Дениза Робинс

Возлюбленные Джанин

Глава 1

Оркестр перестал играть. Пары, только что самозабвенно кружившие в танце на гладком сверкающем полу Пальмового зала отеля «Этуаль», остановились. Все смотрели на дирижера. Минуту назад он весело играл, а теперь собирался о чем-то объявить — взял скрипку под мышку и поднял руку. Дирижер был американцем и говорил на своем родном языке. Но «Этуаль» — французский отель, один из самых современных и модных в Монте-Карло. Здесь собралось множество людей. Мужчины и женщины со всего света приехали ради нескольких недель бурных удовольствий. Большинство из них понимали речь американца, который прекрасно дирижировал джаз-бандом.

— Дамы и господа! Просим занять места для показательного танца. Разрешите представить вам замечательную даму, с которой вы уже знакомы, — Джанин — самую красивую танцовщицу Европы, и ее замечательного партнера Никко!

Раздалась барабанная дробь. Зазвучали саксофоны. Лучи прожектора высветили сияющий круг, а все остальные огни таинственно погасли. В этот ярко освещенный круг вошли, держась за руки, мужчина и девушка. Они улыбнулись и поклонились в ответ на приветствующий их восторженный взрыв аплодисментов.

Мужчины пожирали глазами Джанин. Дирижер оркестра назвал ее «самой красивой танцовщицей Европы», и по праву. Красота девушки заставляла учащенно биться не одно мужское сердце. Ее фигура была соблазнительно грациозной в длинном пышном платье из белого тюля, ниспадавшем до крошечных ступней, обутых в туфли цвета зеленого нефрита на высоких, украшенных драгоценностями каблуках. Ее плечи и руки, казалось, могли соперничать с белизной платья. Стройную шею обвивали изумруды — кто знает, настоящие или поддельные. Не меньше дюжины браслетов сияли на изящной руке, закрывая ее до половины. Безжалостно яркий свет лишь подчеркивал совершенство очаровательного лица. Густые черные ресницы прикрывали широко расставленные синие глаза с удивительным зеленым оттенком. Безупречная линия рта, короткая чувственная верхняя губа… Вздернутый нос делал лицо Джанин очаровательно юным, Ее сверкающие светло-золотистые волосы были стянуты в узел на затылке. Крохотные бриллианты в ее маленьких ушках вспыхивали и переливались тысячей маленьких солнц при каждом повороте головы.

Если мужчины Пальмового зала смотрели только на девушку, то множество женских глаз разглядывало ее партнера Никко. В Монте-Карло представительницы слабого пола с ума по нему сходили. Женщины — француженки, англичанки, американки — толпами стекались в отель «Этуаль», чтобы посмотреть на него или взять урок.

Обаятельный красавец Никко, с иссиня-черными волосами и гибкой фигурой. Грациозный, словно пантера. Он был артистом до кончиков ногтей, как танцовщик и как любовник. И если случалось ранить чью-то гордость, разбить чье-то сердце, вызвать мучительную ревность… какое ему до этого дело? Никко слыл баловнем Монте-Карло, и у него не оставалось времени на жалость к женщинам, которые пожертвовали слишком многим и лишь потом обнаружили, какой хрупкой и непостоянной оказалась любовь Никко.

Джанин была вне себя от ревности, в этот вечер она смотрела на партнера и никак не могла справиться с переполнявшими ее чувствами. Оркестр играл медленный вальс. Никко обнимал ее, держа за руку, Он едва касался Джанин. Великолепная пара скользила в грациозном танце, отличавшемся невероятной гармонией.

— Никко, — прошептала девушка. — Я не видела тебя с самого утра.

— Знаю, дорогая, — шепнул он в ответ. — Я был ужасно занят… весь день давал уроки танцев. Жаль, что не могу с тобой проводить больше времени, Джанин. Нам обоим не везет. Очень сожалею, милая!

На миг Никко сжал партнершу в объятиях. От его прикосновения и слов у Джанин кровь вскипела. Она выбранила себя за ревность и обидчивость. Конечно, у него были уроки. Он очень много работал. Возможно, очень устал и ему все это надоело — так же как ей.

— Мы можем поужинать вместе сегодня? — спросила она Никко.

— Конечно, милая.

— Ты меня еще любишь?

Он широко раскрыл красивые темные глаза, как будто ее вопрос привел его в изумление.

— Конечно, милая Джанин. Ты же знаешь!

Но в его глазах застыла скука, когда он смотрел поверх ее золотистых волос. Никко приводила в ужас мысль о том, что он будет связан… связан с этой девушкой, красивой, юной, очаровательной… которая, став его женой, не позволит ему заводить романы на стороне.

Вальс закончился. Джанин и Никко поклонились и ушли держась за руки. Зрители неистовствовали. Они кричали и аплодировали. Танцоров вызвали на бис, и те, к восторгу публики, исполнили танго.

Над лицом Джанин склонилось красивое смуглое лицо Никко. Девушка почувствовала, как любовь к нему переполняет ее сердце.

— О, мой дорогой… — произнесла она одними губами.

— Моя милая, — прошептал он в ответ.

В тот миг Джанин трепетала от счастья. Но полчаса спустя она бродила по залитой лунным светом террасе за стенами отеля вне себя от горя. Никко нарушил слово. Он вовсе не собирался с ней ужинать. Только что Джанин увидела, как обманщик садится в лимузин со стройной темноволосой девушкой в бархатном жакете, отороченном соболиным мехом. Он снова взялся за старое. Очередной каприз. И нет ему дела, что Джанин мучительно страдает и просто умирает от ревности.

Ночь была теплой, напоенной ароматом цветов. Но она накинула серебристый жакет. Мягкая ткань ласково легла на голые плечи. Девушка вздрогнула. Горячие слезы обожгли глаза. Не меньше дюжины мужчин в отеле мечтали потанцевать с ней, пригласить на обед и остаться наедине. Но они не нужны ей. Отдав свое сердце Никко, Джанин не могла думать ни о ком другом. Она существовала на этой земле только для него. Джанин понимала, что ведет себя как дурочка, но не могла совладать с пылкой любовью к легкомысленному партнеру по танцам.

Она всматривалась в бездонную гладь Средиземного моря. При свете звезд вода казалась темно-фиолетовой. Звездная дорожка сбегала по волнам к берегу и блестела за пальмовыми ветвями и цветами гостиничных садов. А расположившееся слева от отеля казино соперничало с ней горящими огнями. Вдали темнели вершины альпийских гор.

Все это выглядело красивым и очаровательным. Сезон в Монте-Карло. Несколько месяцев назад Джанин очень гордилась своей работой и пылала любовью к партнеру по танцам. А теперь ее уделом стали только постоянная сердечная боль, ревность и одиночество. Да, она ужасно одинока… когда Никко не рядом. Кто же та женщина в машине?

Джанин была одна-одинешенька в целом мире. Она казалась старше своих семнадцати лет, но при этом была неискушенной и невинной. Джанин привлекала внимание многих мужчин. Они находили ее невероятно хорошенькой и обаятельной, но девушка оставалась равнодушной к поклонникам и комплиментам… пока не встретила Никко. Это произошло год назад.

С тех пор Джанин не знала покоя. Никко, опытный и пресыщенный жизнью, был очарован своей партнершей. Ему льстило, что такая красавица влюбилась в него. Но в то же время Никко раздражало ее странное целомудрие. Он понимал, что Джанин не уступит ни одному мужчине, пока тот не женится на ней. Никко считал влюбленную партнершу «старомодной» и называл ее добродетель нелепой. Никко не мог понять Джанин, но, временно увлекшись ею, пообещал жениться. И Джанин поверила. И полюбила его веем сердцем, несмотря на то, что он был, увы, непостоянен.

Размышляя о том, что произошло сегодня вечером, Джанин спросила себя: «А стоило ли быть верной и лояльной к своему возлюбленному. Может, это наводило на него скуку. Может, его чувства к ней оживут, если она даст ему понять, что в мире есть и другие мужчины. Заставить Никко ревновать… Вот что надо было сделать… тогда он вернется к ней и больше не покинет». В этом она была уверена. Джанин пошла обратно в отель. Уверенность в своей правоте росла, и с губ сорвалось по-детски и страстно:

— Я заставлю его ревновать… я не буду сидеть сложа руки и страдать из-за него!

Но это был голос рассудка. А сердце твердило другое: «О Никко, милый, мне не нужен ни один мужчина, кроме тебя…»

Джанин не пришлось далеко идти. В вестибюле отеля она едва не столкнулась с высоким мужчиной во фраке и белом галстуке, со складным цилиндром в руке. Он поклонился ей, извинился и затем сказал:

— Прошу вас, простите мне мои слова, но я видел ваш танец с Никко сегодня вечером. Могу я выразить вам свое восхищение?

Джанин улыбнулась в ответ. Она поняла, что с ней говорит англичанин. Невозможно было не заметить его воспитание и достоинство, которые указывали на частную школу и университет.

Джанин подумала, что ему около тридцати. Незнакомец был неотразимо красив и полной противоположностью Никко. Волосы — почти такие же светлые, как у Джанин, ярко-синие глаза на загорелом лице лучились добротой. В довершение ко всему она оценила его спортивный вид, аккуратный, уравновешенный и очень милый. И он необыкновенно очаровательно улыбался. При этом возле синих-синих глаз появлялись морщинки и довольно суровая линия губ смягчалась.

— Очень мило с вашей стороны говорить, что вам понравился наш танец, — улыбнулась в ответ Джанин.

— Я этого не говорил. Я выражал свое восхищение вами, — со смехом поправил мужчина. — Сам я не танцую, иначе пригласил бы вас на танец.

— Я понятия не имею, кто вы… — начала Джанин.

— Но я вас знаю. Весь вечер наблюдал за тем, как вы танцуете. Мне вас явно послали боги. У вас неземной вид. Вы похожи на богиню луны. Подождите, не хмурьтесь и не исчезайте.

Ее губы задрожали от смеха. Разбитое сердце и разочарование в Никко сделали Джанин беспечной. Она решила подыграть привлекательному незнакомцу.

— Назови мне свое имя, дерзкий смертный.

— Питер Уиллингтон, о богиня ночи.

— А где ты обитаешь?

Он ухмыльнулся, как мальчишка:

— Не в «Этуаль» Монте-Карло. Я живу в Англии. Мой дом в Сассексе. Я приехал сегодня утром и остановился там же, где мой брат с женой. Они уже неделю живут в этом отеле. За мной послал Дерри, мой брат.

— Понимаю.

— Теперь, богиня луны… твое земное имя.

— Джанин О'Мара. — Она улыбнулась.

— Ирландка?

— Наполовину.

— Так вот почему твои глаза похожи на озера Килларни… такие же прозрачно-зеленые. Надо же! Встретить богиню луны с ирландскими глазами. Что еще можно пожелать?

Она снова засмеялась, не в силах удержаться. Питер Уиллингтон был таким веселым, с таким чувством юмора. Он заставил подыграть ему. Джанин стояла улыбаясь. Разговаривая с ним, девушка чувствовала себя словно согретой лучами ласкового солнца.

— Давай пойдем в казино, — предложил Питер. — Там играет мой брат. Поехали посмотрим, сколько он выиграл… или проиграл. Ладно?

— Может быть… — нерешительно ответила Джанин, все еще находясь во власти мучительных раздумий о Никко, Затем вдруг почувствовала, как Питер Уиллингтон твердо взял ее под руку.

— Никаких отказов, богиня луны. Я решил провести хотя бы час в твоем очаровательном звездном присутствии.

Тогда она вновь засмеялась, немного беспомощно, и неожиданно услышала свой ответ:

— Очень хорошо… Я поеду…

В эту минуту у входа в отель остановилась машина, Из нее вышли мужчина и женщина. Сердце Джанин сжалось. Никко… Никко вернулся. Темноволосая девушка все еще была вместе с ним.

— Привет! — сказал Питер. — Это Клэр… миссис Уиллингтон, жена моего брата.

«Так вот кто она такая! Замужняя женщина!» — Джанин посмотрела на миссис Уиллингтон, затем на Никко. Она с трудом перевела дыхание:

— Прошу прощения… Мне надо сказать несколько слов… моему партнеру…

Клэр Уиллингтон увидела, что ее деверь нахмурился, и подошла к нему.

— Привет, Питер, — беспечно воскликнула она.

— Где Дерри? — вместо ответа, спросил он.

Его лицо больше не было веселым. И мальчишеское озорство исчезло. Губы сжались в тонкую жесткую линию, глаза теперь больше напоминали синие камни. Он терпеть не мог Клэр. Она была довольно красивой и обаятельной. Но Питер прекрасно знал, что эта женщина тщеславная и жадная эгоистка. Он был предан своему брату. Бедный старина Дерри отличался слабостью характера — никто не знал этого лучше, чем Питер, — и нуждался в моральной поддержке. От Клэр ему такого ждать не приходилось.

— Дерри до сих пор играет в рулетку, — Она пожала плечами.

— Неужели ты не могла увести его, Клэр?

— Нет. Он не желает меня слушать. Попробуй сам.

Питер прищурился. Он знал, что Клэр и не пыталась увести Дерри. Она была слишком занята собственными развлечениями… очевидно, с танцовщиком Никко. А Никко кое-что значил для Джанин. Это было заметно. Питер едва не пришел в ярость, увидев, как загорелись глаза Джанин при появлении Никко.

Джанин говорила со своим партнером, стоя рядом с машиной:

— Никко… наш ужин… ты обещал…

— Знаю, милая… мне так жаль. Но… — Он осторожно кивнул в сторону Клэр Уиллингтон. — Моя клиентка… много для меня значит. Видишь ли, Джанин, она собирается брать у меня уроки и очень много заплатить. Мне нужны деньги… для тебя…

Он протянул руку и сжал ее пальцы. Но Джанин оставалась безутешной.

— Неужели ради этого тебе необходимо ужинать с миссис Уиллингтон?

— Я не хочу ее обидеть, дорогая моя.

Сердце Джанин бешено колотилось, щеки горели. Она вдруг вырвала свою ладонь из рук возлюбленного.

— Если ты сегодня вечером поедешь ужинать с миссис Уиллингтон, я… я соглашусь поехать ужинать с мистером Уиллингтоном… ее деверем.

Красивые глаза Никко странно сузились, но он попытался скрыть от Джанин скуку и раздражение.

— Не глупи, милая…

— Итак! — перебила она. — Что дальше?

— Я хочу, чтобы ты хорошо провела время, моя любимая. Разумеется, поезжай с Уиллингтоном. Может быть, тебя это развлечет. Увидимся позже.

Он уехал. И с ним миссис Уиллингтон. Джанин не двигалась с места. Она вся дрожала. Глаза застилал туман. Никко был с ней очарователен, как всегда. Он хотел, чтобы Джанин «хорошо провела время». Значит, он не возражал. Он даже не ревновал! О, она умрет от горя. Она так его любит. А он уехал, бесстыдно улыбаясь этой замужней женщине.

Питер наблюдал за девушкой. Он все видел и понял. Охваченный жалостью, он решился:

— Идем со мной… я отвезу тебя в казино. Я хотел бы стать твоим другом, если ты мне разрешишь.

Джанин с трудом сглотнула и попыталась засмеяться, одновременно стараясь принять веселый и гордый вид.

— Спасибо… я бы этого хотела. Ты очень добрый.

Питер взял ее за руку, и они пошли, сопровождаемые сочувственным светом бледной луны. Он подозвал свою машину. Его пальцы касались обнаженной изящной руки Джанин, прохладной и гладкой, как бархат. Питера Уиллингтона охватила странная дрожь.

Они молча сели в автомобиль и поехали в казино.

А в лимузине, едущем из отеля в казино, сидели обнявшись Никко и Клэр Уиллингтон. Они уже встречались целую неделю. Каждый день. Каждый вечер. Вместе танцевали. Тайком уезжали, когда Джанин была занята собственными уроками. Проводили вместе волнующие, очаровательные часы. Они были любовниками… безумно влюбленными друг в друга.

Многие женщины увлекались Никко, но он избегал серьезных романов. С Клэр Уиллингтон все было по-другому. Она оказалась не только красивой, но и богатой. Клэр могла дать ему все, что можно купить за деньги. А Никко устал от карьеры танцовщика. Ему хотелось покоя и богатства… и жениться на красавице. У Джанин не было ничего. Она, как и Никко, не имела ни гроша. А у Клэр было все.

— Если бы только я была свободна, — прошептала Клэр. — Если бы Дерри не существовал…

Ноздри Никко расширились. Если бы Деррик Уиллингтон не существовал. Да… тогда Клэр вышла бы за него замуж. Эта мысль сводила его с ума.

— А теперь приехал Питер, мой деверь. Он останется здесь и будет наблюдать за нами. Мы не сможем так часто встречаться. — Клэр погладила Никко по голове. — А твоя партнерша, Джанин… она меня ненавидит… ревнует тебя ко мне.

— О, с Джанин я все улажу. — Никко нахмурился.

— Ты уверен, что больше ее не любишь?

— Боже мой, да. Мне она до смерти надоела. Я думаю только о тебе… все время о тебе, Клэр!

Он коснулся горячими губами ее глаз, словно окутанных густыми ресницами, ее чувственных губ, которые с готовностью ответили на его страстный поцелуй.

— Rien ne va plus…[1]

Питер Уиллингтон и Джанин наблюдали за игрой, стоя у одного из столов. Джанин, усталая и расстроенная, смотрела с вялым безразличием. Но Питер не сводил глаз с брата. Он стоял прямо за спиной у Деррика, глядя, как тот проигрывает одну горку фишек за другой.

— Глупый мальчишка! — едва слышно прошептал Питер.

Но в глубине души он очень любил своего младшего брата, который сейчас легкомысленно выбрасывал деньги на ветер.

Питер прекрасно знал, что Деррик — настоящий комок нервов. Таким он стал после неудачной женитьбы — на Клэр. Она была старше его и с самого начала их супружеской жизни показала себя неподходящей женой.

«Если бы я только мог помочь ему, — размышлял Питер, — он только и делает, что пьет да играет… в конце концов погубит себя». Он наклонился к брату:

— Брось, старика. Идем поужинаем. Со мной танцовщица Джанин… она просто очаровательна. Иди познакомься с ней.

Деррик на секунду оторвался от игры:

— Только не сейчас. Оставь меня в покое, Питер. Я черт знает сколько проиграл и должен попробовать отыграться.

— Это ерунда, старик, — успокаивающе произнес Питер.

— Zero, — монотонно объявил крупье.

Деррик опять проиграл. Но тут же беспечно поставил на кон очередную горку фишек. Питер покачал головой. Джанин коснулась его руки:

— Твой брат выигрывает?

— Проигрывает вовсю, — ответил он. — Не могу его остановить. Джанин, я ненавижу эту проклятую игру.

— Я тоже никогда не играю. А Никко играет иногда.

Питер вдруг понял, что имя танцовщика Никко приводит его в ярость, особенно когда это имя произносит Джанин, Точно так же ему не нравилось, что Никко — возлюбленный девушки. Питер взял ее за руку:

— Идем погуляем по берегу. От здешней атмосферы можно умереть.

— Да, я не прочь, — устало согласилась Джанин.

Питер с сожалением оглянулся на младшего брата, и они с Джанин вышли.

Они покинули казино. Спускаясь по залитым лунным светом ступеням террасы, Питер взглянул на свою спутницу. Ему показалось, она напоминает поникший белый цветок, который вскоре увянет. Звездный свет отражался в ее затененных глазах и серебрил белокурые волосы. Его сердце почему-то переполнила нежность к ней, такой юной, ранимой.

— Почему ты так печальна, Джанин?

Она покачала головой:

— Вовсе нет.

— Именно так, — мягко укорил он ее. — Я хочу помочь.

— Мне никто не может помочь, — с горечью вздохнула девушка.

Питеру было больно видеть страдальческий взгляд такой молоденькой и красивой девушки. Она должна смеяться… а не глотать слезы… прекрасное дитя.

— Моя дорогая, мы только что встретились и мало знаем друг друга, но я хотел бы получше познакомиться с тобой. И в любом случае не понимаю, почему мне нельзя стать твоим другом. Я мужчина. Знаю жизнь. Если кто-нибудь…

— Не спрашивай меня… пожалуйста, — перебила Джанин. Ее нижняя губа задрожала.

Синие глаза Питера вдруг сузились. Он остановился и взял девушку за руки.

— Послушай, маленькая богиня луны, — произнес он в своей веселой, обаятельной манере. — Ты меня не обманешь. Я не слепой дурак. Могу понять, что происходит.

— Но не спрашивай меня об этом… не надо! — умоляюще воскликнула она, покраснев до корней волос. — Наверное, это я слепая дура. Беспокоюсь из-за пустяков.

— Могу я помочь?

— Каким образом?

Он сжал ее запястья:

— Джанин, я знал многих женщин, но они мало что для меня значили. Почему-то ты… кое-что значишь. Я отдал бы все, лишь бы ты опять стала счастлива.

— Ты ужасно добрый… — Джанин опустила голову, ее золотистые волосы блеснули ослепляющим светом.

Казалось, его тело в предвкушении страсти устремилось к ней навстречу и затрепетало. Он изо всех сил боролся с желанием прижать ее к сердцу.

— Какой мерзавец посмел тебя обидеть? Джанин…

— Нет… не надо, — перебила она.

Питер хотел приблизиться к ней, но девушка вытянула руку, удерживая его. Он вспыхнул. Его ярко-синие глаза стали почти черными на лице, покрытом ровным здоровым загаром. Он влюбился без памяти и больше всего на свете хотел обнять эту стройную девушку в пышном белом платье, поцеловать ее восхитительные алые губы. Но Питер поборол в себе это желание.

— Хорошо, моя дорогая. Не буду. Но я хочу, чтобы ты знала: я… я бы отдал все на свете за право сделать тебя счастливой. Я твой друг, маленькая Джанин. Но если когда-нибудь смогу стать чем-то большим… если я тебе понадоблюсь… скажи мне, дорогая.

Джанин вернулась в казино вместе с Питером. Какой он милый, отметила про себя девушка. Но из-за Никко она не могла думать о других мужчинах.

Она вошла в дамскую комнату, причесала свои блестящие волосы, припудрилась. Отражение в зеркале подмигнуло ей, мол, все в порядке, и Джанин направилась к тщательно отделанному входу в казино. Она увидела, что по ступеням спускается высокий светловолосый человек в лихо сдвинутом набок цилиндре. Это Питер, подумала Джанин. Она пошла за ним, не переставая восхищаться, какой он милый. Питер нравился ей — такой человек будет верным и заботливым другом. Спустившись на нижнюю ступень перед входом в казино, она вдруг удивилась, отчего Питер не подождал ее.

— Питер! — начала она.

И замолчала. Из тени внезапно выступил еще один мужчина. Одна темная фигура быстро приблизилась к другой. Затем… все произошло так быстро, Джанин едва успела перевести дух… что-то блеснуло в лунном свете. Раздался выстрел. Блондин, которого она приняла за Питера Уиллингтона, взмахнул руками и рухнул в нескольких ярдах от Джанин. Он даже не застонал. Стрелявший растворился в темноте так же быстро и бесшумно, как появился.

Джанин застыла, оцепенев от ужаса. Она поняла, что у нее на глазах произошло убийство. Девушка гигантским усилием воли взяла себя в руки, бросилась вперед и опустилась на колени рядом с упавшим незнакомцем.

— Питер! — задыхаясь, пробормотала Джанин.

Шляпа упала со светловолосой головы. Она увидела, что это не Питер. Это его брат, Дерри. Такой похожий и в то же время совершенно другой. А теперь он лежал здесь, не шевелясь, бледный, как мрамор, нелепо раскинув руки и ноги. Его профиль выделялся на фоне темной земли. Несколько минут назад его глаза так лихорадочно блестели в азарте игры. Теперь они остекленело и невидяще смотрели в звездное небо. Джанин прижала руку к горлу.

— О боже! — тихо всхлипнула она. — Он мертв…

Пошатываясь, девушка поднялась на ноги и, ничего не видя вокруг, побежала в зал.

— Помогите… о, скорее… помогите!

Богато отделанные двери отворились. Оттуда вышла целая толпа. Пришли люди со всех уголков сада. Некоторые услышали звук выстрела. Все шептали друг другу:

— Самоубийство!

В Монте-Карло нередко случались подобные трагедии, особенно неподалеку от казино. Немало отчаявшихся людей, проигравших последние деньги, спускались по этим красивым белым ступеням и стрелялись на берегу моря или в прекрасных, роскошных садах.

Джанин стояла не шевелясь, тяжело дыша и тихо всхлипывая. Ее щеки стали такими же белыми, как платье. Джанин увидела, как Питер Уиллингтон пробирается сквозь толпу, полную болезненного любопытства. Он еще не видел, кто распростерт на земле. Но увидел. Загорелое лицо Питера побелело. Он испытал страшное потрясение, Питер прошел мимо Джанин, не замечая ее. Опустился на колени рядом с братом и подобрал маленький револьвер, валявшийся рядом. Питер с ошеломленным видом повертел его в руках и уставился на мальчишеское лицо мертвого брата, вид которого вызывал жалость. Сейчас у него не было сомнений в том, что Дерри покончил с собой. Он так хорошо знал о его слабых порывах. Он знал, что Дерри несчастен в браке, разочарован в красивой жене и что сегодня вечером он проиграл очень много денег.

