Барбара Мецгер

Бубновая дама

Глава 1

1800 год

— Мама!

Звук выстрела разбудил леди Шарлотту Эндикотт, дремавшую на коленях няни. Та пронзительно вскрикнула, и мама протянула руки, чтобы забрать у нее Лотти. Раздался еще один выстрел, послышались громкие, раздраженные голоса. Лошади понеслись галопом. Так быстро Лотти никогда раньше не ездила. Если папа узнает, то, рассердится, он граф, и все должны его слушаться.

Карета раскачивалась из стороны в сторону, потом накренилась и полетела вниз с крутого обрыва.

Ужасный грохот, а затем тишина.

Лотти вылезла наружу, прижимая к себе куклу и не понимая, откуда у нее на переднике кровь, а на лице порезы. Черные ботинки няни торчали из-под крыши разбившейся кареты. Лошади запутались в постромках и не двигались с места. Но Лотти не смотрела на них.

Мама ни разу не откликнулась на ее зов.

Потом с обрыва, оттуда, где проходила дорога, сполз человек. Это был новый конюх. А Недди, который обещал ей выбрать имя для пони, ждущего Лотти дома в Кард-Холле, заболел и остался в Кингстоне после похорон дедушки Амбо.

Новый конюх стал говорить нехорошие слова, его нога тоже была в крови, он хромал. Оглядев разбитую карету, он посмотрел наверх, чуть повернув голову, будто слушал, не приближается ли багажная карета, следующая за ними. И тут увидел Лотти.

— Черт побери, девчонка!

Лотти попятилась, но споткнулась о сломанное колесо. Тогда человек схватил ее за шиворот и поднял вместе с куклой.

— Знаешь, как меня зовут?

Лотти кивнула:

— Деннис Годфри. Няня мне говорила. Она еще запрещала смотреть на твой золотой зуб.

— Проклятие. — Годфри поставил ее на землю и вытащил из-за пояса пистолет. — Меня в любом случае теперь повесят, зато твоему папе теперь будет потрудней меня схватить. — Он смотрел на Лотти, заряжая пистолет, и размышлял. — Твой папа уж точно заплатит королевский выкуп, чтобы вернуть тебя. Говорят, он богатый. И сможет уговорить шерифа не бросаться на мои поиски, раз от этого зависит твоя жизнь.

Годфри опять сунул пистолет за пояс, затем присел на корточки перед Лотти. Застонав от боли в ноге, он сорвал шейный платок, чтобы перевязать рану, и, когда затянул узел, произнес:

— Считай, тебе сегодня повезло, маленькая леди. Дядюшка Годфри возьмет тебя с собой.

Лотти отрицательно покачала головой. Он же слуга, не родственник.

— Нет, я подожду здесь папу.

Годфри раздраженно шлепнул девочку.

За все три года жизни леди Шарлотты Эндикотт никто еще ни разу не ударил ее. Потрясение и боль стали для нее слишком большим испытанием. Лотти забыла, что должна быть храброй, как учил ее папа. Она просто маленькая девочка, ребенок, она хотела быть с мамой. Она хотела домой.

Лотти заплакала.

Деннис Годфри схватил ее за плечи и встряхнул.

— Перестань сейчас же! Ты идешь со мной, и кончен разговор. Веди себя хорошо, тогда будешь в тепле и уюте, пока я не получу свои деньги. Один твой звук, одно слово кому-нибудь, и ты никогда уже не увидишь свою семью. Я так тебя спрячу, что никто в жизни не сможет найти. Поняла?

Хотя он все еще тряс ее, Лотти удалось сказать:

— Мои братья найдут меня.

Во время игры в прятки обожаемые старшие братья всегда ее находили.

— Если будешь продолжать в том же духе, скажешь кому-нибудь хоть слово, назовешь свое или мое имя, тогда я найду твоих драгоценных братьев и застрелю, — Годфри последний раз сильно встряхнул ее, — как кроликов. Потом разрежу на куски, чтобы их нашли и съели хищные твари. Крысы, вороны, черви…

Лотти потеряла сознание.

— Вот и прекрасно. Меньше хлопот.

Он завернул леди Шарлотту в свою куртку грубого сукна, бросил на спину одной из стоявших лошадей и скрылся раньше, чем стало известно об ужасном происшествии.

Чтобы заставить ее молчать, Годфри прибавил к угрозам лауданум. Пузырек с настойкой опия бандит взял у врача, вынимавшего у него из ноги пулю, полученную от кучера разбившейся кареты. Кроме того, хирург, который был также цирюльником, владельцем похоронной конторы и ветеринаром, не задавая лишних вопросов, обменял выносливую кобылу и седло на породистую упряжную лошадь.

Деннис Годфри, он же конюх, наемный бандит, иногда разбойник с большой дороги, а теперь убийца, ставший похитителем девочки, отправил в Кингстон записку и поскакал в Лондон. По возможности он избегал людных дорог, ехал ночью, когда луна освещала путь, и не отвечал на вопросы тех, кто по глупости решался поинтересоваться, что он везет и куда так спешит.

Лотти проснулась в темной, пыльной, дурно пахнущей комнате. Ответом на ее всхлип были суровый взгляд и угрожающе поднятая рука плохого человека, имя которого ей нельзя произносить вслух. Она съежилась на тонком матрасе, обиженная, голодная, испуганная. Бросив ей ломоть черствого хлеба и кусок сыра, он указал на чашу с отбитым краем.

— Знаешь, как этим пользоваться? Если нет, тем хуже для тебя. Я не собираюсь менять пеленки.

Конечно, Лотти знала, как пользоваться ночным горшком. Она же не маленькая. Только она еще ни разу не пользовалась таким грязным. И не ела немытыми руками. Няня бы рассердилась, но тут не было няни. Был плохой человек, а еще другой, поменьше, которого он называл Лупоглазым. Наверное из-за того, подумала она, что глаза у незнакомца были навыкате, как у жабы. Лотти ела хлеб и слушала.

— Говорю тебе, мы разбогатеем. — Деннис Годфри лежал на кровати, вытянув забинтованную ногу, рядом стояла бутылка виски. — И расквитаемся. Чертов кучер уже поплатился, что стрелял в меня, дурак. А теперь заплатит Филан Слоун. Он даже не потрудился сказать, что кучер вооружен да еще верен своему хозяину.

— Но почему он должен платить за девочку, если она всего-навсего дочь его умершей кузины?

— А потому, что он будет висеть рядом со мной, если меня поймают. Он ведь нанял меня остановить карету, верно? Значит, нарушил закон. Это не моя вина, что кучер не свернул к обочине. Слоун заплатит мне достаточно, чтобы я смог уехать из страны и с шиком жить где-нибудь. Я уже сказал ему, в какой банк переслать деньги, а иначе я отправляю письмо в полицию на Боу-стрит.

— У графа карман глубже.

— И влияния больше. Пускай Слоун связывается с ним. Мне плевать, откуда придут деньги, только б они ждали в этом лондонском банке. Могу поспорить, Кард отправится на север раньше, чем успеет получить мою записку. Обо мне Слоун не скажет, иначе ему придется признаться в соучастии. Как только граф вернется в Лондон, я пошлю ему записку, в которой потребую выкуп. — Поднеся ко рту бутылку виски, Годфри засмеялся. — Я получу с обоих джентльменов, а им будет невдомек. — Потом он взглянул в угол, где сидела Лотти. — Если она станет доставлять мне беспокойство, я пошлю его сиятельству палец девчонки в подтверждение, что она у меня.

Лотти немедленно сунула большой палец в рот.

— Только я вот думаю, куда ее пока деть?

— Послушай, брось ее в Темзу, и дело с концом. Но прежде отрежь у нее пару локонов, чтобы положить в записку о выкупе и доказать этим, что она у тебя. Они скорее узнают ее светлые волосы, чем палец. К тому времени, когда найдут тело, ты успеешь получить свои деньги. А я — свою долю. Так мы не будем беспокоиться, что девчонка расскажет кому-нибудь про нас.

Годфри сделал очередной глоток из бутылки.

— Я никогда еще не убивал маленьких девочек. А ты?

Эзра Исколл покачал головой. Он торговец, а не убийца, хотя умел обращаться с ножом. Продавал он большей частью подержанные вещи, приобретенные честным или другим путем. Кроме этого, он был наводчиком воров и грабителей, имел под своей лавкой тайные комнаты для отбросов общества. Сейчас Эзра больше походил на карпа, заглатывающего муху, чем на жабу.

— Да она уже сейчас не очень хорошо выглядит. Того и гляди заболеет.

— Не заболеет. Если захочет жить.

Лотти продолжала сосать большой палец, глаза у нее стали, как у Эзры.

— Ступай, найди Молли, скажи, что нужно посидеть с девочкой… больше ничего, просто посидеть. Она придет, моя преданная сестра.

— Но твоя сестра Молли — швея и старая дева, — возразил Лупоглазый. — Что она может знать о детях?

— Уж побольше нас с тобой. Кстати, она не так стара, — ответил преданный брат. — А если это дело превратится в золотую жилу, как я рассчитываю, она сможет купить себе магазин, а не перешивать театральные костюмы. И даже купить себе мужа.

Глаза у Эзры совсем выкатились при мысли о рябой толстушке Молли с ее приданым. Обещанная ему доля не столь велика, тем более в свете грозящей опасности. Эзре не хотелось провести остаток жизни на каторге в Новом Южном Уэльсе (если граф Кард вообще оставит его в живых), когда они поймают Денниса Годфри. Он бы намного лучше себя чувствовал, будь ребенок где угодно, только не рядом с ним. А еще лучше — если б никогда не встретил Денниса Годфри, его сестру или похищенную родовитую девочку. Но с другой стороны, нельзя же так просто отказаться от денег и от Молли.

Записку посылать было бы нереально. Даже не из-за того, что она могла попасть в чужие руки, просто Молли не умела читать. А прийти лично Деннису Годфри не позволяла раненая нога. Поэтому в театр, где работала Молли, поехал Эзра.

— Тебя что, по голове стукнули? Как я могу оставить работу до конца представления? Вдруг у этой коровы, играющей Джульетту, опять разойдутся швы на платье?

Но Эзра прошептал ей о богатстве и найденыше. Графа Карда он решил не упоминать, боясь, что пробудит в Молли нежные чувства или жадность. Кто знает, не захочет ли она вернуть ребенка аристократу или хотя бы продать сведения о нем? Деннис Годфри доверял Молли. Но Эзра не верил никому.

— Ребенок?

Эзра прикрыл ей рот ладонью.

— Ты пойдешь или нет? Если план твоего брата выгорит, тебе будет ни к чему беспокоиться о паршивой работе ценой в два пенса.

Молли собрала свои вещи, прихватила несколько отрезов ткани, принадлежавших театру, и вышла из здания вместе с лупоглазым напарником своего брата. По дороге она все хорошенько обдумала. И когда, пройдя по усыпанному гниющим мусором переулку, они добрались до захудалой лавки Эзры с облупившейся дверью и одним грязным окном, Молли уже решила отказаться. Но было поздно. Эзра, тащивший мешок спутницы, уже втолкнул ее в дверь, провел мимо кучи непроданного товара к тайной двери и приказал спускаться по секретной лестнице вниз.

Ее брат Деннис лежал на кровати, то ли спал, то ли был в отключке. Сквозь повязку на раненой ноге сочилась кровь, рядом с братом валялась пустая бутылка. Но Молли видела и не такое. Она лишь прищелкнула языком, а потом посмотрела в ту сторону, куда кивнул Эзра. Это был самый темный угол комнаты, которая больше походила на тюремную камеру. Взяв в руки единственную свечу, Молли подошла к грязной подстилке на полу.

— Господи, тут и вправду ребенок, — сказала она и медленно опустилась на уголок матраса. — Да еще такая красивая маленькая девочка, если я правильно определила под этой грязью. — Молли убрала с лица малышки спутанные белокурые локоны необычного платинового оттенка и заглянула в глаза цвета летнего неба, которые покраснели от слез. — Клянусь, ты настоящая красавица. Через несколько лет будешь разбивать сердца джентльменов, а?

Лотти продолжала сосать большой палец.

— И кто же ты, дорогая?

Лотти молчала.

— Я Молли, пришла составить тебе компанию. А тебя как зовут?

Лотти взглянула на плохого человека. Кажется, он спит, хотя она в этом не уверена. Может, сказать, как ее зовут? Да она скорее отдаст свою куклу и обещанного ей пони, ждущего дома.

— В чем дело, милая, кошка откусила твой язычок?

Лотти огляделась в поисках кошки.

— Разве тебе не говорили, — продолжала Молли, вытащив ее палец изо рта, — что так можно испортить себе зубы? А теперь скажи, как тебя зовут. Ты ведь должна знать собственное имя.

Конечно, Лотти знала свое имя. Она леди Шарлотта Элизабет Эндикотт. Только она не скажет никому. Она должна молчать, если хочет вернуться домой. Если не хочет, чтобы ее братьям сделали больно.

— Ты умеешь говорить, правда? — спросила Молли.

Лотти кивнула.

— Ну, хоть что-то ясно.

Вытащив из рукава носовой платок, Молли поплевала на него и стала вытирать девочке лицо. Та отдернула голову, еще крепче прижав к себе куклу.

— Детка, ты боишься? А может, не привыкла к такому обращению?

Молли пригляделась к одежде ребенка. Платье было рваным, в грязных пятнах, но из прекрасной ткани и хорошо сшитое. В этом Молли Годфри знала толк. Вздохнув, она посмотрела на спящего брата, потом на Эзру, который подрезал себе ногти разбойничьим ножом.

— Какого дьявола эти два висельника похитили девочку? И что собираются теперь делать? — пробормотала она. — Это не беспризорный ребенок. Даже кукла у нее одета богаче любого сироты в Лондоне… Может, у твоей куклы есть имя? — снова обратилась она к девочке.

Никто не сказал, что Лотти не может называть имя куклы, но лучше она не будет. Может, лучше вообще не разговаривать ни с кем, пока не придет папа, чтобы забрать ее?

— Ладно, давай попробуем так, дорогая. — Молли встала и сделала реверанс. — Молли Годфри к вашим услугам, миледи.

Лотти уже знала, как себя вести, особенно с прислугой. К тому же Молли показалась ей хорошей и даже догадалась о ее титуле. Может быть, она отведет ее домой, когда узнает имя? Взглянув на кровать, потом на лупоглазого человека, Лотти встала, сделала лучший реверанс из тех, что показывала ей мама, затем протянула куклу и прошептала:

— Королева.

Это не было ложью, потому что куклу ей подарила королева, а все знают, что королеву зовут Шарлотта, как и ее.

— Ты настоящая маленькая леди, правда? Я бы назвала тебя Принцессой, но давай ты будешь Куини — маленькая королева. А теперь, ваше высочество, давайте подумаем, что нам делать. Я была права, когда подумала, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, павлину не место в клетке для голубей.

Брат и слышать не хотел о возвращении девочки туда, где он ее взял, даже отказался сообщить, на какой дороге и почему в него стреляли. Дождавшись, когда Эзра уйдет за другой бутылкой виски, Деннис наконец сказал:

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Ты должна помнить лишь то, сколько денег мы за нее получим. Я держу одного джентльмена за яйца, а другого за глотку. Они заплатят. И будут платить всегда. Даже отдав Эзре обещанный процент или то, что он считает своей долей, мы обеспечим себя на всю оставшуюся жизнь, сестренка. Я ведь обещал нашей ма, что позабочусь о тебе.

— Мама всегда говорила, что ты плохо кончишь.

— Может быть, я умру богатым человеком. А повесить они меня не смогут, пусть сначала попробуют найти! Как только джентльмены начнут переводить деньги в банк, я отплыву в одну из британских колоний. Ты будешь забирать деньги, пересылать мою долю или привозить ее мне. Каждый из двух дураков, не зная о действиях другого, будет содержать нас до конца жизни.

— И меня тоже, — добавил вернувшийся Эзра, протягивая бутылку Годфри, после того как отпил из нее.

Молли, взяв у брата виски, тщательно вытерла горлышко и сделала глоток.

— А что с девочкой?

Брат пожал плечами:

— Она слишком много знает. Когда я скроюсь, ты поступишь, как посчитаешь нужным, можешь даже отдать ее. Но… ты же всегда хотела иметь семью, верно?

Молли чуть не подавилась вторым глотком.

— Оставить ее себе?

— У девчонки особо нет выбора: либо ты, либо Темза, — ответил Эзра, принимая бутылку.

— Но вы не можете!

Деннис сделал жест, перерезая себе горло.

— Или ей, или нам.

И Молли, забрав с собой девочку, названную ею Куини, в тот же день уехала из Лондона. У нее были деньги, которые ей дал брат, сундук с поношенной одеждой, ботинки, щетки для волос из лавочки Эзры да название лондонского банка, куда дважды в год должны приходить деньги. Все время.

Теперь ей не надо работать целыми днями словно рабыня на неблагодарных актрис. Не надо думать, сможет ли она заработать себе на хлеб, если хозяин найдет швею более шуструю или менее накладную. Не надо есть, спать и шить в одиночестве, не имея возможности даже завести кошку, чтобы с ней разговаривать. Теперь Молли есть о ком заботиться, для кого шить красивые платьица, кому быть нужной.

Вспомнив старую подругу, которая много лет назад переехала из Лондона в Манчестер и устроилась там модисткой, она решила отправиться к ней, чтобы начать новую жизнь. Для всех она будет вдовой солдата, как множество других женщин после войны. Ни у кого не вызовет подозрения мать с ребенком без отца. Эзра дал ей золотое обручальное кольцо. Решено было все представить так, будто солдат был из приличной семьи, поэтому оставил ей вдовью часть наследства, которой оказалось достаточно, чтобы купить маленький дом с садом, где могла играть Куини.

Впервые жизнь виделась Молли в розовом цвете. Даже понимая, что ее брат совершил ужасное преступление, а она, увезя ребенка, стала в глазах судей соучастницей, Молли тем не менее была полна энтузиазма. Наконец-то ей выпал шанс изменить жизнь к лучшему, а если не получится, то она всегда сможет сбежать из страны или выйти за Эзру.

Что думала обо всем этом Лотти, так и останется тайной, потому что она настолько разочаровалась в Молли, что за все путешествие не проронила ни слова. Хотя ела, позволяла Молли себе купать и одевать, расчесывать волосы, даже целовать на ночь.

Когда они уехали, Деннис Годфри, пьяный, страдающий от боли в ноге, остался в убежище дожидаться приезда графа в Лондон и поступления его первых денег в банк.

Вскоре пришли деньги от безумца, нанявшего Денниса Годфри, но граф так и не приехал. Лорда Карда отвезли в его загородное имение, где он умер от переживаний, вызванных тщетным поиском маленькой дочери, а также оплакивая свою любимую вторую жену.

Наследники графа и его душеприказчик уже были готовы заплатить выкуп, чтобы вернуть девочку, но было слишком поздно. Деннис Годфри умер от загноившейся раны прежде, чем смог взять билет на пароход в Америку.

Эзра приехал в Манчестер, нашел Молли и рассказал ей обо всем, что случилось. Ему было мало третьей части. Правда, в действительности она составляла четверть перечисленных денег, о чем умолчал его лживый умерший друг, но Эзра хотел половину. Молли отказала, сказав, что треть, принадлежавшая ее брату, перейдет Куини, чтобы обеспечить ее будущее.

Эзра не спорил, ведь у него еще оставался шанс получить все, женившись на Молли.

Но стоит ли отказываться от благосостояния и свободы? И для чего? Чтобы стать для Куини отцом-подонком, который выглядит как пришибленный и живет в пещере? Да никогда!

Тогда Эзра решил забрать девочку — или ее тело, которое в случае чего на суде не сможет проболтаться, — и вернуться в Лондон за вознаграждением. Только Эзра не мог придумать, как ему получить все деньги и не делиться с Молли, которая в отместку могла бы выдать его полиции. Значит, ее тоже придется убить, а этого ему делать совсем не хотелось. Кроме того, им поступали деньги за молчание от человека, нанявшего Денниса Годфри. Это было что-то вроде пенсии от богатого дядюшки. Но забрать деньги теперь могла одна Молли, раз ее братец откинул копыта.

На всякий случай, если она, услышав о вознаграждении, решит вернуть ребенка семье, вывести его из игры и передать судье, Эзра напомнит Молли насчет ее собственной виновности. А еще предупредит, что ей не выжить в корабельной тюрьме, потому что ее пустят по рукам охранников, судовой команды, а потом заключенных, пока она не умрет.

Отказаться от Куини? У девочки есть все, чего нет у Молли: красота, способности, невинность. И ведет она себя примерно, словно боится потерять новый дом, новую любящую мать. Каждый день Молли ходит в церковь поблагодарить Всемогущего, который осчастливил ее этим ангелом. Отказаться от драгоценного дара? Никогда!

Кроме того, девочка не знает ни об умершем графе, ни о размере вознаграждения за ее возвращение. Да и откуда ей знать, если она живет вдали от Лондона и не может прочесть ни газет, ни объявлений?

Молли жила уединенно и ни с кем не общалась, за исключением подруги-модистки. Купив небольшой коттедж под Манчестером, она получила чистый воздух и немногочисленных соседей, которые не лезли в ее жизнь. Иногда она шила для своей подруги, чтобы не потерять навыков, но большую часть времени посвящала Куини, стараясь воспитать ее как настоящую леди. Даже наняла ирландку, приходившую днем готовить и убирать. А еще пригласила ушедшего на покой преподавателя из Оксфорда, чтобы дать Куини воспитание и разносторонние знания, художника-портретиста, который учил ее рисовать, и церковного органиста для обучения музыке. С образованием настоящей леди, а также с приданым богатого человека Куини не придется работать с утра до вечера, чтобы выжить, или продавать свое тело за еду. Она сможет выйти замуж за приличного респектабельного джентльмена с прибыльным делом или с земельной собственностью. А может, не только с землей, но и с титулом. Молли не переставала мечтать о будущем маленькой девочки, которая теперь жила не только в Манчестере, но и в ее сердце.

Иногда они приезжали в Лондон встретиться с Эзрой и забрать деньги, поступавшие в банк от их нового покровителя. Счет был на имя миссис Молли Деннис, уважаемой вдовы с красивой, хорошо воспитанной дочкой, слишком благородной, чтобы посещать деревенскую школу, и слишком замкнутой, чтобы играть с местными детьми.

А что думала сама Лотти? Не имея выбора, она, как всякий ребенок, привыкла к новой жизни, стала маленькой Куини с любящей матерью и покойным героем отцом. У нее были учителя, котенок и красивые платьица, о которых только может мечтать маленькая девочка. Она любила шить, рисовать, одевать своих кукол и слушать истории Молли, почерпнутые из театральных пьес. Со временем Лотти забыла о большом доме в Лондоне, о братьях и своем титуле. Было слишком ужасно помнить разбившуюся карету и плохого человека, поэтому она забыла. Но порой, даже годы спустя, она просыпалась среди ночи, крепко прижимала к себе подушку и звала: «Мама!»

Глава 2

1813 год

В определенном возрасте, когда девушка постепенно превращается в женщину, она начинает строить планы на будущее. Шестнадцать лет — время грез о принце на белом коне, воздушных замков, тайных вздохов по соседскому мальчику. К этому возрасту некоторые деревенские девушки уже бывают замужем или помолвлены. Другие, кто не требуется в хозяйстве, или младшие сестры покидают дом, устраиваются на работу, идут в служанки. Дочери богатых землевладельцев или фабрикантов готовятся к своим первым балам. Молодые леди из аристократических семей ждут представления ко двору. А Куини стала задавать вопросы.

Где найти себе достойную пару? Как познакомились ее родители? Как они поняли, что влюблены?

Молли стало все труднее отвечать на ее вопросы. То, что казалось ей таким простым тринадцать лет назад, теперь выглядело невозможным. Она мечтала вырастить свою девочку настоящей леди, выдать ее замуж за джентльмена. Но как? Выходило, что Куини Деннис ни рыба ни мясо. Она с образованием и манерами родовитой девушки, но без связей, неизвестного происхождения. Молли так и не смогла избавиться от грубого акцента, выдававшего ее принадлежность к низшему классу, однако парням, работавшим в шахтах, на фермах или мельницах, отказывала в представлении ее высочеству, как претенденты называли Куини.

Сыновья мелкопоместных дворян видели в девушке бриллиант, отполированный изрядным приданым, однако их отцы задавали больше вопросов, чем лавочник или адвокат, а матери хотели знать все родословное древо, а не одну ветку с цветком на конце. Кто родственники Куини? Откуда у нее большое приданое, если муж Молли был рядовым?

О, как быстро они сбежали бы, если б Молли призналась им, что богатство ее девочки — это выкуп с безумца, совершившего преступление. Что же ей отвечать женихам? И что сказать Куини насчет ее прошлого?

Грязная беспризорная девочка превзошла все ожидания Молли в плане красоты. Она стала удивительно изящной девушкой с длинными вьющимися волосами цвета белого золота, ярко-синими глазами, тонкой гибкой фигурой и скорее женскими, чем девичьими формами. «Ты унаследовала красоту отца», — говорила ей пухлая, некрасивая, кареглазая Молли, когда Куини спрашивала ее.

Теперь она ужасно боялась, как бы Куини, узнав правду о своем происхождении и возненавидев Молли, не познакомилась с безнравственным человеком из тех, что не имеют намерения делать честного предложения. Именно поэтому они не посещали местные вечеринки, дружеские ужины или сельские ярмарки. Никогда не задерживались в церкви после воскресной службы, не завтракали в кафе, не обедали в соседней гостинице.

Молли старалась держать Куини дома, где та, видимо, довольствовалась своими уроками, книгами, шитьем. Она любила придумывать фасоны одежды, умела делать эскизы, что Молли всегда поощряла. Пусть горожане думают, что Молли задирает нос. Пусть думают, что Куини важничает. Бог им судья. Молли все равно еще не готова расстаться со своей величайшей радостью. А Куини еще слишком молода, слишком беззащитна, слишком наивна. Поиск мужа подождет.

Но растущая в груди Молли опухоль ждать не стала. Куини была поглощена уходом за матерью, ей некогда было думать о кавалерах и помолвках. Теперь настала ее очередь заботиться о Молли, утешать ее, рассказывать сказки, успокаивать… и слушать ее признания в старых грехах.

Она сделала все это из любви, шептала Молли сухими потрескавшимися губами. Из любви к брату и Куини. Та простила мать, не задавая лишних вопросов. Разумеется, их у нее было много, но Куини не могла расспрашивать женщину, боровшуюся за каждый вздох. Молли призналась бы ей во всех грехах в надежде попасть на небеса, если бы не было уже слишком поздно. Сквозь боль и лауданум, пытаясь сосредоточить угасающий взгляд на Куини, лучшем из ангелов по эту сторону рая, Молли смогла только прошептать:

— Я вообще не была замужем.

И Куини осталась одна. Ее домашний учитель год назад уехал к своей племяннице; художник-портретист нашел богатого покровителя в Бате; модистка, подруга Молли, уже несколько лет как эмигрировала в Канаду, неразговорчивая ирландская служанка вернулась домой.

Куини перерыла весь дом в поисках брачного свидетельства, подписанной Библии, любовного письма, хотя бы чего-нибудь, что могло пролить свет на ее происхождение. Молли наверняка произнесла те роковые слова в бреду. Но поиски оказались напрасными. Ведь Молли так и не выучилась читать, несмотря на усилия Куини, откуда же у нее письменные доказательства того, чего вообще могло не существовать?

Куини осталась наедине со своим горем. Она внебрачный ребенок. И даже не знает, кто ее отец. Может быть, герой, который покинул Англию, не догадываясь, что любимая ждет ребенка? Но вполне может быть, что лейтенант Деннис был лишь плодом воображения Молли, ее страстным желаем стать респектабельной дамой? Об этом мог знать брат Молли, но тот давно умер. И поделом ему, всегда говорила Молли, не произнося его имени. Оставался только Эзра.

«Господи, пожалуйста, не допусти, чтоб Лупоглазый оказался моим отцом», — умоляла она, когда писала Моллиному старому… кому? Другу? Сообщнику? Любовнику? Боже сохрани. В любом случае он должен знать о смерти Молли, возможно, он еще успеет на похороны.

Но он не приехал, и всего несколько человек приняли участие в короткой церемонии.

Позже, снимая залитое слезами траурное платье, Куини пыталась не отчаиваться. Что ждет ее в будущем? Какая у нее теперь надежда выйти замуж? Она понимала и оправдывала ложь Молли, которая хотела скрыть пятно незаконнорожденности своей дочери, но будущий муж должен это знать. Он вправе знать и вправе отвергнуть невесту. Конечно, для мужчины, который полюбит ее, это не будет иметь значения, во всяком случае, так обычно происходило в романах. Но даже у любящего и преданного кавалера может возникнуть вопрос, откуда у нее приданое. Если не от покойного солдата, тогда откуда?

Но что Куини вообще могла знать о мужчинах? По утверждению. Молли, в большинстве своем это лжецы, вместо мозгов у них одна похоть, все они стремятся получить либо невинность девушки, либо ее деньги. Кроме того, мужья имеют право диктовать жене, как ей поступать, от того, где ей жить и что носить, до того, как тратить ее приданое.

Куини решила не выходить замуж. Теперь ей почти девятнадцать лет, и последние два года болезни матери она сама вела хозяйство. Как-нибудь проживет, ведь у нее есть дом, деньги, к тому же она всегда сможет заработать себе на жизнь шитьем. Увы, скоро ей пришлось столкнуться с действительностью. Поскольку Молли уже не могла съездить в банк, деньги постепенно кончались, но работу в Манчестере никто Куини не давал. Портнихи считали ее слишком надменной. Она совсем не умела общаться с незнакомыми людьми, не знала, как убедить других в своем мастерстве или показать свои способности. Для модисток она была слишком неизвестной, слишком молодой, слишком неопытной. Даже имя Куини выделяло ее из всяких Джейн, Мэри, Элизабет. Кому нужна Куини, ставящая себя выше обыкновенных людей? Говорили, что она обходит стороной местных парней, значит, будет задирать нос перед клиентами-торговцами.

Единственным выходом был Эзра.

За прошедшие годы Эзра Исколл значительно улучшил свое благосостояние, открыв магазин, но не бросив заниматься прежними делами в более приличном районе. Теперь по утрам он брился почти каждый день. Он жил и верил Молли, когда та говорила, что вот-вот поправится, в следующем месяце, но скорее всего в январе или следующей весной. Он верил, когда она говорила, что когда-нибудь выйдет за него. Оказывается, эта паскуда лгала, и он терял свои деньги. Он совсем не желал возвращаться в трущобы, поэтому сам решил явиться к Куини, чтобы уговорить ее поехать в лондонский банк и снять деньги, а кроме того, выяснить, что ей известно обо всей этой истории.

— Она только сказала, что вообще не была замужем, — ответила Куини за чаем и сандвичами.

Вряд ли стоило предлагать маленькому безобразному Эзре к чаю пирожные. Хотя он и побрился, но волосы, торчащие из носа и ушей, не выдернул. Зато то и дело поправлял черную ленту, которую повязан на рукав в знак траура.

— Ну, тогда все в порядке.

— Нет, совсем не в порядке. Я должна знать, кто мой отец и почему мои родители не поженились.

— Зачем? Это дела не изменит, прошлого все равно не воротишь. Старая Молли забрала свои тайны в могилу, и правильно сделала. Хорошо еще, деньги не смогла унести с собой. Теперь все наше, твое и мое.

Куини совершенно не хотелось сотрудничать с жадным, лупоглазым гномом. Ей совершенно не нравилась и его манера облизывать толстые губы, когда он смотрел на нее, как будто собирается завладеть ее приданым, раз теперь она взрослая и без воинственной защиты Молли.

— Откуда же приходят деньги, если не от семьи моего отца?

Куини рассчитывала получить сведения, которые позволят ей навсегда прекратить их с Эзрой отношения. Если бы она узнала имя благодетеля Молли, то могла бы сама поехать к нему.

Эзра снова облизнул губы. Без умения жестко торговаться ему бы не удалось преуспеть в своем бизнесе.

— Я скажу, если ты поедешь со мной в Лондон. Я знаю, Молли оставила завещание, оно убедит банк передать ее счет тебе. Я получаю свою половину (никакой трети, да еще от девчонки, которую он мог придушить одной рукой, будь он жестоким человеком), а ты получаешь сведения, известные лишь мне.

Конечно, это будут сведения, выгодные Эзре. Разумеется, девчонка никогда не узнает ни о графе Карде, ни о выкупе. Это все равно что подписать себе ордер на арест. Жеманная мисс донесет на него быстрее, чем сможет вымолвить: «Леди Шарлотта Эндикотт». И деньги, полученные вымогательством, тоже пропадут.

Куини поддалась искушению. Она страстно хотела получить сведения, которыми Эзра подманивал ее. Здесь ее ничто больше не удерживает, а в Лондоне она может начать свое дело и не зависеть ни от Эзры, ни от этого банковского счета.

— Хорошо, я подумаю.

— А чего тут думать? Можем прямо завтра отправиться с почтовой каретой в Лондон.

Проводить часы наедине с Эзрой? Ночи в дороге? Одно это убедило Куини подождать.

— У меня здесь слишком много дел, требуется подписать бумаги и не только. Надо выбрать камень для надгробия, встретиться с поверенным, договориться насчет дома. Я сообщу, если поеду. Или пошлю кого-нибудь от миссис Петтигру, — сказала она, назвав имя лондонской подруги Молли.

— Ну смотри, я буду ждать. И привези копию завещания. Не то я вернусь сюда и заберу тебя сам.

Оба понимали, что это угроза и обещание. Куини знала, что не избавится от лупоглазого гнома, пока не уладит дела с банковским счетом. К тому же это единственный способ выяснить свое происхождение.

* * *

Куини с большим трудом убедила адвоката, что продажа дома и переезд в Лондон соответствуют как ее интересам, так и последнему желанию Молли. Во-первых, адвокат считал противоестественным, что женщина будет распоряжаться деньгами. Во-вторых, говорил он, чем моложе женщина, тем менее она способна управлять своими денежными средствами. В-третьих, мисс Деннис непременно требуется мужчина, который бы уберег ее от дурной компании и не дал лишиться обманным путем наследства или подвергнуться участи худшей, чем смерть, на безнравственных улицах столицы. У адвоката есть племянник, красивый парень, имеющий склонность к политике, а с надлежащей женой и финансовой поддержкой он…

В конце концов, она все же получила копию завещания, по которому становилась хозяйкой дома и своего приданого, поскольку была любящей и послушной дочерью. Ни один суд не признал бы, что ей требуется опекун, поэтому адвокат вынужден был согласиться с ее желаниями. Забрав весьма значительное приданое, Куини продала дом вместе с мебелью и оставила половину суммы адвокату, чтобы тот вложил ее во что-нибудь, пока Куини не потребуются деньги для собственного дела.

Адвокат лишь всплеснул руками. Миссис Деннис не для того воспитывала свою дочь как леди, чтобы она занималась торговлей. Уму непостижимо!

Возможно, но он не мог за нее решать. Мягкая, послушная Куини была вполне самостоятельной девушкой и обладала стальной волей. Через месяц она уехала в Лондон. У нее был план и место, откуда его претворять в жизнь, поскольку на самом деле она знала кое-кого в Лондоне, точнее, в Кенсингтоне.

Много-много лет назад Валерия Петтигру, второстепенная актриса, подружилась с костюмершей Молли, но потом она ушла из театра, став любовницей богатого человека, который содержал ее с их общей дочерью. К несчастью, он был женат на матери своего наследника, хотя любил Валерию и дочку. Хеллен (с двумя «л» в честь барона Эллиота) была на несколько лет моложе Куини. Приезжая в Лондон, они с Молли всегда останавливались в тесной комнате дома миссис Петтигру, которая после смерти подруги стала звать Куини в гости.

Куини приняла ее приглашение.

Она ехала в почтовой карете, бледнея, холодея от ужаса, но убеждала себя, что не боится ни скорости, ни пассажиров, по большей части мужчин, ни того, что едет одна, просто ее пугает будущее. Так она говорила, обманывая себя.

Миссис Петтигру обрадовалась гостье, особенно когда та предложила снять маленькую спальню. С тех пор как стареющего барона стали одолевать неудачи, он уже редко приезжал в Лондон, опасаясь, что его хватит удар в объятиях любовницы. Тогда жена и сын убьют его. А те нечастые визиты были вызваны необходимостью встречаться с Эзрой, которому он привозил для продажи алмазные браслеты и рубиновые подвески в обмен на деньги, уголь, одежду, еду.

Хеллен была в восторге, что такая элегантная, модная подруга остановилась у них. Мать слишком толста и ленива, чтобы гулять с ней в парке, ходить в театр или посещать магазины — те места, где Хеллен могла бы встретить подходящего жениха. Разумеется, Куини тоже захочет познакомиться с холостыми джентльменами, ну и с достопримечательностями тоже.

Но Куини сначала решила поговорить с Эзрой.

Тот первым делом потащил ее в банк. Потом выругался, сорвал объявление, висевшее на двери банка, и, раздраженно взглянув на Робина Редбреста с Боу-стрит, потащил Куини обратно.

— Черт побери, должно быть, они схватили того простака, который нанял Годфри. Только он мог рассказать про счет. Годфри умер, а мертвые не говорят. Молли тоже наверняка помалкивала, раз все годы жила на его деньги. Проклятие!

Куини уже задыхалась от быстрой ходьбы, когда Эзра наконец замедлил шаг у Грин-парка. От злости он даже не заметил, как она вырвала у него объявление и села на ближайшую скамейку. Она снова задохнулась, увидев изображение молодой женщины, которая вполне могла сойти за ее сестру. «Голубые глаза, волосы цвета белого золота. Возраст — 18лет».

— Как похожа на меня!

— Но это не ты.

Эзра попытался выхватить у нее объявление, но Куини удержала его и стала читать дальше.

— Боже мой, сколько денег предлагают за ее возвращение или сведения о ней: «Леди Шарлотту Эндикотт, известную как Лотти, отчаянно ищет ее брат, граф Кард. Пропала в трехлетнем возрасте… при несчастном случае с каретой».

Внезапно у Куини мелькнуло смутное воспоминание: падающая карета, пронзительные крики, кровь.

— Я помню…

— Ты помнишь то, что рассказал тебе Годфри. Ты не она, и ничего тут не поделаешь.

— Разумеется. Как я могу быть законной дочерью графа, если моей матерью была… ведь Молли была моей матерью?

Достав из сапога нож, Эзра огляделся, не следят ли за ними. Он перебрасывал нож из одной руки в другую, словно еще не решил, что с ним делать, потом стал выковыривать им грязь из-под ногтей.

— Самое время, чтобы ты узнала правду, не то болтливый язык приведет тебя прямо в тюрьму.

Куини еще больше побледнела.

— В тюрьму?

— А ты что думала? В тюрьму или на каторгу. Может, на виселицу. Но сперва они повесят меня, вот почему ты будешь молчать, несмотря на вознаграждение. Ты слышишь?

— Молчать о чем? Я что, действительно как-то связана с этой молодой леди?

— Связана, только вот, как говорится, не тем концом. Молли не хотела, чтобы ты узнала. Она слишком тебя любила, и ей было стыдно.

— Я была внебрачным ребенком ее брата? — предположила Куини. Хорошо, что негодяй умер.

Лупоглазый гном издал звук, напоминающий смех.

— Уж Годфри-то не возился бы с ублюдком. Он бы даже собственного оставил в канаве помирать с голоду. Но тут он строил большие планы.

— Насчет дочери графа?

— Она была уже мертва. Он не справился с работой, убил графиню, кучера и няньку тоже. Его б наверняка повесили, если бы парень, который нанял его, не был виновен еще больше. Вот кто платил нам за молчание все эти годы. Но старине Годфри вдруг пришла умная мысль вернуть дочку графа за выкуп.

— Но ведь она умерла. Ты сам только что сказал.

Эзра сплюнул на землю.

— Да в Лондоне сотни бедных сирот мечтают о доме. Он выбрал одну хорошенькую, похожую на ту маленькую леди. Издали не отличишь. Семья бы тоже нам платила, да старый граф умер, а потом и Годфри. Тут пришла Молли, влюбилась в тебя и сказала, что никуда не отдаст, потому как вряд ли высокородные братья будут содержать подкидыша. Она тоже была виновна как соучастница брата. И получала деньги за шантаж. Расскажи она кому про графа, ей бы вынесли приговор без всякого суда.

Куини предпочла не размышлять, виновна или невиновна Молли.

— Значит, я сирота?

— Дважды, раз Молли теперь умерла.

Выходит, она не была дочерью своей матери. Она вообще не имела родителей, ни одного. Ее фамилия не Деннис. Да и Молли тоже, должно быть, вместо своей фамилии взяла имя брата, когда Деннис Годфри умер. И одному Богу известно, откуда взялось имя Куини. Видимо, ей нужно благодарить негодяя, забравшего ее из приюта. Несчастные подкидыши жили в грязи, нищете, болезнях, не имея никаких шансов изменить к лучшему свою участь. Но Годфри совершил много ужасных преступлений, и она рада, что он умер.

Куини взглянула на объявление.

— Кто-нибудь должен сообщить об этом графу и его брату. Видишь, здесь написано, что сведения могут быть отправлены на Боу-стрит.

— И что этот кто-нибудь может им рассказать? Что шестнадцать лет ты жила на их деньги? Что служила приманкой? Что твоя собственная мать была шантажисткой, а дядюшка — убийцей? Или ты, может, расскажешь им, что я тоже был в деле, что все эти годы знал о преступлении и молчал?

— Нет, этого я не скажу.

Эзра бросил нож, и тот воткнулся в землю рядом с ее ногой.

— Чертовски правильно сделаешь, дорогая моя. Ежели я услышу, что ты только приблизилась к графу или Боу-стрит, место в тюрьме тебе будет обеспечено.

— Я просто считаю, они имеют право узнать, что их сестра умерла. Они должны раз и навсегда похоронить свои воспоминания, а не заниматься ее вечными поисками.

— Тьфу! Какое нам до них дело? Они уже получили свое богатство, а мы больше не получим ничего, если не придумаем, как нам попасть в банк незамеченными. — Эзра посмотрел на ее светлые волосы под черной шляпой. — Может, вуаль?

Куини сомневалась, что это поможет. Если граф установил наблюдение за банком, то извещены и все кассиры. К тому же они с Эзрой не знали, на какое имя открыт счет. На Молли Деннис, под которым она была известна в Манчестере? Или на ее настоящее имя — Молли Годфри? Более того, хотя по завещанию все имущество и состояние Молли переходит к ее дочери, Куини не могла ничем подтвердить, что действительно является дочерью Молли. Ей не удалось обнаружить ни свидетельства о ее крещении, ни других доказательств ее происхождения.

— Деньги не наши, — сказала она.

Вытащив из земли нож, Эзра вытер его о штаны.

— Если ты об этом кому-нибудь расскажешь, я заберу все твое приданое, которое оставила Молли. Подумай об этом, мисси. Без меня ты ничто.

Может быть, Куини и никто. Однако ничем она не была.

— Эти деньги мои, на них я начну свое дело. А наше с тобой дело закончено. Я никому не назову твоего имени, а ты забудешь мое. До свидания, Эзра.

Она вернулась в дом Петтигру.

Валерия знала все истории о Карде, о печальной кончине прежнего графа, трагической гибели его молодой жены, пропаже их трехлетней дочери. По всему Лондону висели объявления о награде, однако маленькая девочка так и не вернулась. Миссис Петтигру знала также новые сплетни о капитане Джеке Эндикотте, который после возвращения домой с войны открыл игорный клуб, где стал принимать молодых женщин соответствующего возраста и тех, кто мог знать о его сводной сестре. Джек нанимал на работу самых красивых и, по слухам, обращался с ними хорошо.

— Его клуб называется «Красное и черное». В честь невинной маленькой Шарлотты он не позволяет блондинкам сдавать карты и сопровождать мужчин, — сказала миссис Петтигру, утирая слезы.

Куини подумала, что слезы могли быть вызваны трогательной историей о храбром молодом герое, отказавшемся от положения в свете, чтобы заниматься сомнительным делом ради выполнения своей мальчишеской клятвы. С другой стороны, Валерия Петтигру могла лить слезы потому, что без покровительства своего барона уже не имела возможности посещать модные среди дам полусвета места.

Зато Куини имела возможность. Оставив Хеллен дома, к разочарованию подруги, она взяла наемный экипаж и поехала в Мейфэр. Кучер хорошо знал адрес, ибо не раз возил в клуб надеющихся женщин. За дополнительную плату он согласился подождать Куини, а заглянув под вуаль, дополняющую ее траурную одежду, добавил:

— Вам следует быть рыжей или брюнеткой, мисс. И готовой улыбаться джентльмену. — А после добавил: — Удачи, мисс.

Ей не повезло. Она была последней в очереди к человеку, проводившему собеседование, зато сумела хорошо рассмотреть портрет матери пропавшей девочки. Женщина была так похожа на нее, что это заставило Куини вообразить невозможное. Какая она красивая, изысканная, как безупречна в своих жемчугах на фоне прекрасного дома! Куини даже представила себя там, будто она любимая дочь. Полное безрассудство!

Опустив вуаль, она стала изучать других женщин, которые ждали, когда их пригласят к столу, стоящему в этой узкой приемной. Большинство из них действительно были рыжие или брюнетки, в ярких платьях с глубоким декольте, говорящем об их натуре и амбициях. Несколько блондинок неестественного желтого оттенка претендовали на место распорядительницы в казино. Одна женщина, одетая не так ярко, даже прихватила с собой ребенка. Куини не могла понять, чего ищет здесь эта женщина, но та была настолько добра, что поговорила с ней до того, как подошла ее очередь на собеседование.

— Вы должны знать, что ваших братьев зовут Алекс и Джек. У вас также спросят имена вашего пони и куклы, — прошептала женщина и, оставив спящего ребенка на скамье, направилась к столу.

Куини уже слышала от миссис Петтигру о нынешнем графе Алексе Карде по кличке Туз и капитане Джеке Эндикотте, хозяине клуба. Ни одно из этих имен не всплыло в ее памяти. Она подумала, что в сиротском приюте могла знать мальчика по имени Энди, а Джеки или Джоны там были наверняка.

А что касается пони, то его и быть не могло. Правда, Молли хотела, чтобы она брала уроки верховой езды, как положено леди, но Куини боялась лошадей. Если говорить о кукле, то половина девочек в Англии называет своих кукол Долли.

Человек за столом явно устал. Объявив, что собеседования на сегодня закончены, он быстро исчез в соседней комнате, но Куини успела заметить темноволосого мужчину, сидевшего за другим столом.

В этот раз Куини пришлось уйти ни с чем.

Недельный поиск места у признанных модисток не дал результата. Оказалось, что в Лондоне никому не требуются ее способности, за исключением мастерских, где платили мало за многочасовую работу в скверных условиях.

На следующей неделе она снова пришла в клуб, и ей показалось, что она видела неподалеку Эзру. Странно, какое дело могло быть у него здесь? Увы, Куини опять не повезло, ибо в этот день собеседование не проводилось. Более настойчивая женщина могла бы добиться приема, заявив, что располагает важными сведениями, которые наверняка заинтересовали бы капитана Эндикотта. Но Куини решила, что то же самое могла заявить любая претендентка на место наследницы. Она только подняла вуаль, чтобы перед уходом еще раз внимательно посмотреть на портрет.

Несколько дней спустя миссис Петтигру, читавшая за утренним шоколадом газету, вдруг сказала:

— Подумать только, как странно! Ведь совсем недавно мы говорили про капитана Джека и его клуб, а прошлой ночью там случился пожар. Слава Богу, никто из людей не пострадал. Думают, его мог специально поджечь рассерженный игрок.

Куини не сомневалась, что это был Эзра, предупреждающий ее или капитана Эндикотта. Господи, она снова принесла несчастье бедной семье, хотя желала только положить конец их поискам и скорби. Она подумала, не отправить ли письмо, но, поразмыслив, поняла, что было бы слишком жестоко не ответить на их вопросы, не взять на себя ответственность за свое невольное соучастие в постигшем их горе.

Поэтому она решила снова зайти в клуб, а на тот случай, если Эзра следит за входом, надела одно из цветных платьев и розовую вуаль вместо траурной. Остановившись у двери, она прочла новое объявление, которое лупоглазый гном еще не успел сорвать. Размер вознаграждения повысили, добавили некоторые уточнения. Разыскивалась молодая женщина около девятнадцати лет, известная ранее как леди Шарлотта Эндикотт или Лотти, которую теперь, возможно, зовут Куини.

Господи, братья Кард ищут именно ее, даже знают имя. Только она не Куини, не Шарлотта, не Лотти. Теперь она никто, преступница не по своей вине. Она в неоплатном долгу перед семьей Эндикотт, но как она сможет отдать его из тюрьмы, если Эзра не убьет ее раньше? Он способен причинить еще больший вред клубу или дому Кардов на Гросвенор-сквер. Она велела кучеру наемного экипажа провезти ее мимо особняка, чтобы решить, что ей делать. Прекрасный городской особняк был на ремонте и выглядел совершенно незнакомым. Да и как он мог быть ей знаком, если она всего лишь сирота?

Мать и дочь Петтигру наверняка видели новое объявление… а ведь Валерия постоянно нуждается в деньгах. Кроме того, некоторые из портних, у которых Куини искала работу, непременно вспомнят ее необычное имя. Ее выследят, поймают и арестуют, если Эзра не опередит их.

Она должна уехать. Но куда? Средств у нее достаточно, а также есть цель. Что, если начать претворять ее в жизнь во Франции? Теперь, когда воина закончилась, Франция опять становилась центром европейской моды. Портными там были не просто какие-нибудь швеи или модистки, копирующие фасоны из журналов, а кутюрье. Во Франции одежду создавали мужчины, диктуя модные тенденции всей Европе. Куини решила пойти к ним в ученицы. Она приложит все усилия, чтобы стать знаменитым модельером, властительницей английской элегантности, деловой женщиной с будущим. Может, сейчас у нее и нет собственного имени, во Франции она возьмет себе другое… и перестанет быть никем. Вот тогда и начнет отдавать свой долг чести лорду Карду, его брату Джеку… и леди Шарлотте.

Глава 3

1816 год

Виконт Гарлан Хэркнесс, лорд Хэркинг, терпеть не мог Лондон, хотя любил дружескую обстановку клубов, лекции в Земледельческом обществе, книжные магазины. Гарри, как его обычно все называли, всегда возил с собой портного, обувщика, шляпника, которым были известны его предпочтения. Но Гарри ненавидел грязь и дурной запах этого города, толпы людей и преступность. И мамаш в роли свах.

Его раздражали светские обязанности: ношение вечерней неудобной одежды, в которой надо было вести неудобные беседы с молодыми девицами, вместо удобной классной комнаты расхаживающих по гостиным, пока их бессовестные матери пытаются захомутать каждого имеющегося в наличии холостяка.

Что плохого, если парень двадцати девяти лет остается неженатым? У Гарри есть еще масса времени, чтобы произвести на свет наследника. Если же он этого не сделает, титул виконта перейдет к его кузену. Леонард уже имеет двух сыновей и сварливую жену. Кроме того, Гарри отнюдь не сокровище на рынке женихов. Его лицо не испугает собак или маленьких детей, но и Адонисом его тоже не назовешь. Волосы обычного каштанового цвета, неприметные карие глаза, щеки, словно у школьника, краснеют от холода и жары и в бальном зале. Телосложение вполне обыкновенное для трудолюбивого человека, который работает вместе со своими фермерами. Не изящен, не строен, как столичные денди, да и с чего бы, если он помогает восстанавливать после бури мосты и укреплять крыши. Он весьма неуклюж на танцевальной площадке, не говоря уже о непринужденном разговоре с юной леди, и совершенный олух в ухаживаниях, до чего, слава Богу, пока не доходило. Его состояние не так велико, чтобы своим поведением вызывать негодование или крушение тщетных надежд. Правда, Хэркинг-Холл, по его мнению, большое, хорошее поместье. Усадьба располагалась среди парков и плодородных земель, там были конюшни для скаковых лошадей, выгулы, скаковой круг. Гарри любил свое поместье и хотел бы сейчас находиться там.

Столичных леди не интересовали ни скаковые лошади, ни плодородные земли, ни красивая архитектура. Они беспокоились о заполнении своих танцевальных карточек, обязанных соответствовать их красивым нарядам, о приглашении на подходящие балы и поиске лучшей партии. Получше партия, повыше титул и поглубже карманы, видимо, значили для этих мисс больше, чем любовь, уважение или общие интересы.

По всему выходило, что их не может заинтересовать некрасивый деревенский увалень вроде него. Тем не менее, где бы он ни появлялся, они старались его соблазнить. Черт побери, не прошло и недели, как они поставили капканы на Гарри.

Он поселился в «Гранд-отеле», восстановленном после пожара, где из окна своего номера мог смотреть на Грин-парк, представляя себя в Линкольншире, Но каким-то образом приглашения его все равно находили. Ему предлагали различные увеселения от венецианских завтраков днем и танцевальных балов вечером. Ха! Неужели дамы, оставшиеся без кавалеров, были в таком отчаянии, что добровольно жертвовали пальцы своих ног простому виконту? Были также приглашения в театр, на шесть обедов, рауты, балы дебютанток. И все это каждый вечер, в конце зимы, до наступления сезона, когда половина высшего общества жила в своих загородных домах, где сейчас хотел быть и Гарри.

Вероятно, думал он, его раздражает в Лондоне и свете это безумное стремление заполнить каждый час погоней за удовольствием. Разве плохо, закончив дневные труды, с удовлетворением посидеть у собственного камина с хорошей книгой и верной собакой? Гарри получал от жизни массу удовольствия и без необходимости покидать свой дом или бриться дважды в день.

Но как ни плохи женщины, мужчины еще хуже.

Гарри презирал мораль высшего света, все больше напоминавшего вертеп. Прелюбодеяние стало нормой. И похоже, никого это не заботило. Так называемые джентльмены отбрасывали клятвы, данные у алтаря, словно лепестки свадебных цветов. Леди полагалось подождать до рождения наследника, прежде чем завести любовника. Но как можно следовать неписаным законам света, если священные клятвы потеряли всякую ценность? И похоже, что ни женщины, ни мужчины не выполняют своих обещаний.

Конечно, Гарри не был монахом, но ему не требовалась каждую ночь другая женщина, как многим лондонским распутникам. Он сожалел, что у женщин мало возможностей заработать себе на жизнь и они вынуждены торговать своим телом, но сам не любил покупать их благосклонность. Он предпочитал редкие связи с женщиной, которая могла охотно лечь с ним без вступления в брак… или платы.

Со временем Гарри хотел жениться на женщине, которая разделяла бы его взгляды. Однако мысль о том, что Хэркинг-Холл может перейти к незаконнорожденному отпрыску этой женщины от неизвестного мужчины, удерживала его от поисков невесты, и Гарри боялся, что уже не встретит добродетельную жену.

Может быть, он был гордецом, педантом или, как называл его зять, пуританином, но Гарри любил свой образ жизни, не видя ничего плохого в том, что получает удовольствие от труда, а не от погони за ним.

Это чувство ответственности, привычку к тяжелой работе воспитали в нем, сами того не желая, родители, которые служили всем дурным примером. Отец был распутником, совсем не интересовавшимся своим поместьем, за исключением того, что еще можно продать для содержания дорогих любовниц и карточных игр. Леди Хэркинг была позором местного общества, красуясь с молодыми любовниками на обедах у соседей, что, как полагал Гарри, она делала из мести супругу. К тому времени, когда прежний виконт умер от оспы, а его жена утонула, катаясь в Италии на лодке с каким-то сумасшедшим поэтом, Хэркинг-Холл уже пришел в упадок, погряз в долгах, а приданое сестры Гарри давно было растрачено.

Последние девять лет он занимался восстановлением: ферм арендаторов, дома предков, доброго имени Хэркнессов и семейной казны. Он даже сумел вернуть деньги, которые занял, чтобы сестра могла прилично выйти замуж с собственным приданым.

Хотя, черт возьми, какое уж тут приличие! Оливии вскружил голову красивый баронет, изящный светский джентльмен из Лондона, уделивший ей внимание на местном приеме. Гарри должен был заставить ее подождать. Должен был навести справки, кто такой сэр Джон Мартин. И выпороть этого негодяя кнутом. Но Оливии грозила участь старой девы, а Гарри тогда еще не мог устроить для нее сезон в Лондоне. Он понадеялся, что она старше, умнее. Ха!

Теперь он в Лондоне, задыхается от его атмосферы, избегает надеющихся мамаш, разыскивает пьяницу, игрока и бабника, в общем копию своего отца, но в данном случае своего зятя.

Наконец-то избавились, решил он, когда однажды ночью Мартин тайком покинул их семью. Оливии будет намного лучше без этого навозного жука, имевшего любовницу в деревне, предосудительную связь с кузиной викария и комнату в гостинице — комнату излишне уступчивой Элси, — где оставался, если был слишком пьян, чтобы ехать домой. У Оливии есть сын и дочь, а также необходимость заниматься хозяйством в имении Гарри. Она не будет скучать по громкой ругани, слезам и синякам, которые постоянно пыталась скрыть, или по сочувствующим взглядам соседей. Не пожалеет о своем зяте и Гарри.

Его племяннице и племяннику тоже будет намного лучше без такого родителя. Нет ничего хорошего в том, что дети видят своего шатающегося отца, который бредет в неопрятной одежде домой, воняя дешевым вином и духами.

Да и у самого Гарри дела пошли бы лучше, если бы ему не приходилось оплачивать многочисленные долги зятя. А делал он это, потому что не хотел, чтобы имя семьи снова запятналось, когда мужа сестры поволокут в долговую тюрьму.

Но сейчас он бы не стал возражать. Более того, сам бы отправил его туда, если б смог найти это ничтожество.

Мартин сбежал ночью, когда в Хэркинг-Холле закончилось празднование Дня святого Валентина, первый за много лет бал, который организовал Гарри, когда у него появились средства. Оливия была в фамильных бриллиантах.

Мартин увел двух коней — лучшую упряжку Гарри, — прихватив с собой и драгоценности.

Бриллианты Хэркнессов принадлежали семье с тех пор, как их предок спас короля от стрелы убийцы, чем заслужил награду и титул виконта. Бриллианты предназначались жене Гарри, которой у него пока не было, или сыну Гарри, которого он тоже пока не имел. Поэтому оставались в неприкосновенности до поры до времени, которым Гарри, несомненно, располагал.

Никто еще не крал у Гарлана Хэркнесса, лорда Хэркинга. Ни его деньги, ни его доброе имя, ни его наследство. И не фамильные драгоценности.

Экипаж и лошади Гарри должны были направиться в Лондон. Он поехал туда, уверенный, что сможет найти Мартина прежде, чем тот продаст бриллианты и проиграет деньги. Теперь он уже не был так уверен. Он спрашивал о нем в мужских клубах, даже заходил в два десятка отвратительных игорных притонов, но не обнаружил там ни зятя, ни своих драгоценностей. Гарри не хотел идти на Боу-стрит, трясти грязным бельем семьи, но постепенно стал склоняться к мысли, что ему придется это сделать, пока не слишком поздно. Так что у него оставалось еще одно, последнее место.

Гарри, как и многие, слышал, что его школьный товарищ открыл игорный клуб, шокировав высшее общество, но заработал на нем немалые деньги, подогревая интерес света поисками своей пропавшей сестры. Конечно, Безумный Джек Эндикотт мог показать нос светским условностям, он был героем войны и братом графа. Он мог позволить себе и больше, его все равно не выкинут из общества.

Клуб «Красное и черное» был элегантным игровым залом с роскошной обстановкой и восхитительными красавицами, работающими за столами. Вряд ли сэр Джон Мартин стал бы тратить свое время — и деньги Гарри — в столь дорогом заведении. Но Гарри надеялся, что Джек Эндикотт, имеющий теперь обширный круг знакомств, должен знать, куда может пойти человек, чтобы продать украденные драгоценности и спрятаться от семьи.

Гарри отправился в «Красное и черное» пешком. Конечно, городские щеголи взяли бы для короткой прогулки своих лошадей и кучеров, и их щеки не покраснели бы от холода, волосы не растрепались, а сапоги не запылились. Но Гарри было не до этого. Он здесь, чтобы найти украденные драгоценности, а не жену.

Виконта не удивило, что с утра черная дверь клуба с табличкой «Для гостей» была заперта и никто не отозвался на его стук. За красной дверью с надписью «Собеседование» оказалась узкая комната, в которой находились две женщины и похожий на клерка молодой парень. Хотя Гарри привел в клуб исключительно деловой интерес, но, войдя и увидев дам, он торопливо поправил галстук и по возможности пригладил волосы. Действительно, Безумный Джек Эндикотт привлекал к работе самых красивых птичек Лондона.

Женщина, что была пониже ростом, пухленькая брюнетка, одарила его наглой улыбкой, пока ее подруга разговаривала с клерком. Но именно от подруги у Гарри захватило дух. Хотя нет, просто от холода и быстрой ходьбы. Никакая райская птица не способна отвлечь его от дела, подтолкнуть к неразумному поступку. Тем не менее одетая в черное дама была сногсшибательна. Может, цвет ее платья и был несколько траурный, но только не покрой. Под черным бархатом прорисовывалась красивая стройная фигурка. Однако бархат не мог сравниться с мягкостью ее кожи. Гарри не видел ее глаз, но заметил блеск волос цвета черного дерева под шляпкой из черных гофрированных кружев, украшенной черным пером и державшейся на голове с помощью ярко-голубой ленты. Стиль, грация, красота — и все это в одной женщине. Черт побери, даже собака ей под стать.

Гарри искренне восхитился и длинноногим, коротко подстриженным черным пуделем в голубом ошейнике. Пытливо и умно посмотрев на Гарри, он вильнул один раз хвостом с кисточкой на конце. Женщина же совершенно не обращала на него внимания и, наклонившись к молодому человеку в очках, внимательно слушала, что он ей говорил.

