует писателя больше всего.

Любая политика, на каких бы идеях она не была замешана, остается глубоко чуждой Булгакову. Он понимал офицеров «конечных и развалившихся полков» старой армии, «прапорщиков и подпоручиков, бывших студентов… сбитых с винтов жизни войной и революцией». Он не мог осуждать их за ненависть к большевикам — «прямую и горячую». Не меньше понимал он и мужиков с их злобой против немцев, издевавшихся над ними, против гетмана, при котором на них навалились помещики, понимал и их «дрожь ненависти при лове офицеры». Булгаков стремился «стать бесстрастно над красными и белыми», ради тех истин и ценностей, что именуются вечными, и в первую очередь ради самой жизни человеческой, которая в пылу гражданской войны едва ли вообще перестала считаться ценностью.

Сам Булгаков определяет свое литературное кредо так: «Упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране». С какой симпатией Булгаков описывает Турбиных, Мышлаевского, Малышева, Най-Турса! Каждый из них не без греха, но это люди подлинной порядочности, чести, мужества. И ради этих достоинств писатель легко прощает им мелкие прегрешения. А больше всего он дорожит всем тем, что составляет красоту и радость человеческого бытия, даже несмотря на грозное влияние истории на человеческую жизнь. В доме Турбиных, несмотря на страшные и кровавые события 1918 г., — уют, покой, цветы. С особенной нежностью автор описывает душевную человеческую красоту, ту самую, которая побуждает его героев забывать о себе, когда надо позаботиться о других, и даже совершенно естественно, как само собой разумеющееся, подставлять себя под пули ради спасения других, как это сделает Най-Турс и в любой момент готовы сделать Турбины, и Мышлаевский, и Карась.

Неким символом Истории вырисовывается в романе Млечный Путь. «И от этого Николка опять заплакал и ушел из часовни на снег. Кругом, над двором анатомического театра, была ночь, снег, и звезды крестами, и белый Млечный Путь». Да, Млечный Путь может дать понять человеку, что он — всего лишь песчинка в водовороте истории, но в этом то и заключается самое главное — остаться человеком несмотря ни на что!

Так, как поступил Николка, точно так же поступил бы любой из офицеров, сам Алексей турбин! Эта общность делает все содружество людей, собранное в квартире Турбиных, еще более обреченным, трагически одиноким.

Уцелеть им трудно, измениться — почти невозможно. Практически одиночество Турбиных непоправимо, их «ковчег» хрупок. Уплотненный фокус культуры никак не хочет сдаваться упрощению, примитиву.
Турбины, правда, еще не раздавлены. Хотя прежней игры жизни в них — в финале романа — нет. «Кому — пролог, а кому — эпилог», — говорит один из офицеров в пьесе «Дни Турбиных». Этот эпилог, может быть, страшен, но уже не велик. В целом же чувство катастрофы, гибели прекрасного мира и его культуры захватывает практически всех. Оно перехлестывает через укрепления, баррикады, подавляет и побежденных, и… победителей.

65. Тема революции и интеллигенции в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»

Роман Б. Пастернака «Доктор Живаго» предстает перед нами как сложнейшее, многогранное произведение, в котором своеобразие целой исторической эпохи раскрывается через судьбу отдельных героев.

За страницами, описывающими Юрия Живаго, встает собирательный образ русской интеллигенции, которая не без колебаний и духовных потерь приняла революцию. Роман — это повествование от лица человека, который не хочет вмешиваться в братоубийственную войну, который просто хочет жить, любить и быть любимым, писать стихи, лечить людей.

Трагедия Живаго — в постоянных сомнениях и колебаниях, однако в нем есть решимость духа не поддаваться соблазну однозначных и непродуманных решений. Он стоит как бы «над схваткой», ощущая громадность совершающихся помимо его воли, несущих его событий, «метущих по всей земле». События Октябрьской революции входят в Живаго, как входит в него сама природа, он их чувствует, слышит, но не осмысляет логически, не хочет осмыслять, он воспринимает их как природный катаклизм, историческую трагедию России: «Так было уж несколько раз в истории. Задуманное идеально, возвышенно, — огрубело, овеществлялось. Так Греция стала Римом, так русское просвещение стало русской революцией».

Юрий Живаго проходит мучительный путь, свою Голгофу. Идеалы революции его «не воспламеняют», они кажутся ему утопичными, а самое ужасное — за них «заплачено такими морями крови, что… цель не оправдывает средства». Он не хочет быть «материалом» в «переделке жизни», потому что, по его убеждению, «… материалом, веществом жизнь никогда не бывает. Она сама… непрерывно себя обновляющее, вечно себя перерабатывающее начало, она сама вечно себя переделывает… Она сама куда выше… тупоумных теорий».

Что такое Россия для интеллигента Живаго, который гибельно заблудился в революции и оказался между двух лагерей точно так же, как он метался между двумя женщинами — Ларой и Тоней, — каждую из которых любил своей особой любовью? Россия — это прежде всего для него живое чувство Природы. Она тоже соткана из противоречий, полна двойственности. Живаго любит Россию, и эта любовь вызывает в нем беспредельные страдания.

Юрий Андреевич всего несколько лет прожил после гражданской войны, потому что никак не мог приспособиться к новым условиям, которые прекрасно подошли, например, его бывшему дворнику. Он не может служить, потому что от него требуют не своих мыслей и инициативы, а лишь «словесный гарнир к возвеличиванию революции и власть предержащих».

Размышления и рассуждения о революции в романе доказывают, что это не «праздник угнетенных», а тяжелая и кровавая полоса в истории нашей страны. Сегодня, спустя много десятилетий, трудно уже сказать, что же дала она, во имя чего лилась кровь, возникло огромное русское зарубежье. Вероятно, она была неизбежна, иного стране не было дано. Не потому ли в день октябрьского переворота многие интеллигенты восприняли его восторженно, как выход из мира лжи и тунеядства, разврата и лицемерия.
При чтении романа приходит мысль о том, что счастье нельзя навязать силой. Счастье каждый человек ищет сам, нет его готового. И нельзя ради даже самых высоких идей жертвовать человеческими жизнями, радостями, правами, которыми человек наделен от рождения. Так, Юрий Живаго говорит одному из устроителей человеческого счастья: «Властители ваших дум грешат поговорками, а главную забыли, что насильно мил не будешь, и укоренились в привычке освобождать и осчастливливать, особенно тех, кто об этом не просит…»

66. «Жизнь» как центральный образ в лирике Б. Пастернака

«Жизнь прожить — не поле перейти».

Б. Пастернак

Творчество Б. Пастернака пропитано жаждой к жизни, к познанию мира человеческого и мира природы. Необузданный, неистовый восторг жизни — так можно охарактеризовать его поэзию и прозу. Даже если мы обратимся к названиям произведений Б. Пастернака, то увидим, что в них часто появляются слова с корнем «жизнь»: «Доктор Живаго», «Записки Патрикия Живульта», книга лирических стихотворений «Сестра моя жизнь» и т. п. Восхищение жизнью выражается в основном в восторженных описаниях природы. Поэта ошеломляет хаос запахов, красок, звуков и чувств.
...

Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе

Расшиблась весенним дождем обо всех…

Пытаясь запечатлеть наиболее точно, во всей сложности то или иное мгновение жизни, он торопился воплотить всю сумятицу впечатлений в стихах, иногда не заботясь о том, чтобы они были поняты. Для Б. Пастернака главным является правда жизни, те ее мгновения, которые он запечатлевает. В конце жизни в опыте автобиографии «Люди и положения» он написал: «… Моей постоянной мечтой было, чтобы само стихотворение нечто содержало: чтобы оно содержало новую мысль или новую картину… Мне ничего не нужно было от себя, от читателей, от теории искусства. Мне нужно было, чтобы одно стихотворение содержало город Венецию, а в другом заключался Брестский, ныне Белорусско-Балтийский вокзал».

В поэзии Б. Пастернака, особенно раннего периода, природа и человек воспринимаются поэтом как части одного целого, включающего все богатство и разнообразие человеческой жизни, пронизанной и революционными событиями, и интимными переживаниями. Пейзажные зарисовки становятся выражением жизненной философии Б. Пастернака.
Например, это отчетливо прослеживается в стихотворении «Степь»:
...

Как были те выходы в степь хороши!

Безбрежная степь, как марина.

Вздыхает ковыль, шуршат мураши,

И плавает плач комариный.

Не стог ли в тумане?

Кто поймет!

Не наш ли омет? Доходим. — Он.

— Нашли! Он самый и есть. — Омет.

— Туман и степь с четырех сторон…

И далее:

...

И через дорогу за тын перейти

Нельзя, не топча мирозданья.

В этих строках чувствуется ощущение целостности всего сущего, неразрывной связи жизни человечества и природы. Природа, мир, тайник вселенной. Стиль позднего Б. Пастернака более просветленный и прозрачный. Однако в нем осталась прежняя ненасытность души, жажда понять и осмыслить непостижимые радости, противоречия и трагедии жизни.

...

Во всем мне хочется дойти

До самой сути.

В работе, в поисках пути,

В сердечной смуте,

До сущности протекших дней,

До их причины,

До основанья, до корней,

До сердцевины.

Все время схватывая нить

Судеб, событий,

Жить, думать, чувствовать, любить,

Свершать открытья.

Б. Пастернак стремился донести до читателя не только внешнюю сторону событий, но и их глубинную сущность; чувствовал громадную ответственность писателя за точную передачу смысла изображаемой им жизни, заботился о сохранении в сегодняшней действительности извечных моральных ценностей человечества. И если в ранней поэзии и прозе это скорее чувствовалось, чем прочитывалось впрямую, то позже, в последних циклах стихов он добился максимальной отчетливости, проясненности своих принципов. Убеждение в том, что «поэзия сохраняет в себе личность художника в том случае, если он верно определяет и выражает своим творчеством “безвременное значение” жизни», Б. Пастернак пронес от самых ранних произведений до стихов книги «Когда разгуляется» и романа «Доктор Живаго».

...

Жить и сгорать у всех в обычае,

Но жизнь тогда лишь обессмертишь,

Когда ей к свету и величию

Своею жертвой путь прочертишь.

67. Евангельская тема в лирике Б. Пастернака

Б. Пастернак — один из самых выдающихся поэтов ХХ в. Его стихи — необыкновенно яркие, образные, музыкальные. Свою манеру написания Пастернак сам определял как стремление «поймать живое», «мгновенную, рисующую движение живописность». Его лирика — прекрасная, философская, жизнеутверждающая. И через всю лирику поэта красной нитью проходит евангельская тема.

Например, стихотворение «Рассвет». Мы видим, что здесь философскому анализу подвергается само понятие жизни. Если на «рассвете» для лирического героя сущность бытия заключалась в духовности жизни, следовании нравственным «заветам» Христа, то «много-много лет» после этого в течение всей сознательной жизни смысл его существования был заложен обстоятельствами внешними. В страшных исторических катаклизмах не был слышен вечный «голос», заглушенный, казалось, навсегда гулом истории — звуками «войны», впечатлениями «разрухи». Однако дело было в ином — не слышал его, находясь как бы в «обмороке». И, как Лазарь, он воскресает от слова божьего. Философским смыслом этой евангельской притчи является утверждение бессмертия человеческой души, способной, пробыв «долго-долго» «во гробе», отозваться на громкий голос того, кто есть «воскресение и жизнь». Лирический герой стихотворения Пастернака также «ожил» от «обморока духовного», прислушавшись к заветному «голосу».

Темой стихотворения «Август» является подведение жизненных итогов лирическим героем, предчувствующим «горечь рокового часа». Солнце, встающее «шестого августа по-старому», «приковывает взоры», как «знаменье», напоминающее о евангельском чуде Преображения Господня, когда «свет без пламени» озарил лицо Иисуса Христа, проявив его божественную природу. Образы неба, знаменья, смерти имеют евангельскую основу: «знамение с неба» является в Евангелии как подтверждение мыслей Христа об истинности духовной жизни и смерти как жертве за нее.