Джанин пробилась сквозь небольшую группу людей, которые смотрели во все глаза и болтали друг с другом, к Питеру Уиллингтону. Он встал и взглянул на нее ничего не выражавшими глазами:

— Видишь… что случилось… мой брат…

— Мне так жаль… ужасно жаль!

— Самоубийство, — сказал Питер тем же ничего не выражавшим тоном. — Бедный старина Дерри!

Джанин покачала головой. Она взволнованно посмотрела на него и перевела взгляд на мертвеца.

— Нет… это не было…

Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее запястье, как в тисках. Хриплый голос прошептал ей:

— Нет, нет… не говори ничего. Ради бога, молчи, Джанин!

Девушка обернулась и с изумлением увидела, что рядом с ней стоит Никко. Его красивое лицо, всегда очень бледное, в лунном свете напоминало маску. На лбу блестели капли пота. Джанин пристально посмотрела на него:

— Никко…

— Идем со мной. Я хочу с тобой поговорить. Идем, милая… ради всего святого!

Джанин позволила увести себя от Питера Уиллингтона и от толпы. Синие глаза Питера с тоской посмотрели вслед стройной фигурке в белом. Но это длилось лишь мгновение. Его страсть к Джанин отступила перед ужасной участью брата. К Питеру шел жандарм в коротком форменном плаще, следом за ним — еще один. Джанин услышала голос, характерный для воспитанного англичанина, и его горестные слова:

— Мой брат… да… застрелился… да… да…

Джанин с жалобным видом повернулась к своему возлюбленному:

— Никко… что это значит? Почему я не должна ничего говорить?

— Уйдем отсюда и все обсудим, — умоляюще попросил он, обнял ее за талию и повел в пустынный уголок садов казино.

Они нашли скамью и сели. Тогда Никко крепко схватил ее, притянул к себе и прижался головой к ее груди.

— Джанин, дорогая, моя милая, скажи, что ты меня любишь! — тяжело дыша, пробормотал он.

— Ты же это знаешь, — изумилась Джанин.

— Слава богу! — сказал Никко, больше себе, чем ей.

Он сидел, тяжело дыша от облегчения. Еще бы! Ему удалось увести Джанин от Питера Уиллингтона и вовремя заставить ее замолчать. Танцор лихорадочно вспоминал все, что произошло за последние четверть часа. Он был в ужасе — от самого себя. В ужасе и полон отвращения, потому что поддался самому ужасному соблазну в своей жизни.

Ему вспомнилось, как он покинул Клэр Уиллингтон, проводил ее до машины, вернулся в казино и увидел Дерри Уиллингтона, тот спускался по ступеням. Весь вечер Никко злился на судьбу… из-за того, что между ним и желанной женщиной стоит этот слабый, распущенный молодой игрок.

Клэр не убежит с ним, танцовщиком. Не станет проходить через унизительный развод, не захочет, чтобы в суде ее поливали грязью. Она слишком хорошо известна. Богатая Клэр Уиллингтон. Она по-своему горда. Нет… она не убежит с ним. Но весь этот лихорадочный вечер, в промежутках между страстными поцелуями, прерывистым любовным смехом, дикими объятиями, Клэр повторяла: «Если бы только я была свободна!» И в воспаленном страстью воображении Никко эти слова заплясали огненными буквами. Наконец он оставил женщину, крайне взволнованную и страстную. У него вызывала раздражение и ревность мысль о мальчике, который имеет полное право приезжать к ней в отель… называть своей женой. Никко не соображал, как сделал это. В припадке безумия он застрелил Деррика Уиллингтона, когда тот спускался по ступеням казино. На миг им овладели ужасная ревность и гнев. Должно быть, такие же чувства терзали душу Отелло. Он выстрелил… чтобы убить.

Отступив после совершенного злодеяния в тень, Никко, к собственному ужасу, увидел Джанин. Его охватило отчаяние. Она наверняка видела. Она наверняка знает. Что ему оставалось делать? Он все испортил. Убил Деррика Уиллингтона и освободил Клэр, но что толку? Нельзя, чтобы его признали виновным в убийстве и повесили… И потом, Никко слишком любил жизнь, чтобы дать случайности шанс оборвать ее. С Клэр или без нее, свою жизнь он должен сохранить любой ценой. Никко видел только один выход. Придется жениться на Джанин.

Он немного успокоился, потому что Джанин все еще его любила. Он счел само собой разумеющимся то, что она видела, как он убил Деррика Уиллингтона, и то, что ее любовь к нему победила отвращение.

— Видишь ли, милая, — прохрипел он. — Ты не должна говорить правду о том, что случилось… подумай о скандале… о позоре…

Она в изумлении уставилась на него, отметив, какое у него взволнованное лицо. Для нее это все еще было самое красивое лицо в мире. Джанин ничего не понимала. И продолжала твердить:

— Это не самоубийство…

— Я знаю, — вздрогнув, перебил Никко. — Но не говори ничего. Ты должна молчать. Прошу тебя.

Джанин не знала, какой ужас таился за этой мольбой. Она просто решила, что Никко хочется избежать скандала, который станет неизбежным, если она вдруг заявит, что молодого Уиллингтона убили у нее на глазах. Для всех Джанин была танцовщицей, партнершей Никко. Будет ужасно, если ее имя окажется замешанным в этом скандале.

— Понимаю, — задумчиво протянула она. — Я ничего не скажу. Но бедный Питер Уиллингтон… он думает, что это самоубийство.

— Так лучше… гораздо лучше… — с жаром произнес Никко.

Джанин наклонила голову.

— Да… вижу… понимаю, — повторила она.

Никко схватил ее руку и поцеловал, потом страстно обнял девушку:

— Послушай, моя любимая. Я хочу, чтобы ты немедленно вышла за меня замуж… завтра. Я получу разрешение… и в среду ты должна выйти за меня замуж. Я решил… несправедливо заставлять тебя ждать. И потом… ты так нужна мне!

Джанин залилась румянцем. Ее сердце забилось еще сильнее. Она посмотрела на Никко сначала удивленно, но в тот же миг ее огромные ирландские глаза засияли от восторга. Этого Джанин не ждала. Все ее сердечные муки, несчастье, ревность оказались напрасными. Как же она ошиблась! Никко любил ее. Все это время он хотел на ней жениться. А она позволила сомневаться в нем!

Джанин нежно погладила любимого по голове своей маленькой ручкой:

— О дорогой мой. Я действительно тебе нужна?

— Да. — Чтобы больше ничего не говорить, он стал целовать ее губы, шею… Но при этом думал: «Если она станет моей женой, то не выдаст. В любом случае жена не может давать показания против мужа». — Послушай, любовь моя, — сказал он вслух. — Давай поженимся потихоньку и втайне ото всех. Не скажем ничего ни одной живой душе.

— О Никко… почему? — Ее сияющее счастьем юное лицо омрачилось тенью разочарования. — Я так горда… я хочу, чтобы о нашей свадьбе знал весь мир.

— Знаю, милая… но так лучше для нашей работы… чтобы мы не были мужем и женой. Мы танцовщики-партнеры… и для всех нам лучше быть просто Джанин и Никко. Потом, когда наш контракт закончится, мы всем расскажем. Неужели ты не можешь пойти на это из любви ко мне?

В его объятиях Джанин могла согласиться на все, что угодно.

— Да, да, конечно. Я ничего никому не скажу. О Никко… любовь моя… быть твоей женой!

Следующий день, когда Никко получал разрешение, в общем, оказался не очень счастливым для Джанин. Она была вне себя от восторга, думая о завтрашней свадьбе, но настроение омрачало следствие по делу о смерти Деррика Уиллингтона и то, что она преуменьшила свое значение свидетеля. Ей пришлось сказать коронеру, будто она нашла Деррика сразу после рокового выстрела. Она знала, что лжет, и это страшно тревожило девушку. Ее беспокоил вид угрюмого, несчастного лица Питера Уиллингтона и то, что она не может поделиться с ним правдой. Но единственный, кто для нее имел значение… ее возлюбленный… и это заставляло Джанин хранить молчание. Никко не спускал с нее своих темных, магнетических глаз, пока она давала показания коронеру.

Вердикт гласил: «Самоубийство в момент временного помрачения рассудка»… Услышав это, Никко даже закрыл глаза, чтобы скрыть торжество. Джанин вышла вместе с ним из душного маленького зала суда… и оказалась лицом к лицу с Питером. Он приподнял шляпу в знак приветствия. Ей хотелось остановиться и выразить сочувствие, но Никко быстро увел ее.

Глава 2

Была какая-то ирония в том, что оба события случились почти в один и тот же час. Мрачный Питер Уиллингтон шел за гробом своего брата вместе с Клэр, которой вдовий траур оказался очень даже к лицу, и она как можно изящнее прижимала к глазам носовой платок. А Никко и Джанин, партнеры-танцовщики, вступали в брак.

Никко и Джанин обвенчались очень тихо, втайне от всех, в маленькой горной церкви. Джанин привело в восхищение решение ее возлюбленного устроить такую романтическую свадьбу… не в городской мэрии… а в этой крошечной уединенной сельской часовне в оливковой роще. Их обвенчал старый падре-француз. Единственными свидетелями были двое крестьян из деревни. Джанин не понимала ни слова из того, что говорил старый падре. Никко тоже не понял ни слова. Но их обвенчали. И когда Джанин вышла из полутемной часовни на яркий солнечный свет, с узким золотым кольцом на пальце, ей показалось, что она не в силах вынести такое счастье.

Лишь спустя несколько часов, когда Джанин вечером сидела одна в своей спальне в маленькомтихомотеле, ее вдруг поразила мысль о том, что Никко весь этот день странно вел себя. С ней он был очаровательным, пылким, страстным и нежным. Но много пил. Танцуя с ним в «Этуаль», Джанин подумала, не слишком ли много он выпил. Его темные глаза словно горели на бледном лице, а смех и шутки звучали немного дико. Почему? Что его беспокоило?

Джанин стояла у окна своей комнаты. Из него открывался великолепный вид благоухающего сада, уходящего вниз по склону до самого моря. Ее сердце бешено колотилось. Она надела розовую шелковую ночную сорочку очень бледного оттенка, а поверх нее — бархатный халат цвета слоновой кости, с отделанными лебяжьим пухом воротом и рукавами. Стройная красивая фигура слегка дрожала. Через несколько минут к ней придет Никко, ее муж. Все эти несколько недель она жила здесь одна… и эта спальня все еще принадлежит только ей. Никко не хотел, чтобы в Монте-Карло узнали об их браке. Он снял здесь номер только на эту ночь. Собирался незаметно пройти к ней по коридору. Прелестная, волнующая мысль — муж тайком пробирается в спальню жены.

Щеки Джанин приобрели оттенок роз в саду, освещенном звездным светом, когда, обернувшись, она увидела, что ручка двери поворачивается. В комнату вошел Никко. Она бросилась в его объятия и уткнулась лицом в плечо любимого:

— Никко, я люблю тебя. Скажи, что ты меня тоже любишь.

— Я люблю тебя, — пробормотал супруг.

— Я могла бы отдать за тебя жизнь. — Джанин говорила дрожащим голосом, обвив его шею изящными руками. Вдруг он взял ее за руки и пристально посмотрел прямо в глаза.

— Ведь ты никогда не расскажешь ни одной живой душе правду о смерти молодого Уиллингтона? Поклянись Богом, — хрипло произнес он.

— Не скажу, если ты так хочешь. — Новоиспеченная супруга нахмурилась. — Но чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю. Никко, какая ужасная вещь произошла! Кому могло понадобиться убить бедного мальчика? Кто же это был?

Мертвая тишина повисла в комнате. Сердце Никко сжалось. Его бледное лицо побагровело, затем побелело. Он ошеломленно уставился на Джанин и облизал сухие губы:

— Что ты имеешь в виду… почему ты спрашиваешь, кто это был?

— Ну… кто же убил Дерри Уиллингтона?

— Mon Dieu[2], — прошептал Никко. — Так ты не знаешь?

— Нет. Я не разглядела в темноте. А ты знаешь, милый? — невинно поинтересовалась она.

Никко выпустил жену из объятий. Его губы дрогнули, а тело затряслось в припадке истерического смеха. Он внезапно понял, что незачем было разыгрывать перед Джанин роль влюбленного. Вообще незачем было на ней жениться. Ведь она не знала, что это он, Никко, отправил Уиллингтона на тот свет.

— Мой бог! — пробормотал Никко. — Каким же дураком… каким слепцом я был!

Джанин похолодела от ужаса. Исчез прекрасный, невинный пыл, уступив место глубокому горю. Она прижала руку к горлу. Сердце забилось так быстро, что она почувствовала боль.

— Никко… что такое? Дорогой мой… что я сказала… что я сделала? — беспомощно бормотала Джанин.

Ее драгоценный супруг побелел, на него страшно было смотреть. Он провел рукой по влажному лбу:

— Ты не видела того, кто выстрелил в Уиллингтона? Ты в этом уверена, да?

— Конечно. Было слишком темно. Но я не понимаю…

— Ты не знаешь, кто убил Уиллингтона?

— Нет… говорю же тебе, нет. — Она ничего не понимала, только чувствовала глубокую обиду из-за его внезапной перемены к ней. Ее щеки запылали алым цветом, а глаза обожгли слезы. — Никко… мой милый… я…

— Не смей называть меня «милым»! — перебил он, вне себя от ярости. — Ради всего святого, хватит этой любовной чепухи. Мне она не нужна. Мне не нужно, чтобы ты называла меня «милым Никко», и не нужны твои поцелуи. Слышишь? Я устал от тебя. Не выношу тебя уже несколько недель. Пора тебе об этом узнать.

У Джанин был такой вид, как будто он ударил ее кнутом по лицу. Румянец исчез, уступив место смертельной бледности. Едва понимая смысл жестоких слов, которые любимый бросил ей, Джанин на миг пристально взглянула на мужчину, за которого вышла замуж этим утром, всем сердцем его любя и доверяя ему. Ей стало дурно. Каким-то образом она умудрилась заговорить, но свой голос показался ей странным и доносился будто издалека:

— Никко… Боже мой… что ты говоришь?

Он взмахнул руками, выражая неистовый гнев:

— Ты воображаешь, что я женился на тебе по любви?

— Да, — недоуменно произнесла она. Ее глаза потемнели от ужаса. — Да…

— Так вот, ничего подобного. Я женился, чтобы заставить тебя молчать.

— О, во имя неба… — задыхаясь, произнесла девушка и прижала руки к сердцу. Оно болело так, словно Никко вонзил в сердце нож… и поворачивал его.

— Да, чтобы заставить тебя молчать, — повторил он сквозь сжатые зубы. — Если бы я понял, что ты не знаешь, кто это был, я бы никогда не женился на тебе.

— Но какая разница тебе? — тяжело дыша, нашла в себе силы спросить Джанин. — Какое для тебя имеет значение, кто убил Деррика Уиллингтона?

Никко замолчал. Кончиком языка облизал губы. Потом засмеялся:

— Разницы почти никакой. Но я подумал, если ты окажешься замешанной в этом деле… я знал, что это погубит нашу репутацию как партнеров-танцовщиков. Мне надо зарабатывать на жизнь. Случилось так, что я зарабатываю на жизнь, танцуя с тобой. Черт возьми, я должен заботиться и о своей и о твоей репутации. А так мне чертовски безразлично, чем ты занимаешься.

— О, не надо, не надо! — взвыла Джанин. Она чувствовала, что больше не выдержит.

Никко смотрел на стройную фигурку, застывшую в трагической позе, горестно склоненную белокурую головку. Он не испытывал ни капли жалости. Ему нужна Клэр… и Никко чувствовал, что его обманом заставили жениться на Джанин. Виноват-то он, конечно, но ему было все равно, кого винить. Никко только знал, что ему незачем было жениться на Джанин, и он ее ненавидел. Он солгал… солгал красноречиво… как ему было удобно.

— Я не больше твоего знаю, кто застрелил Уиллингтона… но я понял так, что ты и в самом деле знаешь. Считаясь… э… с твоими чувствами… я не стал спрашивать. Но я не хотел, чтобы ты оказалась замешанной в скандале. Теперь я понимаю, что никакого скандала не предвиделось. Ты ничего не смогла бы сказать полиции. Мне не нужно было беспокоиться о том, чтобы женитьбой заткнуть тебе рот.

Джанин подняла голову. Горе и шок так ее ошеломили, что теперь она едва могла чувствовать новые удары, сыплющиеся на ее бедную голову. Ее глаза, полные страдания, взглянули на мужчину, она пыталась убедиться в том, что все происходящее сейчас ей не привиделось.

— Значит, ты действительно женился на мне только… чтобы заставить меня молчать?

— Да, — пробормотал Никко, отводя глаза.

Она уставилась на него, будто пытаясь найти объяснение его жестокости. И ужасное подозрение закралось в голову. Она внезапно закричала:

— О Никко… это был не… это не… ты…

— На что, черт побери, ты намекаешь? — слишком громко перебил он. — Как ты смеешь…

— Нет, нет… конечно нет… это не мог быть ты. — Джанин снова закрыла лицо руками.

Никко вздохнул свободнее. На миг его трусливое сердце затрепетало от испуга. Он всполошился, что она догадалась. А поскольку эта дурочка ничего не знала, в его намерения не входило, чтобы она все выяснила.

Когда Джанин заговорила вновь, ее голос звучал глухо, и она не смотрела на того, кто нанес ей смертельную обиду.

— Пожалуйста… уйди, — только и смогла произнести она.

— Да, мне лучше уйти, — хмуро сказал Никко.

— Мне очень жаль, — продолжала Джанин однообразным, безжизненным голосом. — Жаль, что ты… на мне женился… по ошибке. Бог свидетель, я тебя не заставляла. Я… любила тебя.

У Никко хватило стыда покраснеть. Он теребил кисть своего халата.

— Мне тоже очень жаль, если на то пошло, — пробормотал он. — Но нельзя любить по приказу.

Никко открыл дверь и ушел. Джанин озиралась по сторонам. Машинально она шагнула к кровати. Машинально приподняла подол нежно-розового неглиже, которое купила ради него, надела ради него… Ее брачная ночь… а ее любимый жалел о браке, и Джанин ему не нужна. Девушка бросилась вниз лицом на постель. Она раскинула руки в стороны, пребывая в безысходности горя, терзаясь крестной мукой. Боль и стыд казались нестерпимыми… но это придется перенести и продолжать жить в боли. Она только знала, что, кем бы ни был этот мужчина и что бы он ни сделал, она не сможет разлюбить его.

На следующее утро Никко провел восхитительный час вместе с Клэр. Изящное шифоновое платье черного цвета подчеркивало молочную бледность ее лица. Завитые блестящие темные волосы не скрывали двух драгоценных жемчужных серег. Клэр Уиллингтон, вдова, выглядела прекрасно. Но в сердце вдовы не нашлось места для горя или сожаления из-за смерти молодого мужа. Клэр была безумно влюблена в Никко. В его объятиях она вновь расточала клятвы.

— Я люблю тебя… люблю тебя… люблю тебя! — задыхаясь, произносила Клэр, прижимаясь к танцовщику. Она обвила руками его шею, прижалась к нему так, что они слышали стук сердец друг друга. — Никко, ты никогда больше не должен покидать меня… ты должен вернуться со мной в Англию… мы получим разрешение и поженимся в Лондоне.

— Но, моя красавица, я лишь наемный танцовщик, — с лицемерным вздохом отвечал возлюбленный вдовы. — Я не могу взять тебя… жениться на тебе…

Он замолчал, потому что она прижала к его губам изящный пальчик и сказала:

— Если ты меня любишь… возьми меня…

Уходя, Никко был полностью уверен в искренности ее чувств. Он уже видел себя богачом, мужем красивой женщины, у ног которого весь мир. Не испытывая ни капли жалости к своей молодой партнерше, чье сердце он разбил, Никко немедленно принял решение порвать с Джанин. Любой ценой.

Когда Никко твердо решал что-то сделать, ничто не могло его остановить. Он вышел из «Этуаль», взял напрокат машину и поехал в маленькую горную часовню, где обвенчался с Джанин. Там узнал адрес старого священника и отправился в его коттедж. Но вместо старого падре он обнаружил молодого кюре. После нескольких вопросов кюре сказал ему, что старик со вчерашнего дня в психиатрической больнице.

— В психиатрической больнице! — воскликнул Никко. — Но почему?

— Он был не в своем уме, месье, — услышал танцовщик в ответ. — Уже много месяцев он лишен права совершать какие бы то ни было обряды. Его лишили сана, но, когда ему удавалось сбежать, он отправлялся в часовню и пытался совершать разные обряды. Очень трагично, очень печально, месье.

Бледное лицо Никко покраснело. Глаза заблестели от волнения. Он схватил кюре за руку:

— Скажите… считается ли законным обряд венчания, совершенный этим безумным падре?

— Нет, месье.

— Силы небесные! — воскликнул Никко, не дав ему договорить. — Но он вчера обвенчал здесь… меня.

— Глубоко сожалею, месье. Я ничего об этом не знал. Я был в Каннах. Но я могу обвенчать вас сегодня… немедленно… и ваш брак станет законным.

— Спасибо, — от души поблагодарил Никко. — Я дам вам знать.

— Обряд венчания, совершенный священником, лишенным сана, не считается действительным, — добавил кюре.

Никко покинул горную часовню вне себя от восторга. Какая удача! Какая потрясающая удача! Брака с Джанин не существовало. Он был свободен и в конце концов мог жениться на Клэр. Меньше всего на свете ему хотелось вновь жениться на Джанин.

Вернувшись в «Этуаль», он отправился на поиски лжесупруги. В это время она давала урок танцев одному французскому графу, который накануне «записался» на полдюжины занятий. Никко дождался конца урока и подошел к ней:

— Я должен с тобой поговорить, Джанин.

Девушка выглядела бледной и вялой. Стояло жаркое летнее утро, и она устала после урока с надоедливым человеком, который то и дело сбивался с такта. Но когда Джанин услышала слова Никко, ее лицо просияло, а губы дрогнули в подобии улыбки. У него был взволнованный, довольный вид. Таким он больше напоминал Никко, которого она знала и любила. Наверняка он сейчас извинится… и все начнется сначала.

— Идем погуляем в садах, — предложил он.

— Сейчас приду, милый.

Она надела большую белую шляпу и пошла за ним. Ее переполняли невыразимая любовь и тоска по любимому человеку. Он принадлежал ей… был ее мужем. И не всерьез говорил те жестокие слова вчера ночью.

— Никко… — начала она.

— Иди сядь и поговори со мной, — резко перебил он.

Они выбрали уединенный красивый уголок в садах «Этуаль» в тени гигантских пальм. Мраморная скамья располагалась так, что, сидя на ней, можно было видеть как великолепные цветы, так и мерцание морских волн за белой террасой. Джанин села и сняла шляпу. Нервным и еле заметным движением руки она пригладила светлые волосы.

— Никко… так продолжаться не может… я этого не вынесу, милый.

Он сел рядом и вынул из портсигара сигарету.

— Ты права… так продолжаться не может и не будет. Джан… вчера ночью, когда я тебе сказал, что больше тебя не люблю… я говорил правду.

Казалось, у Джанин не было ни малейшей надежды вернуть его любовь. Она молча сидела, уставившись прямо перед собой.

— Ты говорил правду, — глухо повторила она.

— Да.

— Но я все еще… твоя жена, Никко.

— Нет. Именно это я и собираюсь тебе сказать, Джанин. Ты не моя жена.

Она повернулась к нему, раскрасневшаяся, с широко раскрытыми глазами:

— Что такое… что ты имеешь в виду? Конечно!..

— Произошла ошибка… очень необычная, — продолжал довольный Никко. — Нас обвенчал старый падре, но он был не в своем уме… он не имел права совершать какие-либо обряды. Тогда я этого не знал, но это правда. Можешь поинтересоваться сама. Нашего так называемого брака не существует.

Джанин не спускала с него глаз. У нее был такой вид, как будто ее ударили по лицу.

— О нет! — наконец ошеломленно выдохнула она. — Это абсурд, Никко. Ты шутишь. Этого не может быть!

Никко аккуратно зажег сигарету и отбросил спичку. Он пожал плечами:

— Моя дорогая, сейчас неподходящее время для шуток.

— Я знаю… — Она с трудом перевела дыхание. — Но, Никко… Боже мой, это должно быть шуткой. Ты не можешь говорить серьезно. Что мы не женаты… что наш брак не был законным?

— Это так, Джан.

— О, что все это значит? — жалобно вскричала девушка. — Никко! Я не понимаю!

— Я же тебе сказал, — стал раздражаться несостоявшийся супруг, — падре, который нас обвенчал, больше не священник… он полоумный и не имел права никого венчать. Регистратор сказал мне сегодня утром, что наш брак незаконен и что если мы хотим его узаконить, то нас должен снова обвенчать либо он, либо настоящий священник, у которого есть на это право.

Джанин не сводила с него глаз. Теперь она видела, что Никко говорит правду. От отчаяния девушка потеряла дар речи.

— Можешь выяснить сама.

— И ты… не хочешь узаконить наш брак?

Он отвел взгляд и нахмурился… поддел камешек носком туфли.

— Думаю, мы это выяснили вчера ночью, не так ли? Скажу тебе честно… я хочу жениться на другой.

Она сжала кулачки:

— На ком?

— Это тебя не касается.