Сев на жесткую скамью и ожидая своей очереди, Гарри любовался ее профилем и великолепной грудью. Нет, сказал он себе, это неприлично, к тому же его могут не за того принять. Он здесь, чтобы получить необходимые сведения, а не ради интрижки с девицей, сдающей карты в игорном клубе.

Встав, Гарри подошел к стене, чтобы изучить портрет и прочесть сообщение о награде за сведения о пропавшей сестре Джека Эндикотта. Вот кто настоящая леди, невольно подумал он, глядя на ангельские глаза портрета, безмятежную улыбку, прямую осанку, спокойные черты лица. Наверняка леди Шарлотта (либо ее мать, либо кузина, послужившие моделью для изображения пропавшей девочки, теперь уже выросшей), не стала бы ругаться, тем более по-французски.

— Черт побери!

Гарри поморщился, услышав выражение, модное сейчас у лондонских честолюбцев.

«Черт побери» вырвалось невольно. Куини не собиралась ругаться, тем более в присутствии джентльмена. Разумеется, она заметила вошедшего. Да и как она могла не заметить, если вместе с его приходом в комнату ворвался холодный ветер? К тому же у него были впечатляющие габариты и приятная внешность. Это не лондонский бездельник, зашедший проиграть состояние, или разорившийся прошлой ночью игрок.

Куини повернулась к нему спиной, пытаясь не обращать внимания на то, как Хеллен улыбается джентльмену. Ей сейчас не до того, чтобы думать о причинах, которые привели незнакомца утром в «Красное и черное». У нее самой полно важных дел, надежд и планов, весьма портивших ей настроение.

Кроме того, ее больше привлекала французская легкость, чем угрюмый британский стоицизм. Итак, она выругалась, покраснела и закрыла пальцами рот. Какая досада! Теперь молодой человек, сидящий в этой комнате за столом, подумал, что она всего лишь проститутка, и одному Богу известно, что подумал о ней этот симпатичный джентльмен.

С тех пор как она вернулась из Франции, удача не сопутствовала ей, хотя она прилагала все усилия и была отлично подготовлена. Коли на то пошло, надежды на Париж тоже не сбылись. То ли слишком завышены были ее требования, то ли безрассудство слишком велико.

О, приложив не так много сил и изменив имя, она сумела получить место у известного кутюрье месье Готема, который одевал богатых женщин — новую аристократию Франции. Впечатленный ее эскизами и страстным желанием учиться, месье охотно позволил Куини посещать его студию и швейную мастерскую. Затем, поняв, что она может взять на себя повседневные заботы, мешавшие его творческому вдохновению, мэтр охотно позволил ей управлять всеми его делами, пока сам он занимался любовью с красивыми заказчицами. Единственное, к чему он вообще не имел охоты, — это платить Куини. Месье полагал, что она должна быть благодарна, что он позволяет учиться бесплатно и даже не берет за свои уроки той платы, которую требует с других учениц.

Но поскольку желания водиться с неизвестной модисткой, которая не имела других рекомендаций, кроме собственных эскизов, ни у кого не возникло, то Куини согласилась на предложение месье и осталась у него. Помимо этого, она выучилась искусно владеть иголкой и ножницами, одновременно пополнив свой лексический запас французскими выражениями.

Ее домашний учитель пришел бы в ужас. Молли гордилась бы ею.

Куини стала искать защитника — и нашла собаку. Правда, она лучше разбиралась в мужчинах и выбранной профессии, а не в собаках, но кузен хозяйки, у которой она снимала жилье, заботился о псарнях сбежавших аристократов. Когда те, пережившие войну и террор, вернулись во Францию, то уже не могли знать, сколько пометов родилось за время их отсутствия. Так Куини стала хозяйкой благородного пса и назвала его Парфе — совершенство.

Воспитанный, хорошо выдрессированный черный королевский пудель редко отходил от хозяйки. Он терпеливо слушал ее, когда она рассказывала о своих планах и делилась своими сомнениями, в ответ на ее страхи лизал руку или щеку. Он действительно был идеальным компаньоном, в отличие от непонятливых людей. Однажды узнав, кто его кормит, кому он обязан свободой от маленькой клетки и переполненной собачьей площадки, он стал ее преданным другом и защитником. Любой мог подойти к нему или его хозяйке, но если кто-то позволял себе встать между ними, то в сильной, тщательно воспитанной и обученной благородной собаке просыпались инстинкты ее волчьих предков.

Месье Готем засмеялся и оставил Куини в покое. Швейное искусство талантливой ученицы было важнее, чем кратковременное удовлетворение похоти, а пудель значил для нее намного больше, чем желание месье.

Она с удовольствием работала с главной портнихой месье, изучала новые приемы, обретая уверенность в собственном чувстве стиля. Она взрослела, готовилась стать личностью, а не пешкой в чужой игре, не чьим-то приемышем и не жертвой. Когда она научится всему, чему сможет, то вернется домой и начнет новую жизнь.

Так Куини представляла себе будущее.

Пока месье не стал одевать своих клиентев в наряды по созданным ею эскизам.

Когда она указала ему на это, последовали проклятия, слезы, гневные тирады. Месье обезумел от бешенства. Да как она могла себе такое вообразить! Будто один из жалких фасонов его ученицы способен привлечь внимание самого знатного клиента?

Можно подумать, это не месье украл эскиз модели из ее папки. Вместе с тремя другими, которые появились (конечно, под его именем) в последнем журнале мод.

Щелканье ножницами, оскал зубов, обещание суда. Куини была непреклонна.

В конце концов, француз уступил. Он заплатил ей, конечно, не полную стоимость моделей, но сумму, достаточную для платы за обучение. И напечатал, в журнале ее новое имя, разумеется, под своим, но все же читатели могли его видеть. Эта борьба и победа были, наверное, главным уроком, который она вынесла из поездки во Францию. Этой победой она гордилась.

Теперь можно было возвращаться в Англию, но не под именем Куини Деннис. И не это имя стояло на ее моделях в пяти экземплярах журнала «Ле гран ансамбль», которые она тщательно упаковала. Теперь она мадам Дениз, художник-модельер. Имя она взяла не в честь негодяя Денниса Годфри, который принес столько горя, а в память о Молли, которая всем сердцем любила Куини. «Мадам» — для зрелости и правдоподобия. Фамилию Лекарт она выбрала потому, что в долгу перед семьей Кард, и потому, что она часть их печали.

Перед отъездом Куини безжалостно отрезала свои длинные серебристые волосы, но короткие локоны сделали ее похожей на херувима с картин старых мастеров, и тогда она выкрасила их в черный цвет. Немного сурьмы на бровях и ресницах, немного пудры и румян, красивый страстный мазок вокруг рта — и она выглядит как сбившийся с пути ангел. Молли бы не узнала ее, зато мужчины, увидев, уже не могли забыть.

Она выучила еще один урок — своей власти.

* * *

Теперь Куини вместе с Парфе без дрожи подходила к лондонскому банку, где хранилось неправедно нажитое богатство ее матери. Положив на свой личный счет честно заработанные у месье деньги, она перевела сюда и капитал, до сих пор остававшийся в Манчестере. К удовольствию банковского служащего, который занимался ее делами, одновременно посылая ей любовные намеки.

Куини вообще проигнорировала клерка. Она указала на пожелтевшее объявление:

— Я так понимаю, пропавшую наследницу еще не нашли?

Клерк выпятил грудь, не сводя глаз с Куини.

— Нет. Хотя мы очень стараемся. Все, кто приходит в банк, подвергаются тщательной проверке.

Она это заметила.

— Мерси.

Куини встала, дала команду собаке следовать за ней и вышла из банка прямо перед носом солдата в выцветшей форме, служившего охранником.

Куини уже подыскала себе небольшой магазин на Морнингсайд-драйв с демонстрационным залом и двумя комнатами поменьше, которые отлично подойдут для мастерской и примерочной. Наверху была квартирка с двумя крошечными спальнями и гостиной. Но что еще лучше — у магазина имелся задний дворик для прогулок Парфе.

Когда были готовы ее новые визитные карточки, Куини сразу начала переговоры с владельцами самых популярных женских журналов, по которым лондонские дамы выбирали себе фасоны, ткани и цвета нарядов, чтобы передать заказ модисткам. Если в этих журналах появится имя мадам Дениз, клиенты станут приходить прямо к ней.

Владельцы журналов, сплошь мужчины, никакого интереса к ее работам не проявили, зато охотно заинтересовались самой черноволосой красавицей с собакой под стать. Ведь мадам Дениз была совсем молодой женщиной, хотя уже и французской вдовой, но одетой по последней моде. Свое имя она связывала со знаменитым месье Тотемом… но, видимо, так делала любая парижская красавица. Они с сожалением ей отказали.

И тут вышел первый номер журнала «Ледиз уорлд». Его начала издавать одна молодая пара, желавшая разбогатеть. Ставку они делали на дам с достатком, вовремя смекнув, что после войны у встающего на ноги торгового класса стали появляться деньги, которые они могли потратить. Женам и дочерям банкиров или фабрикантов, как бы им того ни хотелось, никогда не стать настоящими леди, но, взяв несколько уроков, они вполне могли вести себя и одеваться, как аристократки. Семья Мальстрем была готова помочь им в этом и даже рискнула взять неизвестного художника-модельера, разделявшего их энтузиазм. Куини продала супругам модные картинки из парижского журнала, внеся кое-какие изменения, и подписала контракт на будущие работы. Теперь она была спокойна, точно зная, что сумеет прокормить себя. Конечно, доходов на все ее нужды не хватало, но она надеялась, что со временем все изменится, когда у нее появится клиентура и собственная марка.

Уверенность Куини основывалась на быстром успехе ее работ.

Однако уверенности в том, что ей пора встретиться с графом Кардом или с капитаном Эндикоттом, пока не было. Конечно, она полна решимости возместить убытки, принести извинения, положить конец их поискам. Но сначала должна узнать настоящее положение их дел — и ее собственное.

Возможно, семья графа уже отказалась от поисков леди Шарлотты, возможно, они приняли за нее какую-нибудь внушающую доверие самозванку, а может, дали полномочия на арест некоей Куини Деннис.

За это время они могли схватить и повесить Эзру, который обвинил ее в шантаже и прочих делах.

Отбросив предположения, она послала записку Хеллен Петтигру. Кроме Парфе, который не в счет, Хеллен — ее лучшая подруга во всей Англии, единственная подруга. Валерия всегда была слишком занята собственными потребностями и нехваткой денег на их удовлетворение. К тому же она любовница богатого человека, так что отсутствие в ней меркантильности вызывало сомнение.

Куини понимала, что должна кому-нибудь верить, но все-таки попросила Хеллен о встрече в парке, не указывая место.

— Ты что, подумала, я донесу на тебя? — возмутилась Хеллен после объяснения перемен во внешности подруги.

Куини принесла булочки, которые любила Хеллен. Она протянула одну и честно сказала:

— Вознаграждение было высоким.

— Я никогда бы тебя не сдала за деньги, — с жаром произнесла Хеллен. — И мама сейчас при деньгах. На Рождество барон подарил ей рубиновую подвеску, а мне золотое ожерелье. Денег от их продажи нам хватит надолго. — Она отдала остаток булочки Парфе. — Кроме того, мы даже не предполагали, что существует связь между тобой и объявлением о награде за наследницу Карда. Но если бы нам такое и пришло в голову, то все равно мы понятия не имели, куда ты делась. Ты ведь не сказала нам, помнишь?

Куини проигнорировала скрытый упрек. Она сбежала, чтобы обезопасить себя и друзей.

— Я тебе все расскажу, если поклянешься, что не проронишь ни слова. Честно говоря, моя жизнь может зависеть от твоего молчания.

Хеллен подошла ближе, не обращая внимания на собаку, которая обнюхивала ее перчатки.

— Клянусь своим упованием на небеса, что не произнесу твоего настоящего имени, если только ты скажешь мне правду.

Куини с облегчением рассказала подруге все, будто старалась оправдаться перед кем-то, однако Хеллен была поражена.

— Значит, ты можешь быть леди Шарлоттой, но не хочешь?

— Разумеется, нет.

Хеллен покачала головой и вздохнула:

— Кто тебе теперь поверит — с твоими черными волосами? Но ты могла это сделать, притвориться леди, жить в огромном доме со слугами, ни дня в жизни не работать.

— Я люблю свою работу. Кроме того, я не леди Шарлотта Эндикотт. Я сирота.

— Это им знать ни к чему. С них будет достаточно, что тебя подкинули Молли в то самое время. Ничего другого они не смогут доказать.

— А я не смогу доказать свои слова. Но я знаю правду. И не стану мучить бедную семью ложной надеждой или появлением новой обманщицы.

— Я что-то не слышала про их мучения. Вряд ли они сохнут от горя по ребенку, которого не видели больше пятнадцати лет. Да и надежда, что девочка еще жива, весьма призрачна, они должны это понимать. Суля по колонкам светской хроники, братья неплохо себя чувствуют. Говорят, у капитана Джека новая жена и приемный ребенок, а граф усердно пополняет свою детскую.

— Я рада за них. — У Куини было странное ощущение родства с этими джентльменами. И если они довольны своей жизнью, то, возможно, благодушнее отнесутся к ее признанию. — Кстати, Эзра не доставляет вам с матерью неприятностей?

Хеллен взяла из кулька еще одну булочку.

— Он время от времени заходит. Мама не любит приглашать его в комнаты из-за соседей. Она просто говорит, что мы ничего о тебе не слышали, затем быстро выпроваживает его.

— Правильно. Эзра — дурной человек.

— Кажется, он дал маме порядочную сумму за се драгоценности, хотя у него больше нет лавочки.

— Все равно это опасный человек. — Куини не рассказала подруге о его участии в преступлениях, только упомянула, что он каким-то образом в них замешан и очень раздражен. — Поэтому я не дала вам свой адрес, чтобы вы не могли сообщить ему.

— Но если ты открываешь магазин как мадам Дениз, то должна будешь раздавать свои визитные карточки.

— Эзра ведь не знает, что мадам Дениз Лекарт и Куини Деннис — одно лицо. И не должен узнать.

— Понимаю.

— Следовательно, мы не должны больше встречаться.

— Тьфу, он даже не отличит тебя от последней любовницы принца. Клянусь, я сама едва отличила, ты очень изменилась. Я узнала тебя по голосу и по глазам, но я ведь шла на встречу именно с тобой. А если ты будешь говорить по-французски и томно смотреть из-под ресниц, Эзра ни за что не примет тебя за робкую маленькую Куини. Разве может кому-то показаться странным, что я подружилась с недавно приехавшей в Лондон модисткой, которая собирается красиво одеть меня?

— Это со мной?

— Конечно. Ты же не позволишь мне упустить самое захватывающее в жизни приключение?

— Ну, раз ты заговорила об этом, надеюсь, ты согласишься быть моей управляющей?

Круглое лицо Хеллен вытянулось. Булочка, к радости Парфе, выпала из ее рук.

— То есть клерком в магазине? Но я хотела стать куртизанкой.

Глава 4

Теперь пришла очередь Куини ронять свою булочку. Вообще-то Парфе всегда доставалась меньшая порция на обед. Не будь они в парке, Куини хорошенько бы встряхнула Хеллен.

— Ты хотела бы стать…

— Высокооплачиваемой любовницей богатого джентльмена. Как это сделала моя мама, — сказала Хеллен в свою защиту. — Сама знаешь, ни один богатый щеголь не сделает предложение незаконнорожденной дочери барона. А мой отец слишком боится своей жены, чтобы дать мне ежегодную ренту. И какой я должна сделать выбор? Шить для жены богатого джентльмена или стать его любимой комнатной собачкой? — Хеллен взглянула на Парфе с его голубым кожаным ошейником в цвет ленты на шляпе хозяйки, с его ухоженным сытым видом и расслабленными манерами. — Я выбираю роскошную жизнь.

— Но, как тебе известно, это не всегда осуществимо. Ты же видишь женщин, просящих милостыню на улицах, больных сифилисом. Или девушек с голодными младенцами на руках. Ты не можешь этого хотеть!

— Конечно, нет. Только дураки кончают в сточных канавах, те, кто, слишком дешево себя ценит, или тс, кто нашел бесполезного покровителя. А я достаточно умна и хороша, чтобы добиться успеха. Да, я видела уличных проституток, но я вижу свою мать, ее друзей. У них собственные дома, слуги, кареты. Самые ловкие имеют сбережения, другие — драгоценности, если джентльмены устают от них. Все, что им нужно делать, — это красиво выглядеть и развлекать своих благородных друзей. Шампанское и несколько объятий, потом конфеты и банковский счет.

— А как быть с семьями этих джентльменов?

— Я что, обязана жалеть холодных женщин, которые недостаточно привлекательны для своих мужей, чтобы удержать их дома? Эти браки — такая же деловая сделка, как и содержание любовниц богатыми дураками.

— Но это безнравственно!

— Безнравственно заставлять маму содержать меня. Барон далеко не щедр, я должна сама зарабатывать себе на жизнь. Но я не собираюсь продавать себя за четыре пенса в темном переулке. Ты поможешь мне выглядеть дорого, правда?

Куини готова была сделать все, чтобы спасти Хеллен.

— Когда мое дело станет успешным, я смогу…

— Ты можешь одеть меня по последней моде и послать счета моему джентльмену?

Куини покачала головой:

— Нет, я не могу этого сделать.

— Ты и не обязана. У тебя образование и талант, профессия, которую ты любишь, и манеры леди. А у меня только лицо да фигура. Но мне нравятся джентльмены.

Куини поняла, что подруге действительно нравятся джентльмены, любые. Ей пришлось ущипнуть Хеллен за локоть, чтобы та не хлопала ресницами перед серьезным молодым человеком, проводившим собеседование в «Красном и черном». Потом она вынуждена была пнуть ее ногой, когда подруга собралась заговорить с красивым незнакомцем. Куини вообще не хотела брать ее с собой, но Хеллен решила непременно увидеть брата графа. Кроме того, получив работу в игорном клубе, она будет иметь отличный шанс найти себе покровителя. Увы, клубу не требовались наемные работники, здесь уже не было казино.

Обернувшись, чтобы понять, слышал джентльмен ее проклятие или нет, Куини увидела только его спину. Она сразу определила, что одежда у него из превосходной ткани и безупречного пошива. Манеры тоже безупречны, ибо джентльмен сделал вид, что изучает портрет на стене.

Куини повернулась, чтобы извиниться перед клерком.

— Пардон, месье… по своей опрометчивости я не спросила ваше имя, — с французским акцентом сказала она.

Молодой человек поправил очки, затем взглянул на ее визитную карточку, поскольку тоже не запомнил ее имя из-за своего идиотского восхищения красавицей.

— Браун. Джон Джордж Браун. К вашим услугам, мадам Лекарт. Скоро я буду директором школы Амбо Силвера.

Теперь выругалась Хеллен.

— Чертовой школы? Зачем превращать доходный игорный зал в скучнейшее учебное заведение?

Мистер Джон Джордж Браун заставил себя оторвать взгляд от мадам Лекарт.

— Капитан понял, что может сделать больше для несчастных молодых женщин, дав им образование, а не временную работу на губительном пути наслаждений.

А так как Хеллен решила двигаться именно по этому пути, даже если чертов клуб и скучный учитель ей не помогут, то повернулась к нему спиной и взяла Куини за руку.

— Тогда нам лучше уйти.

Но Куини собиралась побольше узнать как о новом учреждении, так и брате графа.

— Очень благородно со стороны капитана Эндикотта.

«И абсолютно не соответствует его репутации», — подумала она.

Заметив интерес молодой леди, мистер Браун просиял. В конце концов, теперь это его работа.

— Честно говоря, до переезда в Лондон директором школы была жена капитана, — признался он, но только потому, что об этом знали все. — Она не одобряла связь с игорным заведением. Ведь у капитана Эндикотта теперь живет его подопечная, внучка лорда. «Красное и черное» не место для воспитания родовитой мисс.

Куини согласилась. Казино совсем не место для юной леди, вообще для приличной женщины любого класса. Ее мнение о капитане Эндикотте значительно улучшилось.

— Итак, здесь будет школа? Но что может обеспечить ее доход?

— О, мисс Силвер, теперь миссис Эндикотт, готова терпеть убытки. И брат капитана тоже сторонник образования для бедных, так что все будет держаться на солидных пожертвованиях. Учебное заведение будет названо Школой Амбо Силвера, в честь отца мисс Силвер, известного ученого, а также в память о мачехе капитана Эндикотта, матери пропавшей девочки, урожденной Лизбет Амбо. — Мистер Браун перевел взгляд на портрет.

Это дало Куини возможность сменить тему и продолжить расспросы.

— Как прекрасно чтить их память! Братья, должно быть, отказались от надежды разыскать маленькую леди?

— Нет, конечно. Поэтому здесь все время кто-то находится, хотя клуб последние месяцы закрыт, а работы по отделке классных комнат еще не начались. Есть также оплачиваемый графом человек с Боу-стрит, готовый принять любую информацию. Братья даже решили, что знают имя подходящей девушки, но та так и не появилась, хотя они повысили вознаграждение.

Хеллен уже теребила завязки своей шляпы, торопясь покинуть это бесполезное место, но Куини проигнорировала ее нетерпение.

— Скажите, мистер Браун, вы также нанимаете персонал для новой школы?

Молодой человек раздулся от гордости.

— Разумеется. Капитан и его жена доверили мне проводить собеседование с кандидатами на должности, составлять учебные планы и классное расписание.

— Это большая ответственность. Видимо, семья очень уверена в ваших способностях.

Мистер Джон Джордж Браун чуть не лопнул от гордости. Немногие женщины, особенно такие роскошные, как мадам Лекарт, удостаивали его своим вниманием. Может, поэтому он решился упомянуть подробности своей биографии и благодеяния:

— Я в некотором роде протеже лорда Карда, брата капитана. Моя семья оказывает небольшую услугу его сиятельству, присматривая за мистером Слоуном, братом нынешней леди Кард. Именно он устроил шумиху вокруг пропавшей девочки, хотя они старались это замять. У него что-то с головой.

На вопросительный взгляд Куини мистер Браун постучал себя по виску.

— Тронулся. Но семья не хотела отправлять его в сумасшедший дом, чтобы об этом узнал весь свет. Мои родители держат его в своей гостинице за городом, следя, чтобы он не принес еще больше неприятностей. Его сторожат мои братья, хотя главным образом с ним общается моя сестра. Вдобавок к щедрой плате за него граф послал меня в университет, а потом рекомендовал капитану Эндикотту. Его сиятельство полагает, что я могу далеко пойти с опытом и надлежащей поддержкой.

— Я уверена, так и будет, мистер Браун, — вмешалась Хеллен.

Возможно, парень в очках — человек со средствами и будущим. Семейное дело, благосклонность графа. Она широко улыбнулась ему, стараясь продемонстрировать ямочки на щеках.

— Должно быть, вы очень умный человек, мистер Браун.

Тот вспыхнул.

— Надеюсь, я не разочарую графа, мисс…

— Петтигру. Мисс Хеллен Петтигру, с двумя «л».

Куини вмешалась раньше, чем подруга успела сказать бедняге свой адрес или снова похлопать его по дрожащей руке.

— Но вы добились успеха в ваших поисках, мистер Браун? Вы заполнили список школьных учителей?

На этот раз Браун с трудом оторвал взгляд от двух ямочек.

— Почти весь, осталось нескольких мест. Но школу не откроют, пока не закончится ремонт.

— Полагаю, вам потребуется учитель по шитью, если вы хотите улучшить жизнь своих девушек. Такие навыки дадут вашим ученицам шанс найти честную, прибыльную работу.

— Да, научиться практическим навыкам — часть их образования.

— Тогда я обращаюсь к вам за этим местом.

Хеллен перестала улыбаться.

— Я думала, ты собираешься открыть собственное дело и стать известной в мире моды. Довольно странное начало, хочу тебе сказать.

Куини вздернула подбородок.

— Я буду заниматься и тем и другим одновременно. В дальнейшем я сумею помочь школе, принимая на работу ее выпускниц. Ведь цель капитана Эндикотта — открыть своим ученицам путь к благополучной жизни.

Мистер Браун переводил взгляд с одной женщины на другую, удивленный поворотом беседы, не зная, что ему думать.

— Не беспокойтесь, сэр. Я могу обсудить свое предложение с самим капитаном Эндикоттом, — сказала Куини. — Если вы сообщите ему, что я хотела бы поговорить относительно расширения образования.

— Боюсь, капитан Эндикотт не проводит собеседования, — покачал головой Браун. — И миссис Эндикотт тоже. Их здесь нет.

— Тогда я зайду в Кард-Хаус. Полагаю, его жена и подопечная живут именно там.

— Ни графа, ни миледи в особняке нет. Все уехали в Нортгемпшир из-за родов леди Кард и вернутся только к открытию школы. Возможно, поздней весной, когда подсохнут дороги.

Куини снова выругалась, не утруждая себя французским и не понижая голос.

На этот раз Гарри не мог проигнорировать ни прочувствованное ругательство, ни тот факт, что у женщины, должно быть, неприятности. Кроме того, она слишком долго разговаривала с мистером Брауном, а у него срочное дело. Ему требуется найти ублюдка, и вежливость может только помешать. Леди в черном прекрасна, но все же она пришла в игорный клуб, поэтому не должна рассчитывать на любезности бального зала.

Однако, будучи джентльменом, Гарри спросил:

— Пардон, у вас какое-то затруднение, мисс?

Затруднение? Игорный клуб закрыт, ее встреча с семьей Кард снова откладывается, ее лучшая подруга склоняется к грешной жизни. И это джентльмен в небрежной дорогой одежде называет затруднением?

— Ничего такого, что могло бы быть вам интересно, сэр, — чуть резко ответила Куини, несмотря на его вежливость.

Незнакомец стал свидетелем ее раздражения и слабости, которая не дала ей тут же покинуть казино. Вся энергия ушла на усилия встретиться наконец с капитаном Эндикоттом сегодня и здесь. Теперь у нее нет сил откладывать это на более поздний срок.

— Хеллен, давай сядем и решим, как быть дальше, — предложила она, стараясь не показать, что ноги ее уже не держат.

Подруга уныло опустилась рядом на жесткую деревянную скамью.

— По крайней мере, хорошо, что ты еще не скоро превратишься в учительницу.

Гарри не мог представить эту роскошную женщину в роли учительницы: ни скучного лица, ни собранных в пучок волос, ни бесформенной одежды, скрывающей женские признаки, которыми леди обладала. Если б даже она была завернута в мешок, ее бы выдал взгляд, которым она на него смотрела. У нее были глаза сирены, зовущие мужчину утонуть в их синей глубине. Более яркие, более впечатляющие, чем у леди на портрете, возможно, из-за косметики, подумал Гарри.

Но ему нет дела до прекрасной незнакомки.

Подойдя к столу, Гарри протянул руку молодому человеку, который продолжал смотреть на женщину с таким выражением, будто она украла его сердце или разум, несчастный зануда.

— Я Хэркинг, друг Джека Эндикотта. Я должен поговорить с ним по личному делу.

Молодой человек пожал ему руку и поклонился, определив если не титул, то положение Гарри в обществе.

— Сожалею, капитан уехал из города, милорд.

— Возможно, тогда один из его помощников поговорит со мной на деликатную тему?

— Сожалею, но сейчас здесь никого нет. Клуб закрыт. Как я уже сказал дамам, «Красное и черное» будет превращен в школу.

Джек Эндикотт — хозяин школы? Да этот отчаянный малый едва сумел остаться в своей школе за собственный счет. Затянув покрепче вязаный шарф, Гарри сказал:

— Похоже, я только зря потерял время.

Молодой человек, который был лет на семь моложе Гарри, видимо, искренне хотел помочь другу своего хозяина, к тому же приехавшему из сельской местности.

— Не могу ли я быть вам полезен? Конечно, я не разбираюсь в сложностях рулетки, зато хорошо знаю Лондон.

Решив попытаться, Гарри понизил голос, хотя женщины, кажется, были увлечены разговором, сидя на одной из скамеек.

— Я ищу в Лондоне одного человека. Я подумал, что Джек может знать о нем или его местонахождении. Это сэр Джон Мартин, и я имею основание считать, что он игрок и никудышный человек. — Гарри поднял руку, чтобы остановить протесты собеседника. — Я не говорю, что бывшие посетители капитана Эндикотта все такие, но Джек мог знать о нем.

Мистер Браун задумался, выравнивая стопку бумаги на столе.

— Капитан знает всех. Он всегда точно определял, кто способен заплатить, а кто играет в кредит. Поэтому и стал таким преуспевающим благодаря своему уму и проницательности. Но это было до того, как я попал сюда. Управляющий клубом, мистер Боннер, ушел, а Снейк, швейцар, уехал с семьей на север. Очень сожалею, милорд. Я не знаю о вашем сэре Джоне Мартине.

— Все равно благодарю вас. — Гарри кивнул и направился к выходу.

— Но если тот, кого вы ищете, один из наших завсегдатаев, — сказал ему вслед Браун, — вы можете попытаться найти его завтра вечером на киприйском балу. Там будут все распутники и бабники, ведь Лондон может предложить не много развлечений. Если ваш… э… друг не волочится за юбками, он может присутствовать, чтобы держать пари. Вход платный, так что приглашения не требуется.

Гарри не хотел иметь ничего общего с постыдными сборищами, переходящими в оргии, где мужчины находили себе любовниц или мимолетное увлечение. Непристойные и безнравственные киприйские балы олицетворяли все худшее, что мог предложить Лондон. Даже мысль о присутствии там оставила у Гарри во рту отвратительный привкус.

Зато у Хеллен, когда она услышала, что Гарри лорд, сразу поднялось настроение, и она расцвела в улыбке:

— Ты слышала, Ку… кузина? Будет бал полусвета. Давай пойдем!

У Куини было чувство, словно она проглотила лимон.

— Ты что, ненормальная? Такие балы порочны и опасны.

— Тьфу, девушка всегда может избежать отвратительных людей и отказаться от нежелательного предложения, верно? Это прекрасная возможность показать себя и познакомиться с джентльменом.

— Тебя некому будет представить.

Хеллен засмеялась:

— Там половина гостей будет в масках. Это же не приемная королевы. Весь смысл в том, чтобы встретиться с незнакомцем.

Джон Джордж Браун вышел из-за стола, чтобы проводить лорда Хэркинга.

— Бал не так уж плох, по крайней мере, сначала. Танцы, вино, хорошая еда, красивые девушки.

— Значит, вы туда собираетесь? — резко спросил Гарри. — Наверное считаете подобные развлечения привлекательными?

— Нет, я не могу себе позволить… — Браун взглянул в сторону женщин. — Я ведь теперь директор школы. Не думаю, что мои хозяева это одобрили бы.

— Твоя мать не одобрила бы, — прошептала Куини подруге.

— Ой, да именно так она и познакомилась с моим отцом. Кроме того, это превосходное место, где ты можешь показать свои фасоны и стать известной. Если хочешь добиться успеха, тебе нужны показы. Ты можешь годами дожидаться покупателей, а на балу всего за одну ночь тебя заметят десятки модниц.

— Распутных модниц.

— Которые с большей вероятностью оплатят счета вовремя, чем твои светские леди, уверенные, что делают одолжение, заходя в твой магазин. Ты будешь словно ярчайшая комета, видимая глазом, а не холодные далекие звезды. О тебе заговорят женщины, которые станут твоими клиентками.

Хеллен была права.

Браун тем временем говорил примерно то же самое Гарри:

— Бал — лучшая возможность найти нужного человека. Вы можете неделями обыскивать Лондон, а там найдете всех под одной крышей. Даже вполне респектабельных джентльменов, — прибавил он, заметив, что Гарри продолжает хмуриться.

Браун был прав.

Черт возьми, подумал Гарри.

Diable, подумала Куини.

Чувствуя расстройство хозяйки, Парфе заскулил, вернув мысли Гарри от презренного бала к райским птицам на скамейке. Учительницы, как же! Наклонились друг к другу, явно обсуждают, что бы им надеть на предстоящее веселье. Подобных женщин интересуют лишь платья и деньги.

Его деньги. Они готовы запустить руки в его карманы… или в какое-нибудь другое место. Эти целеустремленные особы могут быть хуже свах-мамаш, потому что более дерзкие. И более откровенные в своих намерениях. Им нельзя терять время, они должны обеспечить свое будущее. У родовитых женщин по крайней мере оставались их происхождение, связи, приданое, когда в следующем году их потеснят дебютантки. Ветреные особы не имели ничего, кроме своей красоты.

Пока молодые леди притворялись, что не для того сюда пришли, легкомысленные женщины выставляли свои амбиции напоказ. Для чего и устраивался киприйский бал. Гарри боялся, что, отбиваясь от охотниц, он не сможет даже определить, есть ли зять в зале, тем более сквозь дым и толпу, среди потайных уголков. Вместо поисков ему придется сбежать, вот если бы рядом была женщина…

— Мы не можем идти без сопровождения, — говорила Куини. — Это слишком опасно для двух неопытных женщин. Ты знаешь, когда мужчина чрезмерно увлечен, ему не до манер. И не все из присутствующих там — джентльмены или те, кто слушает возражения женщин, если много выпьет. Я не пойду туда без мужской защиты, давай хотя бы возьмем собаку.

— Нас не пустят туда с Парфе!

Услышав свое имя, тот посмотрел на Хеллен. Хеллен посмотрела на лорда Хэркинга. Лорд — на Куини. Та смотрела в пол. Мистер Браун посмотрел на всех и, решив, что может немного отступить от своих правил, сказал:

— А не пойти ли нам вместе?

Глава 5

— Мадам Дениз Лекарт, модистка, — представил ее Браун.

Ну да. А Гарри готтентот. Однако девушка более чем подходит на роль спутницы. Никто уже не будет приставать с дурацкими предложениями, если рядом с ним такая красавица. Гарри представил физиономию своего ублюдка зятя, когда тот увидит его с лжефранцуженкой. Мартин всегда называл его педантом и ханжой. Пусть же он теперь позеленеет от зависти, прежде чем Гарри сделает его тело черно-синим.

Пока Гарри обдумывал, какие именно нанести ему увечья и строил дальнейшие планы, Куини тоже оценила свой выбор. Да, этот джентльмен, решила она, достаточно силен и серьезен, чтобы ответственно отнестись к своим обязанностям сопровождающего. Он довольно рослый, с хорошо развитыми мышцами, порой невежливым взглядом, как сейчас, который способен остудить нежелательное внимание любого мужчины. Более того, у джентльмена нет ни красного с прожилками носа пьяницы, ни мешков под глазами от бессонных ночей. Вид у него здоровый, шаг уверенный.

Если она вынуждена идти в это ужасное место, Хэркинг ей вполне подходит. В нем есть что-то надежное, внушающее доверие. Возможно, ей так показалось из-за скромного вязаного шарфа или мальчишеского румянца, когда лорд склонился к ее руке.

— Мадам, не окажете, ли вы и мисс… э… Петтигру честь сопутствовать нам с мистером Брауном? Я ищу своего зятя, и чем больше глаз, тем лучше.

Наверное, зять — просто отговорка, подумала Куини, немного успокоенная, что Хэркинг не собирается искать любовницу. К тому же он включил в свое приглашение Хеллен и мистера Брауна, причем властно, что ей тоже понравилось. Теперь можно не бояться, что она с ним останется наедине или отпустит Хеллен одну.

— Благодарим вас за приглашение, — ответила Куини. — Я хочу показать свои новые модели одежды. Чем больше людей их увидит, тем лучше.

Наверное, модели — просто отговорка, подумал Гарри, немного обиженный, что мадам Дениз Лекарт придумала ее вместо того, чтобы просто стать этим вечером его спутницей. Женщина в ее положении с радостью ухватилась бы за такую возможность, пусть даже он не так богат, как Крез, или не столь романтичен, как Ромео. Мисс Петтигру с возбуждением подпрыгнула на скамейке, Браун улыбнулся, мадам Лекарт нахмурилась.

Парфе зарычал. Гарри быстро отступил, поняв, что едва не поцеловал руку француженки, надеясь скрепить их соглашение прежде, чем она передумает. Не ощутив под ее перчаткой кольца, он решил, что ее упорство наигранное.

— Тогда мы сможем помочь друг другу. — Это прозвучало слишком натянуто. Боясь покраснеть, Гарри добавил: — Может, заодно проведем вместе приятный вечер.

Мисс Петтигру засмеялась и хлопнула в ладоши.

— Мы отлично проведем вечер! Почему бы и нет?

Потому что у Куини были серьезные опасения. Возможно, Хэркинг считает ее проституткой и хочет сделать своей любовницей. Она видит это по его честному лицу, по тому, как быстро он выпустил ее руку, словно такая близость могла осквернить его. Красивый лицемер собирался идти на бал, и ему требовалось сопровождение, кипела она. Ну что ж, он получит его. Куини вскинула подбородок.

— Да, мы отлично проведем вечер. Один вечер.

Гарри понял, что мадам имеет в виду. Женщина отвергла предложение карт-бланш еще до того, как он подумал его сделать. Она уверена в себе и своей привлекательности. Но неужели его карманы недостаточно глубоки? Может, недостаточно изящны его манеры? Или он просто не ровня ее чертовой собаке?

Конечно, женщина с такой внешностью должна иметь покровителя. Большинство мужчин будет добиваться ее услуг — на один вечер, неделю, месяц или дольше. Чтобы удовлетворить свое любопытство и плотские желания. Но Гарри — не большинство мужчин, потому что сердце у него начинало стучать быстрее уже от мысли сопровождать мадам Лекарт на бал, а потом домой…

— Один вечер, — с тяжелым вздохом ответил Гарри.

Возможно, джентльмен не так состоятелен, как выглядит, подумала Куини, если считает, что ее общество непосильно для его кошелька. Множество аристократов посещали лучших портных и галантерейщиков, не имея за душой ни пенни. Жаль, если Хэркинг один из многих, кто увяз в долгах и не может заплатить. Куини не представляла, как сказать ему, что не примет от него и шиллинга, даже платы за ее входной билет.

С другой стороны, он может беспокоиться, как бы жена не узнала о его недозволенных прогулках.

— Если ваша семья будет расстроена, прочитав ваше имя в скандальном листке, возможно, мы должны изменить наше решение. Полагаю, репортеры и ведущие отдела светской хроники непременно посещают такие вечера.

Сама Куини, наоборот, очень рассчитывала, что ее имя станет известным.

— Нет, об этом некому беспокоиться, — ответил Гарри. — К тому же появление на сомнительном балу меньше запятнает репутацию семьи, чем его последствия… то есть вызов меня на дуэль месье Лекартом.

Он что, не только прижимист, но и труслив? Куини покачала головой, разочарованная выбором кавалера. Если Хэркинг боится несуществующего француза, как он может защитить ее от распутников и подлецов на балу?

— Месье Лекарт не имеет значения.

Какой бы смысл мадам ни вкладывала в свое утверждение, Гарри облегченно вздохнул. При мысли, что этой женщиной обладает кто-то другой, его, несмотря на шарф, обдало холодом. Не потому, что он сам хотел обладать ею. Просто у него давно не было женщины, вот и все. Как у любого здорового мужчины, его тело реагировало на соблазнительную красавицу.

— Впрочем я скоро возвращаюсь в Линкольншир, — произнес Гарри, переводя разговор в другое русло. — Надеюсь, сразу после бала.

Она кивнула, милостиво, словно герцогиня.

— Значит, мы понимаем друг друга.

— Разумеется. Приятный вечер на публике. Ничего больше.

Куини протянула руку… чтобы взять Парфе за поводок.

— Ничего больше.

Гарри понял, что не понравился ей. Понял по ее короткому прощанию с ним, по нежеланию дать свой адрес. Как же, она думает, он повезет ее на бал? И чего она так боится? Что он приедет к ее дверям, словно томящийся от любви пастушок, и будет отпугивать более состоятельных покровителей? Он же сказал, что вскоре покинет Лондон.

Чем раньше он уедет, тем лучше, раз мнение проститутки имеет для него значение, говорил себе Гарри. Он не для того потратил годы жизни, стараясь упрочить свою добрую репутацию в глазах соседей, чтобы теперь волноваться, как он выглядит в глазах распутницы.

Хотя глаза у нее изумительные. Поэт мог бы всю жизнь пытаться найти слова для описания их синевы.

Черт побери! Мадам Лекарт — всего лишь распущенная столичная леди. Бросив взгляд на ее визитную карточку, Гарри поклялся не думать о ней до вечера, когда повезет мадам на бал. У него и так масса дел: надо зайти в несколько игорных притонов и к кое-каким ювелирам сомнительной репутации. Время идет, и одному Богу известно, где Мартин продаст бриллианты Хэркингов.

Ему нужно думать о том, как вернуть фамильные драгоценности, а не о том, прилично ли будет послать ей цветы перед балом. Или захватить с собой сапфировую подвеску, которую он купит. Или послать ее утром как вознаграждение. И есть ли у него время на урок танцев.

Нет! Он не потратит ни секунды, ни шиллинга, чтобы произвести впечатление на спутницу, нанятую им. Однако сначала он провел много времени в платной конюшне, выбирая приличную карету и удостоверяясь, что она чистая и блестящая. Затем тщательно осмотрел изделия всех ювелиров, прежде чем купил сапфировую подвеску, хотя ее цвет даже приблизительно не передавал цвета ее глаз. И в итоге он позволил служащему отеля подыскать ему одежду.

— Внешний вид лорда Хэркинга должен отражать положение виконта в обществе и его уважение к леди, — настаивал придирчивый слуга.

Но дело в том, что Гарри не уважал эту женщину. Она лишь способ найти его зятя, наравне с мисс Питтифог, или как там ее. Мадам Лекарт — только звено в поисках Мартина, и ничего больше. Если он сумеет отыскать негодяя до бала, решил Гарри, то аннулирует соглашение с мадам Лекарт и отошлет ей подвеску.

Сразу после того, как перережет ему глотку.

Разумеется, слуга не разрешил ему приблизиться ни к бритвенному прибору, ни к щетке для волос, ни к вечерней одежде, которую Гарри наскоро упаковал перед отъездом из Линкольншира. Неужели у него действительно столько галстуков, что слуга смог отбросить не меньше десятка, прежде чем объявил наконец шедевром узел, не позволяющий свободно дышать? И когда это Гарри успел купить шелковый жилет в узкую голубую полоску? И не он ли теперь бормотал в ванной про синие глаза?

Нет, истинный джентльмен непременно оценил бы сапфировую подвеску в бархатном футляре. Иначе почему Гарри сейчас подмигивает и ухмыляется? Он до сих пор не замечал у себя нервного тика.

Казалось, прошла целая неделя, прежде чем Гарри был готов, и только тогда слуга позволил ему взглянуть на себя в зеркало. Может, он и не понравится мадам Лекарт, может, она не сочтет его подходящим покровителем, но по крайней мере ей не будет за него стыдно. Хотя ему нет до этого никакого дела.

Она Хэркингу явно не понравилась. Узнав ее адрес, он тут же распрощался. Для него это лишь деловое соглашение, а не проявление дружелюбия. И как она собирается провести вечер с недружелюбным джентльменом? Конечно, мнение его надменного сиятельства ничего не значит, а вот имена хорошо одетых женщин в ее блокноте — напротив.

Кроме того, она слишком занята, чтобы волноваться из-за мнения малознакомого джентльмена. Ее туалет должен быть совершенным, как и платье Хеллен. Обстановка магазина и поиск тканей для работы могут подождать.

Они договорились, что Хеллен переночует в одной из комнат наверху. Таким образом и покой Валерии Петтигру не будет нарушен, и Куини не придется ехать одной в карете с мужчиной.

Он, конечно, не выглядит опасным, но Куини все равно беспокоится. И это еще мягко сказано. Несмотря на мнимую уверенность, она в ужасе. Столько людей, и все будут смотреть на нее. А вдруг никто даже не взглянет? Тогда все усилия окажутся тщетными. Возможно, ее работа ни к чему. Она слишком бледна, чтобы по достоинству оценили ее вещи, слишком устала от долгого шитья бессонными ночами. Она слишком худа, слишком костлява. Ему будет стыдно за нее, к тому же она ему нисколько не нравится. Может, ей вообще отменить соглашение?

И тогда Хеллен прибьет ее.

Выйдя в знаменательный вечер из кареты, Гарри был ошарашен. Значит, она действительно портниха. Небольшой магазин совершенно пуст, но снаружи вывеска «Мадам Дениз, модная одежда» с изображением экстравагантного Парфе в женской шляпке. В витрине стоял манекен в черном наряде. Бегло взглянув на него, Гарри не мог ответить, моден ли этот фасон, да и присмотревшись пристальнее — тоже. Единственное, что не вызывало сомнений: она действительно была портнихой.

В его воображении мелькнул заманчивый образ родовитой дамы, переживающей тяжелые времена, и тут же пропал. Ни одна истинная леди не поедет на киприйский бал. Ни у одной женщины с таким лицом и фигурой не будет настолько тяжелых времен, чтобы взяться за иголку.

Однако страх Гарри рассеялся. Ведь не тело леди будет продаваться лицу, которое предложит наивысшую цену, а только ее одежда! Вечер обещает быть прекрасным.

Куини смотрела из-за двери на великолепную карету с четырьмя ливрейными слугами, ожидающую некую королевскую особу. Затем увидела в свете фонаря лорда Хэркинга. Он был одет с иголочки, без всякого намека на сельского жителя. Сейчас он выглядел не менее красивым, но более уверенным в этом темно-синем вечернем костюме, который указывал на то, что его владелец по рождению принадлежит к высшему обществу Лондона, и, похоже, это действительно так. Значит, он и правда лорд.

Должно быть, она произнесла это вслух, так как тут же услышала его голос:

— Никому не известный виконт. А вы сомневались, что у меня есть титул?

— Мужчины не всегда выдают себя за того, кем являются на самом деле. Ведь в качестве доказательства у меня есть только вежливое обращение к вам мистера Брауна. Полагаю, некоторые женщины поспешили бы домой, чтобы справиться в книге пэров.

— Но вы — нет. — Гарри не мог задать вопрос, понравился бы он ей больше, если б имел титул выше, поэтому с искренним любопытством спросил: — Мой титул имеет значение?

— Разумеется, нет.

За исключением того, что теперь у нее дрожат колени и она почти не способна дойти от магазина до кареты.

Пока Куини смотрела под ноги, Гарри запоздало протянул ей коробку, чуть больше бархатного футляра, лежащего у него в кармане. Эта коробка была от торговца цветами, который вполне мог торговать и бриллиантами, судя по назначенной им цене. Но когда ищешь редчайший из новых сортов орхидей, ярко-синих внутри, приходится раскошеливаться.

— Конечно, вам не обязательно его надевать. Ведь я не знал, какого цвета будет ваш туалет.

Но Куини уже прикалывала цветок к сумочке, висевшей на руке:

— Он совершенен.

Как и ее платье, подумал Гарри, когда обрел способность думать, оправившись от потрясения, вызванного первым взглядом на спутницу. Она снова была в черном. «Господи, позволь мадам не скорбеть по месье Лекарту», — молил Гарри. Однако ее наряд совсем не походил на вдовий траур ни шелковым нижним платьем, ни тончайшими кружевами, закрывавшими руки, но оставлявшими полуобнаженной великолепную грудь. Нет, это было торжество жизни и любви… или хотя бы физической близости. На подоле были вышиты маленькие голубые цветы, словно она шла по лугу, а черные кудри украшал венок из шелковых незабудок. Как будто хоть один мужчина способен забыть такую женщину.

Гарри мог забыть свое имя, дорогу к своему отелю, но эта ночь, эта женщина останутся в его душе навсегда. Черт, как ему теперь найти респектабельную невесту, когда придет время?

Он подумал, не предложить ли ей подвеску, раз ее шея обнажена. Без сомнения, большинство других женщин украсит себя этим вечером драгоценностями. Но мадам Лекарт права: ее атласная кожа и так прекрасное украшение.

Затем она повернулась, чтобы попрощаться с собакой, и Гарри просто обомлел. Сзади вырез на платье доходил почти до талии, следовательно, на мадам не было ни корсета, ни сорочки, ничего, чтобы удержать руку мужчины от прикосновения к нежному телу. Боже правый, как он сумеет пережить ночь и остаться джентльменом? Он решил, что единственный выход — сосредоточить взгляд на родинке в уголке рта. Не на полных розовых губах, которые просто созданы для поцелуев, и не на ярко-синих глазах, которые заставляют мужчину думать о небесах. И ни в коем случае не заглядываться на ее грудь или мягкие черные волосы, которые будут так изумительно смотреться на белой шелковой подушке.

Вместо этого Гарри смотрел на Хеллен. Та кружилась перед Брауном, восхищаясь своим букетом, который тоже купил Гарри. Она была в розовом платье из тонкого подкладочного шелка и выглядела довольно соблазнительной, как малиновое пирожное. Браун млел от счастья, у него даже очки затуманились, что навело Гарри на мысль, не выглядит ли он и сам таким же идиотом?

Определенно мадам Лекарт была гением, решил он. Только весьма одаренный человек мог одеть молоденькую девушку так соблазнительно, в то же время оставив намек чистоты, не говоря уже о ее собственном туалете.

— С подобными моделями успех вам обеспечен, — сказал Гарри, понимая, что эти слова не могут передать полноту его чувств, хотя и искренни.

Этот комплимент очень много значил для Куини, поскольку был сделан не ей. Он похвалил ее достижения, ее творческую фантазию. Куини одарила его улыбкой такой яркой, что та могла бы соперничать с блеском его пропавших бриллиантов.

Представление. Драма, хорошо выучившие свои роли актеры, великолепные декорации, яркие костюмы, блестящие диалоги. Лондонский «Друри-Лейн» не шел ни в какое сравнение с этим балом Эроса.

Вечер только начинался, некоторые гости уже воздавали честь спиртным напиткам или уединялись в темных уголках. Большая часть присутствующих искала партнеров для сельского танца, карточной игры, флирта, поэтому все взгляды тут же устремились на вошедшего в зал Гарри и его спутников, которые продолжали спорить о заранее купленных виконтом четырех билетах. Разговоры стихли, движение прекратилось, казалось, даже дым рассеялся.

Лорда Хэркинга никогда еще не видели на подобном мероприятии. Непоколебимый Хэркинг на киприйском балу? Должно быть, замерз ад. Очень немногие из присутствующих здесь женщин были с ним знакомы, поэтому решили немедленно это исправить. Его спутница вообще никому не известна, но очень похожа на дьяволицу, доставившую его сюда.

О, так она француженка! Это объясняло стиль и шик подруги Гарри. Однако не объясняло, как мог Хэркинг, тупой сельский парень, оказаться таким ловкачом?

Мужчины с радостью заняли бы его место рядом с этой красоткой. Они готовы были терпеть огонь и холод вечности — их души все равно уже в аду — за одну ночь с прекрасной незнакомкой. К своему глубокому сожалению, мужчины сразу определили, что шансов у них практически нет.

Женщины, которые не могли рассчитывать на официальное представление Хэркингу, старались по крайней мере выяснить, кто сшил этот необыкновенный туалет его спутницы. Вскоре повсюду шепотом передавали ее имя и профессию.

Мужчины ухмылялись. С таким лицом, с такой фигурой мадам Дениз Лекарт нужно было избрать совсем другой род занятий. К несчастью, Хэркинг уже заявил на нее права. Она держалась за него, слегка улыбаясь, но только ему.

Гарри чувствовал, как дрожит ее рука. К его удивлению, элегантную, искушенную мадам Лекарт пугало внимание, которое они вызвали. Он с уверенностью защитника притянул ее ближе и прошептал на ухо:

— Вы самая красивая и умная женщина в этом зале, а я — счастливейший из мужчин.

А ведь он всегда считал, что пустая лесть выше его понимания.

Однако так оно и было. Он сказал правду.

Глава 6

Куини засмеялась, и ее смех был похож на ангельское пение. Лорд Хиггенем расплескал свое вино, граф Мейнуоринг наступил своему приятелю на ногу, а Гарри почувствовал себя выше ростом.

— Я так думаю, — добавил он.

Куини это знала, потому и засмеялась.

На миг среди толпы, суеты, шума она позабыла, кто она. Взгляды и незнакомые люди пугали Куини Деннис, робкого беспризорного ребенка, прячущегося за юбки Молли. Подозрительные мужчины и завистливые женщины всегда настораживали застенчивую девочку, занятую своими книгами и уроками вместо игр с детьми.

Но теперь она мадам Дениз Лекарт, а не девочка, которой привыкла быть. О, совсем нет. Одобрение Хэркинга заставило ее вспомнить это. Его присутствие делало ее защищенной. Пока он рядом с ней, рослый, внушительный и сильный, ей нечего бояться завистливых взглядов женщин и плотоядных призывов мужчин.

Его взгляд, покровительственный и уважительный, вернул Куини уверенность в себе. Рядом с ней приличный мужчина, который не имеет видов на ее добродетель, он лишь спутник на этом ничтожном балу. По утверждению Молли, да и по собственному опыту Куини в Париже, у всех мужчин только похоть и распутство на уме, но лорд Хэркинг никогда себе этого не позволит. Он может посматривать на ее губы или грудь, но всегда останется джентльменом. Ее доблестным рыцарем на одну ночь.

Куини громко засмеялась:

— Это я — счастливейшая из женщин.

Он махнул рукой в сторону толпы, и самые дерзкие шагнули вперед, надеясь быть представленными.

— Вы их поразили. И меня тоже.

Несмотря на его слова, Куини слегка вздрогнула.

— Как они похожи на свиней, отталкивающих друг друга от корыта.

— А я думал, вы намереваетесь завоевать их внимание. И уже отлично в этом преуспели. Может, лучше потанцуем вместо разговоров с ними?

Куини знала, что должна танцевать, если хочет, чтобы все увидели и оценили ее произведение, безупречную драпировку, смелость глубокого выреза на спине. Но за неимением практики она была не столь искусна в танцевальных па, к тому же не любила, когда ее разглядывают, как музейный экспонат. Тем не менее, стоя на одном месте, она привлекает лишь нежелательное внимание.

— Может, нам лучше прогуляться и поискать вашего зятя?

Какого зятя? Гарри не видел никого, кроме нее. В страстном желании не отпускать ее от себя, он даже забыл, что сам плохой танцор. Но гордость и самообладание не позволят ему нарушить приличие во время танца. И вот он с грохотом сброшен с небес на землю.

— Ах, Мартин. Конечно.

Заметив понимающий взгляд Брауна, который ему очень не понравился, Гарри сказал своим спутникам:

— Он светловолосый, около тридцати пяти лет от роду, с бледно-голубыми глазами и слегка крючковатым носом.

Это подходило к описанию четверти присутствующих здесь джентльменов.

— А какие-нибудь отличительные черты есть? — спросила Куини, радуясь, что может занять свои мысли не только размышлениями о том, почему ей так удобно рядом с Хэркингом.

— Да, мои фамильные бриллианты, но я сомневаюсь, что Мартин их наденет. Еще он среднего роста и телосложения. Уши слегка оттопырены, поэтому он прикрывает их длинными волосами и стоячими воротниками рубашек. Одевается модно, предпочитает не оплачивать счета портным. Думаю, он будет в темном сюртуке и белой рубашке, как и большинство мужчин на балу.

Гарри с Куини в сопровождении Хеллен и Брауна обошли комнаты. Пока Хеллен с удовольствием собирала восхищенные взгляды, а когда она избавится от заботливой подруги, то будет собирать информацию. Она узнала нескольких женщин из круга ее матери, так что без труда найдет себе предполагаемого джентльмена. С модными туалетами Куини она может позволить себе не торопиться, наслаждаясь вниманием мистера Брауна.

Они шли по краю танцевальной площадки, и Гарри старался избегать знакомых, чтобы не представлять спутников. Когда ему это не удавалось, он был довольно резок, если не сказать груб.

— Нет, вы не можете навестить мадам Лекарт, — сказал он лорду Вандерквисту, — пока не купите у нее туалет для вашей дочери.

Спутница Вандерквиста осталась довольна, потому как была с лордом одного возраста.

— Нет, — сказал он сэру Максиму, — леди не устраивает индивидуальных показов. Ее работы представлены и описаны в модных журналах. Вы же умеете читать, не так ли? Или ваше зрение настолько плохо, что вам действительно требуется это глупое стекло, которое вы вставили себе в глаз?

— Нет, мадам не нужно везти домой, — процедил он мистеру Карпентеру, — Лучше возите вашу жену со всех вечеринок, где она бывает.

Гарри положил руку на плечо Куини, и все безошибочно поняли его предупреждение. Леди не продается. Она не из тех женщин, несмотря на ее платье, внешность и пребывание здесь. А если она и такого рода женщина, то принадлежит Хэркингу. Принадлежность имела большое значение в свете, где мужчина мог спать с женой друга, но ему запрещалась охота в угодьях другого мужчины… или кража его любовницы.

Гарри намеревался возвести этот неписаный закон в кодекс чести, если даже обстоятельства не вполне соответствовали. Мадам Лекарт не была его любовницей и никогда ею не станет. Возможно, он больше не увидит ее после сегодняшнего вечера. При этой мысли Гарри споткнулся, чуть не сбив ее с ног.

— Простите, я… мне показалось, я увидел впереди своего зятя.

Он подумал, что принес сюда этот подарок не для того, чтобы другой мужчина развернул его. А еще — что, кто бы она ни была, французская модистка или «мечта холостяка», это женщина редкой индивидуальности, и он хотел ее, как не хотел ни одну женщину в своей жизни. Кажется, он хотел бы ее, даже испуская последний вздох.

Что делало его не лучше других хамов, которые раздевали ее глазами, хотя она шла рядом с ним. Он не лучше своего распутного папаши, не лучше мужа сестры, любящего удовольствия.

Нет! Всю свою взрослую жизнь он пытался стать лучше, чем они, честным, достойным уважения джентльменом. И он не откажется от веры в собственную порядочность. Если даже это убьет его.

— Извините.

На этот раз Гарри так внезапно отпустил мадам Лекарт, что она покачнулась. Он стоял достаточно близко, чтобы никто не вклинился между ними, хотя недостаточно близко, чтобы вдыхать ее запах, слышать шелест юбки или заглянуть в ложбинку меж ее совершенных…

— Мне нужно что-нибудь выпить. Думаю, где-то поблизости должен быть буфет. Посмотрим, что они предлагают?

Хотя ужин еще не подавали, они все же нашли слугу, предложившего им крепкий пунш, и другого — с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Сначала они выпили пунш за успех смелого предприятия мадам Лекарт, второй бокал, уже с шампанским, Хеллен подняла за собственное рискованное начинание. Так они стояли, болтая, избегая новых знакомств или, как в случае с Гарри, нежелательных мыслей. Но поскольку невозможно было весь вечер провести в углу, то вопреки желанию Гарри и Куини, они продолжили свою прогулку.

Компания миновала комнату для игры в карты, потом несколько темных комнат для иных целей, слава Богу пустых в столь раннее время, и оказалась перед стеклянными дверями, которые вели на плохо освещенную террасу. Какой-то молодой джентльмен, свесившись с балюстрады, уже расставался с содержимым желудка.

Они так и не обнаружили сэра Джона Мартина.

Зато нашли Эзру.

Вернее, Эзра нашел Хеллен, когда они вернулись в бальный зал. Чистый, выбритый, если не считать волос в носу и ушах, одетый в слегка поношенный дорогой костюм, Эзра пришел обозреть своих клиентов в их обстановке и получить деньги за рубиновую брошь, которая неизвестно почему осталась неоплаченной. Отсюда и молодой джентльмен, хватающийся за живот на балконе.

Удовлетворенный вечерней работой, Эзра решил предаться удовольствиям и тут увидел Хеллен Петтигру в компании джентльмена, который показался ему лакомым кусочком и явным болваном. Предполагая извлечь пользу из новоприбывших, Эзра махнул рукой Хеллен и двинулся сквозь толпу в ее направлении. Куини повернулась спиной к залу, сделав вид, что поправляет ленту в волосах Хеллен.

— Он тут же узнает меня, — прошептала она. — Мы должны уйти.

— Уйти? Сейчас?

Голос у Хеллен был довольно пронзительный, так что Гарри шагнул к женщинам и сжал кулаки, чтобы отразить любую опасность.

— Если мы внезапно уйдем, его только разберет любопытство, — прошептала Хеллен, глядя, как Эзра увертывается от танцующих пар, — и он может погнаться за нами. А если ты отойдешь с его сиятельством, Эзра ничего и не подумает, особенно, если ты будешь смеяться и флиртовать с красивым спутником. Выгляди беззаботной, глупой и веселой. Эзра тебя не узнает, потому что Куини так никогда бы себя не вела. Она бы только молчала и тряслась.

Что с Куини сейчас и происходило: онемев, она тряслась от страха.

Куини приказала себе успокоиться и быть храброй. Она не позволит страху овладеть ею, только не сейчас, когда она зашла так далеко. Выпрямившись, она повернулась к лорду Хэркингу и одарила его ослепительной улыбкой:

— Возможно, нам все-таки следует потанцевать, милорд. Клянусь, музыка просто заставляет мои ноги двигаться в такт… и я горю желанием увидеть, как мужчина с такой внешностью, как у вас, будет смотреться на танцевальной площадке.

Желание, внешность? Прежде чем Гарри сумел оправиться от колдовской улыбки и сбивающих с толку слов, мадам Лекарт положила свою ладонь на его грудь и засмеялась тем же ангельским смехом, только громче. Она почти касалась своей грудью его груди, и он мысленно проклинал этот дурацкий полосатый жилет.

До того как они заняли свои места в сельском танце, она повернулась к Джону Джорджу Брауну. Возможно, Гарри ошибался, хотя он все же мог бы поклясться, что видел в ее руке длинную штопальную иглу, быстро исчезнувшую в складках галстука Брауна.

— Присматривайте за моей подругой, — все еще улыбаясь, прошептала Куини. — Иначе ответите мне.

Тяжело сглотнув, Браун кивнул:

— Не спущу с нее глаз.

— Я тоже. Она должна оставаться на виду, подальше от темных углов.

— И это тоже, клянусь.

Уходя с партнершей на танцевальную площадку, Гарри оглянулся на молодых людей.

— Что все это значит?

Мадам Лекарт похлопала его по щеке. Джентльмен, стоявший по другую сторону от нее в танцевальном ряду, завистливо вздохнул. Она снова засмеялась, сделала реверанс Гарри, затем другим партнерам.