Свет евангельских истин не заслоняет «солнца» земной осени. Для лирического героя понятие жизни неотделимо от подверженного «распаду», «мелкого, нищенского», но прекрасного, «горящего» земного мира. Если с «Фавора» исходит «свет без пламени», то «притихшие … вершины» леса под лучами солнца горят, становятся не «белыми», как одежды Христа, не «шафрановыми», как комната на рассвете, а «имбирно-красными», как кровь или вышедший из огня «печатный пряник».

Стихотворение «Гамлет» посвящено центральной теме романа «Доктор Живаго» — способности личности сыграть свою «роль» в мировой «драме». В «Гамлете» мотивы избранничества, одиночества среди «фарисейства», аналогия с «молением о чаше» обращают к евангельскому тексту.

Образ «чаши» — открытая евангельская реминисценция, подтвержденная обращением («Авва Отче») к автору любимого, но страшного «замысла» «драмы» («Я люблю твой замысел упрямый…»). В этом обращении перефразируется молитва Иисуса Христа в Гефсиманском саду перед тем, как «возложили руки на Иисуса взяли Его», чтобы повести его на суд первосвященников. Волей автора «концом пути» героя должно оказаться распятие — жертва «за многих… во оставление грехов».

Важное значение имеет и упоминание о мире, где «все тонет в фарисействе». В евангельском «Наставлении Иисуса о фарисеях» эта враждебная христианскому учению секта становится олицетворением лицемерия, слепоты, безумия, беззакония. Им произносится «семикратное» «горе вам». Благодаря этой реминисценции высвечивается содержание роли лирического героя как утверждения высших гуманистических ценностей.
Литературно-философский контекст усугубляет раздумья лирического героя, находящегося на распутье, вглядывающегося и в прошлое, и в будущее, и в «другую драму» настоящего, пытаясь предугадать свою «роль». Понимание «замысла» ложится на его плечо страшным грузом, позволяя еще у «дверного косяка» увидеть «конец пути». Интонационные средства выразительности позволяют ощутить и сомнения лирического героя, и выстраданность решения, высвечивающего в его образе лицо трагического героя, знающего о своей судьбе, но мужественно идущего ей на встречу, согласуя свой выбор с вечной народной мудростью:
...

Но продуман распорядок действий

И не отвратим конец пути.

Я один, все тонет в фарисействе.

Жизнь прожить — не поле перейти.

68. Облик русской эмиграции в романе В. Набокова «Машенька»

Роман Набокова «Машенька» можно назвать автобиографичным.

Герой «Машеньки» Ганин тоскует не столько о любимой девушке, с которой он расстался несколько лет назад, так и не сумев ею овладеть, сколько по утраченному месту и времени — по тому состоянию «дрожащего счастья», которое он пережил в юности. Так как Ганин является изгнанником, то Машенька для него — это лишь часть, заменяющее целое, она является предметом ностальгии, знак утраты его России, представлений о доме, который хранится в его памяти.

Этому образу прошлого в романе резко противопоставлен мир эмигрантского настоящего: чужой город; дом, где живут беглецы; неуютный пансион.

Прошлое в воспоминаниях Ганина вещественно, объемно, многоцветно, но настоящее призрачно и абсурдно. В романе образ эмиграции представляется как полустанок, где застряли пассажиры.

Приспособиться к этой жизни могут лишь те, кто лишен воспоминаний о прошлом. Из всех обитателей пансиона госпожи Дорн реального успеха добиваются только балетные танцовщики — Колин и Горноцветов, безобидная чета гомосексуалистов — вечные изгои, которые не нуждаются в Доме. Муж Машеньки, Алексей Иванович Алферов, тоже может приспособиться к этой жизни. Он являет собой воплощение пошлости, эстетически неразвитого сознания.

Другие соседи Ганина по пансиону любят и помнят Россию, но не способны что-либо изменить.

От внешнего толчка — фотографии Машеньки, показанной Ганину Алферовым, герой попадает в другое измерение: «Воспоминание так занимало его, что он не чувствовал времени. Тень его жила в пансионе госпожи Дорн, — он же сам был в России, переживал воспоминанье свое как действительность. Временем для него был ход его воспоминания, которое развертывалось постепенно».
В отказе Ганина от встречи с Машенькой в финале романа можно увидеть пробуждение героя. Он начинает смотреть вокруг себя, на настоящее, — момент преображения человека, одержимого памятью об утраченном прошлом.

69. Образы детей в художественном мире А. Платонова

Одним из произведений, где Платонов обрисовал образы детей, является его повесть «Котлован». Основной темой произведения является строительство социализма в городе и деревне. Строительство социализма в деревне заключается в том, чтобы создать колхоз и уничтожить кулаков. Именно этим и занимаются главные герои повести. Тридцатилетний рабочий Вощев попадает в бригаду землекопов, готовящих котлован. Котлован — общее дело, коллективизация усилий и надежд, жизни и веры. Постепенно «котел коллективизации» начинает напоминать братскую могилу, в которой хоронят надежду на светлое будущее. Повесть заканчивается похоронами девочки Насти, которая жила в бараке вместе с землекопами и стала их общей дочерью. Девочка умирает впоследствии в котловане, который успевает ей стать домом. Герои Платонова — работящие труженики. Они надеются на счастье и готовы трудиться ради него. Счастье для них заключается в достижении высшей ступени жизни для всех. Они уже не верят, что сами доживут до этого момента, но смыслом их труда становится будущее приемыша Насти. Смысловой итог повести — размышления Вощева над тельцем только что умершей Насти: «Он уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в детском чувстве и в убежденном впечатлении, зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхождения, если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением?» Перед землекопами две задачи — вырыть котлован и уничтожить врагов рабочего класса. Вскоре с просьбой к землекопам является житель близлежащей деревни. В овраге мужики спрятали гробы. «У нас каждый и живет оттого, что гроб свой имеет: он нам теперь — цельное хозяйство!» — сообщает землекопам пришелец. Удивительно, что его просьба воспринимается совершенно спокойно, но выходит небольшой спор. Гробы уже использованы Чиклиным. Один — в качестве постели для Насти, другой — как «красный уголок» для ее игрушек. Платонов описывает нормальное поведение людей, которые спокойно и естественно совершают противоестественные поступки. Таким образом, создается атмосфера сна, нереальности. В разговоре с Чиклиным Настя узнает, что приходившие за гробами мужики — вовсе не буржуи. «А зачем им тогда гробы? Умирать должны одни буржуи, а бедные нет!» — говорит ребенок. Платонов показывает всю нелогичность и жестокость коллективизации.

Происходящая в мире видимая борьба добра и зла обостряется у писателя через детскую душу. Платонов часто пишет о детях. Можно сказать, что писатель испытывает боль любви. Это боль от сознания детской незащищенности перед злом, сложностями жизни. В пример можно привести рассказ «На заре туманной юности», где четырнадцатилетняя Ольга остается в гражданскую войну без родителей. Ее одиночество увеличивается от бездушия ее тетки и дяди, которые выгоняют сироту. Чувствуется авторское сострадание к ребенку, желание утешить проявляется в интонации, в словах. Писатель рассказывает о том, как тяжело повлияла война на души детей. В рассказе «Возвращение» вернувшийся с фронта Иван дивится хозяйственному разуму своего двенадцатилетнего сына Петрушки, но это совсем не радует отца. Петрушка кажется взрослым и серьезным, ему и в голову не приходит, что можно бегать с ребятами, он весь поглощен заботами по хозяйству. Ребенок забыл о детстве. И уж совсем не по-детски пронзительно понимание им чего-то нужного в жизни, когда он ночью на печи подслушивает тревожный разговор родителей и, сдерживая слезы, говорит отцу: «Ты сам не понимаешь. У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие…»
Описывая в своих рассказах маленьких детей, Платонов хочет донести до читателей, что в детях, как в нервных узлах, больно отзываются жестокие толчки действительности.

70. Тема поисков «счастья для всех» в художественном мире А. Платонова

Платонов в своих рассказах и повестях стремился касаться жизни «обнаженным сердцем», пробиваясь через условности, предрассудки. Писатель наделяет свои рассказы жизненностью, силой участия к простому русскому человеку. Платонов часто задумывается о доли народа, что ярко проявляется в «Родине электричества», «Ветер-хлебопашец», «Возвращение» и т. д. Движущей силой повествования становится в рассказах Платонова поиск человеческого счастья, ценностей, разумная активность героев.

Нравственные вопросы века у Платонова преломляются в болезненные переживания героев. В рассказе «Афродита» Назар Фомин, полковник, в освобожденном от фашистов городе вспоминает свою Афродиту — свою жену, которая полюбила другого и ушла от мужа. Все пережитое (и когда Афродита снова вернулась к нему) помогло понять герою и обрести устойчивость духа, которая идет из глубин выстраданной истины. Она в рассказе выражена так: «В сущности в стремлении к счастью для одного себя есть что-то низменное и непрочное».
Люди стремятся к счастью порою с нетерпеливостью слабых духом, желая получить его как готовый дар судьбы. Но ведь счастье, чтобы жить, должно изменяться. Оно вырабатывается внутренними силами, когда достигается полнота ощущения мира в реальной действительности. Платонов часто, ища облегчения людской судьбе, раздумывал о месте человека в этом мире, и обращался он к живой человеческой душе, которая ждет ответов на свои вопросы. Очень важную роль у Платонова играют нравственные искания героев. В сущности все внутреннее содержание «Афродиты» — духовный переход героя из малого, личного мира в большой мир народной борьбы. Герой освобождается от личного горя через постижение большого смысла жизни: «Он понял свою прежнюю наивность, вся его натура начала ожесточаться, созревая в бедствие, и учиться способности одолевать, срабатывать каменное горе, встающее на жизненном пути; и тогда мир, перед ним доселе, как ему казалось, ясный и доступный, теперь распространился в дальнюю таинственную мглу — не потому, что там было действительно темно и печально, а потому, что он был более велик во всех направлениях…» В поисках сокровенного смысла в жизни писатель останавливается на каких-то трепетных связях человека с природой: «Жива ли была его Афродита? — с этим сомнением и этой надеждой Назар Фомин обращался теперь уже не к людям и учреждениям, — они ему ответили, что нет нигде его Афродиты, — но к природе, к небу, к звездам и горизонту…»

71. Собирательный образ русского солдата в поэме А. Твардовского «Василий Теркин»

Уже первая сюжетная глава поэмы характеризует героя как человека «свойского», легко находящего общий язык с новым коллективом. Автор характеризует своего героя так:

...

Теркин — кто же он такой?

Скажем откровенно:

Просто парень сам собой

Он обыкновенный.

Авторская установка на обыкновенность главного героя помогает создать максимально обобщенный образ. Твардовский наделяет своего героя подчеркнуто «общерусской» внешностью.

Образ Теркина близок к фольклорному типу персонажей, он напоминает находчивого героя бытовой солдатской сказки.

Показывая своего героя в бою и на отдыхе, в госпитале и в доме старого солдата, автор отбирает наиболее типовые эпизоды военных будней, знакомые каждому солдату. Та же тенденция к обобщению — в рассказе о конкретной фронтовой работе Теркина. В разных ситуациях он оказывается то связистом, то стрелком, то разведчиком. Главный герой принадлежит к самому массовому роду войск — пехоте. Стоит выделить то, что В. Теркин — не только общенациональный тип русского человека, но и личность.

Уникальность героя в том, что он сочетает в себе «всеобщие» и индивидуальные черты.

Твардовскому удалось создать образ, который вобрал в себя и «персональные», индивидуально-неповторимые черты, и то, что было свойственно многим людям. Теркин неотделим от солдатской массы и от всего воюющего народа.
Особенно интересно сведены вместе обобщение и индивидуализация в главе «Теркин — Теркин». В книге изображены двое Теркиных. Один — Василий Теркин и его однофамилец — Иван. С одной стороны, двойничество Теркиных подчеркивает обобщающий характер образа главного героя. С другой стороны, второй Теркин оказывается рыжим и его фронтовая профессия — бронебойщик. Черты главного героя естественно перетекают к другим героям, и это является важнейшей идеей в книге народного единства.