— Нет… понимаю. — У нее вырвался горький смешок, который закончился всхлипом. Но глаза остались сухими. Слишком глубокой была обида. — Очень хорошо. Ты больше меня не любишь. Ты женился на мне только из-за того, что почему-то не хотел, чтобы я рассказала об убийстве Деррика Уиллингтона… а теперь ты собираешься воспользоваться тем, что наш брак незаконен, и жениться на другой женщине. Вот как обстоит дело… да?

Никко пошевелился с неловким видом. Они сидели в тени темных кипарисов, и его лицо казалось очень бледным. От слова «убийство» ему стало немного не по себе.

— Да… именно так обстоит дело, — пробормотал он.

Джанин встала. Она смотрела невидящим взглядом на сады отеля «Этуаль», залитые солнечными лучами. От света девушка почувствовала себя дурно, у нее заболели глаза. Казалось, болела и каждая частичка ее тела, но разум, сердце не чувствовали ничего. Словно онемели.

Никко отбросил окурок и встал рядом с Джанин. Он нахмурился и бросил на нее беспокойный взгляд. Ему показалось, что девушка смертельно побледнела. Да и вид у нее обезумевший. Конечно, она отчаянно влюблена в него. Никко знал это и надеялся, что Джанин не совершит ничего безрассудного. Это будет так неприятно.

— Джан… постарайся не… э… не думать об этом, — промямлил он. — Я вел себя как свинья. Я знаю. Но я… видишь ли… я полюбил другую…

— Я понимаю, — перебила она. — Пожалуйста, не извиняйся.

— И наш брак был безумием… я был не в себе, когда женился на тебе… я… э… тогда просто заставил себя поверить, что должен так поступить…

— О, пожалуйста! — яростно прервала Джанин его оправдания, дав волю гневу. — Пожалуйста, прекрати меня унижать.

— Ладно, не будем больше об этом, — устало согласился Никко. — Сожалею.

Слезы обожгли ей глаза и затуманили взгляд. Она больше не видела его красивого, магнетического лица.

— До свидания, — произнесла девушка дрожащим голосом.

— Мы не станем прощаться, — хватило совести сказать ему. — Сегодня вечером мы танцуем вместе.

— Танцуем? Кажется, да, — мрачно подтвердила Джанин.

Никко кашлянул и нахмурился, потом снова улыбнулся:

— Кстати… хотя между нами все кончено… сдержи свое обещание… я имею в виду… не вмешивайся в дело Уиллингтона.

Ее слегка удивило, что это дело так сильно его тревожит. Но девушка чувствовала слишком большую усталость и сердечную боль, чтобы думать над этим. Она только кивнула:

— Все кончено. Я ничего не скажу.

Партнер подошел к ней, взял ее руку и поднес к губам с присущими ему изяществом и очарованием:

— Спасибо… за то, что ты всегда так добра ко мне.

Он ушел. Джанин едва успела заметить, что он поцеловал ее пальцы. Но вздрогнула всем телом.

— Я этого не вынесу! — вслух сказала она. — Боже, боже, я этого не вынесу. Что же мне делать?

Джанин, страдая, не замечала, что говорит вслух. Она удивилась и слегка испугалась, услышав за спиной чей-то низкий голос:

— Чего ты не вынесешь? Моя дорогая… о чем ты говоришь? Что случилось? Скажи мне. Позволь помочь тебе… пожалуйста!

Девушка обернулась и замерла, обнаружив, что смотрит прямо в ярко-синие глаза Питера Уиллингтона… мужчины, который просил считать его своим другом… единственного человека в Монте-Карло, на которого она могла положиться.

Мало что соображая от горя, потрясенная рассказом Никко, она слепо вцепилась в руку Питера.

— О, я этого не вынесу! — как заводная повторяла она.

И Джанин упала в его объятия, сотрясаясь от рыданий и спрятав у него на груди бледное лицо, мокрое от слез.

Питер не мешал ей плакать. Он видел: девушка в отчаянии и не понимает, что говорит и что делает. Его сердце колотилось как бешеное от наслаждения, которое он испытывал, держа в своих объятиях ее прекрасное, нежное, благоуханное тело.

Наконец горе уже не проявлялось так бурно. Джанин больше не плакала. И она вдруг осознала, вне себя от смущения, что ее обнимает Питер. Джанин подняла на него взгляд и увидела в его синих глазах только безграничную доброту и понимание. Она неловко освободилась из его объятий, покраснев до корней волос.

— Мне очень жаль… прости меня…

— Не говори, что тебе очень жаль. Разве я не просил обращаться ко мне, если тебе когда-нибудь понадобится друг?

Девушка опустилась на мраморную скамью, на то самое место, с которого только что поднялся Никко. Она закрыла лицо руками:

— Ты такой добрый… невероятно добрый. Но никто в мире не может мне сейчас помочь.

Он сел рядом и отвел ее руки от лица:

— Джан… дорогая… не прячь от меня глаза. Посмотри на меня… доверься мне… поговори со мной. Джанин… ты не должна думать, будто тебе никто не может помочь. Я могу. И я это сделаю.

— О, каким образом? — простонала девушка. — Каким образом? Ты не понимаешь… а я не могу тебе сказать.

— Тогда позволь, я скажу тебе. Ты только что встретилась с Никко, твоим партнером-танцовщиком. Он твой возлюбленный… не так ли, Джан?

— В общем-то нет. Теоретически, да. Он им был. Мы… должны были пожениться… когда-то.

— И он с тобой порвал?

— Он… он понял, что любит другую.

— Кого же он смог тебе предпочесть?

— Не знаю. Он встретил здесь, в Монте-Карло, какую-то девушку. Не знаю, кто она…

— Но тем не менее… он с тобой порвал.

— Да.

— И для тебя это так важно, Джан?

— Да, — прошептала девушка, опуская белокурую изящную головку, которая столько раз приводила в восторг Питера. Он взглянул на нее и вновь восхитился очаровательным золотистым локоном на затылке, ниспадавшим на стройную белую шею.

— Джанин, — внезапно сказал он. — Выходи за меня замуж.

Она резко подняла голову. На него испуганно уставились два зеленых глаза, в которых все еще блестели слезы.

— Выйти замуж за тебя?

— Да. Я люблю тебя. Я влюбился в тебя в первый же вечер, когда увидел твой танец, — просто сказал Питер. — Я знаю, что ты не любишь меня, Джанин. Но чувство может прийти со временем, а до тех пор, пока это не произойдет, клянусь, я ни разу не попрошу тебя даже подарить мне поцелуй. Я просто хочу, чтобы ты вышла за меня замуж… дать для защиты мое имя… и получить право заботиться о тебе. Я увезу тебя из Монте-Карло. У меня куча денег, дорогая… — Он улыбнулся. — Мы отправимся путешествовать… увидим мир… у тебя будет все.

Она сидела молча и ошеломленно смотрела на Питера. Он предложил все… и даже слишком много. Он был самым привлекательным мужчиной, который ей когда-либо встречался. После Никко, разумеется. В личности Питера Уиллингтона было нечто очень приятное и очаровательное; все дело в его силе и прямоте.

— Как я могу принять все это… и не дать тебе ничего? — прошептала Джанин. — Это неправильно.

— Я буду доволен… если ты так сделаешь, Джанин.

— Это несправедливо, — настаивала девушка.

Он сжал ее ладони:

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, дорогая. Скажи «да». Позволь мне любить тебя. Тебе не придется меня целовать… если сама не захочешь. Ты можешь довериться мне.

Она колебалась. Потом подумала о Никко и об унижении, которому он ее подверг. В ней проснулась гордость. Она покажет ему, что ей все равно… Ей было не все равно… но Никко об этом не узнает. Джанин решительно тряхнула головой:

— Очень хорошо… да… я согласна, Питер.

Его синие глаза упивались ее красотой, но он неимоверным усилием воли подавил желание прижать девушку к сердцу и поцеловать ее соблазнительный рот. Питер удовольствовался тем, что поцеловал ее руки.

— Моя дорогая, я ужасно рад. И я не подведу тебя. Мы получим разрешение и поженимся через два дня. У меня только одно условие. Пообещай мне, что выбросишь Никко из своей жизни и честно дашь мне шанс завоевать твою любовь.

Джанин поморщилась, но кивнула:

— Да, я… обещаю.

Итак… дважды за эту неделю Джанин О'Мара выходила замуж. Но на этот раз ошибки не произошло. Джанин не видела необходимости сообщать Питеру об унизительном для нее разговоре с Никко. Она решила избежать встречи с местным регистратором и попросила Питера, чтобы он все устроил в Ницце.

Главным желанием Питера было доставить удовольствие юной супруге, и он выполнял любое ее желание. Разрешение молодые получили в Ницце, и именно в Ницце они поженились. Там зарегистрировали их брак. Джанин стала миссис Питер Уиллингтон, на этот раз вступив в истинный, законный брак. На ее пальце красовалось огромной стоимости платиновое кольцо, которое она могла показать всему миру.

Питер очень хотел увезти Джанин в Англию сразу после свадьбы, но она убедила его позволить ей выполнить условия контракта в «Этуаль» до конца недели. Еще два дня. Дирекция отеля умоляла ее об этом. Было так трудно сразу найти замену столь популярной танцовщице. И Джанин подумала, что будет подло с ее стороны подвести людей. Скрепя сердце Питер позволил ей остаться. Но он ненавидел каждый миг показательного танца. Это его жена была в объятиях Никко… его жена. Черт бы побрал этого парня… то, как он улыбается во время танца, глядя в глаза Джанин. Конечно, все было частью игры; каждая улыбка репетировалась. Но Питеру от этого не было легче.

Джанин ощущала неописуемое смятение. Это была ее первая брачная ночь. Она стала женой Питера… и все еще оставалась партнершей Никко. И все еще — ах, какая постыдная мысль! — ее волновали объятия Никко, и она хотела, чтобы их танец продолжался вечно. Но внешне Джанин оставалась невозмутимой, гордой и даже почувствовала радость, рассказав Никко о своем замужестве.

Никко был сражен.

— Вышла замуж… за Питера Уиллингтона?

— Да… почему бы и нет?

— Да нет, все в порядке. — У него был недовольный вид. Он считал старшего Уиллингтона упрямым, скучным и надменным. Интересно, расскажет ли когда-нибудь Джан своему мужу правду о смерти молодого Уиллингтона. И еще он был изумлен тем, что Джан так скоро утешилась. А девушка всего лишь прекрасно сыграла свою роль в тот вечер. Она не позволила Никко увидеть ее страдания, оттого что сознавала, как неправильно и безнравственно до сих пор так сильно его любить… даже теперь, когда она замужем за Питером.

Джанин переехала в «Этуаль» по просьбе Питера. Он снял для нее прекрасный номер люкс на втором этаже. Сразу после показательного танца с Никко она поднялась наверх. Джанин чувствовала себя усталой и несчастной и хотела спрятаться от всех. Питер пожелал ей спокойной ночи. Ему было трудно — ведь он был безумно влюблен — смотреть на красивую юную собственную жену в длинном белом шифоновом платье, ведь при этом она и ее красота были не для него. Он дал слово.

Питер поднес к губам ее руку.

— Спокойной ночи… маленькая богиня луны. — Он любил повторять эти слова. — Ты настоящая чародейка. Приятных снов.

Супруга покраснела и улыбнулась:

— Спокойной ночи, Питер. Тысячу раз благодарю тебя… за все.

Он был таким милым и невероятно ей нравился. Но, когда ушел, она снова подумала о Никко. Мысли о партнере-возлюбленном преследовали ее, причиняя невыносимую боль.

В лихорадочном возбуждении, не находя себе места, Джанин вышла из номера. Проходя мимо открытой двери какого-то номера, она заглянула внутрь и с изумлением увидела мужчину, воспоминания о котором преследовали и мучили ее. Никко — как обычно, холеный и изящный — в темно-красном атласном халате. Он курил сигарету и читал вечернюю газету. Джанин показалось, что у нее остановилось сердце. Что он здесь делает? Он остановился в другом отеле… она не могла понять… потом он вдруг поднял взгляд и увидел ее.

— Джанин! — воскликнул он.

Она порывисто вошла в комнату и остановилась перед ним:

— Никко… ты остановился здесь?

— Да.

— Значит, ты переехал?

— Да. И ты тоже… — Он улыбнулся странной улыбкой. — Что-нибудь выпьешь… сигарету?

— Нет, спасибо. Я не должна здесь быть. Мне только… стало интересно, почему ты в «Этуаль».

— Приблизительно по той же причине, что и ты, моя дорогая. Я помолвлен и надеюсь через месяц жениться в Лондоне. Моя восхитительная будущая жена остановилась в этом отеле. Вообще-то мы хорошо подходим друг другу.

Джанин смотрела на красивое насмешливое лицо своего кумира и вдруг возненавидела его.

— О! — выдохнула она. — Я знаю… знаю. Это миссис Деррик Уиллингтон. Это та женщина… ты женишься на ней?

— Что, если да?

— А ее муж… только что скончался…

— Это наше дело…

Она посмотрела на него невидящим взглядом. Джанин вдруг почувствовала, как это все отвратительно…

— Думаю, тебя можно только презирать, — тихо сказала она.

— Забавно. — Никко внезапно подошел к ней и схватил в объятия. — Ты восхитительна, когда сердишься. Если бы ты не любила меня так сильно, я мог бы сильнее любить тебя, chérie[3]. Я люблю, когда женщина немного сердится. Поцелуй меня в последний раз на память… хорошо, мадам Питер Уиллингтон, которая могла бы быть мадам Никко?

— Нет, — возмутилась Джанин. — Никко… отпусти меня.

Но он впился поцелуем в ее губы… и вдруг любовь Джанин к этому мужчине умерла. Умерла целиком и полностью. Страсть идет рука об руку с ненавистью. И в этот миг она поняла, что тот, кого она до безумия любила, ей ненавистен. Ей пришлось нелегко… очень нелегко. Он больше не был тем Никко, которого она любила.

Джанин вырвалась из его объятий и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Девушка ничего не видела вокруг, неудивительно, что она столкнулась с каким-то мужчиной. Джанин подняла взгляд и увидела, что это Питер, ее муж.

— Питер!

Муж посмотрел на нее таким суровым и неистовым взглядом, что она с трудом его узнала. Лицо Питера побелело от гнева.

— Что ты делала в спальне этого парня?

— Я… я… только… на секунду… я… — заикаясь, произнесла она и смущенно замолчала.

— Ты дала мне слово, что прекратишь роман с этим танцовщиком даго и дашь мне честный шанс. — Голос Питера напоминал удар кнута.

— Я знаю… я… но…

— Но как только я пожелал тебе спокойной ночи… оставил тебя… ты пошла к нему.

— Питер… как ты смеешь так со мной разговаривать? — спросила она, внезапно почувствовав раздражение.

Его смуглое привлекательное лицо помрачнело. А глаза стали еще мрачнее. Внезапно он засмеялся:

— Ты нарушила слово, моя дорогая. Я тоже нарушу свое. Это наша первая брачная ночь. Ты моя жена. Этот мужчина может быть твоим возлюбленным, но, клянусь Богом, я с этим покончу!

— Питер… — начала она.

Но он не слушал и подхватил ее на руки. Ее муж был высоким, атлетического сложения мужчиной и нес стройную, грациозную Джанин, как ребенка. Быстро прошел с ней по коридору, вошел в спальню, держа драгоценную ношу на руках, и запер за собой дверь.

Он положил Джанин на большую широкую кровать, освещенную золотистым светом маленькой лампы под янтарным абажуром, висящей прямо над кроватью. Джанин лежала молча и гневно смотрела на законного супруга. Ее глаза были огромными, а лицо — белым, как льняная простыня. Она лежала, и в золотистом свете ее светлые волосы блестели и переливались, Ласковый свет падал на обнаженные руки, шею, сквозь тонкое шифоновое платье просвечивали контуры ее соблазнительного тела.

— Послушай, Питер. Кажется, ты потерял самообладание… и чувство реальности. Ты не можешь делать со мной все, что тебе угодно, даже если мы женаты. Я тебе доверилась, когда ты сказал, что сможешь обращаться со мной, как… как с другом, и не более. Я поверила, что ты любишь меня бескорыстно. Кажется, я была дурой.

Питер не знал, как объяснить, как сказать, что он безумно влюблен в нее… и сгорает от ревности. Увидев ее в объятиях Никко, он потерял самообладание. Это было естественно… естественная реакция мужчины, который увидел обожаемую женщину в объятиях другого. Он жестко рассмеялся:

— Моя дорогая, мы оба вели себя как дураки. Я тоже тебе доверился. Но ты мне солгала. Ты не собиралась бросать своего Никко. Ты сочла удобным выйти за меня замуж, получить мое имя и защиту и тайком встречаться с ним. Не так ли?

Джанин пришла в неистовую ярость. Она вырвалась из его рук и со всей силы влепила ему пощечину:

— Ах ты… как ты смеешь?

Казалось, удары ее маленьких кулачков только разожгли темперамент Питера. Его смех перешел в хохот. И вдруг он совершенно потерял голову. Сломив сопротивление, Питер схватил отчаянно отбивавшуюся жену и прижал к себе. Он мял тонкий шифон одеяния Джанин и до боли сжимал ее в страстных объятиях. И Джанин сквозь негодование вдруг услышала, как бьются их сердца. Словно они стали одним сердцем. Сердцем, полным не обиды и злости, а нежности и… любви.

— Моя жена, — прохрипел он. — К черту твоего любовника.

— Он не любовник… — выдохнула девушка.

— Он твой любовник… и он был твоим любовником.

— Отпусти меня. Питер, ты об этом пожалеешь.

— Не больше, чем жалею теперь, что поверил тебе, твоему обещанию остаться со мной и бросить этого даго.

Его пальцы больно сжимали нежные обнаженные руки Джанин, и ее приводило в ужас безжалостное выражение горящих синих глаз супруга. Такой Питер был ей незнаком. Неистовый, страстный, сердитый. Он совсем не напоминал того доброго, очаровательного, добродушного мужчину, за которого Джанин вышла замуж. Она попыталась сопротивляться, но мужчина был сильнее. Джанин поняла, что у нее нет ни малейшего шанса. Она выкрикнула в бесполезной попытке остановить разбушевавшуюся стихию неведомой прежде страсти:

— Питер… не надо… пожалуйста… это несправедливо.

— Это ты поступила со мной несправедливо. Я люблю тебя. Ты нужна мне, и, клянусь небом, ни один мужчина, кроме меня, не получит тебя, моя дорогая.

— Питер… пожалуйста!

Он закрыл поцелуем ее губы, и Джанин расхотелось говорить. От его страстного напора у девушки перехватило дыхание. Но было что-то еще… В ней проснулось ответное чувство. Она сопротивлялась ему, не могла понять, но ощутила всем телом. Ее сотрясла незнакомая странная дрожь. Глаза закрылись. Джанин почувствовала себя слабой, беспомощной и готовой ответить на его желание. Она теряла голову от собственных страстей, которые пробудил в ней Питер, ее муж. Он целовал ее шею и плечи… поцелуи жгли сквозь бледный шифон. Сердце колотилось так, что Джанин задыхалась.

— Моя жена, — бормотал Питер. — Больше ничья. Поцелуй меня. Поцелуй меня, говорю.

Она молча покачала головой. Он схватил локон ее золотистых волос и прикоснулся к ним губами… потом поцеловал ее лицо сквозь эту шелковистую вуаль. Она не подозревала, что есть такая страстная, дикая любовь. Это напоминало ее страсть к Никко, но только напоминало. Так далеко она не заходила. Джанин изо всех сил стремилась подавить свое чувство. С Питером же ничего не нужно было подавлять. Питер предъявлял на нее права как на жену. Она его жена. И сегодня у них первая брачная ночь. Испытывая ревность и горечь, словно первобытный мужчина, супруг обнимал ее жарко, неистово. Джанин знала, что должна испытывать от этого ярость и ненавидеть его. Но казалось, ненависть, ревность и гнев поглотил огонь страсти, готовый сжечь обоих. Она, наконец, томно открыла глаза, посмотрела на него снизу вверх затуманенным взором и увидела, как изменилось выражение его мужественного лица. Питер внезапно засмеялся… но на этот раз прерывистым, счастливым смехом любви.

— О моя дорогая! Любимая… любимая моя!

Джанин непроизвольно потянулась к нему, и ее прекрасное тело расслабилось. Девушку пронизала легкая дрожь.

— Питер, — прошептала она. — Питер, мой дорогой…

Слезы страсти выступили у нее на глазах и заблестели на ресницах. Питер взглянул ей прямо в глаза, увидел слезы, услышал ее мягкий голос, и безжалостный гнев прошел, уступив место раскаянию. Как он мог обидеть это юное, беспомощное создание? Питер устыдился самого себя. Безумие гнева отступило. Он резко протянул руку и выключил свет. И больше не видел ее золотистых волос, красоты ее тела. Внезапно наступившая темнота скрыла его лицо. Но Джанин чувствовала, как он вновь целует ее глаза, пьет ее слезы.

— Любимая… прости меня. Я не смог бы тебя обидеть. Я обезумел от ревности. Если ты мне скажешь, что больше его не любишь… что будешь верна мне… я сдержу слово, которое тебе дал. Я так тебя люблю. Обожаю тебя. Только будь мне верна… потому что я не вынесу измены.

Она попыталась заговорить с ним, сказать, что простит ему все, что угодно. Ей ужасно хотелось рассказать о трепете и волнении, которые вызывают в ней его поцелуи и нежные объятия. Но язык не слушался. Джанин ощутила вдруг странную робость и застенчивость. Лежа в темноте, она вновь почувствовала сладость его поцелуя на своих губах. Потом внезапно Питер выпустил ее из объятий:

— Я должен уйти… я должен… или нарушу слово, которое дал тебе. Я вел себя как свинья. Прости меня, милая. Спокойной ночи.

Она села в кровати и попыталась сказать:

— Вернись… не покидай меня…

Вдруг Джанин поняла, что осталась совершенно одна. Бледный луч лунного света пробился через щелочку в занавесках и проник в ее темную комнату. Невидящим взором она всматривалась в игру серебристого света. Потом повернулась и зарылась в подушку пылающим от неутоленного желания лицом. Супруг не слышал, как она шептала:

— Питер! Питер… Питер…

Неужели она до такой степени непостоянна, что так легко влюбилась снова? Джанин стало стыдно. Но когда она думала, что влюбляется в Питера, девушка не испытывала стыда. Он женился на ней, по-рыцарски предложил свою защиту и дружбу и ничто не попросил взамен. Те мгновения, когда он прижимал Джанин к своей груди, целовал в губы, на многое открыли ей глаза. Старая, неистовая страсть к Никко бесследно исчезла. Осталась лишь горстка холодного пепла. Но из пепла возродилась новая, гораздо более волнующая и искренняя любовь… и она сияла ослепительно ярким светом в ее душе.

В эту ночь Питер не сомкнул глаз. Джанин тоже почти не спала. Но когда горничная рано утром принесла ей чай, у нее в руках был огромный букет прекрасных, только что срезанных алых роз с каплями росы на лепестках. Вместе с букетом Джанин получила короткую записку в запечатанном конверте:

«Прости меня за вчерашнюю ночь. Это произошло потому, что я люблю тебя. Я никогда к тебе не прикоснусь, если только ты не придешь ко мне по доброй воле. Я люблю тебя. Питер».

Джанин прижала к лицу алые розы, и ее щеки запылали, сравнявшись в цвете с лепестками садовых красавиц. Она взглянула на горничную:

— Где месье?

Горничная сообщила, что месье ушел рано, взяв купальные полотенца.

«Он пошел купаться, — подумала Джанин, — когда вернется, я скажу, что мне нечего прощать. Я все понимаю. И сама испытала такое… если бы он остался, мы по-настоящему стали бы мужем и женой. И я была бы счастлива».

Она приняла ванну, надела свое самое красивое платье и спустилась в гостиную, чтобы дождаться Питера.

Джанин смотрела, как он входит в отель, и ощутила какой-то странный жар. Причиной было чувство восхищения и гордости этим человеком. Загорелое лицо, испытавшее солнце и ветер, глаза, синие, как Средиземное море, Питер словно лучился энергией и здоровьем. Это ее муж — красивый, сильный мужчина, почти такой же светловолосый, как она. Его тело после купания еще было влажным и блестело от морской воды, от него исходили уверенность и спокойствие.

На миг он остановился рядом с ней:

— Ты получила мои цветы?

— Да. — Его удивили мягкость и дружелюбие в ее ирландских глазах. Он боялся, что Джанин будет сердиться. — Спасибо, — мягко добавила она.

— Ты меня простила?

Джанин внезапно охватило столь характерное для слабой половины человечества вечное желание флиртовать и кокетничать с возлюбленным.

— Когда оденешься, спустись ко мне, и я тебе отвечу, — лукаво поведя глазками, сказала она.

Его взгляд упал на ее изогнутые в улыбке губы, Внезапно Питер побледнел.

— Джан! — только и нашелся сказать он.

А девушка отвернулась, красная, как роза. Питер побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В его сердце проснулась надежда.

Джанин вышла на террасу «Этуаль», твердя про себя: «Когда он придет сюда снова… я скажу ему, что буду его женой… по-настоящему… и что я люблю его».

Она замерла на месте. Ее очаровательный румянец сменился бледностью. У нее на пути стоял изящный молодой человек в белых фланелевых брюках. Никко.

Она бы прошла мимо, но Никко схватил девушку за руку:

— Джан… я должен поговорить с тобой.

— Нам нечего сказать друг другу.