— Я лишь напомнила мистеру Брауну, что Хеллен молода и наивна.

По мнению Гарри, ее подруга была не моложе половины находящихся тут женщин и столь же наивна, как лисица с куриными перьями во рту. Благодаря тому, что в настоящий момент он кружил хихикающую блондинку, то имел возможность обозреть помещение. Мисс Петтигру беседовала с незнакомым маленьким человеком, указывающим в их сторону, а Браун наблюдал за этим и хмурился.

— Кто этот человек? — спросил Гарри, когда фигура танца опять свела его с мадам Лекарт.

— Какой человек? — хихикнула она, напомнив Гарри так раздражавшую его блондинку.

— Маленький, пожилой, с глазами навыкате, которого вы избегаете.

Куини мысленно обругала проницательность виконта. Бдительная охрана лорда Хэркинга стала благодеянием, успокаивая ее страхи, но сейчас ей хотелось, чтобы он больше думал о танце и ногах.

— Ой!

— Простите. Я забыл, куда должен прыгнуть. Теперь он смотрит прямо на нас.

Куини сбилась с такта.

— Ой! — Гарри почти обрадовался, что пришла очередь менять партнершу, но когда они снова встретились, спросил: — Кто он такой? Почему вы не хотите с ним поздороваться?

Стиснув зубы, но продолжая улыбаться, Куини перескочила к джентльмену напротив, чтобы покружиться вокруг него, пока Гарри пытался не отдавить ноги маленькой брюнетке с внушительной грудью, но после все же ответила:

— Он никто, и я не хочу его знать.

Это было намного правдивее, чем ее веселье.

В конце концов, танец благополучно, если не считать еще нескольких оттоптанных ног, закончился. Но вместо того чтобы вернуться к Хеллен и Брауну, где стоял лупоглазый, Куини откинула голову и засмеялась.

— Надеюсь, следующий танец — вальс?

— Вы так думаете? Ну что же, надеюсь, после него вы останетесь целы.

Пока они ждали на танцевальной площадке, Гарри, как собака, не желавшая расстаться с костью, вновь заметил:

— Вы не хотите говорить с этим человеком, но все же оставили с ним свою подругу?

— Я оставила ее с мистером Брауном.

Гарри многозначительно поднял брови.

— Вы действительно рассчитываете испугать меня своей надменностью? — рассмеялась Куини, на этот раз совершенно искренне. — Не забывайте, я видела, как вы покраснели, наступив той девушке на подол.

— Ей незачем было заливаться слезами.

— Она лишь хотела, чтобы вы пообещали купить ей новое платье. Ведь ее собственное фактически пришло в негодность.

— И поэтому вы предложили сшить другое платье, лично для нее.

— Иначе она бы остановила танец.

— Вы очень добры.

Куини пропустила комплимент мимо ушей.

— Это будет только на пользу моему делу. Она расскажет подругам, и те придут в мой магазин. Жаль, что вы не испортили за этот вечер других нарядов, я вынуждена терпеть убытки.

Оба засмеялись, довольные обществом друг друга. Гарри взял у проходившего мимо официанта два бокала и протянул один ей.

— Вы действительно очень добры. Мало того что вы ни разу не осудили мое умение танцевать, я вижу, как вы защищаете мисс Петтигру.

Так как Куини даже из учтивости не могла похвалить его танец, то сказала:

— Хеллен… слишком молода.

— Она же всего на год или два моложе вас!

— Мы прожили разную жизнь, и я чувствую себя намного старше. Я хочу помочь Хеллен сделать правильный выбор.

Гарри не знал ничего о жизни мадам Дениз Лекарт, но все знали, что мисс Петтигру — внебрачный ребенок лорда и его давнишней любовницы. Судя по ней, девушка пойдет по стопам своей матери.

— Думаю, у мисс Петтигру нет другого выбора.

— Люди меняются, — нахмурилась Куини. — Или вы считаете, что наша жизнь предопределена с момента рождения?

Гарри именно так и думал. Он рожден быть виконтом, со всеми привилегиями и ответственностью своего положения. У него тоже нет выбора, как и у Хеллен Петтигру, рожденной внебрачной дочерью барона. Они те, кто есть. С другой стороны, он всю жизнь старался не походить на родителей. Но кто же сама француженка? У нее то разговорно-французское произношение, то высокообразованное английское. Манеры и осанка леди, но собирается торговать одеждой и гордится этим. Дружит с полусветом, но решительно отрицает подобную жизнь для себя и для Хеллен. Одевается так, что сводит мужчин с ума, и говорит о желании стать учительницей.

Ну и кто она такая? Гарри не мог определить, какого она происхождения. Следует ли предначертаниям судьбы или выбирает новый, собственный путь? Что скрывается в глубине ее синих глаз, что вызывает улыбку розовых губ? Спросить Гарри тоже не мог. Он и без того знал, что личные вопросы столь же оскорбительны для женщины, как и физические домогательства. Интимность любого рода не входила в их соглашение.

— Это совсем неподходящая тема разговора на подобном вечере, — заметил он. — Давайте оставим философию старикам. Завтра вы будете шить новое платье этой маленькой лицемерке, а я должен все-таки разыскать своего зятя. Но сегодня тут музыка, шампанское и любовь. Во всяком случае, мимолетная страстная влюбленность, пусть даже за плату. Я вижу, Хеллен и Браун выходят на площадку, так что, возможно, свой выбор они сделали.

Оркестр заиграл вальс, Гарри обнял мадам Лекарт, и они закружились.

Или поплыли. Гарри забыл про свои вопросы. Куини забыла про Эзру. Оба забыли, что не слишком хорошие танцоры.

Но только не сегодня.

Гарри никогда еще не получал такого удовольствия от танца. Куини никогда еще не чувствовала себя так уютно в мужских объятиях.

На киприйском балу никогда еще не видели такого исполнения вальса. Обычно партнеры держались намного ближе друг к другу, чем позволено в залах высшего общества. Их руки бродили в местах, которые леди-патронессы стеснялись называть. Взгляды сливались, так же как бедра и дыхание. А Гарри с Куини танцевали, словно отдаваясь музыке.

— Влюбленные, — говорили друг другу на балу знающие женщины, качая головой. Они считали, что умная девушка должна избегать чувств, мешающих делу.

— Влюбленные, — с проклятием говорили мужчины. Теперь они лишились последнего шанса.

Глава 7

После танца запыхавшаяся Куини сообщила, что ей необходимо зайти в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок, хотя в этом нуждались только ее мысли. Она еще никогда не чувствовала себя развратницей, а тем более никогда себя так не вела. Но этот танец…

Возможно, это шампанское. Или музыка, или ночь, или ее туалет, подразумевающий соблазнение. Или партнер. Господи, она ведь ни разу не позволяла себе настолько увлечься мужчиной, чтобы забыть свои принципы.

Выходит, она превзошла Хеллен, позволив мужчине держаться так близко. Не она ли гладила пальцами шею лорда Хэркинга, вместо того чтобы скромно держать их на плече? Слава Богу, она не осмелилась прикоснуться к его волосам, чтобы отбросить упавшую на лоб прядь. И не сжала его плечо, чтобы убедиться, что сюртук без накладки. Хотя ей этого очень хотелось. Господи, что теперь его сиятельство подумает о ней? Кажется, она и сама знала. В конце концов, это ведь киприйский бал.

Только поэтому она позволила себе — и приняла — такие вольности. Лорд Хэрккнг избавил ее от Эзры, даже перестал задавать вопросы, на которые она не хотела отвечать. Кроме того, виконт — привлекательный джентльмен, нужного роста и ширины плеч, с хорошими манерами в отличие от большинства грубых, невоспитанных мужчин, которых она видела здесь и от которых то и дело слышала оскорбительные намеки. Поэтому лорд Хэркинг и вызвался ее сопровождать. Слишком много распущенных наглецов, заявил он, делая знак Хеллен и Брауну присоединиться к ним.

Куини с облегчением скрылась в дамской комнате. Ей нужно подумать о случившемся, разобраться, почему она вдруг поддалась чуждым для нее ощущениям и совсем забыла о благоразумии.

Но подумать не удалось из-за щебечущих женщин, заполнивших дамскую комнату. Они шептались об «этом лорде, который настоящий джентльмен», об «этом парне с самым глубоким карманом и самым большим мечом».

Куини не могла притвориться непонимающей и покраснела, к безудержному веселью остальных женщин. Оказывается она была не единственной, кто выпил слишком много шампанского и крепкого пунша. Бедный лорд Хэркинг тоже бы покраснел, услышав, как обсуждаются его мужские достоинства, подумала Куини.

Но вскоре, хвала Господу, предметом обсуждения стала она сама, точнее, мадам Дениз Лекарт с ее сногсшибательным платьем и модными фасонами. Посыпались вопросы. Non, она предпочитает не говорить по-французски, oui, она действительно сошьет платье новой модели для той девушки, oui, она сможет воспроизвести ваш любимый фасон. Маскарадный костюм? Подходящий для визита к ни о чем не подозревающей сестре любовника? Но Куини может также посоветовать лучшие цвета, самые выгодные для заказчицы фасоны.

Не обращаясь непосредственно к кому-либо, Куини намекнула, что способна зрительно удлинить шею или скрыть неприглядные выпуклости. Ее цель — сделать женщину более привлекательной, а не только следовать последним направлениям моды. Она раздавала визитные карточки, предупреждая, что цены у нее довольно высокие, чем лишь разжигала интерес слушательниц.

Истинная леди никогда бы не стала обсуждать финансовую сторону дела, а эти женщины говорили только о деньгах и как их получить. Оценив по достоинству ее способности, все поклялись зайти в магазин на Морнинг-сайд, как только найдут покровителя для оплаты счетов или заложат кое-что из своих драгоценностей.

У Куини было достаточно наличных средств, чтобы купить французские ткани и нанять опытных портних. Вскоре она сможет начать расплачиваться с лордом Кардом и Джеком Эндикоттом. Она раздала еще стопку визитных карточек.

Тем временем Хеллен добавляла румян на щеки, жалуясь, что пока не видела джентльменов, подходящих для выбора.

— Будь рада, что с тобой приличный человек вроде мистера Брауна, — сказала ей Куини. — Многие из так называемых джентльменов, которых я тут видела, недостойны даже чистить тебе обувь.

— А разве мои туфли запылились? — Хеллен подняла юбки. — Так они совсем не замечают мои ноги.

Подруга начала оттягивать вырез платья, но Куини вернула лиф на место прежде, чем та успела испортить свой наряд. Она чувствовала отвращение к девушке и к себе. Они вообще не должны были приходить на этот бал, по делу или без него. Распущенные нравы заразны, как грипп, и почти так же убийственны.

Гарри стоял неподалеку от дамской комнаты. Он бы тоже отправился с Брауном на поиски уборной, однако не мог оставить женщин без присмотра. Многие присутствующие тут мужчины были слишком пьяны. Но и абсолютно трезвые не внушали никакого доверия.

Сначала Гарри чувствовал себя неловко, ловя понимающие взгляды мужчин, проходивших мимо него в комнату для игры в карты. Наверное, они посчитали его полным дураком, настолько ослепленным красотой француженки, что он даже на минуту не может выпустить ее из виду. А что еще они могли подумать, если были свидетелями такой страсти во время вальса? Никто же не поверит, что пыл танца вызван жарой в бальном зале. И никто, разумеется, не поверит, что он сейчас защищает свою партнершу от худших вольностей. Они будут уверены, что он просто боится, как бы его женщину не увел другой такой же похотливый мужчина.

Почему он вдруг повел себя так, удивлялся Гарри, что вышел за рамки приличия? Ответом, конечно, была мадам Лекарт, Дениз, хотя это имя, казалось, совсем ей не подходит. Это она с ее смесью искушенности и высокой морали пленила его. Внешность мадам способна превратить любого мужчину в похотливого дурака, полагал он, но здесь было нечто большее, чем физическая красота. Она могла поднести иголку к горлу Брауна, а потом танцевать, как цыганка. Могла покраснеть от нечаянно услышанного нескромного замечания и млеть в его объятиях. Неудивительно, что голова у него пошла кругом.

Гарри повернулся к стене, предпочтя любоваться безобразными картинами, чем сносить насмешки лондонских распутников и повес. Но тут кто-то хлопнул его по плечу.

— Счастливчик.

— Отличное зрелище, приятель, — сказал другой. А третий, джентльмен из правительства, добавил:

— Мне бы хотелось, чтобы вы такую же страсть вкладывали в свои парламентские речи.

Гарри отвернулся от мазни, видимо, считавшейся натюрмортами. Джентльмены подмигивали ему, свистели, тоскливо глядя на дверь, за которой скрывалась его партнерша. Они вовсе не смеялись над ним, понял Гарри. Они его поздравляли. Они завидовали моралисту Хэркингу. В глазах этих повес он перестал быть неуклюжей деревенщиной и чопорным парнем, который не одобрял как их самих, так и их поведения. Он перестал быть школьником, пытающимся стать лучше других, каким его помнили некоторые. Теперь он один из них, завидный член безумного содружества.

Вместо антипатии Гарри вдруг почувствовал такую гордость, что принялся насвистывать. Боже, звезда сегодняшнего вечера принадлежала ему, пусть лишь на один вечер, этого никому не обязательно знать. Он нашел бриллиант, который все искали. Он выиграл приз. Он — виконт Победитель, король бала распутников…

Он явно пьян.

Гарри поставил бокал на ближайший стол.

Проходящий мимо джентльмен оказался его старым другом. Это был лорд Кэмден, наследник герцогства, один из небожителей, но при этом прекрасный наездник.

— Как насчет игры в карты, Гарри? — спросил он. — Мы ищем четвертого.

— Нет, благодарю. — Гарри кивнул на дверь, за которой раздавался смех, и, пытаясь выглядеть беззаботным, небрежным тоном добавил: — Я жду свою партнершу.

— Не могу тебя порицать, — ответил Кэмден, бывший свидетелем вальса.

Оба понимающе улыбнулись. Спросив у друга, где тот остановился и долго ли пробудет в Лондоне, Кэмден пошел дальше.

Гарри остановил его:

— Кэм, ты случайно не видел моего зятя?

— Что, Мартин опять ускользнул из-под твоей опеки?

Реплика друга возмутила Гарри. Он зятю не опекун, хотя ему приходилось часто им быть, а еще оплачивать счета бездельника, включая заложенное поместье Мартина. Он содержал всю его семью, о чем хорошо известно Кэму, платил за образование детей.

Да, Гарри требовал, чтобы этот никудышный человек жил в деревне, а не искал дорогостоящих развлечений в столице. Но Гарри стремился только исключить новые скандалы и новые долги, а не держать эту дворняжку на короткой цепи.

— У меня для него сообщение, вот и все.

— По твоему голосу я могу представить себе характер этого сообщения и причину, которая заставляет сэра Джона Мартина скрываться, — усмехнулся Кэмден. — Но тебе лучше оставить свои нотации, уж кто бы говорил, ты ведь сам хорош, верно? — Он указал на дверь.

— Нечего сравнивать меня с этим фурункулом на заднице общества, — нахмурился Гарри, чувствуя, как приливает кровь к его проклятым щекам. — Я не увяз по уши в долгах, не пью целыми днями. И я не женат.

— Никаких сравнений. Мартин никогда бы не смог позволить себе такой лакомый кусочек.

Лорду Кэмдену невероятно повезло. Он был меньше и слабее виконта, без его мускулатуры. Он бы уже рухнул на пол, залив кларетом свой небесно-голубой сюртук и расшитый бабочками жилет, если б Гарри действительно был пылким человеком. Он занимался кулачными боями не ради спортивного интереса, поэтому не считал возможным бить своих друзей. По крайней мере, на публике.

— Или ты будешь говорить о леди уважительно, или мы встретимся на рассвете, — процедил Гарри.

— О, да наш гигант наконец влюбился?

— Ничего подобного. Я просто жду молодую леди.

— Самое время потерять сердце, раз ты готов защищать ее честь шпагой или пистолетом.

— Нет, в данном случае тебе хватит и кулаков.

— Тогда мои извинения тебе и молодой… э… леди. Моя красивая физиономия нравится мне и такой. Но подумай, кто ты, старина. Ты ведь не можешь жениться, на ней. Виконт и… — Кэмден умолк, приняв во внимание сдвинутые брови друга и ширину его плеч.

— Портниха.

— Да, конечно. Портниха. Я слышал, кто-то упоминал об этом, но принял за шутку. Я уже представляю карикатуру: лорд Хэркинг на примерке у женщины!

Гарри тяжело вздохнул. Он как-то не подумал, что его присутствие здесь будет замечено и прокомментировано в скандальных газетках. А вдруг их прочитают в Линкольншире его соседи или сестра? Он снова тяжело вздохнул.

— Неужели ты полагал, что никто не заметит лорда-монаха и его любовницу-модистку?

— Она не любовница, черт побери.

— Очень жаль. Но ты всегда был нерасторопен.

— Говорю тебе, она приличная женщина.

— Хорошо, но ты все равно не можешь жениться на ней, хотя выглядишь так, как будто умрешь, если не уложишь ее в постель. И ты не один такой. — Лорд Кэмден слегка поправил бриллиант в высоком галстуке. — Ты же не можешь вызывать на дуэль каждого мужчину в Лондоне.

Кэм был прав, Гарри с удовольствием бы задушил друга его проклятым белоснежным галстуком.

— Впрочем, — продолжал тот, — в кои-то веки это делает тебя интересным. Ты все так же печален, но уже интересен.

— Я не печален.

— Ну так будешь. Ты всегда слишком серьезно ко всему относишься.

— Жизнь не игра, черт побери. Мадам Лекарт тоже воспринимает свое дело всерьез.

— Неужели? Тогда мне следует зайти в ее магазин вместе с сестрой, посмотреть, действительно ли у мадам такие необыкновенные способности. Нужно слегка приукрасить сестру, иначе я никогда не сбуду ее с рук. Умный молодой человек должен смотреть вперед, не так ли? Со временем женщины не становятся моложе, поэтому следует заранее подумать о развитии событий, ведь я не могу привести невесту в дом, где уже находится леди.

Гарри подумал, что его сестра тоже вела себя как хозяйка поместья, но ему никогда не приходило в голову заменить Оливию женой или своим наследником. Теперь у него есть над чем подумать, кроме урожаев и коров. Однако Гарри не собирался делиться размышлениями с другом.

— Твоя сестра не будет разочарована. Мадам Дениз — весьма талантливый модельер.

— Превосходно. — Кэмден сделал шаг по направлению комнаты для игры в карты. — Ах да. На прошлой неделе я видел твою пропавшую черную овцу. Кажется, в четверг, у Рейчел Поттс. Теперь она зовется Рашель Пуатье. Если ты не знаешь, это последняя любовница Джека Эндикотта. Когда он ее бросил, она решила открыть салон, претенциозный бордель. Заведение не стало последним криком моды, так что ей пришлось опустить прицел. Сейчас туда приходят клиенты вроде твоего зятя.

— И ты?

Кэмден пожал плечами:

— Я ведь пока не женат.

* * *

Хеллен вышла из дамской комнаты первой, ее круглое лицо было мрачным от раздражения. Многообещающий вечер не оправдал ее надежд, она только что выслушала очередную лекцию, указания, как надо достойно себя вести, и кучу вопросов от других женщин о ее эффектной подруге. А за дверью, словно верный пес, ждал мистер Браун.

Конечно, парень довольно мил, обращается с ней так, как, по словам Куини, должен обращаться с леди молодой человек. Но все же он не вызывает завистливых взглядов девушек и, главное, не богат.

Зато джентльмен, разговаривающий с лордом Хэркингом, — совсем иное дело. С таким бриллиантом на шее, в таком шикарном голубом костюме он никогда не затеряется среди толпы швали, одетой в черное. Не говоря уже о том, что незнакомец красивее Хэркинга и Брауна, вместе взятых. Лицо Хеллен просветлело, на щеках появились ямочки. А вместе с ними и жадный блеск в зеленых глазах. Она снова оттянула вниз лиф розового платья.

— А вот и мы, джентльмены.

Остановившись между лордом Хэркингом и мистером Брауном, она улыбнулась незнакомцу. Кэмден улыбнулся в ответ, и Гарри вынужден был представить ее. Он бросил взгляд на дверь туалетной комнаты, надеясь, что мадам Лекарт не появится именно сейчас и не увидит, как его друг смотрит на ее подругу. Кэм напоминал школьника перед коробкой конфет. Не имело значения, какие он съест первыми, главное, чтобы он съел все прежде, чем кто-либо попросит его поделиться.

— Мисс Петтигру, верно? — Он коснулся губами руки Хеллен, а затем стал просто ее держать. — И намного более красивая, чем ваша известная мать.

После этого Кэмден пригласил Хеллен на танец, но его мурлыкающий голос просил о большем.

— Прости, Кэм, но мы собираемся уходить.

Это все, что Гарри мог придумать в ответ. Мадам Лекарт его убьет, если он позволит ее молодой подруге уйти с записным распутником. Хуже того, она решит, что он такой же безнравственный, как и лорд Кэмден.

— Вы же можете задержаться всего на один танец? — Кэм обращался кХеллен, а не к другу. — Или же позвольте навестить вас дома, моя дорогая.

Хеллен хихикнула. Это даже сверх ее ожиданий. Лорд Кэмден был ответом на молитвы каждой девушки… или потенциальной любовницы. Хотя Хеллен не собиралась принимать первое же предложение, не в первый вечер и не от первого сына герцога. Но это всего лишь один танец.

Выйдя из туалетной комнаты, Куини увидела спину Хеллен, юбку с оборками, которые она так старательно пришивала, рядом — желтые панталоны богатого распутника. Что он богат, она поняла по сверканию бриллиантов. А что распутник — по тому, как он склонил голову к Хеллен, как поднес ее руку к губам, как что-то сказал, заставив смеяться. И еще по тому, как пылали щеки лорда Хэркинга.

— Я не мог этому помешать, — быстро произнес он. — Я знаю Кэма много лет…

— И вы не могли остановить своего друга? — с презрением спросила она.

— Я не мог остановить вашу подругу.

Куини вздохнула. Она понимала, что Хеллен ушла по собственному желанию, маленькая дурочка. Она только начала верить, что мистер Браун сумеет показать ей другой путь. А теперь ей остается лишь надеяться, что мистер Браун сумеет пережить эту ночь, бедняга. Лицо у него позеленело, глаза стали косить за стеклами очков.

— Давайте поищем, где сервирован чай, — предложила Куини.

Никто больше не хотел пунша. Браун с признательностью воспользовался ее предложением, чтобы уйти и не видеть Хеллен в объятиях энергичного, богатого, титулованного джентльмена, каким не был он сам.

— И уйдем сразу после окончания танца.

Гарри вел их к бальному залу, желая убедиться, что Кэмден не увлек Хеллен на балкон или в какой-нибудь темный уголок.

— Нет, мы останемся, — возразила Куини, оглядевшись.

Вечер терял маску приличия. Мужчины шатались и потели, женщины едва стояли на ногах, краска стекала с их лиц. Пары теперь без зазрения совести целовались и позволяли себе недопустимые вольности прямо на танцевальной площадке. Не говоря уже о тех, кто удовлетворял страсть в темных уголках.

— Вы уверены? — спросил Гарри.

Ему было неловко смотреть на мужчин своего класса, членов правительства или промышленных магнатов, которые развлекались, полностью забыв о собственном достоинстве. Низшие классы могли погрузиться в блуд и пьянство, но от пэров Гарри ожидал другого. Видимо, он все-таки был ханжой.

Желание мадам Лекарт остаться показалось ему странным, ведь она явно не одобряла творившегося вокруг… если только ее желание не продиктовано другими соображениями. В таком случае он согласен не быть ханжой.

— Значит, вы хотите потанцевать? — с надеждой спросил Гарри.

— Нет, мы останемся здесь и подождем, если вы не против. Тогда мы сумеем перехватить Хеллен, когда закончится танец. Если глупая девчонка желает вести такой образ жизни, я не могу остановить ее. Но я должна убедиться, что она понимает, какой выбор сделала. Пусть сама увидит, как дешево здесь ценят женщину, как мало интересует мужчин что-либо иное, кроме собственных удовольствий. Милорд, с вашего позволения мы останемся и убережем ее сегодня вечером. А дальше пусть выбирает сама.

Гарри кивнул, чувствуя себя одновременно рыцарем на посылках и мальчиком, сунувшим палец в дамбу, чтобы удержать поток воды. Он что, должен теперь отгонять каждого распутника — то есть всех находившихся тут мужчин, кроме него и Брауна, — которому Хеллен улыбнется? Кэмдена он устранил, указав ему кивком в сторону игральной комнаты и сжав кулаки, после того как тот, закончив танец, вернул Хеллен.

Кэм поднял бровь.

— Я еще могу понять, если караулят одну цыпочку. Но двух?

— Эта еще не оперилась, — бросил Гарри.

Сегодня вечером и десяти офицерам из отряда местной обороны было бы трудно сохранить невинность Хеллен, как физическую, так и моральную, чего, как понял Гарри, хотела мадам Лекарт. Ее подруга видела пары, совокупляющиеся в креслах или прижавшись к стене. Один мужчина ущипнул Хеллен за ягодицы, другой схватил за грудь, прежде чем Гарри успел отбросить его руку. Многие распускали слюни над ее рукой, еще несколько человек поцеловали ее в щеку, пока Гарри не двинул их кулаком в живот.

Он мог поклясться, что видел, как не раз сверкнула игла мадам Лекарт. Слава Богу, хоть она способна защитить себя.

Какой-то пьяница забрызгал вином платье Хеллен, другой чуть не изверг ей на подол содержимое желудка.

Направляясь к буфету, они видели женщин, бегущих по коридору, кого в слезах, кого в разорванной одежде. Они видели женщин с бутылками, женщин с синяками.

Когда Гарри заметил девушек моложе Хеллен, стоявших на коленях меж ног у мужчин за столами, он повернулся, закрыв обзор.

— Достаточно.

Куини больше не могла выпить ни глотка.

— Достаточно, — согласилась она.

Хеллен, мертвенно-бледная, стала похожа на куклу с ярко-красными щеками и широко открытыми глазами. Ее восхитительное платье испорчено, туфли не подлежат ремонту. Завтра у нее будут черно-синие отметины в местах, не предназначенных для постороннего взгляда, не говоря уже о болезненности прикосновений. Она пришла в ужас от того, что могло случиться, не будь рядом с ней лорда Хэркинга и мистера Брауна.

— Достаточно, — согласилась она.

Браун дошел до предела еще несколько часов назад. Он схватил Хеллен за руку, выволок ее на улицу и, пока они ждали карету лорда Хэркинга, поцеловал.

— Вот теперь достаточно.

Поэтому Гарри тоже поцеловал Куини.

Глава 8

Но прежде он спросил позволения. Не словами, а взглядом, поднятием бровей, тем, как медленно склонился к ее губам.

Куини ответила «да». Не словами, а подняв лицо и закрыв глаза. Она говорила себе, что хочет лишь выразить лорду Хэркингу свою благодарность. Одному Богу известно, что могло случиться, если бы не он. Хеллен могла принять оскорбительное предложение. Хуже того, ее мог утащить какой-нибудь хам, не принимающий отказа на свое предложение. Штопальная игла Куини не могла служить особо действенным оружием против решительного пьяницы или распутника. Плохо уже то, что их с Хеллен оскорбляли, даже щупали, несмотря на доблестные усилия лорда Хэркинга и Брауна. Его сиятельство не предполагал, что ему придется исполнять обязанности телохранителя, когда предлагал сопровождать их на бал. Так что Куини просто благодарна ему, вот и все.

Нет, далеко не все. После такого вечера ей хотелось чего-нибудь приятного и незапятнанного, чего-нибудь хорошего и настоящего. Виконт Хэркинг оказался самым приличным из всех ее знакомых. Он действительно искал своего зятя и не смотрел во время танца на полуобнаженных женщин. Невзирая на его очевидное неприятие распущенности, виконт остался, чтобы услужить ей.

Кого она старается обмануть? Да, она благодарна, да, он истинный джентльмен. Но больше всего на свете она хотела поцеловать лорда Хэркинга. Что и сделала.

Земля не дрогнула под ногами. Молния не пронзила ни темное небо, ни ее сердце. Не раздались ни звон колоколов, ни пение небесного хора.

Губы у него были теплыми и нежными. Лимонный запах свежим и чистым. Сильная рука на ее спине ни к чему не принуждала. Куини могла в любой момент отступить, но, сама того не сознавая, ждала этого. Пусть он лорд, а она незаконнорожденная, притворяющаяся деловой женщиной, это мгновение принадлежало ей, и оно было прекрасным.

Кто-то деликатно кашлянул.

Они стояли на улице, у всех на виду, в неприличном объятии. Хуже того, они почти незнакомы, из разного круга и никогда больше не встретятся. Куини подняла руку ко рту, словно желая стереть тепло его губ, память о нем.

Гарри знал, что должен извиниться, хотя не чувствовавал какого сожаления. Да и мадам Лекарт… черт побери, он уже не мог ее так называть… да и Дениз это понравилось, судя но ее тихому вздоху. Кстати, Браун тоже не извинился перед Хеллен. Разумеется, Гарри и не думал брать уроки поведения у новоиспеченного учителя. В чем он действительно нуждался, так это в холодной ванне.

Должно быть, он хотел поцеловать эту женщину с того момента, как увидел ее, поэтому безумно рад, что наконец сделал это. С подобными делами лучше покончить сразу, как с визитом к зубодеру. Если бы еще не это желание поцеловать ее снова. И снова.

Проклятие!

— Благодарю вас, — сказал он, надеясь, что голос у него не будет дрожать так, как дрожит все естество.

— Благодарите меня? — глупо переспросила Куини.

Ее способность соображать улетела на крыльях страсти. Он благодарит ее за короткий, неопытный, как у школьницы, поцелуй?

— За то, что вы не укололи меня своей иглой.

— О!

Конечно, Гарри бы не ограничился единственным поцелуем, но они стояли на улице, их ждала карета, а один из грумов тихо покашливал, делая вид, что проверяет упряжь. Хеллен с Брауном уже садились, пока второй грум придерживал дверцу. Гарри понимал, что на глазах у остальных не стоит находиться так близко к Дениз, однако не мог вынести мысли, что все его надежды рухнут с конном этого вечера.

— Может, вы поужинаете со мной? Предложение касается всех. Очень не хочется, чтобы вечер закончился так скверно. — Увидев, что Куини вытирает рот, Гарри поспешил прибавить: — Нет, я имею в виду не поцелуй, а бал. Хотелось бы вспоминать нечто более приятное.

Более приятное, чем его поцелуй? Куини считала это невозможным, но согласно кивнула.

Хеллен беспокоило ее запачканное платье.

— Можно поужинать в моем отеле. Шеф-повар там просто волшебник, на столах свечи, никто даже не заметит, Или, если хотите, можете завернуться в свою шаль. Пожалуйста, я буду очень рад вашему обществу.

— Знаете, я никогда еще не ужинала после танцев. — И в первоклассном отеле Хеллен тоже никогда не ужинала.

Браун тоже проголодался, а в «Красном и черном» уже наверняка не было ни персонала, ни еды.

Они поехали в «Гранд-отель», портье которого испытал облегчение, поняв, что Гарри не поведет женщин в свой номер. В конце концов, у них респектабельная гостиница.

Метрдотель в обеденном зале сморщил нос при виде женщин в смелых, роскошных туалетах, находившихся в легком беспорядке. Но солидные чаевые Гарри вернули улыбку на его лицо, равно как и обращение Куини на родном ему французском.

Пока они ждали заказ, Куини пыталась вести беседу. Однако ей не хотелось говорить о бале. О своем прошлом. Или о будущем.

Хеллен помочь не могла, расстроенная испорченным платьем и крушением своих надежд. Мистер Браун мало что мог рассказать про успехи в новой школе, а Куини предпочла не выдавать свой, интерес к лорду Карду и капитану Эндикотту.

Да, погода весьма холодная, что неудивительно, ибо весна пока не началась. Да, отель элегантно обставлен, канделябры в холле просто изумительны. Вино, заказанное лордом Хэркингом, превосходно, а скрипичная музыка звучит как восхитительное сопровождение.

Вскоре, слава Богу, подали суп, так что отпала необходимость в пустой болтовне. Но, когда унесли тарелки, Куини сказала виконту:

— Жаль, что мы не отыскали вашего зятя на балу. Что же вам теперь делать?

Гарри чуть не поперхнулся вином. Теперь он собирался зайти к Рашель Пуатье, о чем, разумеется, не мог сообщить дамам. Наверняка Дениз сочла его негодяем за поцелуй на улице, а уж если он признается, что намерен посетить бордель, то сразу окажется в ее глазах законченным распутником.

— У моего друга Кэмдена есть кое-какие соображения, где может находиться Мартин.

— Значит, вы еще не сразу вернетесь домой?

— Нет.

Пока официанты подавали следующее блюдо, Гарри и Куини молчали, обдумывая возможности — и невозможности. Тем временем хорошее вино и черепаший суп вернули Хеллен некоторую живость.

— Ваш друг очень милый. И прекрасный танцор. Он также умеет интересно рассказывать.

— Да, вы правы, Кэм хороший парень, — ответил Гарри. Затем посмотрел на мадам Лекарт и, поняв, что вряд ли ее недовольство вызвала превосходная телятина, добавил: — Но старина Кэм закоренелый повеса. Его не увидишь дважды с одной и той же дамой. — Поскольку Гарри видел друга только несколько раз в году, то говорил правду. Не было ложью и его следующее утверждение: — И я не слышал, чтобы он когда-либо содержал любовницу.

Гарри понятия не имел, считал ли Кэм любовницами всех своих многочисленных женщин, замужних, вдов, просто доступных. И предпочитал не знать.

Дениз одарила его благодарной улыбкой. Отчасти Гарри отнес ее к одобрению вина, отчасти — к охлаждению пыла маленькой дурочки.

— Кэм признался мне, что подумывает о женитьбе и наследниках. А он никогда не выставит жену на посмешище своими… э… посторонними интересами.

По крайней мере, Гарри надеялся, что до конца медового месяца друг точно не возобновит посещение балов полусвета и борделей.

Вздохнув, Хеллен вернулась к еде, а француженка с сомнением подняла черные брови.

— Не все мужчины становятся неверными супругами. — Гарри сам не знал, почему ему так хочется убедить мадам Лекарт в том, что он не похож на остальных представителей своего пола. — Я, например, собираюсь уважать свои брачные клятвы.

— Я тоже, — добавил Браун. Язык у него слегка заплетался от вина и близости Хеллен, которая слизывала с губ соус. — Иначе мама выпустила бы мне кишки. Так же, как и моему отцу. Папа ни разу не посмотрел на другую женщину за все годы, пока они женаты.

— Очень… похвально. — Куини приложила к губам салфетку, отчего у Гарри закружилась голова.

— И я знаю, капитан Джек поклялся в верности мисс Силвер. Говорят, иначе она бы не дала согласия. И я слышал, что лорд Кард не оставлял жену с тех пор, как они поженились и у них появился ребенок. Сейчас они ждут второго.

— Рада за обе пары, — ответила Куини.

Она совсем не удивилась, что лорд Кард верный муж, а вот насчет капитана, владельца игорного клуба и отъявленного бабника, у нее были сомнения. Правда, оба до сих пор исполняют свой обет найти сестру, значит вполне возможно, что не нарушают и другую клятву, если умеют так держать слово.

— А как насчет вас? — спросил Гарри, прерывая ее размышления.

— Меня? Вообще-то я не думала ни о замужестве, ни о повторном браке, ни тем более о нарушении супружеской верности.

— Неужели такую красивую женщину не интересует брак? Я полагал, все женщины рождены, чтобы желать обручального кольца.

— Потому что не существует другого пути, чтобы иметь дом, семью, уверенность в будущем. У меня есть магазин.

— Почему вы не хотите иметь и то и другое?

— Чтобы собственным трудом содержать бездельника? Который сам ни на что не годен, но будет иметь право на мои доходы и власть решать все за меня? Я бы не позволила контролировать меня ни одному мужчине.

Но Гарри знал, что таков закон, ибо женщины, как и дети, не способны управлять своими делами.

— А любовь? Не заставит ли нежное чувство изменить ваше мнение?

— Я не романтик, верящий красивым стихам. И потом, можно ли доверять мужчине, если он увидит, что я успешно веду свои дела? Тогда я стану кем-то вроде молодой светской леди с большим приданым, которой не дано знать, что привлекает ее поклонника — она сама или то, что она принесет вступлением в брак.

Гарри до сих пор не задумывался, чем руководствуется женщина, когда подыскивает себе лучшую партию.

Хотя твердо знал, что его возмущает интерес лишь к его титулу, количеству земли или счету в банке.

— По-моему, настоящая любовь предполагает доверие, но я не знаток и не поэт. А если у джентльмена будут собственные деньги? Вы бы вышли замуж за богатого человека, который не нуждается в ваших доходах?

— Состоятельные люди обычно не позволяют своим женам работать. Из гордости, боязни сплетен, из желания, чтобы супруги посвящали себя только им, а не занятию делом.

Гарри понимал, что и здесь она права. Он бы вряд ли позволил жене каждый день уходить в магазин, независимо от того, сколько она зарабатывает. Содержать семью — долг мужчины. Благотворительность, ведение домашнего хозяйства, воспитание детей — самое подходящее занятие для виконтессы.

Мадам Дениз Лекарт совсем не подходит на роль виконтессы. Он понимает это и без указания Кэмдена. Единственное, что ему хочется узнать, — может ли такая красивая молодая женщина, не выбравшая себе древнейшую в мире профессию, быть верной женой. Конечно, его это не касается, да и вопрос, заданный напрямик, оскорбителен, ведь он всего лишь незнакомец, разделивший с ней танец, поцелуй, а теперь ужин.

Но Гарри действительно хотел знать.

Мадам не поддержала беседу о любви, браке, поэзии, ограничившись похвалой каплуна в сливовой подливке. Как истинный джентльмен, которого пока не интересовали ни брак, ни приданое будущей жены, Гарри поддержал тему.

— Если вы считаете, что обед неплох, подождем вашей оценки сладкого блюда. Шеф-повар тут специализируется на особых десертах. При готовке он пропитывает их бренди, а затем, подав на стол, поджигает. По настоянию администрации при этом всегда дежурит официанте ведром воды на случай пожара, ибо такое несчастье однажды произошло.

Хеллен, как ребенок, захлопала в ладоши:

— Не могу дождаться!

Гарри понял, что мадам Лекарт права: Хеллен слишком молода, чтобы вступать в греховную жизнь, несмотря на ее воспитание и предполагаемые надежды. Увы, он знал несколько мужчин, которые получают удовольствие, губя невинных девушек. Видимо, Джон Джордж Браун не относится к их числу. Бедный парень совсем помешался или захмелел от вина. Если бы он мог пробыть в Лондоне подольше, то соединил бы эту пару, размышлял Гарри. И этим снял бы с мадам Лекарт хоть одну заботу. Официальный брак, утвержденный церковью и законом. Хеллен — жена школьного учителя? Поначалу он даже сомневался, умеет ли девушка читать, однако меню она прочла, за исключением французских названий, которые перевела ей Дениз. Но ее воспитывали не для того, чтобы готовить, убирать, растить детей, а лишь для ублажения мужчин, поэтому Бог знает, что ждет ее в будущем, несмотря на желание подруги.

Гарри снова задался вопросом о происхождении мадам Лекарт. Ее тоже воспитывали ублажать мужчин? Вряд ли. Порой ему казалось, что Дениз не любит мужчин как таковых. Научена ли она быть женой и матерью? Видимо, нет, судя по ее желанию самостоятельно обеспечивать себя. Довольно странное воспитание — обучить ее ремеслу, сделать такой независимой, такой уверенной в своем таланте модистки. Черт побери, он не мог спросить об этом ни ее, ни месье Лекарта.

Тем временем Куини оставила попытки вести беседу, позволив мистеру Брауну с Хеллен разговаривать об их любимых десертах, а себе — подумать над словами лорда Хэркиша. Он собирается быть верным мужем? Надо полагать, лжет. Или слишком оптимистичен, поскольку даже не имеет невесты. Откуда ему знать, как он поведет себя через год после женитьбы, через два, через десять лет? Вдруг его жена окажется сварливой, потеряет привлекательность или растолстеет, родив первого ребенка? Останется ли он верен своим клятвам? Молли говорила, что нет таких мужчин. Куини знала, что не меньше половины мужчин на киприйском балу женаты. А глядя на вторую половину, совсем не верилось, что золотое обручальное кольцо сможет превратить распутников в примерных мужей, избавить от склонности волочиться за юбками. Даже мистер Браун признавал, что лишь страх вынуждает его оставаться честным. А если б его жена была кроткой мышкой? Сбился бы он тогда с пути?

Возможно, именно любовь удерживает пары от греха. Не испытав подобного чувства, Куини могла судить о нем по глупым стихам да любовным романам, однако ничто из этого сейчас не имело для нее значения. Браун никогда не сделает предложение Хеллен. Этим он погубил бы свою карьеру. Пэр никогда не женится на модистке. Иначе лишится своего положения в обществе. А девушка, которая захочет пойти на все ради любви, погубит свою жизнь.

Куини говорила себе, что устала, морально и физически, раз думает об этом. Как учила ее Молли, женщине совсем не требуется мужчина, чтобы остаться в живых или быть довольной, поэтому Куини планировала свою жизнь согласно уроку матери. У нее свое дело, с которого она будет получать доход, умение рисовать для удовольствия, собака для компании. А размышлять после одного вечера, будет ли верен лорд Хэркинг своей жене, просто глупо. Хотя поцелуй заставил ее думать, что полноценная жизнь — это не только хороший счет в банке, интересная работа и красивая собака. Куини отодвинула нетронутую тарелку.

— Оставлю место для десерта, — с улыбкой сказала она встревоженному официанту.

Но им не суждено было ни увидеть, ни попробовать ни одного из прославленных огненных творений шефа.

Вошли трое мужчин, которых метрдотель усадил за стол в углу, неподалеку от них. Мужчины, все старше Гарри, заказали обед и три бутылки вина, хотя выпили уже достаточно за этот вечер. Их речь была невнятной, голоса слишком громкими, узлы галстуков были распущены, позы небрежны, особенно у того, который тут же заснул на стуле. Прежде чем его голова упала в корзинку с булочками, один из друзей прислонил его к стене, вызывающе рассмеявшись.

— Дама, оставшаяся без кавалера на балу, — пошутил он.

— Если бы это было так, мы бы сейчас здесь не сидели, — раздраженно заметил третий. Он был почти полностью лысый, сюртук едва сходился на животе. — Несправедливо, что всех красивых девиц увели до нашего прихода. Остались только беззубые старые проститутки с выменем до колен. Может, я и пьян, но до этого не опущусь.

Более трезвый друг поднял бокал, расплескивая вино.

— А раз мы достаточно трезвы, чтобы это понимать, я собираюсь продолжить. Ночь еще не кончилась, Фордайс. Кто знает, может, нам еще удастся найти красивую женщину. Сводник, который привез нас сюда, дал кучу адресов.

— Там одни проститутки.

— А кого ты рассчитывал встретить на кипрйиском балу? Дочь герцога или иноземную принцессу?

— Я думал, там будут проститутки классом повыше. Если б я хотел принести жене сифилис, то взял бы шлюху и на Ковент-Гарден. — Он грохнул кулаком по столу. — Я хороший муж, да.

Проходивший мимо старший официант попросил их не шуметь:

— Это респектабельный отель, джентльмены, а не публичный дом.

— Респектабельный, как же! — Фордайс указал пальцем на стол Гарри. — Мы же их там видели, Ренфру! Верно? Разве я могу не узнать черноволосую красотку, произведшую фурор? Особенно в этом платье. Мужчины возбуждались при одном взгляде на нее.

Гарри стал подниматься из-за стола, но Куини удержала его.

— Хоть он пьяница и грубиян, но в чем-то прав, — тихо сказала она. — Мы с Хеллен были там, куда ходить не следовало. Но мы пошли, так что должны расплачиваться за это. — Куини попыталась улыбнуться. — По крайней мере, он заметил мое платье.

— Ш-ш-ш, — предупредил друга Ренфру, — ты ведь не хочешь оскорбить лорда?

— Какое мне дело? — процедил Фордайс. — У него-то есть красивая женщина на ночь.

— Я слышал, он ловко работает кулаками. А эта девушка под его защитой, к сожалению.

— Зато другая-то нет. Я видел, как она выставляла себя напоказ, подыскивая богатого покровителя. И строила глазки Кэмдену, разве не так?

— Уж если Кэмден не смог заплатить ей столько, сколько она потребовала, тебе нечего и пытаться.

Фордайс выругался. То же самое сделал Браун.

— Я не проститутка. — Глаза Хеллен наполнились слезами.

— Разумеется, нет, дорогая. — Побледнев и чуть не плача, Куини повернулась к Гарри: — Милорд, не уйти ли нам? Я уже не хочу никакого десерта.

— Да, конечно. Прошу меня извинить, я думал, этот отель более высокого класса. — Гарри велел официанту прибавить несъеденный десерт к его счету.

— Но ваш десерт уже несут, — запротестовал официант. По мрачному виду Гарри он понял, что его чаевые будут урезаны.

— Брось его свиньям. — Гарри указал на пьяниц.

Браун помог Хеллен накинуть шаль, затем, неловко повернувшись, чтобы следовать за Гарри и Куини, споткнулся о соседний стол. Он попытался удержаться и схватился за скатерть. Тарелки, бокалы, две бутылки вина рухнули на колени пьяниц.

— Извините меня, — произнес несчастный учитель. — Я так неловок.

Он хотел поправить оставшуюся бутылку, но только опрокинул ее.

— Извините, — повторил он. — Совсем плохое зрение.

Спящий мужчина вскочил и с криком ударил толстяка Фордайса. Тот упал на повара, несущего поднос, на котором возвышался пропитанный бренди и увенчанный грушей торт, предназначенный в качестве десерта для Гарри. Повар разразился проклятиями по-французски. Официант, стоявший с ведром, решил, что десерт загорелся вместе с поваром, и окатил того водой.

Хеллен зааплодировала.

Гарри велел испуганному официанту включить в счет также все, что они испортили. Зрелище стоило каждого затраченного пенса.

Куини смеялась.

Глава 9

На следующее утро Хеллен только и делала, что восхваляла мистера Джона Джорджа Брауна. Он и умный, и добрый, и находчивый, и красивый тоже.

Наверное, подумала Куини, любовь делает ее подругу такой же слепой, каким был вчера мистер Браун без очков, но молча слушала Хеллен, готовя магазин к первому рабочему дню.

— Посмотри, как интересно, — сказала Хеллен, приводя в беспорядок аккуратные стопки тканей и модных журналов, — в моем имени два «л», а у него два имени на одну букву.

Положим, у Гарри в имени два «р», а у нее вообще два разных имени, но Куини не видит в этом ничего особенного. Пора бы ей окончательно становиться Дениз. Теперь Куини больше не существует, она пропала, как леди Шарлотта Эндикотт, погибшая много лет назад.

Пора не думать о лорде Хэркинге. Их совместный вечер закончился, теперь нужно думать об открывшемся магазине. А он, к ее великому огорчению, был совершенно пуст. Куини пыталась утешить себя, что ночные бабочки редко встают до полудня, особенно после бала и последовавших за ним утех. И если они не придут сегодня, возможно, придут завтра. Наследующей неделе выйдет журнал с ее моделями, что может привести клиентов, ведущих иной образ жизни. У нее готовы для показа рисунки новых фасонов и около десятка практически законченных платьев, которые ждут лишь подгонки по фигуре. Она может начать работать над следующими ансамблями, подготовить еще несколько моделей для журнала. Она должна проверить счета, подсчитать, сколько средств уйдет, чтобы заказать ткани у поставщика, и прикинуть, как долго она сможет называться деловой женщиной, если у нее вообще не будет покупателей.

Но все это выглядело настолько устрашающим, что Куини предпочла подумать о лорде Хэркинге. Пока Хеллен щебетала о замечательном мистере Брауне, его планах на будущее, Куини стала вспоминать прошедший вечер, чем, впрочем, занималась всю бессонную ночь.

По пути домой они смеялись над разгромом в отеле. Лорд Хэркинг пошутил, что ему, видимо, придется снять комнату в «Красном и черном», если он будет изгнан из своего номера. Браун пожалел, что никогда больше не сможет там пообедать. Все согласились, что «неловкость» Брауна стоила того, чтобы лишиться десерта от шеф-повара. И никто из них не захотел зайти в какое-нибудь кафе, чтобы продолжить трапезу. Хотя Куини и подумывала, не притвориться ли ей томимой жаждой, поскольку желала продлить вечер.

Кажется, виконт тоже был настроен на это, потому что настойчиво предлагал выгулять собаку.

— Я всегда выпускаю Парфе на задний дворик, — ответила Куини, — а вас ждет карета.

— За все заплачено, и уже слишком темно, чтобы вы гуляли одна. Конечно, двор огорожен, но ведь неизвестно, кто может там прятаться.

Куини предпочла не говорить, что Парфе — отличный охранник. Если лорд Хэркинг сделал вид, что не слышит громкий лай, когда они подошли к входной двери, она тоже не станет заводить об этом речь.

— Кроме того, — продолжил он, кивнув в сторону Хеллен и мистера Брауна, — наши друзья, видимо, хотят побыть наедине, чтобы попрощаться.

Расценив это как намерение виконта отсрочить расставание, Куини провела его через магазин и рабочую комнату. Пока хозяйка отпирала заднюю дверь, Гарри снял с крюка лампу и зажег ее. Он даже пересек маленький двор, желая убедиться, что за единственным деревом не скрывается злоумышленник, как будто Парфе не предупредил бы ее, учуяв незнакомый запах. Куини улыбнулась, но ей была приятна забота, тем более лорда Хэркинга, настоящего джентльмена.

Парфе тоже доказал безупречность своих манер, спрятавшись за куст и оставив тем самым пару наедине.

— Вам не холодно? — Виконт собирался предложить ей свое пальто.

Но Куини уже была в теплой шерстяной накидке, защищающей от холодного сырого ветра.

— Спасибо, все хорошо. Да и Парфе не гуляет подолгу, если только мы не идем в парк. Он тоже любит комфорт.

Как бы подтверждая слова хозяйки, пес сразу подбежал к ней и завилял хвостом.

— Ты скучал по мне, дорогой? — по-французски спросила она.

— Вы не француженка, я прав?

— Да, — честно ответила Куини. — Француз у нас Парфе. Но я довольно много времени провела в Париже. Редакторы модных журналов и большинство англичанок считают, что лучшие фасоны приходят из Франции, и я не буду их разубеждать.

Куини не упомянула про месье Лекарта, а лорд Хэркинг, слава Богу, не спросил о нем.

Лорд Хэркинг с извинениями проводил ее обратно в дом. Хеллен и Браун отскочили друг от друга, после чего молодой человек вышел к дожидавшейся карете, а Хеллен отправилась наверх, где должна была переночевать.

Гарри и Куини стояли молча. Им нечего было сказать; вечер закончился, их временное соглашение тоже.

Куини в глубине души надеялась, что он снова ее поцелует, но Гарри знал, что не должен этого делать. Наконец она протянула ему руку.

Он пожал ее, затем покраснел оттого, что ведет себя как деревенский олух, а не как воспитанный джентльмен, и поднес руку к губам.

— Я…

— И я тоже, — Куини высвободила руку.

Что бы он ни собирался ей сказать или предложить, она не хотела ничего слышать.

— Тогда спокойной ночи, мадам Дениз Лекарт, и спасибо.

— Адью, лорд Хэркинг, и мерси.

— До свидания.

Как нелепо сейчас, при свете дня сожалеть, что они могут уже никогда не встретиться. Такие безрадостные мысли больше подходят для одинокой ночи под одеялом. Куини помнила, как ей хотелось, чтобы герой-солдат, ее отец, чудом оставшись в живых, вернулся с войны. Он бы любил ее и никогда бы не покинул. Затем она горевала, когда ее желания не сбывались.

Глупая девчонка. У нее вообще не было отца.

Как не было никакого будущего с лордом Хэркингом, так что лучше действительно не видеть его. Тогда не придется испытать разочарование. Ничего хорошего из этого знакомства не может получиться. Ничего путного.

Кроме дружбы. У Куини до сих пор не было друга-мужчины, и она никогда не верила, что такое возможно. Его сиятельство в любой момент может захотеть большего, чем дружба… или же она сама захочет большего. Поэтому лучше разочарование сейчас, чем отчаяние потом.

С другой стороны, она должна виконту деньги. Обед — это его приглашение, но бал — только сделка. Хотя цена входного билета незначительна, особенно для джентльмена его положения, но для Куини существенное значение имела гордость. Она не любила чувствовать себя кому-либо обязанной, тем более мужчине, тем более аристократу.

Отвезти деньги в отель — это все равно что предложить ему свое тело. Если отправить их с посыльным, он может подумать, что она хочет продлить знакомство, так как он будет вынужден поблагодарить ее. Или даже это оскорбит его, поскольку светские люди редко говорят о деньгах, к тому же сумма довольно ничтожна, по его меркам.

Пока она решала, что делать и стоит ли делать вообще, лорд Хэркинг сам открыл дверь магазина, о чем возвестил колокольчик.

Гарри тоже почти не спал в эту ночь. Высадив Брауна у клуба, он сразу поехал к Рашель Пуатье. В борделе в тот час должна была идти оживленная работа после вечерней попойки на балу. Рашель наверняка там присутствовала, встречая новых клиентов.

Гарри не хотелось этим заниматься, но чем быстрее он найдет своего зятя или бриллианты, тем скорее сможет вернуться домой к спокойной, приличной загородной жизни. Только вот беда, с каждым днем его пребывания в Лондоне эта жизнь начинала казаться ему ограниченной, размеренной и слишком монотонной. Конечно, она имела смысл и была достойна уважения, но теперь он уже не чувствовал прежнего удовлетворения.

Нет, Гарри не собирался утолять плотские желания с брошенной любовницей Джека Эндикотта или с кем-то из ее скудно одетых девушек. Они выглядели усталыми, потрепанными. Некоторые были слишком юными, напоминая Хеллен, некоторые слишком старыми, походившими на его экономку.

Сама мадемуазель Пуатье была красивой женщиной, высокой, соблазнительной, с рыжими волосами, которые заставляли мужчин думать об огне и страсти. А Гарри думал о лисе, подкрадывающейся к замершему кролику. Жадный блеск, вспыхнувший в ее глазах, когда она увидела хорошо одетого джентльмена и услышала его титул, тут же погасил бы любое восхищение, если бы Гарри испытал его. Да и французский у нее был настолько ужасен, что ограничивался немногочисленными oui mais и non.

Рашель, конечно, заметила, что гость пришел не за этим. Но когда тот отверг двух самых любимых ее девиц, а затем пренебрег ее собственной благосклонностью, даром, который предлагался только самым избранным клиентам, Рашель это сильно рассердило. Она туг же забыла и свой французский, и светские манеры.

— Чего ж ты явился сюда, приятель, раз такой чванливый?

— Па самом деле я ищу мужчину.

Она ударила его по щеке.

— Здесь не то место, парень, я содержу приличный бордель. Иди-ка ты отсюда со своими извращенными привычками… О, это мне?

Гарри полез в карман за кошельком, но по ошибке достал бархатный футляр ювелира. Сначала он даже подумал, не предложить ли ей сапфировую подвеску в обмен на информацию. Нет, у мадам зеленые глаза, дурные зеленые глаза, да и щека у него все еще горит. Он протянул ей монету.

— Этот человек — мой зять, у меня для него сообщение, вот и все. Сэр Джон Мартин. Я слышал, он постоянный клиент вашего… э… заведения.

Монета исчезла в вырезе платья мадам.

— Он был тут раза два на прошлой неделе, однако не заплатил, и я вышвырнула его. Он говорил, что скоро разбогатеет, но я не получила от его богатства ни фартинга. Твоя монета не покроет его счет.

Гарри протянул ей вторую, держа наготове третью.

— Адрес, где он может сейчас быть.

Рашель смотрела на монету, как тонущий на уплывающее бревно, и все же покачала головой.

— Мошенник не сказал, где его можно найти, к моему глубокому сожалению, иначе бы я вытрясла из него свои деньги.

Тем не менее Гарри кинул ей третью монету.

— Это на тот случай, если вы услышите о нем или встретите на улице. Я остановился в «Гранд-отеле» и заплачу больше, если вы поможете найти его.

Теперь Гарри мог исключить самые дорогие бордели, раз его зять был не в состоянии заплатить Рашель Пуатье. Очевидно, Мартин еще не продал бриллианты Хэркинга, если он еще в Лондоне и без денег. Вероятно, в приличных магазинах знают фамильные драгоценности или требуют их проверки на Боу-стрит. Когда Гарри обходил ювелиров, он выяснил, что камни можно вынуть из оправы и разрезать, но для этого требуются специалист и большие затраты. А ничтожество Мартин слишком глуп, чтобы заниматься такими трудными вещами. Если б он стащил в Хэркинг-Холле пару серебряных канделябров, никто бы никогда не узнал, откуда они, любой ломбард дал бы ему наличные деньги, а Гарри не пришлось бы спускаться на дно английского общества.

Но сегодня ночью он не будет забрасывать удочку, он будет вспоминать мадам Лекарт с ее почти невинным поцелуем. Гарри вернулся в отель, надеясь увидеть приятные сны, однако ему не спалось. Он беспокойно ворочался, но вместо того, чтобы думать, как отыскать зятя среди дешевых притонов Лондона, он мечтал о встрече с Дениз.

Он знал, что не должен этого делать. Она поставила условием только один вечер и ясно дала понять, что ее не интересуют недозволенные связи. Гарри тоже не собирался заводить интрижку с портнихой, он лишь хотел еще немного побыть в ее обществе, разгадать загадку этой женщины. Если бы он выяснил, кто она, почему и как стала тем, кем была, то полностью бы удовлетворил свое любопытство.

Джентльмен часто посылает цветы леди, которую сопровождал предыдущим вечером. Но ведь киприйский бал — это не светский прием, а мадам Лекарт, кем бы она ни была, все же не леди.

Хотя она может тоже любить цветы. Вчера у нее были в волосах незабудки. Кроме того, если он сам вручит ей букет, это будет отличным поводом увидеть ее снова. Нет, тогда он будет похож на поклонника. Записка с приглашением Дениз в парк? Слишком рискованно. Она может отказаться. Прогулка по окрестностям, случайно приведшая к ее магазину? Слишком очевидно.

Это должны быть цветы… или сапфировая подвеска.

Она дала ему пощечину.

Черт возьми, неужели его щеки недостаточно румяны или настолько безобразны, что каждой женщине хочется ударить по ним?

Радость от встречи с ним померкла, когда она увидела бархатный футляр, который он ей протянул.

— Вы не понимаете.

— Я прекрасно все понимаю, лорд Хэркинг. — Она произнесла его имя как ругательство, напоминая им обоим о разнице их положений. — Богатый джентльмен приносит беззащитной незамужней женщине дорогой подарок. Что здесь непонятного?

— Я не хотел вас оскорбить, и это… подарок для моей сестры. У нее не так много драгоценностей. Я надеялся, вы мне поможете подобрать подходящий веер, шаль или платье. — Открыв футляр, он показал ей изящную сапфировую подвеску на золотой цепочке.

— О!

Затем Гарри протянул букетик ранних фиалок.

— Примите в знак благодарности за проведенный нами вечер. Полагаю, ничего обидного в этом вы не усмотрите? — спросил он, на всякий случай отступив.

Куини прижала цветы к лицу. Ей очень хотелось, чтобы они стали кустом, за которым можно спрятаться.

— Прошу меня извинить. Цветы чудесные, очень любезно с вашей стороны. Простите меня, пожалуйста.

— Тут нечего прощать. — Черт, это полностью его вина, она, должно быть, устала от приставаний. Слава Богу, она еще не проткнула ему нос иглой. — Так вы поможете мне?

— В чем?

— Подыскать что-нибудь для моей сестры.

— Ах да, конечно. У меня есть подходящая ткань, если ваша сестра любит синий цвет. Я полагаю, иначе бы вы не купили сапфиры. Вы подождете?

— Разумеется. Оливия будет в восторге, когда получит одно из ваших платьев на зависть всем соседям. К несчастью, я не знаю ее размеров.

— Я могу приложить копию французского журнала мод, где напечатаны мои фасоны. Возможно, ее портниха возьмет что-нибудь оттуда.

— Наша библиотека получает лишь пару модных журналов из Лондона, да и то с опозданием. Поэтому Оливия будет вдвойне благодарна, если вы приложите копию.

— С удовольствием это сделаю, тем более что мы еще не рассчитались с вами за посещение бала.

— Какие-то несколько шиллингов? Вы десятикратно недооцениваете свои достоинства. Оливия заплатила бы намного дороже только за один из ваших эскизов, особенно когда я скажу, какой знаменитой вы вскоре станете. Я хочу заплатить настоящую цену за ткань и журнал.

— Поскольку вы мой первый клиент, то для вас особая цена, — твердо сказала Куини. Тогда они будут квиты.

Но Гарри был слишком занят другим: он с восхищением смотрел на Дениз. В черном дневном платье, более простом, чем ее вечерний туалет, она выглядела не менее элегантной и совершенной. Голубые ленты, струившиеся от высокой талии, такая же лента, вплетенная в черные волосы, делали ее похожей на свежие весенние фиалки, которые она все еще держала в руке. Гарри заставил себя оглядеть магазин, совершенно безлюдный, и нахмурился.

— Пока еще рано, — сказала Куини.

Достав карманные часы, он взглянул на них. Одиннадцать часов. Не так уж рано по сельским меркам.

— Я забыл. Столичные леди всегда наносят утренние визиты ближе к вечеру.

Куини старалась не показать своего беспокойства.

— Тогда принесу ткань для вашей сестры. — Она взяла подвеску, чтобы подобрать нужный цвет, и отдала ему фиалки. — Пожалуйста, найдите им место.