72. Художественные особенности поэмы А. Твардовского «Василий Теркин»

Помимо главного героя и второстепенных персонажей, в «Василии Теркине» играет важную роль образ автора. Книга содержит много лирических глав «От автора». В первой из таких глав автор представляет читателю своего героя, во второй — делится с читателем размышлениями о специфике содержания и сюжета самой книги; в третьей — дает еще одну характеристику герою, на этот раз прямо указывая на национальный масштаб обобщения в его образе. Наконец, в последней главе «От автора» расстояние между автором и героем почти исчезает.

Есть главы, где автор указывает на собственные общие с Теркиным черты.

Автору важно не только подвести итоги народного бедствия, но и заглянуть в будущее страны. Книга Твардовского говорит о войне в целом, дает жизнь солдата во всех ее проявлениях. Книга содержит много фрагментов, посвященных подробностям фронтового быта — шинели, шапки-ушанки, сапоги и др. деталями одежды, воинского снаряжения, даже питания в походных условиях. Стоит задуматься, почему автор обозначил жанр своего произведения наиболее общим словом «книга». Возможно, это можно объяснить тем, что в книге использованы народные песни, пословицы, перекличка некоторых глав с былинным эпосом.

Твардовский характеризует здесь жанр книги как предельно свободный.
Стоит выделить и своеобразное композиционное оформление произведения. Книга построена так, что каждая ее глава может быть прочитана как самостоятельное произведение. Главы книги обладают композиционной законченностью и самостоятельностью. Композиционное единство всему произведению придают моментальная узнаваемость главного героя в каждой главе. В «Василие Теркине» взаимодействуют разные речевые потоки: литературная речь и просторечие, народно-поэтическая и ораторская лексика. Автор наполнил текст многочисленными живыми диалогами, что ярко демонстрирует речь и характер русского народа.

73. Тема русского характера в прозе периода Великой Отечественной Войны

Повесть «Дни и ночи» Константина Симонова раскрывает характер русского солдата, всей душой преданного своей Родине и народу. Но здесь описывается не только один герой, но и весь народ, все защитники Сталинграда. Тот коренной перелом в ходе войны, который знаменовала собой Сталинградская битва, в сознании Симонова связан прежде всего с непобедимой силой духа, с неиссякаемой энергией. В предпоследней главе повести писатель, словно подводит, своей повести. Он помогает понять, что для него значит слово «сталинградцы»: «То, что они делали сейчас, и то, что им предстояло делать дальше, было уже не только героизмом. У людей, защищавших Сталинград, образовалась некая постоянная сила сопротивления, сложившаяся как следствие самых разных причин — и того, что чем дальше, тем невозможнее было куда бы то ни было отступать, и того, что отступить — значило тут же бесцельно погибнуть при этом отступлении…».

Говоря о повести, нужно выделить стремление писателя раскрыть духовный облик тех, кто стоял насмерть в Сталинграде, показать их непобедимый характер. Главный герой повести — сталинградский комбат Сабуров. Принципиальность и нравственная чистота, его настойчивость и неприятие компромиссов с совестью были качествами, которые определили его поведение на фронте. Когда читаешь о том, как Сабуров хотел стать учителем, для того чтобы «воспитывать в людях правдивость, чувство собственного достоинства, умение дружить, умение не отказываться от своих слов и смотреть в лицо правде жизни», то его характер становится привлекательнее для читателя. Весь характер Сабурова пронизан оптимизмом, верой в марксизм. Сабуров приучен жить и думать о своей ответственности за общее дело, думать о задачах общенародных. Важнейшую часть его внутреннего мира составляет желание жить и воевать так, чтобы страх за себя не диктовал твоих поступков и командирских решений.

Особенности героического характера Сабурова помогают понять его конфликт с командиром полка Бабченко, чье мужество тоже не вызывает сомнений. Бабченко считает себя вправе никак не страшиться гибели других. Поэтому Бабченко и мог однажды сказать Сабурову: «Я не думаю и вам не советую. Приказ есть? Есть!»

Симонов впервые в своем творчестве сказал о единстве полководческих принципов и гуманизма Советской Армии.
Любовь Сабурова к людям, искренняя, не уничтожимая повседневной жестокостью войны проходит всю повесть. Симонов показывает нам любовь главного героя к медсестре Ане. Автор, таким образом, говорит о том, что в дни Сталинградского сражения люди не только воевали, они жили, а значит и любили, узнавали и радости, и горести Любви, и это помогало им переносить военные невзгоды, вдохновляло их на героизм.

74. Тема солдатского подвига в военной лирике А. Твардовского

Помимо главного героя, Теркина, книга Твардовского наполнена множеством эпизодических лиц: офицеры, солдаты, генерал, деревенский дед и баба, русская старуха, заброшенная в глубь Германии… Почти все они безымянны, но они образуют единый образ — советский народ. Во многих местах автор показывает нам единение народа и армии в военные годы. Автор восхищается советским народом, демонстрирует его подвиг. Все солдаты и русский народ свято верят в победу. Именно эта вера помогает бойцам преодолеть чувство страха.

Война показана Твардовским как невероятно трудное и смертельно опасное дело. Произведение Твардовского глубоко нравственно. Основа нравственности в правдивом изображении патриотической схватки трудового народа с фашизмом за освобождение родины. Твардовский ведет разговор о войне откровенный, серьезный. Показана и святая справедливость, и ее героика, показан и ее трагизм. Автор демонстрирует срывающиеся переправы, неудачи в бою, состояние внезапного осознания полного одиночества солдата, узнавшего о гибели всех его родных. Можно выделить темы опасности и смерти на фронте. Тревогу солдат о товарищах, выполнявших опасные задания и, возможно, уже погибших. Мы видим и чувствуем ощущение страха в бою, который подавляется волей, видим силу, выносящую человека из огня. Черты патриотизма проявляются и в Теркине, ибо его агитация осуществляется не по обязанности, а по душевной щедрости, личной вере.
Патриотическая идея передается не фразой, а изображением всего поведения и мироощущением героев, которое возникает лирически взволнованным обращением к родине:
...

А всего милей до дому,

До тебя дойти живому,

Заявиться в те края:

— Здравствуй, родина моя!

Если ж употребляются «высокие» слова, то они натуральны, уместны и святы в своем контексте.

75. Герой-правдоискатель в литературе 1950–1980 гг.

В. М. Шукшин предпочитал писать о деревне. Его персонажи были обитатели сельской местности, незнатные, не выбившиеся «в люди». Однако каждый персонаж Шукшина имел свою «изюминку», отличался неординарностью мышления, своеобразием, оказывался одержимым той или иной необычной идеей.

Все герои Шукшина демонстрируют разные грани русского национального характера. Этот характер проявляется у Шукшина чаще всего в ситуации драматического конфликта с жизненными обстоятельствами. Герои Шукшина, живущие в деревне и занятые привычной работой, не могут и не хотят полностью растворяться в сельском быту. Им очень хочется уйти от обыденности, а их неспокойный разум взыскует «высшей» правды. Они думают о яркой, исполненной смысла жизни. Поэтому их тянуло за пределы своей деревни, родного края.

Русский человек в изображении Шукшина — человек ищущий, задающий жизни неожиданные, странные вопросы. Он не любит иерархию — условную житейскую «табель о рангах». Послушание и смирение не присущи персонажам Шукшина. Им свойственны упрямство, своеволие, нелюбовь к пресному существованию.

Центральным персонажем рассказа «Срезал» является Глеб Капустин. Он очень любит спорить, осаживать выходцев из деревни, добившихся жизненного успеха в городе. Из предыстории столкновения Глеба с «кандидатом» выясняется, что недавно был повержен приехавший на побывку в деревню полковник, не сумевший вспомнить фамилию генерал-губернатора Москвы 1812 г. Жертвой Капустина становится филолог, обманутый внешней нелепостью вопросов Глеба, не сумевший понять смысла происходящего.

Спорщики принадлежат к разным культурным мирам, разным уровням социальной иерархии. Сам автор не разделяет ни той, ни другой позиции. Он не оправдывает персонажей, но и не осуждает их. «Простой» человек в изображении Шукшина оказывается совсем «непростым», а деревенская жизнь — внутренне конфликтной, таящей за повседневной маетой нешуточные страсти.

Шукшин редко дает развернутые пейзажные описания и портретные характеристики героев. Характеры в шукшинской прозе раскрываются прежде всего в диалоге. Шукшин часто использует живой разговорный язык. Герои Шукшина — спорщики, опытные говоруны, умеющие к месту вставить поговорку, выругаться.
В языке Капустина — поговорки, присказки, сравнения. Это производит комический эффект. Глеб в своей речи будто подражает газетным образцам. Он перестает слышать «кандидата» и закрепляет свою победу обвинением оппонента в незнании и непонимании народа.

76. «Громкая» и «тихая» лирика в поэтической оттепели

Причиной поэтического взлета, как и общего подъема литературы второй половины 1950-х гг., была сама общественная атмосфера того времени. Резко повысился гражданственный тонус литературы. Личная интерпретация событий — вот что стало особо цениться и выходить на первый план. Для лирики, где субъективное начало имеет первостепенное значение, это обстоятельство сыграло важную роль. Поэзия того времени легко входила в сферу «деловой» литературы, охотно беря себе функции журналистики. Ее тогдашний достаточно неожиданный и беспримерно большой успех у читателей во многом объясняется именно ее близостью к жизни, глубоким вниманием к заботам дня, а также всегда притягательной для читателя искренностью взгляда и прямотой интонации. Поэзия становится особо внимательной к наиболее устойчивым душевным ценностям, к внутреннему миру человека. Н. Заболоцкий пишет стихотворение «Некрасивая девочка». В нем он задумывается над тем, что есть красота.

Для поэзии становится характерным настойчивое утверждение незыблемых, исконных моральных ценностей, выработанных человечеством: совесть, трудолюбие, любовь к людям.

«Совесть» — под таким названием объединил свои стихи, написанные во второй половине 1950-х гг., Александр Яшин. Стали широко известными его стихотворения «Спешите делать добрые дела», «Меня добру учила вся Россия», «Земной поклон», «Люблю все живое», «Память».

Поэзия второй половины 1950-х гг. оказалась достаточно своеобразной. Наиболее главным достижением этого периода, предшествовавшего 1960-м гг., было плодотворное развитие гражданской лирики.

Нельзя не заметить, что сильнейшее развитие гражданского стиха, выразившееся в появлении такого феномена, как «эстрадная поэзия», а также общий интерес к проблемам крупного социально-исторического смысла, к философскому осмыслению действительности в различных временных средах как бы отодвинули на второй план лирику интимных чувствований, любовную и пейзажную поэзию, поэзию сокровенных душевных движений с их гаммою оттенков, переливов и эмоциональных бликов.

К середине 1960-х гг. поэзия замедляет свой ритм и заметно меняет интонацию — в сторону сосредоточенности и неспешного раздумья.

Сосредоточенная пейзажная лирика, философские медитации, раздумья о назначении человека и нелегких путях отечества, внимательность к духовно-культурному наследию нации — все это своеобразно преломилось в лирике Д. Блынского («Сердцу милый край», «Иду с полей»), И. Бурсова («Близкие звезды»), В. Кострова, В. Павлинова, Д. Сухарева, Ю. Панкратова, Н. Панченко, Е. Полянского. К концу 1960-х гг. их все чаще будут объединять под условным наименованием «деревенские поэты».

Одновременно с термином «деревенские» поэты возник термин «тихая поэзия», позволявший включить в один ряд как «деревенских» поэтов, так и «городских», но сходных с первыми по вниманию к миру природы, а также по регистру поэтического голоса, чуждающегося громких тонов и склонного к элегическому тембру, простоте звучания и ненавязчивости слова.