— Говорю, мы должны встретиться, — повторил он. — Идем погуляем в саду.

— Нет…

— Да, ты должна, Джанин. Я попал в чертовски неприятную ситуацию.

Теперь она заметила, что его лицо бледнее обычного, оттого темные глаза казались ярче. Он явно был в смятении, если не в тревоге.

— В чем дело? — недовольно спросила Джанин. — Что произошло?

— Я попал в ужасную ситуацию. Из-за денег.

Она уставилась на него:

— С какой стати меня должны волновать твои финансовые проблемы?

— Моя дорогая Джан… какая перемена! Когда-то тебя волновали все мои проблемы.

Она покраснела, но гордо подняла белокурую головку:

— Сожалею, Никко. Но все изменилось. Я жена Питера Уиллингтона, У нас с тобой нет ничего общего.

На секунду отставной возлюбленный замолчал и только гневно взглянул на нее.

Дела Никко были плохи. Рано утром он встретился с Клэр. Ему пришлось пережить ужасное потрясение. Но первой это потрясение испытала она, распечатав письмо от своих поверенных в Англии. В послании сообщалось, что Клэр потеряла все свои деньги. Большая их часть была в австралийских инвестициях. Произошел ужасный экономический спад… паника. Стоимость принадлежащих ей облигаций и акций упала. Продажи ее имущества едва хватит заплатить долги. Неудивительно — ведь она была расточительна, да и Деррик умер по уши в долгах. Другими словами, Клэр Уиллингтон разорена. Вне себя от гнева и горя, женщина рыдала в объятиях Никко.

— Ты меня не покинешь… поклянись, что ты меня не покинешь, — умоляла она его.

Никко же пребывал в гневе. Он уверился, что его ждет роскошная, спокойная жизнь после женитьбы на Клэр. Половина очарования миссис Уиллингтон была для Никко в ее богатстве. Нищая же Клэр и наполовину не казалась такой соблазнительной. Он не решился сказать ей это. Он ее поцеловал, утешил и подтвердил, что будет верным, что они найдут выход. Но у Никко хватало своих проблем. Когда он завел роман с Клэр, то начал швыряться деньгами направо и налево. Покупал дюжинами новые костюмы, шелковое белье, шляпы, разные новые запонки — словом, вещи, которых требовала его утонченно-расточительная натура. К тому же он уволился из «Этуаль». Там сейчас нанимали нового танцовщика для показательных выступлений. Никко не только залез в долги, но и потерял работу.

— Послушай, Джанин, — жалобно заныл Никко. — Ты меня любила. Ведь ты не захочешь видеть мое разорение… банкротство?

— Ты хочешь сказать, что залез в долги и тебе нужны деньги?

— Да, — просто сказал он.

Джанин смотрела на него и молчала. Она поняла, как сильно презирает бывшего партнера.

— После того, как ты со мной обошелся… как ты смеешь приходить и плакаться, что тебе нужны деньги? — негодующе воскликнула девушка. — Во-первых, у меня нет денег и…

— Но они есть у твоего мужа, — перебил Никко.

Джанин залилась румянцем.

— Ты предлагаешь мне просить моего мужа дать деньги для тебя?

— Послушай, Джанин. — Никко прищурился и тяжело дышал. — Я попал в беду… в чертовски большую беду. И ты должна мне помочь.

— Иди к миссис Уиллингтон.

— Клэр не может мне помочь.

— Почему?

— Это мое личное дело. Она помочь не может. Но ты можешь. И должна.

— Ты сошел с ума? Знаешь, что у меня нет ни гроша.

— Но деньги есть у Питера Уиллингтона. А мне придется гнить во французской тюрьме… а ты знаешь, на что похожи французские тюрьмы… если не найду на этой неделе тысячу фунтов.

— Тысячу?

— Да. Я должен целую тысячу. Джанин… ты должна попросить мужа дать ее тебе.

— Ты действительно не в себе, Никко. Как будто Питер станет платить твои долги. Он тебя ненавидит!

Никко нехорошо засмеялся:

— Он меня ненавидит, вот как? Что ж, он влюблен в тебя. Он даст тебе тысячу для тебя самой.

— Нет. Никогда. Я никогда об этом не попрошу.

— Тебе теперь на меня наплевать?

— Думаю, да.

— Может, ты в него влюбилась?

— Может быть, — гордо сказала она.

Никко снова засмеялся:

— А мистер Питер знает, что до него ты была замужем за мной… даже если наш брак не был законным?

У Джанин изменился цвет лица.

— Я не хочу, чтобы он знал. Не было необходимости ему рассказывать. Ведь как ты правильно заметил, наш брак не был законным и мы никогда не были женаты на самом деле, — сказала она со все возрастающим беспокойством.

— А если ему скажут, что мы провели нашу… э… брачную ночь вместе?

Она посмотрела на него испуганно, ошеломленно:

— Но это неправда!

— Конечно неправда. Но какой мужчина поверит, что я не провел с тобой ту ночь… когда считал тебя своей женой?

У Джанин так заколотилось сердце, что она почувствовала боль.

— Никко… ты не можешь говорить это всерьез. Ты знаешь, что мы никогда не были… на самом деле женаты… никогда…

— Но Питер Уиллингтон, если он влюблен в тебя, этому не поверит. Он знал, как ты по мне с ума сходила.

— Ах ты, мерзавец!

— Сожалею, но я должен выбраться из неприятной для меня ситуации.

— Другими словами… ты пытаешься меня шантажировать.

Никко пожал плечами:

— Называй как тебе нравится. Дай мне тысячу фунтов наличными… их ты легко сможешь получить от Уиллингтона. Если он в тебя влюблен. Скажи, что хочешь купить драгоценности, одежду или что-нибудь еще. Или я пойду к нему и расскажу веселенькую историю о нашем браке и… э… о печальной ошибке, которая за этим последовала.

— Я скажу ему правду… — задыхаясь, произнесла Джанин.

— Но ты не можешь доказать, что не провела со мной брачную ночь… не забывай об этом, — парировал Никко.

Она бросилась в «Этуаль»… белая как мел… с испуганными глазами. Потому что знала — это правда. Она не может ничего доказать. Питер мог выяснить у регистратора в Монте-Карло, что Никко брал лицензию и что в горной часовне ее обвенчал безумный старый священник. И с какой стати ему верить, что Джанин не провела эту ночь с Никко… когда она сама призналась, что увлечена своим партнером. Она любила Питера… теперь… и хотела, чтобы у них все было хорошо. И не могла рисковать. Ведь иначе можно потерять его. Это было бы невыносимо. «Я все расскажу Питеру», — думала Джанин.

Несколько минут спустя Джанин сидела одна в гостиной своего номера люкс. Из своей туалетной комнаты вышел Питер. После купания супруг выглядел необыкновенно привлекательно. Он страстно и с восхищением смотрел на свою молодую жену. Какая она красивая! Прекрасна, как лилия, в шелковом теннисном платье цвета слоновой кости и маленьком шелковом жакете без рукавов, над кармашком которого алым шелком вышиты ее инициалы. Немного алого цвета в тон ее великолепным алым губам. Он подошел прямо к Джанин:

— Джан… дорогая моя… ты простила меня… за прошлую ночь? Я так боюсь, что причинил тебе боль… обидел тебя и недостоин прощения.

Секунду она молчала. Потом подняла на него глаза. У нее закружилась голова, когда она увидела в его глазах страстную тоску. Предательская дрожь желания пробежала по телу, у нее перехватило дыхание… Сегодня утром она уверилась, что любит Питера. Ей вновь безумно захотелось почувствовать те яростные, безжалостные поцелуи, что он дарил ей ночью… более того… она мечтала полностью уступить его любви. Но прежде Джанин хотела рассказать о своей неудачной свадьбе с Никко. Но не смела. Питер мог ее заподозрить, мог поверить словам Никко и никогда не простил бы за то, что она вышла за него, скрыв правду. И она никогда не испытает восторга его любви.

Джанин в отчаянии стояла и молча смотрела на мужа блестящими глазами. Вдруг Питер прижал ее к себе крепко-крепко.

— О моя милая, — хрипло произнес он. — Моя милая.

Именно тогда Джанин поняла, что не сможет рассказать ему правду. Ей придется хранить молчание, как бы тяжело и противно ей ни было.

— Питер, — полувсхлипнула она.

— Прости меня, любимая.

— Я люблю тебя, — решительно заявила Джанин, не думая о последствиях.

— Ты любишь меня? — изумился Питер.

— Да.

— Меня? Но я думал, что это Никко…

Она прижалась к супругу, дрожа всем телом. Ее руки обвили его шею.

— Это была не любовь. Всего лишь увлечение. Я это поняла. Я люблю тебя… Питер… никого другого.

Он пришел в восторг. Его мужественное загорелое лицо даже покраснело.

— Джан, Джан… это правда?

— Да. Истинная правда.

— Когда ты поняла?

— Вчера ночью. Вчера ночью… в твоих объятиях.

— О Джан, — прошептал он. — Моя жена… моя жена!

Питер, не в силах больше сдерживаться, прильнул к ее губам неистовым, яростным поцелуем, от которого у нее закружилась голова. Она думала об этом поцелуе… желала его… и он навсегда привязал ее к Питеру. Джанин попыталась забыть о Никко. Она ласково коснулась рукой теплой загорелой щеки Питера. Мужчина затрепетал от ее легкого, робкого прикосновения. Он взял ее ладонь в свои руки и прижался губами к прохладной розовой коже.

— О моя милая, моя любимая!

— Дорогой мой… я твоя… только твоя, — шептала она, вся во власти чарующего волнения любви. Он гладил ее волосы, вдыхал их аромат, затем его взгляд скользнул в сторону окна, за которым виднелись мерцающая поверхность моря, сад, полный цветов, белые террасы. Все такое красивое, исполненное экзотики и романтики. Питера внезапно охватила ностальгия по Англии. Ему захотелось поскорее увезти молодую жену к себе домой.

— Красавица моя, — тихо произнес он. — Давай сядем на ближайший поезд до Парижа, а потом — сразу в Лондон.

Она быстро подняла голову:

— Почему, Питер?

— Я хочу, чтобы моя жена была в Англии, хочу уехать из Монте-Карло. Здесь меня преследуют ужасные, мучительные воспоминания. — Джанин знала, что любимый думает о своем младшем брате и о его недавней трагической смерти, которую все считали самоубийством. Джанин почувствовала угрызения совести. Должно быть, ей надо рассказать ему то, что она знает об этом «самоубийстве». Но зачем вспоминать прошлое? Наверное, лучше оставить все как есть. — Ведь ты так мало знаешь обо мне и о моем родном доме, — вновь услышала она голос мужа. Питер все еще гладил ее по голове. — У меня довольно красивый дом в Сассексе, моя любимая. Старинный особняк, ему несколько столетий. Я очень люблю мой сад, который спускается прямо к озеру. На озере живут два лебедя. Летом там так мирно… так красиво! Я ненавижу Монте-Карло. Хочу, чтобы ты забыла, что когда-то танцевала в «Этуаль», и помнила только то, что ты моя жена… и хозяйка Лаллион-Хаус… моего родного дома.

Джанин покраснела. Ее глаза блестели, как звезды.

— Лаллион-Хаус. Питер, какое красивое название!

— Дорогая, давай соберем вещи и уедем туда?

Ей всей душой хотелось ответить «да», хотелось оказаться в этом мирном старомодном английском доме, хотелось увидеть его старые дубовые балки, цветы и белых лебедей на залитой солнечным светом поверхности озера. Забыть… выбросить из головы ту несчастную, трудную жизнь, что была у нее до появления Питера. Но она не смела сказать «да». Не могла уехать прямо сейчас. Ее удерживал Никко. Ее обещание раздобыть ему деньги. Пока наглец их не получит, она не смеет покинуть «Этуаль».

Каким-то образом ей удалось рассмеяться.

— Но, Питер, твоя женушка так любит веселиться. Ей пока не хочется уезжать из Монте-Карло.

Питер попытался скрыть свое разочарование. В конце концов, сказал он себе, Джанин молода. А юной девушке нравится бурная жизнь города. С какой стати она должна мечтать оказаться в глуши, в уединенном деревенском доме? Он не должен забывать, что Джанин совсем недавно была танцовщицей, ей аплодировали, ей льстили, она пользовалась успехом и привыкла к всеобщему вниманию. Он не должен быть эгоистом и требовать от нее слишком многого.

Питер сжал в объятиях свою непредсказуемую супругу:

— Повинуюсь, моя маленькая женушка. Ты будешь делать то, что хочешь. Так мы ненадолго задержимся в «Этуаль»?

— Да, — ответила Джанин и отвела взгляд.

— А теперь идем завтракать, — весело скомандовал Питер, взял ее под руку, и они вышли из комнаты.

В то время как Джанин завтракала, сидя за маленьким столиком на террасе под полосатым навесом и упивалась музыкой звучного голоса Питера, Клэр Уиллингтон скандалила со своим любовником.

Как только Клэр проснулась, привела себя в порядок и оделась, она послала за ним. Никко почувствовал раздражение от ее повелительного тона. Он не возражал, когда им, красавцем Никко, командовала богатая и влиятельная Клэр. В те дни он не был против, когда властная дама распоряжалась им, как ей заблагорассудится. И охотно мирился с ролью жиголо, декоративной собачки, ведь эта женщина была не только красивой, но и богатой. Но теперь положение изменилось.

Все же, получив от нее записку через посыльного, Никко пришел в личную гостиную Клэр. Та нервно расхаживала по комнате, одетая в изысканное органди бледно-розового цвета. Горничная гладко причесала ее темные волосы. На лице был искусный макияж. Губы накрашены ярко-красным. Но ее глаза цвета хереса были воспаленными, будто она много плакала. В общем, сегодня утром Клэр выглядела на все свои тридцать.

Никко угрюмо на нее посмотрел. Она ответила ему хмурым взглядом и сказала хриплым голосом:

— Никко, я снова должна с тобой поговорить. Ты так мало времени провел со мной сегодня утром.

— Извини, — начал оправдываться любовник. — Но надо быть… э… осторожным. В отеле остановился твой деверь, и я… э… ни в коем случае не должен попасться ему на глаза, когда буду выходить из твоего номера.

Клэр прижала к губам клочок розового жоржета вместо носового платка. Она с несчастным видом посмотрела на танцовщика:

— Никко. Скажи, что тебя не волнует… что я потеряла все свои деньги.

Он, нахмурясь, взглянул на Клэр:

— Моя дорогая, мы говорили об этом рано утром, и…

— И ты отделывался отговорками каждый раз, когда я тебя спрашивала, что ты собираешься делать. Ты целовал меня… ласкал… но не попросил немедленно выйти за тебя замуж… не сказал, что позаботишься обо мне.

Его бледное лицо немного покраснело. Никко изо всех сил старался не показать, что его охватила досада.

— Дорогая моя Клэр… будь разумной. Ты потеряла все свои деньги. Призналась, что должна две тысячи фунтов. Ну, я и сам должен около тысячи. Забудь о сантиментах. Что толку плакать и задавать глупые вопросы? Разумнее обсудить, каким образом нам заплатить долги.

Она зажала рот дрожащей рукой.

— Сантименты, — словно эхо повторила она. — Ты называешь это «сантиментами», а когда-то…

— О, только не пили меня, — перебил Никко.

Клэр уставилась на него широко раскрытыми глазами. Ей не понравился его тон. Он начинал вести себя с ней бездушно и жестоко (это в полной мере испытала на себе Джанин, другие женщины, но Клэр не подозревала о его коварстве). Никко, когда хотел, мог быть таким привлекательным, таким очаровательным. И таким жестоким, таким безжалостным, когда его страсть умирала. Неужели его страсть к ней умерла… так быстро?

Внезапно женщина еле слышно вскрикнула и бросилась ему на шею:

— Никко… ради всего святого… не говори со мной так, не смотри на меня так. Я не вынесу! Никко, скажи, что все еще меня любишь. Не может быть, что ты любил меня только из-за денег… ты не можешь быть таким отвратительным… таким подлым!

У него лопнуло терпение. Он огрызнулся в ответ:

— Иди ты к черту, Клэр! Перестань. Мы оба залезли в долги… все из-за твоих проклятых денег. Если бы не они, мы бы давно могли пожениться. Но благодаря тебе я потерял работу. Ты заставила меня ее бросить. И что я теперь могу поделать? Если ты думаешь, что я на тебе женюсь и залезу в долги еще больше, то чертовски ошибаешься!

У Клэр моментально высохли слезы. Каждое слово любимого резало как нож. Она вырвалась из его объятий. Вцепившись себе в волосы, Клэр негодующе испепеляла его сверкающим взглядом, затем пронзительно закричала:

— Скотина… скотина… скотина!

— Замолчи! — сердито приказал он.

— Скотина, скотина! — истерически повторяла женщина, дрожа всем телом. — Так тебе нужны были мои деньги! На меня тебе наплевать. Теперь я все поняла, грязный мерзавец!

Он презрительно посмотрел на нее.

— Я пошел, — спокойно произнес Никко и повернулся к выходу. Но она бросилась за ним и вцепилась ногтями в его руку.

— Не думай, что это сойдет тебе с рук, подлая свинья! — яростно вопила она, покраснев от гнева. — Я с тобой расквитаюсь.

— Ты меня утомляешь, — сказал Никко и стряхнул с плеча ее руку.

— Будешь иметь дело с Питером! — в ярости крикнула она ему вслед, вне себя от бешенства и гнева.

В ответ Никко засмеялся:

— Сожалею, моя дорогая Клэр, но сомневаюсь, что твой деверь станет тебе помогать. Теперь ему надо заботиться о жене, а не платить по твоим счетам и мстить за твою честь.

— О жене! — задохнулась женщина.

— Да. Разве ты не знала? — Его презрительный взгляд на миг задержался на ее искаженном гневом лице. — Твой очаровательный деверь вчера женился на моей партнерше.

Клэр задохнулась.

— Питер… женился… на этой девушке?

— Да, и, не сомневаюсь, теперь ей принадлежат все его деньги и внимание. Для тебя там места нет.

Никко засмеялся. Зря он это сделал. Его смех взбесил Клэр.

— Может быть, в твоей жизни теперь есть другая женщина, раз ты порвал со мной, — тяжело дыша, натужно произнесла она, — или ты снова гоняешься за своей бывшей партнершей? Кажется, больше всего тебе нравится то, чего ты не можешь получить.

— Я сыт по горло одной миссис Уиллингтон… так что не стану ухаживать за другой, — грубо буркнул он и хлопнул дверью.

Клэр Уиллингтон дико уставилась на дверь. Ее трясло. Потом женщина сжалась, шатаясь, подошла к дивану и бросилась на него, прижавшись лицом к атласным подушкам. Теперь Клэр знала, что такое страдание. По-своему она обожала Никко. А теперь поняла, что он любил ее только из-за денег.

Вернется ли Никко к Джанин, или в его жизни теперь есть другая женщина, раз он порвал с ней, с Клэр?

«Я стану наблюдать, — в ярости подумала Клэр Уиллингтон, — я стану наблюдать за ним… следить за ним… преследовать его и найду способ с ним расквитаться».

Сегодня Джанин прекрасно проводила время. Она наслаждалась каждой минутой. Ей приятно было его обожание. И непонятно, как она раньше могла жить без Питера. Джанин поняла, что жизнь и любовь не значили ничего, пока она не научилась любить Питера и жить для него. Но время от времени мысли о Никко омрачали ее сознание. О ненавистном изменнике Никко.

Мысль о том, что ей придется просить у мужа деньги, казалась Джанин невыносимой. Но этого не избежать. Она боялась, откладывала неприятный разговор… Наступил вечер, а она так и не попросила. А потом Никко встретился ей в лифте, когда она поднималась в свой номер люкс. Питер в это время покупал сигареты в холле и не мог их услышать. Никко коснулся руки Джанин.

— Ты не забыла, не так ли? — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Никко… пожалуйста…

— Я больше не стану напоминать. Мне нужны эти деньги. Говорю тебе, я разорен. Достань их мне, или Питер Уиллингтон услышит…

— Ложь, ложь, — твердила она голосом, еле слышным от жаркого гнева.

— Но он поверит, — сказал Никко и, смеясь, пошел своей дорогой.

К лифту подошел Питер. Его загорелое энергичное лицо больше не сияло. Взгляд синих глаз был тяжелым как камень. Он подошел к своей молодой жене и пристально посмотрел на нее:

— О чем с тобой посмела разговаривать эта свинья? Он смеялся… черт бы его побрал. Между вами… какие-то шутки?

Джанин побелела. От Питера она не ожидала такого тона.

— О, милый… не ревнуй… пожалуйста. Никко только… только…

— Тебе теперь на него наплевать… между вами ничего нет… не так ли? Ответь мне правду, ради бога, Джанин! — с болью в голосе потребовал муж.

Они дошли до своих комнат. Проходя через гостиную, Джанин хрипло ответила:

— Ничего… ничего… я люблю тебя!

Питер не стал включать свет. В темноте бесшумно привлек Джанин к себе и припал к ее губам долгим, отчаянным поцелуем.

Вне себя от страданий, она лежала в объятиях мужа.

«Да простит меня Бог, но я должна как-то достать эти деньги, — думала она, — я не могу потерять Питера. Он слишком много для меня значит».

Он целовал и ласкал ее, потом вдруг выпустил из объятий и включил свет.

— Мне нельзя терять голову, тем более перед обедом, милая, — вырвался смешок у Питера. — Иди надень самое красивое платье, и мы устроим свадебный обед. Сделаем вид, что поженились сегодня утром.

Джанин решила, что момент подходящий.

— У меня так мало красивых платьев, — проворчала она, ненавидя себя за эти слова. — Питер, мне просто необходима новая одежда. Для тебя, милый.

Он счастливо рассмеялся:

— Я куплю для тебя весь Париж… или Монте-Карло. Слава богу, я богатый человек.

Она залилась румянцем и добавила:

— Ты не придешь в ужас… если я… я попрошу немного денег?

— Господи, нет. Разве ты мне не жена? Какой я дурак… не подумал об этом. Моя бедная малютка…

Он открыл бумажник и достал несколько хрустящих банкнотов.

— Конечно, тебе нужны наличные на карманные расходы… и моей жене не придется нуждаться. Любимая, возьми для начала. Пять банкнотов по двадцать фунтов. Сотня. Сколько тебе надо?

Сгорая от стыда, Джанин взяла банкноты. Ей хотелось зарыдать от горя, потому что пришлось обмануть его.

— Спасибо… милый, милый Питер!

— Завтра я составлю брачный контракт. Для начала положу пару тысяч в банк на твое имя!

Его щедрость потрясла Джанин, но при этом она испытала огромное облегчение. Две тысячи! Это означало, что половину она может отдать Никко… и навсегда с ним рассчитаться.

Она подождала, пока Питер ушел принимать ванну, потом выбежала из номера и бросилась вниз по лестнице. Ей слишком хорошо были известны привычки Никко. В этот час, перед самым обедом, он обычно сидел в «Американском баре» и пил коктейли. Она решила послать за ним.

— Попросите Никко встретиться со мной в саду… нет… на террасе.

Посыльный исчез.

Джанин вышла на террасу. Стояла теплая, звездная ночь. Морские волны серебрил свет полумесяца. Романтическая ночь. И ее ждала романтическая история… настоящая романтическая история.

Теперь она выбросит Никко из своей жизни… навсегда.

Бывший партнер по танцам вышел к ней на террасу. Красивый, учтивый, улыбающийся. У него было хорошее настроение.

— Привет, очаровательная бывшая партнерша.

Холодная как лед Джанин посмотрела на него. Она ненавидела его и себя.

— Никко, между нами не может быть никаких шуток. Давай покончим с этим отвратительным делом. Тебе нужны деньги. Очень хорошо. Завтра ты их получишь. Мой… мой муж дает мне две тысячи фунтов. Я возьму половину и пошлю их тебе.

Темные глаза Никко засияли.

— Молодец, chérie. Это по-спортивному. Можешь дать мне денег сегодня вечером? У меня нет ни гроша.

У нее с собой было пятьдесят фунтов наличными. С чувством отвращения она сунула их ему:

— Вот, бери…

Он взял деньги и затолкал в карман. Ему приятно было слышать хруст банкнотов.

— Замечательная девочка, — снисходительно произнес Никко. — Знаешь, Джан, иногда я жалею, что мы с тобой расстались. Сегодня вечером ты выглядишь потрясающе.

— Не смей! — приглушенным голосом предупредила она. — О, как я тебя презираю, Никко. Уходи… пожалуйста… оставь меня в покое. Дай слово, что послезавтра… когда я отдам тебе деньги… я увижу тебя в последний раз в жизни.

— Очень хорошо. — Никко пожал плечами. — Согласен.

— Спасибо. Спокойной ночи и до свиданья. Ты получишь остальные деньги… завтра.

Она бросилась обратно в отель, надеясь, что успеет добраться до своей комнаты, принять ванну и переодеться раньше, чем Питер поймет, что она куда-то вышла. Никко, весело насвистывая, пошел обратно в бар.

Ни он, ни Джанин, поглощенные разговором, не заметили, что в тени пальм на террасе пряталась женщина. Женщина с искаженным от страдания лицом и губами, искусанными до крови. Клэр Уиллингтон слышала каждое их слово. И она видела, как девушка сунула танцовщику банкноты.

Клэр вернулась в свой номер люкс, села и написала записку Питеру.