Когда она вышла, Гарри посмотрел вокруг в поисках подходящей вазы. На прилавке стояли стаканы и графин, однако в нем оказалось нечто вроде миндального ликера. Он медленно обошел демонстрационный зал, любуясь туалетами и представляя в каждом из них мадам Лекарт. Наконец он вложил фиалки в руку манекена и поклонился:

— Для моей дамы.

Парфе чихнул.

По пути в мастерскую Куини позвала Хеллен, крикнув ей:

— Быстро оденься и принеси чай. Пришел лорд Хэркинг, чтобы купить ткань для сестры.

— Очень сомневаюсь, что у него есть сестра.

Но Куини проигнорировала замечание подруги. Разумеется, у виконта есть сестра. Ведь он искал своего зятя, разве не так? В мастерской она снова открыла футляр и с восхищением посмотрела на сапфировую подвеску. Интересно, глаза у Оливии тоже синие? В любом случае ей повезло, что у нее такой заботливый брат. А она выставила себя полной дурой, решив, что виконт принес эту подвеску для нее. Куини покраснела. Самодовольная, грубая идиотка. Господи, должно быть, он принял ее за самую тщеславную из женщин, которая считает, что каждый мужчина жаждет ее. Да, не каждый, но многие. Но только не лорд Хэркинг.

Несмотря на разочарование, Куини прекратила бесполезные размышления и стала искать нужный оттенок синего шелка, подходящий к цвету драгоценных камней. Любая женщина почувствует себя красавицей в платье из этой ткани. Она даже оставила отрез для собственного платья, которое надеялась сшить только после того, как она учредит свою марку одежды в черном цвете.

Куини аккуратно отрезала ткань, прибавив лишний ярд, поскольку не знала, не окажется ли Оливия столь же внушительного телосложения, как и брат. Потом тщательно завернула ткань вместе с модным журналом в серебряную оберточную бумагу и перевязала серебряной лентой с черной шелковой розой на узле. Положив сверху футляр ювелира, Куини вернулась в шумный, заполненный народом демонстрационный зал.

Там, похоже, собралась половина женщин, бывших прошлым вечером в дамской комнате. Они восхищались незаконченными платьями, рассматривали ее эскизы, щупали образцы тканей и гладили ее собаку.

Ибо не имели возможности погладить лорда Хэркинга.

Он был слишком занят, выполняя обязанности продавца.

Глава 10

— А вот, леди, и лучший модельер Лондона, которая вскоре будет и самой знаменитой. Мадам Дениз Лекарт. — Виконт сделал глубокий поклон в ее сторону.

Не будь Куини так изумлена, она пришла бы в ужас от его напыщенного представления, сделавшего ее центром внимания. Куртизанки не просто заполнили магазин, они смеялись, улыбались, ничуть не раздраженные ожиданием. Хеллен разливала миндальный ликер и обходила всех с подносом неизвестно откуда взявшихся бисквитов.

Лорд Хэркинг, не став терять время, заглянул в список.

— Итак, первой в очереди — мисс Софи Паттерсон, желающая заказать вот это платье из малинового… как, вы говорите, называется ткань?

— Люстрин, — хором ответили мисс Паттерсон и Куини.

— Да, люстрина, что бы это ни значило. Звучит музыкально и как раз подходит для оперы, где послезавтра должна присутствовать мисс Паттерсон со своим поклонником. Я упомянул, что срочность заказа увеличивает его цену, но мы все согласились, что платье этих денег стоит.

Интересно, как они могли согласиться, если лорд Хэркинг даже не знал цену платья. Не важно, первый образец ее модели продан, осталось только подшить и внести мелкие изменения. Но как она может забрать в примерочную мисс Паттерсон, когда ждут другие покупательницы? Она взглянула на молодую женщину, на малиновое платье, на дюжину женщин сомнительного поведения, затем на лорда Хэркинга.

— Идите, — улыбнулся ей Гарри. — Мы с остальными леди не будем без вас скучать, мы пошлем за вином и бисквитами, обсудим фасоны.

Мисс Паттерсон хихикнула.

Куини покачала головой и повела ее в примерочную. Тем временем две женщины затеяли спор.

— Я хотела это платье.

— Я увидела его первая.

— Но моему джентльмену нравится, когда я в розовом.

— А у меня вообще нет джентльмена, так что я должна выглядеть лучше вас.

Гарри засмеялся:

— Дорогие леди, вы похожи на детей моей сестры Оливии. Разумеется, мадам Дениз сможет сделать такое же платье и для… — он заглянул в список, — Маргарет, которая пришла позже мисс Кэтрин Ригби. Назначить вам другое время, Мэгги?

Куини подошла к Гарри и, увидев, что на другом листе он пишет дату и время, тихо, чтобы не слышали другие, спросила:

— Вы разберетесь с ними? Ради меня?

— Конечно. Не беспокойтесь. Я привык к детским ссорам, даже выступал арбитром, когда свинья одного арендатора забралась в сад другого, а отбившийся от стада неклейменый теленок перешел межу. Это скорее забава. Но взамен я попрошу о маленьком одолжении.

— Что угодно!

Гарри улыбнулся, и Куини услышала вздох двух женщин, одной из которых была проститутка, а другой — она сама.

— Поговорим об этом позже, — шепнул он, — когда вы добьетесь большого успеха.

— Благодарю вас.

Она провела мисс Паттерсон в заднюю комнату, где куртизанка призналась, что ее счета оплачивает любовник. Он богатый, щедрый и старше ее на сорок лет.

— Настоящий джентльмен, — пробормотала Куини, поскольку рот у нее был занят булавками.

Теперь она сможет нанять швей, помощницу, чтобы снимать мерки, возможно, еще продавцам мальчика для поручений. Она даже не рассчитывала на такой успех, причем так быстро. И разумеется, ей не удалось бы этого достичь без ее джентльмена. Куини улыбнулась, представив лорда Хэркинга в окружении девиц сомнительного поведения, и выронила половину булавок. Затем выронила остальные, поняв, что он вполне может встретить среди них леди, которая ему понравится. Ведь на самом деле виконт вовсе не ее джентльмен. Куини заметно погрустнела.

Но главное, что они здесь, говорила она себе, а о большем она и мечтать не могла.

К тому времени, когда Куини вернулась в зал, все платья, включая незаконченные, были уже заказаны. Даже манекен в витрине лишился дневного платья, одного из ее самых любимых.

Куини очень надеялась, что это Хеллен, а не лорд Хэркинг, прикрыла нескромность манекена куском белого муслина и вложила ему в руку букетик фиалок. Сейчас фигура выглядела как мадам Дениз, только что вставшая с постели, завернутая в простыню и держащая подарок любовника. Это был совсем не тот образ магазина, который она хотела иметь. Теперь, когда у нее появится время, нужно придумать что-то новое для витрины. Но прежде она выполнит заказы, ибо одна половина из них уже оплачена банковскими чеками, а другая — наличными деньгами, которые заботливо сложены в ящик. Лорд Хэркинг составил также список с приходом, задолженностями, встречами, назначенными наследующую неделю. Голова у Куини шла кругом, но она подгоняла, закалывала, выслушивала клиенток. Многие, будучи не старше ее самой, рассказывали о своих любовниках, желании выглядеть как можно красивее, как можно привлекательнее для мужчин, чтобы их оценили по достоинству и заплатили высокую цену. В этом Куини и должна им помочь своими платьями. Ее сочувственное внимание обеспечивало новые заказы не меньше, чем ее модели. Доброжелательный аристократ в демонстрационном зале тоже не мешал делу.

К трем часам все было продано, и Куини, уставшая, но счастливая, не стала возражать, когда лорд Хэркинг объявил на сегодня магазин закрытым. Однако отпраздновать успех мороженым не согласилась.

— Я должна зайти в агентства по найму, подобрать работников. У меня уже больше заказов, чем я могу справиться. А на следующей неделе выходит новый журнал мод, и я ожидаю, что работы прибавится.

— Я помогу, — сказала Хеллен, — если ты еще хочешь платить мне зарплату, чтобы я могла отдавать ее маме. Конечно, швея из меня плохая, но я видела, как принимал заказы и оформлял счета лорд Хэркинг. По крайней мере, я знаю, сколько времени занимает примерка и сколько должна стоить работа. Гарри сказал, что твои цены слишком низкие, и повысил их.

Так что Куини выручила даже больше, чем рассчитывала.

— Если ты станешь моей помощницей, я буду платить хорошую зарплату и пополню твой гардероб. Этим ты оказала бы мне неоценимую услугу. — И, слава Богу, выбрала бы для себя респектабельную, честную жизнь.

— Плохо, что ты не можешь сделать Гарри своим управляющим. Никогда не видела, чтобы так обращались с клиентами. Не позволить женщинам выцарапать друг другу глаза да еще заставить их с ним согласиться.

— А послать за бисквитами — просто блестящая идея. Не знаю, как мне вас благодарить, милорд.

— Для начала можете называть меня Гарри. Как все. Тогда я смогу называть вас Дениз.

Мысленно Куини так его и называла, однако этот джентльмен слишком честный, слишком откровенный, чтобы врать ему.

— Думаю, нам лучше отказаться от фамильярности.

«Лучше и безопаснее», — решила она.

— Тогда я буду называть вас просто cherie. Это совсем не безопасно.

Куини быстро взяла с прилавка сверток для его сестры.

— А я за этот день буду называть вас моим героем.

Он покраснел от смущения, и это показалось ей очень привлекательным. Вряд ли в Лондоне найдется хотя бы несколько мужчин, которые умеют краснеть. Если только они не выпили слишком много.

— Я правда не знаю, что бы делала без вас.

— Уверен, вы бы справились. Но я не герой, просто организованный парень. Я с лёта могу сказать вам, сколько у меня цыплят, сколько тюков сена и мешков шерсти. Я люблю вести учет и делать порядок из хаоса.

— Я уже поняла. Вы уверены, что не хотите получить у меня работу?

— Если б не управление Хэркинг-Холлом, я мог бы рассмотреть ваше предложение. Я люблю быть полезным и сегодня получил самое большое удовольствие за все пребывание в Лондоне, если не считать… — Гарри смотрел на ее губы, с которых Куини слизывала крошку миндального печенья.

…Если не считать поцелуя. Значит, он тоже не забыл. Куини торопливо вложила ему в руки перевязанный лентой сверток как напоминание, что пора уходить.

— Я в долгу перед вами за вашу любезность. Конечно, я должна неизмеримо больше, но что я могу сделать для вас? Если вы пришлете размеры сестры, я сошью ей красивый туалет. Или отделаю шляпу, чтобы она сочеталась по цвету с шелком. Если она просила купить для нее корсеты, чулки, нижнее белье, что, как я подозреваю, вам будет не очень удобно делать, я бы могла взять эти поручения на себя.

— Ничего подобного она не просила. В Лондоне у меня лишь одна задача, и я надеюсь выполнить ее сегодня. Если нет, придется идти на Боу-стрит. Одолжение, о котором я хотел бы вас попросить, касается вашего общества, а также общества Хеллен и Брауна, если они захотят. Я приглашаю вас послезавтра в оперу. Мне редко удается послушать хорошую музыку, так что я по возможности стараюсь доставить себе это удовольствие, когда бываю в столице. А одному идти не хочется.

Но должна ли она идти куда-либо с человеком, который начинал интересовать ее намного больше, чем следовало? Гарри неверно истолковал ее нерешительность.

— Обещаю, что это не будет чем-то вроде киприйского бала, где бы вы могли подвергнуться грубому обращению. Я закажу для нас отдельную ложу. Кроме того, вы сможете продемонстрировать другие модели.

Все подумают, что она его любовница. Впрочем, они это уже сделали прошлым вечером, а сегодняшний день только подтвердит их подозрения. Клиентки тоже не станут держать в секрете, что пэр королевства работал продавцом у нее в магазине. Это слишком восхитительная новость, чтобы ею не поделиться. Да и зачем бы он стал это делать, если не ради удовольствия возлюбленной? Но лорд Хэркинг сам прекрасно знает, как распространяются в Лондоне подобные сплетни, решила Куини. А раз его это не волнует, то и ей нечего переживать.

Главное, что она знает правду, и домыслы толпы посторонних людей не имеют значения. Если дурная слава — цена ее известности в светском обществе, пусть так и будет. К удивлению Куини, ей понравились новые клиентки. Все относились к ней уважительно, чего нельзя было ожидать от светских дам, все они сразу заплатили за свои наряды. Но самым приятным было то, что женщины оценили ее мастерство, поскольку их внешность выступала залогом успеха. Дочери светских леди имели приданое и родословную, они могли обойтись без туалетов мадам Дениз.

Она мало что потеряет, согласившись пойти с Гарри в оперу. За исключением часов, которые могла бы провести за шитьем, да своего сердца. Она коснулась его руки, легко, словно перышко, и быстро, словно вздох.

— Значит, вы считаете, что мы сделаем вам одолжение, если согласимся пойти слушать чудесную музыку в лучшем театре города в замечательном сопровождении да еще, возможно, найдем тем временем новых клиентов?

— Я уже сказал, что опера доставляет большее удовольствие, когда делишь его с другими.

— Конечно, я не могу ответить за Брауна, но я была бы счастлива. А ты, Хеллен?

Пируэты девушки вокруг Парфе говорили сами за себя.

— Тогда мы рады принять ваше приглашение, милорд.

— Нет, это я рад, что вы согласились, cherie.

Куини оказалась права насчет грядущей популярности лорда Хэркинга. На следующий день главной темой всех скандальных страниц стал некий виконт, работающий продавцом. Одна из карикатур изобразила его даже в виде циркового дрессировщика во фраке и цилиндре с длинным хлыстом, который гонял красивых девушек по магазину одежды. Это явно был Хэркинг, о чем свидетельствовали широкая грудь и плечи, равно как и темные круги на щеках. Конечно, ему не понравится быть всеобщим посмешищем, и Куини гадала, не передумает ли он вести ее в оперу. Порицать его она бы не стала. Она вообще не собиралась никуда выходить, имея столько незаконченных платьев. На другой карикатуре было также название магазина, что привело новых покупателей, которые стали клиентами, как только увидели ее модели.

Однако Куини на меньшее и не рассчитывала. Все это было только на руку ее магазину, да и ей терять уже было нечего. Поэтому она и согласилась на приглашение, а после отправилась в агентство по найму, оставив Хеллен принимать заказы и извиняться перед покупателями.

Гарри тем временем обходил бордели.

Куини вернулась удовлетворенная.

Он вернулся раздраженным.

Куини нашла трех прекрасных работниц.

Гарри не нашел даже следа Джона Мартина.

Ей требовался лишь рассыльный.

Ему требовалась ванна. И глоток спиртного.

На следующий день Куини убедилась, что нанятые женщины не спесивы, их умение шить превосходно, у всех покладистый характер. Куини объяснила, что ее клиентки такие, какие есть, их деньги не хуже денег леди, иногда даже лучше. И что с куртизанкой следует обходиться не менее вежливо, чем с графиней, и с тем же уважением, какого они требуют к себе.

Швеи были счастливы получить работу. За такие деньги они бы расшили блестками даже красный плащ сатаны. У мадам Дениз они работали с замечательными тканями, элегантными, восхитительными моделями, хозяйка обращалась с ними как с ценными помощницами, а не с рабынями. Кроме того, без умения шить две из них могли оказаться в таком же положении, как и женщины, приходившие в магазин, — на спине.

Меньше чем за день были закончены недошитые платья, скроены новые заказы по эскизам Куини, сняты мерки для следующих. Манекен уже демонстрировал платье хозяйки магазина, в котором та была на киприйском балу. Его повернули боком, чтобы показать обнаженную спину, в руке была веточка шелковых незабудок, заменившая букетик фиалок, который переместился в спальню Куини.

Ей не хватало только мальчика, чтобы разносить готовые заказы, ходить за бисквитами для посетителей, обедами для работниц и за нитками, если они кончались. Он мог бы подметать, мыть окна, думала Куини, а также избавить ее от сотни других мелких забот. В агентстве таких мальчиков не было, портнихи тоже не могли никого порекомендовать.

Куини часто видела по соседству оборванного мальчишку, ждавшего удачной возможности заработать. Несколько раз он держал лошадь джентльмена или нес пакеты. Выглядел он лет на десять, хотя работал как взрослый. В следующий раз, проходя мимо, она сказала:

— Я хотела бы поговорить с вами, молодой человек.

Он тут же отступил, готовый юркнуть в переулок.

— Я украл только один. Другой мне дал сам джентльмен, клянусь.

— Что украл? — Не могла же она нанять вора, если работа связана с деньгами за доставленные товары. — Кто дал тебе другой?

— Вчерашний джентльмен. Он дал монету сходить в пекарню за бисквитами. И я…

Ах, Гарри.

— А он знает, что ты съел два?

Мальчик пожал плечами:

— Он ведь не говорил, сколько купить, просто дал монету. Он и не собирался их пересчитывать.

— Но ты сам умеешь считать?

— А то. — Мальчик выглядел обиженным. — И высчитывать могу. Как бы я тогда узнал, что меня не обманывают?

— Совершенно верно. Значит, в большинстве случаев ты честен?

— Я б и тот не съел, но я был голодный.

Ребенок не должен ходить голодным.

— Мне требуется мальчик, чтобы покупать что-нибудь вроде бисквитов и разносить заказы. Ты ведь знаешь Лондон?

— Как свою ладонь. Я родился тут и вырос.

— Но красть нельзя. Если ты голоден, попроси. Если получишь деньги за доставку, я буду точно знать, сколько ты должен принести с собой, понял?

— Не дурак. Вы дадите мне пинком под зад, если недосчитаетесь выручки. Это преступление, за него полагается виселица. Или каторга.

— Совершенно верно. Преступление не оплачивается. А я буду тебе платить. Ты даже можешь получить чаевые, когда доставишь товар.

— И вы меня правда наймете?

— Пока временно, чтобы увидеть, подходим ли мы друг другу. Если договоримся с твоими родителями.

Он показал большим пальцем в сторону переулка.

— Думаете, я бы жил там, будь у меня папа и мама?

— Господи, ты живешь в переулке?

— Это безопасно, а чтобы спать, у меня есть прочная корзина. Это намного лучше сиротского приюта или работного дома.

Никто из ее работников не будет спать в корзине на улице. Даже собака у Куини живет лучше.

— Нет, ты будешь спать в мастерской, на соломенном матрасе.

— Леди, вы не представляете, как вы нужны мне!

— Странно, а я думала, что это ты нужен мне.

— Вы все еще хотите нанять вора-карманника и разрешить ему спать в доме, не зная его намерений?

— А ты вор-карманник?

— Только когда не могу найти честную работу. Я говорил вам, парню нужно есть. Зато при мне вас не обманет кто-нибудь еще. И не вломится в дом, если там будет Марч.

Она решила не говорить, что никто не вторгнется в магазин или в дом, если там Парфе.

— Ты любишь собак?

Он пожал плечами.

— А ваша любит мальчиков?

— Если они хорошо с ним обращаются и ведут себя прилично. Так мы договорились, мастер Марч?

— Просто Марч. Это месяц, в котором я ушел из приюта.

— Значит, у тебя нет фамилии?

— Я нигде подолгу не оставался. И никого мое имя особо не заботило, а сам я не мог себе выбрать.

Зато у нее их так много, что она могла бы с ним поделиться. У бедного парня не было ни дома, ни семьи, ни даже собственного имени. Она точно знала, как он себя чувствовал. Почему она не может дать ему что-то еще, кроме работы и ночлега?

— Тебе нравится Чарлз Марч?

Красивое имя. Он мысленно повторил его несколько раз.

— Как насчет Чарли? Так мне нравится больше.

— Хорошо, пусть будет Чарли. Так мы договорились?

Мальчик гордо выпрямился. Целых два имени и важная работа для леди прибавили ему значимости. Плюнув на ладонь, он протянул ей руку, чтобы скрепить договор.

— Сначала тебе нужны ванна, новая одежда и стрижка. Что скажешь, если мы скрепим наш договор после этого?

Глава 11

Необыкновенная женщина, решил Гарри, когда зашел в магазин перед отъездом в оперу. Всего за два предыдущих дня мадам Дениз успела пополнить свои запасы и опять была готова к работе. На плечиках висели новые образцы платьев, еще с наметкой, однако доступные для обозрения. На прилавках лежали рулоны тканей всех цветов радуги, а манекен в витрине приковывал к себе внимание каждого проходящего мимо джентльмена.

Аккуратно одетый рыжеволосый мальчик распахнул перед Гарри дверь и гордо произнес, что мадам и мисс будут готовы «буквально сей момент, господин».

Гарри мог лишь догадываться, какого труда стоило этой женщине пополнить выставку своих моделей. Он вспомнил Оливию. Ей требовались неимоверные усилия, чтобы отдавать приказы слугам или время от времени расставлять срезанные садовником цветы. Лондонские дамы совершали телодвижения исключительно для того, чтобы развлечь себя или чтобы кто-то развлек их.

Даже труженицы, которых он посетил за эти два вечера, целый день спали после тяжелой ночной работы. Мадам Дениз Лекарт и ее персонал, должно быть, вообще не спали.

Она заслужила выходной день. И Гарри тоже после многочасовых поисков своего пропавшего родственника в самых отвратительных местах. Он хотел, чтобы по крайней мере один вечер был приятным.

Завтра он пойдет на Боу-стрит, чтобы посвятить общество в свои безобразные личные дела, но сегодня, поклялся он, должен быть вечер красоты: красивые женщины, красивая музыка. И ничто не помешает ему провести его именно так: ни работа в ее магазине, ни его поиски зятя.

Гарри снял лучшую из отдельных лож, купил на всех театральные бинокли, прочел либретто немецкой оперы, чтобы не выглядеть профаном. Потом послал за цветами, нанял самую дорогую карету, потратил часы на свой туалет. Он также нанял слугу из отеля и обязал его находиться в ложе, приносить закуску и освежающие напитки, чтобы Гарри не пришлось оставлять мадам Лекарт в одиночестве, а также следить за тем, чтобы никто без позволения Гарри не вошел в ложу. Ни один негодяй или повеса не смутит его гостей нежелательной фамильярностью.

Гарри проглотил внутренние сомнения вместе с мятными каплями для свежести дыхания. Он не пытается соблазнить Дениз, упаси Бог, он просто хочет насладиться ее обществом. Никакой влюбленности, говорил он себе. Просто женщин, подобных ей, он прежде не встречал и был очарован, как экзотической бабочкой. Он будет восхищаться ею издалека, обещал он себе, без желания поймать ее.

Гарри поправил галстук и еще раз напомнил себе, что уважает ее за талант, за ум, честолюбие… и обаяние.

Но разумеется, никакой любви здесь быть не может.

Как не могло быть и того, что он вдруг стал заикаться, произнеся «добрый вечер», когда она вошла в демонстрационный зал. И ноги понесли его вперед, а пальцы так онемели, что он не мог дотронуться до ее руки. Более прекрасной женщины он еще не видел, и она улыбалась ему, Гарри Хэркнессу.

Она снова была в черном, только на этот раз платье открывало не спину, а грудь, которая приковывала взгляды. Как же он теперь будет сидеть рядом, не приводя в смущение Дениз и себя?

— Благодарю за цветы. Они прекрасны.

Гарри оторвал взгляд от ее груди, а свои мысли от спальни… а еще от пола, мастерской, кареты. Но Браун с Хеллен выжидающе смотрели на него.

— Не столь прекрасны, как вы, cherie.

Наконец он заметил, что к основанию V-образного декольте приколот бутон одной из самых дорогих красных роз. Остальные бутоны с тщательно обрезанными шипами были соединены на черных кудрях в венок, украшенный тремя красными перьями. Черная кружевная шаль, отделанная красным бархатом, закрывала полуобнаженные плечи. Туфли, видневшиеся из-под юбки, тоже были красные, и Гарри невольно подумал, какого цвета у нее чулки. А еще о том, сумеет ли он провести вечер рядом с этой женщиной и не умереть.

Хеллен кружилась перед Брауном, который, видимо, тоже потерял дар речи. Он зачарованно смотрел на девушку в белом кружевном платье с белыми розами, подаренными Гарри, на талии. Контраст был разительный: невинная девушка в одеянии, отражающем непорочную чистоту, и опытная светская женщина в черном платье, не имевшем никакого отношения к трауру. И все же Гарри знал, что Хеллен намерена принять любое заманчивое предложение, тогда как его cherie намерена с утра опять взяться за работу. Кроме того, пока Хеллен со смехом кружилась, напрашиваясь на комплименты, ее ожерелье из превосходного жемчуга заставляло Гарри думать, что это щедрый подарок любовнице, а не девушке на день рождения. Однако ради влюбленного Брауна он надеялся, что жемчуга позаимствованы у матери Хеллен.

К удовольствию Гарри, на мадам Лекарт не было никаких драгоценностей.

— Завтра мы продадим дюжину платьев, не так ли? — ворковала Хеллен.

Да мадам Лекарт продаст целую сотню после сегодняшнего вечера, подумал Гарри. Скоро она сможет начать их массовое производство, хотя ни одна из женщин не будет выглядеть в них так ослепительно.

И без них тоже, в этом он готов поспорить.

— Итак, мы едем?

Куини наклонилась к Парфе, приказав ему оставаться дома, присматривать за юным Чарли и вести себя хорошо. Парфе согласно завилял хвостом.

Если бы и сам Гарри мог столь же легко пообещать хорошо себя вести! Но он не мог за себя ручаться, о чем свидетельствовали его предосудительные мысли. Он уже обещал своим друзьям, что вечер будет приятным, без малейшего риска для каждого из них, и, когда они сели в карету, повторил свое обещание.

— Никто и ничто сегодня не испортит вам удовольствие. Я принял меры.

И все же Гарри с удивлением почувствовал, как дрожит ее рука, когда вел Дениз к широким дверям театра, а затем по лестнице наверх, в свою ложу.

— Пусть вас не беспокоит толпа, cherie. Они будут только смотреть, потрясенные вашей красотой, а вы будете просто слушать музыку.

Нет, ей еще нужно успеть восхититься самим зданием, позолотой, сверкающими канделябрами, лепными украшениями, прежде чем погаснет свет. Нужно оценить, как одеты другие женщины, запомнить цвета, фасоны, размеры. Пока она все это делала, Куини заметила, сколько жадных взглядов устремлено на ложу Гарри. Кажется, половина женщин и еще больше мужчин смотрели в театральные бинокли прямо на нее. Без сомнения, всех интересовало, с кем пришел виконт, а не ее туалет, поскольку она сидела за высоким бортиком ложи. Куини догадывалась, о чем они думают, и поклялась, что не позволит предвзятому мнению общества испортить ей удовольствие от вечера. И все же она почувствовала неодобрение величественной престарелой дамы в соседней ложе и нескольких девушек, поджавших губы, из ложи напротив.

У мужчин были свои маленькие интересы, о которых леди притворились несведущими. Когда красивый холостяк, новичок в столице, выставляет напоказ свою любовницу, для старейшин и дам светского общества это выглядит вдвойне оскорбительно.

Лорд Хэркинг — один из них, казалось, говорили их гневные взгляды, и предназначается для их достигших брачного возраста мисс. Его титул и состояние принадлежат высшему обществу, а не авантюристке, не лавочнице, не доступной женщине.

Куини не сомневалась, о чем думали мужчины. Те, кто пришел без спутниц, посылали ей воздушные поцелуи либо вставали, делая поклон в ее сторону, когда взгляд Куини скользил мимо их лож. Другие, имевшие спутниц, тайком подмигивали ей, кивали, многозначительно поднимали брови, как будто их жены, сестры, любовницы не могли этого заметить. Один джентльмен заработал пощечину от своей спутницы, другой получил удар веером. Разумеется, женщины все замечали и негодовали.

Возможно, ее появление в опере будет не слишком благоприятно для дела, раз будущие клиентки считают ее угрозой им лично, что глупо, или же нормам общества. Куини не могла ни уйти, ни выносить их пристальное внимание, поэтому она повернулась к Гарри. В любом случае на него было приятнее смотреть, да и женщины тогда перестанут думать, что ее привлекают их мужчины. Такое не пришло бы в голову ни одной, сидящей рядом с Гарри. Она улыбнулась.

Сегодня он выглядел скорее лондонским щеголем, чем сельским джентльменом, каким она увидела его впервые, и Куини сожалела о перемене, хотя и восхищалась результатом. Если она совсем не пара даже простому землевладельцу, о виконте и говорить нечего.

Гарри был лордом с головы до ног: от безупречно завязанного галстука до шелковых чулок и коротких атласных панталон. Лицо тщательно выбрито, каждый волосок в прическе на своем месте. Он весело смеялся над возбуждением Хеллен, но не выказывал и тени превосходства. Он по-прежнему был Гарри, и они по-прежнему были друзьями. Она должна этому радоваться. Хотя бы сегодня.

Как только погас свет, Хеллен коснулась ее рукава.

— Смотри, здесь мисс Паттерсон в твоем малиновом платье.

Молодая женщина, сидевшая в соседней ложе, весело помахала им, когда Куини повернулась в ее сторону. Большой рубин на шее мисс Паттерсон совсем не подходил ни к цвету платья, ни к его фасону, но хозяйку это не волновало. Она явно восхищалась своей безделушкой и своим пожилым кавалером. Счастливую мисс Паттерсон абсолютно не интересовали презрительные усмешки, только ее шестидесятилетний обожатель, который сиял от гордости.

Потом зазвучала музыка, и Куини забыла про все испытующие взгляды и перешептывания. Браун тихонько переводил Хеллен немецкий текст, но Куини перевод не требовался, она и без того понимала сюжет. Прекрасная морская нимфа, томящаяся у мерцающего водопада из золотой мишуры, полюбила смертного юношу, который поклялся обожать ее до конца своих дней. И конец этот должен скоро наступить, потому что бородатый бог возжелал юную красавицу, а его богиня жена была ревнива.

Куини знала, что из такого положения ничего хорошего выйти не может, и уже чувствовала подступающие слезы. Музыка возвышала, арии наполняли ее эмоциями, смелое, беззаветное поклонение героя своей возлюбленной трогало душу.

В антракте слуга принес лимонад, вино, дольки апельсина и маковый кекс. Она не смотрела на публику и лорда Хэркинга, которого огорчили ее влажные глаза.

— Вам не нравится опера? — с беспокойством спросил он.

— Что вы, очень нравится. Это просто… от дыма свечей и волнения. Как приятно, что вы заранее позаботились о напитках.

— Лучше бы я позаботился о комедии, черт возьми, — пробормотал Гарри.

Во втором акте морская нимфа вывела Куини из терпения. Дурочке следовало быть построже с богом, ударить его семгой или чем-нибудь еще. Пинками отправить к жене. И зачем ей обещанная луна с неба, что она будет с ней делать? Смертный любил ее, только ее. Глупая сопрано не понимала, что это мстительная богиня управляет клыкастыми морскими змеями, которых поднимали над сценой веревками. И бедному герою придется защищать ее от них. Имея лишь ничтожный меч и любовь в качестве щита!

— Черт побери, оба слабоумные!

— Вы уверены, что вам нравится? — спросил Гарри в следующем антракте. — Мы можем уйти.

— Как, не увидев конец?

Он смущенно покачал головой и встал, пропуская Хеллен с Брауном в коридор.

— Не хотите ли тоже прогуляться, чем так долго сидеть на одном месте?

Но Куини все еще была у водопада. Кроме того, в коридоре теперь полно зевак. Пусть леди увидят платье Хеллен, а она посидит рядом с Гарри, он достаточно умен или достаточно смущен, чтобы вести праздный разговор в столь волнующий момент.

В ложу вошел слуга.

— Лорд Кэмден передает вам привет и спрашивает, не может ли он присоединиться в антракте к вам и мадам Лекарт.

Нет, чуть не выпалил Гарри. Чтобы этот распутник находился рядом с его cherie? Никогда, пока он держит меч. Ладно, меч держит оперный герой, но Гарри способен отразить нападки всех злоязычных бездельников.

— С его сестрой леди Дженнифер Кэмден, — добавил с поклоном слуга.

С сестрой? Джентльмен никогда не представит сестру любовнице приятеля. Это не принято. А раз Кэм собирается зайти в его ложу, значит, он признает мадам Лекарт за леди. Или его сестра хочет новое платье. И то, и другое будет хорошо для репутации Дениз, ее дела, ее положения в обществе. Гарри взглянул на спутницу. Когда та пожала плечами, он кивнул слуге и снова встал, чтобы приветствовать гостей.

Сначала он беспокоился, что Дениз придет в замешательство при встрече с дочерью герцога, особенно после того, как он пообещал ей спокойный вечер. Леди Дженнифер, важный член высшего общества, была тридцатилетней старой девой, высокой, крупной, с орлиным носом. Ее прямоту и чрезмерную самоуверенность Гарри приписывал незамужнему положению. Кроме большого состояния, она также имела защитников в лице герцога-отца и брата, поэтому общество считало ее оригиналкой, а не парией.

Затем Гарри стал беспокоиться, что его швея не будет знать, как обращаться к леди, как вести беседу с вышестоящими лицами, чем поставит в неловкое положение себя и остальных. Собственная вероломность оскорбила его. Раз он сам поставил ее в такое положение, он же и вызволит ее из него.

Гарри должен был лучше знать мадам Лекарт. Она сделала безупречный реверанс, уважительный, но без преклонения. Своей осанкой и манерами она не уступала молодым леди, окончившим школу для избранных, а ее французский был лучше, чем у глупых дочерей знати. Будь он проклят, если Дениз не леди по сути, подумал Гарри, который выглядел не менее гордым, чем старый покровитель мисс Паттерсон.

— Мой брат очень рекомендует мне купить платье вашей модели, — сказала леди Дженнифер, когда были закончены представления. — И теперь я вижу почему. А так как он готов платить за мое сумасбродство, я согласилась.

— Это должно быть золото, — тут же произнесла Куини, взглянув на вышедшее из моды платье новой знакомой грязно-коричневого цвета.

Леди Дженнифер подняла одновременно выдающийся нос и густые брови — хорошо испытанный метод указывать нижестоящим их место.

— Я всегда присылаю банковский чек через моего секретаря. Кэмден, может, и беспутный, но деньги у него есть.

Куини вспыхнула.

— Простите, мэм. Я далека от мысли сомневаться в вашей кредитоспособности, а тем более обсуждать денежные вопросы за пределами своего магазина. Я имела в виду, что ваше платье должно быть золотым, из дорогой тяжелой ткани, парчи либо узорчатого атласа, чтобы подчеркнуть оттенок волос и ваше положение. Царицы из мифов.

Леди Дженнифер засмеялась, но была польщена.

— Я — царица? — Она махнула рукой в сторону сцены. — Вы насмотрелись сказок и теперь даете волю своему воображению.

— Нет, я вижу осанку правительницы. Женщину, которая слишком умна, чтобы одеваться как молодая девушка или следовать моде на тонкие ткани. У вас рост. Я сделаю это вашим козырем. Ни одна мисс не сможет добиться подобного впечатления.

Леди Дженнифер по-королевски наклонила голову, наслаждаясь ролью экзотической императрицы.

— Вы мне нравитесь, мадам. Вы не боитесь говорить что думаете.

— Если это касается моды.

— Полагаю, и в других вопросах. С вашего позволения, была бы рада познакомиться с вами поближе. Я дома по четвергам. Пожалуйста, заезжайте.

Теперь Куини была взволнована.

— Для примерки?

— На чай, мадам, на чай и беседу. И не отказывайтесь из-за каких-то глупых условностей. Дочь герцога, особенно с независимыми средствами и характером, может принимать кого угодно. А я хочу, чтобы в моем окружении были умные женщины с собственным мнением.

Куини совсем не горела желанием сидеть за столом с леди, притворяясь той, кем она не была, и говорить о жизни, которой не знала. Это ее первая опера. Что она может обсудить с дочерью герцога?

— Но я…

— Вы недавно вернулись из Франции, как я понимаю. Мне хотелось бы знать ваше впечатление о политической обстановке там. Мода — это не мое, оставлю ее вам. Но умная беседа — да. Мне интересны сведения от вас, что видели, слышали, чему научились.

Вряд ли новую знакомую интересовало, что она видела в задних комнатах ателье, как научилась уклоняться от приставаний французов или какие слышала французские слова, неприемлемые в светских гостиных.

Видимо, заметив ее неуверенность, леди Дженнифер сказала:

— В четверг у меня будут писатель-романист, скандально разведенная баронесса, знаменитый путешественник и бывшая испанская монахиня. Вы, случайно, не говорите по-испански?

— Немного.

— Тогда вам представится замечательная возможность освежить знания. Значит, я жду вас. Кстати, это может привести еще больше клиентов в ваш магазин.

— Боюсь, если у меня будет слишком много клиентов, то придется искать другое помещение и нанимать больше работниц.

— Что не так уж плохо. Сейчас очень много женщин, которые продают свое тело мужчинам, чтобы не испытывать нужду. Будет лучше, если они устроятся на приличную работу и будут содержать себя самостоятельно. Мы поговорим и об этом. Да, на моих собраниях присутствует несколько джентльменов. Если можете, постарайтесь выглядеть не такой соблазнительной, иначе вместо беседы нам придется слушать тяжелые вздохи. Может, и тебе станет легче дышать, брат, если ты отведешь взгляд от груди мадам.

Гарри засмеялся, ему было известно, какое действие производит его спутница на любого мужчину старше тринадцати лет. Кэмден, эта верхушка лондонской знати, действительно покраснел. Куини тоже.

— Но мне нужно время для вашего платья, мадам.

Леди Дженнифер взглянула на Гарри, такого гордого, такого довольного собой.

— Полагаю, подруга вам тоже пригодится.

Заказ, подруга, уважение человека из круга Гарри, опера. Чего еще Куини могла просить у этого вечера? Когда начался третий акт, она даже не заметила, что сжимает руку Гарри, подарившего ей такой удивительный вечер.

Глава 12

Конечно, опера закончилась убийством и трагедией, а финальные арии были достаточно продолжительными, чтобы тронуть самого искушенного зрителя. Из оркестровой ямы грянул раскат грома, за декорацией сверкнула молния. Слез было пролито столько, что их хватило бы загасить любое пламя, которое могло разгореться от удивительных сценических эффектов.

Конечно, победили боги. Судьба простого смертного, невзирая на его прекрасный голос и постоянство его любви, была предрешена. Самой пострадавшей оказалась, естественно, женщина, которая так неразумно полюбила смертного и полагала, что может изменить судьбу, но в итоге потеряла все, что ей было дорого.

Куини плакала, и отнюдь не столь изысканно, как леди. Она всхлипывала и стонала от горя.

Черт возьми, думал Гарри, ничего ему не удается сделать правильно. Он хотел подарить ей вечер радости, а вместо этого принес ей печаль и нежелательное внимание театральной публики. С другой стороны, теперь он мог не беспокоиться, ведя мадам Лекарт к выходу сквозь толпу потенциальных обожателей. Теперь она уже не красавица, производящая фурор, а только заплаканная женщина с покрасневшими глазами и покрытым неровными пятнами лицом. К несчастью, Гарри заметил, как соблазнительно поднимается и опускается ее восхитительная грудь, но утешил себя тем, что ни один мужчина не захочет иметь в постели лейку вместо грелки.

Конечно, Гарри не был любым мужчиной. Неограненный бриллиант подходил ему больше, чем недосягаемый холодный камень. Сейчас ему хотелось держать ее в объятиях, утешать, целовать влажные щеки, темные ресницы и лебединую шею. А поскольку на глазах у половины английской элиты Гарри не мог этого сделать, он лишь протянул ей носовой платок, ибо слезы явно не желали останавливаться.

— Полагаю, нам следует дождаться, пока не опустеют коридоры, — предложил он, когда Хеллен и Браун начали подниматься. — На лестницах не будет такой давки, а карете все равно потребуется время, чтобы подъехать ко входу.

Куини благодарно согласилась, зная, что бедный Гарри пришел в ужас от спектакля, который она устроила. Конечно, он опасается, как бы его друзья не увидели ее в таком виде, когда она похожа на мокрую кошку или невежественную глупую девушку из глухой деревни, не умеющую отличить сказку от реальности. Кроме того, ей самой не хотелось, чтобы он счел ее переутомленной эмоциональной женщиной, склонной к унынию, фантазиям и публичным сценам. Так она могла потерять его дружбу… как морская нимфа потеряла все, чем дорожила.

А вдруг она, плача, размазала черную краску, покрывавшую ее светлые ресницы? Тогда Гарри узнает, что она фальшивка, жалкая лгунья. Куини передвинулась в тень ложи, закрыв лицо платком Гарри, и опять всхлипнула.

Хеллен и Браун тоже скрывались в тени, но совсем не для того, чтобы всхлипывать. Гарри повернулся к ним спиной, беспомощно глядя в зал. Он притворялся, что изучает выходящую толпу, когда увидел некоего подонка, запустившего лапу в декольте рыжей шлюхи.

— Черт побери, это мой зять! — крикнул он, привлекая внимание тех, кто еще не заметил явно убитую горем женщину и двух влюбленных идиотов в его ложе.

Куини перестала всхлипывать, Хеллен и Браун перестали обниматься. И все подошли к бортику, чтобы оглядеть партер.

— Где? Который?

— Ублюдок с плешью на макушке, которую я прежде не замечал, в десятом ряду за креслами. Проклятие, он хочет уйти с рыжей девкой. Бог знает, где он такую взял…

И тогда джентльмен, всю сознательную жизнь избегавший скандалов, не любивший устраивать представления, много лет известный как степенный человек, теперь крикнул через весь зал:

— Сэр Джон Мартин, ты подонок! Верни мои бриллианты!

Взгляды зрителей, еще не успевших покинуть зал, обратились к Гарри. Величественная престарелая дама в соседней ложе стала нервно обмахиваться веером, но уходить не собиралась. Никто, похоже, не двинулся с места, кроме сэра Джона Мартина. Тот оглядел ярусы, заслонив рукой глаза от света, оценил, видимо, по росту, размер своего возмездия, посмотрел на шлюху, затем на выход. Достаточно ли высоко Гарри? Решив, что нет, Мартин побежал.

— Черт возьми, он собирается удрать!

Cherie тяжело дышала у него за спиной, его фамильные драгоценности бежали к выходу, а он не успевал спуститься по лестнице. Проклятие, тогда он прыгнет с балкона!

Гарри залез на перила. Хеллен взвизгнула. Браун и Куини схватили его за фалды фрака.

— Вы разобьетесь! — закричал Браун.

— Даже не пытайтесь, милорд! Это слишком опасно. — Куини снова заплакала. — Никакие драгоценности не стоят вашей жизни!

Престарелая дама упала в обморок, как и половина юных мисс в ложе напротив. Другая половина оглушительно завизжала, будто они увидели мышь или сумасшедшего. Джентльмены заключали пари, сумеет ли Гарри достичь партера целым и невредимым. Оркестр заиграл вальс «Осенний листопад», а директор вскочил на сцену и начал призывать к спокойствию:

— Без паники, леди и джентльмены! Все будет хорошо.

Естественно, каждый запаниковал. Сидевшие на дешевых местах бросились к дверям, чтобы их не раздавил сумасшедший, решивший, что умеет летать. Кто знает, что еще придет в голову этому свихнувшемуся аристократу. Публика забила проходы между рядами, так что Мартин уже не мог выбраться на улицу.

Гарри заметил это, когда стягивал перчатки. Возможно, перепрыгивать с перил на перила, как обезьяна, тем более в вечерних туфлях и узком фраке, не слишком хорошая мысль. Но позволить Мартину сбежать было бы еще хуже.

— Я иду, мошенник! — крикнул он.

Вырвавшись из рук друзей, Гарри бросился к выходу из ложи, отодвинув в сторону Хеллен и чуть не сбив с ног слугу, который ждал распоряжения вызвать карету.

— За ним! — приказала Куини.

Слуга и Браун посмотрели на нее так, будто слабоумие заразительно. Слугу обучали быть полезным, а не геройствовать. Брауна воспитывали защищать женщин, порученных его заботе.

— Вперед!

Куини схватила Хеллен за руку и потащила ее из ложи мимо защитника и остолбеневшего слуги. Коридор был почти безлюден, поскольку те, кто еще не ушел, вернулись в свои ложи, чтобы досмотреть спектакль. Куини видела, что Гарри бежит по коридору к лестнице, крича встречным, чтобы освободили дорогу.

Она побежала следом, Хеллен — за ней, а за ними Браун со слугой. На лестнице царила паника, все хотели знать, что случилось и где. Оставаться на месте или бежать? Если бежать, то куда, наверх или вниз? Старшие завсегдатаи оперы были в ярости, что приличный вечер испорчен свихнувшимся деревенщиной-виконтом. Более молодые вообще не понимали, что происходит. Один древний баронет отражал невидимого врага тростью, к ужасу находившихся рядом. Другой старец хватался за сердце, ибо жена била его веером за то, что он лишил ее самого интересного за целый вечер. Завтра этот прыжок станет самым лакомым блюдом в свете, а она застряла на лестнице! Бесцеремонно растолкав стоящих вокруг, она присоединилась к Куини и ее спутникам.

Этажом ниже Куини смогла определить, где пробегал Гарри, по оживленным разговорам в толпе и дамам, прижимавшимся к своим кавалерам от страха или потому, что теперь они могли делать это, не опасаясь выговора мамаш.

В вестибюле собралась толпа, но и зрительный зал был тоже наполовину полон. Возникали драки между теми, кого толкнули, и теми, кто ответил. Меломаны в партере не принадлежали к изысканному обществу и были не склонны любезно принимать удары, брань или резкие замечания. Группы делающих ставки еще больше затрудняли путь к выходу.

Рост мешал Куини увидеть Гарри, поэтому она встала на свободное кресло.

— Он там!

Показав рукой направо, она спустилась на пол и снова начала прокладывать себе дорогу, извиняясь, прося разрешения пройти или же просто отталкивая, как делали остальные.

Гарри перепрыгивал через кресла, иногда через сидящих в них, чтобы избежать забитых проходов между рядами. Куини не видела бегущего Мартина, но сомневалась, что он сумеет ускользнуть. Гарри все равно бы нагнал его, даже если бы тот решил покинуть здание. Она пыталась не выпускать Гарри из виду, но тот часто наклонялся, чтобы отбросить воинственных пьяниц, которые опорожнили свои фляжки еще перед вторым актом. Дважды он пускал в ход кулаки, делая упреждающий удар. Один раз группа молодых людей, студентов, подняла Гарри на руки и стала передавать его вперед над головами, вызывающе громко смеясь. Кто-то зааплодировал. Женщины лишались чувств.

Но Куини была слишком занята, чтобы падать в обморок. Сердце у нее бешено стучало, во рту пересохло, она даже не в состоянии была призвать всех к благоразумию, пока Гарри не убили или не арестовали. Более того, он совсем один! Нужно догнать его, помочь, защитить. А потом она убьет его собственными руками.

Куини успела где-то расцарапать кожу и потерять шаль, не говоря уже о достоинстве и самообладании. С чего этот гнилозубый придурок решил, что может ущипнуть ее за ягодицы? Она взмахнула ридикюлем, и у похотливца стало на один гнилой зуб меньше.

Хеллен и Браун отстали от нее рядов на десять, она слышала, как подруга кричала, что порвалось ее ожерелье. Группа солдат с подружками бросилась ей на помощь и начала собирать жемчужины, прикарманив несколько штук.

Теперь, когда стало посвободнее, Куини увидела Мартина, который застрял в толпе перед выходом и не мог выбраться из ловушки. А Гарри был уже совсем близко.

Мартин испуганно огляделся. Никто не спешил ему на помощь. Когда толпа поняла, что гонятся именно за ним, она даже отступила, пропуская лорда Хэркинга. Тот прыгнул на низенького, легкого, но отчаянного баронета. Мартин ударил его ногой, и Гарри скатился, держа в руке все, что осталось от фамильных бриллиантов — оправу ожерелья, — впрочем, к полнейшему удовольствию зрителей. Им больше не угрожала опасность, и все они горели желанием развлечься.

Гарри вскочил на ноги. Он слегка покачивался, тихо ругался, но, сжав большие умелые руки в кулаки, двинулся на своего лживого вороватого зятя.

У Мартина вместо кулаков была прогулочная трость, которой он стал молотить родственника по голове и плечам, увертываясь и неуклюже подпрыгивая.

— Я могу объяснить. Я лишь одолжил бриллианты.

Удар в лицо.

— И моих лошадей. — Гарри снова ударил его. У Мартина пошла из носа кровь. — Верни их и убирайся из Англии, понял меня?

Но Мартин понял, что у него сломан нос, и опасался за остальные кости своего тела. Перед ним был уже не добродушный, веселый Гарри, которого он знал и презирал, не глуповатый фермер, довольный кормовой свеклой. Сейчас Гарри был сама ярость, и, похоже, он останется доволен, если отведает только печень и почки Мартина на завтрак. Но Мартину нечего терять, кроме тюрьмы или виселицы.

Он повернул набалдашник трости, обнажив шпагу, спрятанную внутри. Потом сделал выпад. Острие разрезало левый рукав Гарри вместе с рукой.

Толпа охнула. Это уже не шутка и даже не честный поединок. К Мартину потянулись руки, но получили в ответ царапины и кровь. Волосы упади ему на лицо, прилипая к потному лбу. Он кружил на месте, будто загнанная в угол крыса. Гарри обернул правую руку испорченным фраком.

— Моя сестра наконец избавится от твоей грязи, — сквозь зубы процедил он. — Потому что будет вдовой.

Держа перед собой защищенную руку, Гарри бросился на Мартина. Кто-то вскрикнул, может, Куини. Шпага отлетела, но ее выпустил сам баронет. Гарри с такой силой ударил зятя, что ублюдок, проехавшись по скользкому полу, откатился под ноги стоящих рядом зрителей. Гарри тоже упал.

Несколько рук помогли ему подняться. Он тряхнул разбитой головой, стараясь прояснить ее, потом увидел зятя, ползущего между ног, под юбками к выходу.

Он должен его остановить. Но тут в его объятия бросилась женщина.

— Cherie? — только успел спросить он, снова падая. Она плакала, показывая ему на окровавленную руку, порезы на голове, синяки на лице.

— Пожалуйста, Гарри, не преследуйте его.

Он бы не смог, если б даже захотел. Ноги стали ватными, онемевшая левая рука не могла погладить дрожащую спину любимой девушки. Кроме того, зрители окружили их тесным кольцом, предлагая свою помощь, ободряя, поздравляя. Вскоре раздались свистки, предупреждавшие, что приближается стража, шериф или люди с Боу-стрит.

Помощники бросились врассыпную в открытые теперь двери. Осталось всего несколько человек, один из которых держал слуховую трубку, словно готов был защищать оперу своим рожком. Подбежали Хеллен и Браун, из-под скамьи, которую выбрал в качестве убежища, вылез слуга.

Гарри посмотрел на мадам Лекарт, сидевшую у него на коленях. Он не видел ее глаз, потому что она прижалась лицом к его груди, но он гладил ее по щеке, не замечая, что оставляет на ней кровавые следы. Потом нежно поцеловал ее в лоб.

— Видите? Как я и обещал. Спокойный вечер. Без поводов для волнений. Ни скандалов, ни оскорблений, только хорошо провели время.

— О, Гарри…

Он снова поцеловал ее.

— Наконец-то вы произнесли мое имя.

Они решили, что Гарри лучше отправиться в магазин мадам Лекарт.

— Зачем искать хирурга в ночное время, если рядом со мной лучшая швея Лондона? Вы же можете это заштопать, правда?

Рукав — возможно, но не тело Гарри! Ей захотелось быть одной из тех женщин, которые носят с собой нюхательную соль вместо штопальной иглы.

— Кроме того, сейчас хирург наверняка уже пьян, — сказал Гарри, когда они помогли ему сесть в карету.

А еще Куини тоже очень хотелось быть пьяной.

— И я сомневаюсь, что мой вид сделает меня в отеле желанным гостем. — Он решил не упоминать о неприглядном виде спутников. К счастью, тусклый свет каретного фонаря скрывал от него худшее. — Думаю, меня утром выкинули бы на улицу вместе с багажом.

— По крайней мере, из оперы вас уже не выкинут, — осторожно заметил Браун, пытаясь выпрямить разбитые очки. — Администратор не говорил, чтобы вы больше не приходили.

— Я предложил ему компенсацию за ущерб. Тем не менее, он выразил надежду, что я немедленно уйду и не стану торопиться с возвращением. — Гарри покачал головой и застонал. Не только от боли. — Киприйский бал, опера… Меня вполне могут изгнать из Лондона.

— Я бы сказала, что сегодня вы приложили для этого много усилий, — грустно заметила Куини, и все четверо вздохнули.

Их встретил Парфе, а не Чарли.

— Проверь кассу, — сказала Хеллен. — Держу пари, этот грязный пройдоха украл твои деньги, а потом сбежал в благодарность за твою доброту. — Когда подруга зажгла лампы, то, оглядевшись, прибавила: — Я только удивляюсь, как он еще не привел в дом своих приятелей-воров, чтобы они стащили все, что можно, включая собаку и ножницы.

— Чарли не преступник.

Тем не менее, Куини отправилась проверять. Мальчик спал под рабочим столом, завернувшись в мягкое одеяло, на новом матрасе, купленном ему хозяйкой. Он выглядел согретым, невинным и довольным, рядом стояла пустая тарелка. Куини позавидовала ему. Сейчас ей больше всего хотелось лечь в собственную уютную постель, где, если повезет, ей не приснится Гарри, стоящий перед негодяем со шпагой.

Когда она вернулась в демонстрационный зал, чтобы проводить гостей наверх, в жилые комнаты, Хеллен еще продолжала возмущаться.

Куини попыталась успокоить подругу, стараясь не смотреть, как Браун со слугой помогают Гарри подняться по узкой лестнице, но Хеллен была сильно раздражена. Еще бы, ее красивое платье испачкано кровью, жемчуга матери лежали порванные в сумочке, ожерелье стало короче, а она лишилась обещанного ужина в «Кларендоне», лучшем столичном отеле. К тому же она ни слова не поняла в немецкой опере. А также почему морская нимфа выбрала смертного мужчину. Всем известно, что у богов и власть, и деньги. Тупая гусыня заслужила смерть. Жаль, что ей потребовалось на это так много времени, иначе бы они уехали раньше, чем Гарри обнаружил своего зятя.

Но было еще одно, чего Хеллен не понимала. Она думала, что джентльмены должны вести себя как… джентльмены, а не как бандиты и хулиганы. Она всю жизнь считала аристократов лучше обыкновенных людей. А если они не лучше, тогда почему так богаты, так влиятельны, так высокомерны? Никто не мог ей этого объяснить, и меньше всего Гарри.

Он снова извинился, хотя и не сообщил Хеллен истинную причину своей несдержанности, если таковая существовала. Видимо, удовлетворившись его извинением, Хеллен села с Брауном в сторонке, чтобы он помог ей нанизать жемчужины. Куини позавидовала и подруге. Не из-за Брауна или жемчуга. Хеллен могла волноваться из-за подобных мелочей, а ей предстояло причинить Гарри боль.

Пока она доставала полотенца, тазик для воды и дополнительные свечи, гоня мысли о предстоящей работе, Куини пообещала подруге, что исправит ее платье.

— Если мы не сможем вывести пятна, мы его покрасим. Или вышьем на пятнах бабочек, в крайнем случае — нарисуем цветы. Один из французских кутюрье разрисовывал свои модели так, что не было и двух похожих. Они стоили дороже новой кареты.

— Правда?

Куини подумала, что смогла бы заработать больше денег, и не придумывая столько фасонов платьев, которые теперь вряд ли кто купит. Она бы лучше рисовала стрекоз на платьях, чем зашивала руку Гарри.

Выходя из маленькой гостиной наверху, Куини сказала ему, что ей нужно собрать необходимые принадлежности. Хотя ей нужно было собраться с мыслями, успокоиться, чтобы перестали дрожать руки. Она быстро умылась, подкрасила ресницы. Но забыла нарисовать родинку.

Гарри подумал, что она все равно прекрасна. Конечно, за время, пока ее не было, он успел прикончить весь джин кучера из фляжки, но без джина он посчитал бы так же.

Куини позавидовала и Гарри.

Глава 13

Слава Богу, работа сделана. Конечно, это не самый искусный шов Куини, зато рана Гарри уже не кровоточит.

Хеллен и Браун поджаривали на огне ломтики хлеба с сыром, которые оставил себе на ужин слуга. Гарри послал его за спиртным, чтобы промыть рану и вернуть цвет бледному лицу cherie. А если парень несколько задержится и вернется с порозовевшей физиономией, то Гарри станет его за это винить.

Хеллен перестала оплакивать свое ожерелье, когда Гарри пообещал заплатить ювелиру, чтобы тот привел его в порядок, и даже предложил заменить пропавшие жемчужины, если найдутся подходящие.

Теперь он держал Куини за руку. Они сидели за шатким обеденным столом в углу комнаты, и он шепнул ей на ухо, что возместит и ее убытки. Она тут же высвободила руку.

— Вам незачем брать на себя ответственность, — сказала она, смахивая крошки со стола. — Успех моего дела зависит лишь от меня, а не от богатого покровителя.

— Держу пари, я буду уже не так богат, когда расплачусь по счетам за этот вечер. Но я мог навредить вашему делу, и честь требует, чтобы я это компенсировал.

— Откуда вы знаете, что магазин пострадает? Женщины должны были оценить мои фасоны задолго до… событий в опере.

— Разумеется, они их оценили по достоинству. Ваши платья могут сделать красивой даже старую метлу. Однако клиентки могут отказаться от посещения магазина, хозяйка которого стала скандально известной.

Скандально известной? Мягко сказано. Для высшего общества этот вечер был скорее отвратительным публичным спектаклем. Женщине, ведущей себя как обычная проститутка или невоспитанная вульгарная девица, нельзя вверять одевание приличных леди. Состоятельные женщины никогда не подвергнут своих невинных дочерей такому опасному влиянию. Куини не могла винить одного Гарри.

— Я тоже внесла свой вклад, бегая за вами как сумасшедшая.

— Вы должны были оставить меня на полу, в грязи, истекающим кровью?

— К тому времени кровотечение почти остановилось. Но леди должна была остаться в ложе.

— Да, требуя свой флакон с нюхательной солью. Благодарю вас.

— За то, что я не леди?

— Зато, что вы абсолютная леди. Я поднял глаза, увидел вас и понял, что не собираюсь умирать. Не хочу. Еще рано.

Куини откинула с его лица волосы и коснулась щеки.

— Я хотела просто выяснить, не жар ли у вас, милорд, если вы говорите подобную чепуху.

— По-моему, когда-то я был Гарри. Или «О, Гарри».

— Тогда я думала, что вы при смерти. — Губа у нее опять задрожала.

— Ради Бога, не плачьте, cherie. Это ранит меня больнее, чем шпага Мартина. Знаете, я ни разу в жизни не был на волосок от смерти, он застал меня врасплох своим отпором.

— Откуда я могла знать, что он вас не убил? Ведь у него шпага, а вы безоружный. — Куини опять хлюпнула носом.

Гарри быстро намазал хлеб маслом и передал ей.

— Вы почувствуете себя лучше, когда поедите, — сказал он, как любой крупный мужчина, который всегда голоден, но который становится намного более довольным жизнью, если желудок полон. — Это моя вина, что вы остались без ужина. Я ведь зарезервировал в «Кларендоне» отдельный кабинет, с шампанским.

— Здесь лучше.

Хотя гостиная была маленькая и убогая, но собрались в ней друзья. Тут никто из посторонних не бросает в их сторону высокомерно-презрительные взгляды, не отказывает в праве двум продавщицам и школьному учителю сидеть за одним столом с лордом. Даже уличному мальчишке в ночной рубашке позволено участвовать в их незатейливой трапезе.

Чарли разбудила собака, залаявшая на вернувшегося слугу. Мальчик был рад поесть, но огорчен тем, что пропустил самое интересное. Гарри пришлось снять повязку с руки, чтобы показать ему аккуратные стежки. В ответ Чарли показал свои шрамы на ногах, которые получил, убегая от трубочиста. У Куини опять свело желудок, и она быстро отодвинула тарелку. Заметив это, Гарри послал мальчика скормить объедки собаке.

— Только не перед леди, братец.

— Да, хозяин. Простите, мэм.

Потом Чарли свернулся калачиком в обнимку с Парфе у камина, положив голову ему на спину и пытаясь не уснуть, чтобы слышать разговор. Хеллен и Браун устроились на потертой софе, надеясь, что никто не заметит, как они держатся за руки. Куини решила, что они вполне подходят друг другу и что после сегодняшнего вечера ей уже нет необходимости исполнять роль дуэньи.

Она взглянула на сидящего напротив Гарри. Фрак порван, галстук использован вместо бинта, волосы растрепаны, на щеке обозначился фиолетовый синяк.

— Теперь, милорд, не будете ли вы добры объяснить?

Гарри указал своей чашкой на спящего мальчика.

— Что именно? Почему в нашем обществе никого не интересует, как обращаются с детьми?

— Нет, я не об этом. Я хотела бы знать, почему джентльмен, всегда такой любезный и сдержанный, превратился в дьявола при виде совершенно невзрачного, лысеющего баронета. Наверняка ожерелье не стоит того, чтобы колотить подлеца, который бросается со шпагой на безоружного.

Гарри отвел взгляд.

— Там должно было быть не только ожерелье. Еще браслет, подвеска и серьги. Кольцо было куплено позже, но оно к ним подходит.

От взгляда, которым она его наградила, завял бы не один розовый бутон из посланных им, если б они уцелели. Это Хеллен могла поверить, что драгоценности стоят такой цены, но только не Куини. Она молча ждала. Гарри сделал глубокий вдох. Он должен объяснить ей все сейчас, поскольку завтра светская хроника будет целиком посвящена этой грязной истории. И будет обсуждаться не только утром, но днем и вечером, пока не подвернется другая пикантная новость.

— Гарнитур был подарен нашему предку вместе с титулом виконта и принадлежит роду Хэркингов, а не мне или моей сестре. И разумеется, не Мартину. Но вы правы, дело не только в драгоценностях. Главное, что этот ублюдок в целом украл у моей сестры.