Одно из стихотворений Н. Рубцова (1936–1971) («Тихая моя родина») приобрело в ходе литературных дискуссий своего рода манифестный характер для достаточно широкого поэтического течения, что было названо «тихой лирикой». Валерий Дементьев в своей книге «Дар Севера» писал, что стихотворение «Тихая моя родина» стало своеобразным знаком или «иероглифом» для обозначения ряда молодых поэтов, которых «в противоположность поэтам “деятельного крика и громкости”, вступившим в литературу в пятидесятых годах, стали именовать поэтами “тишины”».
«Тишина» у М. Рубцова внутренне драматична. «Тишина» Н. Рубцова крайне непрочна. Он постоянно ощущает некую вибрацию, пронизывающую современный мир. Она вносит в его стихи мелодию трагизма и беспокойства. Важно отметить, что лирика Н. Рубцова и поэтов, так или иначе близких его поэтическому миру, а также многих поэтов, не близких, но соотносящих свои искания с идеями народности и гражданственности, эта лирика, столь стремительно возникшая во второй половине 1960-х г., не столько замыкала собою истекавшее десятилетие, сколько начинала какой-то новый и совершенно еще неясный в те годы этап. Эта поэзия, условно и неточно названная «тихой», не была, разумеется, изолированной от широкого литературного процесса.

77. Военная тема в прозе 1960—1980-х гг

Большую роль в современной прозе о Великой Отечественной войне играет повесть, с нею вошло в литературу целое поколение фронтовых писателей (Ю. Бондарев, К. Воробьев, В. Быков, Г. Бакланов …). Известен и «военный» роман («В августе сорок четвертого» В. Богомолова, «Берег» Ю. Бондарева, «Тяжелый песок» А. Рыбакова, «За чертой милосердия» Д. Гусарова, «Танки идут ромбом» А. Ананьева). Также представляет интерес так называемый «панорамный» роман (трилогия К. Симонова «Живые и мертвые», «Война» и «Москва», «41-й» И. Стаднюка, «Блокада» А. Чаковского).

По мнению К. Симонова (1915–1979), старый семейный роман у нас умирает тихой, естественной смертью, потому что значительно ослабла сила родственных связей, существующих в нашем обществе.

Задача, которую ставил перед собой писатель в трилогии «Живые и мертвые», — изображение правды войны, такого исторического события в жизни народа, которое стоило ему миллионов жертв. Это потребовало от писателя введения большого количества действующих лиц (свыше 200 по подсчетам исследователей) и, естественно, разработки принципов их изображения.

Первое. Писатель отказывается от обязательной завершенности их судеб в сюжете романа и весьма убедительно это мотивирует. В этой неизвестности и состоит одна из главных драм войны, одна из самых главных ее тягот.

Второе. Добивается индивидуализации и концептуальности многочисленных действующих лиц второго ряда. Вот как представлен у Симонова один эпизодический герой — самый бесстрашный из командиров дивизии, который погибает немногим ранее Серпилина: «Талызин, бирюковатый по натуре и казавшийся по первому впечатлению малообразованным, на самом деле был хорошо начитан, знал службу и командовал своей дивизией хотя и не безошибочно, но честно: не раздувал успехов и не прятал неудач.

В характере Серпилина есть общее, типическое для солдата — война-любовь к Родине, вера в идеалы коммунизма, мужество, стремление к победе. В нем постоянно живет ощущение причастности к судьбе тех, кто еще не на свободе.

Трилогия К. Симонова — своеобразное жанровое образование. Одни называют ее эпопеей, другие — романом-хроникой, третьи — панорамным романом, четвертые — романом историческим, пятые — вообще несостоявшимся романом. К этому «роману-событию» обратились в 1960—1980-е гг. несколько «военных» писателей (Чаковский, Симонов, Стаднюк).

В произведении Симонова проявились многие особенности явлений современной прозы.

Композиционный стержень такого романа — это грандиозное событие в жизни народа, его ближайшей истории, живое в памяти очевидцев. Важен и интересен в этом случае собственный взгляд писателя на событие, ответ на «больные» вопросы времени.

Многогеройность, попытка создать по возможности массовый портрет участников, выделить среди них наиболее важные характеры:

1) раскрытие человека именно в деле, его основной социальной роли;

2) необязательное завершение сюжетных линий.
Этот жанр «романа-события» в прозе о Великой Отечественной войне возник в таких социальных условиях, когда историческая наука не смогла дать ответы на сложные вопросы: о трагических обстоятельствах начала войны, судьбах военачальников и рядовых людей, роли Сталина. Особо острый интерес к человеку на войне, к самому трагическому событию в нашей истории естественно возник в обществе, в котором практически каждый человек был обожжен войной. «Роман-событие» возник на фоне этого интереса в творчестве писателей-фронтовиков. Произведения К. Симонова, И. Стаднюка, А. Чаковского представляют собой своеобразную разновидность панорамного романа, в центре которого именно не отдельные судьбы людей, а масштабное историческое событие (Великая Отечественная война) и человеческие судьбы, с нею связанные. От этого и определенный принцип изображения человека — преимущественно в связи с войной, в обстоятельствах войны.

78. Лирический герой Н. Заболоцкого

Один из самых проницательных критиков раннего Заболоцкого Николай Степанов справедливо увидел, что в современной поэзии происходит перестройка зрения, и именно «этой перестройкой, новым поэтическим зрением и выделяются стихи Н. Заболоцкого. Перестройка идет у него путем разрушения «поэтической позы», иронического осмысления «поэтичности» и ведет его к сатире («Новый быт», «Ивановы», «Народный дом»). Романтической позе, литературному эстетизму Заболоцкий противопоставляет профессиональный труд, хозяйственную заботу о стихе, его певец «… был строен и суров… трудился он, могуч и прям…» («Бродячие музыканты»). Отказ от «поэтической позы» ведет у Заболоцкого к объективной этичности его стихов, они очень «нелиричны». Заболоцкий входит в поэзию как заботливый хозяин, уверенно расставляющий вещи по местам. Слово у поэта прочно прикреплено к предмету, материально. У Заболоцкого слово повернуто к вещам, почти физиологично. Он описывает мир как окружающую его домашнюю обстановку: отсюда «предметность тем, стихотворение напоминает жанровую живопись…»

В этой обширной характеристике, проливающей свет на природу таланта Заболоцкого, нужно выделить два момента: указание на то, что стихи нелиричны, действительно. Заболоцкий — один из немногих поэтов, начавших свой путь с произведений эпического характера и постепенно пришедших к лирике, к высвобождению своего лирического «я». И второе замечание о том, что «слово у него повернуто к вещам, почти физиологично».
Такое отношение к слову у раннего Заболоцкого имело под собой и определенную эстетическую платформу: «ощущать мир рабочим движением руки, очищать предмет от мусора стародавних истлевших культур», «конкретный предмет, очищенный от литературной и обиходной шелухи, делается достоянием искусства», «посмотрите на предмет голыми глазами, и вы увидите его впервые очищенным от ветхой литературной позолоты». Заболоцкий как поэт сложился раньше, чем стал писать для детей.
...

Как-то бабушка махнула,

И тотчас же паровоз

Детям подал и сказал:

Пейте кашу и сундук…

Этим знаменитым четверостишьем вошел Хармс Д. в читательскую память. В подобного рода стихах была та непреднамеренность выдумки, юмора, бессмыслицы детской считалки, которая отсутствовала у Заболоцкого… С детских вопросов у Заболоцкого начинается мысль. Здесь рождается предчувствие мысли, предчувствие того обобщающего начала в мире, которое должно как-то объединить, собрать, связать в единое целое разбросанные как попало явления природы. Стихотворение Заболоцкого может складываться, как детское, по образам и интонации:

...

Вот на площади квадратной

Маслодельня, белый дом!

Бык гуляет аккуратный,

Чуть качая животом.

Дремлет кот на белом стуле.

Под окошком вьются гули,

Бродит тетя Мариули,

Звонко хлопая ведром…

Но интонацию убаюкивания, успокоения вдруг неожиданно «разбивают» заключительные строки:

...

Все спокойно. Вечер с нами!

Лишь на улице глухой

Слышу: бьется под ногами

Заглушенный голос мой.

«Отдых»

И этот особо заглушенный авторский голос, который напряженно бьется под ногами вечернего засыпающего города и одновременно бьется над какими-то, только ему ведомыми, вопросами — это говорит нам далеко не о детских, а о затаившихся — до поры до времени — серьезных проблемах большого сложного современного мира.

Мало кто, как Заболоцкий, решился в 1930-е гг. отказаться от конкретной индивидуализации своего авторского облика — чтобы исследовать мир и свою природу человека как эволюцию, осознавшую саму себя. Нельзя не заметить и потери, постигшие его на этом пути: это холодок созерцательности, отъединенности, отчужденности от читателя, а также недостаточность лирического тепла и даже неслиянность автора и лирического героя, находящегося еще в плену старых, механических представлений о мире, и сосуществование рядом, в одной плоскости, стиха не одной, а нескольких скользящих интонаций — иронической, лирической, повествовательной.

«Я — человек, часть мира, его произведение. Я — мысль природы и ее разум. Я — часть человеческого общества, его единица. С моей помощью и природа, и человечество преобразуют самих себя, совершенствуются, улучшаются» — так он гордо сформулирует добытую им художественную истину в конце своего жизненного пути. Эта позиция лишена эгоцентризма и менторства, собственная личность не заслоняет от поэта «многосложный и многообразный мир со всеми его победами и поражениями, с его радостями и печалями, трагедиями и фарсами», но и последний не подавляет ее, поскольку «я» — одна из деятельных частиц этого мира — «его» мысль и деяние.
Мы вправе уважительно присмотреться к этому «я» — новому для советской поэзии авторскому лицу: «Совсем не похож на свои портреты, на то, каким его представляют. Он был непроницаем. Он все время ускользал в разговоре. Но у него было удивленное лицо».

79. Человек и природа в лирике Н. Заболоцкого

Николай Алексеевич Заболоцкий родился под Казанью, на ферме, где его отец служил агрономом. Возможно, пытливость будущего поэта к миру природы была заложена в его первоначальном окружении. Ландшафты, простиравшиеся окрест, были исполнены чарующей красоты. Поэзия соседствовала с агрономией. Так это и вошло во всю последующую жизнь — природа и трудовые руки, волшебство красоты и практическая польза. Первая книга Н. Заболоцкого «Столбцы» (1929) заметно перекликается с сатирическими стихами Маяковского. Способность Заболоцкого деформировать образ, придавать ему причудливые черты, а также его остроумие, сквозившее в стихах, где слова играли и перемигивались друг с другом, — все это довольно быстро привело его к «обершутам» — небольшой группе молодых поэтов. Поэма «Торжество земледелия» вызвала при своем появлении бурную отрицательную реакцию. В этой поэме поэт развивал тему, центральную для всего его творчества, но тогда он подходил к ней, переживая мучительный фазис своего философского развития. Он приступил к выяснению вопроса о взаимоотношениях между человеком и природой. В «Столбцах» Н. Заболоцкий противопоставлял природу оскотиневшемуся мещанству, она была для поэта неким идеалом, до которого следовало дотянуться. Но этот этап «неоруссоизма» вскоре закончился. Его пленила мысль В. Хлебникова о глобальном переустройстве природы с помощью человека. По убеждению Н. Заболоцкого, человек из вековечного эксплуататора природы должен, наконец, превратиться в ее организатора, учителя и друга. В подкрепление своих мыслей он писал в одной из своих статей тех лет: «Настанет время, когда человек — эксплуататор природы превратится в человека — организатора природы», — иллюстрировал свой тезис следующими характерными стихами:

...

Природа черная, как кузница,

Отныне людям будь союзница.

Тебя мы вылечим в больнице.

Посадим в школу за букварь,

Чтоб говорить умели птицы

И знали волки календарь.

Чтобы в лесу, саду и школе

Уж по своей — не нашей воле

Природа, полная ума,

На нас работала сама.

Большое значение для формирования натурфилософских взглядов Н. Заболоцкого имело его знакомство с естественно научными идеями К. Э. Циолковского. Главное, что пленило Н. Заболоцкого, то это мысль ученого о безграничных возможностях усовершенствования природы. Сюжеты некоторых стихов Н. Заболоцкого, написанных им в период пылкого увлечения идеалами К. Э. Циолковского, рисуют перед нами природу жадно тянущейся за пределы своего тесного растительного или животного предназначения. Переход от «Столбцов» к натурфилософской лирике и поэмам означал для него решение всей его дальнейшей судьбы. Поэт шел к диалектическому познанию мира глубоко личным, своеобразным путем. Он писал в одном из произведений, что в его душе происходит сражение «природы, зренья и науки».

По мысли Н. Заболоцкого, природа в ходе длительного развития выделила человека из себя в качестве своего мыслящего органа. Ищущий в природе проблесков разума, хотя бы сумеречного, хотя бы начального. Он склонен писать о «человеческом шорохе травы», о «голосых растениях», о воде, замирающей в восторге, и даже кузнечик рыдает у него однажды, «как маленький Гамлет»…
О себе, вовлеченном в общий круговорот, он писал:
...

Я сделался нервной системой растений,

Я стал размышлением каменных скал…

«Гомборский лес»

Начался новый период в творчестве поэта: классификаторство ушло в прошлое, между миром природы и человеком протянулись диалектические связи. Живая плоть мира не распадалась теперь на свои составные химические элементы.

Буйная вакханалия красок, разноголосая музыка лесных жизней, причудливые пляски света и теней, пестрые карнавалы запахов, в которых перемешаны и аромат распускающего цветка, и тонкая прель прошлогоднего листа, и йодистый настой морского наката, — все выражается в стихах с какой-то буйной и щедрой расточительностью.

Неустанный и вдохновленный слушатель неслышных голосов растений, Н. Заболоцкий слышит теперь и другую музыку — музыку человеческого труда. И это было уже начало нового, позднего, завершающего этапа его творчества.
Итак, можно сделать вывод, что на разных этапах творчества поэта прослеживается развитие темы природы. И изменения, происходившие в мироздании Заболоцкого, сопровождались, — а во многом и разрешились, — приходом поэта к более ясным, законченным, классическим по своей простоте изобразительным средствам.

80. Фольклорные основы создания образа главного героя в рассказе В. Шукшина «Чудик»

Характерным для творчества В. Шукшина является раскрытие лучших моральных качеств персонажей в моменты тяжелых испытаний, выпадающих на их долю. Автор ставит своего героя, человека доброго и совестливого, в условия, требующие всех душевных запасов добра и стойкости, чтобы не сломаться, не разувериться, видя, что «ультрасовременная нахрапистая» дрянь якобы и есть лицо нашего времени, а совесть и порядочность будто бы безнадежно устарели.

Несмотря на свою «простоту», Чудик, главный герой рассказа, размышляет над проблемами, волнующими человечество во все времена: в чем смысл жизни, что есть добро и зло, кто в этой жизни «прав, кто — умнее?» И всеми поступками доказывает, что прав он, а не те, кто считает его чудаком, «чудиком».

Произведения Василия Шукшина и их герои правдивы как в социально-бытовом плане, так и в художественном. «Нравственность — есть правда», — так определил свою главную заповедь сам Василий Шукшин. Заповедь эта ни разу не была нарушена в его творчестве, он не шел ни на какие компромиссы с собственной совестью и говорил людям правду, какой бы горькой и трудной она ни была.

Герой рассказа «Чудик» все время стремится доставить радость людям, не понимает их отчужденности и жалеет их. Но Шукшин любит своего героя не только за это, а еще и за то, что в нем не стерлось личное, индивидуальное, то, что отличает одного человека от другого. «Чудаки» необходимы в жизни, потому что именно они делают ее добрее. И как важно это понимать, видеть в своем собеседнике личность!

Образ Чудика напоминает нам еще об одном образе, распространенном в литературе фольклора. Я говорю об образе праведника, пророка. Всегда существовал человек, чьи мысли и слова отличались от других, от всего остального мира. Этот человек стоял особняком от всего общества. Слова его воспринимались по-разному: кто-то считал их глупой болтовней, «пустыми проповедями», а кто-то воспринимал как «прописные истины». Однако почти никто не замечал, что «праведник» говорит истину, правду о жизни человека и его сущности. Пусть иногда эта правда была немного «подслащенной».
Такие герои, как Чудик (ласково названный Шукшиным), — это искренние и действительные натуры, их действия устремлены к добру. Чудик всегда и везде хочет доставить людям радость, но все его добродетельные порывы, как правило, кончаются конфузом. Каждый из «чудиков — это тип времени», в нем существует своеобразный зазор между жаждой жить насыщенной человеческой жизнью и умением так жить. Они не всегда могут разобраться в философских вопросах, которые ставят перед собой; порой имеют искаженное представление о подлинной культуре, а иногда им просто не хватает широты кругозора. Неудачи, потрясающие чудиков, предупреждают о том, что нет и не может быть легкого и безболезненного обретения душевной гармонии. Мало почувствовать в себе желание жить одухотворенно. Надо осознать высоко нравственные ориентиры, надо вобрать их в себя и руководить ими.

81. Тема города и деревни в рассказах В. Шукшина

Колыбелью, с которой началась творческая жизнь Шукшина, которая дала толчок к развитию его потрясающих творческих сил, стала деревня. Память, размышления о жизни вели его в село, здесь он распознавал «острейшие схлесты и конфликты», которые побуждали к широким размышлениям над проблемами современной жизни общества. Начала многих исторических явлений и процессов Шукшин видел в послевоенной деятельности. После войны он подался в город, как и многие в то время. Будущий писатель работал слесарем во Владимире, строил литейный завод в Калуге, был разнорабочим, грузчиком, учеником маляра, восстанавливал разрушенные войной железные дороги. Наверное, вся ужасная картина разрушенной, сожженной послевоенной земли повлияла на Василия Шукшина, заставила взяться за перо. «Сама потребность взяться за перо лежит, думаю, в душе растревоженной. Трудно найти другую такую побудительную причину, которая заставит человека, что-то знающего, поделиться своим знанием с другими людьми», — писал Шукшин. Неизгладимый след на творчестве Василия Шукшина оставила самобытность и колорит деревенской жизни. В народности искусства этого писателя заключены объяснения феноменальности его дарования, его естественности, высокой простоты и артистизма. Образ города не мог стать для Шукшина той основой, которая позволила бы ему «создать» тип русского человека. Это была его точка зрения.

Шукшинские герои отличались тем, что это был «материал» и герои, которые редко раньше попадали в сферу искусства. И понадобилось, чтобы явился из глубин народных крупный талант, чтобы с любовью и уважением рассказал о своих земляках простую, строгую правду. А правда эта стала фактом искусства, вызвала любовь и уважение к самому автору. Герой Шукшина оказался не только незнакомым, а отчасти непонятным. Читатели городские требовали «красивого героя», требовали, чтобы писатель выдумывал, чтобы не дай бог не растревожить собственную душу. Полярность мнений, резкость оценок возникали, как не странно, именно потому, что герой не выдуман. А когда герой представляет собой реального человека, он не может быть только нравственным или только безнравственным.

Сам Шукшин признавался: «Мне интереснее всего исследовать характер человека-недогматика, человека, не посаженного на науку поведения. Такой человек импульсивен, поддается порывам, а, следовательно, крайне естествен. Но у него всегда разумная душа». Герои писателя действительно импульсивны и крайне естественны. И поступают так они в силу внутренних нравственных понятий, может, ими самими еще не осознанных. У них обостренная реакция на унижение человека человеком. Эта реакция приобретает самые различные формы. Ведет иногда к самым неожиданным результатам.

Обожгла боль от измены жены Серегу Безменова, и он отрубил себе два пальца («Беспалый»). Оскорбил очкарика в магазине хам-продавец, и он впервые в жизни напился и попал в вытрезвитель («А поутру они проснулись…»).

В таких ситуациях герои Шукшина могут даже покончить с собой («Сураз», «Жена мужа в Париж провожала»). Нет, не выдерживают они оскорблений, унижений, обиды. Обидели Сашку Ермолаева («Обида»), «несгибаемая» тетя-продавец нахамила. Ну и что? Бывает. Но герой Шукшина не будет терпеть, а будет доказывать, объяснять, прорываться сквозь стенку равнодушия.

Однако Шукшин не идеализирует своих странных, непутевых героев.

Идеализация вообще противоречит искусству писателя. Но в каждом из них он находит то, что близко ему самому.
Взаимоотношения между городом и деревней в рассказах Шукшина всегда были сложными, противоречивыми. На городскую «похвальбу» цивилизацией человек деревни часто отвечает хамством, защищается резкостью. Но, по мысли Шукшина, настоящих людей объединяет не место жительства, не среда, а незыблемость понятий чести, смелости, благородства…

82. Тема народного правдоискательства в прозе В. Шукшина

В. М. Шукшин явился продолжателем лучших традиций классической русской литературы. Он всегда считал, что главное в жизни русской интеллигенции — стремление помочь людям. И он пытается прежде всего помочь людям найти правду, сохранить истинные духовные ценности. Герои В. Шукшина, подобно героям Льва Толстого, проходят путь нравственных исканий. Писатель стремится раскрыть суть своих героев в кризисные моменты их жизни, в моменты выбора, разочарования, открытия и самопознания.

Нравственные идеалы В. М. Шукшина воплощаются в характерах героев, унаследовавших все лучшее, что было свойственно русскому человеку. Все они стремятся обрести свое место в жизни страны, найти приложение своим силам. Герой киноповести «Живет такой парень» Пашка Колокольников живет так, как может, не задумываясь о том, как следует жить. Но при этом он полон внимания к людям, его деятельное добро — проявление сердечности. Он вообще живет не разумом, а чувством, и сердце его не обманывает. Иван Расторгуев — это хранитель русской земли. Люба Байкалова («Печки-лавочки») сочетает в себе ум, сердечность, верность нравственным устоям семьи. Она не обретает счастья в жизни, но сохраняет идеалы добра, чистоты и душевности.

Герои Шукшина постоянно размышляют о вечном, о добре и зле, о смысле жизни, призвании человека. Многие из них склонны к максимализму, не готовы к компромиссам. Они свято верят в реальность своего идеала, готовы до последнего защищать его («Космос, нервная система и шмат сала»). Поиск истины для них начинается с познания окружающего мира. Самые активные споры начинаются тогда, когда речь заходит о роли и назначении человека в жизни, о его душевных качествах и путях самосовершенствования. Они пытаются все постичь своим умом, познать на собственном опыте. В духовных исканиях героя проявляются его натура, восприятие им действительности. Смысл жизни они видят в гармонии мира и человека.

Поп из рассказа «Верую!» становится страстным жизнелюбом, как бы воплощая в себе радость стихийной жизни. Неизлечимо больной Саня Неверов («Залетный») стремится оставить людям свои заветные мысли, добрую память о себе. Смысл жизни шукшинские герои находят в согласии с миром, которое возможно только тогда, когда человек открыт для людей, отзывчив, готов подарить другим часть своей души. В. М. Шукшин восхищается героями-фантазерами, эдакими «чудиками», воспринимающими жизнь поэтически, стремящимися наделить ее легендой, наполнить сказкой. Талантливые люди почти всегда щедры. Им тяжело бороться с повседневностью, но они находят опору в любви ко всему живому, к природе. Алеша Бесконвойный, герой одноименного рассказа, ощущает: «Людей труднее любить, но вот детей и степь… он любил все больше и больше». Только согласие, любовь, лад делают мир прекрасным.
Из своего «целесообразного здания» Князев («Штрихи к портрету») изгоняет реальную жизнь обыкновенных людей, нравственные основы бытия, чувства доброты и любви. И постепенно в личности героя все более и более явственно проявляются эгоизм, озлобленность на людей. Естественно, что другие персонажи произведения отвергают его жизненную систему. Для того чтобы стать настоящим носителем истины, Князеву не хватает доброты и человечности. Задача человека — освободиться от эгоизма, тщеславия, мелочности. Но как вернуть прекрасное, если оно утрачено? Шукшинские максималисты требуют немедленного решения всех проблем. Они живут с твердым сознанием собственной правоты, считают себя вправе поучать людей, а потому нередко становятся одиноки. Они стремятся сделать так, чтобы другим людям было лучше, но не признают возможности сомневаться, искать истину в чем-то другом.

83. Образ «тихой родины» в лирике Н. Рубцова

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи.

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил.

Тихая моя родина,

Я ничего не забыл.

Н. Рубцов

О родине можно говорить и писать по-разному. Но главное — то, что ты ощущаешь на самом деле. Лирика Н. Рубцова стала особенно мне близка потому, что поэт как-то очень бережно, вполголоса, «про себя» пишет о родине. Тех, кто обращается к его на редкость простым и прозрачным строкам, охватывает щемящее чувство, трудно передаваемое словами.
Древнегреческие философы считали, что в основе нашего познания мира лежит воспоминание о том, что мы как будто знали раньше. У Н. Рубцова именно так. Поэт осознает себя потомком поколений, населявших когда-то бескрайние просторы Руси. «Чувство древности земли», память — для него главное. Это память о местах, где родился и вырос, о нелегких, но светлых впечатлениях детства, о мятежных порывах юности — словом, та нить, которая связывает настоящее с прошлым и будущим.
...

Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны,

Неведомый сын удивительных вольных племен!

Как прежде скакали на голос удачи капризной,

Я буду скакать по следам миловавших времен…

Силой поэтического воображения создается обобщенно-символический образ родной земли как народной вольницы. В едином порыве голос автора, нашего современника, сливается с многоголосьем прошлых веков. В стихотворении «Видение па холме» эта связь становится еще более наглядной. Внутренним зрением Рубцов прозревает «картины грозного раздора», «тупой башмак скуластого Батыя». Но не только видения древности «в крови и в жемчугах» оживают под его пером. Реальными становятся и враги будущего, «татары и монголы» «иных времен»:

...

Они несут на флагах черный крест,

Они крестами небо закрестили…

Как заклинание звучит обращение поэта: «Россия, Русь! Храни себя, храни!»

В этом заклинании, как в многочисленных признаниях в любви к русской старине, лесам, погостам, небесам, «горящим от зноя», шепоту ив «у омутной воды», причем, — «любви навек, до вечного покоя» нет ни декларативности, ни позы.
Стихи Н. Рубцова настолько искренны и душевны, что кажутся по-детски откровенными.
...

Взбегу на холм и упаду в траву.

И древностью повеет вдруг из дола!

И вдруг картины грозного раздора

Я в этот миг увижу наяву…

Россия, Русь — куда я ни взгляну!

За все твои страдания и битвы

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы…

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времен татары и монголы.

Н. Рубцов боготворил Россию, ее историю, ее природу, обычаи, верования.

Сколько раз писали и говорили о родной деревне, о деревенской школе, о школьных годах! Но нужен был Н. Рубцов, чтобы воспеть это единственное и незабываемое.
Да, всеми силами души любил поэт свою тихую родину, нашу общую родину. Но как человек и поэт он многое не мог принять «на земле, не для всех родной». С его жизненным опытом, мировоззрением и пророческим даром ему было жить порой невыносимо тяжело, почти невозможно…
...

Я в ту ночь позабыл

Все хорошие вести,

Все призывы и звоны

Из Кремлевских ворот.

Я в ту ночь полюбил

Все тюремные песни,

Все запретные мысли,

Весь гонимый народ.

Чудо поэзии Н. Рубцова прочно заняло свое место в русской литературе, и ценность его с течением времени, несомненно, будет возрастать. Свои «новые слова» поэт может говорить и после смерти.

84. Платон Каратаев и Иван Денисович Шухов (развитие традиций Л. Толстого в показе народного мировоззрения у А. Солженицина)

На первый взгляд, трудно себе представить, что можно сопоставить таких героев, как Иван Денисович Шухов и Платон Каратаев. Однако при внимательном прочтении становится ясно, что это герои «одного порядка» — люди из народа, на интуитивном уровне чувствующие «правду жизни».

Шухов жил, как все, точнее, как жило большинство, — трудно; когда началась война, ушел воевать и воевал честно, пока не попал в плен. Но ему присуща та твердая нравственная основа, которую так ценил в людях А. Солженицин. Иван Денисович не поддался процессу расчеловечивания даже в лагере, он остался человеком. Что помогло ему устоять?

Кажется, все в Шухове сосредоточено на одном — только бы выжить: «В контрразведке били Шухова много. И расчет был у Шухова простой: не подпишешь — бушлат деревянный, подпишешь — хоть поживешь еще малость. Подписал». Вроде бы живет Шухов одним днем, но нет, впрок живет, думает о следующем дне, прикидывает, как его прожить, хотя не уверен, что выпустят в срок, что не «припаяют» еще десятку. Не уверен Шухов, что выйдет на волю, своих увидит, а живет так, будто уверен.

Иван Денисович принадлежит к тем, кого называют природным, естественным человеком. Природный человек, к тому же всегда живший в лишениях и недостатке, ценит прежде всего непосредственную жизнь, существование как процесс, удовлетворение первых простых потребностей — еды, питья, тепла, сна.

Естественный человек далек от такого занятия, как размышление, анализ; в нем не пульсирует вечно напряженная и беспокойная мысль, не возникает страшный вопрос: зачем, почему? Природный человек живет в согласии с собой, ему чужд дух сомнений; он не рефлексирует, не смотрит на себя со стороны. Этой простой цельностью сознания во многом объясняется жизнестойкость Шухова, его высокая приспособляемость к нечеловеческим условиям.

Природность Шухова, его подчеркнутая чуждость искусственной, интеллектуальной жизни сопряжены, по мысли Солженицына, с высокой нравственностью героя. Шухову доверяют, потому что знают: честен, порядочен, по совести живет. Цезарь со спокойной душой прячет у Шухова продуктовую посылку. Эстонцы дают в долг табаку, уверены — отдаст.

Платон Каратаев — это тот же тип естественного человека. «Жизнь Каратаева, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал. Привязанностей, дружбы, любви, как понимал их Пьер, Каратаев не имел никаких, он любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в особенности с человеком». Это та стадия, на которой, говоря словами Гегеля, дух еще не достиг внутреннего самосознания и поэтому обнаруживается только как природная духовность. Несмотря на эпизодичность своего появления, Каратаев является философской, если не художественной, осью всего романа «Война и мир». Кутузов, которого Л. Толстой превращает в национального героя, — этот тот же Каратаев — только в положении главнокомандующего. В противовес Наполеону, он не имеет ни личных планов, ни личного честолюбия. В своей полусознательной тактике руководствуется не разумом, а тем, что выше разума: смутным инстинктом физических условий и внушениями народного духа.

Только вот жизненные условия Шухова более жесткие, чем у Платона Каратаева. Труднее Ивану Денисовичу приспособиться к окружающей его действительности. Однако показанная автором высокая степень приспособляемости Шухова не имеет ничего общего с приспособленчеством, униженностью, потерей человеческого достоинства. Шухову «крепко запомнились слова его первого бригадира Куземина: “В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется да кто к куму ходит стучать”».

Эти спасительные пути ищут для себя люди нравственно слабые, пытающиеся выжить за счет других, «на чужой крови». Физическая выживаемость сопровождается, таким образом, моральной гибелью. Не то — Шухов.

Здравый смысл… Это им руководствуется Шухов в любой жизненной ситуации. Здравый смысл оказывается сильнее страха даже перед загробной жизнью. «Я ж не против Бога, понимаешь, — объясняет Шухов Алешке-баптисту. — В Бога я охотно верю. Только вот не верю я в рай и в ад. Зачем вы нас за дурачков считаете, рай и ад нам сулите?» И тут же, отвечая на вопрос Алешки, почему Богу не молится, Шухов говорит: «Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не доходят, или “в жалобе отказать”».
В одном раду с Шуховым такие как Сенька Клевшин, латыш Кильдигс, кавторанг Буановский, помощник бригадира Павло и, конечно, сам бригадир Тюрин. Это те, кто, как писал Солженицын, «принимают на себя удар». Им в высшей степени присуще то умение жить, не роняя себя и «слов зря никогда не роняя», которое отличает Ивана Денисовича. Не случайно, видимо, это в большинстве своем люди деревенские, «практические».

85. «Тип величавой славянки» в рассказе А. Солженицина «Матренин двор»

Рассказ А. Солженицина «Матренин двор» поражает своей трагичностью. Судьба главной героини, на мой взгляд, является тяжелой. Однако образ Матрены, несмотря ни на что, оставляет светлые впечатления в душе читателей.

Образ Матрены создается автором в необычной для него манере. А. Солженицын — отличный портретист, однако в этом рассказе мы не видим подробного описания внешности героини. Лишь одна портретная деталь постоянно подчеркивается автором, — «лучезарная», «добрая», «извиняющаяся» улыбка Матрены. Облик героини возникает по ходу рассказа, через описание ее одежды, поведения, еще неразвернутых или уже завершенных «сюжетов» жизни, дорог героини.

Авторское отношение к Матрене чувствуется в тональности фразы, подборе «красок»: «От красного морозного солнца чуть розовым залилось замороженное окошко сеней, теперь укороченных, — и грел этот отсвет лицо Матрены». И далее следует прямая авторская характеристика: «У тех людей всегда лица хороши, кто в ладах с совестью своей». Запоминается плавная, певучая, исконно русская речь Матрены, начинающаяся «каким-то низким теплым мурчанием, как у бабушек в сказках». Эта «русскость» заметна и во всем, что окружает Матрену: особенно ее темноватая изба с большой русской печью.

Все это наталкивает на мысль, что Матрена — лишь пример, частный случай из жизни русской женщины. Много горя и несправедливости пришлось ей хлебнуть на своем веку: разбитая любовь, смерть шестерых детей, потеря мужа на войне, адский, не всякому мужику посильный труд в деревне, тяжелая немочь — болезнь, горькая обида на колхоз, который выжал из нее все силы, а затем списал за ненадобностью, оставив без пенсии и поддержки. В судьбе одной Матрены сконцентрирована трагедия деревенской русской женщины — наиболее выразительная, вопиющая.

Однако отличительная черта «русской женщины» ярко показана автором: Матрена не обозлилась на мир, сохранила доброе расположение духа, чувства радости и жалости к другим, по-прежнему лучезарная улыбка просветляет ее лицо. Одна из главных авторских оценок — «у нее было верное средство вернуть себе доброе расположение духа — работа». За четверть века в колхозе наломала спину себе она изрядно: копала, сажала, таскала огромные мешки и бревна, была из тех, кто, по Н. Некрасову, «коня на скаку остановит». И на старости лет не знала Матрена отдыха: то хваталась за лопату, то уходила с мешками за болото накосить травы для своей грязно-белой козы, то отправлялась с другими бабами воровать тайком от колхоза торф для зимней растопки.

Жила она бедно, убого, одиноко — «потерянная старуха», измотанная трудом и болезнью. Родные почти не появлялись в ее доме, опасаясь, по-видимому, что Матрена будет просить у них помощи. Все хором осуждали Матрену, что смешная она и глупая, на других бесплатно работающая, вечно в мужичьи дела лезущая (ведь и под поезд попала, потому что хотела подсобить мужикам, протащить с ними сани через переезд). Правда, после смерти Матрены тут же слетелись сестры, «захватили избу, козу и печь, заперли сундук ее на замок, из подкладки пальто выпотрошили двести похоронных рублей». Да и полувековая подруга — «единственная, кто искренне любил Матрену в этой деревне», — в слезах прибежавшая с трагическим известием, тем не менее, уходя, не забыла забрать с собой вязаную кофточку Матрены, чтоб сестрам она не досталась. Нещадно пользовались все Матрениной добротой и простодушием — и дружно осуждали ее за это.

Неуютно и холодно Матрене в своем государстве. Она одинока внутри большого общества и, что самое страшное, — внутри малого — своей деревни, родных, друзей. Значит, неладно то общество, система которого подавляет лучших.
В заключении хотелось бы еще раз подчеркнуть, что Матрена — личность соборная, т. е. несущая в себе народные начала, подсознательно чувствующая личностную ответственность перед народом. Она готова идти претерпевать неимоверно многое, в том числе и личные унижения — не унижаясь душой при этом.

86. Жанровые особенности повести В. Астафьева «Пастух и Пастушка»

Казалось бы, литература о войне у нас прочно ассоциируется с такими именами как Ю. Бондарев, В. Быков, В. Богомолов. Их произведения стали «классическими» для многих читателей и зрителей (романы их не раз экранизированы). Однако появляются и новые писатели, тематика произведений которых — Великая Отечественная война. Интересным для меня стало творчество В. Астафьева, романы которого «не терпят полуправды» и, на мой взгляд, максимально приближены к реальной «военной действительности».

Тема войны не умолкает в творчестве Виктора Астафьева: «Роковым препятствием на благородном человеческом пути была и остается война — самое безнравственное деяние из всех, какие породил человек». О тех молодых парнях, с которыми пришлось писателю воевать, но которым не довелось дожить до Победы, и написал он одно из лучших произведений — повесть «Пастух и пастушка». В этой повести воссоздан образ чистой любви, жизнь человеческих душ, войной не смятых, не подавленных.

Необычное жанровое определение предлагает В. Астафьев для этой вещи: «Современная пастораль». Такой подзаголовок дал писатель своей повести, в которой есть любовь, есть счастье — главные приметы традиционной пасторали. Но недаром писатель рядом со словом «пастораль» поставил слово «современная», как бы подчеркнув тем самым жестокую определенность времени, безжалостного к человеческим судьбам, к самым тонким и трепетным порывам души.

Показать антигуманную суть войны, ломающую и коверкающую судьбы, не щадящую самою жизнь, — главная задача, которую поставил перед собой В. Астафьев в повести. Здесь невольно задаешься вопросом: зачем же надо было изображать «счастье»? По-моему мнению, на этом противопоставлении как бы двух «пластов действительности» наиболее отчетливо вырисовывается бесполезность войны и ужасы ее последствий.

Этот контраст мы наблюдаем в повести как проекцию в прошлое: детское воспоминание главного героя, лейтенанта Бориса Костаева, о театре с колоннами и музыкой, о пасущихся на зеленой лужайке белых овечках, о танцующих юных пастухе и пастушке, любивших друг друга, и «не стыдившихся этой любви, и не боявшихся за нее», резко, кричаще контрастирует, внешне сдержанно, но внутренне поразительно глубоко и эмоционально, с обостренной болью и щемящей душу печалью написанной сцены об убитых стариках, хуторских пастухе и пастушке, «обнявшихся преданно в смертный час».

«Залп артподготовки прижал стариков за баней — чуть их не убило. Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку старику. И мертвых било их осколками, посекло одежонку…» Короткая эта сцена, символика которой особенно очевидна в контрасте с театральной идиллией, — центральная в произведении. В ней как бы сконцентрирован трагизм войны, ее антигуманность. И мы теперь не можем воспринимать дальнейшее повествование, следить за короткой, как вспышка ракеты, историей любви Бориса и Люси, за судьбами других персонажей иначе как через призму этой сцены.

В повести «Пастух и пастушка», произведении большого философского смысла, наряду с людьми высокого духа и сильных чувств, писатель создает образ старшины Мохнакова, способного к насилию, готового переступить черту человечности, пренебречь чужой болью. Трагедия Бориса Костаева становится еще яснее, если пристальнее вглядеться в один из центральных образов — старшину Мохнакова, не случайно проходящего рядом с главным героем.

Однажды в разговоре с Люсей Борис произнесет очень важные слова о том, что страшно привыкнуть к смерти, примириться с ней. И с Борисом, и с Мохнаковым, находившимся на передовой, постоянно видевшими смерть во всех ее проявлениях, случается то, чего боялся Костаев. Они привыкли к смерти.
Повесть В. Астафьева предостерегает: «Люди! Это не должно повториться!»

87. Конфликт и образы философско-нравственной повести В. Распутина «Прощание с Матерой»

Повесть В. Распутина «Прощание с Матерой» можно назвать повестью-предупреждением. Предупреждением о реальности исчезновения человечества как рода. Каждый из нас знает, что он смертен, и проблему небытия мы в большинстве случаев решаем оптимистически: я умру, но будут жить мои потомки. Сейчас же наряду с таким традиционным пониманием жизни и смерти формируется новое миропонимание: мысль о возможности космической катастрофы, о гибели всей человеческой цивилизации в связи с ядерной и экологической угрозой. «Прощание с Матерой» выражает в художественной форме именно эту эсхатологическую концепцию: для героев распутинской повести конец света как будто уже наступил.

Казалось бы, речь идет о «немногом»: как организованно и быстро провести затопление острова, необходимое в связи со строительством ГЭС на одной из сибирских рек. Однако для жителей Матеры (в основном это старые люди) переселение из затопляемой деревни, где прошла вся их жизнь, на новое место равносильно смерти, будто свет «пополам переломился». Раньше деревня «худо-бедно», но все же держалась «своего места» на яру у левого берега, «встречая и провожая годы». «И как нет, казалось, конца и края бегущей воде, нет и веку деревне: уходили на погост одни, нарождались другие». Крестьянин осознавал себя звеном в вечной движущейся цепи времен, событий, человеческих судеб. Теперь же, когда Матера «сошла с привычного хода», ясно видится неестественность происходящего.

Ясно вырисовывается философская проблема жизни и смерти. Только она осмысляется в историческом, общечеловеческом контексте. Автор показывает, что герои переживают «потерю» родной деревни как духовную и душевную свою «смерть».

Человек не должен творить насилие над окружающим миром, так как он посягает не только на не принадлежащие ему души деревьев, зверей, птиц, но прежде всего на самого себя. Если людей, подобных старухам Дарье, Настасье, Катерине, занимавшихся каждодневным созидательным трудом (сеяли и убирали хлеб, воспитывали детей, обиходили скотину) можно уподобить царственному лиственю, которым островная Матера кренится к речному дну, то пожогщики (дома прежде, чем затоплять, нужно предварительно сжечь) — скорее, сорная трава, «перекатиполе», люди, забывшие о душе и совести.

Гонимые со своей земли, насильственно вырванные из привычных обстоятельств бытия, ставшие «квартирантами» люди теряют себя, живут не своей, а чужой жизнью. «Ты это или не ты? А если ты, как ты здесь оказался?» — горестно размышляет о своей судьбе сын старухи Дарьи Павел Пинигин. «Не своим ходом живем» — таков лейтмотив повести «Прощание с Матерой». А вот персонаж по имени Петруха, который, не дожидаясь пожогщиков, преднамеренно опережая их, собственноручно сжигает родную избу. Горящая изба символизирует всеобщий пожар, самосожжение, саморазрушение России. Не случайно показываемое в произведении событие характеризуется необычайной обобщенностью: «Пылало так, что не видно было неба. Далеко кругом озарено было этим жарким недобрым сиянием…» Разрушая природу, разрушаем себя, свое прошлое, настоящее и будущее. Эта мысль остро звучит и в повести «Пожар», которую можно рассматривать как сюжетное и логическое завершение «Прощания с Матерой».
Отчуждение от земли, невосприимчивость к веками накопленным духовным ценностям — вот главная причина невосполнимых моральных потерь, взаимонепонимания, тех бед, которые обрушились на человечество с победой бездушной цивилизации.

88. Поэт с гитарой (творчество В. Высоцкого)

Владимир Семенович Высоцкий родился 25 января 1938 г. в Москве в семье военнослужащего. В начале Великой Отечественной войны с матерью Ниной Максимовной эвакуировался в Оренбургскую область. Летом 1943 г. они возвращаются в Москву. В 1955 г. В. Высоцкий заканчивает среднюю школу и поступает в Московский инженерно-строительный институт имени В. В. Куйбышева, из которого уходит, не проучившись года. В 1956 г. поступает в Школу-студию МХАТ имени В. И. Немировича-Данченко на актерское отделение, где занимается у Б. И. Массальского и А. М. Комиссарова. В 1960 г. окончив студию, он работает в Московском драматическом театре имени А. С. Пушкина и несколько месяцев — в Московском театре миниатюр. Тогда же начинает сниматься в кино. В 1960–1961 гг. появляются его первые песни. В 1964 г. В. Высоцкий поступает в Московский театр драмы и комедии на Таганке, где работает до 1980 г. В 1968 г. выходит первая гибкая пластинка В. Высоцкого с песнями из кинофильма «Вертикаль», а в 1973–1976 гг. еще четыре авторских диска, записанных во Франции.

Наверное, у каждого человека после знакомства с песенным творчеством Владимира Высоцкого есть «свой собственный Высоцкий», есть песни, которые нравятся больше других. Нравятся потому, что они чем-то роднее, ближе, убедительнее. «Свой Высоцкий» есть и у меня.

У Владимира Высоцкого есть песни, которые чем-то похожи на роли. Роли из никем не поставленных и — более того — никем еще не написанных пьес. Пьесы с такими ролями, конечно, могли бы быть написаны, появиться на сцене. Пусть не сегодня, так завтра, послезавтра. Но дело в том, что ждать до завтра Высоцкий не хотел. Он хотел играть эти роли сегодня, сейчас, немедленно! И потому сочинял их сам, сам был режиссером и исполнителем. Он торопился, примерял на себя одежды, характеры и судьбы других людей — смешных и серьезных, практичных и бесшабашных, реальных и выдуманных. Он влезал в их заботы, проблемы, профессии и жизненные принципы, демонстрировал их способ мыслить и манеру говорить. Он импровизировал, увлекался, преувеличивал, был дерзок и насмешлив, дразнил и разоблачал, одобрял и поддерживал. Причем все это он делал так талантливо, так убедительно, что иные даже путали его с теми персонажами, которых он изображал в своих песнях.

Исполняя их, Высоцкий мог быть таким грохочущим, таким штормовым и бушующим, что людям, сидящим в зале, приходилось, будто от сильного ветра, закрывать глаза и втягивать головы в плечи. И казалось: еще секунда — и рухнет поток, и взорвутся динамики, не выдержав напряжения, а сам Высоцкий упадет, задохнется, умрет прямо не сцене… Казалось: на таком нервном накале невозможно петь, нельзя дышать! А он пел. Он дышал.

Зато его следующая песня могла быть потрясающе тихой. И от этого она еще больше западала в душу. Высоцкий только что казался пульсирующим сгустком нервов, вдруг становился воплощением возвышенного спокойствия, становился человеком, постигшим все тайны бытия. И каждое слово звучало по-особому трепетно.

Высоцкий пробовал себя в различных интонациях. Он искал для своих «пьес» все новые и новые краски, новые детали, и потому его песни имеют несколько вариантов, изменений, сокращений. И в этом — тоже он, Высоцкий, — его натура, его неудовлетворенность собой, его способ творчества.
Можно сказать, что дверь в его «творческую лабораторию» была постоянно распахнута. Он был весь на виду. Со всеми удачами и неудачами, находками и приколами, сомнениями и убежденностью. Он написал много песен. И конечно, не все они равные. Но это всегда — неровность дороги, ведущей к постижению истины, к открытию людей и, значит, — к открытию самого себя…

89. Нравственная проблематика «городских» повестей Ю. Трифонова

Судьбу прозы Ю. Трифонова можно назвать счастливой. Его переводят и издают Восток и Запад, Латинская Америка и Африка. Благодаря глубокой социальной специфике изображенного им человека и узловых моментов русской истории он стал интересен читателям всего мира. О чем бы ни писал Ю. Трифонов — о народовольцах или о гражданской войне, — он хотел понять наше время, передать его проблемы, вскрыть причины современных социальных явлений. Жизнь воспринималась им как единый художественный процесс, где все связано, все рифмуется. А «человек есть нить, протянувшаяся сквозь время, тончайший нерв истории…»

Повесть Ю. Трифонова «Дом на набережной», опубликованная журналом «Дружба народов» (1976, № 1), — пожалуй, самая социальная его вещь. В этой повести, в ее остром содержании было больше «романного», чем во многих разбухших многостраничных произведениях, горделиво обозначенных их авторами как «романы».

Главное время повести — это социальное время, от которого герои повести чувствуют свою зависимость. Это время, которое, беря человека в подчинение, как бы освобождает личность от ответственности, время, на которое удобно все свалить. «Не Глебов виноват, и не люди, — идет жестокий внутренний монолог Глебова, главного героя повести, — а времена. Вот пусть с временами и не здоровается». Это социальное время способно круто переменить судьбу человека, возвысить его или уронить туда, где теперь, через тридцать пять лет после «царствования» в школе, сидит на корточках спившийся в прямом и переносном смысле слова опустившийся на дно человек. Ю. Трифонов рассматривает время с конца 1930-х по начало 1950-х гг. не только как определенную эпоху, но и как питательную почву, сформировавшую такой феномен уже нашего времени, как Вадим Глебов. Писатель далек от пессимизма, не впадает он и в розовый оптимизм: человек, по его мнению, является объектом и — одновременно — субъектом эпохи, т. е. формирует ее.

Ю. Трифонов зримо, подробно, вплоть до физиологии и анатомии, до «печенок» показывает, как время меняет человека. Начинает писатель рассказ о уже сформировавшемся человеке, Глебове — докторе наук, с комфортом устроившегося в жизни. И, опрокидывая действие на четверть века назад, писатель как бы останавливает мгновение.

От результата Трифонов возвращается к причине, к корням, к истокам «глебовщины». Он возвращает героя к тому, что он, Глебов, больше всего ненавидит в своей жизни и о чем не желает теперь вспоминать, — к детству и юности. А взгляд «отсюда», из 1970-х гг., позволяет дистанционно рассмотреть не случайные, а закономерные черты, позволяет автору сосредоточить свое внимание на образе времени 1930—1940-х гг.

С детства Глебова обуревает жажда достичь другого положения в «большом доме» — не гостя. А хозяина. С домом на набережной и с Дерюгинским подворьем связаны те воспоминания, через которые проходят юные герои повести. Испытания как бы предвещают то серьезное, что придется детям испытать потом: разлуку с родителями, тяжелые условия военного быта, гибель на фронте.
Крушение чужой жизни приносит Глебову злобную радость: хотя сам он пока ничего еще не достиг, но другие уже лишились дома. Значит, не все так уж намертво закреплено в этой жизни, и у Глебова есть надежда! Именно дом определяет для Глебова ценности человеческой жизни. И путь, который проходит Глебов в повести, — это путь к дому, к жизненной территории, которую он жаждет захватить, к более высокому социальному статусу, который он хочет обрести. Отсутствие в этом человеке нравственного начала пугает читателя. Кажется, что автор намеренно создает его таким.

90. Поиски нравственных ориентиров в пьесах А. Вампилова

Вся система характеров театра А. Вампилова воплощает трагикомедийную ситуацию распада устойчивых ценностей, всеобщей моральной текучести и зыбкости. Дело не в том, что кто-то плохой, а кто-то хороший, кто-то прогрессивный, а кто-то отсталый, — здесь в буквальном смысле «век вывихнул сустав».

Пьесы А. Вампилова — это глубокое и тонкое понимание человеческой психологии, сильные и убедительные характеры, напряженный сюжет, мастерство диалогов — все это едва ни в равной степени можно отнести к его произведениям.

Наиболее отчетливо тема поиска нравственных ориентиров проявилась в произведениях А. Вампилова «Провинциальные анекдоты» и «Утиная охота».

Действие обоих «провинциальных анекдотов» происходит в райцентровской гостинице «Тайга», само название которой становится символом банального одичания. В первом из «анекдотов», «Случай с метранпажем», на авансцену выходит уже обозначенный в «Старшем сыне» мотив маски. Правда, теперь он выглядит достаточно зловеще, воплощая неподлинность существования как укоренившуюся норму социального поведения. Мелкий начальственный хам администратор гостиницы Калошин испуган тем, что оскорбил, возможно, большого человека — метранпажа из газеты (и никто кругом не знает, что метранпаж — это всего лишь скромный типографский работник). Почти гоголевская «конфузная ситуация» провоцирует целый каскад театральных превращений Калошина: он разыгрывает жалобное раскаяние, потом имитирует тяжкую болезнь, потом безумие… Парадокс, однако, состоит в том, что Калошин втягивается в игру и действительно чуть было не умирает от сердечного приступа. На пороге смерти он произносит проникновенный монолог, в котором говорит о том, что вся его жизнь мелкого номенклатурного начальника состояла из постоянного изнурительного лицедейства: «С одними одно из себя изображаешь, с прочими — другое, и все думаешь, как бы себя не принизить. И не превысить. Принизить нельзя, а превысить и того хуже… Откровенно, Борис, тебе скажу, сейчас вот только и дышу спокойно… Перед самой смертью». Казалось бы, произошло очищение экзистенциальной ситуацией и человек, пускай запоздало, осознал бессмысленность прожитой жизни!

Но А. Вампилов завершает пьесу иначе: узнав, наконец, что его испуг ни на чем не основан, Калошин внезапно воскресает. Он готов начать новую жизнь: все потрясения и экзистенциальные откровения прошли зря, Калошин будет продолжать свой номенклатурный театр на очередном месте работы. Нравственная невменяемость человека, вся жизнь которого прошла в масках и который без маски может только умирать, — вот трагически безнадежный итог первого анекдота.

Во втором анекдоте, «Двадцать минут с ангелом», продолжаются тема нравственной невменяемости: шутовская выходка двух похмельных экспедиторов приводит к чисто театральному явлению «ангела», предлагающего безвозмездно сто рублей, и к театральной же реакции всех обитателей гостиницы «Тайга». Каждый из персонажей ведет свою «арию», и все они звучат одновременно. Показательно, что жильцы гостиницы «Тайга» представляют самые разные социальные группы: интеллигенты (скрипач Базильский) и «пролетарии» (шофер Анчугин, экспедитор Угаров), старшее поколение (коридорная Васюта), младшее поколение (пара студентов-молодоженов). Однако все они сходятся в том, что человек не может просто так, без злого умысла подарить незнакомым людям сто рублей («Просто так ничего не бывает»), и все они соучаствуют в страшноватой сцене, в которой «ангела» Хомутова привязывают к стулу и подвергают натуральному допросу. Неверие в возможность бескорыстного добра — вот что создает эту объединяющую все классы и социальные группы «эпическую ситуацию»

навыворот; не ценности, а глубочайшее разочарование в идеалах — вот что объединяет людей.
В «Провинциальных анекдотах» А. Вампилов, быть может, острее, чем где-либо, зафиксировал распад нравственного сознания не как проблему отдельных индивидуумов, а как норму, определяющую существование всего общества в целом.

Content

Е. П. Афанасьева, А. Бегаева, А. Г. Лухминская, А. С. Мискив, Г. А. Огурцова, С. Н. Сисикина, С. Шамхалова, Е. В. Шарохина, А. А. Янсюкевич
Сочинения по русской литературе XX в.

1. «Воскресение» — роман и духовные искания Л. Н. Толстого

2. Обличение пошлости в рассказах А. П. Чехова

3. Сюжет, герои, проблематика пьесы А. П. Чехова «Вишневый сад»

4. Прошлое, настоящее и будущее в пьесе А. П. Чехова «Вишневый сад»

5. Особенности сюжета и композиции повести И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»

6. Образ России в прозе И. Бунина

7. Концепция любви в рассказах И. Бунина

8. «Чистый понедельник» И. Бунина как историческая новелла

9. Женские образы в рассказах И. Бунина

10. Роль метафоры в прозе И. Бунина

11. Загадка Любви и Красоты в рассказе И. Бунина «Легкое дыхание»

12. «Антоновские яблоки» И. Бунина как новелла настроений

13. Тема «крылатой души» в горьковской романтической прозе («Макар Чудра», «Старуха Изергиль»)

14. Легенда и действительность в рассказе «Старуха Изергиль»

15. Люди «дна»: характеры и судьбы (по драме М. Горького «На дне»)

16. Лука и Сатин: антиподы или единомышленники?

17. Он и Она в повести А. И. Куприна «Олеся»

18. Образ Ромашова в повести А. И. Куприна «Поединок»

19. «Да святится имя твое» (тема любви в повести А. И. Куприна «Гранатовый браслет»)

20. Тема любви и предательства в повести Л. Андреева «Иуда Искариот»

21. Герои Л. Андреева: поиск «общего смысла существования»

22. Исторические мотивы в лирике В. Брюсова

23. «Где вы, грядущие гунны…» (тема революции в поэзии Брюсова)

24. Образ солнца в художественной системе К. Бальмонта

25. Роль звука в лирике К. Бальмонта

26. От истории к символике в цикле А. Блока «На поле Куликовом»

27. Эволюция образа героини в лирике А. Блока

28. Конкретно-психологическое и символическое в «Стихах к Прекрасной Даме»

29. Сюжет и композиция поэмы А. Блока «Двенадцать»

30. Образ Руси в поэзии Блока

31. Оттенки и мотивы «тихой» лирики Н. Гумилева («Жираф», «Кенгуру»)

32. Образ поэта и тема творчества в поэзии Н. Гумилева

33. Художественные особенности лирики А. Ахматовой

34. Сюжетно-композиционные особенности поэмы «Реквием»

35. Автобиографическое и вечное в образах поэмы А. Ахматовой «Реквием»

36. «Мне нравится, что вы больны не мной». (тема любви в лирике М. Цветаевой)

37. Стихи М. Цветаевой о России: тематика, образы, речь

38. Образ «крылатой души» в лирике М. Цветаевой

39. Смысл названия и образное звучание цикла М. Цветаевой «Версты»

40. Возрождение толстовской эпической традиции в романе А. Фадеева «Разгром»

41. Развитие жанра антиутопии в романах «Мы» Е. Замятина и «Чевенгур» А. Платонова

42. Сюжет и композиция комедии В. В. Маяковского «Клоп»

43. Гротеск в драматургии Маяковского

44. Система образов драмы «Баня»

45. «Бесценных слов транжир и мот» (лирический герой раннего В. Маяковского)

46. Любовь и быт в поэме В. В. Маяковского «Про это»

47. Поэт и революция в творчестве Маяковского

48. Особенности сатиры В. В. Маяковского

49. Природа и человек в лирике С. Есенина

50. Образ России в лирике С. Есенина

51. Особенности метафоры в лирике С. Есенина

52. Любовная лирика С. Есенина

53. Сюжет и композиция поэмы С. Есенина «Анна Снегина»

54. Образ «дороги» в поэзии С. Есенина

55. Образ Петра и образ России в романе А. Н. Толстого «Петр первый»

56. Жанровая композиция рассказа Шолохова «Судьба человека»

57. Образ Григория Мелехова в романе М. Шолохова «Тихий Дон»

58. Женские образы в романе М. Шолохова «Тихий Дон»

59. Особенности композиции романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

60. Образ Мастера и тема творчества в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

61. Женские образы в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

62. Жанровая композиция повести М. Булгакова «Собачье сердце»

63. Система образов в повести М. Булгакова «Собачье сердце»

64. Человек и история в романе М. Булгакова «Белая гвардия»

65. Тема революции и интеллигенции в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»

66. «Жизнь» как центральный образ в лирике Б. Пастернака

67. Евангельская тема в лирике Б. Пастернака

68. Облик русской эмиграции в романе В. Набокова «Машенька»

69. Образы детей в художественном мире А. Платонова

70. Тема поисков «счастья для всех» в художественном мире А. Платонова

71. Собирательный образ русского солдата в поэме А. Твардовского «Василий Теркин»

72. Художественные особенности поэмы А. Твардовского «Василий Теркин»

73. Тема русского характера в прозе периода Великой Отечественной Войны

74. Тема солдатского подвига в военной лирике А. Твардовского

75. Герой-правдоискатель в литературе 1950–1980 гг.

76. «Громкая» и «тихая» лирика в поэтической оттепели

77. Военная тема в прозе 1960—1980-х гг

78. Лирический герой Н. Заболоцкого

79. Человек и природа в лирике Н. Заболоцкого

80. Фольклорные основы создания образа главного героя в рассказе В. Шукшина «Чудик»

81. Тема города и деревни в рассказах В. Шукшина

82. Тема народного правдоискательства в прозе В. Шукшина

83. Образ «тихой родины» в лирике Н. Рубцова

84. Платон Каратаев и Иван Денисович Шухов (развитие традиций Л. Толстого в показе народного мировоззрения у А. Солженицина)

85. «Тип величавой славянки» в рассказе А. Солженицина «Матренин двор»

86. Жанровые особенности повести В. Астафьева «Пастух и Пастушка»

87. Конфликт и образы философско-нравственной повести В. Распутина «Прощание с Матерой»

88. Поэт с гитарой (творчество В. Высоцкого)

89. Нравственная проблематика «городских» повестей Ю. Трифонова

90. Поиски нравственных ориентиров в пьесах А. Вампилова