Джанин одевалась. Она выбрала длинное белое шифоновое платье, в котором больше всего нравилась Питеру.

— Любимая… когда ты будешь готова, встретимся в гостиной, — крикнул он ей через дверь. — Я пойду повидаюсь с Клэр. Она написала, что срочно должна со мной встретиться.

Джанин широко раскрыла глаза. Сердце почему-то тревожно застучало. Что Клэр понадобилось от Питера?

— Я знаю, что ей не повезло с деньгами, — услышала Джанин голос мужа. — Она осталась почти без гроша. Я терпеть не могу эту женщину… ты знаешь. Но она была женой Дерри. Я должен позаботиться о ней.

— Хорошо, милый, — тихо сказала Джанин.

— Любимая… — ласково позвал он ее.

— Да… милый?

— Я… жить без тебя не могу.

— О Питер!

Питер Уиллингтон шел в номер свояченицы, весело напевая.

Клэр приняла деверя в своей личной гостиной. Она была необыкновенно дружелюбна.

— Входи же, Питер, давай поболтаем. Разве не ужасно… что мы не можем дружить… теперь, когда бедный милый Дерри скончался?

— Сожалею. Нам трудно… дружить, как ты это называешь, Клэр. Ты вдова Дерри… ты послала за мной. Я пришел. Скажи, что ты хочешь. Если речь о деньгах, то не понимаю, с какой стати я должен что-то для тебя делать.

Клэр пожала плечами. Она завернулась в короткую серебристую шубку, прижавшись щекой к шикарному собольему воротнику.

— О, можешь не пытаться быть любезным, Питер. Если не хочешь со мной дружить — не надо. Я в этом не нуждаюсь. Многие хотят быть со мной любезными.

— Это верно, — холодно согласился Питер. — Можно закурить?

— Пожалуйста.

Клэр наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц.

«Он чертовски привлекателен, — думала она, — и у него железная воля. Он ничуть не хуже Дерри… но я заставлю его страдать за то, что так отвратительно со мной обращается».

— Итак, Клэр, — прервал ее размышления Питер. — Почему ты за мной послала?

— Очень хорошо. — Она сидела на ручке кресла, пытаясь сохранить равновесие. — Послушай, Питер, ты недавно женился на Джанин, которая танцевала в отеле… не так ли?

— Да, — высокомерно ответил он.

— Ты что-нибудь о ней знаешь… о ее прошлом, я имею в виду?

Яркие глаза Питера вспыхнули тревожным огнем. Он прищурился, готовый дать отпор любому вмешательству в его личную жизнь.

— Не слишком ли ты… нахальна?

— Я? Клэр очаровательно улыбнулась. — Нет. Я только спрашиваю тебя. Ты что-нибудь знал об этой Джанин, когда женился на ней?

— Это тебя совершенно не касается.

— Касается.

— Каким образом?

— Ты мой деверь, и у меня… э… у меня есть определенные обязанности по отношению к тебе.

— Обязанности по отношению ко мне? — Питер не выдержал и засмеялся. — Это забавно.

Вдова вспыхнула и сжала руки в кулаки.

— Может быть, тебе покажется не очень забавным мое предупреждение. Ты женился на девушке с очень сомнительным прошлым.

Питер бросил сигарету в камин. Он побледнел.

— Если бы ты была мужчиной, Клэр, клянусь Богом…

— Нечего на меня злиться, — перебила она. — Я тебя всего лишь предупреждаю.

— Я не собираюсь слушать твои злословия о моей жене.

— О-о, — протянула Клэр. — Тогда ты, возможно, знаешь, что час назад она встретилась в садах с Никко, своим бывшим партнером и возлюбленным, и отдала ему пятьдесят фунтов наличными.

Питеру показалось, что у него остановилось сердце. Потом оно забилось снова, так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Его глаза превратились в синие щелочки, полные гнева. Но в сердце зарождался страх.

— Это ложь, ты…

— Хорошо… если это ложь… спроси ее… спроси свою очаровательную жену, дала ли она Никко деньги, и послушай, что твоя драгоценная Джан скажет.

— Это неправда, — гневно прервал ее Питер.

— Я видела… видела, как она дала их ему. Я хотела тебя предупредить… чтобы ты был настороже… вот и все. В ответ на мою доброту можешь называть меня лгуньей… мне все равно! — Клэр зажгла спичку дрожащими пальцами и тоже закурила. Затем с презрением выдохнула облако дыма в сторону Питера. — Я рассказала тебе о том, что видела. И я слышала, как твоя жена пообещала отдать ему завтра тысячу фунтов. Ты считаешь это в порядке вещей? Что твоя супруга преподносит своему бывшему возлюбленному такую большую сумму?

На миг Питер застыл. Его одновременно терзали страх и негодование. О боже, подумал он, неужели все — правда? Это подло — сказать ему такое. И все же… он дал Джанин деньги по ее просьбе и пообещал завтра две тысячи фунтов. А она встретилась с Никко и отдала тому половину суммы, которую он дал ей сегодня вечером.

Питер посмотрел Клэр прямо в глаза:

— Почему ты мне это рассказала?

Она отвела взгляд:

— Чтобы предупредить тебя.

— Нет… тут что-то другое, моя дорогая Клэр.

— Если и так… это мое личное дело.

— Спасибо, — горько усмехнулся Питер.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, Клэр курила и пристально смотрела ему вслед. От ярости у нее выступили слезы на глазах.

— А теперь, — пробормотала она сквозь зубы, — теперь, мой дорогой Никко… может быть, я все-таки подложила тебе свинью… и тебе заодно, моя дорогая Джанин…

Питер вернулся в свою гостиную. Его трясло… трясло от волнения. То, что сказала Клэр, кого угодно заставило бы поволноваться. Он любил Джанин и доверял ей. Узнать, что она его обманывала… давала деньги мужчине, которого, как она призналась, когда-то любила… у него за спиной… Это было невыносимо. Это оскорбляло его, ее мужа.

Джанин как раз собиралась спуститься в гостиную. Она чувствовала себя не очень счастливой. Ей было не по себе оттого, что Клэр Уиллингтон секретничала с Питером за ее спиной.

Она посмотрела на мужа и робко улыбнулась. Его сердце будто упало от одного ее вида. Питеру показалось, что в улыбке Джанин отразилось чувство вины… как и в бездонных зеленых глазах, прикрытых густыми ресницами. О, какая прекрасная, какая желанная его юная жена! И она действительно солгала ему… предала его.

— В чем дело, милый? — спросила Джанин. Но по его пристальному взгляду она поняла — приближается гроза.

— Входи… я хочу поговорить с тобой, Джанин, — спокойно сказал он.

Девушка следом за супругом вошла в комнату. Он закрыл дверь и оказался с ней лицом к лицу. Питер грозно сложил руки на груди, его красивое лицо стало суровым и подозрительным. У Джанин сердце разрывалось от его зловещего вида.

— Джанин, — странно тихим голосом начал он, — не могла бы ты вернуть мне деньги, что я дал тебе перед тем, как мы переодевались к обеду? Мне… мне срочно нужны наличные.

Ее сердце на миг перестало биться. Внимательно наблюдая за ней, Питер увидел, как в ее взгляде появилось выражение крайнего ужаса. У него не осталось ни тени сомнения в виновности супруги. Но он спокойно стоял и ждал ответа.

— Я… ну да, конечно, — заикаясь, ответила она. — С-сколько?

— Все, — сказал он тем же странным, холодным голосом. — Всю сотню…

Она учащенно задышала. Ее лицо покраснело, побледнело и снова покраснело.

— Я… Питер… мне так жаль… я… я истратила пятьдесят фунтов.

— Вот как? На что, Джанин?

— Я… на… я… — сбивчиво заговорила она и замолчала. Ее сердце билось так, что причиняло ей боль… колотилось… колотилось…

Затем она услышала ледяной голос мужа. Голос, совершенно ей незнакомый:

— Может, тебе лучше рассказать правду?

— Очень хорошо, — с показным равнодушием ответила Джанин. — Я вижу… ты знаешь. Я… дала Никко пятьдесят фунтов.

— Почему?

— Ему… нужны были деньги.

— А с какой стати моя жена должна давать ему деньги?

— Питер, Питер, не говори так со мной! — вскричала она.

— Я тебя спрашиваю: с какой стати моя жена должна давать Никко деньги? — Питера сводили с ума ревность и разочарование. Его переполняла горечь — ведь он так доверял ей! — Когда ты выходила за меня замуж, Джанин, ты поклялась выбросить из своей жизни этого даго. Ты мне торжественно поклялась в этом. И почти сразу после нашей свадьбы ты, скрываясь от меня, встречаешься с ним и отдаешь ему деньги… деньги, которые ты просила у меня для… для себя.

«О господи, кто же рассказал ему… как об этом узнала миссис Уиллингтон?» — беспомощно спрашивала себя Джанин.

— Отвечай, Джанин, — гневно повысил голос Питер. — С какой стати ты должна давать Никко деньги?

Она схватилась за голову:

— Ему… нужны были деньги… я…

— Можешь больше не лгать, — перебил Питер. Он вышел из себя и весь дрожал от ярости. — Есть только одна причина. У вас до сих пор роман!

Джанин уставилась на него в недоумении. Затем сказала прерывистым голосом:

— Питер, ты несправедлив ко мне. Бог свидетель, ты несправедлив ко мне. Я не люблю Никко. Я никого не люблю, кроме тебя.

— Извини. Я тебе не верю. Но прежде всего я собираюсь заставить этого пса, Никко, рассказать мне правду…

Джанин пришла в ужас, увидев выражение его горящих глаз. Она попыталась остановить мужа, когда он решительно шагнул к выходу:

— Питер… не надо… о Питер!

Он отмахнулся от нее и вышел из комнаты.

Джанин, спотыкаясь, дошла до кресла, упала в него и закрыла лицо руками. Ее охватило отчаяние. Рухнули все ее менты, все надежды на любовь и счастье с Питером. Будущее не сулило ничего хорошего.

Питер и Никко встретились лицом к лицу в ярко освещенной гостиной «Этуаль». Вокруг было полно людей, и Питеру пришлось немного обуздать свой гнев. Он остановил танцовщика, который собирался крадучись проскользнуть мимо него, увидев бледное решительное лицо Питера.

— Одну минуту. Я должен с вами поговорить.

— Черт, — прошептал Никко. Его всегда… хотя он не признался бы в этом… втайне терзал страх, что узнают о его преступлении и что Питеру однажды станет известно о том, что он убил Деррика Уиллингтона. Тогда старший Уиллингтон постарается, чтобы Никко получил по заслугам. Чувство вины никогда не покидало трусливое сердце Никко. Но он попытался беспечно улыбнуться. — Все, что в моих силах…

— Да. Вы можете объяснить смысл тайной встречи пару часов назад рядом с этим отелем с моей женой и причину, по которой она отдала вам наличными пятьдесят фунтов? Я хочу услышать объяснение.

Питер говорил тихо. Так тихо, что любой в этой полной людей гостиной, где веселые компании собрались выпить коктейли, скорее всего, подумал бы, что он беседует с этим знаменитым и красивым танцовщиком о погоде. Но Никко почувствовал, что за мягким, словно убаюкивающим голосом таилось лезвие ножа.

«Боже, кто рассказал Уиллингтону, — в панике думал он. — Не могла же Джанин сдуру все выболтать…»

Словно в ответ на его раздумья, Питер сказал:

— Я узнал это… не от моей жены… хотя она не стала отрицать. Ответьте мне, пожалуйста. Какое объяснение вы можете предложить?

Никко теребил свой белый галстук. Его изворотливый мозг лихорадочно работал. Кто-то — он не знал кто — подсматривал за ними. Но Джанин не стала ничего объяснять. Очень хорошо. Он объяснит сам. Он не расскажет Уиллингтону правду. Иначе больше никогда не сможет шантажировать Джанин. А ему необходимы деньги. Он не должен позволить Джанин освободиться от него. Губы Никко изогнулись в печальной улыбке.

— Уиллингтон, мне очень жаль, что вы об этом узнали…

— Не сомневаюсь, — сквозь зубы выдавил Питер. Ему вдруг захотелось изо всей силы ударить этого типа, немедленно, в этой самой гостиной, и разбить в кровь его красивое холеное лицо. Он ненавидел этого танцовщика даго. И половина его ненависти объяснялась первобытной ревностью. Ведь он любил Джанин и приходил в ярость от ее бывшей страсти к Никко.

— Вы не совсем поняли, — тихо сказал Никко. — Не знаю, что вы себе вообразили насчет этих денег, но могу рассказать вам правду. Бедное дитя, Джанин не хотела, чтобы вы знали. Ей было так стыдно…

— Стыдно… почему?

— Потому что когда-то она взяла у меня взаймы.

— Взяла взаймы у вас?

— Да. Давным-давно… э… целую вечность назад… когда мы были партнерами. У Джанин не было денег. Ей понадобились наличные, и я одолжил ей пятьдесят фунтов. Ей очень хотелось вернуть долг. Сегодня вечером она расплатилась. Джанин сказала мне: «Никко, это конец нашей дружбы, потому что я люблю своего мужа… но я хочу освободиться от моего долга». Бедная малютка… — Никко вздохнул и покачал головой. — Я не хотел брать деньги, Уиллингтон, но она настаивала. Я понимаю, ей хотелось таким образом со мной расквитаться, и я подчинился.

Питер уставился на него. Его сердце освободилось от груза подозрений, гнева и ревности. Он был вне себя от счастья. Питер устыдился самого себя. Боже милостивый! Так вот в чем дело! И ей было слишком стыдно в этом признаться. Бедная Джанин!

Лицо Питера пылало. Синие глаза сверкали. Теперь он смотрел на танцовщика безо всякой ненависти.

— Вижу… понимаю. Я вел себя как дурак. Все в порядке. Оставьте себе эти пятьдесят фунтов, разумеется. Спасибо за то, что вы мне все рассказали.

— Не стоит благодарности. Сожалею, если вас это расстроило. А теперь прошу прощения… меня ждет дама…

Питер повернулся и пошел в свой номер… сгорая от стыда. Этот парень оказался не таким уж плохим. А он, Питер, показал себя ревнивым идиотом. Черт бы побрал Клэр! Это она ему внушила, что за его спиной творится неладное, это она так коварно воздействовала на его чувства. Он ворвался в гостиную, где оставил жену, и обнаружил, что она по-прежнему сидит в кресле и пристально смотрит прямо перед собой с видом человека, у которого разбито сердце. К изумлению, лицо Питера вновь сияло счастьем, Он упал на колени, схватил жену за руки и прикоснулся к ним в нежном поцелуе:

— Любимая… прости меня. Каким дураком… какой ревнивой свиньей я был. Мне чертовски жаль, милая… честно. Может быть, ты попробуешь понять и простить меня?

Ее щеки порозовели. Джанин выпрямилась, ее сердце глухо забилось.

— Что… почему? — заикаясь, произнесла она.

— Никко мне все объяснил, моя дорогая… насчет того старого долга, Почему ты мне не сказала, глупое дитя? Почему ты не сказала, что когда-то взяла у него взаймы и хотела расплатиться? Я бы тут же отдал за тебя долг. Ты меня боялась? Моя милая… неужели я такой страшный?

Он обнял ее, и Джанин не сопротивлялась. Она безмолвно прижалась к его груди, закрыв глаза, и чувствовала, как Питер покрывает поцелуями ее волосы, губы, шею. Она испытывала изумительное чувство от его поцелуев, но в то же время не могла не думать, в смятении и изумлении от случившегося: «Так вот что сказал ему Никко! Он спас меня. Но почему? Опять что-то затевает?»

Джанин не знала, в чем дело. Ей было почти все равно. Она чувствовала слишком большое облегчение, потому что опасность миновала. Ее переполняло счастье, оттого что Питер вновь держал ее в объятиях и оттого что он страстно в нее влюблен.

Глава 3

Теплым июньским днем, две недели спустя, в Кройдонском аэропорту приземлился самолет из Франции. В числе пассажиров на его борту были мистер и миссис Питер Уиллингтон. Их встречал шофер Питера. Чета Уиллингтон решила провести ночь в городе —Питеру предстояло заняться делами. На следующий день они собирались поехать в Сассекс, в Лаллион-Хаус, родной дом Питера, красивый особняк в елизаветинском стиле.

За эти четырнадцать дней — с тех пор, как они покинули южную Францию, — сбежали, «как влюбленная пара», вспоминая, шутил Питер — Джанин познала необыкновенное счастье настоящей любви. И она почувствовала, уезжая с Питером с экзотического юга в Париж, что тени прошлых недоразумений остались позади, а они с Питером вышли на солнечный свет. Солнечный свет счастья. Когда их рейс приземлился в Кройдоне, шел дождь. Ну и что? Какая разница, что целый день идет дождь или что Англия не обладает очарованием Монте-Карло и Парижа? Это ведь Англия… дом Питера… ее дом.

Они провели в Париже больше времени, чем собирались. Две волшебные недели: И в первую же ночь, когда они приехали, Питер выполнил свое обещание и вместе с Джанин вознесся в звездные выси любовной страсти. Он показал ей чудо любви… и теперь ей словно были подвластны магия солнца и луны и все земные чудеса.

Медовый месяц дал им прекрасную возможность понять друг друга. Обожание Питера только возросло, а Джанин жила лишь ради него. Они были невероятно счастливы и пребывали в этом состоянии, когда добрались до Лондона и поехали на Беркли-стрит, где находилась квартира Питера.

— Всего на одну ночь, милая, мы остановимся в ней, — успокаивал он Джанин, — а потом — Лаллион-Хаус. Мы поселимся там и скоро станем похожи на престарелую чету, которая обрела домашний покой и уют, — шутил он в машине.

Днем Питеру пришлось покинуть Джанин. У него была назначена встреча с поверенными. Дело касалось распоряжений по имуществу Деррика. Джанин не хотела появляться на людях. Она осталась в квартире и развлекалась, читая книги и слушая музыку. Новоиспеченная миссис Уиллингтон испытывала огромное волнение, потому что была здесь, в холостяцкой квартире Питера, в качестве его жены.

И тут словно грянул гром среди ясного неба. От ее счастливого настроения не осталось ничего. Это произошло вскоре после того, как Джанин попила чай. Слуга впустил в гостиную посетителя.

— Миссис Уиллингтон хочет видеть один джентльмен…

В комнату вошел Никко. Джанин оцепенела и глядела на него во все глаза. Никко… красивый, элегантный, учтивый, как всегда. Но казалось, ему не место здесь, в Англии, тем более квартире Питера. Его двубортный жилет выглядел чуть-чуть тесноватым, носки туфель — слишком острыми, костюм в светло-голубую полоску — слишком щегольским.

Джанин пристально посмотрела на бывшего возлюбленного и почувствовала, как ненависть и презрение наполняют ее. Он, как змей, вполз в ее райский сад. А она думала, что теперь находится в безопасности от него… что она свободна.

— Ты! — только и смогла вымолвить Джанин. В ее глазах застыло отвращение.

Никко отвесил дурашливый поклон:

— Дорогая моя бывшая партнерша. Счастлив видеть тебя в Лондоне. Как ты поживаешь? Как твоя семейная жизнь?

— Как… как ты посмел прийти сюда?

Он сардонически изогнул бровь. Какой хорошенькой выглядела Джанин в этом зеленоватом платье, расшитом цветочным узором! Оно подчеркивало зеленый цвет ее глаз и очень шло ей. Кажется, брак с Уиллингтоном пошел ей на пользу. В этой квартире все кричало о богатстве. Дорогие цветы, роскошная мебель… А Никко, как всегда, погряз в долгах. Он окончательно поссорился с Клэр. Впрочем, у Клэр не было ни гроша. Никко нужны были деньги. И он не собирался позволить Джанин иметь все и не поделиться с ним.

— А у тебя здесь уютное гнездышко, — тихо сказал он, осматривая красивую комнату.

— Пожалуйста, уходи… сейчас же, — так же тихо произнесла Джанин. Ее голос дрожал. — Ты не имеешь права здесь находиться.

— Ты не имела права уехать из Монте, не отдав мне обещанной тысячи, — парировал Никко. — Я вскоре узнал о твоем отъезде и последовал за тобой, моя дорогая. Я догадался, что в конце концов ты окажешься в Лондоне. А чтобы найти адрес Уиллингтона, мне понадобилось лишь заглянуть в телефонный справочник. Тебя было нетрудно отыскать.

— А теперь, раз ты здесь… чего ты хочешь?

— Ты знаешь.

— Значит, это снова… шантаж!

— Лучше назвать это помощью старому приятелю, которого ты когда-то любила, — медовым голосом пропел он.

Щеки Джанин пылали. Ее сверкающие глаза сурово смотрели на вымогателя.

— Я не позволю тебе меня запугать, Никко.

— Ну-ну… я спас тебя в Монте от гнева ревнивого мужа, — перебил он. — Так что ты передо мной в долгу.

— Да, но я не стану тебе давать деньги моего мужа.

— Тогда я скажу Уиллингтону, что ты моя жена, а вовсе не его…

— Это ложь.

— Он поверит.

— Нет, — задыхаясь, произнесла Джанин. Потом внезапно повернулась и выбежала в соседнюю комнату… свою спальню. Ей пришла в голову безумная мысль запереть дверь на ключ. Показать Питеру, если он вернется, что она не хочет встречаться с Никко.

Но Никко двигался с не меньшей быстротой, чем она. Он оказался в спальне одновременно с Джанин, схватил ее за руки и рассмеялся прямо в лицо:

— Тебе от меня не убежать, моя дорогая. Послушай, будь умницей. Обещай мне эту тысячу… и тогда я уйду.

— Неужели ты не можешь оставить меня в покое? — простонала она.

— Ты так чертовски красива… куда привлекательнее, чем раньше. Мне даже захотелось попросить тебя об одном из тех сладких поцелуев, которыми ты когда-то меня одаривала… не говоря уже о деньгах…

— О-о! — вырвалось у Джанин. Она задыхалась от бешенства.

Он схватил ее и насильно поцеловал… Для него это было неожиданно — Никко внезапно потерял голову от обольстительной красоты бывшей партнерши.

Питер Уиллингтон бесшумно вошел в гостиную. В спальне он увидел свою жену в объятиях мужчины, которого сначала не узнал. Никко отпустил Джанин и обернулся. Питер увидел наглеца, и его лицо побелело так, что загар стал почти не виден.

Смертельно испуганная Джанин взглянула на источавшего ярость мужа. Ее сердце как будто превратилось в камень.

«Он все поймет не так, — было первой мыслью, что пришла ей в голову. Мысль, которая заставила ее страдать. — О боже, за что мне весь этот кошмар?»

Никко был не в восторге от того, что их прервали подобным образом. Он вовсе не ожидал встречи лицом к лицу с мужем Джанин. Ему просто хотелось запугать Джанин и получить от нее деньги. Обычный шантаж, чтобы раздобыть средства на оплату долгов и начать все сначала. Теперь его планы рухнули. Питер Уиллингтон вернулся домой слишком рано. И Никко, будучи по натуре трусом, задрожал, увидев нарастающий гнев в глазах разъяренного супруга. Тот явно выглядел опасным. Никко вовсе не желал, чтобы его очаровательное лицо разбили в кровь.

Джанин бросила еще один страдальческий взгляд на Питера. Мысли, одна ужасней другой, приходили на ум: «Он сошел с ума от ревности… он убьет Никко… из-за меня. Я должна этому помешать…»

В тот миг, когда Питер бросился на беспутного танцовщика с диким, почти животным воплем, она тоже бросилась вперед и, раскинув руки, остановилась прямо перед ним:

— Нет… подожди… подожди… послушай…

Питер, ничего не соображая от ярости, жестоко разочаровавшись в любимой, огрызнулся:

— Прочь… прочь с дороги…

— Нет… ради всего святого… Питер…

— Защищаешь своего любовника, да? Ты, маленькая…

Джанин закричала, заглушив оскорбление, не дав Питеру произнести его во всеуслышание.

— Питер… это не так… ты напрасно меня обижаешь… о, подожди!

Он схватил ее за плечи и отбросил в сторону. Но эта отсрочка дала Никко необходимое время сообразить, как убраться с опасной территории. Танцовщика била дрожь. У него был больной вид. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, он увидел еще один выход из спальни Джанин. Он выбежал из этой двери и оказался в ванной, выложенной белым кафелем. Оттуда вела еще одна дверь — в коридор. И тогда Никко, забыв про шляпу и трость, распахнул парадную дверь и кинулся вниз по лестнице в главный вестибюль. Наконец-то он в безопасности. Бросившись в проезжавшее мимо такси, он назвал адрес отеля, где остановился. Откинувшись на спинку сиденья, Никко вытер вспотевшие лицо и шею и содрогнулся.

— Еле спасся… о боги! Эта скотина думает, что я любовник Джан… он едва не убил меня. Черт бы все это побрал! Все пропало… черт возьми!

Он начал грызть ногти. Его красивое лицо исказилось от гнева. Но, несмотря на страх перед Питером Уиллингтоном, Никко поклялся, что все равно раздобудет эту тысячу фунтов.

После недостойного бегства Никко в квартире воцарилась страшная тишина. Джанин в полуобморочном состоянии лежала на кровати. Она поглаживала левую руку, на которой остались синяки от пальцев рук Питера. Джанин жалобно смотрела на мужа. Он стоял посреди комнаты, не спуская глаз с двери, за которой исчез Никко. Казалось, ярость покинула его. Но на смену бешеной злости пришло нечто более ужасное. Его побелевшее каменное лицо и плотно сжатые губы превратили его в неприступную крепость.