— Как я понимаю, он был не очень хорошим мужем.

— Вряд ли он вообще был мужем, поскольку оставил ее в Хэркинг-Холле, чтобы вернуться к своей лондонской жизни, как только был подписан брачный контракт.

— Я слышала, в вашем обществе это не такой уж редкий случай. Заключают брачное соглашение, а потом живут порознь.

— Но в этом случае все было не так. Подлец вскружил Оливии голову признаниями в любви, чтобы завладеть ее приданым. А легковерный шурин, ненавидящий ссоры и непредвиденные осложнения, заключил сделку, более выгодную для Мартина. За что и поплатился, как и Оливия, своей гордостью.

— Но вы упомянули племянника и племянницу.

— Они — единственная радость в жизни моей сестры. Мартин не отказывался от супружеских прав, когда ему приходило в голову навестить Оливию. Похоже, он ни от чего не отказывался. У него были женщины до и после женитьбы. Он привел проститутку даже во время приема после бракосочетания, насколько мне известно.

Я содержу одного его ребенка в деревне. Возможно, существует еще другой в разваливающемся поместье Мартина. Он не представил мне доказательств, поэтому я не стал платить. Его отцовство не случайная ошибка, к тому же я не могу содержать каждого незаконнорожденного ребенка в Англии.

— Разумеется. И вы не могли ничего сделать?

— Оливия сама его выбрала. Пусть сама и решит, нужен ей такой муж или нет. Сначала она вообще не желала слушать о нем ничего плохого, говоря, что у всех мужчин есть недостатки. А я думал, что не могу вставать между женой и мужем.

— Конечно. Она бы все равно не признала, что это правда и что она сделала неправильный выбор. Полагаю, она еще любит его?

— Любит? Как долго может длиться любовь при таком пренебрежении?

«Он бы удивился, если б узнал, насколько долго», — подумала Куини, но промолчала.

— Затем Мартин понял, что израсходовал все деньги Оливии, а также свои небольшие средства. Он полностью разорил собственное поместье, так что в наследство моему племяннику останутся только долги. Теперь ему незачем было притворяться, что моя сестра его интересует как женщина.

— Бедная.

— И бедный я. Мартин попросил меня оплатить его карточные долги, и я, как последний дурак, оплатил их. Я не мог позволить, чтобы мужа сестры посадили в долговую тюрьму, что еще больше бы нас обесчестило. По крайней мере, я хоть как-то мог контролировать действия этого хама. Назначив ему небольшое содержание, я заставил его жить в Хэркинг-Холле. Я думал, он в конце концов оценит спокойную жизнь, будет получать удовольствие от общения с детьми. Я думал, он не сможет проигрывать мое содержание за карточным столом или завести на него дорогую любовницу.

— Вы ошибались?

— Хуже. Мартин стал еще подлее. Его раздражала сельская жизнь, было скучно без денег, потому что он не мог играть и распутничать. Тогда он даже начал беспокоить слуг, особенно женщин, пока ни одна местная девушка уже не хотела работать у нас.

— А что ваша сестра? Она вела хозяйство, не так ли? Она же могла что-то сказать ему.

Гарри изучал осадок в чашке.

— Она боялась.

— Сказать вам?

— Боялась его.

— Я… понимаю.

— Дело в том, что я не понимал. То Оливия споткнулась. То перевернулась кастрюля. То со стены упала картина, когда она ее поправляла. То еще что-нибудь. А я не понимал!

— Она не хотела, чтобы вы знали.

— Дети прятались от него.

Куини ахнула:

— Его собственные дети?

— Я больше не мог притворяться несведущим. Хотя не мог и вышвырнуть его. Он запросто бы услал Оливию с детьми в свое поместье в Девоне, где бы они голодали, а может, и того хуже.

— Хуже?

— Если б с Оливией что-то случилось, он мог бы снова жениться на богатой вдове, например, и никто бы ничего не заподозрил.

— Господи! Он не может быть таким злодеем!

— Как вы сами говорили, джентльмен не бросается со шпагой на безоружного человека. Тем не менее я сказал, что хочу поговорить с ним после бала, который мы давали. Я намеревался пригрозить, что лишу его содержания, если он не исправится. Вместо этого он сбежал с фамильными драгоценностями.

— И вы последовали за ним.

— Они же мои, черт побери! Я не могу вынести раскаяния и слез Оливии. Кроме того, я хотел убедиться, что он ушел навсегда. До сих пор я пытался избежать скандала, но теперь с радостью отправил бы его на каторгу за воровство, чтобы не видеть под своей крышей. К несчастью, я долго не мог отыскать этого навозного жука.

— До сегодняшнего вечера.

Гарри кивнул:

— Наконец, черт побери, он вылез на свет. Это все опера и ваши слезы…

— Мои слезы? Но при чем здесь я и ваш зять?

— Вы плакали, а я не мог ничего поделать. Несчастный глупец в опере умер напрасно, а я не мог ничего с этим поделать.

— Это же вымысел!

— Тогда почему вы переживали за него?

— Потому что он был таким беспомощным, а мир — таким жестоким. — Ей не хотелось объяснять, что она плакала из-за разбитой любви и рухнувших надежд.

— Просто боги слишком могущественны, а человек слишком ничтожен. Любовь — вообще пустая фантазия. Все это мне известно. Но я знал, что не помог сестре. И видел, что вы плачете, но тоже не мог вам помочь. Я не имел права утешать вас, особенно на глазах публики. А потом я увидел Мартина, и появилась возможность сделать хоть что-нибудь. Я мог дать отпор несправедливости, злу и миру, который причиняет боль женщине. — Гарри повысил голос. — Я мог что-то сделать!

— Вы могли сломать шею, — возразила Куини.

— Но ведь не сломал.

Хотя Чарли не проснулся, зато Хеллен и Браун стали ходить по комнате, обеспокоенные громким разговором. Они слышали достаточно, чтобы понять действия Гарри, путь и не совсем разумные. Однако они были намного разумнее, чем сражение с ветряными мельницами, битва с драконами и другие бесплодные подвиги.

— И что вы будете делать дальше, милорд? — спросил Браун. — Теперь ваш жук опять скроется под землей.

Гарри согласился, что после случившегося в опере найти Мартина будет труднее.

— Вряд ли он думает, что я проглочу оскорбление ради того, чтобы защитить Оливию от скандала. Должно быть, он рассчитывает, что я всего лишь пущу по его следу мирового судью. Я боялся, что он продаст драгоценности и сядет на корабль еще до моего приезда в Лондон.

— Интересно, почему он этого не сделал? Ведь если бы его поймали с украденными вещами, это было бы равносильно признанию.

— Видимо, надеялся выкрутиться, солгав, что взял бриллианты для чистки либо для чего-нибудь еще. Теперь он понял, что все будет не так просто. Я смогу опровергнуть любое объяснение Мартина. Не сомневаюсь, будь у него возможность, он бы сразу продал бриллианты, но респектабельные торговцы не пойдут на такую сделку, а укрыватели краденого не заплатят настоящую цену. Чем сомнительнее торговая операция, тем ниже сумма, на которую он может рассчитывать.

Куини и Хеллен посмотрели друг на друга. Обе знали такого скупщика краденого. Пытаясь дать знак подруге, Куини лишь привлекла внимание Гарри.

— Вам опять нехорошо?

— Вовсе нет. Вы были правы. Бутерброд с маслом был великолепен.

Это могло сойти за правду, если б она хотя бы попробовала. Но Хеллен, которую больше интересовал поиск бриллиантов, чем обсуждение мигрени подруги, захотела помочь Гарри.

— Мы в общем-то знаем человека…

— Ты и твоя мать? — прервала ее Куини, Девушка была не совсем глупа, только немного забывчива.

— Да. Мы с матерью, кажется, знаем того, кто занимается подобными делами.

— Ювелир? Я заходил ко многим из них.

— Не совсем. Я бы, скажем так, не отдала ему свое ожерелье, если б сломалась застежка. Но он бы замечательно подошел для поиска недостающих жемчужин.

— Которые вовсе не были потеряны?

— Верно. Эзра, как известно, платит сущие гроши, но и вопросов не задает. Он помогает людям, у которых временные затруднения из-за недостатка средств.

— А, филантроп, — с долей сарказма предположил Гарри.

Простодушная Хеллен взглянула на Куини.

— Я думала, Эзру называют скупщиком краденого.

— Его называют по-разному, главным образом нелестно. Эзра, или Эзра Исколл, всегда купит ваши бриллианты, а также часы, зубы мудрости и еще не рожденного сына. Если судить по его репутации, конечно. Вы не захотите иметь с ним дело.

— Ну, я не думаю, что он так уж плох, — сказала Хеллен. — Он был довольно любезен на киприйском балу.

Гарри поднял бровь.

— Тот маленький человек с выпуклыми глазами, — напомнила Куини.

— Значит, вы судите по его репутации?

Она проигнорировала сухой тон Гарри.

— Вам лучше поискать в другом месте.

Браун хотел знать, почему лорд Хэркинг не пошел на Боу-стрит.

— Джеффри Рорк, которого нанял лорд Кард, считается приличным человеком. И весьма знающим, иначе бы капитан Эндикотт не нанял его. Конечно, если б он действительно был компетентным, то давно бы раскрыл тайну их сестры…

Куини в равной степени не хотела ни визита Гарри на Боу-стрит, ни его разговора с Эзрой. А еще больше не хотела, чтобы упоминали имя Шарлотты Эндикотт.

— Вам лучше попросить юного Чарли. Пусть он поговорит со своими друзьями, уличные мальчишки знают обо всем, что происходит в городе, а работают за мизерное вознаграждение.

— Его сиятельству нужен профессиональный сыщик, а не ложные указания и слухи, — возразил Браун.

Она поняла, что не хочет, чтобы Гарри сам искал своего зятя, поэтому замолчала.

— Я могу сделать и то, и другое. Поговорю с Чарли и зайду на Боу-стрит. До сих пор я боялся выставлять напоказ семейные неприятности. — Гарри засмеялся. — Полагаю, мне больше незачем об этом беспокоиться, не так ли?

Глава 14

Вопреки опасениям Гарри не стал посмешищем.

Спортивные джентльмены оценили хорошую драку, мужья и отцы семейств были благодарны за разнообразие в обычной скучный вечер в опере. Скандальные газеты приветствовали все, что способствовало их продаже. В них Гарри называли «виконтом-мстителем», изображая в виде воинственного ангела с крыльями или орла, парящего над театральными ложами.

Гарри предпочел ангела, но больше всего ему нравилась карикатура, изображавшая черноволосую богиню правосудия с красивой родинкой на щеке и с завязанными глазами.

Он провел день у себя в номере, пока синяки не изменили фиолетовый цвет на желтый, а потом отправился в клуб и был встречен там на удивление радушно.

Теперь он был героем и одним из них. Это уже не тот святоша, который оскорблял других членов высшего общества своей праведностью. Черт возьми, зачем было Хэркингу прыгать по рядам, гонясь за своими драгоценностями, если он владеет таким бриллиантом?!

Гарри перестал отрицать, что мадам Лекарт его любовница. Никто ему все равно не поверит, после того как все были свидетелями, что она бросилась на его защиту, а он бросался защищать ее всякий раз, если кто-либо неуважительно упоминал имя мадам. И джентльмены предпочли не злить его, боясь быть вызванными на кулачный бой. Не в клубе, слишком цивилизованном для нового Гарри, а в ближайшем переулке, Увидев в опере его жажду крови и грубую силу, никто уже не хотел принимать вызов. Кто такая мадам Лекарт? Очень красивая женщина, и к тому же талантливая. Возможно, они пришлют своих дам в ее магазин.

Сочувствие было на стороне Гарри, ибо Мартина в столице знали и не любили. Слишком многие проиграли ему в карты при сомнительных обстоятельствах. И слишком многие ждали оплаты его карточных долгов. Играй, но плати — вот что ценили мужчины.

— Я всегда знал, что он подлый мошенник, — объявил лорд Чомли.

— Дурное воспитание, — сказал второй джентльмен.

— Жалкий повеса.

Неверен своей жене? Фи! Довел своих арендаторов и ремесленников до нищеты? Ба! Но кидаться со шпагой на безоружного? Позор! Хэркинг оказывает большую услугу обществу, избавляя его от подобного отброса.

Гарри не одобрял ни лесть, делавшую его героем, ни собственное поведение, но и не осуждал.

Теперь все искали сэра Джона Мартина.

К несчастью, Гарри был последним, кто видел мерзавца, который убегал сквозь толпу, оставляя кровавый след. Лорд Хэркинг должен пойти на Боу-стрит.

На следующее утро после оперы Куини ожидала полной отмены заказов и назначенных примерок, но вместо этого ей пришлось работать больше прежнего. Куртизанки хотели получить свои наряды и мельком увидеть Гарри. Сестра Кэмдена хотела выглядеть королевой. Другие леди просто хотели взглянуть на лорда Хэркинга.

Он действительно зашел поговорить с Чарли, принеся два букетика фиалок: один для манекена, другой — хозяйке. Фиалки стали еще одной эмблемой магазина наряду с черным платьем в витрине, черной собакой внутри и высокими ценами. Куини была слишком занята, чтобы разговаривать с виконтом, к тому же его присутствие приводило клиенток в сильное возбуждение, не говоря уже о ней самой. Когда виконт ушел с Чарли, магазин немного опустел, став не таким привлекательным для клиенток. Однако когда туда приезжали холостяки вроде лорда Кэмдена со своими сестрами, то незамужние женщины старались не проходить мимо ее магазина.

А после того как ее фасоны наконец появились в новом журнале мод, успех ей был гарантирован. Журнал мгновенно раскупили, довольные издатели попросили у нее для второго номера еще десять эскизов по двойной цене.

В магазине был наплыв клиенток. Женщины высокого и низкого происхождения хотели выглядеть такими же красивыми и смелыми, как мадам Дениз. К тому же самые наблюдательные женщины не верили, что она любовница Хэркинга, иначе бы она так не краснела и не переводила разговор на оборки да тряпки. И с чего бы, спрашивали они друг у друга, ее ценам быть настолько высокими, если у нее богатый покровитель? Следовательно, пока она благоразумна и ведет себя как приличная женщина, они будут наслаждаться ее известностью и покупать ее модели.

Количество заказов превосходило физические возможности Куини, поэтому ей пришлось нанять дополнительный штат, а также надомниц, ибо в мастерской не хватало места. К счастью, три первые женщины действительно оказались искусными, опытными работницами, и вскоре Куини назначила их закройщицей, примерщицей и модельщицей.

Хеллен главенствовала в демонстрационном зале. Она временно поселилась наверху, так что миссис Петтигру могла поехать на север в надежде встретиться со своим подагрическим бароном. Правда, Хеллен плохо вела счета, постоянно ошибалась с назначенными встречами, заказами, адресами доставки, зато изящно подавала вино или чай. Одетая как невинная юная мисс, она старалась вести себя так же целомудренно, чем убеждала матрон, что хозяйке можно доверять одевание их цыплят и старых кур.

Чарли был не столь уверен в целомудренности Хеллен. Он боялся, что мисс Петтигру опозорит его хозяйку и он потеряет хорошее место, а такой шанс выпадает раз в жизни. Сейчас он катается будто сыр в масле и ради этого прошел бы босиком по крапиве, лишь бы угодить мадам Дениз и лорду Хэркингу.

Тем не менее, при всем его желании и множестве знакомств с представителями преступного мира Чарли не смог найти сэра Джона Мартина. Его друзья видели нескольких мужчин со сломанным носом и синяками, кучу избитых лысых мужчин, одного щеголя, продававшего изумруды, но все оказывались не зятем виконта. Что касается бриллиантов, их наверняка уже разрезали на кусочки.

Не мог Чарли найти и половины адресов, данных ему Хеллен для доставки заказов и покупки еды.

— Может, если б ты занималась делом, а не строила глазки мистеру Брауну, мне бы не пришлось так долго искать бисквиты.

Чарли беспокоило, что кто-нибудь из благородных клиенток увидит, как Хеллен и Браун делают то, чего не позволит себе ни одна леди, особенно днем и без кольца на пальце. Тогда они все отменят свои заказы, мадам Дениз придется закрыть магазин, а Чарли вернется к жизни в переулке.

— Кто бы говорил. Сам полночи шляешься невесть где и приходишь грязный как черт.

— Это задание хозяина.

— Ты работаешь на Ку… мою кузину.

Чарли притворился, что не слышал обмолвку.

— Ты такая же родственница мадам Дениз, как и я. Она-то уж точно не станет поднимать юбки в заднем саду.

— Я не поднимала! — Ну, может, дюйма на два. Или три. — И вообще это не твое дело. Ты всего лишь воришка, сующий нос куда не следует. Я видела, как ты прикарманил монету, которую уронила леди Хавершем.

— Она забыла ее!

— Честный мальчик должен был ее вернуть. Я скажу мадам Дениз.

Будь он доносчиком, он тоже мог бы рассказать о дурном поведении Хеллен, но хозяйке, похоже, и без того все известно. Она знала каждый рулон ткани на полках, каждый моток лент в ящике. Уж она-то могла сделать вывод, зачем ее помощнице требуется провожатый для того, чтобы прогулять собаку в маленьком огороженном дворике.

Чарли не стал отвечать угрозой на угрозу. Он подбросил в воздух жемчужину.

— Значит, как я понял, ты не хочешь получить ее. Или другие, которые мне попались, пока я выполнял задание хозяина.

Хеллен была так счастлива, что ей не придется возвращать матери укороченное ожерелье, что поцеловала мальчика.

— Э, давай без этого! И вообще переставай целовать всех, кто в штанах, и тогда я отдам тебе остальные. Мы не хотим тут никаких скандалов. Это респектабельный магазин, вот так.

Швейное дело было действительно таким респектабельным и успешным, что Браун взял бухгалтерию на себя. Пока не открылась школа Амбо Силвера, у него много свободного времени, сказал он Куини. А лучшего места для его проведения, чем в магазине с Хеллен, нет.

Разумеется, Куини сама занималась счетами, когда находила время, не доверяя банковские дела почти незнакомому человеку, по крайней мере, для нее. Доход увеличивался, несмотря на высокую зарплату работниц и постоянную закупку материалов. Вскоре она сможет начать возвращать долги. Своим образованием, средствами к существованию, деньгами, оставленными ей Молли и позволившими начать собственное дело, — всем этим она обязана лорду Карду и его брату Джеку Эндикотту… или человеку, который все годы платил Молли.

Нет, Филан Слоун не заслуживает ее денег, ведь именно он задумал это похищение и вымогательство. Честный человек не будет шантажировать. И похоже, деньги он крал с поместья лорда Карда. Она должна только семье Кард и больше никому.

А пока семья Эндикотта за городом и неизвестно, когда вернется, она должна передать деньги вместе с информацией на Боу-стрит. Ей давно уже следовало это сделать.

Но теперь появился Гарри. Его хорошее мнение о ней вдруг стало значить для Куини больше, чем любое мнение посторонних. Если померкнет восхищенный блеск в его карих глазах, вместе с ним померкнет ее жизнь.

С другой стороны, Куини понимала, что нашла союзника. Она даже подумывала рассказать Гарри свою историю, вернее, часть ее, и спросить, что, по его мнению, ей нужно сделать. Он ведь не позволит отправить ее в тюрьму, если даже случится худшее? Они друзья, он — человек влиятельный и сумеет убедить власти, что она была ребенком, который не мог знать о преступлении, а когда подросла, слишком боялась признать, что невольно замешана в нем.

Правда, если Гарри узнает все подробности, он, возможно, не захочет оставаться ее другом. Такой честный человек вряд ли снисходительно отнесется к тому, что от него скрыли настоящее имя, происхождение и даже цвет волос.

Нет, лорду Хэркингу незачем знать больше того, что ему известно, пока ее положение не станет безвыходным, решила Куини. Тогда она попросит, чтобы Гарри помог ей найти адвокатов и поручителей, будет умолять о прощении.

Она уже подготовила информацию, вернее, историю, предназначенную только для сыщиков с Боу-стрит, и вскоре отправится к ним. Возможно, после этого она будет наконец лучше спать.

В ночь после оперы ей опять снилось, что она падает с обрыва и зовет маму. Конечно, падение снилось потому, что она видела, как Гарри чуть не сорвался с балкона, говорила она себе. Ничего странного в этом не было, как и в том, что сирота зовет свою мать.

Она боялась потерять Гарри, вот и все. Потерять его дружбу, говорила она себе, которая стала для нее такой важной. Хотя, если бы она была ему просто подругой, то, зашивая рану, не думала бы о том, что при такой загорелой коже ему можно не носить рубашку. В общем, думала бы о чем-нибудь другом. Сегодня она поклялась заниматься лишь новыми фасонами платьев, а не гадать о намерениях Гарри по поводу нее.

К тому же сегодня она обещала присутствовать на встрече у леди Дженнифер.

К удивлению Куини, леди приехала на примерку и одобрила выбранную для нее ткань.

— Я думала, теперь меня будут игнорировать, а может, и вообще изгонят из общества, — сказала она грозной дочери герцога.

— Из-за оперы? Глупости, вы стал и даже интереснее. Вы уверены, что узорчатая золотая ткань не сделает меня похожей на обитое парчой кресло?

Куини была уверена. А когда ткань была собрана, задрапирована и сколота булавками в соответствии с эскизом модели, леди Дженнифер тоже в этом убедилась.

Более того, выразила уверенность, что мадам станет прекрасным новым членом еженедельного собрания.

Куини сказала, что слишком занята, слишком устала, слишком нужна в магазине.

— Слишком испуганы? — бросила ей вызов леди Дженнифер.

Куини приняла вызов.

Она была в черном платье с длинными рукавами, отделанном бледно-розовыми лентами. Как и требовала леди Дженнифер, вырез доходил только до ключиц. Как и требовала мода, рукава были из розоватых кружев, поэтому Куини выглядела в нем полуобнаженной.

Дворецкий чуть не уронил накидку гостьи, когда увидел больше, чем ожидал у скромной на первый взгляд женщины, которая, видимо, боялась присоединиться к обществу.

— Сюда, мадам.

Снаружи городской особняк герцога казался больше дома Кардов на Гросвенор-сквер, а внутри мог конкурировать по роскоши с Карлтон-Хаусом. Одни картины на стенах превосходили все, что Куини видела в музеях и галереях. Она бы лучше предпочла изучать эти шедевры, чем следовать за дворецким в гостиную, но это бы посчитали ужасным нарушением приличий, даже большим, чем если бы узнали, что она называется фальшивым именем, лжет насчет ее жизни во Франции, притворяется вдовой.

Леди Дженнифер засмеялась, когда увидела ее интерпретацию скромного платья, но взяла Куини за руку и обвела вокруг комнаты, представляя гостям. Из дюжины присутствующих большинство составляли дамы, и все, казалось, радовались встрече с Куини, хвалили ее туалет и растущую популярность. Журнал «Ледиз уорлд», лежавший на столике, был открыт на странице с одним из ее эскизов.

Бывшая монахиня выразила желание приобрести платье, в котором была Куини. Разведенная дама засмеялась и сказала, что не может позволить такое себе, но пошлет его родственнице.

Куини познакомилась с изобретателем, поэтессой и отставным генералом, который писал мемуары, когда вспоминал, где лежат его записи. К ее удивлению, она была представлена скрипачу, играющему в углу огромной гостиной. Она думала, что это нанятый музыкант, а не гость.

Но что еще удивительнее, она была представлена также дворецкому, Эймсу, высокому, прямому человеку средних лет, который по-дружески улыбался, особенно леди Дженнифер. Видимо, дочь герцога действительно независимая женщина с прогрессивными взглядами. Интересно, что думала об этом ее семья? Отец леди Дженнифер жил за городом, лечил свой ревматизм. Брат Кэмден не появился.

— Мои собрания ему неинтересны, — заметила хозяйка. — Мало возможностей для флирта, вы здесь самая молодая женщина. Я специально не сказала ему, что пригласила вас. У меня не бывает ни карт, ни пьянок.

Зато у камина начался громкий спор по-французски. Трое гостей обсуждали достоинства большого морского пейзажа, стоявшего на мольберте. Взглянув на подпись, Куини поняла, что была представлена самому автору, защищавшему новый стиль в живописи.

— А что думаете вы, мадам? — спросил он на своем родном языке. — Очевидно, вы умеете разбираться в стиле и цвете.

— Я?

Куини захотелось крикнуть, что она всего лишь приемная дочь костюмерши! Что она может знать об искусстве и светской беседе? Она даже не знала, следует ли делать реверанс дворецкому. Леди Дженнифер пристально смотрела на нее. Как и три будущие клиентки различного возраста, одетые не модно, но дорого. Куини сделала глубокий вдох.

— Думаю, он замечательный, — сказала она по-французски. — И напоминает мне о том настроении, с каким я покидала Францию, чтобы начать в Англии собственное дело. Видите лучи света, пробивающиеся сквозь туман? Именно таким казался мне переезд, именно так я себя чувствовала. Надеясь, но все еще не будучи уверенной. Серые клубящиеся облака сродни моим переживаниям, когда я оставляла хорошо знакомое и привычное ради неизвестного. Я возвращалась в родную Англию, но чувствовала себя уже другим человеком, влекомым мутными волнами судьбы. Картина, столь красноречиво рассказывающая о многом всего несколькими словами, несомненно, работа гения.

Одна из дам захлопала в ладоши, другая воскликнула «браво!». А художник тотчас отдал свое творение Куини.

— Я не могу принять такой дорогой подарок.

— Вы сделаете мне одолжение, мадам. К сожалению, у меня много непроданных картин. Если же вы повесите ее в своем магазине, это будет полезно для нас обоих, не так ли? Вы будете получать удовольствие от картины, а я, возможно, получу известность у ваших богатых клиентов.

Куини не знала, как поступить, поскольку не разбиралась в сложных правилах этикета, но дворецкий одобрительно кивнул. Если уж даже он считает, что можно принять щедрый подарок, должно быть, это прилично. Хотя слуге не пристало вмешиваться в подобные дела.

— Я буду рада повесить ваш пейзаж в моем скромном магазине.

— И принять комиссионные, если он будет продан, — требовательно сказала леди Дженнифер, опасаясь, что талантливый и ловкий, но безденежный художник злоупотребит доверчивостью ее новой подруги.

— Конечно, миледи. Я не скромница.

Все засмеялись. Куини почувствовала, что ее напряжение постепенно спадает, чему способствовало превосходное вино, которое под бдительным оком дворецкого разносил слуга в ливрее. Дворецкий подмигнул ей и встал рядом с леди Дженнифер, намного ближе, чем мог себе позволить любой другой слуга. И леди Дженнифер коснулась его руки.

Видимо, никто этого не заметил, или же все привыкали к подобным вольностям между хозяйкой и старшей прислугой. Действительно прогресс! Может, поэтому эта богатая женщина и оставалась незамужней, к ужасу ее брата. Не будь леди Дженнифер представительницей высшего класса, вряд ли бы она побоялась следовать велению сердца, вряд ли бы притворялась такой храброй и свободомыслящей. Интересно, думала Куини, пока другие продолжали обсуждать картину — ее картину! — что бы делала она сама, имея такое происхождение? Сейчас ее друзьями были продавщицы, куртизанки, уличные мальчишки, портнихи и один виконт. Хватило бы у нее смелости дружить с людьми низкого происхождения? Или бы она захотела общаться только с людьми своего круга? И что думает об этом Гарри?

Она засмеялась над собой, поймав изучающий взгляд леди Дженнифер. К счастью, эта женщина не могла знать, что Куини думает о Гарри. Виконт не был приверженцем равноправия, он избегал любых действий, которые могли плохо отразиться на его общественном положении. Он никогда бы не женился на служанке. Или портнихе.

Беседа перешла с картины на правительственную поддержку искусства, затем на образование художников и под конец — на образование женщин. Куини рассказала гостям о школе, которую с помощью лорда Карда открывает капитан Джек Эндикотг. Она упомянула, что собирается предложить братьям свою помощь. Если не в качестве преподавателя, то направив в школу опытных портних, а затем помогая выпускницам найти хорошо оплачиваемую работу.

— Достойная цель, — сказала одна из подруг леди Дженнифер. — Особенно для такого сорвиголовы, как Джек Эндикотт. По-моему, он совсем не похож на исправившегося распутника. Хотела бы я познакомиться с той женщиной, которая смогла сделать из игрока воспитателя девушек. — Дама пообещала свое покровительство школе.

Вторая дама сказала, что выделит стипендию для приличных девушек, попавших в затруднительное положение. Другие согласно кивали, предлагая свою поддержку. Конечно, у лорда Карда хватит денег на сотню рискованных предприятий такого рода, но почему он должен один нести все бремя? Гости согласились, что школа — это пример того, как заинтересованные граждане всех классов могут исправить образ жизни молодых женщин и, таким образом, все общество.

Куини почувствовала, что сегодня она сделала для оплаты своего долга больше, чем за многие годы. Она не могла вернуть семье Эндикотт их пропавшую сестру, но сделала для них кое-что другое. Если они действительно поверили, что помощь девушкам сделает их лучше, значит, она добилась большего, чем при помощи своих фунтов и шиллингов. Возможно, теперь ей уже незачем идти на Боу-стрит. Боу-стрит пришла к ней.

Глава 15

Гарри составил компанию Брауну, когда тот отправился сдавать ежемесячный отчет.

— Я иду поговорить с Джеффри Рорком и могу вас представить. Вы сказали, что не продвинулись в поисках зятя.

— Увы. Зато друзья Чарли Марча стали лучше питаться.

— Это уже кое-что, только не поможет вам в ближайшее время найти бриллианты.

Виконт больше не торопился. Если он найдет Мартина или драгоценности, это положит конец его пребыванию в Лондоне. Как и то, что он передаст дело сыщикам с Боу-стрит. Тогда ему будет нечем оправдывать необходимость оставаться здесь. Если не считать, что отъезд для него хуже смерти.

Дома ему нужно подготовиться к весеннему севу, пересчитать родившихся ягнят, телят и жеребят, осушить болота, починить крыши. Хотя у него честный, деловой управляющий, но в деревне Гарри обычно занят с раннего утра до позднего вечера. Там арендаторы, слуги, дела — все зависит от него, а в Лондоне он совершенно бесполезный человек. Им перестали интересоваться даже скандальные листки, переключившись на дочерей-близнецов графа Раклсби, которые сбежали с близнецами-слугами.

Так что в его присутствии здесь не было особой необходимости. Швейное дело процветало, а у хозяйки не оставалось времени на безрассудного джентльмена, который устраивает представления. Она даже предпочла чай у леди Дженнифер прогулке с ним в парке. Конечно, этот чай увеличит число клиентов мадам Лекарт, а верховая прогулка с ним еще больше повредит ее репутации. У него здесь нет даже лошади для моциона.

Джентльмены в клубе от души посмеялись над его расходами, уличные мальчишки получили от него столько монет, что даже не стали драться из-за них. Он оставил визитные карточки, а еще больше чаевых во всех борделях, какие смог отыскать. Честно говоря, теперь у него единственный выход: пойти на Боу-стрит, а потом уехать из Лондона.

Браун прав, решил Гарри, уже чувствуя кислый привкус во рту. Но покинуть мадам Лекарт было для него сродни тому, чтобы разорвать себя на части.

Джеффри Рорк оказался коренастым человеком всего на несколько лет старше Гарри, только морщины на лице были глубже, да в рыжеватых волосах виднелись седые пряди. Обшарпанный деревянный стол, заваленный карандашами, объявлениями о розыске преступников и бумагами, вызвал у Гарри сомнения в организаторских способностях Рорка, пока тот не выхватил из стопки чистый лист и не приготовился записывать.

Гарри сел на единственный стул, а Браун встал у него за спиной.

— Вы позволите мне остаться, милорд?

— Черт побери, вы же старались прикрыть мне спину в опере! Вы знаете обо всех моих неприятностях. Конечно, вы можете остаться.

Гарри передал сыщику эскиз фамильных бриллиантов и письменное описание внешности зятя, добавив на словах, что у того сейчас «сломанный нос и различные синяки». Это было все, что он мог предложить сыскной полиции.

Кроме вознаграждения, естественно. Жалованье у сыщиков Боу-стрит было мизерным, основной доход они получали с возвращения украденного или ареста преступников. Кое-что им доплачивали государство и мировые судьи.

Рорк, видимо, был успешным сыщиком, решил Гарри, обратив внимание на прекрасно сшитый костюм, хорошую стрижку и ухоженные ногти. Одеваться как джентльмен стоит немалых денег.

— Я обошел все полуреспектабельные бордели, где, как мне сказали, он имел обыкновение появляться, и множество других. Посетил светские клубы и мерзкие притоны, где делают ставки. Обошел также массу ювелиров и ломбардов. Нигде в последние дни не видели сэра Джона Мартина.

— Или не сказали вам, несмотря на цвет ассигнаций. Или ваш зять нашел дыру, где обитатели предпочитают не высовываться. В любом случае, милорд, поскольку ваши друзья и члены клуба общаются с разными людьми, они вполне могут что-то узнать от шулеров или знакомых из Ковент-Гарден. А я их всех знаю.

— Но почему они скажут кому-то из властей?

— Потому что у меня есть власть сделать их жизнь несчастной. Боу-стрит закрывает глаза на их противозаконные сделки до тех пор, пока они не угрожают законопослушным гражданам. Но это не означает, что мы не имеем права делать обыски и производить аресты, когда возникает такая необходимость или если нам требуется собрать информацию.

— Значит, вы намерены обойти те же непристойные заведения? — спросил Гарри.

— Я уверен, что знаю другие, в которые вы и не заходили.

Сыщик раздвинул губы, видимо, улыбнулся. Интересно, подумал Гарри, во сколько обойдутся эти повторные визиты и доставят ли они Рорку больше удовольствия, чем ему? Похоже, улыбка говорила, что да. Не видя другого выхода, он потянулся за кошельком.

— Не исключаю, что искать ваши драгоценности уже поздно, — сказал Рорк.

— Я понимаю. Один мой друг упоминал некоего торговца, ведущего нелегальные дела, которого я мог бы попытаться разыскать.

Сыщик кивнул:

— Ни один приличный торговец не стал бы связываться с драгоценностями. Какое имя назвал вам этот друг?

— Эзра или что-то в этом роде.

— Но вы не хотите с ним связываться, — констатировал Рорк.

Неужели кому-то могло прийти в голову, что он не справится с маленьким ничтожным преступником? Он, черт побери, не изнеженный аристократ, который не способен защитить себя от уголовника с жабьим лицом. Но Гарри и не легковерный болван, который отдаст свои деньги, не получив взамен бриллианты.

Конечно, он готов оплатить расходы сыщика, не требуя ничего взамен, хотя красный жилет Рорка еще не гарантия его честности.

— Я бы не хотел связываться со множеством людей, с которыми пришлось общаться в последнее время. Но я это делал и делаю, поскольку считаю необходимым.

Рорк проигнорировал скрытое оскорбление, что он мог быть одним из менее чем желательных знакомств Гарри. Боу-стрит не любили многие, он привык к пренебрежительному отношению.

— Эзра может знать о ваших драгоценностях, но вам его не найти, пока он сам не захочет этого. Несколько лет назад он вел успешную торговлю в собственном магазине. Некоторые товары поступали к нему законным путем, возможно, и от ваших друзей, заложивших фамильное серебро или часы. Потом Эзра ушел в подполье. Я не знаю, какой подвал или переулок он теперь называет своей конторой, поэтому должен навести справки.

Гарри почувствовал некоторое облегчение, сообщив, что Эзра был на киприйском балу. Он не понимал своей антипатии к Рорку, если не считать, что тот собирался забрать его деньги и лишить причины оставаться в Лондоне.

И того, что Рорка больше интересовал Эзра, чем его зять.

— Маленький, нечесаный, средних лет, глаза, как у мопса?

— Да. Лицо серое, рябое, из носа торчат волосы.

— Это он. Кто вам показал его?

— Никто мне его не показывал. Мисс Хеллен Петтигру позже упомянула, что он может знать об украденных бриллиантах.

Судя по тому, как Браун подпрыгнул на месте за спиной Гарри, ему было неприятно, что имя возлюбленной упомянули на Боу-стрит. Но Гарри не мог лгать; когда он пытался, его все равно выдавали красные щеки.

— Думаю, ее мать имела с ним дела. Законные, — быстро прибавил он.

Рорк сделал пометки на следующем листе бумаги.

— Это, должно быть, Валерия Петтигру? И вы говорите, ее дочь была на киприйском балу?

— Мисс Петтигру не следует по стопам матери! — Браун почти кричал, хотя Рорк не спрашивал о причине ее пребывания на печально известном рынке любовниц. Он знал это и без слов.

— Мистер Браун прав, — тихо произнес Гарри, но тоном пэра, чье слово было поручительством, а кулаки напоминали размерами копыта тяжеловоза, только еще более твердые. — У мисс Петтигру респектабельная доходная работа. Она помогает хозяйке процветающего магазина одежды. Кроме того, она мой близкий друг. — А это означало, что он не потерпит ни малейшего упрека в ее адрес.

Рорк посмотрел на своих визитеров, недоумевая, чем проститутка могла заслужить подобную защиту двух благовоспитанных мужчин.

— Полагаю, многие женщины в Лондоне знают Эзру или ему подобных. Женщинам всегда не хватает денег, и они закладывают драгоценности с ведома или без ведома своих мужей. Возможно, миссис Петтигру знает его местонахождение.

— Возможно, только она поехала на север, чтобы встретиться… с родственниками. Она уехала три дня назад и вернется примерно через месяц.

— Плохо. Я не думаю, что мисс Петтигру…

— Нет! — разом воскликнули два голоса. Если Эзра представляет угрозу для Гарри, то для Хеллен может быть более чем опасен.

— А почему вас интересует этот человек? — спросил Гарри, желая вернуть сыщика к своему зятю.

Рорк взглянул на Брауна.

— Он имеет отношение к нашему делу.

— Я говорил вам, что не знаю точно… О, вы думаете, что ростовщик может быть связан с делом леди Шарлотты Эндикотт?

Рорк пожал плечами:

— Его несколько раз видели в Манчестере с Молли Годфри, которая называла себя Молли Деннис. — Сыщик объяснил Гарри, почему его интересует ребенок, воспитанный Молли. — Таких маленьких, изворотливых пучеглазых мужчин в Англии, говорит Эзра, сотни, а сам отрицает, что знает эту женщину, ребенка и даже что был в Манчестере. Другой связи между ними пока установить не удалось. Конечно, правду он не скажет, поскольку от этого зависит его жизнь, а у меня пока нет оснований для ареста. Вот если б при допросе перед ним замаячила виселица…

— Тогда бы он сказал правду?

— Разумеется. Хотя мы за ним и следили, но когда потеряли все следы девушки по имени Куини Деннис, мы потеряли и след Эзры, как ни странно. Я не люблю подобных совпадений в процессе работы, лорд Хэркинг. Вот почему меня интересует этот человек. Я приложу все усилия, чтобы найти его, а если найду, то непременно спрошу про ваши бриллианты.

— Я могу поинтересоваться у мисс Петтигру, не знает ли она его адрес.

— Благодарю.

Затем они обсудили сумму, которую Гарри готов заплатить за поимку нерадивого зятя. Вычислили они ее исходя из стоимости бриллиантов, а также цены избавления от сэра Джона Мартина. Гарри предложил щедрое вознаграждение, если тот после быстрого судебного разбирательства будет отправлен на каторгу.

— Не хочу расстраивать сестру больше, чем следует.

Рорк сочувственно отнесся к пожеланию Гарри.

— Для всех будет лучше, если с подонками вроде него расправятся такие же мошенники. Государство будет избавлено от судебного расследования и содержания заключенного в тюремной камере. Семья избавится от дурной славы и родственника, которому грозила виселица.

Гарри не хотелось думать, что он платит за убийство Мартина, ибо сыщик явно имел в виду несчастный случай в тюрьме или нечто подобное.

— Я просто хочу, чтобы он был отдан под суд, а потом исчез из Англии.

Рорк убрал эскиз драгоценностей, описание Мартина и отложил в сторону карандаш.

— Посмотрим, что я могу сделать. — Он жестом указал на других сыщиков в красных жилетах, сидевших в конторе. — При обещанной награде у вас будет много глаз. Если он еще в Лондоне, мы его найдем.

Гарри встал, чтобы освободить место для Брауна.

— Нет, милорд, это не займет много времени. В клубе, то есть в школе, не произошло ничего такого, что помогло бы розыску леди Шарлотты.

— Как и здесь, — раздраженно ответил сыщик. — Но давайте послушаем, что вы хотели рассказать.

Браун заглянул в свои записи.

— Две блондинки, голубоглазые Лотти, приходили за вознаграждением. Много претенденток хотело попытать счастья в «Красном и черном», однако не за игорным столом. Одна представительная дама заявила, что она Куини Деннис, хотя понятия не имела, где Куини с матерью жили под Манчестером. Один уличный торговец смог описать девочку и Молли, которых не видел уже пять лет. Старому актеру, знавшему Молли по работе в театре, показалось, что он видел ее в Лондоне пару недель назад.

Браун умолк. Ему очень не хотелось, чтобы имя Хеллен трепали на Боу-стрит, не хотелось упоминать ее подругу и работодательницу. Он был законопослушным гражданином, но, как и любой горожанин, не доверял сыщикам. Бросив извиняющийся взгляд на лорда Хэркинга, он закончил свой доклад последним сообщением:

— Я не придаю этому большого значения, но молодая французская вдова хотела поговорить с капитаном Эндикоттом по личному делу.

Гарри изучал свои ногти.

— По поводу работы за игорным столом? — осведомился Рорк.

— Нет, нет. Когда я упомянул о школе, она спросила о месте учительницы.

— Значит, она пришла не ради места в казино или школе?

— Нет. Как я уже сказал, у нее было личное дело. Я дал ей ваш адрес.

— Она сюда не заходила. Молодая?

— Полагаю, лет двадцать.

— Красивая?

— Очень.

— Вероятно, одна из бывших любовниц Эндикотта пытается вытянуть из него деньги.

Гарри понял, что этот человек ему ненавистен.

Когда Рорк отложил лист, не сделав никаких записей, Гарри и Браун, затаившие дыхание, наконец расслабились. И напрасно. Детектив показал, что заслуженно пользуется доверием лорда Карда: он не упустил ни одной детали.

— Я полагал, что клуб станет школой для работающих женщин, а не учебным заведением для молодых леди. Почему ваша французская вдова решила, что воспитанницам потребуются уроки французского языка?

Браун вздохнул. Он понял, что дело осложняется. Однако не мог подвести того, кто платит ему жалованье.

— Она предложила учить их шитью. Она портниха.

Если б у Рорка были собачьи уши, они бы навострились.

— Не та ли это портниха, к которой столь внезапно и столь выгодно для себя устроилась мисс Хеллен Петтигру?

Поправив очки, Браун нехотя кивнул.

— Слушайте, прямо-таки мистическое совпадение, даже мурашки побежали. Эзра, мисс Петтигру, красивая портниха, которая ищет Джека Эндикотта, и все это в один день, и все как-то связано между собой. К тому же всем известно, что Эндикотт разыскивает девушку, мать которой была портнихой и могла знать Эзру, а также иметь в Лондоне подругу. Молли Годфри приезжала в Лондон, чтобы забрать из банка деньги. Все это нам известно, осталось выяснить, где Молли останавливалась и кто присматривал за маленькой девочкой. А еще хотелось бы знать, когда миссис Петтигру вернется в Лондон.

— Понятия не имею. Она не сказала.

— Не важно. Красивую француженку разыскать нетрудно. Полагаю, вы знаете ее имя?

Браун притворился, что ищет в своих записях.

— Мадам Дениз Лекарт. Может, вы знаете о ней?

Все в Лондоне, кто умел читать и слушать болтовню, знали о ней. Рорк опять взглянул на лорда Хэркинга, и тот почувствовал, как теплеют его проклятые щеки.

— Я встретил ее в «Красном и черном», когда зашел повидаться с Джеком Эндикоттом. Я хотел, чтобы он помог найти моего зятя. Мы ведь были школьными товарищами.

— Счастливец, — ответил Рорк.

Вряд ли он имел в виду учебу вместе с Джеком.

— Я тоже так думаю. Леди очаровательна. — Гарри сделал ударение на слове «леди».

— Это еще не доказано, что именно она настоящая леди, она ведь просто искала место и Эндикотта.

— Чушь! Вы хватаетесь за соломинку, потому что зашли в тупик. У мадам Лекарт короткие вьющиеся черные волосы. А леди Шарлотта — блондинка с прямыми волосами.

— Как и Куини Деннис, которую мы разыскиваем в настоящее время, — прибавил Браун, не давая Рорку возможности обвинить его в невнимательности.

Сыщик отбросил их замечания.

— Волосы можно перекрасить, отрезать, завить. У вашей подруги глаза голубые? — спросил он лорда Хэркинга. — Их цвет изменить невозможно.

Гарри не успел ответить, вместо него это сделал Браун:

— Да. Но у нее глаза намного красивее, чем у матери ребенка, изображенной на портрете, предыдущей леди Кард, или ее кузины, нынешней миссис Эндикотт.

— Я знаком с миссис Эндикотт, у нее исключительно красивые глаза, так что я должен увидеть француженку.

«Ни в коем случае», — подумал Гарри.

— Сейчас трудно сказать, — продолжал Рорк, — как мог измениться оттенок глаз маленькой Лотти.

— Да, но у мадам есть родинка в уголке рта, — торжествующе добавил Браун.

Гарри не счел нужным упомянуть, что очаровательная родинка часто меняет свое положение. Он встал, чтобы попрощаться.

— Мы напрасно теряем драгоценное время. Лучше потратить его на решение моего дела. Мадам Лекарт не имеет к этому никакого отношения, иначе бы она давно объявилась, вернувшись из Франции.

— Значит, она не француженка?

Он готов был откусить себе язык. Зачем он это сказала? Его cherie честная женщина, ей нечего скрывать. Он был почти уверен в этом. Ей не требовалось его заступничество.

— Не могу вам сказать, где она родилась, я не спрашивал. Но замуж она вышла за француза. Училась в студии известного французского кутюрье. — Теперь Гарри стоял на более твердой почве. — Во французских модных журналах ее имя стоит рядом с его именем.

— Куини Деннис, которую мы ищем, может быть или не быть леди Шарлоттой Эидикотт, сводной сестрой лорда Карда. Пока мы несколько месяцев сверху донизу обшаривали всю страну, она где-то скрывалась.

— Полная чушь, — заявил Гарри, уже готовый отказаться от услуг проклятого сыщика. — Тут слишком много противоречий.

— Но слишком много и совпадений, — возразил Рорк.

— Но… мадам Лекарт не может быть Куини Деннис, — сказал Браун.

— Не может? — в один голос воскликнули Рорк и Гарри.

— Нет. Все, кто видел девушку, утверждают, что мисс Деннис тихая, замкнутая и робкая.

— Тихая, как церковная мышь, — кивнул Рорк. Наклонившись к сыщику, Браун понизил голос, будто собирался поведать ему тайну:

— Это мадам Лекарт была в опере с лордом Хэркингом.

Та полуодетая дама, которая защищалась от приставаний своим ридикюлем, кулаками и штопальной иглой? Которая, по всем отзывам, была той бесстыдной амазонкой, защищавшей своего любовника?

Нет, это действительно не Куини Деннис, вздохнул поверженный Рорк.

Глава 16

— И все же я хочу с ней поговорить, — заявил Рорк, снимая с вешалки пальто.

Гарри и Браун переглянулись.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Чтобы узнать, что ей нужно от капитана Эндикотта. Я люблю свободные концы даже больше, чем совпадения.

— Но Браун сказал вам, что она считает это личным делом.

— Я действую в интересах семьи, — ответил Рорк и надел пальто.

— Вряд ли семью могут заинтересовать проблемы бывшей любовницы. — Гарри чуть не поперхнулся словом, заклеймившим женщину, которую он лю… которая ему нравилась. — Вы только смутите мадам Лекарт.

— Не думаю, что проститутку можно этим смутить.

Гарри едва сдержался, чтобы не задушить сыщика.

— Дениз, то есть мадам Лекарт, не проститутка.

— Значит, она хотела от капитана не денег или его любви, а чего-то другого. Я не смогу спокойно спать, если не узнаю, зачем она приходила в контору.

Гарри плевать хотел, сможет детектив спать или нет. Он знал, что мадам Лекарт не захочет с ним разговаривать. Он и сам не хотел подвергать Дениз такому испытанию, а одного этого уже было достаточно, чтобы попытаться не допустить к ней Рорка! Она никогда не рассказывала о себе даже ему, хотя они друзья, и, конечно, ей не понравится отвечать на вопросы постороннего. Гарри прекратил свои расспросы, когда она сказала, что ее прошлое было печальным, но Рорку будет безразлично, если даже она заплачет.

Есть другая причина держать ее подальше от сыщика. Эта весьма независимая женщина, такая отважная и бесстыдная с виду, — трусиха. Гарри помнил, как она вела себя на киприйском балу, как дрожала ее рука, как срывался голос, как она побледнела, когда один из пьяниц решил пригласить ее на танец. Конечно, потом она вскинула подбородок и расправила плечи, но Гарри видел, чего ей это стоило. Другие не видели, потому что она была слишком хорошей актрисой… для церковной мыши.

Разумеется, cherie не могла быть наследницей Эндикотта, иначе она бы не старалась заработать себе на жизнь. Она бы открывала ногой дверь дома Карда, а не одевала бы старых сплетниц и райских птичек. И будь она той Куини Деннис, то давно бы получила вознаграждение.

Гарри чувствовал, что, несмотря на ее таинственное прошлое, мадам Лекарт хорошая женщина. Она не проститутка, он мог в этом поклясться, ее поцелуй был слишком неопытным для платной любовницы. Она добра к своим швеям, заботится о несчастных, то есть ведет себя как леди. Она не авантюристка, не интриганка, которая ведет нечестную игру.

— Нет, — сказал Гарри, — вы не можете с ней увидеться.

Рорк замер, недоверчиво глядя на него.

— Я понимаю, женщина больше не ищет мистера Эндикотта, потому что нашла себе нового покровителя. Но запрещать мне с ней увидеться? Неужели вы собираетесь препятствовать служителю закона ради того, чтобы уберечь свою божью коровку от ответов на несколько вопросов?

Гарри не мог сказать, кого ненавидит больше; своего зятя или человека, которого нанял для его поиска.

— Да, вы не можете увидеться с мадам Лекарт, потому что сегодня она приглашена к леди Дженнифер Кэмден на чай. Это дочь герцога Кэмфилда, если вы не знаете.

Рорк это знал. Как знал и то, что женщин вроде Куини Деннис никогда бы не пригласили на чай в дом герцога. А известную куртизанку пригласить вполне могли, ибо леди Дженнифер весьма эксцентрична в выборе гостей. Но провинциальную девушку, без поддержки, без связей? Вряд ли. Тем не менее, Рорк должен был отчитаться перед своим нанимателем.

— Тогда я подожду ее возвращения в магазине.

— Тоже невозможно. Ваше присутствие нанесет ущерб ее делу, вы приведете в замешательство клиенток. У некоторых из них мужья голосуют, выделять средства вашей конторе или нет.

— В таком случае когда? — с явным нетерпением спросил Рорк. — После того, как вы поговорите с ней, предупредив о моем приходе? Интересно, чего вы опасаетесь, милорд, пытаясь помешать моему расследованию?

— Я опасаюсь, что вы отнесетесь к этой женщине с меньшим уважением, чем она заслуживает.

— Это вашей семье и друзьям, милорд, следует опасаться, что вы относитесь к вашей… портнихе… с излишним уважением. Я собираюсь поговорить с этой женщиной. С вашего позволения или без него.

Гарри знал, что может остановить его лишь кулаками, и то ненадолго, поскольку тут же его окружат сыщики, находящиеся в конторе. На этот раз Браун с его очками помочь не сможет. И вообще насилие ниже достоинства Гарри, а кроме того, незаконно.

— Тогда я пойду с вами, — сказал он.

Если Рорк хочет считать его ревнивым любовником, пусть считает. А он не оставит кроткую женщину наедине с грубым инквизитором, который хорошо одет, хорошо говорит и может показаться кое-кому очень даже привлекательным.

В магазине было пусто, если не считать Хеллен и Чарли, споривших из-за последнего лимонного пирожного. Но едва мальчик увидел сыщика, выходящего из кареты вместе с лордом Хэркингом и Брауном, он моментально шмыгнул за дверь, крикнув на бегу:

— Я принесу еще, хозяин.

Он мог сбегать за ними к Ричмонду, чтобы отсутствовать подольше.

Радость, блеснувшая в глазах Хеллен, когда она увидела Брауна, слегка померкла, когда следом за ним в магазин вошел лорд Хэркинг. Теперь им не удастся побыть наедине до возвращения Куини. Позже радость вообще исчезла без следа, когда за их спинами нарисовался красный жилет. Тем не менее, Хеллен предложила сыщику чай и одно из золоченых кресел.

— Как приятно, что вы зашли к нам, джентльмены, — защебетала она. — А то мы совсем тут заскучали без мадам. Все клиентки непременно желали встретиться с ней лично, — пояснила Хеллен, хотя никто ее не спрашивал. — Мое мнение насчет цвета, фасона или ткани их не интересовало. Что весьма неприятно, поскольку я назначена помощницей мадам. Они все ушли, как только я сказала им, что она вернется поздно. Так что у меня было не слишком много работы.

Если не считать уничтожения пирожных.

Взглянув на пустой поднос, Рорк сказал:

— Если не возражаете, я хотел бы задать вам несколько вопросов, мисс Петтигру.

— О, конечно, с большим удовольствием отвечу. Вы хотите платье для жены?

— Спасибо, я не женат. Меня интересует, знакомы ли вы или ваша мать с человеком по имени Эзра Исколл.

Она посмотрела на лорда Хэркинга:

— Вы разговаривали с мистером Эзрой насчет ваших бриллиантов?

— Я поговорю с ним от имени лорда Хэркинга, когда найду его, — ответил за Гарри Рорк. — Вы знаете, где он живет?

Хеллен знала, что Эзра убьет их с матерью, если она донесет на него, однако на киприйском балу все видели, как она разговаривала с этой жабой.

— Нет, просто я иногда вижу его, как на том вечере, где мы все присутствовали. У него был очень интересный магазин, куда часто заходила мама со своими друзьями, чтобы взглянуть на его последние… пополнения.

— И продать ему свои безделушки?

Теперь Хеллен посмотрела на Брауна, не смея отрицать профессию матери и свое происхождение.

— А что здесь плохого? — спросила она Рорка. — Безделушки — штука хорошая, но полный кошелек и полный желудок намного лучше.

— Вы знаете о леди Шарлотте Эндикотт? — поинтересовался сыщик.

Притворно засмеявшись, Хеллен подняла свою чашку:

— Мы с ее светлостью пьем вместе чай.

Рорк нахмурился, Браун улыбнулся, поэтому Хеллен продолжила:

— Сэр, если б я знала о леди, то пробила бы вашу дверь, чтобы получить награду. В Лондоне нет живой души, которая не знает о пропавшей леди.

— А как насчет мисс Куини Деннис?

К счастью, Хеллен уже поставила чашку, иначе бы уронила ее. Она поклялась не выдавать Куини. Ее подруга была так добра к ней, дала ей работу, дала возможность доказать Джону Джорджу Брауну, что она приличная девушка.

А Куини боялась за свою жизнь.

— Ее имя тоже на всех объявлениях, верно?

— Это известно. Но может, вы или ваша мать знали девушку лично?

Хеллен снова попыталась засмеяться.

— Судя по вашим объявлениям, сведения об этой девушке тоже стоят целое состояние. Думаете, моя мать поехала бы в такую погоду на север? Думаете, она пыталась бы вытянуть у моего отца приданое для меня, если б знала информацию, которую можно так выгодно продать?

Браун довольно улыбался:

— Приданое, говорите?

— Будьте осторожны. Кажется, ваши холостяцкие дни сочтены, — пошутил лорд Хэркинг.

Один Рорк оставался равнодушен к будущему Хеллен. Его заботило слишком большое количество совпадений.

— Хорошо. Может, тогда вы расскажете мне, как познакомились с мадам Лекарт. Когда и где?

Хеллен знала, что не способна сочинить правдоподобную историю и запомнить ее, чтобы потом рассказать Куини. Еще она знала, что Джон Джордж влюбленно смотрит на нее. Он бы не смог жениться на дочери проститутки, а вот незаконнорожденная дочь барона с приданым и респектабельным положением — очень даже хорошая партия. Родители мистера Брауна, хозяева гостиницы, одобрили бы его выбор… если только ее не посадят в тюрьму за ложь сыщику с Боу-стрит.

И Хеллен сделала единственное, что смогла придумать: опрокинула чашку себе на колени и с ужасом вскочила.

— О нет! Мадам Лекарт задушит меня! Хуже, она меня уволит!

Хеллен заплакала, Браун побежал за салфетками, лорд Хэркинг достал носовой платок.

— Успокойтесь, она вас не…

— Я испортила еще одно из ее прекрасных платьев! — Хеллен зарыдала, не обращая внимания на утешения, и бросилась прочь из демонстрационного зала. — Я лишусь места и окажусь на улице. Я должна вывести пятна!

Мужчины слышали, как она бежит по лестнице в жилые комнаты.

— Может, пойти за ней? — спросил Браун.

— Вы умеете выводить пятна?

Вместо ответа Браун налил всем чаю, а Рорк плеснул туда спиртного из фляжки, которую достал из кармана.

— Пьете на службе? — поднял бровь Гарри.

— Женские слезы заставляют меня забыть о служебном долге и требуют напитка крепче чая.

Все трое подняли в честь этого свои чашки.

— Посмотри на нас, — говорила Куини псу, которого заласкали и закормили на кухне хозяйки. — Едем в собственной карете герцога, не меньше, даже гербы на дверцах.

Парфе едва мог вильнуть хвостом, разомлев от деликатесов французского повара.

— И везут нас домой, — продолжала Куини, — к нашему прибыльному магазину. Кто бы мог подумать, что мы так далеко зайдем?

Конечно, не Парфе, который продолжал смотреть в окно.

И не Молли, которая считала, что простые деревенские дети — недостаточно хорошая компания для ее маленькой девочки. Однако она бы ужаснулась, узнав, что Куини общается с презренной аристократией. Молли не доверяла незнакомым людям, а среди гостей леди Дженнифер были очень странные личности. Но больше всего Молли не доверяла мужчинам. Куини же только и думала, как она приедет и расскажет лорду Хэркингу о своем визите и планах относительно школы.

Гарри хоть и мужчина, но не такой, как все. Он сильный и умный, добрый и нежный. Он бесхитростный и опасный, потому что может разбить ей сердце, но он…

Ждет ее в магазине.

— Просыпайся, Парфе. Мы почти приехали.

Карета свернула на Морнингсайд-драйв, и, когда остановилась, Куини увидела за манекеном в витрине знакомую широкоплечую фигуру. Ее друг. Ее поклонник. Ее Гарри.

Едва грум опустил подножку, она чуть не наступила на собаку, торопясь выйти из кареты.

Но Гарри был не один, рядом с ним она увидела взволнованного Брауна, с трудом державшегося на ногах. Если бы Куини не знала, что в доме нет ничего крепче мадеры, она бы решила, что учитель пьян. Третий мужчина поднялся, когда она вошла в магазин. Парфе сразу напрягся, подозрительно обнюхал его и угрожающе зарычал.

Куини чуть не застонала: незнакомец был в красном жилете.

Гарри представил их друг другу, и мистер Рорк пробормотал соответствующее приветствие. Куини надеялась, что сделала то же самое, и подозвала к себе Парфе.

— Итак, вы последовали совету мистера Брауна и обратились к специалисту, милорд?

— Да. Но у Рорка есть к вам несколько вопросов, дорогая. Вы не возражаете?

— Разумеется, нет, только… А где Хеллен? И Чарли?

— Юный Чарли отправился пополнять запасы, — с улыбкой ответил Гарри. — Час назад. Думаю, он вернется не скоро. Вы голодны? Я бы мог найти другого парнишку и…

— Спасибо. У леди Дженнифер превосходный французский повар, я наелась до завтрашнего утра. Но где Хеллен? Не могла же она уйти с Чарли, оставив магазин без присмотра?

— Нет. Произошел несчастный случай с ее платьем, и она теперь наверху занимается им. Все равно уже поздно, и клиенты вряд ли появятся.

— Мисс Петтигру боялась, что вы уволите ее за испорченное платье, — с тревогой добавил Браун.

Как будто Хеллен могла и вправду подумать, что она выгонит ее из-за ерунды вроде испорченного куска муслина. Куини покачала головой. Теперь Хеллен наверху вне досягаемости сыщика. Молодец.

— В таком случае мне нужно успокоить ее.

— Сначала я хочу покончить с вопросами, остальное подождет, мэм. — Слова мистера Рорка прозвучали как приказ.

Куини скромно потупилась.

— Сначала мне, с вашего позволения, хотелось бы немного освежиться, — сказала она, деликатно намекая на туалет. — Это займет всего несколько минут.

Рорк слегка поклонился.

Слава Богу, она еще способна двигаться. Интересно, если она упадет в обморок, сыщик исчезнет? А если попытается сбежать через заднюю дверь, удастся ли ей перелезть через ограду? Может, попросить Хеллен помочь ей спуститься по простыням, тогда она наймет экипаж и уедет на край света. Или спрячется в переулке, где жил Чарли.

Когда она действительно готова была упасть в обморок прямо у ног сыщика, Гарри взял ее за руку.

— Пока вы будете отсутствовать, — сказал Рорк, — я хочу убедиться, что дверь черного хода заперта, ведь ваши портнихи уже разошлись.

Когда Гарри и Куини вышли в коридор, оказавшись вне поля зрения и слуха Рорка, он сжал ее холодные руки своими теплыми ладонями, поцеловал дрожащие губы и прошептал:

— Я с вами, никто вас не обидит. Но, что бы вы ни натворили, cherie, не позволяйте Рорку заметить ваш страх.

Куини вскинула голову, расправила плечи, глубоко вздохнула и быстро поцеловала Гарри.

— А кто говорит, что я боюсь?

Глава 17

Как только Куини вошла в гостиную наверху, подруга начала жаловаться:

— Я не знала, что ты собиралась говорить, и побоялась отвечать на его вопросы. Вдруг мама вернется и расскажет совершенно другое? К тому же ты знаешь, я все равно не запомню даже половины того, что надо сказать. Прости за испорченное платье, но ничего другого я не смогла придумать.

— Не расстраивайся, — ответила Куини, снимая шляпу и перчатки.

— Но Джон Джордж возненавидит меня, когда поймет, что мы его обманывали.

— Глупости, он тебя любит. И полюбит еще больше, оставаясь твоим верным другом. К тому же это мои дела. А твоя мама вернется не скоро, потому что далеко и потому что ей потребуется не один день для того, чтобы убедить отца выделить тебе приданое. Он это сделает, я знаю. Хотя бы ради того, чтобы избавиться от твоей матери раньше, чем его жена узнает о ее существовании.

— Мама сказала то же самое.

Чем позже миссис Петтигру вернется, тем лучше, подумала Куини. Ибо трудно поверить, что Валерия способна вечно хранить молчание о своей подруге Молли.

— Когда она вернется, твой Джон Джордж с радостью узнает, что ты уже не бедная продавщица. Ты и оглянуться не успеешь, как он поведет тебя к алтарю. Потом вы будете жить счастливо, у вас будет трое детей, и все в очках. Девочку можешь назвать в мою честь.

— Куини? — ужаснулась Хеллен. У нее будут Мэри, Джейн и Джон. Или Джордж.

— Ты права. Вместо этого можешь просто вспоминать обо мне.

— Но где ты будешь? В тюрьме?

— Надеюсь, что нет. У меня готова история, которая, надеюсь, удовлетворит Рорка. Ему потребуется время, чтобы отделить правду от лжи, а пока он будет этим заниматься, я решу, что мне делать. Возможно, продам магазин и на вырученные деньги смогу жить где-нибудь еще. — Под новым именем, с новым успехом, но без Гарри.

— Но мне нравится магазин! У тебя столько клиентов!

Куини брызнула себе водой в лицо, надеясь смыть и слезы.

— Мне тоже нравится.

Пока она подкрашивала ресницы и брови, Хеллен принесла ей чистый носовой платок.

— Гарри поможет?

— Да, он так сказал. Хотя я понимаю, что лорд Хэркинг не всесилен. Вспомни, как хорошо он держал от всех в тайне отвратительное поведение своего зятя.

— Пока не стал кричать о нем в оперном театре. — Обе улыбнулись, потом Хеллен спросила: — Ведь я не должна идти вниз, правда?

— Нет. Я скажу, что ты приняла каплю лауданума, чтобы успокоиться. — Куини с вожделением посмотрела на пузырек. — Ложись в постель на случай проверки. Если Рорк такой усердный, каким выглядит, он вполне может настоять на ней.

Хеллен уже была в халате, а испорченное платье мокло в тазу с водой.

— Но я не засну, пока ты не вернешься. И скажи мне, какую историю ты приготовила, чтобы я знала, что ему говорить завтра, если он снова придет. Он спрашивал, давно ли мы знаем друг друга, когда и где познакомились.

— Ты могла ответить, что не слышала о мадам Дениз Лекарт, пока я в прошлом месяце не вернулась из Франции.

— Это правда!

— А встретились мы в парке, когда я собиралась открывать свой магазин. Тебе понравилась моя собака, мы разговорились. Ты шла… э… к торговцу канцелярскими принадлежностями на углу и любезно помогла мне составить визитную карточку. Продавец видел нас вместе. Помнишь, как он уронил поднос с гусиными перьями, когда мы вошли?

— А его жена дала ему пощечину!

— Да. Во время беседы мы выяснили, что обе хотим зайти в «Красное и черное». Мистер Браун подтвердит, что ты решила устроиться туда на работу. Но вместо этого тебя наняла я, когда поняла, что могу позволить себе помощницу.

Хеллен захлопала в ладоши.

— Это чистая правда! Мы в самом деле встретились в парке, когда ты вернулась из Франции. Какая ты умница, а я бы наплела всякую чушь, в которую никто бы не поверил.

Куини провела рукой по волосам. Можно обойтись без шляпы и перчаток. В конце концов, она в собственном доме, а потом — она просто деловая женщина, а не леди.

— Думаю, сойдет и так.

— Ты всегда красива. Может, если бы ты пофлиртовала с мистером Рорком, он бы забыл про свои вопросы?

— Хеллен! Я не сирена, чтобы лишить мужчину разума. И полагаю, чтобы отвлечь мистера Рорка от выполнения долга, одной красоты и порхания ресниц будет недостаточно.

Глаза Хеллен наполнились слезами.

— А вдруг он тебе не поверит? Вдруг задаст вопросы, на которые ты не сможешь ответить? Хитрость с пролитым чаем я уже использовала. Слезы тоже. Конечно, ты и сама знаешь, как действуют на мужчин женские слезы, но я сомневаюсь, что Рорка можно провести таким образом дважды за один вечер.

— Ты права. Если что, я упаду в обморок. Или попытаюсь добиться того, чего всегда хотела, — поговорить с леди Шарлоттой. Если Рорк не проглотит мою историю, я откажусь от разговора с ним и с его сыщиками, пока не увижу графа или его брата. Рорк не рискнет посадить меня в тюрьму, где я могу заболеть, а ведь у меня, возможно, есть необходимая ему информация. Так что в любом случае я встречусь с Эндикоттами. И отдам себя на милость лорда Карда.

— А как же Гарри?

— Я сомневаюсь, что открытый и честный джентльмен вроде лорда Хэркинга помилует меня, узнав, насколько я лжива.

— Он тебя любит! Клянусь.

— Может быть. Ну и что? Лорды не женятся на владелицах магазинов. Как не женятся и на сиротах, не знающих своего происхождения, приемная семья которых замешана в ужасных преступлениях.

— Но Джон Джордж хочет на мне жениться. Он сказал об этом до того, как узнал о приданом. Ему известно, кто моя мать и что мой отец ей не муж. Если человек тебя любит…

— Да, мистер Браун добрый и умный джентльмен, его не пугает мнение света. Но твой Джон Джордж не виконт.

И с этой печальной истиной Куини спустилась в демонстрационный зал.

Мужчины уже покончили с чаем, равно как и с содержимым фляжки. Гарри надеялся, что Рорк немного расслабится, тот надеялся, что спиртное развяжет язык Хзркингу и Брауну.

— Она даже красивее, чем я ожидал, — произнес сыщик, наблюдая за реакцией двух джентльменов.

Браун улыбнулся:

— Да, она самая красивая девушка в Англии. И, можете себе представить, согласна выйти за обыкновенного парня вроде меня!

— Я имел в виду мадам Лекарт, хотя мисс Петтигру тоже красивая молодая женщина, а вы, судя по всему, счастливый мужчина.

— О, мадам сногсшибательна! Я чуть не забыл собственное имя, когда она вошла в школу.

Рорк оглядел магазин.

— Трудно поверить, что женщина может быть одновременно и столь красивой, и столь талантливой. Да еще и честолюбивой. Женщина должна обладать немалой долей честолюбия, чтобы начать подобное дело, не так ли, милорд?

Гарри перестал улыбаться.

— Не вижу в честолюбии ничего плохого.

— Да, пока оно не выходит за определенные рамки. Но если женщина стремится заполучить лорда, кто знает, на что она еще способна и что пытается скрыть.

— Мадам Лекарт к этому не стремится. Вы сами увидите.

А если нет, он его заставит это сделать. Сейчас Рорк не в своей конторе, а здесь Гарри не позволит ему оскорблять cherie, запугивать или связывать с преступлением многолетней давности. Этому не бывать, пока он в Лондоне.

Гарри решил остаться в городе, когда Рорк начал проявлять интерес к Дениз. Таким образом, говорил он себе, он сможет сразу забрать бриллианты, если их найдут, и дать показания против своего зятя, если, не дай Бог, этого урода отправят под суд. А еще он сможет защитить свою подругу.

Подругу? Ха! Для него оставить мадам Лекарт было равнозначно тому, чтобы перестать дышать, а это совсем не дружеские чувства. Он представил Дениз в ее уютной гостиной наверху, как она переодевается, расчесывает блестящие волосы, готовясь ко сну. Черт, ему безумно хотелось оказаться с ней в се постели. Или его постели. Любой. Даже в кресле.

Желание тлело в нем с тех пор, как он встретил ее. Но кроме того, Гарри страстно хотел защитить ее, уберечь от тревог, заставить смеяться, прогнать тени, омрачающие эти голубые-преголубые глаза. Эта подруга — такая же часть его, как пальцы — часть руки, которые не могут существовать отдельно от нее.

Проклятие, и что он собирается с этим делать?

Для начала придвинет к себе единственное пустое кресло. Потом будет слушать.

Куини заняла свободное кресло, слава Богу, рядом с Гарри, и сложила руки на коленях. Воплощение беззаботности. Гарри одобрительно кивнул.

— Не желает ли кто-нибудь еще чаю? Нет? Тогда, мистер Рорк, что вы хотели узнать?

— Может, нам лучше поговорить наедине?

— Я бы пригласила вас в гостиную, но мисс Петтигру уже легла. Или вы предпочитаете место у раскроечного стола? — Он бы предпочел гильотину, подумала она.

Сыщик хмуро посмотрел на мужчин, явно не собиравшихся уходить.

— Я имел в виду без джентльменов.

— Почему? — Куини подняла одновременно подборок и бровь, как делала леди Дженнифер. — Мне абсолютно нечего скрывать. Тем более такого, что не могли бы услышать мои друзья. — Она деликатно прикрыла рукой зевок. — Не могли бы вы начать свои вопросы? Я очень устала.

— Пардон, мэм.

Куини решила, что извинение несколько саркастично, однако приняла его, по-королевски склонив голову. Гарри подавил улыбку. Она великолепна, ему незачем беспокоиться, его cherie возьмет любое препятствие и уклонится от прямого ответа.

— Давно ли вы знакомы с мисс Петтигру?

— Достаточно, чтобы понять, что она добрая, правдивая, с мягким характером и станет мужчине, мистеру Брауну, отличной женой.

Браун снова улыбнулся.

— И прежде чем вы зададите следующий вопрос, я скажу, что познакомилась с ней в парке, когда вернулась из Парижа. — Она погладила Парфе, который сидел рядом на страже. — Вы знаете, собака — превосходная тема, чтобы начать разговор с незнакомым человеком. А мы с Хеллен были не в той ситуации, когда требуется представление. За разговором мы выяснили, что у нас есть общие интересы, мы собирались зайти в одно и то же место. Кроме того, с ее знанием Лондона, которого не было у меня, Хеллен показалась мне неоценимой помощницей, ведь я только открывала свой магазин.

— Что вы знаете про Эзру?

— Розу? Конечно, Хеллен хорошо разбирается в цветах, но я предпочитаю сама решать…

— Эзра Исколл, скупщик краденого. Вы его знаете?

— Я избегаю знакомств с подобными людьми. Кажется, мать Хеллен пользовалась его услугами, но я скорее предпочла бы иметь дело с самим дьяволом. — Куини улыбнулась, коснувшись обнаженной шеи. — У меня, как видите, нет драгоценностей на продажу. Я все продала еще во Франции, чтобы оплатить занятия у месье Готема и возвращение домой. Я даже продала свое обручальное кольцо.

— Полагаю, месье Лекарт умер?

Куини посмотрела на сыщика с таким выражением, словно удивилась, как такой глупец мог добиться своей должности.

— В ином случае разве бы я приехала одна в Лондон, чтобы начать собственное дело? Стала бы носить траур? Ходить в оперу с лордом Хэркингом? Нет, нет и нет.

Гарри не понравилось последнее «нет», а сыщику не понравилось выглядеть глупцом.

— Нет, конечно. Мои извинения. Это ваша недавняя потеря?

Куини знала, что сыщик лишь пытается вытянуть из нее какие-то факты. Прежде чем он успеет спросить о местах и датах, которые легко проверить, она повесит ему на уши много лапши.

— Иногда мне кажется, это было вчера. — Она промокнула глаза носовым платком. — Бедный Лекарт умер слишком рано, даже не успел заявить права собственности на семейные виноградники.

— А как насчет вашей семьи?

— Моя девичья фамилия Леблан. — Весьма распространенная во Франции, так что Рорку потребуются годы, чтобы отыскать ее следы, если это ему вообще удастся. — Моя семья жила в Париже, но когда отца призвали на военную службу, мать бежала в Англию, как и многие другие. Мы переезжали с места на место, пока она искала работу швеи.

— Но потом вы вернулись? Чтобы найти отца, потребовать обратно его имущество…

— Отца убили в первом же бою. Ни богатства, ни владений у него не было. Да они бы все равно не перешли матери, поскольку она не состояла с ним в браке.

Вот почему она держала свои карты так близко к великолепной груди, подумал Гарри. Она незаконнорожденная. Ни одна женщина не признается в этом, если хочет выйти замуж или добиться успеха. Неудивительно, что она подружилась с Хеллен Петтигру, у них много общего. Гарри заметил, что сыщик пришел к тому же выводу.

Но уточнить детали Рорк не успел.

— После войны мы вернулись во Францию, мама скучала по родине. Она страдала неизлечимой болезнью и хотела умереть во Франции. Я похоронила ее там. — Куини прослезилась, вспомнив о последних днях Молли. — Во Франции у меня было очень мало знакомых, потому что я слишком долго жила за границей. В Англии — тоже. Почти все деньги ушли на счета доктору, а на жалованье швеи прожить невозможно. Потом в ответ на свои молитвы я встретила месье Лекарта.

— Который жил…

— Слишком недолго, хотя он и не был молодым человеком. О, вы имеете в виду — где? Его виноградник был на юге Франции, но жил он в Париже, стараясь раздобыть средства на восстановление строений и обработку полей. Он был умным человеком, многому научил меня в сфере финансов и вложения денег. Ему не суждено было ни увидеть плоды своих усилий, ни попробовать вина, сделанные из его винограда. Сказали, это апоплексический удар. Деньги, конечно, остались его семье. У него было два взрослых сына от первого брака, поэтому он мог взять незаконнорожденную жену без приданого.

Гарри почувствовал себя намного лучше, узнав, что Лекарт был пожилым человеком, когда женился на молодой красавице. Могла ли Дениз любить человека, годившегося ей в отцы? Черт, не умер же он от сердечного приступа, занимаясь с ней любовью? Гарри чуть не пропустил дальнейшее.

— Некоторое время я жила у его женатых сыновей, по мне там не было места. И не было смысла чего-то ждать, следовало задуматься о будущем, ведь я увидела, как скоротечна жизнь. Я решила вернуться в Англию, где очень высоко ценили французскую моду. — Куини успокоилась, ибо теперь могла говорить правду. — Но сначала я отправилась в Париж, чтобы поработать у настоящего кутюрье и получить рекомендации. Женщине очень трудно подняться выше швеи или портнихи как в Лондоне, так и во Франции. А я хотела не просто шить или иметь собственный магазин, но и создавать фасоны модной одежды. Я добилась места у месье Готема.

И где же было это место, размышлял Гарри, уже перестав ревновать к месье Лекарту. Даже он, английский виконт, безвылазно живущий в своем поместье, слышал о неуемном сексуальном аппетите кутюрье, а молодая вдова, притом красавица, вполне могла бы стать лакомым блюдом на тарелке француза.

— Когда я почувствовала, что научилась всему, чему могла, я поехала в Лондон. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения.

Рорк, быстро делавший записи в своем блокноте, поднял голову.

— Не стану утомлять вас, спрашивая, знаете ли вы леди Шарлотту Эндикотт. Но как насчет Куини Деннис?

— О ней я и хотела поговорить с капитаном Джеком Эндикоттом, ведь именно этим вызван ваш визит, не так ли?

Рорк кивнул:

— Тут слишком много совпадений.

— Я знаю, сейчас вы тоже поймете. Видите ли, после того, как я покинула семью мужа, в Париже много говорили о красивой светловолосой англичанке, портнихе. Однажды, когда я обратилась в поисках работы к одному из модельеров, меня спросили, не знаю ли я некую Куини Деннис, которая раньше жила в Англии. Она тоже искала работу, но никаких рекомендаций представить не могла, хотя замечательно шила и довольно хорошо говорила по-французски. Молчаливая, замкнутая девушка, похоже, у нее вообще не было друзей. Не знаю, взяли ее на работу или нет. Я хотела разыскать ее, когда устроилась к месье Готему, потому что я говорила по-английски и могла ей чем-то помочь. Но потом я услышала, что она заболела чахоткой и несколько месяцев спустя вроде бы умерла.

Рорк шумно вздохнул.

Браун застонал:

— Капитан Эндикотт очень расстроится.

— А я уже расстроен, — произнес сыщик, — что вы не пришли ко мне с этими сведениями раньше, мэм. Я давно бы мог послать кого-нибудь во Францию.

— Но это были только слухи. Я думала, что сама расскажу все братьям, если та Куини Деннис окажется леди Шарлоттой. Я решила, они смогут подождать месяц-другой, раз ждали столько лет. — Куини обвела рукой магазин и джентльмена, сидевшего рядом. — А у меня пропал резон идти к вам.

— Резон?

— За вознаграждением. Я нуждалась в деньгах, когда впервые увидела ваши объявления. Но теперь у меня есть магазин.

И лорд Хэркинг, с горечью подумал сыщик, закрывая блокнот, который станет защищать свою cherie от более пристрастных допросов на Боу-стрит, черт бы его побрал.

Глава 18

— Не будьте такой уверенной, cherie, — сказал Гарри после ухода сыщика и кивком дал понять Брауну, что ему тоже следует уйти.

А поскольку молодой человек не мог увидеться с Хеллен, он понял намеки вышел из магазина вслед за Рорком.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш успех и талант не вызывают сомнений. Но ваши способности лгать и вводить в заблуждение представителя закона весьма сомнительны. Не думаю, что Рорк поверил хотя бы половине из того, что вы ему рассказали. Да и с чего бы, если сквозь дыры вашей истории можно было проехать на телеге, запряженной волами? Он еще вернется.

— Но какое-то время у меня есть. — А это все, что ей нужно.

Гарри взял ее правую руку и поднес к губам для вежливого поцелуя, затем повернул ладонью вверх.

— Хорошо, что сыщик не увидел ваших пальцев без перчаток.

Они были в темной краске.

Куини отступила, быстро спрятав руки за спину.

— Это от платья Хеллен. На котором была ваша кровь после вечера в опере. Полагаю, мы должны проверить вашу рану и убедиться, что она не загноилась.

— Прямо здесь? Сейчас? — Гарри начал расстегивать сюртук.

Это еще опаснее, чем продолжать разговор. Гарри без рубашки, в тусклом свете? Тогда она сможет прикоснуться к нему, увидеть его мускулы, волосы на груди. А если рана заживает, раз Гарри вроде бы не жаловался на боль, то даже броситься в его объятия.

После ухода сыщика Куини почувствовала такое облегчение, что готова была расцеловать Гарри, будь он в рубашке или без нее. Он придавал ей уверенность своей улыбкой, одним своим присутствием. Но тогда Гарри поцелует ее в ответ, потом оба захотят большего, и кто знает, куда это приведет.

Дьявол точно знал, куда это приведет, а Куини не собиралась идти этим путем. Даже с Гарри. Она не проститутка.

— Нет, вам лучше обратиться к кому-нибудь в отеле или к хирургу. Пусть он посмотрит, все ли у вас в порядке.

Гарри выглядел разочарованным, но перестал расстегивать сюртук.

— Что касается платья Хеллен, то мы не сумели вывести пятна, поэтому решили его покрасить.

— Ого!

Не важно, поверил ей Гарри или нет, главное, она рассказала достаточно правды, чтобы удержать сыщика от дальнейших расспросов. Информация о Лекартах и Лебланах потребует много времени для проверки. Она успеет решить, бежать ли ей снова или встретиться с графом Кардом. Он сможет защитить ее от Эзры, посадив уголовника. Именно графа затрагивают преступления этой змеи, у него есть богатство, власть, связи и, главное, причина избавиться от змеи раньше, чем она укусит.

Но яд уже проник в душу Куини.

— Вы не верите мне?

— Я не знаю, чему верить. К несчастью, когда я лгу, меня выдают проклятые щеки. Домашнему учителю достаточно было задать мне вопрос, и он сразу мог сказать, виновен я или нет. Я рано выучился говорить только правду, ибо лгать все равно было бесполезно. Я даже не играю в карты, если большие ставки. А вы себя выдали, сложив руки на коленях.

— Мама учила меня, что так ведут себя леди.

— И все же вам не следовало так крепко сжимать их, чтобы они не дрожали.

— Меня взволновал разговор с сыщиком, вот и все. Он кажется не слишком вежливым джентльменом.

— Конечно, потому так искусен в том, что делает. Он, как бульдог, не разожмет челюсти, если что-то оказалось в них, не важно что.

— Но вашего зятя он так и не нашел.

— После одного разговора? Я и не рассчитывал.

— Или пропавшую леди, или ту девушку. Он и после стольких лет не определил местонахождение Куини. А говорят, она всю жизнь провела в Англии.

— Не думаю, что он с самого начала занимался этим делом. Он слишком молод. Но именно Рорк обнаружил связь между девушкой и сестрой графа, когда стали известны новые подробности. И он уже не остановится, пока не найдет ее или доказательства ее смерти. За это граф и платит ему.

Куини прикусила губу. Она бросила этому бульдогу достаточно костей, чтобы он мог потрудиться над ними. Теперь он должен отправить человека во Францию, откуда письма идут неделями, а проверка рассказанных ею слухов займет еще больше времени.

Не получив ответа, Гарри коснулся ее прикушенной губы.

— Вы знаете, что можете доверять мне.

Она могла доверять ему, а вот собственным чувствам — нет.

— Разве, милорд? Когда вы не доверяете мне?

— Я доверяю. Только не понимаю вас.

Куини старалась не рассмеяться.

— Со времен Адама и Евы именно так мужчины говорят о женщинах.

Гарри даже не улыбнулся.

— И не без оснований. Но я могу помочь вам, что бы вас ни беспокоило. Вы не хотите полагаться на Рорка, он посторонний человек, у него собственные цели, собственная выгода и преданность нанимателю. А меня волнуют только ваши интересы. Ведь мы друзья?

— Друзья, милорд? Хозяйка магазина и виконт?

Гарри кивнул:

— Женщина и мужчина. Друзья. И зовите меня Гарри, cherie.

— А почему вы не зовете меня Дениз или мадам Лекарт?

— Эти имена вам не подходят. А мы подходим друг другу. Вы пришли мне на помощь в опере. Я приду вам на помощь сейчас.

— Тогда верьте мне. И не просите больше того, что я могу дать. Верьте тому, что я сказала Рорку. Большая часть из этого правда. Остальное невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Но зачем вам?

— Видите, если б вы мне верили, то не спрашивали бы.

— Я только хочу…

— Нет. Если даже хотите помочь, вы не должны меня защищать, мой прекрасный благородный друг. И не все из этого мои секреты.

— Вы защищаете тех, кто может быть в чем-то виновен?

— Я, как могу, защищаю себя и других от преследования. Если это преступление, значит, я в нем виновата. Я не собиралась никому причинять боль. Я не знала, что сделала это, много лет, пока не стала взрослой. Теперь я пытаюсь загладить свою вину тем способом, каким могу. Поверьте, я не преступница.

— Мне это даже в голову не приходило, дорогая. Но если вам кто-то угрожает, я могу…

— Вы можете себя погубить. Эти люди всегда носят при себе нож, как вы носовой платок или часы.

Гарри не стал упоминать о пистолете, который после встречи с зятем прятал в сапоге.

— Я не боюсь.

— А зря. Они нанимают убийц, чтобы те сделали за них грязную работу. Я знаю, что вы самый храбрый и сильный человек на свете… — Гарри покраснел, — но вы не победите банду головорезов, которым заплатили подстеречь вас в темном переулке или по дороге в отель. Я не хочу рисковать вашей жизнью. Это не ваша борьба, и, кроме того, вы слишком важны для меня.

Гарри снова поцеловал ей руку, пальцы, ладонь.

— Но вы тоже слишком важны для меня. Я думаю, что люблю вас, cherie.

Только думает? Куини была уверена в своем ответном чувстве, и сердце у нее сжималось от боли.

— Мы с вами можем быть только друзьями, Гарри.

— Нет. Я могу увезти вас в безопасное место, найти коттедж поблизости от моего дома, где никто никогда не узнает, кто вы такая. Другое имя. Другая внешность. Я всегда любил рыжеволосых.

Опять меняться, становиться человеком без прошлого, опять лгать? Нет, даже ради Гарри.

— Рыжеволосая женщина, скрывающаяся в вашем поместье? Чтобы люди подумали, что я ваша любовница? Для меня это в тысячу раз хуже. — Куини обвела взглядом свой магазин. — Не будет ни привычной жизни, ни работы, ни дохода, кроме вашего содержания. Ни друзей, ни знакомых, кроме вас. Даже в церкви или соседних лавочках падшую женщину станут избегать. Но самое главное, у меня не будет способа возместить убытки за прошлое, а я поклялась это сделать. И тогда я перестану себя уважать. А потом и вы меня тоже.

— Простите, если я вас обидел. Я не имел в виду, что мы станем любовниками, я думал только о вашей безопасности.

Куини засмеялась:

— А теперь ваши щеки пылают, выдавая ложь. Думаете, я не замечаю, как вы на меня смотрите? Как часто пытаетесь удержать свою руку, чтобы не дотронуться меня, и насколько тщетны ваши усилия? Я не так неопытна, милорд. Париж быстро исцеляет наивность и неведение, особенно у самостоятельной женщины. К тому же я была замужем.

Гарри поднял бровь. Но прежде чем он успел спросить о Лекарте, какого он был возраста, как долго они состояли в браке, почему она вышла за него, Куини продолжила:

— Допустим, я чувствую наше взаимное притяжение, я действительно ни разу не испытывала ничего подобного к мужчине, который так на меня смотрит. Но жизнь в уютном любовном гнездышке не для меня. И не для моих детей, которых я надеюсь родить.

— О детях я не думал. — Но после ее слов Гарри задумался и понял, что будет нежно любить всех голубоглазых детей, рожденных от этой женщины.

— Мужчины редко думают. Но женщина обязана заботиться о будущем. Я не хочу, чтобы у меня была дочь вроде Хеллен, которой придется идти по стопам матери.

— Вы направили ее по иному пути.

— Насколько смогла. Но что будет ждать незаконнорожденного сына? Я знаю, порядочные мужчины платят за образование своих внебрачных сыновей, устраивают на службу, покупают им офицерский чин. Но они все равно остаются незаконнорожденными. Мои дети не будут такими, что бы мне ни пришлось для этого сделать. Кроме того, им нужен будет отец. Я знаю по себе. Моя мать делала все, чтобы дать мне лучшее, чтобы я ни в чем не нуждалась, воспитала меня гордой и независимой, принося себя в жертву и даже не задумываясь, какую страшную ошибку совершает. Пожалуйста, больше не спрашивайте меня. Ради нашей дружбы, здравого смысла или того, о чем мы оба мечтаем.

Но оба знали, что Гарри не сможет предложить ей ни обручальное кольцо, ни титул, ни дом, ни семью. Никогда.

— Пообедаем? — спросил он, хватаясь за соломинку. — Вы не можете быть сыты одними закусками леди Дженнифер, А мы так ни разу и не поели вместе после событий в опере.

Есть? После того, как она встретилась с Рорком, услышала, что Гарри, как он думает, любит ее? После того, как она сказала, что не будет его любовницей? Он, наверное, сумасшедший, раз она еще не перестала быть ему интересной, раз он хочет проводить с ней время, хотя знает, что она скрывает свое прошлое. С другой стороны, он такой большой, что ему, видимо, все время хочется есть.

— Нет, благодарю вас. Я не голодна и не могу оставить Хеллен одну. Когда вернется Чарли, пошлю его за мясным пирогом на ужин. Я должна о многом подумать.

— И обо мне, cherie?

— Боюсь, я делаю это слишком часто.

Гарри взял шляпу и перчатки, но уйти все не мог, как и остаться без приглашения. Он никогда еще не говорил женщине, что любит ее или думает, что любит. Он знал, что этого недостаточно, но ведь он не красноречивый распутник, у него даже нет любовницы, потому что Гарри никогда не позволял своей похоти управлять его жизнью. И все же уйти домой он не мог.

— Это не просто желание. — Гарри хотел быть уверенным, что она его поняла.

— Я знаю. Вы хороший человек, лорд Хэркинг. Недостаточно хороший, чтобы уйти.

— А вы хорошая женщина, мадам Лекарт. Я верю в это всеми фибрами души. — Он стукнул себя в грудь. — Я чувствую это вот здесь.

— Благодарю.

Если она добродетельная женщина, а он джентльмен с твердыми устоями, то должен уйти из ее дома, из ее жизни, пока не стал причиной большого несчастья. Гарри удалось сделать шаг. Но каким-то образом этот шаг приблизил его не к двери, а к ней.

— Я… действительно хочу вас. Было бы глупо отрицать это. — Если бы не сюртук, она бы увидела доказательство его желания. — Но еще больше я хочу вашей безопасности, успеха вашего дела. Я хочу, чтобы вы улыбались. Вашей улыбке могут позавидовать ангелы.

Он коснулся пальцем ее губ, и уголки рта приподнялись.

— Видите? Одна улыбка, и как будто взошло солнце.

— Гарри, вы не должны…

— Знаю. Я должен вернуться в проклятый отель, съесть ужин в одиночестве, потом всю ночь беспокоиться, что вы в беде, одна. Как я могу это сделать, cherie? Если скажете, я уйду.

— Вы можете это сделать, потому что я справлялась и с худшими бедами, справлюсь и с этой, сама. Не волнуйтесь, иначе я буду волноваться за вас. Спокойной ночи, мой друг.

Он тоже пожелал ей спокойной ночи. Затем шагнул ближе.

Парфе зарычал.

— Успокойся, глупый. Это же Гарри, все в порядке.

Пес был сообразительнее их обоих, поэтому сдался и ушел в заднюю комнату. Она могла отступить, ибо Гарри никогда бы не принудил ее к тому, чего она делать не хочет. Но она хотела. Она молодая, здоровая женщина, сама распоряжающаяся своими желаниями, и притом довольно любознательная. Куини также влекло к ее благородному другу, как, видимо, и его к ней. Гарри — лучшее, что произошло в ее жизни. Как она может отпустить его, не доказав свою любовь? Вдруг он больше не вернется?

— Один поцелуй, — сказала она.

— Один поцелуй, — горячо повторил он, словно в ответ на свои молитвы. — Тогда я смогу уйти.

Разумеется, одним поцелуем дело не ограничилось. В первом им мешали носы, во время второго губы слились не столь удачно. Но каким был третий! Один поцелуй стоил целой вечности.

Гарри хотел, чтобы он длился по крайней мере до рассвета. Куини мечтала, чтобы всю жизнь.

Она прижалась к нему, его руки легли ей на спину, пока она гладила его шею, волосы, плечи, все, к чему могла прикоснуться.

Сначала он подумал, что почувствует ткань платья, но под кружевами была теплая женская кожа. Гарри застонал.

Куини еще крепче прижалась к нему, теперь он почувствовал ее грудь, мягкий живот. Она была чуткой, отзывчивой, нетерпеливой. Когда его язык раздвинул ей губы, она уже перестала удивляться новым ощущениям, только сомневалась, сможет ли устоять на ногах. Гарри подхватил ее, отнес к одному из кресел, усадил к себе на колени. Она вообще забыла обо всем на свете, когда его рука легка ей на грудь.

Один поцелуй? Скорее одно торнадо, одно землетрясение, один водоворот, унесший их любовь и восторг в другой мир, где разум и сердце просили большего.

Просто поцелуй.

Просто рука Гарри потянулась к ее юбкам.

Просто залаяла собака.

Просто кашлянул мальчик.

— Я принес пирожные, мэм.

Гарри показал себя истинным джентльменом: не задушил Чарли, не дал пинка собаке, не перекинул женщину через плечо и не унес отсюда. Он лишь спустил ее на пол, затем поднялся сам и поправил галстук, почему-то оказавшийся развязанным.

Куини тяжело дышала, словно пробежала от Лондона до Линкольншира.

— Я… э… осматривала плечо его сиятельства. Кажется, рана хорошо заживает.

Чарли пропустил ее ложь мимо ушей. Открыв пакет, он вытащил один бисквит и дал его собаке, потом взглянул на двух взрослых. Лицо мадам Лекарт было краснее, наверное, потому, что она терлась о бакенбарды лорда Хэркинга, решил Чарли.

— Полагаю, мне пора идти, — смущенно произнес Гарри.

Он хотел извиниться, только не знал перед кем: перед мальчиком или перед леди. Черт, больше всего он сожалел о том, что не запер двери. Но положение было неловким, и единственное, что он мог сделать, чтобы оно не стало еще более неловким, это уйти.

На этот раз Гарри направился прямо к выходу, подгоняемый осуждающим взглядом десятилетнего старца. Боясь того, что может увидеть в глазах cherie, он поклонился, сказал, что зайдет утром, и вышел.

Он даже не пнул ногой первый фонарный столб. Зато второму достались вся его ярость и разочарование.

Он хромал всю дорогу до отеля.

Глава 19

— Вы говорили, что нужно говорить правду, всегда.

Куини посмотрела в обвиняющие глаза ребенка и чуть не заплакала. Мальчик и так обездолен, а теперь еще потерял доверие и к ней.

— Иногда правда не столь очевидна. Порой даже взрослому трудно сказать, что правда, а что ложь.

— Вы говорили, что не вспыхнете огнем любви к хозяину.

Какой огонь? Это большой пожар. Если бы не мальчик и собака, пламя уже привело бы ее в отель Гарри. И она сгорела бы в нем дотла. Она уже чувствовала во рту вкус пепла, судорожно соображая, что мог услышать или увидеть Чарли.

— Ты не должен подслушивать, — сказала она.

Все это мелочи по сравнению с ее собственными прегрешениями, но ей придется как-то объясняться с мальчиком. Ведь она его наставник, его учитель.

— Я только хотел узнать, чего хотел этот красный жилет?

Она опустилась в одно из кресел.

— Ты видел и его?

— Я перелез через забор и вошел в заднюю дверь. Вы лгали сыщику.

— Я…

— Вы как будто бы встретились с мисс Питтипэт в парке.

— Мисс Петтигру.

— А ведь она иногда зовет вас кузиной.

— Мы не родственники, клянусь. Это ласкательное имя. — Куини погладила его по растрепанным кудрям. — Ты понял?

— А еще мисс Питтипэт сначала пытается назвать вас Куи или вроде того.

— Мисс Петтигру. Видишь, ты сам не можешь запомнить ее имя, так что ничего удивительного в том, что она тоже говорит неправильно.

Чарли ковырял носком ботинка пол.

— Ты думаешь, она имеет в виду Куини?

— Да, которую все ищут.

Куини вздохнула.

— Ты хочешь знать правду?

— Вы сказали, что есть такой приказ.

— Библейская заповедь, Чарли. Хорошо. Только я не могу рассказать все, это небезопасно для тебя.

Чарли всю жизнь провел на краю опасности, знание всегда служило парню защитой.

— Лучше знать, кто стоит у тебя за спиной, чем вдруг увидеть его нож в животе.

Она вздрогнула от ужаса.

— Так вот, женщины, которую они ищут, Куини Деннис, больше нет. Ее на самом деле и не было никогда. Ее много лет назад придумали, как волшебную сказку. Я пыталась стереть эту сказку, чтобы избавить от боли одну семью. Но кое-кто ищет девушку, чтобы погубить ее. Или меня, потому что я знаю о ней. Эти люди злые, Чарли, ни пойдут на все, лишь бы спастись от виселицы. Так что Куини Деннис лучше быть мертвой и похороненной во Франции.

— Я не позволю никому вас обидеть. Мы с Парфе можем за вами приглядывать вместо лорда Хэркинга.

— Спасибо, но это крайне опасно для всех нас. Я себе никогда не прощу, если из-за меня что-нибудь случится с тобой или Парфе. Скоро я расскажу правду хорошим людям, когда они вернутся в Лондон. Надеюсь, тогда они защитят нас всех.

— Но вы не уверены?

Куини покачала головой, не желая больше лгать ребенку.

— Между прочим я тоже сирота, как и ты.

— Это чистая правда?

— Так мне говорили.

Чарли достал из пакета пирожное и протянул ей, что она восприняла как знак прощения. Куини взяла его, несмотря на сухость во рту и комок в горле. Парфе тут же положил ей голову на колени, она поделилась с ним и, пока он ел, гладила его по курчавой голове. Чарли достал себе пирожное с малиновой начинкой.

— Мне говорили, я родился под капустным листом.

— Откуда ребенок может узнать? — спросила Куини, обращаясь скорее к себе. — И как взрослой женщине понять, что есть правда?

— У вас была мама, чтобы чему-то вас научить, — сказал Чарли, вытирая рукавом рот. — А у меня ее никогда не было.

— Да, у меня была женщина, которая называла себя моей матерью. Она научила меня шить, чтобы я смогла заработать себе на жизнь. Научила вести себя как леди, чтобы я могла общаться с клиентами. Нанимала учителей, которые дали мне образование, чтобы я не пропала. И она тоже лгала мне.

— Говорите про себя. Она не могла лгать.

— Нет, она лгала. И теперь я не знаю, кто я.

— Вы не вертихвостка.

— Да, и никогда ею не стану.

— Значит, все в порядке. Мы и дальше сможем держать магазин, а не прятаться в каком-нибудь коттедже среди лесов.

Куини была тронута намерением Чарли последовать за ней, куда бы она ни пошла. С другой стороны, она сама собиралась взять его с собой, куда бы ни отправилась, за исключением тюрьмы. Возможно, лорд Хэркинг позаботится о мальчике, найдет ему место у себя в Линкольншире.

— А как же мистер Рорк? — спросила она.

— Вы что, думаете, я пойду доносить на вас на Боу-стрит? — с негодованием воскликнул Чарли. — После того как вы наняли меня, приютили и все такое?

— Он бы хорошо тебе заплатил, если бы ты рассказал ему про мисс Петтигру.

— Вы достаточно мне платите. К тому же деньги — это еще не все.

Куини притянула мальчика к себе и обняла за худенькие плечи.

— Я знаю. И этим ты десятикратно отблагодарил меня.

Она устала до изнеможения, хотя обычно ложилась спать намного позже. Но ей следовало еще поработать, сделать эскизы, просмотреть счета, тем более что сегодня она практически не занималась делами: суматошное утро в магазине, прием у леди Дженнифер, истерика Хеллен, допрос Рорка, обвинения Чарли.

И разумеется, Гарри, ее Гарри, лорд Хэркинг. Мужчина, который мог бы восхитить даже Молли, ненавидевшую весь мужской пол. Ну и что она теперь будет с ним делать?

Если еще не слишком поздно что-то менять.

Во всяком случае, не стоит обдумывать столь сложные вопросы на ночь глядя. У нее будет для этого вся оставшаяся жизнь. А сейчас Куини хотелось лишь рухнуть на кровать, прямо в одежде, если не удастся справиться с лентами и шнурками. Хотя знай, что это платье снимается так легко, бедный Чарли был бы возмущен еще больше.

Единственным плюсом в ее усталости было то, что, когда она заснет, не будет видеть кошмаров и просыпаться, крича о помощи, которая так и не придет. Наверное, сегодня она слишком устала, чтобы волноваться, не упадет ли с крутого обрыва на дно какой-нибудь расщелины, усыпанной обломками. Забытье может быть желанным, ведь все равно никто не придет ей на помощь.

Лорд Хэркинг пришел бы, позови она его. Пришел бы, словно рыцарь на белом коне, сказочный герой, преданный, могучий, готовый сразиться с драконом, чтобы защитить свою даму. Много ли кавалеров в доспехах решились бы быть поджаренными огнедышащим врагом? Но услышит ли он, что она зовет его во сне? Действительно ли родственные души чувствуют желания и страхи друг друга, как говорят поэты? Все это чушь. Гарри просто заботится о ее безопасности. Он хочет ее, по крайней мере, сейчас, но все это может оказаться лишь прекрасной мечтой, волшебной сказкой или новым кошмаром ее жизни.

Несмотря на усталость, Куини сняла платье, умылась и в ночной рубашке подошла к зеркалу. Короткие волосы не требовали особого ухода, корни были еще темными, слава Богу. Она легла в постель, более чем готовая уснуть.

Но тут заскулил Парфе.

Вздохнув, Куини похлопала по краю матраса.

— Хорошо, можешь лечь рядом.

Пес не откликнулся на приглашение, видимо, он был внизу с Чарли и ужинал бисквитами. Что доказывало, насколько она плохая хозяйка, не говоря уже о других ее грехах. Значит, стенания и вздохи доносились из соседней спальни.

— Хеллен, ты не спишь? Ты здорова? — спросила Куини, отчаянно не желая вставать с постели.

— Не-е-ет, — послышалось из-за тонкой стены. Что нет? Она не спит или нездорова? Может, Хеллен тоже приснился кошмар? Всхлипы стали еще громче. Куини пришлось вставать. Накинув одеяло вместо халата, она босиком отправилась в спальню подруги.

Хеллен не приняла лауданум, не заснула, она ждала, когда уйдет Рорк. А теперь она рыдала, свернувшись калачиком, и больше походила на мешок тряпья, оставленный под дождем.

— Все погибло, — причитала она.

— Нет, я думаю, что какое-то время Рорк не будет нас беспокоить.

Куини поставила свечу и в который уже раз стала объяснять, что именно рассказала сыщику, в надежде, что Хеллен сумеет запомнить. Потом на всякий случай растолковала, почему Хеллен называет ее кузиной.

— Мы стали близкими подругами, вот и все. Мадам Лекарт — слишком официально, а Дениз — слишком фамильярно для наемной работницы. Кроме того, можно сказать, что твоей матери удобнее, чтобы люди считали нас родственницами, тогда получится, что ты работаешь не у постороннего человека.

— Мама убьет меня, если я не скажу ей, кто ты.

— Но Эзра может убить Валерию, если решит, что она собралась на Боу-стрит.

Высморкавшись в носовой платок Куини, поскольку ее собственный был уже мокрым, Хеллен сказала:

— Это не все.

— Может, обсудим остальное утром? Для меня это был день испытаний.

— Утро ничего не изменит. Он и тогда не женится на мне.

Немного подвинув подругу, Куини села на кровать.

— Джон Джордж? Мистер Браун?

— Кто же еще, глупая?

Уставший разум Куини отказывался понимать, что так беспокоит Хеллен.

— Он что, хотел на тебе жениться вечером и не женился?

— Он хотел, я знаю. Я не имею в виду получить специальное разрешение или бежать тут же в Гретна-Грин. Он хочет сделать мне предложение, я уверена. Для этого и пригласил на обед с родителями в их гостинице. После воскресной службы.

— Прекрасно. Значит, у него честные намерения.

— У честного человека всегда честные намерения. Но теперь он уже не сделает мне предложение.

— Конечно, сделает. Он же любит тебя. — Куини успокаивающе похлопала Хеллен по руке, потом встала и потянулась за свечой.

— Нет, Джон Джордж не женится на мне. Ему не позволят, — снова запричитала Хеллен.

— Глупости. Его родители будут рады иметь такую красивую, воспитанную невестку, идеальную жену для директора школы. Ты очаруешь его родителей и патронов, ученицы тебя полюбят. Ты поможешь девушкам разбираться в фасонах, если они захотят работать служанками леди. Родители мистера Брауна наверняка дадут свое благословение.

— Дело не в родителях!

Если подругу беспокоит не встреча с будущими родственниками, то, возможно, деньги. Мистер Браун никогда не станет богатым титулованным джентльменом и всегда будет верным, слава Богу.

— Твоя мать поехала за приданым, а барон ни в чем ей не откажет. — За исключением разрешения на брак, подумала Куини. — Мистер Браун с удовольствием будет обеспечивать тебя всем, чего ты заслуживаешь, постепенно продвигаясь по службе. А я подберу тебе гардероб, так что ему не придется тратить деньги на свадебный наряд. Ты во всех отношениях выгодная сделка, моя дорогая.

Хеллен продолжала всхлипывать.

— Была. Когда он считал меня дочерью барона, пусть и незаконнорожденной. Но теперь я еще и обманщица!

— Что? Ты нашла другого мужчину? — Куини готова была задушить несносную девчонку.

— Нет, конечно. — Хеллен хотя бы перестала стенать. — Но Джон Джордж все узнает, когда этот ужасный сыщик выяснит правду.

Господи, опять эта правда.

— Если мистер Браун охотно принял тебя как дочь твоей матери, почему ты думаешь, что он изменит свое мнение из-за пары не совсем правдивых показаний?

— Потому что люди, которых мы обманываем, — его работодатели, дурочка! Они платили за его образование, назначили директором в новой школе. Без их покровительства он бы помогал отцу и братьям пахать землю или занимался разваливающейся гостиницей. Он должен быть благодарным лорду Карду и капитану Джеку и не обманывать их доверия.

— Им незачем знать… — начала Куини.

— Если я расскажу Джону Джорджу правду, как и положено жене, ему придется рассказать ее и им. А если не скажу, а они узнают, он лишится работы.

— Не понимаю, почему они должны его вдруг уволить. Как они могут винить его за то, чего он, возможно, и не знал.

— А еще думаешь, что умная! Граф и его брат не захотят, чтобы одна из твоих подруг имела отношение к их школе, раз не откликнулась, когда они приглашали всех, кто что-либо знает о Куини. Они уже не будут доверять ни мне, ни Джону Джорджу, не говоря о том, что они решат насчет тебя.

— Я собираюсь…

— Ты прособираешься, а потом уже будет слишком поздно.

— Мужчина обязан доверять своей жене. А если Эндикотты настолько суровы в своих приговорах, тогда мистеру Брауну лучше поискать другую работу.

— Всем будет известно, что лорд Кард был его благодетелем! Как Джон Джордж найдет приличную работу без рекомендаций графа? Ты знаешь, что это невозможно.

— Трудно, но возможно. У тебя будет приданое, чтобы жить, пока он не найдет подходящую школу.

— На эти деньги мы собирались купить маленький домик в Лондоне, чтобы наша семья жила подальше от школы и учениц. Кроме того, Джон Джордж слишком горд, чтобы пользоваться деньгами жены, да и приданое будет не так уж велико, зная барона.

Куини вздохнула.

— Тогда вы можете жить в гостинице его родителей, пока он не подыщет себе место. Я знаю, он любит семью. Они будут обожать тебя, и ты полюбишь их.

— Они же фермеры и трактирщики, — простонала Хеллен. — А ты знаешь, как я люблю красивые платья и развлечения. Как я буду жить в пустынной гостинице, среди капусты, репы и коров? Я ни разу в жизни не покидала Лондон.

— Если ты любишь его…

— Джон Джордж перестанет любить меня, если я стану причиной крушения его надежд.

— Успокойся, мистер Браун — человек постоянный. Ты же сама восхищалась его честностью и преданностью.

— А вдруг я недостаточно люблю его, чтобы жить с его старой матерью в скучном деревенском захолустье?

— Тогда, видимо, тебе не стоит выходить за этого человека, раз тебя мучают подобные сомнения.

Хеллен опять заплакала. Куини тоже.

Мужчины, конечно, не плачут. Они пинают столбы, ругаются и напиваются до беспамятства.

Но все это не возымело действия на Гарри. Исчерпав запас бранных слов, он сидел в номере отеля с бутылкой в руке, опустив ноги в таз с холодной водой. Прекрасно обставленная комната казалась холодной и пустой, впрочем, так же он чувствовал и себя. Он хотел к своим книгам, хотел удобно устроиться в потертом кресле, накинув выцветший халат, и любоваться картинами Стаббса[1] на стене, а не полированным деревом, сверкающими зеркалами, бархатными портьерами и натюрмортами, на которые смотрели уже сотни незнакомцев.

Гарри хотел домой.

Или к мадам Лекарт, кем бы она ни была.

Но единственное, что он мог сделать, — это выпить глоток бренди.

Несколько минут спустя он снова стал ругаться.

Черт возьми, прежде всего, он человек чести, которую защищал всю свою сознательную жизнь, стирая пятна с имени семьи. Он верил, что только так и надо поступать, верил в себя. Своим правильным поведением он исполнял долг перед титулом, имением, своими предками и наследниками. Отец был распутником, мать проституткой, и Гарри обещал себе, что женится на достойной женщине. Он уважаемый, преданный долгу человек, слишком правильный, чтобы оступаться, но тогда Гарри сам выбрал для себя этот путь и с удовольствием шел по нему.

А теперь он совершенно недоволен. И не будет доволен, даже если опустит свою горящую плоть в холодную воду. Вероятно, он никогда уже не будет улыбаться. Постель его пуста, как и объятия… как и его безрадостное будущее.

Но ради чего ему эти мучения? Чтобы заслужить хорошее мнение людей, которые не лучше, чем хотят казаться, а зачастую намного хуже? Почему он должен соответствовать более высоким нормам морали, чем другие? А как же его личное счастье?

Да, он предполагал найти со временем порядочную женщину, которая могла бы стать виконтессой, быть принятой в его обществе и высшем свете Лондона. Она была бы верной и плодовитой, исполняла бы свой долг, как и он свой.

Проклятие!

Это действительно было бы проклятием.

Но мужчины не плачут. Разве что в глубине души.

Глава 20

Джон Джордж Браун не отменил приглашение Хеллен на воскресный обед, более того, включил в него всех остальных. Он хотел показать родителям, что Хеллен — прекрасная девушка, несмотря на происхождение. Конечно, вопросов ему не избежать, подумала Куини, но пока он, похоже, абсолютно уверен.

Его мать любит готовить и принимать гостей, она считает, что чем больше, тем веселее, утверждал Браун, а его братья почтут за честь познакомиться с лордом Хэркингом и обсудить с ним методы ведения хозяйства. Его сестры и невестки будут в восторге от встречи с мадам Лекарт, знаменитым модельером.

Куини сначала колебалась, принимать ли приглашение, однако недолго. Хеллен нуждалась в поддержке, а ей самой требовался хотя бы день отдыха. После визита Рорка она каждый день с утра до вечера шила платья, делала эскизы для продажи модному журналу, брала новые заказы. Ома спешила как можно быстрее пополнить свою казну на случай, если придется бежать из Лондона или нанимать адвоката.

Кроме того, она сможет провести выходной день с Гарри вдали от столицы, от дневных забот и ночных тревог. Но была еще одна причина согласиться на поездку к родителям Брауна: она хотела увидеть постояльца гостиницы. Филан Слоун отнял жизни у стольких людей, что, должно быть, имел рога и раздвоенный язык, говорила себе Куини. Любопытно убедиться.

Слава Богу, погода в воскресенье выдалась ясная, только немного прохладная. Гарри приехал в нанятой двуколке с золотыми колесами, запряженной парой породистых гнедых. За ней следовала закрытая карета. Пока грум из частной конюшни держал лошадей, Гарри усадил взволнованного Чарли позади себя, Куини тем временем направилась к карете.

— Неужели вы предпочитаете сидеть внутри в такое великолепное утро? — спросил Гарри, спрыгивая на землю. — А я собирался показать вам свою доблесть, как самодовольный хлыщ. Я не умею танцевать, как лондонские щеголи, декламировать стихи в вашу честь или петь серенады. Но я вполне могу довезти вас до гостиницы. И клянусь не опрокинуть, cherie.

Куини с тревогой посмотрела на легкую двуколку и с ужасом — на беспокойных лошадей.

— Я не люблю горячих лошадей и быстрые экипажи. Кроме того, он выглядит таким непрочным.

— Ерунда, я сам проверил каждую спицу и рессору, испытал аллюр гнедых. У этой пары мягкий ход, и я думаю купить ее. Вы же не хотите ехать вместе с мисс Петтигру и Брауном, лишив их удовольствия побыть наедине?

Парфе уже сидел в карете, готовый остаться за дуэнью. Но вместо того чтобы выполнять свои обязанности, пес высунул голову в окно и дышал свежим воздухом.

— Знаете, пожалуй, мне лучше остаться дома и спокойно отдохнуть.

— Трусиха. И это говорит неустрашимая мадам Лекарт, которая ездила во Францию и обратно, которая сама определяет свою судьбу? Трудно поверить.

Без всякого позволения Гарри поднял ее и усадил — слишком высоко — на скамью.

— Холодно? — спросил он.

«Мог бы и не заметить мою дрожь, негодяй», — подумала Куини.

Он быстро накинул меховую полость ей на колени, придвинул к ногам горячие кирпичи, затем сел сам и легонько ударил хлыстом лошадей. Грум отскочил в сторону, Чарли вскрикнул от восторга, и они поехали.

Закрыв глаза, Куини вцепилась обеими руками в поручни сиденья. Как ни странно, они не столкнулись с каретой, не врезались в здание, не разбились и вполне благополучно покинули Лондон.

Куини пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть, сколько они проехали и как долго будет продолжаться эта пытка. У лошадей действительно был мягкий аллюр, двуколка едва покачивалась, Гарри смеялся. Теперь она знает, что он мастер своего дела.

Вместо того чтобы наслаждаться красотой лошадей, пейзажем, Куини смотрела на Гарри и качала головой. Он явно был рад вырваться из удушающего заточения шумной, многолюдной столицы. Может, его сиятельство был и не лучшим кучером у себя в округе, но счастливейшим — это точно. Гарри разговаривал с лошадьми, шутил с Чарли, вызывал на поединок всадников, которых обгонял, наслаждался быстрой ездой и своим мастерством.

Он продолжал улыбаться, даже когда им преградило дорогу стадо овец. Парфе облаял из кареты пастушью собаку, которая пыталась собрать отставших овец. Куини уже готова была сойти и помочь, лишь бы не возвращаться на место, но Гарри оторвал от поручня ее руку и поднес к своим губам.

— Разве это не чудесно?

Она посмотрела в его смеющиеся карие глаза и ответила:

— Да, чудесно.

Они мчались уже не с такой головокружительной скоростью, поскольку лошади слегка устали. Видя, как Гарри радуется солнечному дню, поездке, ее обществу, Куини почувствовала, что ее тревоги постепенно исчезают. Теперь, кроме холодно ветра, она могла думать о предстоящем обеде и своем спутнике. День был бы отличным, несмотря на лошадей и тучи на ее горизонте.

— Не понимаю, зачем вы пригласили мистера Рорка поехать с нами.

Сыщик зашел в магазин накануне, чтобы проверить написание имен тех людей, о которых говорила Куини, а также узнать имена других портних, с которыми ей довелось познакомиться, и места, где она слышала разговоры об английской швее. Куини опять вежливо напомнила, что все разговоры были основаны на слухах и скоро они сами в этом убедятся.

Хеллен смущенно заявила, что слишком занята, чтобы отвечать на вопросы, ибо готовится к встрече со своей будущей семьей в их гостинице. Ей нужно выбрать подходящее платье и соответствующую прическу, чтобы произвести хорошее впечатление. Считает ли мистер Рорк, что с ее стороны будет вежливо привезти им подарок?

Сыщик решил отложить свои вопросы до следующего раза. Однако будто невзначай упомянул, что каждый месяц навещает Филана Слоуна на тот случай, если несчастный джентльмен вспомнит еще что-нибудь о давней трагедии с каретой или пожелает облегчить душу каким-либо признанием. В основном же, сказал Рорк, его задача сводится к тому, чтобы Филан Слоун больше не стал причиной неприятностей, скандала или огорчений для лорда Карда и его графини, сестры Филана. И, посмотрев на Куини, добавил:

— Я привык выполнять свою работу.

Тогда Гарри и пригласил его присоединиться к ним, с разрешения Брауна. Детектив быстро согласился, ибо путешествие обычным способом было утомительным, долгим и, что немаловажно, дорогостоящим. Хорошо еще, что Рорк проявил учтивость и сел рядом с кучером, поэтому день у Хеллен не был испорчен.

Оглянувшись, Куини заметила, что Рорк наблюдает за ними, как будто они пытались вырваться вперед и сбежать.

— Он мог бы поехать к Брауну в другой день.

— Я хотел, чтобы он понял, что нам бояться нечего.

Это «нам» согрело Куини лучше полости и горячих кирпичей. Она пообещала выкинуть сыщика из головы. Они с Рорком едут в гостиницу с разными намерениями.

Если верить описанию Хеллен, заведение семьи Браун было ветхим, полуразрушенным строением. Когда новая платная дорога прошла в другом месте, в гостинице перестали останавливаться экипажи, поэтому лорд Кард и поселил тут Филана Слоуна. Брауны нуждались в дополнительном заработке, а инициатор преступлений — в убежище.

Пусть Слоун был мразью, почти сумасшедшим, но все еще оставался шурином лорда Карда. Граф устроил так, чтобы брат его любимой супруги жил как джентльмен.

Конечно, тот не мог отправиться в деревню, нанять лошадь или просто выйти один за ворота, однако это не шло ни в какое сравнение с тем, что ждало его в сумасшедшем доме или тюрьме.

С помощью графа семья Браун фактически превратила гостиницу в своего рода санаторий, причем весьма доходный. Здесь не было целебных источников, горячих ванн, постоянно находящихся рядом докторов. Зато были здоровый свежий воздух, простая хорошая еда и достаточно глаз, которые следили, чтобы никто из «гостей» не заблудился. Если раньше удаленность от Лондона и Ричмонда считалась недостатком гостиницы, то теперь представителей высшего общества весьма радовало данное обстоятельство, поскольку они могли скрывать неудобных родственников подальше от людских глаз.

Джон Джордж предупредил, что следует поклониться давно умершему супругу леди Фишкилл, который существовал только в ее воображении, и отвести взгляд, когда лорд Ротмор задерет ночную рубашку. Мистера Бушнелла, когда приезжают гости, запирают в его комнате.

— Волнуетесь? — спросил Гарри, заметив, что Куиии опять вцепилась в поручень.

Нет, ее волновали не сумасшедшие. Она постаралась расслабиться, находя успокоение в мирных сельских пейзажах. Въехав на пригорок, они увидели гостиницу. Она была свежевыкрашенной и выглядела вполне процветающей. Недалеко от полей, уже готовых к весеннему севу, паслись овцы.

— Очень красивое место. Неудивительно, что люди приезжают сюда… чтобы выздороветь. Я даже не представляла, насколько соскучилась по загородной жизни.

Гарри тоже скучал по своему поместью, но ему и в голову не приходило, что такой женщине, элегантной, утонченной, может быть интересна деревенская жизнь. Он знал, что лучше не спрашивать, о каком месте в Англии или во Франции она вспоминает так нежно. Дениз все равно не ответит или сменит тему, как всегда делает, когда речь заходит о ее прошлом.

И Гарри не стал спрашивать. Лучше вообще ничего не знать, чем быть обманутым. Мадам Лекарт откроет ему правду, когда сможет, а он пока подождет. Ведь только благодаря своему терпению он постепенно восстановил семейную репутацию, состояние, поля. Он восстановит и ее доверие к мужчинам. Но до тех пор не вернется домой, потому что каждую минуту будет беспокоиться за нее, думать, в безопасности ли она и не увлечена ли другим мужчиной, который не достоин ее.

Если он оставит мадам Лекарт одну в столице, то лишится покоя дома. Он просто обязан завоевать доверие cherie. Как друг. Большее вряд ли возможно, но доверие будет принадлежать ему.

В гостинице их встретили шумно и доброжелательно. Все Брауны хотели, чтобы гости чувствовали себя как дома, в особенности леди, избранница их молодого успешного грамотея.

Джон Джордж был любимцем всех братьев и сестер, племянников и племянниц. Они были готовы принять любую женщину, которую бы он привел в семью. Конечно, Хеллен не привыкла общаться с такими людьми, но все были ей очень рады, и Джон Джордж с удовольствием представил ее как свою невесту. Куини с облегчением увидела, что та произвела хорошее впечатление, а семейство Браун, в свою очередь, произвело хорошее впечатление на Куини.

Они были доброжелательны, без всякого намека на порицание происхождения Хеллен или Чарли. Помощника Куини поздравили с новой для него должностью грума и отправили с двумя старшими мальчиками ухаживать за «его» лошадьми.

Просто люди, которые держат в своем доме убийц и сумасшедших, подумала Куини, должны быть терпимее и снисходительнее других. Что значит какое-то пятно незаконнорожденности в сравнении с болезнью этого толстого человека, который сидел, завернувшись в простыню, словно в тогу?

Они были сплоченной, дружной семьей. Все помогали накрывать длинный стол в общей комнате гостиницы, даже сыновья Браунов носили подносы с едой. Все проявляли внимание к старой глухой тетушке, которую требовалось кормить с ложки, и к худой женщине, которая отказывалась есть из своей тарелки, потому что она не белая.

Произнесли тосты за гостей, в ответ Гарри от лица приехавших тепло поблагодарил хозяев. Когда подняли бокалы за молодую пару, миссис Браун кашлянула, чтобы предупредить возможные непристойности.

— Только не при детях. И не будем смущать дорогую мисс Петтигру.

Как будто чье-то сочное замечание могло вогнать в краску Хеллен, общавшуюся с матерью и ее друзьями. Миссис Браун все больше нравилась Куини, ей также нравилось что Хеллен подходит этой милой, веселой семье.

Чего она не могла сказать о себе. Куини делала вид, что ест и потягивает вино, улыбалась добрым шуткам, по возможности неопределенно отвечала на вопросы. Никогда в жизни Куини не обедала за столом с таким количеством людей. Может, только в приюте, который совсем не помнила. Тут все друг друга знали или были родственниками.

Гарри увлеченно разговаривал с братьями о фермерских заботах, отец семейства, к радости миссис Браун, ел так, словно голодал несколько дней. Хеллен была в центре внимания, упиваясь им. Чарли почти ни к чему не притронулся от возбуждения, ему впервые предстояло увидеть поросят и цыплят, живых, на свободе. Парфе расположился под стулом худой хозяйки, поедая зеленые бобы, оранжевую морковку, красное мясо.

Даже Рорк чувствовал себя как дома.