Джанин закрыла глаза. Из ее груди вырвался еле слышный стон. Питер перевел на нее свой холодный, застывший взгляд.

— Встань, — приказал он.

Она медленно поднялась. Питер смерил ее негодующим взглядом, в котором она увидела презрение. Это было хуже смерти. Ведь Питер был ей дороже всех на свете.

— И ты — моя жена, — медленно произнес он. — Ты — женщина, на которой я женился и которую поклялся любить, пока смерть не разлучит нас. Ты — единственный человек в мире, за кого я отдал бы жизнь… в кого я верил… кому доверял… и стал бы защищать до последнего вздоха. Ты…

Она перебила его, тихо вскрикнув:

— Питер, ты напрасно меня обижаешь… перестань…

— Что он здесь делал?

— Он… хотел меня увидеть.

— Это понятно. Мчался за тобой из Монте-Карло… не мог расстаться даже на две недели! — Питер цинично хохотнул.

У Джанин от переживаний раскалывалась голова. Она в отчаянии спрашивала себя, что делать. Казалось, все обстоятельства против нее. Питер подумает, что она виновна. Если она скажет правду… о шантаже Никко… что она вышла за него замуж, а их брак оказался недействительным… Питер подумает самое плохое. Он уже именно так и думал. Она оказалась меж двух огней. В раздумья Джанин ворвалась жестокая действительность. Она услышала холодный, обвиняющий голос Питера:

— Послушай, Джанин. Если я когда-нибудь снова застану тебя с этим мужчиной, я убью его. Да, клянусь Богом, пристрелю как собаку. Если бы он сейчас не ускользнул, как грязный трус, думаю, я убил бы его уже сегодня.

Глаза Джанин, полные безнадежного отчаяния, неотрывно смотрели на такое дорогое ее сердцу, но сейчас страшно суровое и непреклонное лицо Питера.

— Питер, если бы только ты понял, — прошептала она.

— Что касается тебя, — добавил муж, — больше никогда не говори, что любишь меня, Джанин. Я тебе не поверю.

Она молчала. Просто беспомощно сидела, сцепив в отчаянии пальцы изящных рук. Из ее глаз текли слезы. Каждое его слово наносило Джанин смертельную рану. Да, слова Питера о том, что он не поверит в ее любовь, оказались сродни смерти.

— Хочешь, чтобы я собрала вещи и… уехала? — Она говорила тихо, но в голосе звучала безысходность. — Хочешь, чтобы я… покинула тебя?

У него опять вырвался горький смешок.

— Собираешься вернуться к этой свинье танцовщику!

— Нет, нет! Я не хочу встречаться с Никко. Я больше никогда не хочу его видеть! Никогда! Ты неправильно судишь обо мне, Питер. Я только хочу остаться одна… если больше не нужна тебе.

Он медленно подошел к ней. Ее лицо было словно застывшая равнодушная маска. Но Питер страдал не меньше Джанин. Его тщеславие, его гордость ужасно пострадали. Он страшно разочаровался в жене. Но все еще ее любил… и от этого Питеру было больнее всего. Неожиданно он заставил ее встать и странным, грубым жестом прижал к своему плечу ее белокурую головку и… поцеловал Джанин в губы. Она ошеломленно взглянула на непредсказуемого супруга. Он ответил насмешливым взглядом.

— Ты мне еще нужна… вот зачем, — свирепо начал Питер. — Я не собираюсь отпускать тебя… чтобы какой-нибудь другой бедный дурень сошел с ума, поверив невинному выражению твоих чудесных глаз. Нет, Джан, ты принадлежишь мне. Так что останешься со мной. Я тебя обожал. Вчера ночью я готов был целовать тебе ноги. А сегодня ночью, моя дорогая, я тебя презираю!

— Питер… ради бога…

Ей показалось, что большая роскошная спальня завертелась у нее перед глазами. Джанин обмякла в его руках. А Питер продолжал покрывать ее лицо, шею, грудь яростными, презрительными поцелуями. Его ласки причиняли Джанин больше страданий, чем его гнев. Она почувствовала, как он взял ее на руки, положил на кровать и прислонил к подушкам. А после этого не воспринимала уже ничего… потому что потеряла сознание.

Не только Никко «преследовал добычу». Он поехал за Джанин в Лондон, потому что ему нужны были ее деньги. Клэр Уиллингтон помчалась за Никко, потому что, как оказалось, все еще любила легкомысленного мерзавца. Да, она все еще была влюблена в танцовщика. Клэр была эгоисткой. Она всегда хотела то, чего не могла получить. Теперь, когда она надоела Никко и тот дал понять, что интересовался ее деньгами гораздо больше, чем Клэр, разорившаяся богачка влюбилась еще сильнее. Словно безумная, она сгорала от желания вернуть Никко.

Поэтому когда Никко возвратился в отель, его ждал сюрприз. Он вошел к себе в спальню и с изумлением увидел в кресле у окна какую-то женщину с сигаретой. Клэр, собственной персоной.

— Какого черта ты здесь делаешь? — раздраженно спросил Никко.

Клэр встала, погасила окурок в пепельнице и подошла к нему. Ее щеки покраснели. Но она улыбалась.

— Не очень-то вежливо так приветствовать любимую женщину, Никко.

— Кажется, я ясно дал понять, что не люблю тебя… не так ли? — грубо ответил бывший воздыхатель.

Женщина еще больше покраснела. В глазах появились слезы.

— Никко, Никко, будь добр ко мне, — задыхаясь, пробормотала она. — Я ужасно несчастна. Я ехала день и ночь только с одним желанием… увидеть тебя… оказаться в твоих объятиях. Никко, ты когда-то любил меня. Неужели ты не полюбишь меня снова?

Он стоял не двигаясь, с суровым видом. Страсть Клэр не вызывала в нем ответного чувства. Она раздражала. Никко было наплевать на страдания Клэр Уиллингтон. Он уже ненавидел ее. Ведь ради этой женщины он совершил преступление. Вдова не знала этого, но от реальности не убежишь. Ненужное преступление. Она не стоила такой жертвы с его стороны. И теперь он чувствовал отвращение и к ней, и к гнусному воспоминанию о том выстреле из револьвера у входа в казино.

Никко высвободился из ненавистных объятий.

— Убирайся. Оставь меня в покое. Я видеть тебя не могу! — произнес он сквозь зубы.

Клэр отшатнулась. Она задыхалась. Лицо побелело. Вся ее обида выплеснулась в истерике. Она завизжала и двинулась на него, смеясь и плача:

— Скотина! Ах ты, скотина! Сказать такое мне. Мне! А в Монте-Карло ты говорил, что обожаешь меня… что женишься на мне… что отдал бы жизнь ради того, чтобы на мне жениться, если бы я была свободна. Боже мой! Подумать только, я хотела избавиться от Дерри… ради тебя! Дерри… который всегда был со мной таким порядочным… который обожал меня…

— Заткнись наконец! — грубо перебил Никко. — Что толку, черт возьми, теперь говорить о Дерри?

— Никакого толку… он умер… из-за тебя. Ты убил его! — завизжала Клэр. Ее искаженное от ярости лицо побагровело.

Она имела в виду, что Дерри покончил с собой из-за ее романа с Никко. Но случайно вырвавшиеся из ее уст слова оказали на Никко ошеломляющее действие. Она увидела, что его лицо стало пепельным, рот открылся в ужасе, а глаза чуть не вылезли из орбит.

— Боже! — прохрипел он. — Что ты имеешь в виду… что ты знаешь?..

Он остановился, задыхаясь. Никко готов был откусить себе язык. Какой дурак! Конечно, Клэр ничего не знала. Он что, не в своем уме… так себя выдать?

— Молодой Уиллингтон покончил с собой, потому что разорился, играя в азартные игры! — пробормотал он. — Я здесь ни при чем.

Но было слишком поздно. Клэр уже не билась в истерике. Его слова… его вид… заронили страшное подозрение. Да у него на лбу было написано «виновен». Достаточно взглянуть на вытаращенные глаза, пепельного цвета щеки и открытый рот. Она, что называется, выстрелила наугад и попала в десятку. Внезапно Клэр отшатнулась от Никко и приложила палец к дрожащим губам.

— Силы небесные! — прошептала она. — Никко… я думаю…

— В чем… в чем дело? — Он дернул себя за воротник.

— Я думаю, что ты на самом деле убил Дерри.

Цвет его лица из пепельного стал белым. Никко засмеялся:

— Ты в своем уме?

— Была не в своем уме… до сих пор. Теперь я начинаю понимать. Тебе была нужна я… мои деньги… а Деррик мешал. Он не покончил с собой. Ты…

— Замолчи… говорю, ты сошла с ума! — перебил Никко. Его блестящие глаза были полны ужаса.

Клэр снова пристально взглянула на него. Потом начала озираться по сторонам, будто за ней гнались демоны, и наконец пронзительно закричала:

— Ты убил его… убил моего мужа!

Никко шагнул к ней:

— Клэр… ради всего святого… замолчи… ты сошла с ума… это ложь…

Но она быстро наклонилась, подняла шляпу и выбежала из комнаты. Он бросился за ней, но Клэр уже не было видно. Она сбежала вниз по лестнице и покинула отель.

Джанин и Питер только что закончили вечернюю печальную трапезу, когда слуга объявил, что пришла миссис Деррик Уиллингтон и желает видеть мистера Уиллингтона. По срочному делу.

Питер посмотрел на жену. Джанин сидела очень бледная, чуть дыша. Выглядела одновременно больной и несчастной. Под глазами залегли синие тени, губы исказились от боли.

Когда Джанин пришла в себя, то обнаружила, что осталась одна у себя в спальне. Но на подушке нашла записку от Питера. В холодных и резких выражениях он сообщал, что она должна и дальше жить с ним и подчиняться ему. И, если она останется верной и послушной, он будет и дальше считать ее своей женой.

Джанин оказалась в горестной и унизительной ситуации. Но ей оставалось лишь принять это предложение. Она всей душой жаждала его любви… восхитительной близости и счастья, которые она сполна познала в Париже. Но это, казалось, ушло… навсегда. Счастье было хрупким, красивым мыльным пузырем, который лопнул.

За обедом Питер почти не разговаривал с ней. Да и Джанин редко поднимала на него глаза. Ей не хотелось, чтобы Питер увидел жгучую боль в ее глазах.

Имя миссис Деррик Уиллингтон принесло ей новое беспокойство. Зачем пришла Клэр? Какие еще проблемы по ее прихоти ждут Джанин? Она осталась в столовой, а Питер пошел в гостиную беседовать со свояченицей.

Питер увидел, что Клэр взволнована и сильно нервничает.

— Я должна была встретиться с тобой немедленно. — Оправдываясь, она прижимала к губам носовой платок.

— Если это важно, — холодно произнес Питер.

— Да… ужасно важно. Это насчет Дерри.

Питер оцепенел:

— Что насчет Дерри?

— Сядь… я расскажу, — дрожащим голосом произнесла Клэр.

Она в ужасе убежала от Никко. От любви к нему ничего не осталось. Она испытывала лишь мстительное желание наказать наглеца… поквитаться с ним. Конечно, в первую очередь за то, как он с ней поступил, чем за то, что сотворил с Дерриком. Негодяй швырнул ее любовь ей же в лицо. Очень хорошо. Мистер Никко за это заплатит, и заплатит сполна. Так размышляла Клэр, дожидаясь разговора с Питером. Но вслух сказала:

— Питер. Помнишь, как ты сказал мне в Монте-Карло, что не можешь поверить в самоубийство Дерри?

— Помню… да. — Питер поморщился, словно от боли. Воспоминания о трагической кончине любимого брата тяжелым чувством отозвались в сердце.

— Так вот… я теперь знаю. Дерри не покончил с собой.

Питер, ошеломленный, пристально посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты в своем уме? — недоверчиво спросил он. Но его сердце как-то странно дрогнуло.

— Нет. Я в здравом рассудке. У меня есть подозрения… очень серьезные подозрения… что Дерри убили.

Питер застыл на месте. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Клэр! Во имя всего святого…

— Да. Я говорю серьезно. Дерри не застрелился. Я думаю, что его застрелил… другой.

В наступившей тягостной тишине Питер пристально смотрел синими-синими глазами в глаза свояченицы. И видел, что женщина не притворяется. Она говорила серьезно. Значит, дело еще запутаннее, чем он полагал.

— Почему ты это говоришь? Почему думаешь, что бедного старину Дерри убили?

Клэр горела желанием отомстить, и она рассказала Питеру все. Даже призналась в своей страсти к Никко, об их любовной связи и описала их только что произошедшую в отеле ссору.

— Он буквально понял мои слова, Питер, — захлебываясь от волнения, причитала Клэр. — Позеленел от испуга. Спросил меня, что я знаю… потом попытался оправдаться. Но я думаю, что именно он застрелил бедного Дерри, и, Бог мне судья, Питер, я этого не хотела… как бы ни любила моего Никко.

Питер сжал кулаки. Ему стало по-настоящему плохо. Бледное лицо вдовы Деррика застилала красная пелена тумана в его глазах. Он только сказал:

— Я тебе верю, Клэр. Я действительно думаю, что, хотя ты была неверна моему брату… и отвратительно с ним обращалась… ты не пожелала бы ему такой ужасной смерти.

— Нет… нет… клянусь! — закричала несчастная вдова и залилась слезами.

Питер не слушал ее истерических всхлипываний. Он думал о своем брате… и о Никко. Этот мерзавец… о боже, если это танцовщик убил Деррика, тогда он, Питер, не успокоится, пока справедливость не восторжествует. Сейчас это лишь подозрение. У него не было доказательств… только слова Клэр. Но Питер чувствовал, что Клэр права. В таком случае он сделает все, что в его силах. И узнает, что случилось на самом деле, особенно теперь, когда в его душу заронили подозрение.

Внезапно он повернулся и направился к двери:

— Подожди здесь, Клэр. Я хочу поговорить… с моей женой.

— Почему… при чем здесь она?

— Она первая нашла Деррика и позвала на помощь, — каким-то странным тоном ответил Питер. — И я собираюсь задать ей несколько вопросов.

Джанин сидела одна в печальной тишине столовой.

— Джанин, — резко обратился к ней Питер. — Я хочу, чтобы ты ответила на вопросы, которые я тебе задам. И я хочу, чтобы ты сказала правду… и ничего, кроме правды… как будто даешь показания в зале суда.

У нее перехватило дыхание. Джанин пугало все — его лицо, его строгий голос, суровый взгляд.

— Питер… о чем ты говоришь?

— Клэр пришла и рассказала ужасные вещи. Она поделилась со мной своим подозрением. Понимаешь, Клэр пришла к выводу, что мой брат Деррик не покончил с собой. Она думает, что его убили… хладнокровно, рядом с казино… что его кто-то застрелил.

Джанин молча смотрела на мужа. Она залилась румянцем, потом побелела. Странный, придушенный крик вырвался у нее:

— О-о, о-о… что мне теперь делать?

Питер подошел к ней и схватил за плечи, заставив смотреть в глаза:

— Джанин… что тебе известно? Ответь мне. Это ты нашла тело моего брата. Ты слышала выстрел. Ты все еще уверена, что Дерри застрелился… что больше никого поблизости не было?

Она попыталась ответить, но язык не слушался ее. От ужаса Джанин потеряла дар речи. Но каким-то образом ей удалось, задыхаясь, спросить Питера:

— Кого… кого ты подозреваешь?

— Кого подозревает Клэр, ты имеешь в виду? Сказать тебе? — Синие глаза Питера вспыхнули опасным огнем. — Она подозревает… и очень сильно… твоего возлюбленного.

— Питер… кого ты имеешь в виду? — Голос и глаза Джанин были полны страдания.

— Я имею в виду Никко, твоего бывшего партнера по танцам.

— Никко! — словно эхо, повторила Джанин. — Но почему его?

Питер убрал руки с ее плеч:

— Клэр только что с ним поссорилась. Тебе лучше точно знать, что было сказано.

Он повторил рассказ Клэр о ее ссоре с Никко и о том, как его выдали виноватое лицо и вид.

Джанин, в бессилии закрыв глаза, облокотилась о стол. Ей стало невыносимо плохо. Она открыла глаза, но смотрела на Питера невидящим взглядом. И она поняла… поняла правду… всю ужасную правду. Конечно, Никко на самом деле убил Деррика Уиллингтона в ту ночь, когда тот вышел из казино. Именно Никко у нее на глазах исчез в зарослях… как раз перед тем, как она обнаружила тело Деррика. Никко застрелил его. И вот почему Никко на ней женился… и заставил пообещать, что она ничего не скажет. Чтобы заткнуть ей рот. Чтобы спасти себя.

— Какая ужасная, страшная неразбериха, — опустошенная открытием, пробормотала Джанин.

— Что ты знаешь? Что ты можешь сказать? — требовательно спросил Питер.

— Только это. Я все время знала, что твой брат не убивал себя.

Питер пристально всмотрелся в прекрасное лицо своей юной жены и прочел на нем ужас и отчаяние.

— Ты все время знала? Тогда, во имя Бога, почему ты мне не сказала?

— Я не… смела.

— Не смела. Почему?

— Я не могу объяснить, — воскликнула Джанин, схватившись за голову. — Я не могу…

— Ты можешь, и ты объяснишь. Или я объясню за тебя, — вырвалось у Питера. Он был поражен ее двуличностью. — Ты знала, что это дело рук того наглеца танцовщика. Ты все это время защищала своего возлюбленного. Другими словами, ты стала соучастницей. Это, знаешь ли, преступление, и…

Она яростно перебила:

— Питер… это неправда! Никко не мой возлюбленный в том смысле, как ты думаешь, и я не защищала его.

— Но ты признаешь, что знала, что он застрелил моего брата…

— Нет… нет… я не знала… я не знала, что это был Никко! — запротестовала Джанин.

Питер заскрежетал зубами:

— Что ж, я теперь знаю, и, клянусь Небом, отправлю его за это на виселицу.

Она поднесла руку к губам:

— Что ты собираешься делать, Питер?

— Добиться того, чтобы этот пес получил по заслугам.

— Ты не можешь… ты не можешь это сделать сейчас.

— Могу и сделаю. Я притащу его обратно в Монте-Карло, и дело будет пересмотрено. Моего бедного брата похоронили как самоубийцу… труса… наше имя запятнали. Это было чудовищной несправедливостью. Говорю тебе, Уиллингтоны никогда не были трусами, что бы они ни делали. Дерри будет отомщен. Весь мир узнает, что его предательски убили… что он не покончил с собой.

— Ты не можешь… ничего доказать! — прошептала Джанин.

— Ты можешь помочь. Ты видела, как тот человек убегал…

Он повернулся и пошел к двери. Джанин бросилась следом. Она схватила его за руку. Ее маленькие пальчики были холодными.

— Питер, послушай, не… не делай ничего… пожалуйста, умоляю тебя.

Джанин действовала по велению сердца. Она просила не только за себя, но и за него. Она представляла себе ужасные сцены грандиозного скандала, когда ее имя свяжут с именем Никко… а она ведь жена Питера Уиллингтона. И ее могут осудить вместе с Никко… как соучастницу. Джанин было все равно, что с ней сделают. Это ее больше не волновало. Ничего не имело значения, если Питер больше не любил ее. Но речь шла о нем, о его добром имени… имени, которое теперь носила и она.

— Питер… ради себя самого… оставь все как есть и не лезь в этот скандал! — умоляла Джанин.

Он колебался. Потом решительно разжал ее пальцы, которыми Джанин в отчаянии за него цеплялась.

— Тебе так важно спасти мистера Никко, да?

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Ему не хотелось видеть отчаяние на лице жены и слышать ее горький плач.

Он твердым шагом вернулся к свояченице.

— Клэр… кое-что из рассказа жены убеждает меня в твоей правоте насчет этого Никко. Он будет повешен за это… если он, как мы думаем… убийца Дерри.

Клэр вздрогнула.

— Да… это справедливо, — победно усмехнулась вдова. А про себя свирепо подумала: «Ты подвел меня… унизил… если я сейчас предала тебя, Никко, ты сам в этом виноват».

— Где можно найти этого типа? — услышала она голос Питера. Он казался усталым. Его мужественное лицо выглядело утомленным, а глаза опустошенными.

— Я пошла за ним, — сообщила Клэр, — и узнала, что он остановился в отеле… неподалеку от Виктория-стрит.

— Я немедленно еду туда.

— Может быть, он уже съехал. Никко сказал, что собирается уехать.

Питер прищелкнул языком:

— Да, возможно. Но у меня есть деньги, и мы можем нанять частных детективов. Мы его найдем.

Клэр размышляла над его словами. Ее глаза хитро заблестели. Оплата многочисленных счетов волновала ее не меньше, чем то, что убийца ее покойного мужа получит по заслугам. Женщина придвинулась к Питеру поближе. Она притворно всхлипнула и вытерла глаза платком.

— Питер… прошу тебя, поверь, я искренне сожалею о том, что так плохо обращалась с Дерри и пошла на поводу безумной страсти к этому дьяволу… Никко. Я была не в себе. Теперь я сделаю все, чтобы помочь тебе и отомстить за бедного Дерри.

Питер был готов ей поверить. Он чувствовал себя таким несчастным из-за жены и этого отвратительного дела, связанного со смертью брата. А здесь ему предлагали хоть какое-то утешение, и он не смог устоять. Для него утешением было уже то, что вдова Деррика наконец-то собиралась действовать в его интересах. Она ужасно выглядела, бедняжка. Питер похлопал ее по руке:

— Ладно, Клэр, соберись с силами. Мы оба участвуем в деле и будем держаться вместе. Где ты остановилась?

— Я… хотела остановиться в «Картмене»… — Она опустила голову, старательно изображая огорчение. — Но теперь… нет, нет… я больше не хочу вспоминать о Никко. Куда мне идти? Что делать? У меня совсем нет денег…

Питер вынул из кармана чековую книжку. Он забыл, что когда-то не доверял этой женщине. Он сказал себе, что должен поступить со вдовой Дерри как порядочный человек и позаботиться о ней. Ведь Дерри не позволил бы его красивой, любящей роскошь жене оказаться в безвыходной ситуации. Питер выписал Клэр чек.

Увидев сумму на чеке, вдова чуть не задохнулась от радости. Она ушла, рассыпаясь в благодарностях и извинениях за прошлые ошибки. Питер устало вздохнул, когда за ней закрылась дверь. Говорила ли она искренне? Он не знал. Но какое это сейчас имело значение? Он потерял Джанин. Все надежды на счастье в Лаллион-Хаус, на прекрасную семейную жизнь с ней, его женой и матерью его детей, окончательно рухнули. Ничего не осталось, кроме горечи и желания отомстить за Деррика.

Он взял такси и поехал в отель. Но птичка улетела. Менеджер «Картмена» сообщил ему, что джентльмен, который остановился у них под именем месье Николя из Монте-Карло, уехал.

— И не заплатил по счету, — сердито добавил он. — Хотел бы я его найти. Плохой тип, да?

— Да, — подтвердил Питер. Он был разочарован, когда узнал, что Никко уехал. Не повезло! Питер Уиллингтон вышел из отеля и, подумав, отправился в престижное частное детективное агентство с прекрасной репутацией. Он нанял двух сыщиков, и те сразу занялись поисками Никко, популярного танцора.

— Его нетрудно будет найти. Он разорен, и ему придется поискать работу в каком-нибудь отеле, — сообщил Питер двум детективам. — А если он попытается уехать за границу, его легко остановить. Имейте в виду — я хочу, чтобы сейчас дело не получило никакой огласки.

Он вернулся домой довольно поздно. Питер не обедал и чувствовал себя больным и усталым. Войдя в квартиру, он не заметил Джанин, но не стал обращать на это внимание. Он и так совершенно измотался и слишком расстроен, чтобы о чем-то волноваться.

Рано утром ему позвонили из частного сыскного агентства.

— Мы нашли вашего танцовщика, Никко, — сообщили детективы. — Это было несложно. Мы разыскали такси, на котором он уехал из отеля. Ваш объект живет в номерах на улице неподалеку от Рассел-сквер, под именем месье Николя.

Питер, у которого в глазах сразу появились решительность и мрачное удовлетворение, записал адрес. Его шофер с машиной были наготове. Питер, не теряя времени, поехал в номера, где скрывался Никко.

Никко и в голову не пришло, что за ним следят. Парня охватили изумление и ужас, когда в бедную гостиную его «норы» вошел Питер Уиллингтон и прервал его завтрак.

Нож и вилка выпали из рук Никко и со звоном упали на тарелку. Он вскочил — побелев, как салфетка, которую прижимал к губам. Танцовщик был вне себя от страха. Он уставился на брата Деррика Уиллингтона… Безжалостное, властное лицо… В суровых синих глазах горела жажда мести. Никко показалось, что у него кровь застыла в жилах. Так ужасно он себя еще никогда не чувствовал. Но попытался засмеяться… смехом отчаяния.

— Могу я узнать причину вашего очаровательного визита, мистер Уиллингтон?

— Я пришел только с одной целью, — соизволил ответить Питер. Его голос был таким же мрачным, как и выражение глаз. — Я хочу сказать, что знаю — ты убил моего брата на лестнице казино в Монте-Карло месяц назад.

Комната завертелась перед глазами Никко. Он старался сконцентрировать взгляд на собеседнике, но ничего не видел своими широко раскрытыми темными глазами. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Чтобы не упасть, Никко схватился за спинку стула.

— Ты отрицаешь, что убил его? — услышал он холодный голос Питера.

— Я… да… Боже милостивый… я… — Никко заикался, ему не хватало воздуха.

— Думаю, что нет, — ответил за него Питер. — Ты не можешь это отрицать. Ты хладнокровно застрелил моего брата, когда он вышел из казино. Это знает моя свояченица. Это знает моя жена. Ты не можешь отрицать, и ты сейчас же пойдешь со мной в полицию и признаешься.

У Никко задрожали колени… они подогнулись. Он прижал руку к горлу, будто чувствуя, как петля затягивается на шее. Теперь он не мог отрицать правду. Казалось, Питеру известно слишком много. Значит, Джанин предала его? Что ж… Джанин всегда может стать средством воздействия.

— Секунду, — встрепенулся Никко. — Может быть, тебе уже не так сильно захочется предать меня в руки закона, когда ты узнаешь парочку вещей о Джанин. Сейчас они тебе неизвестны.

— О Джанин! — резко повторил Питер. — Что ты имеешь в виду?

Никко облизал пересохшие губы:

— А вот что. Если ты и дальше станешь преследовать меня… добиваться моего ареста… я расскажу всему миру то, что неизвестно тебе. Что Джанин — двоемужница.

Питер моргнул.

— Двоемужница? — медленно повторил он. — О чем ты говоришь?

— То, что ты слышал. Джан не имела права выходить за тебя. Она уже была замужем… за мной.

Если бы Никко бросил гранату к ногам Питера Уиллингтона и она немедленно взорвалась, на Питера это подействовало бы не больше, чем то, что он услышал. Он оцепенело смотрел с высоты своего огромного роста в темные сверкающие глаза танцовщика. Его мозг, казалось, превратился в вату… он больше не мог ясно мыслить. Но постепенно до него доходил смысл этих слов… «Джан уже была замужем… за мной!» Уже замужем… за Никко.

Питер яростно закричал:

— Это ложь, черт возьми!

— Это правда. Она обвенчалась со мной в часовне Святой Терезы, в горах за Монте… а вот свидетельство о браке, которое я для нее сохранил… с нашими именами… датой… подписями наших свидетелей…

Дрожащими пальцами Никко открыл сумку, вынул документ и протянул его Питеру, который, все еще в оцепенении, посмотрел на него… прочитал от начала до конца. Да, кажется, все правильно. Настоящее свидетельство о браке… подписанное священником, свидетелями и, наконец, невестой и женихом. Там стояло имя Джан. Джанин О'Мара… девичья фамилия, которой она подписалась, когда выходила замуж за него, Питера.

Это потрясло Питера до глубины души… Он шагнул к одному из стульев, тяжело плюхнулся на него и обхватил голову руками.

— О боже мой! — только и смог сказать он.

Никко смотрел на соперника без жалости. Ему не было дела до этого молодого человека с высокими принципами, и он не чувствовал сострадания к его бедам. Никко хотелось только спасти свою шкуру.

— Видишь ли, Уиллингтон, — решил он поднажать, — если ты настаиваешь на том, чтобы правда о смерти твоего брата всплыла наружу, то эти грязные подробности тоже всплывут. В суде выяснится, что Джанин — двоемужница и соучастница преступления. Да, ты отправишь меня на виселицу… но и ее — в тюрьму. Хочешь, чтобы она отбывала срок в Холлоуэе?

Питер поднял на собеседника налитые кровью глаза.

— Одному Богу известно, что я теперь должен делать, — пробормотал он.

Никко подошел к нему поближе… коснулся его руки.

— Уиллингтон… оставь в покое нас обоих. Тебе от этого лучше не станет.

— Нет… только правда восстановит доброе имя брата.

— Слушай, оставь нас в покое. Забудь о том, что произошло.

У Питера вырвался горький смешок.

— Забыть! Это невозможно! — Невеселые мысли одна за другой проносились в его голове. Разве он когда-нибудь перестанет вспоминать о том, что считал Джанин своей женой, нежно обнимал ее, обожал и верил, что она его любит?

Питер обдумывал ситуацию. Себя он винил не меньше, чем Джанин. Ему никогда не следовало на ней жениться и позволить так себя одурачить. Она согрешила, но и он повел себя глупо. Она явно была слабой, глупой девушкой… еще ребенком… увлеклась этим Никко, и он погубил ее.

Питера охватила жажда мести к этим двоим, поломавшим его жизнь и причастным к смерти Деррика.

— Я оставлю вас в покое, — сказал он сквозь зубы. — Можете убираться… оба. Ради девушки ты легко отделаешься. Но прежде всего, грязный пес, получай… пока я не ушел.

Он прыгнул и ударил танцовщика кулаком между глаз. Никко потерял сознание. Он упал, как кегля, и скорчился на полу, Питер Уиллингтон, шатаясь как пьяный, вышел из комнаты. Никко остался лежать на полу.

Когда Никко пришел в себя после яростной оплеухи Питера, он представлял собой печальное зрелище. Его совершенное, изящное лицо теперь распухло и было сплошным синяком. Между глаз, там, где кожа была сорвана костяшками пальцев Питера, красовалась изрядная ссадина. От этого выражение лица Никко стало безобразным и угрожающим. Ко всем его бедам еще и голова раскалывалась от боли.

Но он знал, что должен собраться с силами. Его загнали в угол. Уиллингтон больше не собирался потакать ему. Оставалась Клэр. Он должен с ней встретиться… снова привлечь на свою сторону и таким образом добиться собственной безопасности.

Никко умыл разбитое лицо, заклеил пластырем ссадину между глаз и выпил крепкого бренди с содовой. Он обругал Питера Уиллингтона. Обругал Джанин. Обругал Клэр. Но хитрец не собирался мириться с безнадежностью и позволять этим людям торжествовать над ним.

Во-первых, он должен найти Клэр. Никко понятия не имел, где она сейчас, но выяснил это благодаря природной хитрости. Он зашел в телефонную будку и позвонил в отель «Карт-мен». Может быть, Клэр остановилась там. Оказалось, нет. Он повесил трубку с мрачным видом. Куда же она уехала? Минуту напряженно размышлял. Вспомнил, что, когда он был близок с Клэр, она говорила ему, что в Лондоне у нее есть подруга… закадычная подруга, с которой Клэр никогда не теряла связи. Так как же ее зовут? Она довольно известная светская дама.

Никко вспомнил. Вера Добени. Леди Добени. Он лихорадочно перелистал телефонный справочник. Добени… леди Вера. Нашел! Никко набрал номер ее телефона. Ответила горничная. Он попросил позвать к телефону ее светлость. Горничная ответила, что ее светлость за границей… уехала в Норвегию сегодня утром, ловить рыбу с сэром Джоном. Никко растерялся. Затем сказал:

— Вы, случайно, не знаете, где я могу найти подругу леди Добени… миссис Деррик Уиллингтон?

Ответ горничной превзошел самые смелые ожидания Никко.

— Конечно, знаю, сэр. Миссис Уиллингтон здесь. По правде говоря, ее светлость сдала миссис Уиллингтон квартиру на месяц, пока сама будет за границей. Сегодня днем миссис Уиллингтон переехала сюда из отеля «Гровнор». Мне позвать мадам к телефону?

— Нет, спасибо, — быстро произнес Никко. — И можете ничего не передавать. Я позвоню… сегодня, только немного погодя.

Он вышел из телефонной будки, нервно кусая губы. Ему повезло, что он сообразил припомнить леди Добени. Так Клэр сняла ее квартиру? Никко запомнил адрес, указанный в справочнике.

В четыре часа дня он осмелился появиться в апартаментах на Парк-Драйв. Горничная, впустившая его, сообщила, что мадам легла спать после второго завтрака, но, если он подождет в гостиной, она доложит мадам о его приходе.

— Какое имя мне назвать, сэр?

Никко облизал губы и прищурил темные, лихорадочно блестевшие глаза.

— Мистер Уиллингтон, — подумав, сказал Никко.

Он боялся, что Клэр не захочет его видеть, назови он собственное имя.

Клэр, не сомневаясь, что пришел Питер, встала с кровати, быстро оделась. Она надела шифоновое неглиже лимонного цвета и приняла как можно более очаровательный вид. Ей хотелось произвести на Питера приятное впечатление. Ведь он был канцлером ее казначейства. Час назад она позвонила ему и сообщила, что на месяц сняла квартиру леди Добени. Она разговаривала со слугой — Питера Уиллингтона не было дома, но Клэр знала — Питер с ней свяжется. Теперь между ними установились хорошие отношения.

Она была очень весела и счастлива, открывая дверь хорошенькой гостиной, отделанной в золотых и кремовых тонах. Но выражение ее лица вмиг изменилось. Она оцепенела, увидев гостя. Клэр смотрела на него, изумленная и разгневанная. Никко. Как он посмел?

А любовник между тем нервно направился к ней. У него был смиренный вид, если не сказать раболепный.

— Клэр… я должен был прийти… я с трудом нашел тебя, — хрипло заговорил он.

— Почему?

В ее голосе не прозвучало ободрения. Он обеспокоенно облизал губы:

— Клэр… между нами произошло маленькое недоразумение. Я чертовски сожалею, что вел себя по-хамски. Я потерял голову от беспокойства… беспокойства из-за денег. Я очень об этом сожалею и пришел попросить тебя забыть о наших разно-гла-сиях и начать все сначала… как в Монте-Карло.

Она молчала. Но раздраженно смотрела на него. Значит, он пришел к ней плакаться? Может быть, перепугался. Клэр все еще не забыла их прошлую встречу. Ее страсть к этому мужчине сменилась злобной неприязнью. До конца своих дней она не забудет и не простит то, как он с ней обошелся… как он оттолкнул ее в отеле «Картмен».

— Так ты пришел сюда сказать, что сожалеешь, да, Никко? — сладким голосом сказала она.

— О господи, но я на самом деле сожалею, — горячо заговорил отставной любовник. — Ты должна попытаться меня понять… я потерял голову от страха. Мне не нужна была ни одна женщина в моей жизни… я не мог обеспечить тебя, не мог себе позволить дать тебе те прекрасные вещи, которых ты заслуживаешь, и подумал, что нам лучше расстаться. Но теперь я понимаю, как сильно тебя люблю. Я не могу жить без тебя. Я должен был вернуться, Клэр, милая!

Он подошел поближе… так близко, что она чувствовала его дыхание на своих щеках. Клэр отступила на шаг.

— А как насчет… моего мужа… которого ты убил? — спросила она как можно более сладким голосом.

Он вздрогнул и побледнел.

— Клэр… эта нелепая история! В отеле ты была не в себе. Ты прекрасно знаешь, что я не убивал Уиллингтона. — Никко начал заикаться. — Боже милостивый… ты не можешь действительно так думать. Ты знаешь, что это не так.

— Ты его не убивал? И все еще любишь меня? Ты пришел сюда, чтобы сказать мне эти две вещи? — Голос Клэр все еще истекал сладостью. Никко был слишком взволнован, чтобы почувствовать скрытое лезвие ножа.

— Да, я пришел сюда сказать, что я не виноват в этом ужасном преступлении. И я действительно все еще тебя люблю, — пылко воскликнул он. — Клэр… давай начнем сначала… станем влюбленными… как в «Этуаль». Ах, милая, я так хочу поцеловать тебя в твои несравненные губы… и чтобы ты нежно обняла меня. Я ужасно страдал.

Клэр улыбнулась. Это была жестокая улыбка, но она ободрила Никко. Он схватил ее в объятия.

— Ни одна женщина в мире не сравнится с тобой, Клэр, — прошептал искуситель. В то время он искренне ухаживал за ней. И сейчас ему очень хотелось вернуть любовь Клэр. Он нуждался в том, чтобы получить утешение от этой любви. А еще больше уверенность, что Клэр не подозревает его в убийстве ее мужа. — Клэр… поцелуй меня… покажи мне, что ты все еще меня любишь, — хрипло сказал он.

Тогда она внезапно, напугав Никко, вырвалась из его объятий и, откинув назад голову, громко засмеялась. Она смеялась не переставая, и Никко уже подумал, не сошла ли женщина с ума.

— Клэр! — запротестовал он.

— Дурак! — тихо сказала она. — Бедный дурак! Думаешь, я поверила хоть одному твоему слову? Действительно обманулся до такой степени, что решил, будто снова станешь моим любовником, а я поверю, что ты невиновен? Нет! Я знаю, что ты виновен… виновен в убийстве моего бедного Дерри, и тебя за это повесят.

Никко сделал шаг назад. Его лицо стало мертвенно-бледным.

— Клэр… во имя Бога!

— Ты убил Дерри! — продолжала она, громким и пронзительным голосом. — Потом ты передумал. Бросил меня, потому что я потеряла все свои деньги… оскорблял меня. Ты это сделал. И ждешь, что я стану тебя любить и утешать? Нет, Никко. Ты заставил меня сильно страдать. Но теперь тебе придется пострадать гораздо сильнее, чем мне.

Она бросилась к пристенному столу, где под куклой в парчовом платье стоял телефон. Клэр подняла куклу и взяла трубку. Ее глаза… блестящие, злобно сверкнули, когда она посмотрела на Никко.

— Я звоню в полицию, — заявила Клэр.

Глава 4

Дворецкий-камердинер в квартире, принадлежавшей Питеру, принес Джанин второй завтрак и передал сообщение: — Вам звонили, сударыня. Я думал, что вы отдыхаете, поэтому не стал вас беспокоить. От миссис Деррик Уиллингтон. Номер ее телефона: Парк-Драйв 80–00.

Джанин взяла листок бумаги, который он ей протягивал, и вяло сложила его. Она тихо поблагодарила слугу и почти не прикоснулась к пище, которую он ей принес. Джанин смотрела в окно. Ее глаза покраснели от рыданий. Она пребывала в глубоком отчаянии. Питера не было дома уже много часов. Эти часы казались Джанин годами.

Наконец она обратила внимание на телефонное сообщение, которое получила от дворецкого. Адрес Клэр. Клэр была свояченицей Питера. Она приходила сюда, чтобы встретиться с ним. Теперь они словно спелись. Клэр наверняка знает, где найти Питера. Джанин вскочила. Ее глаза заблестели надеждой.

— Я должна найти его, — решила она.

Джанин бросилась в спальню, надела пальто и шляпу и выбежала из квартиры. Внизу она подозвала посыльного:

— Такси, немедленно…

— Да, госпожа. — Мальчик поспешил выполнять ее приказ.

Джанин стояла на ступеньках у входа. Она чувствовала мягкое прикосновение теплых лучей солнца, но дрожала, словно дул ледяной ветер. Ей с трудом удавалось не стучать зубами.

Подъехало такси. Джанин села в него и назвала адрес квартиры, где остановилась Клэр.

Она не видела, по каким улицам они ехали. Ее большие прекрасные глаза невидяще смотрели в окно. Она только отметила, что совсем немного времени прошло, как машина остановилась перед новым белым многоквартирным домом неподалеку от Гайд-парк-Корнер. Таксист открыл дверцу и сказал:

— Вот, мисс…

Она машинально вышла и заплатила водителю вдвойне. Не дожидаясь сдачи, Джанин вошла в здание, и лифтер поднял ее вверх. Он все время поглядывал на нее. Ему никогда не приходилось видеть ни одной юной дамы красивее, чем белокурая Джанин с изящными чертами лица и стройной, грациозной фигурой. Но в выражении ее больших глаз сверкало нечто, внушавшее ужас… а щеки были мертвенно-бледны. У нее очень больной вид, у бедной молодой дамы, подумал он и позднее заметил одному коллеге: «Будто у нее шок!»

Они подошли к парадной двери в квартиру леди Добени. Лифтер позвонил. Никто не ответил. С подносом в руках мимо прошла горничная — девушка, которая обслуживала именно эту квартиру. Она остановилась, увидев Джанин:

— Миссис Уиллингтон только что вышла, мисс…

— Вышла! Вы уверены? — спросила Джанин.

— Да, мисс. Я видела, как она спускалась. Но может быть, вы хотите подождать…

— Да, — ответила Джанин.

Горничная, держа поднос в одной руке, вытащила из-за пояса ключ и вставила его в замок парадной двери.

— Если вы не против, войдите и присядьте. А я доложу мадам, когда она вернется.

Джанин толкнула дверь, открыла ее и вошла внутрь. Как только она оказалась в квартире, похолодела от ужаса. Джанин инстинктивно поняла, что здесь что-то не так. Юная миссис Питер Уиллингтон не знала, почему ее начала бить сильная дрожь, когда она прошла по незнакомому коридору, красивому и дорого обставленному.

Джанин толкнула дверь, открыла ее и увидела пустую спальню. Она открыла еще одну дверь. И прижала ко рту обе руки, чтобы заглушить пронзительный крик.

— О боже мой… Никко! — прошептала она.

И поняла, почему испугалась. Почему инстинктивно почувствовала, что здесь произошло ужасное. На ковре роскошной гостиной в гротескной, зловещей позе лежал какой-то человек. Она не видела его лица. Но Джанин поняла, кто это. Она узнала изящные очертания стройного тела, иссиня-черные волосы. Никко. Никко… и рядом с ним темно-красная лужа впитывалась в золотистый ковер… лужа становилась все шире. Она перевернула его, борясь с истерикой.

— Никко… Никко!

Его голова запрокинулась, когда Джанин переворачивала тело. Она увидела белое как воск лицо, страдальчески приоткрытый рот. Но его глаза были закрыты, а не широко открыты, поэтому она поняла, что Никко жив. Ее испуганный взгляд упал на дыру в его пиджаке, у самого сердца, и она увидела, что оттуда течет малиновый ручеек крови. На ковре лежал маленький блестящий пистолет. В комнате до сих пор стоял едкий запах дыма.

— Никко, — окликнула его Джанин. Она схватила его левую руку и в отчаянии начала ее растирать. — Никко!..

Его рука была очень холодной и влажной на ощупь, и пальцы, которые она держала, не пошевелились в ответ. Потом медленно и тяжело приподнялись его черные густые ресницы. Она увидела его глаза… темные, страдальческие. Их взгляды встретились.

Никко узнал ее.

— Джан! — прошептал он.

— Никко, ради бога, что произошло?

Густые ресницы затрепетали. Бледные губы изогнулись в улыбке, которая больше походила на гримасу. И тогда к нему вернулось немного сил. Его пальцы сжали ей руку.

— Клэр… прикончила… меня…

— Ты хочешь сказать, что она в тебя выстрелила?

— Да. Мы поссорились… — Его голос был таким слабым, что она с трудом разбирала слова. — Она угрожала выдать меня… полиции… Я попытался… остановить ее… Она нашла мой револьвер и… выстрелила в меня… или, может быть… он… просто… выстрелил сам…

Джанин озиралась с изумленным видом.

— Я должна позвать на помощь. За тобой должны ухаживать… о небо!..

— Без толку… прострелила мне… легкое, — прошептал он. — Джан… послушай… я… обращался… с тобой отвратительно. Хочу… исправить… Найди листок бумаги… быстрее, становится так… чертовски темно…

Комната была залита солнечным светом. Но для него там было темно. Джанин вздрогнула. Она нашла листок бумаги на письменном столе перед окнами и авторучку. Никко лежал не шевелясь, с закрытыми глазами и тяжело дышал. Затрудненное дыхание пугало Джанин. Она поняла, что находится наедине с умирающим.

Джанин обняла его одной рукой и приподняла. Он тяжко застонал, но сумел взять ручку. Это потребовало невероятных усилий. Его глаза затуманились, когда он подписывался «Никко». В последний раз в жизни. Потом ручка выпала из его слабой руки. Он прошептал:

— Прости… Джан…

Его голова запрокинулась, и Джанин поняла, что держит в объятиях мертвеца.

Она отпустила его, и Никко снова упал на ковер. Она встала дрожа. Светлые волосы липли к ее влажному лбу. Она больше не могла смотреть на Никко. У него был ужасный вид. Джанин сложила подписанное им трогательное признание и положила его в сумку. Затем начала озираться по сторонам, пытаясь сообразить, что теперь делать и куда идти. Она прижала руку к глазам.

Вдруг ее охватила паника. Джанин бросилась к дверям, задыхаясь, всхлипывая… обезумев. Но в дверном проеме ей преградил путь какой-то мужчина, высокий, атлетического сложения. Она врезалась в него и отскочила. Подняла взгляд и увидела суровые синие глаза… почувствовала, что ее плечи сжали сильные руки.

— Джанин! — произнес звучный голос. — Ради бога, что ты натворила?

Она притихла, узнав Питера, своего мужа. Она не понимала, что чувствует: облегчение или ужас. Но повернулась и безмолвно указала на тело Никко.

— Да, — сказал Питер. — Я знаю. Ты убила его. Вы поссорились, и ты его застрелила. Я понимаю.

Его лицо было мрачным и очень усталым. Он пришел сюда, чтобы повидать вдову Деррика… поговорить с ней о будущем. Он хотел дать ей немного денег… ради Дерри. И решил, что скорее позволит убийце брата остаться безнаказанным, чем бросит Джанин в тюрьму и заставит ее страдать.

Теперь он снова оказался с женой лицом к лицу. Самым ужасным образом, при самых неожиданных обстоятельствах. Он обнаружил, что парадная дверь квартиры открыта, и вошел. Первое, что он увидел, оказавшись в гостиной, было тело танцовщика Никко, лежащее на полу. Питеру достаточно было взглянуть на его побелевшее лицо и широко раскрытые глаза, чтобы убедиться в его смерти. Потом Джанин, ничего не видя от ужаса, бросилась в его объятия. Он сразу решил, что она застрелила «своего мужа» во время их ссоры и пыталась скрыться с места преступления.

К Джанин вернулся дар речи:

— Питер… я… этого… не делала…

— Мое дорогое дитя, конечно, ты это сделала. Я вижу. Здесь больше нет никого… кроме вас двоих. Это так очевидно. Ссора… которая закончилась трагедией. Не пытайся отрицать. Признайся и позволь помочь тебе…

Джанин попыталась вновь заговорить… чтобы избавиться от нового ужаса. Но у нее закружилась голова, и комната в золотых и белых тонах завертелась у нее перед глазами.

— Джанин… возьми себя в руки, — произнес голос Питера, все еще очень спокойный.

Тогда она истерически засмеялась и упала в его объятия.

Когда Клэр выбежала из квартиры леди Добени, она считала само собой разумеющимся, что Никко поправится. Ей и в голову не пришло, что он умрет. Они дрались и боролись. Револьвер, который она нашла у него в кармане, выстрелил. Она вовсе не хотела этого. Но разумеется, это его не убило. Она сейчас же пошлет к нему врача. Клэр решила, что соседи не должны узнать о скандале. Женщина вышла из здания на Парк-Драйв и отправилась к ближайшему почтовому отделению. Нашла имя и телефон какого-то врача… врача из Вест-Энда… и позвонила ему.

Когда она ушла из почтового отделения, ее охватила паника. Впервые ей пришло в голову, что Никко может и не поправиться. Она не знала, возвращаться ей или исчезнуть. Нет… тогда сразу подумают, что она виновна. У Клэр застучали зубы. Неприятная мысль… ее могут арестовать за убийство или по меньшей мере за непредумышленное убийство. Она шла по улицам, пытаясь принять решение. Прошло не меньше часа, прежде чем Клэр решила вернуться в квартиру и самой во всем разобраться.

Между тем доктор Фуллер, врач, которому она позвонила, пришел к выводу, что в этом истерическом звонке с просьбой о помощи из телефонной будки почтового отделения на Парк-Драйв есть нечто «подозрительное». Он был молодым человеком, который лишь завоевывал себе хорошую репутацию, и старался избегать скандалов, ведя себя как должно. Отправляясь в дом номер 24 на Парк-Драйв, он взял с собой полицейского. На всякий случай.

Доктор Фуллер и полицейский оказались в квартире почти сразу вслед за Питером Уиллингтоном. Питер услышал, как они вошли. Он все еще сидел рядом с Джанин, пытаясь привести ее в чувство. У него стало тяжело на сердце, а губы мрачно сжались, когда он услышал в коридоре голоса вошедших.

«Теперь мы пропали!» — подумал Питер.

Длинные ресницы Джанин затрепетали. Ее глаза открылись.

— Питер! — прошептала она.

— Встань, — прошептал он в ответ. — Встань и, ради бога, молчи… не говори ни слова. Они здесь…

— Кто? — Она заикалась… Придя в себя, Джанин вновь почувствовала ужас.

— Полиция.

— Полиция. Питер…

— Молчи… предоставь это мне…

Он вышел из комнаты. Джанин с трудом поднялась на ноги, отбрасывая с лица влажные пряди золотистых волос. Она услышала голос Питера:

— Да, сюда. Да… входите, офицер. Произошел несчастный случай… роковой. По моей вине…

Джанин бросилась вперед, истерически крича:

— Не по твоей вине, Питер… ты не должен так говорить. Ты этого не делал, и я тоже.

— Не обращайте на нее внимания, офицер, — перебил Питер. — Она не отвечает за свои слова.

У Джанин вырвался пронзительный крик:

— Питер… я этого не делала…

— Нет, нет, конечно, не делала. Это сделал я…

— Но ты этого не делал! — яростно закричала она. — Потому что я знаю…

— Секунду, — прервал ее констебль. — Всего одну секунду, прошу вас, мисс. Этот джентльмен мертв, доктор?

Немного побледневший доктор Фуллер, который не привык к подобным драмам, встал и вытер лоб большим носовым платком.

— Мертв, никаких сомнений! — отрапортовал он. — Ему прострелили правое легкое.

Полицейский с внимательным видом записал это в свою книжечку. Потом повернулся к Питеру:

— Итак, сэр… вы утверждаете, что вы застрелили покойного. Вам лучше пройти со мной…

— Хорошо, — тихо сказал Питер.

Джанин обхватила голову руками. Ей казалось, что в мозгу стучит дюжина молотков. Собственный голос доносился до нее как будто издалека:

— Нет, нет, нет… Питер, ты этого не делал… Я не делала!

Затем — голос Питера, очень спокойный, довольно мрачный:

— Продолжайте, офицер.

Джанин почти ничего не видела. Ее трясло, ноги подкашивались и дрожали, будто после долгой тяжелой болезни. Она больше не кричала и не протестовала. Сидела будто зачарованная видом тела танцовщика Никко… тела, которое когда-то было гибким, грациозным, полным жизни… а теперь лежащего в страшной неподвижности под ковриком, наброшенным на него врачом.

Питер прошел мимо и бросил на нее быстрый, едва ли не сочувствующий взгляд.

— Иди ложись. У тебя больной вид, — сказал он.

Внезапно она обеими руками схватила его за руку:

— Но, Питер, подожди!

— Идемте, прошу вас, сэр, — резко произнес полицейский.

— До свидания, Джан, — сказал Питер.

Он повернулся и ушел. Только сначала ему пришлось разжать ее пальцы, которыми она за него цеплялась. Питеру было явно не по себе. Вслед за полицейским он вышел из комнаты.

Джанин побежала за ним:

— Питер, вернись… послушай… Питер…

Ее голос умолк. У нее больше не было сил идти. Ее охватило ужасное чувство дурноты, слабости. Она нашла какое-то кресло и упала в него. Ей хотелось пойти следом за Питером и объяснить. Но она не могла пошевелиться.

Доктор Фуллер, который пришел вместе с полицейским… теперь необыкновенно довольный тем, что привел с собой представителя закона… увидел, что Джанин сидит в столовой, запрокинув голову. Будучи профессионалом, он сразу определил, что она больна. Он поспешил к ней.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? — спросил он.

Самые прекрасные глаза, которые он когда-либо видел… ярко-зеленые, окаймленные длинными темными ресницами… открылись. Они были полны невыносимого страдания.

— Помогите мне… — прошептала она. — Помогите мне… пожалуйста…

Он взял ее за запястье и с беспокойством начал считать пульс. Ему не понравился вид этой молодой женщины. У нее наступил упадок сил. Все произошедшее повергло ее в состояние шока… Конечно… она оказалась замешанной в эту ужасную историю. Кто она?

— Позвольте мне отвезти вас домой. — Нет… в… полицию.

— Вы не можете туда поехать… в таком состоянии…

— Я… должна, — задыхаясь, произнесла она. — Должна рассказать… то, что знаю…

— Уверяю вас… — начал Фуллер и остановился. Прекрасная головка девушки с золотистыми волосами бессильно упала на грудь. Он обнял ее одной рукой и наполовину поднял, наполовину дотащил до кровати в соседней комнате. Значит, упадок сил. Полный. Она не сможет двигаться, разговаривать, делать что бы то ни было несколько часов… может быть, несколько дней.

Доктор Фуллер начал размышлять. Ее нельзя оставить одну. Констебль собирался прислать сюда двух человек. Закон уже занялся этой квартирой и ее зловещим, безмолвным обитателем. Здесь было совершено убийство. Ни до чего нельзя дотрагиваться. Дверь скоро будет закрыта и опечатана.

— Карета «Скорой помощи» и больница, — сказал молодой врач сам себе. — Единственное, что остается. Я не знаю ее адреса… — Он поспешил в коридор, чтобы позвонить.

Джанин пришла в себя поздно ночью. Она долго не могла понять, где находится. Обнаружила, что лежит на узкой белой кровати и до подбородка закрыта одеялом… нигде ни одной складки. Вокруг кровати ширма. Тусклое освещение. Кажется, комната большая. Большое здание. И слабый запах антисептиков.

Она вздрогнула. Ее словно током ударило. К щекам прихлынула кровь. Сердце бешено заколотилось. Она вспомнила все. Убийство Никко… и Питера увезли в полицейский участок. Джанин пронзительно закричала:

— Питер… Питер!

Медсестра в белой шапочке, стоявшая посреди палаты, разговаривала с другой медсестрой. Она взглянула в сторону ширмы:

— А, вот… номер 22 просыпается.

— Питер! — пронзительно закричала Джанин.

— Ш-ш… ш-ш-ш… все в порядке, — сказала медсестра. Она подошла к кровати номера 22 и мягко заставила Джанин опустить голову обратно на подушку. — Тихо, моя дорогая… все в порядке!

Джанин с диким видом уставилась снизу вверх на медсестру:

— Я должна идти… я должна попасть в полицейский участок.

— Ш-ш… позже… не теперь. Сейчас глубокая ночь, моя дорогая, и вы очень больны. Вам нужен покой.

Джанин снова откинулась на подушку, обессиленная. Порыв энергии прошел. У нее вырвался тихий стон:

— О Питер!

Медсестра взглянула на карту:

— Мы должны узнать ваше имя и адрес. Пожалуйста, назовите их.

Джанин прошептала:

— Хорошо. Я… миссис Питер Уиллингтон… из… из…

Ее голос умолк… глаза закрылись. Медсестра схватила ее руку, стала считать пульс, потом отпустила, и рука снова упала на кровать.

— Гм, — сказала она себе. — Это настоящая леди, красивая как картинка, но в ужасном состоянии, бедняжка. Мне лучше спросить у старшей медсестры, можно ли дать кислород…

Принесли кислородную подушку и положили рядом с кроватью Джанин.

— Она говорит, что ее зовут миссис Питер Уиллингтон, — сообщила младшая медсестра.

— Силы небесные! — Старшая медсестра с интересом уставилась на Джанин. — Понимаете, кто она?

— Нет… кто?

— Читали «Ивнинг ньюс»?

— Нет.

— Так вот, некоего мистера Питера Уиллингтона арестовали за убийство… в одной квартире в Вест-Энде застрелили какого-то танцовщика. Это его жена.

— Надо же, какая сенсация! — воскликнула молодая медсестра.

В ту ночь Джанин заинтересовалась вся больница. Когда она вновь открыла глаза, от слабости могла лишь шептать, и то с трудом. Она даже больше не могла тревожиться о Питере. Ей стало хуже еще до того, как наступил серый рассвет и осветил стены больницы на Гайд-парк-Корнер, куда ее отвезли. Лишь искусство врача, живущего при больнице, и медсестер сохранило ей жизнь. Джанин испытала слишком сильный шок и напряжение. Она не могла вынести того, что ей пришлось пережить.

Клэр Уиллингтон тайком добралась до квартиры леди Добени в тот же вечер, дождавшись, когда стемнело. Она очень устала, испугалась, но решила вернуться и посмотреть, как дела у Никко. Больше она не могла бродить по улицам. Но, вернувшись, Клэр обнаружила, что большой многоквартирный дом бурлит. У парадного входа собрались целые толпы. Повсюду полиция и атмосфера странная.

Когда Клэр все это увидела, ей показалось, что у нее остановилось сердце. Она слишком хорошо знала, что произошло. Никко был мертв. Нашли его труп. Господи, какой ужас. Она его убила! Клэр побелела, сердце словно остановилось. Женщина подошла к швейцару.

— Что произошло? — заикаясь, спросила она.

Он взволнованно посмотрел на нее:

— О сударыня, вас давно дожидается один джентльмен из главного полицейского управления. Что-то произошло в квартире ее светлости… после того, как вы ушли. Что-то ужасное…

Клэр облизала пересохшие губы:

— Что произошло… Боже милостивый… что?

— Того джентльмена, с которым вы встретились перед самым уходом, сударыня… убили. — Швейцар с наслаждением сообщил ей трагическую новость.

Клэр сжала кулаки. Она знала, что, должно быть, выгладит ужасно, но была рада, что на ней шляпа. Большая летняя соломенная шляпа, обвислые поля которой скрывали ее глаза.

— Убили… — слабым голосом повторила она. — О силы небесные… но кто его убил?

Его ответ оказался неожиданным:

— Джентльмен по имени Уиллингтон… один из ваших родственников, не так ли, миссис Уиллингтон? Он пришел сюда вскоре после вашего ухода. Должно быть, поссорился с другим джентльменом. Он признался, что застрелил его.

Клэр недоверчиво уставилась на швейцара невидящим взглядом. Он сошел с ума… или она? Джентльмен по имени Уиллингтон признался, что застрелил Никко! Это мог быть только Питер. Но почему он признался? Почему? У нее закружилась голова, и Клэр схватилась за нее. К ней подошел человек, одетый в штатское:

— Миссис Деррик Уиллингтон?

— Да, — прошептала она.

— А… мы хотели встретиться с вами. Я из главного полицейского управления. Хочу задать вам несколько вопросов, миссис Уиллингтон…

— Да, — повторила Клэр с ошеломленным видом.

— Сюда, пожалуйста. — Сыщик проницательно взглянув на нее. Его опытный глаз сразу заметил, что женщину бьет дрожь, она вся побелела, если не считать ярко-алых накрашенных губ.

Он беседовал с ней в маленькой комнате, которая была офисом по недвижимости.

— Как вам, вероятно, сообщили, миссис Уиллингтон, в вашей квартире произошло убийство… в квартире, которую вам сдала леди Добени… вскоре после вашего ухода сегодня днем.

Клэр упала в кресло. Она достала из сумки носовой платок и прижала к губам. Она ужасно себя почувствовала. Никко был мертв… мертв. Она пыталась себе это представить. Когда-то она безумно его любила… и он был мертв, и это она его застрелила. Клэр вспомнила перепуганное лицо Никко и изумленный взгляд темных глаз, когда он упал… после того, как раздался роковой выстрел. Детектив продолжал задавать ей вопросы:

— Когда вы покинули квартиру, миссис Уиллингтон?

— Думаю, около… половины четвертого. — Она попыталась успокоиться.

— Вы оставили покойного в гостиной…

— Да…

— По какой-нибудь особенной причине?

— Я… он… хотел скоротать несколько часов… и я… сказала, что он может остаться там. У меня была… назначена встреча… — Клэр вовсю лгала… говорила первую же ложь, которая приходила в голову.

— Встреча с кем?

— С одним другом.

— Понимаю. Хорошо, миссис Уиллингтон. Вы отправились на встречу с другом. Только что вернулись.

— Да.

Детектив записывал в блокнот.

— Вскоре после вашего ухода горничная, которая работает в ваших апартаментах, принесла чай в другие апартаменты и впустила в квартиру одну даму.

— Одну… даму? — недоуменно повторила Клэр.

— Да. Одну даму. Мы предполагаем, миссис Питер Уиллингтон.

«О боже… Джанин, — подумала Клэр. — Должно быть, она нашла Никко. Какой ужас…»

— И вскоре после этого, — добавил ее собеседник, — пришел мистер Уиллингтон. Вероятно, эти трое разошлись во мнениях. Во всяком случае, мистер Уиллингтон признался, что застрелил танцовщика Никко, или мистера Николя… как бы его ни звали в действительности.

Клэр закрыла глаза. Она судорожно дышала, Так, значит, Джанин и Питер обнаружили Никко и Никко умер. Но почему, почему Питер взял на себя вину? Она не могла понять.

— Вас явно потрясло это событие, — вполне доброжелательно подметил детектив.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами:

— Где… миссис Питер Уиллингтон?

— У нее упадок сил, и ее отвезли в больницу.

— Понимаю. А Питер… мой деверь…

— Под арестом… на Боу-стрит.

Клэр закрыла руками искаженное болью лицо. Она не могла прийти в себя от смятения и озадаченности. Ее охватил ужас… страх при мысли о том, что она наделала. Она убила Никко, и он был мертв. Но она этого не хотела. Выстрел произошел случайно. Она даже не знала, что пистолет заряжен. Она только боролась… сунула руку в карман пиджака Никко и вытащила его…

Она услышала мягкий голос детектива:

— Боюсь, вы не можете вернуться к себе в квартиру. Она закрыта и опечатана. Но горничная собрала ваши вещи. Они здесь, в коридоре. Вы хотите поехать в отель?

— Да, — прошептала она, пытаясь овладеть собой. Голос совести твердил ей: «Я должна сказать этому человеку сейчас же… прямо сейчас… что это сделала я. Что я виновна. Но я не смею. Я не смею!»

Детектив пристально наблюдал за женщиной. Он понял, что она на грани истерики. И заметил нечто большее. Страх? Он озадаченно поджал губы и про себя подумал: «Гм… При чем здесь она? Надо будет за ней получше понаблюдать…»

Пошатываясь, Клэр добралась до такси. Она рассказала полицейским все, что могла… и ее отпустили. Ей сказали, что она будет давать показания, когда Питер Уиллингтон завтра предстанет перед судьями, и будет следствие по делу Никко. Клэр уехала из квартиры леди Добени, чувствуя себя смертельно больной и напуганной. Она прекрасно знала, что за ней будут наблюдать и ей не удастся убежать. Поэтому поехала в отель на Пикадилли и попыталась снять нервное напряжение с помощью бренди с содовой и еды.

В ту ночь она не спала. До самого утра Клэр то ходила по комнате, то лежала в кровати с широко раскрытыми разболевшимися глазами. Ее терзали угрызения совести… терзали и преследовали все эти часы. Она не могла забыть лицо Никко… когда он после случайного выстрела скорчился у ее ног. Она убила человека.

Утром Клэр выглядела изможденной развалиной. Нервы были на пределе. От ее красоты ничего не осталось. Она постарела лет на двадцать. Клэр решила повидать Джанин. Может быть, ей не разрешат увидеть Питера, но она может узнать правду от Джанин.

Как только Клэр встала и оделась, она немедленно поехала в больницу. Сначала ее отказались впустить. Миссис Питер Уиллингтон была серьезно больна… ее жизнь в опасности. Тогда Клэр начала приводить новые доводы. Мол, она миссис Деррик Уиллингтон и должна увидеть Джанин. Это жизненно важно. Наконец ее привели к кровати Джанин и сказали, что она может остаться только несколько секунд и что не должна расстраивать пациентку. Та в очень тяжелом состоянии.

Клэр села возле молодой жены Питера. Она увидела, как прекрасная молодая танцовщица изменилась. Она лежала перед Клэр исхудавшая, побелевшая и безжизненная, с закрытыми глазами. Изогнутые черные ресницы подчеркивали бледность щек, которые стали трогательно впалыми. Светлые волосы были заплетены в блестящие густые косы и лежали по обе стороны лица, напоминавшего маску.

— Джанин, — позвала Клэр. — Джанин… ты меня знаешь? Можешь поговорить со мной… только одну секунду?

Джанин с трудом подняла ресницы. Она вернулась из темного, мрачного мира, в котором ее носило… к другим вещам… другим мирам. Она была слишком усталой и слишком измученной, чтобы снова переносить боль. Но она заставила себя вернуться, когда увидела и узнала вдову Деррика Уиллингтона. Вернулись все ее страхи, все ужасные опасения за судьбу Питера. Она начала подниматься. Ее лицо залил яркий румянец.

— Питер! — задыхаясь, воскликнула Джанин. — Миссис… Уиллингтон… вы должны спасти… Питера. Он не убивал Никко. Я не убивала… и… вы знаете…

— О, тихо! — перебила Клэр, побелев. Она наклонилась над Джанин и прижала руку к ее губам. — Ш-ш… не надо, чтобы нас слышали. Слушай… я ничего не знаю… скажи мне…

Джанин посмотрела на нее и вспомнила все.

— Вы знаете все, — прошептала она. — Вы застрелили Никко. Он так сказал мне… перед смертью!

Клэр прижала руку к губам. Она дрожала всем телом.

— Боже мой… ты знаешь! Он был жив… когда ты пришла туда?..

— Да…

— Тогда почему Питер?..

— Питер думает… что это я.

Джанин выдохнула страшные слова, и ее глаза вновь закрылись. Из-под темной бахромы ресниц показались две огромных слезы и скатились по впалым щекам. Клэр горестно склонила голову. Она поняла. Питер думал, что его жена убила Никко, и взял вину на себя, чтобы спасти ее. Он любит ее… вот и все.

Джанин опять открыла глаза.

— Спасите Питера… о… вы можете! — прерывисто прошептала она.

Клэр вздрогнула.

— Я должна идти, — сказала она.

— Вы спасете его? — Голос Джанин превратился в страдальческий крик. — Вы должны…

— Ш-ш… — прошептала Клэр. Затем положила руку на пылавший лоб Джанин. — Тихо, Я спасу его.

Джанин упала обратно на подушки и. глубоко вздохнула.

— Слава богу, — прошептала она.

Медсестра вывела Клэр из палаты. Теперь она должна отправиться прямо в суд, чтобы присутствовать на следствии по делу об убийстве. Но Клэр не могла туда пойти. Не могла присутствовать на судебном разбирательстве, касавшемся ее… или Питера. Но твердо решила, что не позволит Питеру пострадать из-за нее. Она принесла достаточно вреда бедному Дерри. Она не должна совершить еще один грех, погубив Питера.

Клэр не была плохой. Она была эгоисткой, безрассудной и суетной женщиной. Но у нее имелась совесть, и теперь эта совесть восторжествовала. Клэр поняла, что Питер и его жена любят друг друга великой любовью. Так пусть они будут счастливы. А ее жизнь закончилась. Не осталось ни любви, ни денег, ничего. Обвинения в непредумышленном убийстве… или в убийстве… она не переживет.

Питер Уиллингтон испытал крайнее изумление и едва ли не облегчение, когда к вечеру следующего дня обнаружил, что оправдан без малейшего ущерба для своей репутации.

Ему сообщили, что его свояченица Клэр Уиллингтон покончила с собой и оставила подписанное признание. Описание ссоры и драки с танцовщиком Никко, которого она случайно застрелила. Этот рассказ подтвердила миссис Питер Уиллингтон, которая обнаружила танцовщика еще живым, и он рассказал ей приблизительно то же самое.

Когда Питера освободили, он мог думать только об одном. Как можно скорее избавиться от этого низкого, ужасного дела. Он чувствовал, что больше не выдержит. Последнее потрясение, которое он испытал, узнав о самоубийстве Клэр, полностью лишило его присутствия духа. Сначала смерть бедного старины Дерри в Монте-Карло. Потом Никко… теперь Клэр.

Питеру показалось, что весь его мирок красен от крови. Полный ужаса, он хотел лишь убраться прочь. Но как только Питера освободили из-под ареста, ему сказали, что его жена в больнице и ее жизнь в опасности. Старшая сестра прислала ему записку:

«Миссис Уиллингтон постоянно зовет вас. Пожалуйста, приезжайте немедленно…»

Питер знал, что никогда не сможет себя простить, если не откликнется на ее зов. И почему-то, когда он узнал, что Джанин тяжело больна и зовет его, в нем проснулось инстинктивное желание ее защитить. Маленькая Джанин… такая красивая, такая юная, без друзей… Как мог покинуть ее мужчина, который когда-то прижимал ее к сердцу, считая своей женой?

Питер поспешил в больницу. От горечи и гнева не осталось и следа. Он чувствовал лишь все возрастающее беспокойство за нее. И вновь горел желанием спасти супругу.

— Она мне не жена… я должен постараться это не забыть, — твердил он себе. — Но я один раз ее увижу и сделаю для нее все, что смогу. Последний раз!

Температура Джанин поднималась. Это вызывало тревогу у медсестер и врачей, которые занимались номером 22.

— Она все время зовет этого Питера. Он ее муж. Хоть бы скорее он приехал, — жаловалась старшая медсестра.

Стажерка, что дежурила возле Джанин, с жалостью посмотрела на раскрасневшееся прекрасное лицо пациентки:

— Он наверняка скоро приедет. Его освободили. Об этом написали в «Ивнинг стэндард». Какая сенсация! Подумать только, эта привлекательная молодая женщина, которая приходила повидать сегодня утром номер 22, покончила с собой…

— Никогда не знаешь, через какой ад проходит человек, да? — загадочно заметила старшая медсестра.

Джанин открыла блестящие от температуры глаза.

— Питер, — застонала она. — О Питер…

Медсестра, которая сидела рядом с номером 22, внезапно встала. Она увидела, что по палате вдет ее коллега, а рядом — высокий, очень красивый мужчина. Его худое загорелое лицо выглядело измученным и усталым, а ярко-синие глаза смотрели мрачно. Она сразу его узнала, потому что видела фотографию в нескольких газетах.

— Это Питер Уиллингтон, — прошептала она старшей медицинской сестре.

Питер подошел к кровати Джанин, и старшая медсестра кивком попросила стажерку поставить две ширмы вокруг кровати пациентки номер 22.

Питер обнаружил, что сидит возле узкой белой кровати и пристально смотрит на девушку, которую раньше любил и на которой, по его мнению, незаконно женился.

Она никогда не выглядела прекраснее, чем с этим ярко-розовым лихорадочным румянцем на щеках и блестящим светом в зеленых ирландских глазах. Он посмотрел на густые светлые косы по обе стороны маленькой головки. Она была красивой и привлекательной даже в простой больничной ночной сорочке и фланелевом жакете. Он почувствовал, что его сердце сжалось. Она почему-то выглядела такой трогательной и юной. Как он мог быть с ней суровым? И какое право имел судить?

— Джанин. — Питер наклонился над ней и взял за руку.

Подернутые пеленой глаза взглянули на него.

— Питер… Питер… — застонала Джанин.

Он больше не чувствовал горечи. Его переполняло сострадание… он всей душой ощущал трагедию и печаль. Питер взял ее за другую руку и крепко, сильно сжал худенькие пальцы:

— Я здесь, Джан. Питер здесь, я говорю с тобой!

Спустя некоторое время она его узнала. И тихо вскрикнула:

— Питер, с тобой все в порядке? Она призналась? Ты свободен?

Он закусил губу. К горлу подступил комок. Она могла быть плохой… испорченной… авантюристкой… но ее первая мысль была о нем. Неужели Джанин действительно беспокоилась о нем?

— Со мной все в порядке, — успокоил он ее. — Я свободен. Клэр во всем призналась, бедняга. Я свободен, Джан, и все теперь будет в порядке.

Она собралась с силами и начала лихорадочно шарить под подушкой, пытаясь найти листок бумаги, с которым наотрез отказалась расстаться, когда пришла в себя. Она отдала его Питеру:

— Ты должен прочесть. Никко написал это перед смертью. Читай, Питер. Ты увидишь, что я не так уж плоха… как ты думаешь…

Ее голос умолк, лишь вырвался слабый всхлип. Она лежала, глядя на него. В глазах отражалась вся ее чистая душа. И он не смог отказать, Он прочел то, что написал Никко.

Глаза Питера заблестели от подступающих слез, когда он понял, когда разобрался в том, что значили слова умирающего. Джан не была двоемужницей. Она не предавала его. Она все еще была его женой.

Питер смял в руке признание Никко. Его губы дрожали. На него нахлынули такие сильные чувства, что он с трудом владел собой. Он упал на колени возле кровати и заключил в объятия хрупкую фигурку Джанин. Он обнял ее страстно и нежно и спрятал лицо у нее на груди.

— О моя дорогая, моя дорогая. Я с трудом могу поверить. Я вел себя как идиот. Не верил тебе. Неужели ты действительно моя жена… моя… в конце концов.

Она заплакала, прижимаясь к его груди. У нее не было сил говорить, но для Питера, для любимого и единственного супруга, она нашла силы:

— Только твоя и всегда была только твоей. Питер, из-за тебя я разбила себе сердце. Я так тебя люблю. Питер, Питер, больше не оставляй меня.

Он не выдержал и закричал:

— Никогда! Никогда больше. Моя милая, моя родная, я больше никогда тебя не оставлю. Но я так по-свински с тобой обращался… я не знал… не понимал…

— Как ты мог? — прошептала она. — Но давай забудем об этом… начнем все сначала, дорогой мой.

— Если ты простишь меня и захочешь начать все сначала. — Он взглянул в ее влажные глаза, и у него самого выступили слезы. — Если захочешь, моя дорогая, моя любимая. Я никогда не переставал любить тебя, Джан, я только не мог смириться с тем, что ты принадлежишь ему.

— Я ему не принадлежала, — задыхаясь, оправдывалась она. — Никогда. Но я вся твоя. Питер… поцелуй меня. Ты так давно меня не целовал.

Он сильнее прижал ее к себе:

— Любимая… ты была очень больна. Теперь ты должна поправиться…

— Твои поцелуи вылечат меня, — прошептала Джанин. Блеск ее глаз не был неестественным и лихорадочным. В них светились страсть и любовь к мужчине, который держал ее в объятиях так, словно никогда больше не собирался ее отпускать.

Постепенно ее красивые глаза закрылись. Питер коснулся губами ее губ.

Когда медсестры вернулись, они обнаружили, что Джанин мирно спит, а муж держит в ладонях ее руку. И ни у старшей медсестры, ни у стажерки не осталось сомнений в том, что номер 22 вскоре полностью поправится.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Больше не везет… (фр.).

2

Боже мой (фр.).

3

Милая (фр.).

Content

Дениза Робинс
Возлюбленные Джанин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Примечания