Куини была посторонней среди этих шумных, смеющихся, говоривших одновременно людей, которые живут без всяких секретов. Она снова почувствовала себя маленькой робкой девочкой, дрожащей от страха, что потеряла свой дом, прячущейся за Молли и своими книгами. А какой она могла быть, если всегда слышала наставления Молли: не разговаривать с незнакомыми, не рассказывать о своей личной жизни, не доверять никому?

Эти милые, приличные люди хотели знать о ней, и она не должна им лгать. Если бы не Гарри, сидящий рядом, она бы сбежала. Пешком вернулась в Лондон, в свое гнездышко над магазином, где могла спрятаться, пока опять не станет мадам Лекарт.

Но Куини не хотела испортить удовольствие другим, разочаровать Гарри. Он считал ее храброй, что, наверное, было величайшим заблуждением. Она продолжала говорить себе, что доверяет Гарри, хотя и не может открыть ему все секреты ради его же безопасности. Но несмотря на это, он не даст ей утонуть в море незнакомых людей.

Гарри все время смотрел на нее с улыбкой, один раз даже коснулся руки, передавая тарелку. Потом озабоченно нахмурился, заметив, как побелели у нее костяшки пальцев, державших нож, которым она резала мясо на мелкие кусочки. Она заставила себя проглотить один из них и улыбнулась в ответ. Под скатертью Гарри ободряюще похлопал ее по колену, и Куини почти успокоилась.

Ей нужно улыбаться, смеяться, выглядеть счастливой, потому что Рорк наблюдает за ней. Могло показаться, что он занят едой и женщиной, сидевшей рядом, но его взгляд постоянно обращался к ней, а не к Гарри или человеку, ради которого он приехал. Неприятный, пронизывающий взгляд. Куини опасалась, что он видит не только ее дрожащие колени, но даже комок в горле и спазмы в желудке. Он знает, что она подделка.

Куини рассмеялась, пытаясь флиртовать с бородатым главой семьи, мистером Джозефом Джейкобом Брауном, сидевшим напротив нее.

Тот покраснел. Гарри уронил вилку. Рорк наконец отвел взгляд.

В конце концов, она довольно искусная подделка.

Глава 21

Единственным, кого абсолютно не интересовало происходящее за столом, был худой мужчина с бесцветными поредевшими волосами, одетый лучше, чем остальные мужчины. Он ел и пил, как все, но разговаривал только с одной девушкой, его соседкой. Хотя Куини не видела этого человека перед обедом, ей не составило труда определить, кто это, даже сидя на противоположной стороне длинного стола. Издалека он совсем не выглядел сумасшедшим, только отчужденным и несколько высокомерным.

Филан Слоун.

По-видимому, она произнесла это имя вслух, потому что Джозеф Браун тоже посмотрел в его сторону.

— Да, это наш мистер Слоун. Вы, должно быть, слышали, что он в некотором роде чудовище. Все это знают, хотя граф и пытается утаить правду. Но здесь он ведет себя прекрасно. Вежливый, спокойный, он не доставляет нам ни малейших хлопот.

Слоун действительно не выглядел буйным. Вряд ли бы ему позволили сидеть за столом, если бы он бросался тарелками с едой… или ножами.

— А рядом?

— Наша Мэри Джейн. — Подняв кружку с элем, Джозеф Браун указал на младшую дочь, которая склонилась к Слоуну, как будто они сидели одни в комнате. — Наша девочка подходит ему, независимо от того, что говорит моя жена.

— Она думает, вашей дочери не следует с ним общаться?

— Миссис Браун опасается, — нахмурился глава семьи.

— Значит, Слоун опасен?

Куини не могла решить, позвать ли ей собаку, Чарли, Хеллен или Гарри, чтобы предупредить их. Человек, нанявший разбойника с большой дороги перехватить карету, способен на все. Она уже почти встала с места, но мистер Браун расхохотался:

— Он больше не опасен. Моя жена готовит ему успокоительные отвары, да и мальчики не спускают с него глаз. Он скорее угроза для репутации нашей девочки. Он хочет, чтобы только Мэри Джейн сопровождала его на прогулках, читала на ночь, если он не может уснуть или ему снятся кошмары.

— То есть миссис Браун не боится, что он обидит Мэри Джейн?

— Да ничуть. Она боится того, что могут подумать соседи, они подолгу вместе, наедине. Я уж не спрашиваю, где они гуляют. Так лучше. Но мальчикам это очень не нравится. Она же их маленькая сестра, ну, вы понимаете, что это значит.

Куини не знала, что значит братская любовь и защита.

— А что думает сама Мэри Джейн?

— Она возвращается с прогулок с улыбкой на устах. Всегда говорит, что он лучше сливок из свежего молока, но чуточку не в себе. Она даже отказалась быть служанкой леди Кард, чтобы ухаживать за ним, хотя перед этим работала в Лондоне горничной. Отказала также сыну кузнеца, когда вернулась домой.

— Возможно, ей жаль Слоуна?

Но сама Куини не чувствовала к нему ни малейшей жалости, зная, что он совершил. Она не склонна к всепрощению, а его преступление слишком повлияло на ее жизнь, чтобы простить.

— Может быть. Это наша девочка удерживает мистера Слоуна в таком спокойствии. Доктора, которых присылает лорд Кард, согласны с этим. Когда она уезжает в Бат навестить мою сестру, мы даем ему настойку опия. Он всегда волнуется, если она идет с моей женой за чем-то в деревню.

— Ему повезло с такой сиделкой.

Мистер Браун согласно кивнул.

— Я собираюсь поговорить с лордом Кардом насчет них в его следующий приезд. И скажу вам честно, нет таких причин, по которым они не могли бы пожениться. Кольцо укрепит репутацию моей девочки.

— Но может ли он… будет ли такой брак законным, если жених не совсем в здравом уме?

— А кому какое дело, если они будут счастливы? Да по большей части он такой же нормальный, как вы, я или граф Кард. И мы не собираемся просить ничего дополнительного к тому, что его сиятельство уже платит за содержание. Мы хотим получить лишь клочок бумаги, который сделает нашу Мэри Джейн женой, а не просто нянькой, взявшей на себя заботу о нуждах джентльмена, если вы понимаете, о чем я. — Он снова приложился к кружке. — Не скажу, что девочка поторопилась, но люди-то болтают.

Куини все прекрасно понимала о пересудах и скандалах, ее тоже называли лакомым кусочком Гарри. Маловероятно, чтобы мистер Браун заговорил о подобных делах, если бы не выпил слишком много эля собственного изготовления. Она снова почувствовала себя неловко. К сожалению, Гарри обсуждал с беременной женой одного из братьев выбор имени для ребенка. Похоже, это не терпело отлагательств, ибо она вот-вот родит, и Куини не осмелилась их прервать.

Мистер Браун наблюдал за дочерью и ее соседом, и, несмотря на эль, его бородатое лицо выражало беспокойство.

— Если граф даст свое благословение, мы все будем счастливы, клянусь. Моя жена, моя девочка, и мистер Слоун тоже.

Куини слишком хорошо знала прошлое этого человека, чтобы доверить ему что-то более острое, чем нож для масла, или более ценное, чем заколка для волос, не говоря уже о любимой дочери.

— Вы действительно не волнуетесь за безопасность вашей дочери?

Мистер Браун протянул ей кусочек очищенного им яблока.

— Он любит ее.

— Говорят, прежнюю графиню он тоже любил. До смерти.

Поскольку все знали эту историю, Куини не прибавила ни слова.

— Он не собирался причинять ей вреда. Она же была кузиной.

— А помимо этого, женой прежнего лорда Карда. Наверное, он считал, что она не должна принадлежать графу, если не принадлежит ему.

Браун замотал головой:

— Нет. Я бы не смог, будь это правдой, держать под своей крышей такого человека, сколько бы ни заплатил не лорд Кард. И еще. Если бы он замышлял что-то ужасное против леди Кард, то не пытался бы покончить с собой, верно?

Куини не слышала о попытке самоубийства. Должно быть, Эндикотты приложили все усилия, чтобы это не стало темой светской хроники.

— Я не знаю, что может прийти в голову такому человеку, как он.

— Никто не знает, мэм. Никто не знает. По его словам, он только хотел, чтобы леди подольше оставалась с ним, вот и все. Еще одна причина для того, чтобы они с Мэри Джейн поженились. Если он женится на моей девочке, тогда ему незачем будет беспокоиться, что она найдет другого поклонника. Одной заботой меньше для его больного ума.

Мэри Джейн охотно выполняла желания джентльмена, передавая то отборный кусок мяса, то что-нибудь вкусненькое. Должно быть, она действительно любит этого человека и действительно хочет выйти за него, даже зная, что он совершил.

— Неисповедимы пути любви.

— Выпьем за это. — Браун снова поднял кружку.

После обеда столы отодвинули. Часть больных, или «немощных», как их тут называли, отвели в комнаты или на свежий воздух. Кое-кто из молодежи отправился в пивную, чтобы поиграть там в дротики, а дети ушли показывать Чарли и Парфе домашних животных. Джон Джордж и Хеллен собрались навестить викария, а мистер Браун повел Гарри к призовому барану. Гарри бросил взгляд на Куини, спрашивая у нее разрешения. Оба мужчины явно горели желанием шагать по полям, удобренным навозом, и она сказала, что ей лучше будет побыть в доме.

Женщины принялись за уборку.

Куини предложила свою помощь, но миссис Браун отказалась.

— Вы гостья, мадам. А работа довольно тяжелая, как говорит наш Джон Джордж. Отдыхайте.

Некоторое время она слушала будущую мать, которая еще не определилась с выбором имени. Рядом играли в куклы две малютки. Куини пообещала сшить несколько платьев для игрушек, когда вернется домой, а также одежду для будущего ребенка в знак благодарности за гостеприимство. Потом дети убежали, беременная миссис Браун заснула, и Куини осталась в одиночестве, если не считать Филана Слоуна, который сидел в углу, где его оставила Мэри Джейн.

Теперь она увидела, что волосы у него даже темнее, чем у женщины на портрете в «Красном и черном», и совершенно прямые. Глаза оказались голубыми, но поблекшими, водянистыми, не такого ярко-голубого цвета, какой, говорили, передала леди Кард своей дочери.

Глаза Слоуна не были похожи и на глаза Куини.

Она сделала ему реверанс, он вежливо кивнул, не глядя на нее.

— Сэр, — тихо сказала она, чтобы не разбудить спящую женщину. Настал момент покончить с сомнениями, ведь ради этого она и приехала. — Мистер Слоун, вы знаете меня?

Он покачал головой.

Да и как он мог узнать человека, которого ни разу в жизни не видел? Как он мог увидеть связь между взрослой женщиной с вьющимися черными волосами и давно пропавшим светловолосым ребенком своей умершей кузины?

И все же.

Ведь он был родственником леди Шарлотты Эндикотт. Они с ним одной крови. Интересно, а если между ней и Филаном была какая-то связь, она бы почувствовала?

Если бы и почувствовала, то не захотела бы этого. Филан Слоун платил кровавые деньги, обеспечивая ее жизнь. Он столько украл у лорда Карда, что приемная дочь Молли Деннис могла быть хорошо устроена, одета, накормлена, обучена… и использована для дальнейшего шантажа. Тем не менее, Филан Слоун вообще не узнал ее.

Куини не услышала отклика и в своей душе. Она тоже не знала этого человека. Не могла представить его ни щедрым благотворителем, ни родственником, ни воплощением зла. На самом деле он был просто жалким человеком, ожидавшим дочь хозяина гостиницы, как Парфе ждал прогулки или костей. Куини погналась за туманом в надежде, что кто-то укажет на нее пальцем, назовет по имени, вернет ей подлинность. И что в конце концов она получила? Горсть пустоты.

Куини вышла за дверь, глубоко вдохнула чистый деревенский воздух, посмотрела вдаль. Потом заглянула к себе в душу. И увидела все ту же робкую девочку.

Вскоре к ней присоединилась миссис Браун, уже без передника и в чистом кружевном чепце. Она извинилась, что оставила гостью одну.

— Нет, это я должна извиниться, что не помогла вам. Мне знакома работа на кухне.

Миссис Браун засмеялась:

— Еще одна пара рук, и понадобится вдвое больше времени на уборку.

Куини вынуждена была согласиться. Она по собственному опыту знала, что на работу, с которой она могла справиться за час, у ее помощниц уходило три.

Они поговорили о гостинице, о постоянно растущем семействе миссис Браун, о том, как мужчины относятся к женщинам. Куини обнаружила, что хозяйка — умный, знающий человек, а не тупая фермерша, которая думает только о капусте, своих коровах и домашнем хозяйстве, как ее описала Хеллен.

Семейство Браун оказалось весьма начитанным, два сына окончили университет. Иногда они ездили в Лондон, чтобы сходить в театр или оперу — слава Богу, не в тот скандальный вечер с Гарри, — читали столичные газеты. Леди Дженнифер понравилось бы общение с женой фермера, подумала Куини.

Затем, как она и предполагала, разговор зашел о мисс Петтигру. К счастью, миссис Браун интересовали достоинства Хеллен, а не ее происхождение. Что ж, она девушка приятная, веселая, обожает Джона Джорджа, что для матери важнее хорошего происхождения. А если миссис Браун не заметила, что у Хеллен нет и половины ума ее сына, то Куини не собиралась ее информировать. Зато Джон Джордж не имел и половины красоты Хеллен, так что миссис Браун могла теперь ожидать умных и красивых внуков.

— Я считаю, что нельзя винить детей за поступки их родителей, — сказала миссис Браун. — Нужно винить родителей за то, что не подумали о будущем ребенка, допустили его незаконнорожденность. Но видимо, миссис Петтигру не так уж плоха, раз достойно воспитала своего птенчика, и по большей части самостоятельно.

— Она прекрасная женщина.

— Я не знала, что вы с ней знакомы. Я думала, вы недавно познакомились с юной мисс.

Проклятие! Глупые ошибки вроде этой могут навлечь беду на ее голову. Она должна точно придерживаться своей истории, забыть о своих попытках не обманывать приличных людей.

— Я слышала о миссис Петтигру много хорошего. От Хеллен и других. Вы правы, о матери нужно судить по достоинствам ее потомков. Своими вы можете гордиться.

Похвала доставила миссис Браун такое удовольствие, что она забыла о противоречиях в рассказе Куини, равно как и об отсутствии ее французского акцента.

— А вы? — спросила она. — Ваш первый муж не дал вам детей, но вы собираетесь иметь собственных?

— Я очень этого хочу. Если для них будут созданы должные условия.

Миссис Браун одобрительно кивнула. Она могла принять в качестве невестки внебрачную дочь барона, однако не хотела превращать респектабельную гостиницу в приют для сбившихся с пути женщин, а также их незаконнорожденных детей.

— Пока у меня есть Чарли. Я заменяю ему родителей и нахожу эту обязанность очень ответственной.

— Это правильно. Нельзя быть слишком уверенной в себе, можно наделать ошибок. Вроде он хороший парень, так что вам остается только любить его, ободрять, наставлять на путь истинный и думать о его будущем.

— И все? — засмеялась Куини. — Я думала, надо будет нянчиться.

— Он почти взрослый. Его не требуется, как младенца, держать на руках и баюкать.

Не желая думать о своих пустых руках, Куини сменила тему.

— Еще у меня есть хорошая собака. — Если бы еще Парфе сидел рядом, а не занимался исследованиями.

Миссис Браун неодобрительно прищелкнула языком.

— Мы держим здесь только тех собак, которые помогают нам в работе. Пастушьих и им подобных. И не пускаем их в дом.

— Но Парфе тоже работает. Он эмблема моего магазина, ходячее объявление, тем более с его величественными манерами. А кроме того, он прекрасный сторож.

— Он вообще не похож на собаку, особенно с этой прихотливой стрижкой. Я таких отродясь не видела.

— Он не хуже любой охотничьей собаки и всегда может составить хорошую компанию.

— Как лорд Хэркинг?

О, в этой миссис Браун тоже было нечто от ищейки.

— Его сиятельство — отличный компаньон. И прекрасный кучер, — добавила Куини, зная, что хозяйка желает выяснить, не любовники ли они с виконтом.

Миссис Браун не считала себя ханжой. Молодость есть молодость. Она могла закрыть глаза на длительные прогулки своей дочери с нездоровым джентльменом, однако не могла допустить присутствия за столом джентльмена с любовницей. У нее лично нет предубеждений, но с Хеллен и Джоном Джорджем может вернуться викарий на чай с тортом. Нельзя же одновременно принимать священника и любовников. Тем не менее, обидеть гостью она тоже не могла.

Куини рассеяла ее опасения:

— Лорд Хэркинг скоро возвращается в свое поместье. А у меня останутся моя собака, магазин и юный Чарли.

— О! — произнесла миссис Браун, поняв недосказанное. — В конце концов, так будет лучше. Хотя мне и сейчас жаль вас, но будет еще печальнее, когда он вас покинет. Он хороший человек. Но лорд.

— Вот именно.

Миссис Браун поднялась.

— Все скоро опять проголодаются. Особенно викарий, насколько я знаю его экономку. Остальные тоже, вернувшись от своих игр, прогулок и домашней работы будут готовы быка съесть.

На этот раз предложенная Куини помощь была принята. Она последовала за хозяйкой через общую комнату, где Мэри Джейн и Филан Слоун читали вслух, в огромную чистую кухню. Дав ей передник, миссис Браун сказала:

— Знаете, я думаю это хорошо, что Джон Джордж и мисс Петтигру решили пожениться именно сейчас.

— Как сейчас? Я полагала, это невозможно, пока не вернется мать Хеллен.

— Нет, их женитьба и без того несколько поспешна, чтобы торопить церемонию. Я имела в виду, что это лучше будет сделать в отсутствие его сиятельства. Лорду Карду и капитану Эндикотту, независимо от того, что они натворили в юности, вряд ли понравится выбор Джона Джорджа.

Куини тоже им вряд ли понравится.

Глава 22

— Как вам понравилась поездка? — спросил он.

Слоун, незнакомые люди, Рорк, две поездки в шаткой коляске… Она прикусила губу. А вот Гарри явно получил удовольствие. Когда они уезжали, он улыбался, гладил по головке детей, даже поцеловал в щеку миссис Браун за то, что та вынесла им корзину еды на дорогу. Обещал приехать снова, и Куини подумала, что он не кривил душой.

— Все были очень милы. Им понравилась Хеллен. Ей тоже было приятно, что семья жениха не деревенские олухи и тупицы.

— Но мистер Браун хорошо разбирается в сельском хозяйстве.

— Однако женщины Браун действительно кое-что понимают в моде, театре, книгах, а не только в готовке, уборке и рождении детей, что немаловажно для Хеллен. Ведь вместе с мужем она приобретает целую семью. Да еще такую сплоченную. Ни одна женщина не захочет встать между своим мужем и его любимыми родственниками.

А вот ей не дано приобрести ни любящую семью, ни мужа. Эта мысль беспокоила Куини почти так же, как быстрая езда. Она изучала дорогу впереди, чтобы предупредить Гарри о выскочившем кролике или опасном крутом повороте. Он же слишком внимательно и слишком часто смотрел на нее, чтобы она спокойно чувствовала себя.

— Кажется, вас интересовал этот странный джентльмен, Слоун?

За обедом Гарри дважды заметил ее взгляд, устремленный на сумасшедшего, и потом снова, когда они уезжали. Слоун не обращал на нее внимания, а это, как было известно Гарри, задевало самолюбие красивых женщин. Правда, он не верил, что мадам Лекарт настолько тщеславна и нуждается в восхищении каждого сумасшедшего. Но черт возьми, все мужчины в гостинице, от прыщавого юнца до главы семейства, были потрясены ее красотой. За исключением Джона Джорджа, который уже привык к ней, и Филана Слоуна. А всех женщин покорила ее душевная красота, после того как она сняла мерки для кукольных платьев, вложила в руку беременной монету на счастье и подоткнула одеяло старой глухой тетушке. Ничего этого Слоун не заметил.

— Мистер Браун надеется, что Слоун женится па младшей дочери, которая сидела рядом, — сообщил Гарри.

— Да, он мне говорил. Мэри Джейн предана джентльмену, и я не вижу причин, чтобы лорд Кард возражал против их брака. Но пока я была в гостинице, меня не покидала мысль о печальной истории Слоуна, о его первой глубокой любви.

— Настолько глубокой, что он погубил свою любимую. — Гарри не испытывал к нему жалости. Этот человек вообще перестал его интересовать с тех пор, как он понял, что интерес спутницы всего лишь воображаемый. — Он просто глупец.

Как и сам Гарри, потому что продолжал мечтать о коттедже в лесу, где не будет ни сомнений, ни опасений. Только он, его женщина и любовь. Все, о чем он сейчас мечтал, — это повернуть лошадей на узкую тропу, найти поляну, не видимую с дороги, прижать cherie к жаждущему телу и просить, нет, умолять, чтобы она позволила ему любить ее.

Он хотел эту женщину, как никакую другую, и не просто ради утоления похоти на траве, на холоде, зная, что сзади едет карета, пассажиры которой сразу догадаются, зачем они свернули.

Не говоря уже о Чарли, сидевшем позади.

…И он бы погубил свою женщину, почти как Филан Слоун предмет своей ужасной любви.

С ее мастерством, талантами, красотой, внешней и внутренней, мадам Лекарт должна жить собственной жизнью и по-своему. Он не может попирать ее свободу.

Да она бы и не позволила.

«Смотрите на дорогу, милорд». «Вам не кажется, что на повороте следует ехать медленнее?» «Неужели правая лошадь хромает?» «Нет, вам не стоит заходить. Уже поздно, а я с утра должна быть на ногах. Кроме того, я беспокоюсь, куда могут завести ваши пожелания спокойной ночи».

Значит, его любовь ворчлива и к тому же блюстительница нравов с твердыми устоями. Однако сожаление в голосе, когда она отвергла его предложение о позднем ужине, компенсировало это. Она хотела его поцелуев не меньше, чем он жаждал их дарить.

— Полагаю, вы должны ехать домой, Гарри, — сказала она, доставая ключ.

— Вы правы. Мне еще нужно вернуть лошадей в платную конюшню, да и Чарли не сможет долго удерживать их, хоть они и устали.

— Нет. Я имела в виду Хэркинг-Холл. Я смотрела на вас сегодня в деревне. Ваше место там, рядом с пашнями и скотиной. Вы им нужны.

— У меня хороший, честный управляющий и работящие арендаторы. Есть посыльные, чтобы передавать известия. Ничто без моего присутствия не пострадает.

— А как насчет сестры и ее детей?

— У Оливии есть друзья и соседи, чтобы посочувствовать ей, у детей — учителя и няни. К тому же я не собираюсь отсутствовать вечно.

— Но вас же ничто не удерживает в Лондоне. — Особенно навечно.

Она закрывала перед ним дверь в прямом и переносном смысле, но Гарри не уходил.

— Я не могу вас оставить, пока вы живете в страхе.

Он заметил, как она ждала карету с Парфе, оглядывая через его плечо улицу. И только после того, как пес обнюхал весь магазин, вошла в темное помещение, зажгла все лампы и свечи. Гарри была ненавистна мысль, что она чего-то боится, а он не в состоянии ее защитить.

— Если я не могу сделать для вас ничего другого, то позвольте хотя бы пробыть здесь столько времени, сколько вам потребуется друг в Лондоне.

— Я не заслуживаю такой преданности.

— Она ваша, как и все остальное, что я могу вам дать.

Он поцеловал ей руку, увидев, что Хеллен и Джон Джордж исчезли в задней комнате, чтобы проверить, заперта ли дверь черного хода.

— Вы очень добры, Гарри, но вы не должны оставаться здесь только ради меня. Я уже говорила…

— Вы говорили, что скоро покончите со страхами и неопределенностью. Как скоро?

Отчасти это зависело от него. Если Гарри останется в Лондоне, она не знала, как долго сможет сопротивляться ему. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше она любила его, хотела упасть в его объятия, просить увезти ее, даже в той шаткой повозке! Это из-за него она боялась за свою добродетель. Ей даже не хватало сил убрать руку, потому что было так хорошо чувствовать его прикосновение. Она доверяла ему. Себе — нет.

Ах да, он, наверное, имеет в виду не эти страхи.

— Я устала от неопределенности своего будущего. Это пребывание в неуверенности лишает меня присутствия духа. Я считала, что могу подождать, когда в Лондон вернутся люди, с которыми я обязана поговорить. Но теперь думаю, что лучше поехать к ним самой.

— Я вас отвезу, — тут же заявил Гарри.

Пусть, решила Куини. Так будет лучше. Она сможет насладиться последними днями, проведенными с Гарри, а потом расскажет правду. Всем и всю, от начала и до конца. Пусть лорд Кард решает, преследовать ли ее в судебном порядке, когда найдет Эзру, а Гарри отправляется без всяких сожалений домой. Возможно, он не захочет ее и как любовницу, когда узнает, что она лгунья. И почувствует облегчение, избавившись от нее. Только Куини не будет смотреть на него в этот момент, чтобы не видеть, как умирает любовь.

— Очень хорошо. Я поеду с вами. Только не в двуколке.

Полночи Куини составляла письмо графу, где спрашивала, сможет ли он принять ее для собеседования по поводу его поисков. Ей бы не хотелось по приезде обнаружить, что лорд Кард на пути в Лондон или отправился в другое поместье.

Второе письмо Куини написала капитану Джеку Эндикотту, спрашивая, сможет ли он прибыть в Кард-Холл в тот же день. Она сомневалась, что у нее хватит мужества рассказать свою историю дважды. Кроме того, она хотела, чтобы капитан знал, что Джон Джордж понятия не имеет о том, кто она такая, и что Хеллен никоим образом не замешана в этой истории.

Трижды Куини все переписывала, надеясь, что сумеет изложить правду на бумаге и тогда отпадет необходимость в длительном путешествии. Да, она трусиха, но еще хуже ждать, когда в ее дверь постучит судья или приедут констебли. Или лупоглазый Эзра поймет, что она сдала его.

Несколько дней наедине с Гарри. Закрытая карета, еда в личных номерах гостиницы… отдельные спальни, конечно. Поцелуи на ночь… А вдруг их комнаты будут смежными?

Она не проститутка, чтобы торговать своим телом. Не любовница, которая позволит мужчине оплачивать ее счета. И не легкомысленная особа, готовая дарить свою благосклонность.

Но сморщенной старой девой она тоже не хотела бы умирать. Для чего она хранит свою добродетель? Она никогда не выйдет замуж, не будет иметь семью. Если даже появится такая возможность, она уже не полюбит другого мужчину, после того как встретила Гарри. Разве она не может позволить себе несколько дней удовольствия?

Куини слышала, что есть способы избежать беременности. Может, Хеллен знает о них, а если нет, то стоит спросить подруг ее матери. Им ведь нет необходимости производить на свет маленьких Браунов, их внешность — вот залог благосостояния.

Собственные убеждения запрещали Куини даже думать о том, чтобы отдаться Гарри. Но ее тело было бы несказанно этому радо.

Чтобы избежать соблазна, нужно поскорее отправить свои послания семье Эндикотт.

Но писем Куини так и не отослала. Ни одного.

Несколько дней спустя они с Чарли встали с утра пораньше, чтобы убраться перед открытием магазина. Если она не способна избавиться от своих забот и тревог, то по крайней мере может вымести всю копоть и грязь, скопившуюся за неделю. Куини была выше ростом, поэтому принялась мыть окно, а Чарли подметать дорожку и начищать медные поручни. Она была в старом платье, с косынкой на голове, но, слава Богу, ей хватило времени подкрасить лицо, брови, ресницы и нарисовать красивую родинку, ибо слуги часто замечали больше хозяев и много сплетничали.

— Эй, парень, уйди с дороги, — проскрипел знакомый голос.

Маленький человеке потрепанном грязном сюртуке и шляпе с обвисшими полями, бесцеремонно оттолкнув Чарли, направился к двери.

Куини могла притвориться служанкой, подхватить ведро и уйти. Или же швырнуть его в Эзру. Но это была не слишком удачная мысль.

Поэтому она сняла косынку, чтобы тот мог увидеть ее черные волосы, и продолжила мыть окно. Парфе зарычал, что тоже было не слишком хорошо, так как двуногая шавка явно собиралась пнуть его. Куини по-французски подозвала собаку и, наклонившись, взяла за ошейник.

— Пардон, месье, но магазин закрыт. Вы должны… как это… вернуться позже.

— Я что, выгляжу, как будто пришел за покупками? — ухмыльнулся Эзра, облизнув толстые губы. — Я пришел увидеть Хеллен Петтигру. Дома сказали, она живет тут.

Куини заставила себя рассмеяться.

— Мадемуазель Хеллен никогда так рано не поднимается, — сказала она по-французски.

— Что?

Куини повторила по-английски, добавив:

— Ее друзья это знают.

— Я слыхал, она теперь продавщица, крутится среди благородных.

— Не понимаю.

— Она же тут пристроилась, верно? — Эзра посмотрел вверх на жилые помещения. — Нашла место, где можно прилечь. — Он ухмыльнулся своей двусмысленности. — Я слыхал, тут околачиваются модные подонки.

— Месье, я не очень хорошо понимаю ваш английский. Но мой магазин весьма комильфо, приличный. Не думаю, что мадемуазель Хеллен хотела бы вас увидеть.

— Она захочет. Я слыхал, она разыскивает кое-какие жемчужины.

— Мерси, уже нет.

— Но это не пустяки, я сам их видел. Они с мой ноготь. — Эзра вытянул руку, демонстрируя мизинец с грязью под ногтем. — В ее же интересах, чтобы ожерелье вновь стало таким же длинным, пока не приехала мать. Валерия Петтигру точно знает, сколько шариков в ее бусах.

— Нет, месье, вы не поняли мой смысл. Мадемуазель уже вернула свои жемчужины, и ваш приход ей не нужен, так? Теперь вы должны уйти, я думаю.

У двери стоял Чарли, хотя это не было для Эзры преградой. Но тут опять зарычал пес, которого женщина, похоже, держала не слишком крепко.

— Мне нужно еще узнать кое-что. Может, вы знаете, с чего тут околачивался сыщик с Боу-стрит? Он был и у Валерии Петтигру тоже, как говорят соседи. Он искал меня в городе.

Значит, Эзре снова пришлось скрываться. Куини на истинно французский манер пожала плечами:

— Но как я могу знать, если мне даже не известно ваше имя?

— Я думал, меня все знают. Меня зовут Эзра.

— О, потому что вы…

— Нет. Потому что мое имя Эзра Исколл, — сердито ответил маленький человек.

— Да, я слышала ваше имя.

Он мгновенно потянулся за ножом.

— Ну и?.. Чего же хотел красногрудый? — Он притворился, что чистит ногти.

Очевидно, Эзра редко использует нож для этой цели, если у него под ногтями столько грязи. Куини стала гладить собаку, чтобы отвратительный гном не заметил, как дрожат ее руки.

— Он хотел знать о бриллиантах мон шер Хэркинга, — сказала она безразличным тоном.

— А, тогда порядок. Я тоже слыхал про них.

— Да? И про награду?

— Не слыхал про нее. — Эзра прекратил чистку ногтей, как будто не мог одновременно заниматься ею и думать.

— Вы ведь ювелир?

— Вроде того. По крайней мере, кое-что знаю насчет бриллиантов.

— Тогда вы должны поговорить с месье Рорком или виконтом Хэркингом. Если вы скажете мне свой адрес…

Он подозрительно взглянул на нее, и Куини поняла, что совершила ошибку.

— Но вы и сами знаете, где эта Боу-стрит. А мой друг Хэркинг остановился в «Гранд-отеле».

— Я думал, вы любовники.

— А я думала, что вы не хотите, чтобы кто-то узнал про наш разговор.

Она по-французски скомандовала Парфе «сидеть» и выпустила из рук ошейник. Куини знала, что пес не двинется с места, но Эзра-то — нет. Он быстро отступил назад.

— Ладно, давайте без обид. Такая красивая девушка, как вы, могла бы поступить и хуже. — Эзра уже сделал несколько шагов, чтобы уйти, и вдруг обернулся. — Вы уверены, что сыщик ничего другого не хотел? Хеллен с матерью ничего ему не говорили?

— Матери мадемуазель не было дома.

— А девчонка? У нее мозгов всегда было меньше, чем волос на голове. Она не разговаривала с сыщиком?

— А что, мадемуазель должна знать о бриллиантах виконта?

— Нет. Просто скажите ей, чтобы продолжала в том же духе.

— Не понимаю.

— Она поймет. — Эзра перебросил нож из руки в руку. — Пусть не вздумает разговаривать с сыщиком, понятно? В особенности о наших общих знакомых. Вроде ее королевской подруги.

Куини приложила все усилия, чтобы не выглядеть смущенной. Она снова пожала плечами.

— Если я решу, что она кому-то что-то рассказала или подумала насчет вознаграждения… — Эзра сделал жест, будто проводит ножом по горлу. — Понятно?

Куини поняла и, судорожно сглотнув, кивнула:

— А вознаграждение — это за бриллианты, да? И за сэра Джона Мартина?

— Возможно, я знаю кое-что и об этом тоже. Я подумаю. Но скажите дурочке, ясно?

Сердце у Куини билось так громко, что она даже обрадовалась грохоту проезжавшего мимо экипажа. Она снова кивнула.

Эзра сунул нож в сапог и удалился.

Побелевший от страха Чарли встал рядом с Парфе и Куини. Та обняла мальчика. Она должна отправить письма. Немедленно.

Глава 23

— Ты можешь проследить за этим человеком? — спросила она. — Но так, чтобы он тебя не заметил?

— Конечно, мэм.

Чарли достал из-за пояса вязаную шапку и натянул ее на свои рыжие волосы. Потом измазал лицо тряпкой, которой чистил поручни.

— Никто не обратит внимания на дворника или попрошайку. Он же, напротив, слишком безобразен, чтобы потеряться в толпе. Я прослежу за ним до его притона и вернусь назад, клянусь.

— Только не подходи близко, Чарли. Я не хочу, чтобы тебе грозила опасность. — Куини вложила ему в руку несколько монет. — Узнай, где он живет, если сможешь. Или где занимается своими делами, или пьет кофе. И сразу назад. — Она прибавила денег. — Найми экипаж, чтобы скорее вернуться. И помни: он также хитер, как и страшен, не попадайся ему на глаза.

Чарли помчался догонять Эзру.

Куини смотрела ему вслед, надеясь, что поступила правильно. Чарли — дитя города, он знает все улицы, всех карманников, вербовщиков и бродячих собак. С ним все будет хорошо.

Нет, пока Эзра на свободе, никто не может чувствовать себя в безопасности. Если она узнает, где он обитает, то до отъезда из Лондона сообщит Рорку. Надо успеть до того, как вернется мать Хеллен и Эзра потеряет терпение. Возможно, Гарри тогда не захочет поехать с ней к графу Карду, если найдут его бриллианты, но Куини решила это сделать во что бы то ни стало.

Гарри также не будет счастлив, если они поедут на север не одни, да и она тоже, честно говоря. Но взять с собой Хеллен и Чарли нужно обязательно, чтобы Эзра не смог отомстить им, если все-таки избежит ареста. А если Гарри откажется ехать с ними, что ж, рано или поздно им все равно пришлось бы сказать «прощай».

Она не заплачет, поклялась Куини. Пусть он запомнит ее красивой женщиной, достойной восхищения, а не дурнушкой с черными разводами краски на лице. Пусть никогда не узнает, что он заберет с собой часть ее, когда поедет домой. Он не захочет слышать ее объяснений, но это ничего бы не изменило. Он всегда будет виконтом, а ей никогда не стать леди.

Нельзя оставаться в Лондоне, пока Эзра на свободе. Рано или поздно он узнает ее по глазам, или она забудет о французском акценте, или Хеллен окликнет ее по имени. И тогда он убьет ее, в этом Куини не сомневалась. От ее молчания зависит его жизнь, а молчат только мертвые, как он сказал однажды.

Когда вернется Чарли, они с Хеллен должны успеть собраться, не стоит утруждать себя отправкой писем графу и его брату. Она приедет в Нортгемптоншир раньше почты. А если графа там не будет… она встретится с ним позже.

— Только бы он не причинил зло Чарли, — сказала она Парфе, забирая ведро, чтобы вернуться в магазин.

— Кто собирается причинить зло Чарли?

От звука знакомого голоса у нее потеплело на душе. Она не видела, как подъехал Гарри. Нанятая им коляска и гнедые стояли в конце улицы под присмотром грума. из конюшни. Волосы у Гарри еще не просохли от утренних водных процедур, лицо было чисто выбрито, но выглядел он усталым, как будто провел бессонную ночь. Куини захотелось погладить его, утешить. Но чем она могла его утешить, если собиралась опять солгать, а потом исчезнуть?

— Никто, я надеюсь. Только Эзра, если поймает его.

— Лупоглазый? Скупщик краденого? Значит, он был тут?

Проклятие, не следовало этого говорить!

— Он искал Хеллен, насчет ее жемчуга. Я кое-как от него избавилась, но послала Чарли выяснить, где он живет.

— Превосходно! Я отправлю посыльного к Рорку, чтобы он пришел сюда и ждал, когда вернется парень. Мы схватим негодяя прежде, чем он успеет опять скрыться.

— Нет! — Тогда Эзра поймет, кто послал сыщика, а ей необходимо время, чтобы уехать из города. — Я имею в виду, что это дело сыщика, а не ваше.

— Он ведь может знать о моих бриллиантах.

— Пока нет доказательств, что Эзра что-нибудь украл или ведет какие-то дела с сэром Джоном Мартином. Вы не можете арестовать его на столь неубедительных основаниях.

Гарри нахмурился.

— Вы не хотите, чтобы я посадил его в тюрьму? Вы же говорили мне, что этот человек опасен, да и сами только что беспокоились, как бы он не причинил зло Чарли.

— Я… уже сомневаюсь, нужно ли было посылать мальчика. Я просто расстроена.

Гарри стер с ее щеки грязь.

— Рорк захочет узнать, где скрывается этот мошенник. Он только допросит Эзру, не арестует.

— Но тогда он поймет, что именно я сказала о нем Рорку.

— Ерунда. Откуда ему это узнать? И разве это важно?

— Важно, потому что он злодей и непременно захочет отомстить. Гарри, я собираюсь уехать сегодня из Лондона. Вы еще хотите меня сопровождать?

— До того, как мы узнаем, что случится с Эзрой? Вы долго ждали этой поездки, день или два ничего не изменят.

— Вы не понимаете. Я должна уехать с Хеллен и Чарли.

— Глупая. Я никому не позволю вас обидеть. Неужели вы до сих пор этого не поняли?

Гарри направился к груму, чтобы отправить его на Боу-стрит, но Куини бросилась за ним и схватила за руку.

— Вы не знаете Эзру.

— А вы знаете?

Если бы у нее было ведро, она бы швырнула его в Гарри, окатила водой, сделала бы все, чтобы остановить. Почему именно сегодня он такой подозрительный?

— Достаточно хорошо после сегодняшнего утра.

— Тогда его нужно остановить, если он вам угрожал. Бегство дела не решит. Вы что, не знаете этого?

Куини хотелось крикнуть, что бегство сохранит ей жизнь и обезопасит Гарри. Бегство к лорду Карду требовало от нее большой храбрости, которой у нее не было, но в данный момент другого выхода Куини не видела.

— Уехав из Лондона, я смогу найти помощь, чтобы избавиться от Эзры раз и навсегда.

— А меня недостаточно? Я знаю, вы не доверяете Рорку, но до сих пор думал, что во мне вы были уверены.

Гарри повернулся к ней спиной, дал указания груму, что говорить на Боу-стрит, и молча проводил его взглядом.

Куини была в панике. Хоть бы Чарли не обнаружил жилище Эзры, а лишь какую-нибудь винную лавку или кофейню. Хоть бы Эзра жил в такой дыре, куда Чарли хватит ума не соваться. Хоть бы Эзра нанял кеб и Чарли потерял его. Хоть бы Гарри простил ее, что она ищет защиту у другого человека, который более богат и знатен.

— Это часть моего долга, — сказала она.

Гарри наконец обернулся.

— Что говорит о том, что вы не доверяете мне. Да, я поклялся ждать, пока вы мне сами не расскажете, но вы делаете это дьявольски затруднительным, мадам. Если вы в опасности, я не буду стоять в стороне и не позволю, чтобы вам причинили вред. Не позволю! Вы понимаете?

Парфе зарычал, услышав его сердитый голос. Потом начал обнюхивать корзинку, которую Гарри достал из коляски перед тем, как послать грума на Боу-стрит.

— Я даже себя не понимаю. Как я могу понять вас? — Она выплеснула на него свое расстройство и страх. — И потом, мне кажется, вы обещали больше не заходить в магазин.

Куини не могла работать, когда ее заказчицы глупо улыбались ему и хихикали. Кроме того, если он поцелует ее в задней комнате, она вообще не сможет выйти в демонстрационный зал со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Магазин закрыт, — резонно ответил Гарри. — А я хотел задать вам два вопроса. Будете ли вы…

Куини пнула ногой ведро, и грязная вода залила туфли, что еще больше ее разозлило.

— Черт побери, вы обещали не ждать от меня ответов. Я говорила, что расскажу свою печальную историю, как только смогу.

— Это не те вопросы. Я всю ночь думал о них, о вас. — Это была чертовски трудная ночь. И теперь Гарри не собирался отступать. — Будете ли вы…

Парфе поддел носом корзинку в его руке.

— Проклятие! — Гарри поднял корзинку выше.

— Что в ней такое?

— Печенка, копченая рыба и мясной паштет. Еще несколько кусков молодого барашка, яйца, ветчина, хлеб и еыр. Я подумал, что вы захотите разделить со мной завтрак. Вы, а не Парфе. Он получит мясную кость.

Как он может думать в такое время о еде? Как вообще можно съесть все это за один раз? Но если это удержит Гарри от вопросов, она согласна дать поиграть Парфе кость. Куини подняла ведро.

— Тогда заходите. Работу я закончила. Должно быть, Хеллен проснулась и голодна.

— Хеллен? Но как же я при ней смогу просить вас…

Куини уже была внутри.

— Не говори ему ничего, — приказала Куини, помогая Хеллен застегивать платье.

— Как я могу не ответить, если мистер Рорк станет задавать мне вопросы?

— Ешь. Займи свой рот, и ты не сможешь сказать ни слова.

— Я уже съела булочку, которую ты мне оставила.

— Хеллен, если ты не хочешь познакомиться завтра с судьей, не разговаривай сегодня с Рорком. Когда он уйдет, мы начнем собираться, так что с его излишним любопытством будет покончено.

— Собираться? Куда мы едем?

— На север. Это все, что тебе надо знать, чтобы ты не могла проговориться.

— Но я не могу покинуть Лондон сейчас. Ты знаешь, мама в любой день может вернуться, а нам надо узнать насчет денег от барона. Кроме того, Джон Джордж не может оставить свой пост.

Хотя она не собиралась приглашать Джона Джорджа, Куини подумала, что он все равно поедет, раз она отправляется поговорить с его нанимателями. Карета становилась все менее и менее уединенной.

— А что будет с магазином? — спросила Хеллен. — Ты не можешь просто бросить его, ты столько трудилась, чтобы добиться успеха.

Отдать долг семье Кард намного важнее, ради этого она и открывала магазин.

— Мы поговорим об этом позже.

— Но ты не велела мне разговаривать.

* * *

Пришел Рорк и съел завтрак Гарри. К счастью, тот принес столько, что хватило бы на маленькую армию или на нескольких голодных мужчин и растущих мальчиков. Трусливо сославшись на головную боль, Хеллен унесла полную тарелку к себе наверх. Куини взяла только ломтик хлеба.

Рорк, видимо, был поражен, что мадам Лекарт хватило присутствия духа послать Чарли следить за Эзрой.

Подойдя к окну, чтобы не пропустить возвращение Чарли, она передвинула табличку «Закрыто» на другую, чистую, сторону окна. Потом впустила швей и закройщиц, сообщив им, что сегодня магазин откроется позже, если вообще откроется.

— Леди, у нас много заказов, которые мы должны выполнить.

Но смогут ли они продолжить работу магазина, когда она уедет? Если оставить Хеллен… нет, подруга нужна ей, чтобы соответствовать условностям. Одна в карете с Гарри она будет выглядеть падшей женщиной. Лорд Кард может не согласиться на встречу с ней, так как его жену и детей оскорбит ее присутствие. Хеллен, конечно, не совсем подходящая компаньонка, но она хотя бы невеста Брауна, и потом, другой у нее все равно не было.

Кроме того, Хеллен опасно оставлять в магазине. Куини вспомнила пожар в клубе Джека Эндикотта сразу после того, как она пыталась увидеться с ним еще до своего бегства во Францию. Поэтому она решила нанять охранника, чтобы тот сторожил магазин, защищал ее собственность и портних. Если она просто оставит табличку «Закрыто», пострадает не только магазин, могут пострадать ее работницы. А ведь им так же нужна работа и жалованье, как ей доход и расположение заказчиц.

Значит, необходимо зайти в банк. Куини мысленно прикинула, сколько потребуется денег, чтобы магазин продолжал работать, сколько нужно будет заплатить охраннику и сколько понадобится для поездки. Если Гарри согласится ее сопровождать, она, естественно, не позволит ему платить за себя. Остаток банковского счета она передаст семье, которая ищет леди Шарлотту.

Конечно, граф Кард не нуждается в ее ничтожной сумме и обещании отдать часть того, что она заработает в будущем. Но передача ему денег станет актом честности Куини, доказательством, что она никогда не собиралась наносить им ущерб.

Эндикотты — прирожденные богачи. Деньги мало что для них значат. Но они много значат для Куини. Деньги — единственное, что она могла им дать. Она не могла вернуть им родственницу. Не могла возместить то, что заплатил шантажисту Филан Слоун. И не было даже надежды компенсировать затраты лорда Карда и его брата на поиски.

Магазин и собака — вот и все, что она имела. И эта собака выпрашивала крошки у лорда Хэркинга. Она будет сожалеть о Гарри намного больше, чем о деньгах. Уже не в первый раз Куини прокляла судьбу, которая связала ее жизнь со смертью другого ребенка.

Гарри к этому времени покончил с едой и перестал сердиться на любимую. Она ведь не знала о его честных намерениях. Да и откуда она могла знать, если он только прошлой ночью понял, что не сможет жить без нее? И как, черт возьми, ему теперь спросить у нее согласия, когда Рорк находится в комнате? Он не подготовил ни красивых слов, ни даже букета. Какой дурак принесет завтрак вместо обручального кольца? Проклятие!

Еще эта неприятность с Эзрой, ее желание бежать ради выполнения какого-то таинственного долга, о котором она не может рассказать Гарри.

Она и не должна рассказывать. Гарри поклялся, что сделает эту женщину счастливой. Он сам позаботится о том, чтобы проклятый Эзра больше не нарушил ее спокойствия, позаботится обо всех ее проблемах, ради которых она хочет совершить путешествие. А потом всю оставшуюся жизнь будет заботиться о ней самой.

Гарри подошел и обнял ее, не обращая внимания на Рорка. Погладил ее застывшую шею, надеясь ослабить напряжение.

— С Чарли все будет в порядке. А сейчас я должен выяснить, какое имя поставить…

— Вот он!

Глава 24

— Я шел за ним по пятам, как вы сказали, мэм. А потом ждал возле дома… похожего на меблированные комнаты… на тот случай, если он выйдет.

— Он тебя не заметил? — спросила Куини.

Едва Чарли спрыгнул с дряхлого экипажа, запряженного столь же дряхлой лошадью, она протянула мальчику кусок сыра и бутерброд с ветчиной. Куини знала, что это лучше, чем обнять его на глазах у мужчин.

— Ясное дело, не заметил. Кто заметит грязное отродье? Я бы вернулся быстрей, но по тем улицам экипажи не ездят. — Чарли проглотил бутерброд почти целиком. Ведь он два часа не ел. — Я уже хотел отправиться домой. И не успел завернуть за угол, как увидел парня, направлявшегося к дому Эзры. Я нырнул в переулок и стал смотреть, войдет он туда или нет. — Чарли повернулся к лорду Хэркингу. — Я решил следить за ним, потому что он был одет лучше, чем любой отброс на улице. Да еще у него, должно быть, сломан клюв, потому что он был распухший и багровый. А на голове плешь. Думаете, это мог быть ваш зять, стащивший бриллианты, хозяин?

— Очень может быть, Чарли. Ты молодец.

Мальчик сиял от гордости.

— Тогда я побежал рассказать вам. Только и на широкой дороге никто не хотел брать с виду безденежного парня. А я не стал бахвалиться своими монетами, да еще в таком месте. Я прошел много улиц, а потом заметил старого Джима с Милли… Милли — это лошадь. Я знал его раньше. Джим порой давал мне пенни, чтобы я присмотрел за кобылой, если ему требовалось отлучиться. Они привезли меня домой.

Куини протянула бутерброд старому Джиму и похлопала по спине Милли, которая выглядела даже старше кучера, если такое было возможно. Когда она пила из подвешенного к морде ведра, ее бока ходили от усилий.

— Ты запомнил название улицы, номер дома? — спросил Рорк.

— Я внимательно следил за Эзрой. — Мальчик ответил Гарри, а не сыщику. — Я не глядел на уличные указатели, если они вообще там были, номеров домов не было точно. Я могу вам показать, где это.

Куини замотала головой:

— Нет, Ты не можешь туда вернуться. Эзра тебя узнает.

Но Чарли уже забирался на коляску, а Гарри быстро поцеловал ей руку.

— Не беспокойтесь. Я верну парня целым и невредимым.

— Вам обоим нет смысла ехать! Слишком опасно иметь дело с преступниками и головорезами. Ваш зять уже пытался убить вас. Пожалуйста, милорд, не уезжайте! Это дело Боу-стрит, а не джентльмена, привыкшего заниматься сельским хозяйством, и ребенка.

Но оба, и джентльмен, решивший, что она считает его несведущим мужланом, и ребенок, решивший, что она считает его беспомощным младенцем, неодобрительно посмотрели на нее. Также, как и Рорк, севший рядом с Гарри на скамейку. Грум из платной конюшни и Чарли устроились на узкой платформе позади сиденья.

— Мы скоро вернемся, — пообещал Гарри, трогаясь с места. — К обеду.

Куини стояла посреди улицы в облаке взметнувшейся пыли. Мужчина, которого она любила, и мальчик, которого практически усыновила, помчались навстречу опасности. Они даже не понимают, каким вероломным может быть Эзра… и как много тайн он знает. А этот глупый Гарри думает лишь о своем желудке вместо безопасности! К обеду! Единственное, что она могла теперь сделать, чтобы облегчить душу, — это обругать его на двух языках.

…Или нанять старого Джима и Милли, которые, похоже, собрались вздремнуть перед ее магазином. Куини взглянула на древнюю кобылу. Потом на коляску, с опасным креном сворачивающую за угол.

— Вы можете поехать за ними?

Старый Джим почесал в голове.

— Не так быстро, но могу. Я знаю, куда они едут, так что догоним, не волнуйтесь. А еще мы с Милли поедем по короткой дороге.

Что же делать? Остаться и готовиться к отъезду? Ждать известий о чьем-нибудь увечье? Или доверить свою жизнь старой измученной кобыле, ветхому экипажу и древнему кучеру? Больше всего на свете Куини боялась шатких, ненадежных экипажей и злобного, жадного Эзру.

Но потерять Гарри было еще ужаснее.

— Хеллен, присмотри за магазином!

Наконец-то Гарри перешел от слов к делу. Он мог что-то сделать, чтобы найти пропавшие драгоценности, мог что-то сделать ради избавления мадам Дениз Лекарт от мучивших ее демонов. Тогда она будет доверять ему. Тогда она выйдет за него.

Должна выйти. Если даже не любит, женщины слишком умны, чтобы отказываться от такой прекрасной возможности. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы она вышла за его титул, деньги, влияние. Но она любит его, он знает это. Она выразила свою любовь словами. Что еще лучше, она выразила ее вздохами от его поцелуев, тем, как прижималась к нему всем телом. И как не хотела, чтобы он мчался навстречу опасности. Да, она выйдет за него.

А что скажут Оливия, светская хроника или соседи, не имело значения. Жизнь хороша. Жизнь проста, какой и должна быть. Не будет в ней больше никаких загадок, никаких сожалений… как только он избавится от своего зятя и того ублюдка, который угрожал его невесте.

Гарри щелкнул хлыстом, подгоняя лошадей.

— Если Эзра живет в этом доме или у него тут дело, он задержится допоздна, — сказал Рорк, придерживая шляпу. — Или я возьму сыщиков и мы схватим его завтра. Он скажет нам, где ваш зять, мы вытрясем это из него.

— Мы все закончим сегодня. Сейчас же. И вдвоем.

Рорк попытался усидеть, когда двуколка свернула за угол на двух колесах.

— Знаете, милорд, теперь это дело закона. Вы заявили о краже бриллиантов, о совершенном преступлении. Вы не должны брать правосудие в собственные руки, не так ли?

Если бы не поводья, в руках у лорда Хэркинга был бы пистолет.

— Разумеется.

— Мой долг напомнить вам, что дуэль незаконна.

— А я должен напомнить вам, кто платит за это дело. Кроме того, дуэль — она для джентльменов. Сэр Джон Мартин больше не джентльмен, а пучеглазый трус Эзра никогда им и не был.

Это не успокоило Рорка.

— Здесь я командую, понятно? Никто без меня не сделает ни одного движения. Всем ясно? — Рорк осторожно повернулся, желая убедиться, что грум и Чарли слышали его приказ.

— Да, сэр! — крикнул грум. — У меня жена и дети. Я не записывался в герои. Моя задача — оставаться с лошадьми. Если, конечно, мы доедем живыми.

На узкой темной улице Чарли указал не то чтобы на притон, но на что-то похожее. Закопченный дом выглядел еще более ветхим, чем соседние, некоторые окна были забиты досками, у входа спал нищий с бутылкой джина в руке.

Проехав вперед, чтобы их не заметили из окон, Гарри остановил экипаж.

— Вернемся пешком. — Он уже забыл, что командовать должен Рорк.

Пока Гарри вручал поводья груму, сыщик поспешно спрыгнул с коляски. Оказавшись на твердой земле, Рорк почувствовал такое облегчение, что даже не стал возражать виконту, который, опередив его, приказал Чарли остаться с грумом. Тот бурно запротестовал.

— А ты знаешь, что мадам Лекарт со мной сделает, если ты пострадаешь, братец? — спросил Гарри.

— Наверное, вас кастрирует, — ухмыльнулся Чарли.

— Вот именно. Так что оставайся здесь, смотри в оба и свисти, если кто-нибудь появится на улице.

— Слушаюсь, хозяин. Если увижу Эзру или оттуда выйдет ваш родственник, я прослежу за ними.

Если кто-нибудь выйдет из дома, значит, Гарри будет лежать где-то без сознания.

— Мы не знаем, там ли они.

Но там были оба, их довольно громкий спор на лестничной площадке третьего этажа был слышен даже у входа. Один из жильцов при виде сыщика с дубинкой выпрыгнул в одно из незабитых окон, приземлившись на спящего пьяницу. Еще двое прошмыгнули мимо Гарри. На верхних этажах захлопнулось несколько дверей, щелкнув задвижками. Другие, наоборот, со скрипом открылись, чтобы обитатели могли наблюдать за тем, что происходит. Похоже, никто здесь не обращал внимания на соседей.

Гарри направился к лестнице.

— Это Мартин. Узнаю его скулеж.

Но Рорк хлопнул его по плечу, приложил к губам палец и отступил в сторону.

— Так мы больше узнаем, может даже услышим признание.

Гарри хотел поскорее вернуть свои бриллианты, а не выслушивать исповедь зятя. Правда, сейчас уже незачем торопиться, раз Мартин здесь. Он кивнул и оставил пистолет в сапоге, почти сразу пожалев об этом, потому что кто-то вошел в дом. Кто-то, пахнущий фиалками.

Он грубо потащил Куини под лестницу, где стояли швабры, метла и ведра.

— Какого дьявола вы тут делаете? — прошипел он.

— Я услышала крики, увидела людей, выбегавших из здания, прыгавших из окон. Я подумала, что у вас неприятности.

— И пришли меня спасти? Штопальной иглой? Черт побери, вы же леди, с драконами положено биться мне. Почему вы не можете вести себя как обычная женщина?

— Я должна упасть в обморок, зарыдать?

— Вы должны оставаться дома и шить.

— Тихо! — приказал Рорк. — Если не хотите известить о нашем присутствии.

Гарри попытался вытолкнуть ее за дверь, но тут вошел еще кто-то. Чарли.

— Проклятие! Я велел тебе оставаться с лошадьми!

— Я работаю на мадам Дениз. И пришел убедиться, что она в безопасности.

— В безопасности она будет дома или на улице, где ты сможешь приглядеть за ней.

Шум наверху прекратился, как будто спорщиков что-то насторожило и теперь они прислушивались. Гарри сердито взглянул на Чарли, но увлек его в укрытие под лестницей. Спор наверху возобновился.

— Ты хочешь сказать, что у тебя опять нет денег? — кипятился Мартин. — Ты получил бриллианты из ожерелья неделю назад. Ты пытаешься сбежать из Лондона с моими камнями?

— Заткнись! Соседи могут услышать.

А также Гарри, Рорк и остальные. Гарри подумал, что у сыщика теперь достаточно оснований для ареста по крайней мере одного из подонков. Он ткнул большим пальцем вверх, но Рорк отрицательно покачал головой.

— Меня не волнует, кто услышит. Здесь всей округе известны твои темные делишки. Как, думаешь, я тебя нашел, если ты бегаешь с места на место? Я истратил последние монеты, чтобы купить информацию. И мне теперь нужны деньги. Ты говорил о нескольких днях, чтобы твой резчик по-новому огранил бриллианты. Ты говорил, тогда уже никто не догадается об их принадлежности. Я уже оплатил свой отъезд в конце недели, мне нужны средства на новую жизнь. Черт возьми, я не могу тут оставаться, раз этот тупоголовый Хэркинг назначил вознаграждение и нанял сыщиков, чтобы меня разыскать.

— И меня тоже. Какого же дьявола ты заявился сюда? Чтобы привести их прямо ко мне? И кто из нас больший дурак? Я говорил, что дам знать, когда появятся деньги, черт бы тебя побрал. А теперь убирайся отсюда!

— Нет, без денег или моих бриллиантов я не уйду, будь ты проклят, мошенник!

— Это ты называешь меня мошенником, ублюдок? Ты, который пытался всучить мне фальшивые драгоценности?

— Фальшивые? Это бриллианты Хэркинга! Знаменитые! Я бы мог продать их респектабельным ювелирам.

— А я говорю, это стекляшки. Давай покажу.

Снизу невозможно было увидеть, что делает Эзра, но все слышали, как что-то вроде гальки упало на деревянный пол. Эзра чем-то ударил по ней, вероятно, рукояткой ножа.

— Понял? Настоящий бриллиант не расколешь, как этот.

Но Мартин был не из тех, кого можно обобрать, как простака.

— Откуда я знаю, что это один из бриллиантов Хэркинга?

— Слушай, ты, навозный жук, ты сам пришел ко мне. Я поверил, что твои камни настоящие, и дал тебе задаток, чтобы мой резчик подготовил их к продаже. А они оказались фальшивыми. Тебе повезло, что я не вырезал твою печенку, а ты еще требуешь вернуть деньги! Вот, забирай свое чертово ожерелье и убирайся.

Под лестницей три пары глаз посмотрели на Гарри.

Чарли открыл рот, сыщик недоверчиво покачал головой, Куини прошептала вопрос, который хотели задать все:

— Так вы знали? И перевернули город вверх дном из-за фальшивых бриллиантов?

Гарри залился краской.

— Они мои. — И ее, как он надеялся. К черту скрываться! Он выступил из укрытия к подножию лестницы. — Он лжет, Мартин! Не все они стекляшки.

Эзра выругался. Мартин и Рорк тоже.

— Кажется, мой распутный папаша вынул несколько бриллиантов, чтобы оплатить карточные долги. Полагаю, матушка тоже использовала парочку для финансирования своего бегства. Один я заложил сам, чтобы дать сестре приданое, которое ты промотал за год. По возможности я покупал настоящие, заменяя фальшивые и пропавшие. Сейчас больше половины бриллиантов настоящие.

— Ах ты, негодяй! — Мартин уже успел увидеть сыщика и понять, что это конец, однако не собирался оставаться неотмщенным. Он повернул набалдашник трости и выхватил спрятанную шпагу. — Ты хотел обмануть меня, лупоглазая дрянь? Собирался убедить, что все они подделка? Будь же ты проклят!

Мартин бросился вперед, направив шпагу прямо в сердце Эзры. Но мишень была слишком мала. Он промахнулся всего на дюйм, пронзив грудь обманщика. Когда он вытаскивал шпагу, Эзра ударил его ногой, отбросив к перилам лестницы. К прогнившим, изъеденным жучком перилам. Дерево треснуло, и Мартин с криком рухнул вниз.

Куини тоже закричала, когда он упал к ее ногам.

Эзра прижимал руку к груди, сквозь пальцы у него текла кровь. Стараясь держаться подальше от края площадки, он внимательно посмотрел на Гарри, потом на стоявшего рядом с ним сыщика.

— Черт возьми.

— Да, именно к нему ты и отправишься. Спускайся. Именем короля ты арестован. Мы слышали достаточно, Эзра. Ты знал, что бриллианты ворованные, но если вернешь настоящие камни, то сможешь избежать виселицы.

Рорк не видел окровавленную грудь, что делало его обещания и угрозы бесполезными.

— Если его не обвинят в убийстве баронета. Каким бы подонком Мартин ни был, — добавил Гарри, держа Куини так, чтобы она не видела тело зятя.

— Он мертв?

— Никогда еще не видел живого человека со свернутой шеей, — ответил Рорк. — Вы правы, милорд. Конечно, всегда найдутся адвокаты, которые приведут в оправдание самозащиту. Но для меня это выглядит как убийство.

— Вы не повесите меня! — крикнул сверху Эзра.

Он достаточно повидал в своей жизни ножевых ран, чтобы определить смертельную.

— Полагаю, ты мог бы выпрыгнуть из окна. Используй шанс, чтобы не кончить грудой тряпья, как Мартин.

Ближайшее окно было заколочено досками. Но у Эзры оставался нож, и терять ему было нечего.

— Попробуй взять меня, красногрудый!

— Я пойду наверх, — сказан лорд Хоркииг.

— Нет, Гарри! Оставь его.

Голос показался Эзре знакомым, но сквозь красный туман в глазах он мог различить лишь темноволосый затылок французской портнихи, любовницы Хэркинга. Ведьмы, пославшей то отродье узнать, где он живет.

— Ладно, вы победили. Я спускаюсь.

Он шел медленно, подняв одну руку, а другой зажимая рану. На последней ступеньке Эзра опустил руку, и нож выскользнул из рукава, оказавшись в ладони. Он прыгнул вниз и прошмыгнул мимо Рорка, который полез в карман за наручниками. Теперь и у сыщика был глубокий порез.

Следующим Эзра полоснул бы Гарри, но Куини бросила ему в голову метлу, потом швабру.

Гарри стоял перед входной дверью, уже держа в руке пистолет. Тут Эзра бы не прошел.

Чарли, подобравший дубинку сыщика, охранял заднюю дверь, ведущую в переулок.

Куини оказалась посредине, слишком далеко от ведер или совков для мусора.

— Стерва! Это ты привела их сюда! — закричал Эзра. Потом из последних сил прыгнул вперед, сбил ее с ног и приставил к горлу нож.

Чарли огрел его дубинкой по спине. Гарри ударил по голове рукояткой пистолета и ногой отбросил нож в сторону Рорка, чтобы тот мог поднять его здоровой рукой.

Эзра не двигался, а Куини судорожно пыталась сбросить его, освободиться от мертвого — или почти мертвого — тела. Когда Гарри оттащил его в сторону и перевернул, они впервые увидели рану от шпаги и кровь.

Рорк перевязал себе руку носовым платком. Чарли стошнило в ведро. Куини перестала рыдать и, опустившись на колени возле умирающего злодея, начала молиться.

Эзра посмотрел наверх, в самые голубые по эту сторону неба глаза, которые никогда уже не предполагал увидеть. Кровь хлынула у него изо рта вместе с последним словом:

— Куини?

Глава 25

— Что он сказал? — осведомился Рорк, затянув узел платка.

— Ничего, — ответил Гарри, отводя cherie от мертвого тела.

— Вы правы. Он уже наговорил достаточно. Теперь мы сможем найти и остальные ваши бриллианты, настоящие или поддельные. Правда, некоторые из них могут быть уже разрезаны и проданы.

— Не имеет значения. Меня это уже не очень заботит. Главное, есть оправа. Может, в будущем я полностью восстановлю ожерелье. А может, и нет. Слишком много людей из-за него погибло, так что вряд ли обладание этой проклятой вещью доставит мне удовольствие.

Рорк согласился. Он послал за сторожем, констеблем и сыщиками, чтобы закончить дело. Позже он поговорит с лордом Хэркингом и мадам Лекарт, возьмет показания, уберет тела и сделает все необходимое. А пока следует отпустить их. Увидев, что леди дрожит, что она совсем белая, как галстук лорда, Рорк велел им покинуть место происшествия до начала следственной работы.

Вместо коляски Гарри подвел Куини к ветхому экипажу, у которого они могли немного побыть наедине. Чарли ловко влез на козлы к старому Джиму, хотя до этого шел так же быстро, как старушка Милли, заслужившая сегодня выход на пенсию.

Гарри ни о чем не стал спрашивать. Он посадил cherie к себе на колени, гладил ее по спине, пока дрожь не прекратилась, говорил, какая она храбрая девушка, как он ею гордится. Но если она, как сегодня, опять вздумает появиться в опасном месте, он сам побьет ее шваброй или ведром, любым предметом, который окажется под рукой.

Она улыбнулась, зная, что Гарри никогда ее не побьет, а Эзра никогда уже не будет ей страшен. Куини хватило минуты, чтобы осознать перемены в своей жизни. Теперь, когда ее друзья в безопасности, она вольна ехать к лорду Карду.

Потом Гарри вдруг спросил:

— Значит, в специальное разрешение я должен внести это имя? Куини? То есть Куини Деннис? Имя девушки, которая может быть леди Шарлоттой Эндикотт?

Он почувствовал, как cherie напряглась в его объятиях, затем она пересела на противоположное сиденье и, не глядя ему в глаза, принялась стирать кровь с перчатки.

— Говорят, Куини Деннис была светловолосой, как и пропавшая девочка. Эзра увидел мои голубые глаза и принял меня за нее. Угрызения совести заставили его увидеть больше, чем есть на самом деле. Возможно, он хотел прощения за свои грехи. — Куини пожала плечами. — Он бредил… А что это за специальное разрешение?

— Которое я куплю после того, как вы согласитесь выйти за меня замуж.

— З-замуж?

— Именно этот вопрос я собирался вам задать, только не знал как. Наверное, я должен встать на колени, но пол здесь не располагает к этому. Думаю, до нас старый Джим перевозил по этой дороге кур. Я, конечно, должен был позаботиться о цветах, но утром я очень спешил и к тому же был голоден. Я всегда хочу есть, когда волнуюсь.

— По-моему, есть вы хотите всегда, — пробормотала Куини, еще не опомнившись от изумления.

— Я хотел отдать вам бриллианты Хэркингов в знак нашей помолвки. Но если один из камней разрезать, я смогу сделать обручальное кольцо, так что у вас будут столетия, которые стоят за моим именем. Я хочу дать вам новое имя, чтобы вы сохранили его навсегда. Мое имя.

— Леди Хэркинг? — недоверчиво спросила Куини. — Вы действительно хотите, чтобы я стала вашей виконтессой, а не любовницей?

— И тем, и другим. У меня будет достойная жена. Я хочу, дорогая, чтобы вы стали хозяйкой моего сердца, хозяйкой моего дома. Моей женой. — Ему очень нравилось повторять это слово. — Моей женой.

— Но как вы можете? Вы ненавидите скандалы!

— Еще больше мне ненавистна жизнь без единственной женщины, которая может сделать мою жизнь совершенной.

— Вы не знаете…

— Я уже сказал, это не имеет значения.

— Вы до такой степени доверяете мне?

— Я. до такой степени люблю вас. — Гарри поцеловал ей руки, прошептав: — Я уверен, что люблю вас, cherie, кем бы вы ни были. Я не хочу жить без вас ни одного дня. Я долго и серьезно размышлял и теперь точно знаю, что это единственный путь быть счастливым. Очень надеюсь, что для вас тоже.

Куини бросилась в его объятия, целуя со всей любовью, которую так давно носила в себе.

— Но я не могу выйти за вас.

— Что?! Зачем же вы так целуете джентльмена, мадам, если не готовы стать его женой? Я не приму карт-бланш даже ради счастья разделить с вами постель. Это будет возможно только после того, как мы разделим мое имя.

— Я хочу выйти за вас больше, чем вы можете себе представить, Гарри. Я мечтала об этом с первого дня, хотя знала, что это невозможно. Мы из совершенно разных кругов.

— Мы создадим наш собственный. Вот увидите. Я позабочусь, чтобы вы были счастливы. — Гарри немного отстранился. — Вы плачете? Хорошенькое начало, черт побери! — Он протянул ей носовой платок.

— Я плачу от счастья, которое вы подарили мне своей любовью, Гарри. Ваше предложение выше моих надежд и молитв. Но я не могу принять его, пока вы не узнаете о моем прошлом.

— К черту прошлое! Слишком много времени я потратил, думая о прошлом, стараясь искупить грехи родителей и преступления зятя. Важно только будущее, наше с вами будущее.

— Именно это я и пытаюсь сказать. Я не уверена в своем будущем, если открою вам прошлое.

— А я пытаюсь вам сказать, что меня это не заботит. Я все равно буду любить вас. Я знаю, какая вы, как много сделали, чтобы добиться изумительного успеха, и что вы любящая, преданная, великодушная женщина. Этого достаточно. Я вам доверяю, и, надеюсь, вы тоже будете, мне доверять.

— Но я не гожусь в жены виконту.

— Вы единственная жена, которую хочет виконт. Мне не нужна любовница, чьих детей я не смогу признать своими наследниками. Мне нужны только вы, cherie, с первой же нашей встречи. Если вы беспокоитесь, что я стану требовательным собственником, лишающим вас независимости, то напрасно. Зарабатывать деньги у вас уже не будет нужды, но вы сможете держать магазин, если захотите. Я куплю для нас дом в Лондоне, займу свое место в парламенте, буду проводить с вами столько времени, сколько вы захотите. Я попрошу только иногда ездить со мной в деревню, но как часто, это будет зависеть от вашего желания. Вы полюбите Хэркинг-Холл, я знаю. Вы можете открыть магазин в ближайшей деревне, местные леди будут очень рады. Я построю вам студию, чтобы вы продолжали работать в свое удовольствие. Я никогда не допущу, чтобы вам грозила опасность, не оставлю вас на растерзание негодяев в Лондоне. Куда пойдете вы, туда и я.

Это вызвало новые поцелуи, а также слезы. Гарри пришлось одолжить свой носовой платок, потому что Куини уже утирала глаза своими перчатками, оставляя на них черные следы от краски для ресниц. Но все же она покачала головой:

— Я не могу.

— Можете! — настаивал Гарри. — Я хочу заботиться о вас, взять под защиту своего имени. А взамен прошу только отдать имя Лекарта.

— Его никогда не существовало.

— Тем лучше. Значит, теперь я не буду ревновать к нему.

— Глупый Гарри. Я никого до сих пор не любила.

— Я глупый только рядом с вами. Скажите «да» — и вы сделаете меня счастливейшим из людей.

— Это ваше предложение сделало меня счастливейшей из женщин. Я даже не представляла, что можно выйти замуж по любви. А без этого какой смысл? Но, Гарри, вдруг я преступница?

— В самом деле?

— Я так не считаю. Но закон…

— Тогда я нужен вам еще больше. Наш брак принесет вам двойную поддержку: покровительство пэров и мои деньги. У меня есть знакомые в палате лордов, которые помогут. Судьи с намного меньшим пристрастием отнесутся к жене виконта, чем к сомнительной французской портнихе с темным прошлым.

Куини знала, что это правда.

— Гарри, вам нужна жена, которую примут в вашем обществе.

— Мне нужны вы.

— Но как вы можете говорить о месте в парламенте и брать в жены сироту? Вы же станете посмешищем. Ведь я действительно сирота, которую забрали из приюта, без имени, без семьи. Нет абсолютно никаких свидетельств, что Куини Деннис вообще когда-либо существовала. И теперь я никогда уже не узнаю, кто я на самом деле.

— Cherie, люди уже считают вас моей любовницей, иностранкой и деловой женщиной. Не могу представить, чтобы кого-то удивил тот факт, что моя жена сирота. К тому же ничье мнение меня совершенно не интересует. Я никогда не любил так называемое высшее общество с его низкими, отвратительными нравами. Сестра Кэмдена останется вашей подругой, так что мы не будем полностью изолированы, если до этого дойдет, в чем я сомневаюсь. Женщина занимает место в обществе согласно положению мужа, никак иначе. Нас не пригласят на ежегодный великосветский бал? Ну и что? Там и вполовину не так интересно, как на киприйском балу. И женщины одеты не так великолепно, и освежающие напитки не так хороши.

— Но что подумают про нашу семью?

— Если нас не пригласят на этот бал? Возможно, Оливия пойдет на него, когда закончится траур, и найдет себе приличного мужа. Если я не безразличен сестре, она будет рада, что я нашел свое счастье. И полюбит вас за это. Я думаю, Оливия решится уехать в поместье Мартина, которое теперь принадлежит ее сыну. Он должен воспитываться там, узнавая свои владения и людей. Конечно, поместье заложено. Мы продадим несколько бриллиантов, чтобы вернуть его и сделать приносящим доход. Я найму управляющего, на которого можно положиться, Оливия станет хозяйкой поместья как леди, избавившаяся от позора, который принес ей Мартин в Хэркинг-Холле. Уверен, ей там понравится, будет лучше, там Оливия не будет чувствовать себя на вторых ролях, как если бы осталась здесь и делила обязанности с новой леди Хэркинг.

— Я вообще не знаю, что такое быть хозяйкой дома в загородном поместье.

— Вы выучились на модистку. Вы сможете научиться управлять и нашим имением. Кроме того, у нас знающие помощники.

— Вы обо всем подумали.

— Я думаю только о вас.

Гарри попытался доказать это ласками и поцелуями. Если слова не могут убедить cherie в его любви, это сделает его страсть. Куини возвращала ему поцелуи, она позволяла своим рукам бродить, где им хочется, как и он своим. Галстук развязался. Ее шляпа упала на грязный пол. Паруса юбок поднялись, как и штандарт Гарри, до конца мачты.

Но все же у него оставались принципы. Он не может овладеть ею в грязном экипаже, посреди Лондона, до свадьбы.

— Скажите «да», пока я не умер, — тяжело выдохнул он.

Куини тоже перевела дух, держась за лиф платья.

— Не могу, пока не встречусь с лордом Кардом.

Он перестал тянуть вниз декольте, чтобы коснуться розового бархата ее кожи.

— Проклятие! Граф должен решить, быть мне счастливым или нет?

— Он должен решить мою судьбу. До этих пор я не буду знать, кого вы получите — безымянную сироту или преступницу в розыске. Я действительно совершила преступление, не рассказав всего, что мне известно. Значит, я виновна в обмане этой семьи. Но знайте, я хочу выйти за вас больше всего на свете. Я люблю вас, вы мне дороже чести.

— Тогда скажите «да». Позвольте мне решать.

— Не сейчас. Вы поедете со мной? Послушаете, что скажу я, что скажут они. После всех лет бесплодных поисков они заслуживают узнать правду, то, что я помогала скрывать от них.

— Я никуда больше не отпущу вас одну.

Гарри постучал в крышу экипажа, велев старому Джиму не торопясь вернуться в магазин.

Старый Джим ухмыльнулся. Что, лихой парень, берущий коляски напрокат, подумал, что Милли будет торопиться?

Гарри пришлось оставить cherie, чтобы распорядиться насчет отправки тела баронета в его разрушающееся поместье. Он не хотел, чтобы ублюдок осквернил склеп Хэркингов, и не собирался присутствовать на похоронах. Так что просто нанял катафалк с плакальщиком и сказал: «Скатертью дорога».

Продав несколько разрезанных камней, он выплатил обещанное вознаграждение. Часть денег пошла Рорку. Но другая часть принадлежала Чарли, который решил истратить неожиданно полученную награду на хорошее образование, если только не должен будет покинуть мадам Дениз. Поэтому Гарри поклялся, что тот может сопровождать их во всех поездках, пока не решит поступать в университет.

Теперь у Гарри было кольцо с одним из бриллиантов Хэркингов новой формы и в новой оправе. Каждый день он приносил любимой цветы. Он подкупил секретаря епископа, чтобы тот выдал совершенно предосудительное и непомерно дорогое специальное разрешение без имени невесты, которое добавят позже. Он был готов.

Куини тоже была готова. Она повысила главную примерщицу до управляющей магазином. На столе лежала стопка эскизов для особых клиенток, рядом — выкройки для модного журнала и большая пачка денег, предназначенных для того, чтобы нанять дополнительных работниц. Она не хотела закрывать магазин, оставив без работы стольких женщин. Она также не хотела отказываться от общения с леди Дженнифер и своих планов насчет превращения магазина в школу обучения по месту работы, когда Джек Эндикотт наконец откроет учебное заведение для нуждающихся девушек. Это будет делом ее жизни, если Гарри изменит свое решение.

Итак, с ними едет Чарли, потому что Гарри обещал ему. Едет Парфе, потому что всегда ездит вместе с хозяйкой.

Хеллен отказалась. Мать нацарапала ей записку, что скоро возвращается и «победа с нами». Валерия Петтигру хотела познакомиться с этим Джоном Джорджем и семьей Браун, прежде чем отдаст ему свою единственную дочь и с великим трудом завоеванное приданое. Хеллен согласилась присмотреть за магазином на время отсутствия Куини, но сказала, что переедет домой, чтобы готовиться к свадьбе. А потом в школу, чтобы помогать мужу готовиться к приему учениц… если Джек Эндикотт простит им то, что Хеллен считала их неверностью.

Рорк тоже был почти собран, хотя его никто не приглашал ехать. Две смерти в меблированных комнатах признаны за ссору между ворами; дело о скупке краденого не заведено, потому что драгоценности были возвращены; похвалы внесены в его досье, а кругленькая сумма — на банковский счет. Даже рука почти зажила. Вроде бы все было в порядке. Тем не менее, удовлетворения он не испытывал. Чем бы ни вызвана эта поездка в Кард-Холл, он был уверен, что она как-то связана с пропавшей наследницей и наградой за ее возвращение. А это его дело. Поэтому Рорк тоже ехал.

Письмо графу было послано. Карета нанята. Вещи упакованы. Прощание с леди Дженнифер и клиентками состоялось.

Хотя Куини и не называла леди Кэмден причину своего отъезда из Лондона, у той имелся совет для подруги:

— Вы же понимаете, что путешествие наедине с лордом Хэркингом, без горничной или компаньонки создаст вам трудности, не так ли? Вас не примут ни в одной приличной гостинице, а в тех, в которых примут, будут неприлично обращаться. И подумайте еще вот о чем. Невзирая на цель вашей миссии, вы можете произвести дурное впечатление на лорда Карда и его семью. Как все порядочные джентльмены, он и его брат заботятся о своей репутации и непременно будут защищать своих жен от так называемого осквернения падшей женщиной. Как известно, жена Карда — спокойная дама с провинциальными ценностями, а не столичная леди, готовая пренебречь светскими условностями. Невеста Джека — воплощение классической школьной учительницы. Они не захотят слушать любовницу Хэркинга, если вообще позволят вам войти в дом. Так или иначе, в любом случае они не поверят ни одному вашему слову. Пожалуй, мне лучше поехать с вами.

— Вы поедете в Нортгемптоншир?

— До начала сезона в Лондоне будет очень скучно. Кроме того, возможно, я смогу увидеть мельком весну в сельской местности. Но вы не должны беспокоиться об удобствах для меня. Я всегда путешествую с Эймсом, своим дворецким.

Куини тоже всегда путешествовала с Парфе, хотя, конечно, это не одно и то же.

Брат леди, лорд Кэмден, тоже собирался ехать, потому что главный слуга, по его мнению, становился слишком главным в жизни сестры. А также потому, что в Кард-Холле находились два брата Эндикотта.

Мать Хеллен вернулась еще до их отъезда. Если они едут к графу Карду, она тоже должна поехать. Ведь она знала Молли и Куини лучше всех, не так ли? И если они платят за сведения, то они у нее есть, сообщила она мадам Лекарт. С ней поедут Хеллен и Джон Джордж, а то их могут обвинить, что они что-то скрывали или задумывали сделать в одиночку. Ее девочка собирается замуж, с кольцом и всем прочим, и миссис Петтигру обязана защитить репутацию своего ребенка.

Проклятие, у них будет целый караван! Гарри надеялся во время путешествия показать невесте — да, своей невесте, — как им будет хорошо вместе, вдали от света с его изнурительными правилами. Чтобы она уже не смогла сказать ему «нет». Черт, он собирался говорить хозяевам гостиниц, что они супруги. Теперь лучшее, на что он мог надеяться, — это отдельные комнаты. И не дай Бог, ему придется делить номер с Кэмденом, Рорком или Чарли. Не говоря уже о проклятом дворецком леди Дженнифер.

По крайней мере, у них с cherie должны быть смежные комнаты.

Глава 26

Первую ночь Гарри провел в малюсенькой отдельной комнате под самой крышей второсортной гостиницы.

Леди заняли два лучших номера внизу.

Кэмден провел ночь в пивной с двумя пышногрудыми девицами.

Рорк с юным Чарли устроились в конюшне.

Где спит дворецкий, его не интересовало. О некоторых вещах лучше вообще не знать.

Гарри тоже не хотел ночевать в своей постели, его не устраивало быстрое удовольствие, а иного он получить не мог. Даже матрас на этом чердаке оказался слишком жестким, слишком узким и коротким, поэтому ноги у него замерзли довольно быстро, ибо мансарда не отапливалась.

Хуже того, Браун в соседней комнате храпел так громко, что дрожали тонкие стены. Гарри подумал, не предупредить ли Хеллен, но горластая девица наверняка это знает. Чем скорее они поженятся, тем лучше.

Если на то пошло, чем скорее он женится на cherie, тем лучше, и не только потому, что улучшится его ночлег. Улучшатся его характер и здоровье. Любой мужчина в подобном положении давно бы лишился как физического, так и психического здоровья. Продажные девушки не казались ему даже привлекательными, несмотря на приглашающие улыбки и открытые блузки. Он хотел одну-единственную женщину.

Гарри беспокойно ворочался на матрасе, гадая, какую тайну хранит мадам Лекарт, если граф Кард может решить ее судьбу, и когда она в конце концов поймет, что для него нет ничего важнее ее самой. Он критически разобрал каждую возможность, каждое намерение, решая, что еще можно сделать, чтобы убедить женщину, завладевшую его сердцем, доверить ему свое.

Днем Гарри нанял лошадь и по совету всеведущего дворецкого леди Дженнифер поскакал, опередив всех, в гостиницу, которую они выбрали для следующего ночлега. Деньги, весьма значительные, опять покинули своего хозяина. Гарри объяснил владельцу гостиницы и его романтически настроенной жене, что друзья едут сюда праздновать его помолвку. Поэтому он и заказал праздничный обед, реки вина, а также смежные спальни для него и будущей невесты.

Хозяин гостиницы подмигнул, его жена хихикнула, Гарри, как школьник, покраснел, но остался доволен, что его план удался.

Обед был щедрым и вкусным. Вино превосходным, разношерстная компания на удивление общительной и веселой, особенно после третьей или четвертой бутылки.

Слава Богу, никто не упомянул о помолвке, а хозяин продолжал улыбаться и наполнять бокалы, не замечая, насколько сдержанна обрученная. Гарри понимал, что cherie встревожена, поэтому просил Кэмдена рассказывать забавные случаи. Браун объяснял миссис Петтигру свои планы насчет школы, Хеллен болтала о приданом, а леди Дженнифер обсуждала свой последний благотворительный проект.

Когда миссис Петтигру начала зевать, леди Дженнифер — оглядываться, разыскивая дворецкого, а Хеллен — делать что-то под скатертью, вгоняя Брауна в краску, Гарри предложил дамам разойтись по своим комнатам, чтобы они смогли завтра пораньше встать.

Сам он тоже не остался с джентльменами, наслаждавшимися портвейном и сигарами, объяснив, что ему требуется отдых.

Но вместо этого он пошел провожать организатора их путешествия в ее, отдельную, комнату.

— Пожалуйста, не надо так беспокоиться, дорогая. Мы все здесь с вами. Я в соседней комнате.

У своей двери Куини поцеловала его в щеку.

— Вы действительно мой лучший друг, я не хотела причинять вам столько хлопот. Я знаю, вы думали, что все будет не так. Но несмотря на то что я не даю вам ответов на все вопросы, вы тем не менее остаетесь терпеливым и заботливым. Мне было бы намного легче, если бы я не любила вас так сильно, зная, что могу потерять.

— Неужели вы еще не поняли, что такого парня трудно потерять? Такого глупого и упрямого вроде меня. Я вас не покину.

На этот раз она поцеловала его в губы и отступила в открытую дверь.

— Я хотела…

— Идите спать, cherie. Ничто вас не побеспокоит.

Кроме него. Даже увидев, что дверь закрылась, услышав щелчок замка, он был полон решимости дождаться, когда все лягут спать, войти из своей комнаты к ней, чтобы успокоить ее, ободрить. Конечно, он не станет соблазнять cherie, если она сама этого не захочет, он только постарается доказать, как они подходят друг другу, как могут быть счастливы вместе. Он терпелив и упрям, но готов воспользоваться любым благоприятным положением.

В своей просторной, хорошо обставленной комнате Гарри разделся, помылся и, не имея при себе ночной рубашки, стал думать, что ему надеть: свежую рубашку или халат. Он выбрал халат. Комнатные туфли или босые ноги? Черт, он волновался, как новичок.

Гарри заставил себя читать статью в сельскохозяйственном журнале, пока дожидался, когда все уйдут спать.

Затем прождал еще два часа. То есть двадцать минут, которые показались ему двумя часами.

Проклятие, к чему было тратить столько денег на обед и смежные комнаты? Он тихонько постучал в общую дверь.

— Cherie?

Не получив ответа, Гарри позвал громче. Тишина. Тогда он повернул ручку, открыл дверь — и все надежды рухнули. Его любимая и будущая жена крепко спала посреди огромной, такой соблазнительной кровати. Парфе, свернувшийся на мягком одеяле, приподнял голову, но, узнав Гарри, опять заснул.

Какое-то время Гарри смотрел на cherie, освещенную лампой, которая стояла на прикроватном столике, и отблесками догорающего камина. Он вдыхал цветочный запах ее мыла, страстно желая лечь рядом и в то же время сознавая, что он джентльмен, черт бы его за это побрал. Но все-таки не настолько благородный, чтобы уйти.

Во сне она выглядела очень молодой без краски и румян на лице, И, что еще удивительнее, эта красивая, утонченная женщина, всегда одетая в шелка и атлас, сейчас лежала в простой фланелевой сорочке. Никаких кружев или вышивок, свободная рубашка застегнута до подбородка, рукава спущены до запястий. Гарри никогда еще не видел cherie такой прикрытой и такой невинной. Он вдруг осознал, что даже понятия не имеет, сколько ей лет и как много он не знает о ней. Но сегодня не будет ни разговора по душам, ни облегчения его страданий. Cherie нужен сон, чтобы ей хватило сил вынести то, что ее ждет.

Когда Гарри возвращался в свою комнату, ему показалось, что он идет по ледяному полю. Нет, в гостинице было тепло, это в душе у него холод. Вдруг она все-таки не согласится выйти за него, что тогда? Черт, мысль была слишком ужасной, чтобы ее додумывать, и тогда он снова проведет бессонную ночь.

Прочтя еще одну скучную статью насчет севооборота, Гарри лег. Матрас теперь нормального размера; если найти удобное положение, он проспит всю ночь, зная, что cherie рядом и в безопасности.

В безопасности? Судя по крикам, разбудившим его спустя час, cherie убивали во сне. Гарри вскочил, накинул халат, схватил пистолет и бросился в ее комнату.

Огонь в камине и лампа еще горели, его любимая спала. Ни посторонних, ни какой-либо другой опасности. Парфе даже не шевельнулся, и Гарри подумал, что это ему самому приснился кошмар. Но тут она снова закричала:

— Мама! Помоги мне!

Подойдя к кровати, он увидел ее потное, искаженное лицо.

— Любимая, — прошептал он, чтобы не испугать ее. — Проснись. Тебе это лишь снится.

— Нет! — закричала она, угрожая разбудить всю гостиницу.

Проклятие, сейчас тут появятся двадцать человек, решив, что он ее насилует, а он совсем не производил впечатления невиновного. Гарри потуже завязал халат.

— Дениз, проснись. — Она его не слышала. — Куини?

Открыв глаза и увидев Гарри, она вовсе не испугалась, а лишь зарыдала.

— Никто не пришел мне помочь. Никто не пришел. Я падала и падала, потом осталась совсем одна, но никто не пришел.

— Я пришел, дорогая. — Гарри крепко обнимал ее, пока она плакала, уткнувшись ему в грудь. — Я пришел.

Куини вцепилась в него, еще охваченная ужасом, но постепенно близость Гарри успокоила ее, рыдания прекратились, и она смущенно отпустила его.

— Простите за беспокойство. Но спасибо, что пришли ко мне. Теперь все будет хорошо.

— Я не уйду. — Гарри зажег свечи, добавил масла в лампу, подбросил угля в камин, чтобы прогнать все тени. — Я не оставлю вас, чтобы вы снова испугались.

— Это лишь глупый сон, который мне снится, когда я устаю или взволнована. Возможно, я слишком много выпила за обедом.

— Расскажите.

Куини не стала притворяться непонимающей. Может, она почувствует себя лучше, поделившись с ним преследующими ее кошмарами. Может, они совсем исчезнут, если Гарри примет их тяжесть на свои широкие плечи.

— Я еду в карете, потом она теряет управление и куда-то падает. Я одинока и беспомощна. Конечно, падение обычно для кошмаров. Я это знаю. А также одиночество и беспомощность. — Она вздрогнула, и Гарри снова прижал ее к себе.

— Но во сне вы были ребенком и звали мать. Хотя говорили мне, что сирота.

— Даже у сироты когда-то была мать. Я не могу вспомнить свою. Возможно, я потеряла ее в несчастном случае с каретой.

— Леди Шарлотта тоже была в свалившейся с обрыва карете со своей матерью.

Куини покачала головой:

— Несчастные случаи с каретами не редкость, вот почему я так боюсь в них ездить. Но я не та женщина, Гарри, которая подошла бы на роль жены виконта Хэркинга.

— Но вы Куини Деннис? Которую ищут?

Она еще не готова ответить.

— Куини была светловолосой, как и пропавшая девочка. Но да, именно сведения о ней заставляют меня ехать к лорду Карду, и именно поэтому вы не захотите быть связанным со мной.

— Черт побери, леди, перестаньте указывать мне, чего я должен хотеть. Я люблю вас, кем бы вы ни были.

— Я… мадам Дениз Лекарт, немного скандальная, до некоторой степени французская модистка.

Гарри сердито отодвинулся. Как она может отделываться от него, кормя всякой чепухой? Она собирается доверять ему или нет? Накрыв cherie одеялом, Гарри встал, чтобы уйти. Иначе ему захочется встряхнуть ее, поцеловать в покрасневший нос или еще куда-нибудь. Теперь она будет крепко спать. А он бодрствовать, прислушиваясь к каждому звуку за стеной.

Она протянула к нему руку.

— Я тоже люблю вас, Гарри. Пожалуйста, не уходите.

— Не уходить?

— Пожалуйста, не оставляйте меня одну.

— Дорогая, вы не знаете, о чем просите. Я не уверен, что смогу долго оставаться в этой комнате и не лечь к вам под одеяло. Все кончится тем, что я потеряю самообладание.

Вместо ответа Куини откинула одеяло, предлагая ему место. Гарри застонал. Она хотела утешения. Он хотел… всего.

— Я не могу обещать…

— Я не прошу обещаний. Только вашей любви.

Он в последний раз попытался предупредить наивную девушку об опасности:

— Но я всего лишь мужчина.

— Единственный мужчина, которого я хочу. И всегда буду хотеть.

Он погиб. Она погибла. Как он может отказаться?

— У меня холодные ноги, — улыбнулся Гарри.

Она тоже улыбнулась, и в ее взгляде было все, кроме наивности.

— Зато у меня горячие, как угли.

Ее губы тоже были горячими, как расплавленный мед. А у него пылали не только губы.

— Чувствуешь мое сердце? — спросил он, когда ее руки скользнули под халат. Гарри тут же остановил ее, чтобы не взорваться раньше времени. — Оно бьется, стучит, колотится для тебя, женщины, которая держит его в своих руках.

Скоро он будет счастлив почувствовать в ее мягкой нежной руке другой орган, но пока еще рано.

— Ты уверена?

— Да, если вообще могу быть в чем-то уверенной. Не важно, что случится завтра или послезавтра, я хочу сегодня. Пожалуйста, Гарри.

Расстегнув ворот ночной рубашки, он мог теперь прикоснуться к ее грудям, обхватить их, ласкать, заставляя соски твердеть.

— Такие прекрасные, такие мягкие, — шептал он. — Такие отзывчивые на мои ласки.

— И такие нетерпеливые.

— О нет. Я ждал слишком долго, чтобы сегодня торопиться. Ты знаешь, что я мечтал об этой ночи с тех пор, как увидел тебя? Я хочу наслаждаться каждым мгновением, каждым дюймом твоего тела.

Куини запуталась в халате, так что он просто сбросил его одним движением плеч. Парфе зарычал, когда халат упал на него. Она засмеялась и начала поднимать рубашку. Гарри чуть не задохнулся от желания, но спросил еще раз:

— Ты уверена? Завтра ничего уже не исправишь и поздно будет жалеть о содеянном. Я могу подождать до нашей свадьбы. Пусть это убьет меня, но я смогу подождать, как и собирался. Ну, почти собирался.

Куини опустила рубашку.

— Речь о любви, милорд, не о браке.

— В самом деле? Но ты ведь понимаешь, что, отдавшись мне сейчас, станешь моей навеки? Я не гублю невинных девушек. Ты же невинна, да? Хотя это не имеет значения.

Она кивнула, и Гарри улыбнулся.

— Я солгал. Конечно, имеет. Я вне себя от счастья быть первым и последним. Единственным. Не заблуждайся, я не распутник, который получает удовольствие и уходит, не оглянувшись. Я не уйду.

— Гарри, давай сделаем это сегодня. Мы подумаем о будущем позже.

— Но может появиться ребенок. Я должен быть уверен в том, что мой сын или дочь будут носить мое имя.

— Я, как и ты, не хочу произвести на свет незаконнорожденного ребенка. Да, если я забеременею, то выйду за тебя.

— Тогда я буду держать тебя в этой постели, пока мы не сделаем тройню! Но ты в любом случае выйдешь за меня. — На этот раз Парфе зарычал, когда рядом упала мягкая фланель. — Потому что ты больше не сможешь отказаться от удовольствия, которое мы разделим сегодня. Вот увидишь, после сегодняшней ночи ты захочешь, чтобы я остался в твоей постели навечно, — заключил Гарри с улыбкой распутника.

Куини улыбнулась, в ответ:

— Какая самонадеянность! Ты настолько уверен, что я получу удовольствие?

Гарри нахмурился.

— Может, не в первый раз, но я очень постараюсь.

— Покажи, как ты это будешь делать.

И Гарри начал показывать свое обожание руками, языком, вздохами, теплым дыханием, словами любви, которые, казалось, были даже более возбуждающими, чем все остальное.

Только казалось. Вскоре Куини перестала различать свои ощущения, она была одним омутом страсти, одним жидким пламенем с головы до пят, особенно в одном сокровенном месте.

Гарри не спешил. Он начал любовное путешествие с бровей, покрывая поцелуями каждый дюйм ее лица, задержался возле уха и с радостью ощутил, что она дрожит.

— Тебе не мешает свет?

— Наоборот, мне нравится видеть твое лицо. — Куини почувствовала, что краснеет. — И все остальное. Я даже не представляла, что мужчины сложены иначе, у тебя такие твердые мускулы.

Она еще не видела его твердость, подумал он.

— А еще у тебя здесь волосы, а у меня нет.

Куини ласкала его обнаженную грудь и вдруг обнаружила, что и она может сделать его соски твердыми.

Но Гарри продолжал, нежно целуя и слегка покусывая, двигаться по шее вниз, чтобы насладиться ее прекрасными грудями. Несмотря на уже едва ли не мучительное наслаждение, Куини понимала, что это пока не то удовольствие, которое обещал Гарри. Ей хотелось большего, и немедленно.

— Гарри!

— Скоро, дорогая, скоро.

Он ласкал языком ее живот, чувствительную кожу вокруг пупка. Предвкушение от его путешествия на «юг» заставляло обоих стонать. Он позволил своим рукам слегка коснуться завитков между ее бедрами. Куини попыталась обхватить его ногами, притянуть ближе, но Гарри был еще не готов. Нет, он-то готов, только еще не закончил предварительную игру, ведущую к первым восторгам.

Она закричала, и ему пришлось заглушить ее крик долгим поцелуем, что лишь увеличило ее нетерпение.

— Я думала, ты хотел делать ребенка!

— Ожидание — лучшая часть. Ну может, и не лучшая. Но я должен быть уверен, что ты готова.

— Я готова. Я ждала тебя всю жизнь. Неужели ты думаешь, что сейчас я не готова?

Он засмеялся, вернувшись к поклонению алтарю ее тела. Он гладил внутреннюю поверхность бедер, потом поднялся чуть выше, и она всхлипнула.

Потом опустился для более интимных поцелуев. Сначала он должен восхититься блаженным раем. Таким совершенным. Таким мягким. Таким… светлым?

— Боже мой, ты блондинка?

Глава 27

Гарри стоял на полу в халате, с которого только что согнал Парфе.

— Вот. — Он бросил ей ночную рубашку. — Теперь рассказывай. И не говори, чтобы я подождал. Я умираю по тебе, женщина, неужели ты не видишь? — И слепой увидел бы доказательство под его халатом. — Я заработал право узнать наконец правду.

— Но я не знаю, правда ли это.

— Тогда расскажи что знаешь.

И она рассказала. О Молли, Куини, о том, что ничего из раннего детства не помнила, кроме того страшного человека, о котором нельзя было никому рассказывать, даже упоминать его имя, потому что он всех тогда убьет.

Хотя он был братом Молли, его все боялись. Правда, с тех пор она его больше не видела.

Гарри снова лег рядом и сжал ее руку.

— Но ты ведь была совсем ребенком.

— Он постоянно угрожал мне, и я постаралась забыть его. Полагаю, мне самой необходимо было все забыть, иначе я не смогла бы пережить этот страх.

— Ты была малышкой, что ты могла сделать? А несчастный случай с каретой?

— Я не знаю. Может, это было на самом деле. Может, он рассказал мне, чтобы еще больше напугать. Или чтобы внушить мне, что я та пропавшая девочка, потому что собирался получить за меня выкуп с лорда Карда, прежнего графа. Тот умер вскоре после гибели жены. Я не могла вспомнить, так ли все было на самом деле, поэтому никогда ему не верила.

— Ты могла быть ранена. Я слышал, раненый человек нередко теряет память и не может вспомнить случившееся. Продолжай.

— Его план с выкупом не удался. Вероятно, из-за смерти графа и загноившейся раны самого Денниса Годфри. Прежде чем Годфри умер, они с Эзрой, кажется, придумали новый шантаж. Но все эти годы я ничего о нем не знала, поэтому могу только предполагать. Молли говорила, что моим отцом, ее мужем, был солдат, который погиб, и что мы живем на его ежегодную ренту. Как я могла не поверить собственной матери? Она мне больше ничего не рассказывала и не хотела, чтобы я спрашивала о ее прошлом или прошлом моего отца, и я этого не делала.

— Она держала тебя в полной изоляции, как говорилось в отчетах, поэтому у тебя не было возможности усомниться в ее словах или узнать какие-либо слухи. Да и зачем тебе было у кого-то что-то спрашивать? Дети ко всему привыкают. Они мирятся с обстоятельствами, игнорируя то, чего не могут понять.

Куини согласно кивнула.

— Эзра сказал, что Молли не отвела меня к Эндикоттам, как планировал ее брат, потому что те бы сразу поняли, что я самозванка. И потом, Молли любила меня. Это единственное, в чем я уверена.

— Конечно, любила. Никто бы не смог расстаться с тобой. — Гарри поцеловал ее в макушку. — Я, например, не расстанусь никогда. И все же другую девочку так и не нашли.

— Она же была совсем маленькой. — Куини пожала плечами. — Кто знает, возможно, ее просто бросили в канаву.

— Они выпустили там собак, обшарили все дно реки. Ее искали много дней, но не обнаружили и следа. Но продолжай. Как ты узнала, что Молли тебе не мать, если ты ничего не помнила?

— После смерти Молли явился Эзра. Он хотел получить свою долю, часть денег, приходивших на ее банковский счет. За то, что помогал Деннису Годфри в его преступлениях, а также прятал его, когда тот не мог бежать из страны из-за раны. Но брат Молли так и не сел на корабль, возможно, его убил сам Эзра. Этого мы теперь не узнаем.

— Но почему Эзра угрожал тебе?

— Не только мне. Хеллен и миссис Петтигру тоже, потому что мы с Молли останавливались у них. Он чуть не сжег игорный клуб Джека Эндикотта, чтобы помешать мне навести справки. Потом он рассказал мне правду о вымогательстве. По его словам, они взяли из приюта светловолосую, голубоглазую девочку, чтобы обмануть графа и получить с него выкуп. А потом обмануть Филана Слоуна, чтобы тот продолжал всю жизнь платить им за сокрытие своего преступления. Это было лучше, чем пытаться заставить молодых наследников графа платить за ребенка, которого они бы не признали. Так что пока Филан Слоун платил, им незачем было показывать девочку. Любая сирота, которую воспитывала бы Молли, сгодилась бы на эту роль. Локон волос, миниатюра, сделанная художником на сельской ярмарке… Слоун был согласен посылать деньги, если даже он крал их у людей, которым причинил страшную боль. Поэтому я так стремилась добиться успеха, чтобы вернуть им часть долга. Я хотела все рассказать двум братьям, но панически боялась мести Эзры.

— Знаешь, для умной женщины ты невероятно глупа, дорогая.

— Нет. Я стала первым модельером, успешной деловой женщиной и почти твоей любовницей.

— «Почти» мы обсудим позже. Но ты поверила Эзре.

— Он был там. Он должен был знать правду.

— Он сказал то, чему ты должна была поверить. Он был лжецом, а возможно, и убийцей. По крайней мере, большего мошенника найти трудно, если не считать его приятеля Денниса Годфри. Одно его занятие — торговля крадеными вещами — говорит о многом. Если бы ты, дорогая, его опознала, ему грозила бы виселица. Вот почему они не пытались вернуть тебя семье. Ты слишком много знала, если даже и не помнила всего. Разумеется, он сочинил тебе сказку о приюте. И, разумеется, угрожал. Ему очень повезло, что он сейчас в могиле, иначе я бы за одно это разорвал его на части. Но ты? Почему ты верила каждому слову Эзры?

Куини опять заплакала.

— Я была так одинока, так испуганна. Он говорил, что меня тоже могут повесить, ведь я имела доход от тех преступлений.

— Но ты была совсем ребенком. Тебя держали взаперти, ты не знала жизни с ее пороками. Ты могла не помнить тех ужасов, которые с тобой произошли, что взять с ребенка? Ты даже сейчас не знаешь, реальность это или дурные сны. Никто не может тебя винить, cherie. Клянусь. Ты поступила наилучшим образом, сбежав от него, приняла самое разумное и смелое решение для той ситуации, которая была. Ты ни в чем не виновата, преступники — те подлецы.

— Но я, уже зная, что братья никогда не найдут леди Шарлотту, молчала.

— Ты осталась в живых, чтобы рассказать им сейчас. Я буду рядом с тобой. Пусть братья теперь сами доискиваются правды, если это возможно после стольких лет, и тогда мы узнаем, как все было на самом деле. И тогда ты будешь вольна делать что захочешь и быть кем пожелаешь. Рассчитываю, что моей женой.

— Тебя действительно не волнует, кто я на самом деле?

— Меня волнует, что мои ноги опять замерзли.

Спустя какое-то время, когда свечи уже догорели, Гарри услышал покашливание и тихий стук в дверь.

— Мадам Лекарт?

Это был проклятый дворецкий леди Дженнифер, посвятивший себя заботам об удобстве отдыха для всей компании. Должно быть, он увидел под дверью свет или услышал скрип кровати, тайком возвращаясь от хозяйки.

— Все в порядке? — шепотом осведомился дворецкий.

Куини чуть не засмеялась.

— О да, теперь все замечательно.

Так оно и было.

* * *

Если граф Кард и был удивлен, увидев толпу незнакомых людей на пороге, то виду не подал. Алекс был слишком заинтригован письмом, содержавшим просьбу о беседе, и сообщениями Рорка, своего человека с Боу-стрит.

Он впустил всех в дом, быстро оглядев поверх очков посетителей. Леди Дженнифер не подходила на роль его сестры, потому что была слишком великовозрастна. Миссис Петтигру определенно была слишком стара и вульгарна. Мисс Хеллен Петтигру слишком молода, а мадам Дениз Лекарт слишком темноволоса.

Разочарованный граф проводил всех в Золотую гостиную, где в тревожном ожидании сидели его жена, брат и невестка.

Когда все были представлены друг другу, графиня извинилась за то, что не встает с кушетки, поскольку очень раздалась из-за беременности.

— Думаю, здесь слишком много народу для откровенной беседы, чему бы она ни была посвящена, — сказала леди Дженнифер. — С вашего позволения, милорд, мы с Кэмом прогуляемся, чтобы полюбоваться окрестностями. Полагаю, мой дворецкий уже успел проводить юного слугу и пуделя мадам Лекарт в бельведер, который мы заметили с подъездной дорожки.

Джек Эндикотт вежливо открыл перед ними дверь.

— Пудель? Только не позволяйте моей подопечной Харриет увидеть собаку, а то она захочет такую же.

Алекс поклонился, радуясь, что избавлен от некоторой неловкости, и пригласил гостей сесть.

Миссис Петтигру выбрала широкое мягкое кресло в непосредственной близости от стола с конфетами. Хеллен и Джон Джордж устроились на софе, довольно близко друг к другу, но все же соблюдая приличия. Мистер Рорк встал у окна, чтобы не мешать компании.

Леди Кард, урожденная Элеонора Слоун, не отрывавшая взгляда от Куини, особенно от ее глаз, извинилась за столь невежливый осмотр и пригласила ее сесть рядом. Гарри встал за спиной Куини, положив ей руку на плечо.

— Возможно, нам следует поговорить наедине? — предложила графиня.

— Нет, это мои друзья, — ответила Куини, стараясь, чтобы не дрожал голос. — И неотъемлемая часть того, о чем я хочу рассказать.

— В таком случае давайте за это выпьем по бокалу вина? — улыбнулся ей Джек Эндикотт.

Она поняла, за что бывший герой войны заслужил репутацию повесы и распутника. Но, проходя к стороне стола, где стояли вино и бокалы, он погладил свою красавицу жену по щеке.

— Благодарю вас, это было бы превосходно.

Пока все в напряженном ожидании пили вино, молчание становилось ужасающе неловким. Наконец Гарри сжал плечо Куини и спросил, не должен ли начать он.

Куини вскинула подбородок.

— Нет, я расскажу сама. — Она поставила бокал и сделала глубокий вдох. — Я Куини Деннис.

Миссис Петтигру всмотрелась в нее поверх бокала:

— Черт бы побрал меня за мою глупость, это же ты!

— Но по описанию Куини Деннис блондинка, как и наша сестра, — произнес лорд Кард.

— Она блондинка, — в один голос сказали Хеллен, ее мать и Гарри.

Он мгновенно покраснел, осознав, что выдал причину своей осведомленности. Джек неодобрительно взглянул на старого приятеля. Но прежде чем он успел что-либо спросить, Куини сняла с головы убор из черных кружев и лент. Потом наклонила голову, чтобы все могли увидеть светлые корни ее волос.

— Я блондинка. Я Куини Деннис и, может быть, ваша сестра. Я не знаю. Я не помню свое раннее детство, но надеялась, что Кард-Холл поможет мне что-то вспомнить. — Она пожала плечами. — Ваш дом прекрасен, милорд, миледи, но мне он незнаком.

Лорд Кард наклонился вперед.

— Но с чего вы взяли…

— Мне снятся кошмары о падении кареты и моем одиночестве.

Она говорила все быстрее, как будто хотела освободиться от тяжелого груза и покончить с этим делом. В ее рассказе смешались Эзра, бриллианты Гарри, Франция. Она знала, что позже они сумеют поставить все на свои места.

— Он сказал мне, что я сирота и виновна в преступлениях. Я очень боялась, не представляла, что делать. Клянусь, я не знала ни о вымогательстве, ни об участии в этом мистера Слоуна. — Она повернулась к леди Кард: — Прошу меня извинить, миледи. Я знаю, что он ваш брат, что он платил за мою жизнь, мой дом, мое образование, но я не могу его оправдать. Я поехала к нему в гостиницу семьи Браун, чтобы выяснить, узнаем ли мы друг друга… — Куини снова пожала плечами. — Нет. Он выглядел весьма довольным, и я полагаю, что даже рада за него.

— За это я вам благодарна, — сказала Элеонора, беря мужа за руку. — Но вы сами не уверены в том, что вы дочь моей кузины и сестра Алекса?

— Я не знаю правды. И не собиралась заявлять права на вознаграждение или что-то другое. Поверьте, я приехала не за этим. Я хотела вернуть свой долг и, если смогу, уменьшить вашу печаль.

— Я помню, вы приходили в «Красное и черное» — сказала жена Джека, бывшая гувернантка, Эллисон Силвер. — На вас была красивая шляпа и вуаль.

— Я приходила дважды, хотела взглянуть на портреты, задать вопросы. А потом случился пожар — как месть за мое любопытство. Я не могла причинить вашей семье еще больший вред и трусливо сбежала.

— Вы не трусиха, — возразил Гарри. — Просто молодая женщина, которой не к кому было обратиться.

Алекс снял очки, чтобы протереть их, словно почувствовал себя виноватым за то, что его там не было. Джек выругался, потому что это был его клуб, который он создал, чтобы собирать информацию.

— Я думала, что смогу начать новую жизнь с новым именем. Буду наконец в безопасности, найду способ заработать деньги, чтобы вернуть их вам.

Алекс обвел рукой гостиную с сокровищами в каждом углу и на каждой стене:

— Нам ваши деньги не нужны, дорогая. И вы ни в чем не виноваты. Я бы не взял ни фартинга.

— Видите? — спросил Гарри. — Я вам говорил, что Туз будет справедливым и вам не о чем беспокоиться.

Леди Кард наклонилась вперед, насколько позволял ей живот:

— Совершенно не о чем, за исключением того, кто она на самом деле.

— Для меня это не имеет значения, — ответил Гарри.

— Но для нас имеет, — заявила жена Джека и повернулась к мужу: — Ты должен задать ей вопросы. Ты же видел, сколько всяких самозванок приходило к тебе за вознаграждением.

Джек поклонился и спросил:

— Как звали вашего пони?

— У меня не было пони. Я никогда в жизни не ездила верхом и даже не имела желания садиться на этих огромных, ужасных животных.

— Полагаю, это естественно после несчастного случая, — ответил Джек. — Но у Лотти тоже не было пони. Он ждал ее здесь как подарок к ее возвращению из поездки на север.

Хеллен так сжала руку мистера Брауна, что тот охнул. Миссис Петтигру ела конфеты.

Следующий вопрос касался имени ее куклы. Она засмеялась:

— Конечно, Долли, как у большинства маленьких девочек. Я помню, она была такая красивая, настоящая королева, прежде чем ее одежда превратилась в лохмотья, а фарфоровое лицо раскололось. Я всегда думала, что именно ее должны были называть Куини, а не меня.

— Кукла была подарком самой королевы. Вас назвали Шарлоттой в ее честь.

Куини отрицательно покачала головой. Леди Кард заплакала. Последний вопрос Джек почти прошептал:

— Как звали ваших братьев?

— Всем известно, что вы Александр и Джонатан, или Туз и Джек. — Она повернулась к жене Джека: — Вы сами подсказали мне в игровом клубе, считая, что я хочу получить вознаграждение.

Валерия Петтигру, услышав слово «вознаграждение», тут же заинтересовалась разговором, но будущий зять подвинул к ней блюдо с засахаренными фруктами, чтобы она помолчала.

— Но сами вы не помните ваших братьев? — спросил Алекс.

Она с грустью покачала головой. Эти два красавца были бы прекрасными братьями, с ними любая девочка чувствовала бы себя гордой и защищенной.

— Когда я услышала вопрос, то почему-то вспомнила имя Анди или Энди, из другого времени. Может, из приюта. Да и Джеков и Джонов там должно было быть множество.

— Но я был виконт Эндикотт, прежде чем унаследовал титул отца. Только брат и соученики называли меня Алекс или Туз. Няня предпочитала называть меня Энди.

— Няня Молнар тоже была в карете, — не задумываясь выпалила Куини.

— Проклятие, я почти забыл имя няни, — сказал Джек.

Тут впервые вмешался Рорк:

— Имя было в криминальных отчетах.

Все, за исключением Куини, посмотрели на него.

— Да, я читала старые газетные статьи, когда поняла, что имею к этому отношение. Я могла увидеть ее имя там.

— Но бедная сирота не могла иметь няню. Тем более находиться в разбившейся карете в то же время, что и наша Лотти.

— Иметь красивую куклу.

— И не иметь пони.

Опять полились слезы, Элеонора раскрыла объятия, чтобы принять в них Куини:

— Моя маленькая кузина.

— Я в этом не уверена.

— А я уверена, — настаивала Элеонора, и никто не желал спорить с женщиной, готовящейся стать матерью. — Алекс, Джек, покажите ей детскую, вдруг что-нибудь вспомнится. Там маленькая Лотти проводила большую часть своего времени, а здесь ей вряд ли может быть что-то знакомо.

Наверх пошли только Куини и братья Эндикотты. И, конечно, Гарри.

Они были представлены маленькой белой собачке и темноволосому малышу с графским носом. Куини надеялась, что, когда маленький виконт Эндикотт вырастет, его нос будет таким же орлиным, как у отца, и он будет носить его с таким же достоинством и величием. У Джека Эндикотта нос был другой, с горбинкой, очевидно, сломан. Куини дотронулась до своего маленького прямого носа и вздохнула. Потом оглядела комнату.

— Нет, мне все тут незнакомо.

Алекс покачал головой:

— У моей жены странные идеи. Детскую перекрасили, хрупкие игрушки девочки убрали в кладовую, подальше от моего буйного сына.

Кроме кукольного дома. Куини сразу подошла к стеклянному шкафчику с остроконечной крышей, без колебаний отодвинула задвижку, открыла дверцу и вынула обеденный стол величиной с ладонь.

— Ты сломал его, Джек, когда взял, чтобы построить форт для своих солдат. Но Энди сразу починил, еще до того, как я побежала жаловаться папе.

Одна из ножек стола была неумело склеена. Алекс снова протер очки, а Джек сказал:

— Добро пожаловать домой, сестренка.

Глава 28

Было море слез, расспросов, тостов и объятий и опять море слез, когда леди Дженнифер и Кэмден вернулись с прогулки и присоединились к торжеству. Даже юный Чарли и Парфе, теперь в одной из шляпок Харриет, получили по глотку шампанского. Однако пес, вместо того чтобы радоваться, с грустью смотрел на пустое блюдо для конфет.

Прежде чем окончательно отдаться веселью, Куини убедилась, что никто не собирается обвинять в сокрытии важных сведений Хеллен или, хуже того, мистера Брауна. Обоих немедленно простили. Джек заявил, что купит для молодоженов дом рядом со школой. От счастья они с Алексом готовы были подарить им целый замок: клятва отцу выполнена, сестра вернулась домой. Они теперь не спустят с нее глаз, поклялись братья, даже на свадьбе ее подруги, если их пригласят.

— А что с нашей свадьбой? — поинтересовался Гарри.

— Разумеется, она пройдет здесь, — твердо сказала Элеонора, — ведь я не могу путешествовать.

Алекс нахмурился:

— Не спешите. У меня никто еще не просил руки сестры.

А Джек прибавил:

— Я склонен омрачить твои надежды, Хэркинг. За вольности с моей маленькой сестрой.

Алекс вынул изо рта сына, которого держал на руках, часы, не дав малышу доиграть.

— При всем моем уважении, Хэркинг, я не совсем уверен, что ты подходишь для леди Шарлотты Эндикотт. Твои перспективы не так уж привлекательны, а репутация твоей семьи и того меньше. Хотя мы тебя знаем как серьезного, здравомыслящего парня, вести из Лондона и светская хроника свидетельствуют, что в последнее время ты ведешь себя довольно вызывающе. Наша сестра — завидная наследница. Я должен поговорить с адвокатами, чтобы уточнить размер состояния, оставленного ей матерью, поскольку оно было вложено в прибыльное дело и с тех пор многократно увеличилось. От бабушки с дедушкой Лотти унаследовала поместье Амбо, и я позаботился, чтобы оно приносило хороший доход. Кроме того, есть деньги, предназначенные для выплаты вознаграждения.

Рорк взял еще бокал, понимая, что ему, возможно, больше не придется никогда отведать столь дорогого вина, так как он не сделал ничего для возвращения пропавшей наследницы.

Хеллен и Браун слишком радовались обещанному дому, чтобы думать о деньгах, а миссис Петтигру — что рухнула надежда их получить.

— Может, ты думаешь, что имеешь право на вознаграждение, Хэркинг?

— Разумеется, нет. Куини, мадам Лекарт, приехала домой сама.

— Вы думаете, я приму от вас деньги после всего, что я рассказала? — ужаснулась Куини. — Передайте их новой школе или приюту, где в них так нуждаются дети. Я не возьму ни пенса.

Братья обменялись удовлетворенными взглядами. Их сестра не только умна и красива, но также горда и великодушна, истинная Эндикотт. Извинившись, Алекс передал сына Джеку, его дяде, и куда-то вышел.

Пока они ждали, леди Кард описывала Куини ее собственность, а Джек и Гарри пристально смотрели друг на друга поверх головы малыша.

Граф вернулся с маленькой шкатулкой и, открыв ее, высыпал содержимое на колени сестры. Кольца, ожерелья, броши, жемчуга, бриллианты и рубины сверкали на ее черной юбке.

— Драгоценности принадлежали Лизбет, твоей матери. Моя Элеонора взяла из них только то, что требовало починки, невеста Джека выбирала из личной коллекции нашей матери. Это тоже часть твоего наследства. Когда тебя представят ко двору, все завидные женихи Лондона будут у твоих ног. Из-за твоей красоты, а не только из-за богатства и связей. Поэтому тебе нет необходимости торопиться с замужеством. Более того, мы только что нашли тебя, и мне ненавистна мысль так быстро с тобой расставаться.

— Алекс, — вмешалась любимая жена графа, — перестань быть таким чопорным. По всему видно, что они любят друг друга.

Алекс вопросительно поднял брови и взглянул на сестру. Джек презрительно фыркнул.

Куини смотрела на братьев: на графа, такого уверенного в своей значимости и власти; на Джека, такого энергичного и смелого. Затем посмотрела на их жен: красивую, несмотря на беременность, кузину Элеонору, очаровательную Эллисон, бывшую учительницу, благодаря которой она чувствовала себя не такой чужой среди аристократов. Все они — ее родственники — хотели дать ей богатство, владения, свое прославленное имя, место в обществе, связи, о которых она даже не мечтала. Они действительно ее приняли.

Но она уже не ребенок, нуждающийся в помощи и опеке. Она независимая женщина и сама твердо знает, чего хочет.

— Простите меня, милорд, — сказала она. — Алекс, Джек, миледи, я ценю вашу щедрость и добрые намерения, но я не нуждаюсь в драгоценностях, загородных домах, счетах в банках. И я до смерти боюсь представления ко двору. Позвольте мне самой выбрать свою судьбу, слишком долго ее за меня определяли другие люди. Но теперь я хочу поступить, как подсказывает мое сердце.

— И что же оно подсказывает?

Она повернулась к своему верному Гарри. Тот покраснел от устремленных на него взглядов, но обошел ее кресло и, не обращая внимания на присутствующих, встал на колени.

— Дорогая, ваш брат прав. Я не достоин леди Шарлотты Эндикотт. Я не располагаю ни богатством, ни обширными владениями, ни положением в высшем обществе. И у меня запятнанная репутация. — Гарри достал из кармана и протянул ей кольцо с бриллиантом. — Это единственная драгоценность, которую я могу вам предложить со всей моей любовью, сейчас и навеки.

— Вы полюбили меня и поверили раньше всех.

— Сразу и всем сердцем.

Куини протянула руку, чтобы он мог надеть ей кольцо.

— И я люблю вас, Гарри Хэркинг. Всем сердцем. И попытаюсь стать идеальной женой. А если не получится идеальной, то буду просто самой лучшей.

Алекс предложил подождать со свадьбой три недели, чтобы сделать, как и подобает, оглашение в церкви и рассеять неизбежные слухи. Элеонора предложила дождаться рождения ребенка, чтобы она смогла пригласить всех соседей и половину Лондона по случаю бракосочетания и воссоединения семьи. Джек считал, что необходимо подождать год, чтобы влюбленные проверили свои чувства. Гарри мечтал использовать специальное разрешение завтра же утром, а для этого нанять вечером карету и сбежать в Гретна-Грин. Его дружно проигнорировали.

Куини остановилась на двух неделях. В конце концов, это ее свадьба, и она не позволит решать за нее, потому что не хочет быть всего лишь маленькой сестрой или безропотной женой, как ива склоняющейся перед любым желанием мужа. Кроме того, ей требовалось время, чтобы сшить необыкновенный свадебный наряд.

— Голубой, как твои глаза? — спросил Гарри. — Или розовый, как губы? Или кремовый, как кожа? Только не черный, хотя лично мне ты нравишься и в этом платье.

«Это платье» тут же попало в его объятия, и не только платье.

Исправившиеся братья-грешники отвели им комнаты в противоположных концах дома, но они встречались то в бельведере, то в гроте или в тенистых, уединенных местах, даже в пустом коттедже, чтобы эти две недели не пролетели зря. Ведь все уже оговорено.

Кроме одного.

— Я теперь не знаю, как обращаться к тебе, любовь моя, — пожаловался Гарри. — Твои старые друзья зовут тебя Куини. Твоя новая семья настаивает на Лотти, посторонние называют леди Шарлотта. Чарли отказывается звать тебя иначе, чем мадам Дениз. Твой надоедливый брат Джек клянется проткнуть меня шпагой, если я хоть раз назову тебя cherie. Он говорит, это непочтительно и ниже твоего достоинства.

Поскольку в это время Куини лежала под ним, то могла только посмеяться над его заботами.

— Право, дорогая, что предпочитаешь ты?

— Леди Хэркинг, конечно.

И она стала его женой, поклявшись перед семьей, друзьями, перед самим Господом, что будет ею до своего последнего вздоха.

Но для Гарри она будет всем: утонченной мадам Лекарт, смелой cherie, которая по любви отдалась ему, Лотти, которая могла наконец смеяться, и настоящей леди, какой она была сейчас. Но прежде всего она теперь навечно была Куини, королевой его сердца.

Примечания

1

Английский художник, прославившийся картинами с изображением лошадей.

Content

Барбара Мецгер
Бубновая дама

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания