Занимательные истории из жизни Романовых

Автор-составитель Давтян А. О

400-летию Дома Романовых посвящается

© Давтян А. О., 2012

© ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Беггров К. П. Вид на арку Главного штаба со стороны Дворцовой площади (фрагмент)

Кардовский Д. Н. Бал в Петербургском Дворянском собрании 23 февраля 1913 года (фрагмент)

От составителя

В 2013 году отмечается юбилей Дома Романовых – династии русских монархов, правивших Россией четыре столетия. Первый представитель династии вступил на русский престол в критический для государства момент. В стране бушевала Великая Смута – глубочайший династический, экономический и социальный кризис, когда, казалось, русская государственность была обречена на полное уничтожение. В этих страшных условиях народ услышал голос предстоятеля Русской Православной Церкви Святого Патриарха Гермогена, призывающего русских патриотов к сплочению, противостоянию зачинщикам Смуты и к освободительной борьбе против интервентов. Осенью 1611 года в Нижнем Новгороде гражданин Козьма Минин и князь Дмитрий Пожарский начали собирать Второе Ополчение. Из Новгорода ополченцы отправились в освободительный поход по русской земле, 3 ноября (по новому стилю) вступив в решительный бой с оккупантами и освободив Китай-Город, а 7 ноября взяв Московский Кремль.

1 февраля (14 февраля по н. ст.) 1613 года открылся Великий Собор, участниками которого стали все «Московского Государства изо всех городов Российского Царства власти: митрополиты, епископы и архимандриты, игумены, протопопы и весь освященный Собор, бояре и окольничие, чашники и стольники и стряпчие, думные и дияки и жильцы, дворяне большие и дворяне из городов, дияки из приказов, головы стрелецкие и атаманы казачьи, стрельцы и казаки, торговые и посадские и великих чинов всякие служилые и жилецкие люди, и из всех городов, всего Российского Царства выборные люди». Собор избрал на русский престол ближайшего законного наследника Рюриковичей – Михаила Феодоровича Романова, сына плененного поляками митрополита Ростовского Филарета, приходившегося двоюродным братом последнего царя первой Русской Династии Феодора I Иоанновича. «Послал Господь Бог Свой Святой Дух в сердца всех Православных Христиан, яко едиными усты вопияху, что быти на Владимирском и Московском и на всех Государствах Российского Царства, Государем, Царем и Великим Князем всея Руси самодержцем, Тебе, Великому Государю Михаилу Феодоровичу», – провозглашалось в Грамоте, принятой Великим Московским Собором 21 февраля 1613 года (6 марта по н. ст.).

Правление династии Романовых закончилось ночью 2 марта 1917 года на станции Дно близ Пскова. Здесь, в вагоне императорского поезда Николай II подписал акт отречения от престола в пользу великого князя Михаила, отказавшегося принять корону. «В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть», – говорилось в царском Манифесте. «Кругом измена, и трусость, и обман», – записал тогда государь в своем дневнике, оказавшись, по словам императрицы Александры Федоровны, «в западне». Трагический эпилог разыгрался в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале дома Ипатьева, где по решению новых властей была расстреляна царская семья и прислуга.

Между этими двумя событиями – торжественным обрядом призвания на царство Михаила Романова в Свято-Троицком соборе Ипатьевского монастыря и убийством «гражданина Романова» в Ипатьевском доме – четыре века русской истории, начиная с тяжелейшего периода восстановления растерзанной междоусобицами и внешними врагами страны до превращения России в империю с громадной территорией и, наконец, в мировую державу, занимавшую более одной шестой части поверхности Земли. Эта территория к тому же активно заселялась: по данным всероссийской переписи 1897 года, в Российской империи проживало тогда более 125 миллионов человек, причем за время правления последнего императора население увеличилось в 1,5 раза. В этот период Россия стала страной с эффективной экономикой, активно развивающейся промышленностью, устойчивой конвертируемой валютой, внушительным золотым запасом, вышла на первое место в мире по производству основных сельскохозяйственных культур. Внутриполитическая ситуация в государстве, к сожалению, была весьма далека от стабильной и быстро развивалась в революционном направлении. Эпоха от преодоления Смуты XVII века до начала нового, не менее опасного национального катаклизма века ХХ – было временем правления яркой плеяды российских монархов, по собственному самодержавному усмотрению, в меру своих возможностей и способностей и с разным успехом служивших Отечеству. Историки дают часто совершенно противоположные оценки их трудам, по-разному характеризуют их личности. Причем, чем ярче эти личности, тем противоречивее данные оценки.

Чтобы попытаться составить собственное и непредвзятое мнение об исторических событиях и роли в них государственных лидеров, можно обратиться к научным трудам, архивным материалам, к исторической беллетристике, наконец, к соответствующей теле– и кинопродукции. При этом любознательный читатель наверняка не пройдет мимо особого литературного жанра – исторического анекдота, который великий Державин определял так: «Некоторый особенный род истории суть анекдоты. В них собираются любопытные и достойные примечания дела, дабы их разобрать философски и политически. В них может вдаваться автор в глубокие размышления, кои означат дарования его». Жанр этот очень древний: дошедший до нас древнеегипетский анекдот был записан примерно 1600 лет до нашей эры и посвящен тогдашнему монарху – некоему женолюбивому фараону.

Известно время появления самого термина «анекдот». Греческим словом «anekdotos», что дословно означает «неизданное», «не подлежащее огласке», в византийском энциклопедическом словаре Х века было названо сочинение известного историка Прокопия Кесарийского под названием «Тайная история», написанное им в 550-х годах н. э., в котором автор безжалостно разоблачает порядки, царящие при дворе византийского императора Юстиниана I, приводя откровенные подробности из жизни его жены Феодоры и ближайшего окружения правителя. Образцовыми историческими анекдотами считаются трактаты позднеантичного историка Диогена Лаэртского, знаменитые сочинения александрийского филолога IV века Гиерокла или «Книга занятных историй» сирийского писателя и ученого-энциклопедиста Абуль-Фараджа.

Жанр активно развивался в Европе XII века и стал необыкновенно популярным в эпоху Возрождения. Вольтер говорил об исторических анекдотах так: «…это узкая полоска, где подбирают остатки колосков после обильной жатвы истории; это маленькие подробности, которые долго оставались скрытыми, откуда и происходит название „анекдоты“; они интересуют публику, когда касаются знаменитых персонажей».

Примерно в XVII веке анекдот пришел в Россию, став особенно популярным во второй половине XVIII века, когда появились сборники Петра Семенова («Товарищ разумный и замысловатый или собрание хороших слов, разумных замыслов, скорых ответов, учтивых насмешек и приятных приключений знатных мужей древнего и нынешнего веков»), Николая Курганова («Краткие замысловатые повести»), Якоба фон Штелина («Любопытные и достопамятные сказания о Императоре Петре Великом, изображающие истинное свойство сего премудрого Государя и отца Отечества, собранныя в течение сорока лет»). В последующие столетия исторические анекдоты о русских монархах и государственных деятелях издавались регулярно. Успех имел «Словарь достопамятных людей Русской Земли» историка Д. И. Бантыш-Каменского и «Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей» известного собирателя древностей П. Ф. Карабанова. Во второй половине XIX века в Москве и Петербурге стали выходить ежемесячные исторические журналы «Русский архив» и «Русская старина», также имевшие широкую читательскую аудиторию.

«Дней минувших анекдоты» интересовали не только любителей легких жанров, которые, как пушкинский Онегин, «рыться не имели охоты в хронологической пыли»; они были предметом научных исследований таких крупных ученых, как С. С. Аверинцев, Л. П. Гроссман, Ю. М. Лотман, Л. Н. Столович, В. Б. Шкловский.

Забавные короткие рассказы из жизни самодержцев – не всегда совершенно достоверные, но верно передающие атмосферу эпохи и сообщающие драгоценные детали – позволяют сократить дистанцию между нами и основными историческими персонажами, взглянуть на них с непривычной перспективы, лучше узнать и понять их, а значит – лучше узнать и понять монархический период истории России, неотделимый от биографии ее монархов.

Скоро будет отмечаться 400-летие преодоления смуты и восстановления российской государственности. В Обращении Главы Дома Романовых, великой княгини Марии Владимировны к соотечественникам по этому поводу говорится:

«Нам необходимо глубоко проникнуться мыслью, что мы празднуем 400-летие подвига нашего великого многострадального Народа. В первую и главную очередь – это не чествование династии, иерархов, военачальников, дипломатов и аристократов, сколь бы ни был весом их вклад в общенациональную борьбу, но прославление мужества, самопожертвования и любви простых людей – крестьян, горожан, монахов, служилых дворян и казаков, с Божией помощью освободивших и возродивших нашу страну».

Надеемся, что наш сборник занимательных исторических рассказов привлечет читателей к изучению славных и трагических событий истории России, ее правителей и ее народа.

Михаил Федорович

(1596–1645)

царствовал с 1613 г

Смутное время на Руси закончилось с воцарением первого царя из рода Романовых (и вновь началось после гибели последнего). В 1613 году Земским собором – выборными людьми из пятидесяти русских городов – на царствие был избран Михаил Федорович Романов, сын Патриарха Филарета. Согласно легенде, эту кандидатуру предложили неизвестный дворянин из Галича, какой-то донской казак, а также представители городов, пришедшие к келарю Троице-Сергиевой лавры Авраамию Палицыну с просьбой передать их мнение Земскому собору.

«Выберем Мишу Романова, он молод и нам будет поваден», – говорили бояре, рассчитывая на то, что легко смогут управлять молодым государем.

* * *

После избрания Михаила Федоровича на московский престол делегация избирателей направилась в Кострому, где избранный царь проживал со своей матерью, инокиней Марфой. Там делегация встретила решительный отказ матери нового правителя: «Люди московские измалодушествовались, думают только о себе, и править ими шестнадцатилетнему дитяти невозможно», – заявила она. Однако вскоре вопрос был улажен, и юный Михаил Федорович отбыл с матушкой в Москву.

Борель. П. Ф. Михаил Федорович Романов

* * *

Михаил Федорович принял страну в жалком состоянии. Голландец Исаак Маас писал: «Надеюсь, что Бог откроет глаза юному царю, как то было с прежним царем Иваном Васильевичем; ибо такой царь нужен России, иначе она пропадет; народ этот благоденствует только под дланью своего владыки, и только в рабстве он богат и счастлив». На упрек другого иностранца в том, что новый царь не спешит наводить в государстве порядок, государь отвечал: «Вы разве не знаете, что наши московские медведи в первый год на зверя не нападают, а начинают только охотиться с летами».

* * *

Когда Михаилу Федоровичу исполнилось 20 лет, пришло ему время жениться. На роль супруги государя претендовало много девиц из знатных родов. Но Михаил выбрал себе в жены подругу детства Марию (которая стала называться Анастасией), дочь незнатного дворянина Ивана Хлопова. Такое возвышение Хлоповых не понравилось тогдашней элите. Решено было расстроить свадьбу. Недруги воспользовались тем, что Анастасия очень любила сладкое. Однажды, будучи уже женихом и невестой, Анастасия и Михаил Федорович поехали на гулянье в село Покровское. Царь захватил с собой красивый расписной ларец с сахарными леденцами и заедками. Анастасия съела почти все содержимое ларца, не догадываясь, что некоторые заедки и леденцы были отравлены подкупленными слугами. Ночью ей стало плохо. По дворцу поползли слухи, что у невесты «черная немочь». По этому случаю был созван Собор, но не земский, а состоявший из одних бояр. Как и ожидалось, бояре вынесли приговор: «невеста к царской радости непрочна», и свадьбу отменили.

* * *

Вторая невеста Михаила Федоровича, княжна Мария Владимировна, пробыла женой царя недолго – она умерла спустя пять месяцев после свадьбы. Следующий раз Михаил Федорович женился в 1626 году. В жены он выбрал бедную дворянку – Евдокию Лукьяновну Стрешневу, которая понравилась царю «красотой, обходительностью и кротким нравом». Мать пыталась отговорить сына от брака с незнатной девушкой. Но царь Михаил, обычно зависимый от мнения матери, на этот раз настоял на своем. При этом государь ссылался не только на возникшее у него чувство, но и «на свой христианский долг помочь благородной не по крови, а по существу девице покинуть дом притеснявших ее родственников». Когда бояре приехали к отцу невесты объявить о великой чести, то застали будущего царского тестя за сохой – он был так беден, что должен был сам пахать землю. Переехав в Москву, Стрешнев повесил на стену в новых палатах свою старую одежду, чтобы не возгордиться.

* * *

Когда дочери царя Ирине в 1640 году исполнилось тринадцать лет, царь Михаил решил, что ее пора выдавать замуж. Для повышения статуса рода Романовых царь захотел выдать свою дочь за какого-нибудь иностранного принца. Было отправлено посольство в Данию, где имелся подходящий кандидат – принц Вальдемар. Королевич согласился приехать в Московию при условии сохранения его протестантской веры, а также выполнения еще ряда материальных условий. Все шло хорошо, готовилась свадьба, Вальдемар восседал за столом с русским монархом. Но прошло две недели, и царь, пригласив королевича к себе, объявил жениху: «Король, твой отец, велел тебе быть у меня в послушании; мне угодно, чтобы ты принял православную веру». Королевич отказался, несмотря на все угрозы и обещания. Королевича продержали под домашним арестом четыре года. И только после смерти царя Михаила его приемник Алексей Михайлович разрешил несостоявшемуся супругу царской дочери вернуться домой.

* * *

Заботы о государстве, жестокая борьба с ее внешними и внутренними врагами подорвали здоровье Михаила Федоровича. Весной 1645 года он серьезно заболел. Доктора поставили диагноз: «желудок, печень и селезенка бессильны от многого сидения, холодных напитков и меланхолии». На всенощной по случаю дня св. Михаила, в именины царя 12 июля 1645 года с ним случился припадок, и его отнесли во дворец. Поскольку болезнь усиливалась, Михаил приказал позвать жену и сына Алексея, а также патриарха. Царь простился с женой, благословил сына на царство, поговорил с боярами и патриархом и скончался «яко неким сладким сном усне».

Алексей Михайлович

(1629–1676)

царствовал с 1645 г

Овдовев, царь Алексей Михайлович искал новую жену. Ему приглянулась Наталья Кирилловна Нарышкина, бедная родственница, которую приютил глава Посольского приказа Артамон Матвеев. Узнав о царской воле, опытный чиновник Матвеев опечалился, зная, что такое возвышение сулит ему многие беды: у него и так хватало недругов, а теперь их появится еще больше. Он поблагодарил царя за великую честь, но не испугался поделиться своими опасениями. Алексей Михайлович понял тревогу будущего тестя и предложил пойти на хитрость. Он объявил боярам, что решил жениться, и велел привести на смотрины пятьдесят девиц из знатных семей. Как и было задумано, «конкурс» невест выиграла Наталья Кирилловна.

* * *

Алексей Михайлович – автор выражения «делу время, потехе час». Известно даже точное время появления этого афоризма – 1656 год, когда по приказу царя была составлена книга с правилами соколиной охоты. В конце книги Алексей Михайлович – страстный любитель этой забавы, – приписал: «Правды же и суда и милостивые любве и ратного строя не забывайте: делу время и потехе час».

* * *

По распоряжению Алексея Михайловича в Коломенском, возле царского дворца, был сооружен специальный ящик продолговатой формы, куда любой человек мог опустить свою жалобу. Этот способ связи с дворцом был не очень эффективным: жалоб было много, и разбирательство по ним затягивалось надолго. Отсюда возникла поговорка: «Положить дело в долгий ящик».

* * *

Однажды Алексей Михайлович отправил боярина с поручением к королю одной европейской державы. Оказалось, что король болен и не может принять московского посланника. Так прошел день, неделя, другая… Ответ все тот же: «Болен, принять не может». Потеряв терпение, боярин объявил, что уезжает в Москву, где доложит царю, как его приняли. Из королевского дворца последовал ответ, что король примет посланника, но по причине болезни монарх останется в постели.

– Хорошо, – ответил боярин, – но тогда поставьте и мне кровать рядом, потому как мне, посланнику русского царя, не подобает быть на ногах, когда король лежит.

Петр I Алексеевич

(1672–1725)

царствовал с 1682 г

В числе дворян, отправленных Петром за границу обучаться морским наукам, был некто Спафириев, за которым неотступно следовал дядька-калмык, человек умный и способный.

В Петербурге, по возвращении, был устроен экзамен. Спафириев почти ни на один вопрос не ответил, а что и знал – только по подсказкам дядьки, стоявшего за спиной.

Петр заметил все это и подозвал к себе калмыка.

– Зачем ты здесь?

– Да вот, чтобы помочь своему господину, если тот ошибется.

– Да разве ты что разумеешь?

Тот ответил, каким образом он узнал науки. Царь проэкзаменовал его и остался доволен. И тут же записал дядьку-калмыка мичманом во флот. Барина же под его команду простым матросом.

* * *

Петр I долго и упорно боролся с раскольниками и в конце концов пришел к выводу, что никаким образом нельзя примирить их с господствующей церковью. Тогда он распорядился, чтоб раскольники носили на спине своих армяков и кафтанов двухцветный продолговатый четырехугольник из красного и желтого сукна. Он надеялся, что такая мера сломит все же их упорство. Но этого не случилось: раскольники безропотно носили свой красно-желтый знак, но от веры праотцев не отступали. Через несколько лет после этого Петр встретил на Петербургской бирже среди русских и иноземных негоциантов несколько купцов с красно-желтым четырехугольником.

– Что эти раскольники, честные люди или нет? – спросил Петр у нескольких знакомых ему купцов.

– Честные, государь, – отвечали все как один.

– Можно им верить?

– Можно, государь.

– Хорошо, – заключил Петр. – Если они таковы, то пусть веруют, во что хотят. И если их нельзя отвлечь от суеверия рассудком, то, конечно, здесь ни огонь, ни меч помочь не в силах, а мучениками за глупость они быть не заслуживают, да и государству от того не будет никакой пользы.

* * *

В царствование Петра Великого трое подрядчиков объявили свои условия строительства Адмиралтейств-коллегий. Один предложил услуги за гривенник с рубля, второй – за пятак, а третий объявил, что будет трудиться бесплатно, из усердия и ревности к государю. Узнав об этом, Петр учинил резолюцию: «Отдать подряд тому, кто требует за труды по гривне с рубля. Другому отказать, понеже пяти копеек ради не из чего трудиться, а третьего, аки плута, отдать на два месяца на галеру, сказав ему, что государь побогаче его».

Питер ван дер Верф. Портрет Петра I

* * *

Однажды Петру I донесли, что в Москве живет очень ловкий стряпчий, прекрасно знающий все законы и даже дающий за деньги советы московским судьям в особо трудных случаях. Петр решил с ним познакомиться, и тот так ему понравился, что царь назначил его судьей в Новгород. Отправляя на место службы нового судью, Петр сказал, что верит в него и надеется, что он будет справедливо судить и ничем себя не запятнает. А между тем вскоре дошло до царя, что его ставленник берет взятки и решает дела в пользу тех, кто подносит ему подарки и деньги. Петр произвел строгую проверку, убедился в виновности судьи и только после этого призвал его к себе.

– Что за причина, что ты нарушил данное мне слово и стал взяточником? – спросил он судью.

– Мне не хватало твоего жалованья, государь, – ответил судья. – И я, чтобы не залезать в долги, стал брать взятки.

– Так сколько же тебе нужно, чтоб ты оставался честным и неподкупным судьей? – спросил Петр.

– По крайней мере вдвое против того, сколько получаю я теперь.

– Хорошо, – сказал царь, – я прощаю тебя. Ты будешь получать втрое против нынешнего, но если я узнаю, что ты принялся за старое, то я тебя повешу.

Судья вернулся в Новгород и несколько лет не брал ни копейки, а потом решил, что царь уже обо всем забыл, и по-прежнему стал брать подношения. Узнав о его новых прегрешениях, Петр призвал виновного к себе, изобличил в содеянном и сказал:

– Если ты не сдержал данного мне, твоему государю, слова, то я сдержу свое. – И приказал судью повесить.

* * *

После подавления стрелецкого бунта 1698 года одна из женщин, у которой в бунте принимали участие три ее сына и все трое были схвачены, умоляла Петра оставить им жизнь. Петр отказал ей, так как вина их была доказана, а преступления, ими совершенные, карались смертью. И все же несчастная мать вымолила у царя жизнь одного из трех – самого младшего. Царь разрешил ей попрощаться с двумя приговоренными к смерти и забрать из тюрьмы младшего. Мать долго прощалась с сыновьями и, наконец, вышла с помилованным сыном на волю. И когда они уже прошли ворота тюрьмы, ее сын вдруг упал и, ударившись головой о большой камень, умер мгновенно. Петру донесли о случившемся, и он был настолько сильно поражен этим, что впоследствии очень редко миловал преступников, если их вина была достаточна и очевидна.

* * *

Петр I, заседая однажды в Сенате и выслушав множество дел о недавно учиненных кражах и мздоимстве, распалился гневом и велел Павлу Ивановичу Ягужинскому немедленно составить указ, что если на украденные деньги можно будет купить веревку, то вора без дальнейшего следствия должно будет тотчас же повесить. Ягужинский взялся было за перо, а потом отложил его в сторону.

– Пиши, что я тебе приказал, – повторил царь.

Тогда Ягужинский сказал Петру:

– Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором без подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой.

Царь, погруженный в свои мысли, рассмеялся и замолчал.

* * *

Петр Великий очень заботился о развитии в Петербурге промышленности. Однажды он пришел домой к московскому купцу Сорокину, который задумал строительство новой суконной фабрики.

Хозяева, неожиданно увидев на пороге столь высокого гостя, засуетились. Царя усадили за стол, жена поднесла ему анисовки.

Петр Алексеевич пожелал хозяевам здоровья и выпил.

– А что, Сорокин, кажется, твоя жена беременна? – заметил государь.

– Есть маленечко, ваше величество.

– Ну, если Бог благословит, возьми меня кумом.

– Очень рад, государь, – обрадовался купец.

Спустя некоторое время Сорокин явился к Петру, доложил о рождении сына и просил назавтра прийти крестить новорожденного.

– Хорошо, буду непременно, – пообещал царь.

На другой день, как договорились, Петр приехал к Сорокину с Меншиковым.

– Ну, кум, – сказал царь, – не задержи меня!

– Все готово, ваше величество, – ответил расстроенный купец, – вот только попа нет: посылал, говорят, нет дома.

Государь, страшно рассердившись, уехал, велев передать нерадивому попу быть у него назавтра с объяснениями.

Поп, узнав, что его зовет царь, ужасно струсил. Но делать нечего, пришлось идти.

– Ты отчего не явился к Сорокину крестить ребенка? – спросил царь грозно.

– Приболел, ваше величество, – отвечал чуть живой от страха батюшка.

Суриков В. И. Утро стрелецкой казни (фрагмент)

– Врешь! – вскричал Петр громовым голосом. – Меншиков, отправить его в Соловки! Напиши об этом патриарху!

Поп упал на колени.

– Ваше величество, помилуйте: жена, дети!

– А! Помилуйте – жена, дети – то-то! Ну, слушай: ступай домой и в следующее воскресенье приди и отгадай мне три загадки: сколько верст от земли и до неба, чего я стою и что думаю? Не отгадаешь, помилования не жди, отгадаешь – прощу!

Ушел батюшка опечаленный. Всех спрашивал загадки – никто ничего не смог придумал. Наконец, поп обратился к своему брату, дьякону Калистрату. Тот подумал немного и сказал:

– Послушай, брат, когда тебе идти к царю?

– В воскресенье, сегодня.

– В какой рясе ты был у царя?

– В новой голубой, атласной.

– Давай ее, я пойду к царю вместо тебя, мы же похожи, Бог даст, царь не различит.

И отправился дьякон к царю.

– Ну что, – спрашивает Петр, – отгадал?

– Точно так, ваше величество.

– Ну, так сколько верст от земли до неба?

– 240 000 миллионов верст.

– Врешь!

– Никак нет: велите поверить.

– Ну, хорошо. Велю. А чего я стою?

– 29 сребреников.

– Так мало?!

– Больше не стоите, ваше величество. Спаситель, Царь небесный, был продан за 30 сребреников, а вы, царь земной, одним сребреником менее.

– Молодец, верно, – сказал Петр, смеясь. – А теперь отгадай, что я думаю?

– Отгадаю. Вы думаете, что я поп Семен, а я дьякон Калистрат, его родной брат!

Государь расхохотался.

– Ай, молодец, Калистратушка! Меншиков, пиши владыке, что я прошу его сейчас же посвятить Калистрата во священники и назначить в дворцовую церковь.

* * *

Однажды Петр Великий, интересуясь общественным мнением о новой столице, спросил своего шута Балакирева, что говорят в народе о Петербурге.

– Говорят, царь-батюшка так: с одной стороны – море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох! – отвечал любимый царский шут.

* * *

В 1694 году Петр I плыл из Архангельска на небольшом корабле, кормщиком которого был крестьянин Нюхонской волости Антип Панов. Вдруг налетела сильнейшая буря. Все, кто был на корабле, в том числе и бывалые моряки-иностранцы, отчаялись спастись и стали молиться, ожидая неминуемой гибели. Только царь, которому в ту пору было 22 года, и крестьянин-кормщик не испугались. Панов, перекрикивая вой бури, отдавал команды. Петр принялся было с ним спорить, но мужик твердо сказал царю:

– Поди прочь, государь! Я лучше тебя знаю, куда править!

В конце концов Панов сумел завести корабль в губу, называемую Унские рога, и пристал к берегу возле Петромынского монастыря. Когда опасность миновала, Петр подошел к нему и, поцеловав, поблагодарил за спасение. А сам велел подать себе сухую одежду, а все, что снял с себя, подарил Панову и, сверх того, назначил кормщику пожизненную годовую пенсию.

* * *

Молодому недорослю-дворянину долго удавалось избегать службы, и вот, наконец, его взяли в солдаты – рядовым в Ингерманландский пехотный полк. Там он оказался подчиненным бывшего своего крепостного, попавшего на службу раньше его и уже дослужившегося до сержанта. Бывшему барину казалось «не по чину» подчиняться своему бывшему мужику. Сержант какое-то время терпел это неповиновение, но когда молодой солдат не явился в строй, побил его палкой. Дворянин написал слезное письмо домой и просил мать защитить его от произвола сержанта. Мать немедля приехала в Петербург и подала Петру жалобу на своего крепостного Ваньку, который побил ее сына.

Петр велел доставить к нему всех: и солдата, и сержанта, и жалобщицу.

– За что ты бил сына сей старухи? – грозно спросил он сержанта.

– За непослушание, государь, – отвечал солдат, – я приказывал ему быть к ученью в четвертом часу, а он не пришел. Я велел привести его силой и наказал, как ослушника.

– А покажи-ка, как ты его бил, – попросил государь и велел дать Ваньке палку.

Сержант, не долго думая, еще несколько раз ударил дворянина, приговаривая: «Не ослушайся! Не ослушайся!»

– Царь-батюшка, да что же это! – заголосила мать.

А Петр Алексеевич ответил:

– Видишь, какой Ванька-то твой озорник, даже и при царе дерется и не унимается. Отойди-ка ты от него, дабы и тебе самой от него не досталось. И запомни: за непослушание везде бьют.

Натье Ж. Портрет Петра I

* * *

Петр I любил иногда переодеться в простое платье и гулять неузнанным по городу. Однажды во время такой прогулки зашел царь в кабак. Видит: сидит за столом печальный и уже изрядно пьяный солдат.

– Что у тебя случилось, братец? – спрашивает царь, присаживаясь к солдату.

– Друг у меня помер, – отвечает солдат.

Пожалел его Петр и велел целовальнику подать две чарки водки – себе и солдату. Выпили они, и захотел солдат отблагодарить своего благодетеля. А так как деньги у него уже кончились, заложил он у кабатчика за два штофа водки свой казенный тесак. Увидел это государь и спрашивает:

– Что ж ты наделал? А ну как государев смотр, что тогда?

– Эта невидаль – царь! Да что его и надуть нельзя?

На том они и распрощались. А наутро царь приехал в тот полк, в котором служил его вчерашний сотрапезник. По приказу царя выстроили полк, и царь тут же узнал солдата. Подошел к нему Петр, посмотрел строго и приказал: «А ну, солдат, руби голову соседу слева!» Знал Петр, что рубить-то голову солдату будет нечем – тесак-то заложен в кабаке. Но солдат, оказывается, еще накануне вечером кое-как выстрогал себе для виду тесак из лучины.

– Ваше императорское величество! – взмолился солдат, – Не велите губить невинную душу!

– Руби, я тебе приказываю! – грозно повторил Петр.

– Делать нечего, выполняю царский приказ! – вздохнул солдат. – Только молю Царя Небесного помочь мне. Царь Небесный! Ты выше царя земного! Сотвори чудо! Не дай погибнуть невинной душе! Преврати железный тесак в деревянный! – воскликнул служака.

И с этими словами вытащил из ножен лучину. Петр рассмеялся и одарил солдата серебряным рублем.

* * *

Петр I души не чаял в своем шуте Балакиреве. Вельможи, напротив, недолюбливали и боялись его за острый язык. Однажды в ответ на колкое замечание Балакирева один из придворных по обещал его прибить. Шут тут же пожаловался государю на угрозу.

– Если он тебя убьет, я его велю повесить, – пообещал государь.

– Это хорошо, только мне бы хотелось, Алексеич, чтобы ты его повесил, пока я еще жив, – ответил шут.

* * *

Однажды Петр Великий так рассердился на шута Балакирева, что прогнал его совсем не только с глаз долой, но и вон из страны. Балакирев повиновался и надолго пропал. И вдруг однажды Петр видит, что Балакирев с женою едет в своей одноколке мимо самых его окон. Государь рассердился за ослушание и, выскочив на крыльцо, закричал:

– Кто тебе позволил, негодяй, нарушать мой указ и опять показываться на моей земле?

Балакирев остановил лошадь и сказал:

– Ваше величество! Лошади мои ходят по вашей земле, не спорю, так как вы не лишали их отечества, а что касается меня с женой, то мы на своей земле.

– Это как так?

– Весьма просто и обыкновенно: извольте посмотреть, вот и свидетельство на покупку земли. – Балакирев при этом подал царю бумагу.

Государь увидел на дне одноколки с пуд земли, и, прочтя свидетельство на покупку шведского грунта, рассмеялся и простил своего шута.

* * *

Однажды заговорщики – несколько стрельцов и два офицера, Циклер и Соковнин, решили убить Петра I. Для исполнения своего замысла они, зная, что государь являлся на всякий пожар, сговорились поджечь два соседних дома в Москве и во время суматохи убить монарха. Назначили день, в определенное время собрались в доме Соковнина. Но два стрельца-заговорщика, почувствовав страх и угрызение совести, поспешили в Преображенское, где обыкновенно жил Петр Великий, и рассказали государю о заговоре. Петр Великий велел задержать доносителей и тотчас же написал записку к капитану Преображенского полка, Липунову, в которой приказал ему тайно собрать всю свою роту, в 11 часов вечера окружить дом Соковнина и захватить всех, кого он там застанет.

Каравак Л. Полтавская баталия (фрагмент)

Однако государь немного перепутал время: думая, что назначил операцию на 10 часов, сам в 11-м часу сел в одноколку с одним только денщиком, и отправился к дому Соковнина, где надеялся застать уже финал дела. Подъехав к месту, Петр понял, что никакого захвата не произошло, но менять планов не стал. Царь бесстрашно вошел в комнату, где сидели заговорщики, и сказал им, что, проезжая мимо и увидев в окнах свет, подумал, что у хозяина гости, и решился зайти, выпить чего-нибудь с ними. Царя пригласили за стол.

Государь сидел с заговорщиками уже довольно долго, про себя досадуя на капитана, который не исполнил его повеления. Наконец, император услышал, что один стрелец сказал на ухо Соковнину: «Не пора ли, брат?» Едва произнес он эти слова, как Петр вскочил со стула и, свалив Соковнина кулаком наземь, воскликнул: «Это мне пора, мошенник, а не тебе!». Не известно, чем кончилось бы дело, но в эту самую минуту, ровно в 11 часов, как и было условлено, капитан Липунов ворвался в помещение со своей ротой. Государь набросился было на капитана, но когда Липунов представил собственноручную царскую записку, государь сознался в своей ошибке, поцеловал капитана в лоб, назвал его честным и исправным офицером и отдал ему под стражу связанных заговорщиков.

* * *

После Полтавской победы Петр I пригласил пленных шведских офицеров к своему столу и, подняв бокал, сказал: – Пью за здравие моих учителей в военном искусстве!

Шведский фельдмаршал Рейншильд спросил императора, кого же он называет своими учителями.

– Вас, господа! – ответил царь.

– В таком случае ваше величество очень неблагодарны, поступив так дурно со своими учителями, – ответил Рейншильд.

Довольный остроумным ответом, Петр Алексеевич немедленно велел возвратить фельдмаршалу его шпагу.

* * *

Во время Шведской войны зимой в Петербурге на Неве ставились посты по дороге с Выборгской стороны к Московской. Часовым было приказано после вечерней зари не пропускать никого ни в Петербург, ни из Петербурга. Однажды Петр Великий был в театре на Литейном, недалеко от дома его кумы, генеральши Настасьи Васильевны Бобрищевой-Пушкиной. Она тоже была в театре и просила государя приехать к ней после представления на ужин. После спектакля Петр незаметно вышел из театра и с одним денщиком, в маленьких санях, заехал со стороны Охты к куме. Подъехав к часовому, стоявшему близ Литейного двора с Московской стороны, и назвавшись петербургским купцом, запоздавшим на Охте, царь попросил его пропустить.

– Не велено пропускать, – отвечал часовой. – Поезжай назад!

Тогда государь предложил солдату рубль. Тот не пускает. Царь продолжал торговаться, доведя взятку до десяти рублей. Часовой, которому надоело упорство «купца», сказал:

– Послушай, я вижу, что ты человек добрый; пожалуйста, поезжай назад; буде же еще станешь упорствовать, то мне придется тебя застрелить или сдать на гауптвахту как шпиона.

Тогда государь поехал к часовому, стоявшему с Выборгской стороны, и снова, сказавшись купцом, просил пропустить. С этим часовым удалось сговориться за два рубля. И все бы хорошо, но, пробираясь по Неве к дому Бобрищевой-Пушкиной, государь попал в полынью и едва выбрался из нее с помощью денщика. Петр приехал к куме весь мокрый и замерзший.

– И зачем, батюшка, – пеняла государю хозяйка, – самому тебе так трудиться? Разве не мог ты послать для осмотра караулов кого-нибудь другого?

– Если есть возможность измены, кто же лучше испытает часовых, чем я сам? – отвечал Петр.

На другой день состоялся приказ по полку: часового-изменника сослать на каторгу, привязав ему на шею два просверленных рубля, а добросовестного часового произвести в капралы и пожаловать десятью рублями, предложенными ему накануне.

* * *

Кум и денщик Петра Великого Афанасий Данилович Татищев однажды чем-то сильно прогневал государя. Царь велел наказать его батогами перед окнами своего дворца. Виновный должен был сам явиться к подготовленной экзекуторской команде. Но Татищев медлил идти, надеясь, что гнев государя пройдет. Вдруг ему встретился царский писарь, некто Замятин. У Татищева возникла блестящая мысль – поставить вместо себя Замятина.

– Куда это ты запропастился? – сказал он ему. – Государь тебя уже несколько раз спрашивал и страшно на тебя гневается. Мне велено тебя сыскать. Пойдем скорее! – И повел его к барабанщикам.

В это время государь взглянул в окно и, увидев Татищева среди солдат, повелел: «раздевайте» – и пошел прочь по своим делам.

Неизвестный художник. Портрет Петра I

Татищев, обрадовавшись, закричал солдатам, указывая на Замятина:

– Что ж вы стали? Принимайтесь!

Беднягу раздели, положили и принялись исполнять приказание. Скоро Петру стало жаль Татищева. Выглянув из окна, он закричал:

– Полно! – и поехал в Адмиралтейство.

А Татищев между тем отправился к Екатерине и бросился ей в ноги.

– Помилуй, матушка, государыня! Заступи и спаси. Петр Алексеевич велел меня высечь, а высекли не меня, а подьячего Замятина.

– Как Замятина? – спросила удивленно государыня.

– Так, Замятина! Я, грешник, вместо себя подвел его.

– Что ты это наделал! Государь наверняка узнает про твой обман – он тебя засечет.

– О том-то я тебя и молю, всемилостивейшая государыня! Вступись за меня и отврати гнев его, – взмолился Татищев, честно рассказав, как было дело.

Государыня, пожурив его, все же обещалась похлопотать. К счастью, государь приехал с работ очень веселый. За обедом Екатерина заговорила о Татищеве и просила простить его.

– Дело уже кончено. Он наказан, и гневу моему конец, – сказал Петр.

Но Екатерина не отступала: дело в том, что если Петр Великий говорил кому-нибудь: «Бог тебя простит», – то этим уже всё забывалось, будто ничего и не было. Этих-то слов и добивалась государыня.

– Да отвяжись, пожалуйста, от меня! – сказал, наконец, царь. – Надоело, Бог его простит.

Едва были произнесены эти слова, как откуда ни возьмись явился Татищев и бросился в ноги Петру, который подтвердил свое прощение. Тогда Татищев признался, что сечен был не он, а Замятин, и все бы ничего, но в заключение плут прибавил:

– И ничего ему не сделалось, подьячему-крючку.

Шутка эта, однако, не понравилась государю.

– Я тебе сейчас покажу, как надобно поступать с такими хитрецами, как ты! – сказал государь, берясь за дубинку. Но тут Екатерина напомнила, что он уже именем Божьим простил виновного.

– Ну, быть так, – сказал государь, останавливаясь, и приказал рассказать, как было дело. Татищев чистосердечно, не утаивая ничего, все рассказал. Призвали Замятина, и он подтвердил, что это правда.

– Ну, брат, – сказал государь Замятину, – прости меня, пожалуйста! Мне тебя очень жаль, а что делать? Пеняй на плута Татищева. Однако ж я сего не забуду и зачту побои тебе вперед.

Впоследствии Петру Великому пришлось сдержать свое слово. Замятин попался в каком-то преступлении, за которое следовало жестокое наказание; но царь решил так, что-де подсудимый и заслуживает казни, но так как он некогда понес наказание, то и зачесть ему оное за нынешнее преступление.

* * *

Петр Великий, будучи всего десяти лет от роду, составил в Москве из дворян регулярную роту, которую назвал потешною, в которой сам служил сначала барабанщиком, а затем, когда ему исполнилось двенадцать, простым солдатом. В это время кораблестроение и мореплавание сделались любимым занятием Петра Великого. Монарх служил во флоте и в строевых сухопутных полках наравне со своими подданными, начиная с низких чинов. В морской службе царь дошел до звания контр-адмирала. Однажды на флоте освободилось место вице-адмирала. Контрадмирал Петр Алексеевич, как положено, подал в адмиралтейскую коллегию просьбу, в которой описал свою прежнюю службу и просил назначения на освободившееся место. Однако коллегия после внимательного рассмотрения дела отдала свободную вакансию другому контр-адмиралу, который прослужил дольше Петра Алексеевича и имел более случаев отличиться. Петр Великий к этому вердикту отнесся так:

– Члены коллегии судили справедливо и поступили, как должно. Если бы они были так подлы, что из искательства предпочли бы меня моему товарищу, то не остались бы без наказания.

* * *

Князь Федор Юрьевич Ромодановский, известный под прозвищем Князя-Кесаря, заведовал Преображенской тюрьмой. Его жестокий нрав изумлял самого Петра, но при этом каким-то странным образом князь Ромодановский был набожен и из святых особо почитал Николая угодника. Раз, накануне Николина дня, один колодник, содержавшийся в тюрьме и приговоренный за убийство к смерти, объявил, что имеет сообщить князю нечто очень важное. Ромодановский велел привести к себе арестанта. Тот бросился в ноги князю и стал просить, чтобы его отпустили в деревню к родным – провести с ними последний раз праздник и проститься, так как, вероятно, его скоро казнят. Князь удивился такой неслыханной дерзости.

– Да как ты смеешь просить об этом, злодей! – закричал, наконец, князь, придя в себя от изумления.

– Помилуй, отец мой! Святой Никола чудотворец воздаст тебе за это сторицею.

Венецианов А. Г. Основание Петербурга (фрагмент)

– Кто же будет за тебя порукою? – спросил уже смягчившись, князь Ромодановский.

– Сам святой угодник. Он не попустит мне солгать.

Начальник тюрьмы подумал-подумал и отпустил арестанта в деревню, заставив его поклясться в том, что он непременно вернется. У князя хватало недоброжелателей, которые тотчас же донесли об этом происшествии Петру. Государь вызвал к себе князя и строго спросил:

– Правда ли, что ты отпустил разбойника?

– Отпустил, ваше величество, но только на пять дней, чтобы он простился с родными.

– Да как же ты мог это сделать и поверить злодею, что он вернется?

– Он дал мне в том порукою великого угодника Божия, который не попустит ему солгать.

– Но когда он мог убить человека, то что стоит ему солгать святому, тем более что он уличен в убийстве и знает, что его ждет смерть?

Но князь, однако, настаивал, что верит злодею.

– Ну, дядя, смотри, чтоб не отвечать за него тебе, если он не будет в срок, – сказал государь.

В назначенный день преступник явился в тюрьму, благодарил князя и сказал, что теперь готов с радостью принять заслуженную казнь. Обрадованный князь поехал к государю и доложил об этом. Петр удивился и потребовал к себе арестанта.

– Знаешь ли ты, что за убийство, совершенное тобою, ты должен быть казнен?

– Ведаю, царь.

– Как же, ведая, возвратился ты на верную смерть?

– Я дал в том порукою святого чудотворца Николая. К тому же я заслужил смертную казнь и приготовился к ней покаянием. Да если б я и вздумал бежать, то святой Николай не попустил бы мне того, и я рано или поздно был бы пойман и еще большую потерпел бы муку.

Петр всегда оказывал снисхождение, когда видел чистосердечное раскаяние, и прощал всех, кроме убийц; но на этот раз он так был тронут, что приказал заменить смертную казнь для этого преступника солдатскою службою в одном из сибирских полков.

* * *

Когда у Петра I родился наследник, он немедленно послал своего генерал-адъютанта в крепость к обер-коменданту с приказанием возвестить народу эту радостную весть пушечными выстрелами. Обер-комендант бросился исполнять приказание, но был остановлен часовым-новобранцем, которому было приказано никого не пускать в крепость после вечерней зари.

– Меня царь послал за важным делом, – убеждал солдата обер-комендант.

– Ничего не знаю, а знаю только одно, что не велено никого пускать, а не отойдешь – я тебя застрелю.

Делать нечего: генерал-адъютант вернулся и доложил Петру о своей неудаче.

Услышав эту историю, государь лично, как был в простом кафтане, без всяких отличий, отправился в крепость. Но и ему путь преградил неумолимый часовой.

– Господин часовой, пусти меня, – просит его царь.

– Не пущу.

– Я тебя прошу.

– Не пущу и не проси.

– Я приказываю.

– А я не слушаю.

– Да ты что, не узнаешь меня?

– Нет, не узнаю.

– Я государь твой!

– Не знаю, а я знаю то одно, что он же приказал никого не пускать.

– Да мне нужда есть.

– Ничего я слышать не хочу.

– Бог даровал мне сына, и я спешу обрадовать народ пушечными выстрелами.

– Наследника? Полно, правда ли?

– Правда, правда!

– Ну, коли так, то пусть хоть расстреляют! Иди и сегодня же обрадуй народ сею вестью!

Государь приказал коменданту сто одним выстрелом известить столицу о рождении сына; затем поспешил в собор, где поблагодарил Бога за милость. Но не забыл царь и честного солдата: он пожаловал его сержантом и десятью рублями.

* * *

Однажды Петр Алексеевич, вытачивая человеческую фигуру на токарном станке, спросил своего механика Андрея Нартова:

– Ну, каково я точу?

– Хорошо, – отвечал Нартов.

– Таково-то, Андрей! Кости точу я долотом изрядно, а не могу обточить дубиной упрямцев.

* * *

22 июня 1715 года Петр I прибыл на галерах в Гапсаль. Осмотрев город, государь через Линден и Падис направился в Ревель. По пути он послал объявить дворянину Рамму, что будет обедать у него. Строптивый дворянин ответил, что не желает этого посещения, но царь не смутился, все равно прибыл к нему, собственноручно наказал дворянина за гордость своею тростью и не забыл вкусно пообедать. За трапезой царь так очаровал приглашенного им к столу побитого хозяина, что при прощании Рамм просил подарить ему бившую его царскую трость. Говорят, что вещественный документ этот и сейчас еще хранится у потомков Рамма.

Неизвестный художник. Портрет Петра I

* * *

Петр Великий покровительствовал Ивану Михайловичу Головину и послал его в Венецию учиться кораблестроению и итальянскому языку. Головин прожил в Италии четыре года. По прошествии этого времени Петр Великий, желая проверить, чему выучился Головин, взял его с собою в адмиралтейство, повел его в мастерские и задавал ему вопросы. Оказалось, что Головин ничего не знает. Наконец, рассерженный государь спросил:

– Морского дела ты не знаешь. Выучился ли ты хотя бы по-итальянски?

Головин признался, что и здесь не преуспел.

– Так что же ты делал?

– Всемилостивейший государь! Я курил табак, пил вино, веселился, учился играть на «музыке» и редко выходил со двора, – честно ответил Головин.

Государь был скор на расправу, но такая откровенность очень ему понравилась. Он велел нарисовать памятную картину, где Головин сидит за столом с трубкою в зубах, окруженный разбросанными музыкальными инструментами.

* * *

Однажды Петр Алексеевич решил, по корабельному обычаю, купать в волнах Каспийского моря тех, кто был впервые на этих водах. Государь сам первым подал пример и спрыгнул за борт. За ним последовал адмирал и прочие, хотя отнюдь не всем эта затея нравилась. Особенно боялся Иван Михайлович Головин, которого Петр обыкновенно называл адмиралтейским басом за его любовь к игре на музыкальных инструментах. Государь стал сам его спускать за борт со словами:

– Опускается бас похлебать каспийский квас!

* * *

Некий отставной мичман, будучи еще ребенком, был представлен Петру в числе присланных на службу дворян. Царь положил мальчику руку на голову, взглянул ему в лицо и сказал:

– Этот плох. Однако записать его во флот. До мичманов, авось, дослужится.

Позже старик любил рассказывать этот случай и всегда прибавлял:

– Таков был царь-пророк, все так и было, в мичманы-то я попал, но только при отставке!

* * *

Петр Алексеевич хорошо разбирался в людях и был очень проницательным. Когда Петру представили двенадцатилетнего школьника Василия Тредьяковского, он, быстро взглянув на него, молвил:

– Будет вечный труженик!

Биографы Тредьяковского часто вспоминают это пророчество.

* * *

Неблагодарных людей Петр Великий не любил и говаривал о них так: «Неблагодарный есть человек без совести, ему верить не должно. Лучше явный враг, нежели подлый льстец и лицемер: такой безобразит человечество».

* * *

Однажды стольник Желябужский совершил преступление, за что военный суд приговорил его к публичному наказанию и ссылке. Этот приговор был утвержден государем Петром Алексеевичем. Сын провинившегося стольника, узнав о таком приговоре, дождался выхода царя из дворца, пал к стопам его и со слезами взмолился:

– Надежа-государь! Не дерзаю умолять тебя, меньше же негодовать на приговор, учиненный судом отцу моему, зная, что оный правосуден, а прошу только из единого милосердия твоего: преступление отца и заслуженное им наказание перенести на меня. Он, при старости и слабости своей, наказания такого перенести не может, а я по молодости и крепости моей удобно снесу и заплачу тем за рождение свое. И таким образом, без нарушения правосудия твоего, спасу и мать мою, которая не может перенести столь горестного лишения мужа; малолетних же братьев и сестер избавлю от несносного сиротства и бесчестья всего нашего рода.

Сыновья любовь тронула сердце государя. Он поднял юного просителя и, поцеловав, сказал:

– За рождение такого сына, как ты, прощаю твоего отца и возвращаю его семейству, а тебя жалую чином и местом его, надеясь, что исполнишь должность лучше, нежели отец твой.

Амигони Я. Петр I с Минервой

* * *

В начале турецкой войны молдавский господарь, князь Кантемир, отдался под покровительство Петра Великого. При заключении мира с турками Петру передали, что визирь требует выдачи Кантемира. На это царь отвечал:

– Я лучше уступлю туркам землю до самого Курска, нежели соглашусь на это. Мне тогда еще останется надежда отданное опять завоевать; но не сдержать данного слова, значит – навсегда потерять веру и верность. Мы имеем своею собственностью одну только честь; отречься от нее – то же, что перестать быть государем.

* * *

В 1700 году Петр I с Меншиковым собирались с новонабранным войском идти из Новгорода к Нарве, чтобы продолжать осаду этого города. В это время пришло известие о крупном поражении русской армии при Нарве, с потерей артиллерии и со взятием в плен многих генералов и полковников. Петр, мужественно выдержав эту новость, произнес:

– Я знаю, что шведы нас еще несколько раз побеждать будут; но, наконец, научимся сим побивать их и мы.

* * *

Однажды, после лечения в Карлсбаде, Петр I проезжал через славящийся своими минеральными источниками город Теплиц. Владелец источников граф Вальдек пригласил Петра посетить его замок. Император принял приглашение и был встречен роскошным и продолжительным обедом. Во время торжественной трапезы Петр, известный своей простотой нравов, откровенно заскучал. После обеда ему предложили осмотреть замок. Петр с большим интересом обошел владения. Хозяин поинтересовался, как императору понравился его замок. Петр ответил, что замок хорош, но в нем есть один существенный недостаток – слишком много место занимает кухня.

* * *

Из зарубежной поездки Петр I привез внушительную коллекцию старых голландских мастеров: Ван Дейка, Рубенса, Рембрандта и других. Собрать ее помог государю художник и искусствовед Кселя. Желая иметь и у себя в отечестве достойных художников, Петр повелел послать для совершенствования в Италию Ивана Никитича Никитина, который раньше учился живописи в Петербурге. Тот три года проучился в Венеции и Флоренции и вернулся в Петербург, привезя с собой несколько своих «итальянских» картин. Петр I, узнав о возвращении Никитина на родину, пришел к нему в мастерскую:

– Ну, Никитин, что пишешь?

– Ничего больше не буду писать, государь.

– Это отчего же?

– Ничего не продается. Никто и рубля не дает за картины, – ответил Никитин. Петр подумал и сказал:

– А ты приходи-ка завтра на ассамблею к Меншикову да прихвати с собой все, что захочешь продать.

Назавтра по приказу царя один из шутов устроил аукцион, но, несмотря на все усилия, за первые восемь картин удалось выручить всего сорок девять рублей. Девятой, предпоследней картиной оказалась «Рождественская ночь» – которую Никитин скопировал с известного полотна Корреджо. Самую большую цену за нее дал богатый петербургский подрядчик Семен Степанович Крюков, который в то время взял подряд на строительство одного из столичных каналов. Но тут в торги вступил Петр, каждый раз перебивая цену Крюкова. Когда цена дошла до пяти тысяч, Петр сдался и уступил картину Крюкову. Видя заинтересованность государя, Головин, Апраксин и Меншиков попытались продолжить торговаться, но Петр сказал:

– А на вас, господа, много казенных недоимок. И лучше внесите-ка вы эти тысячи в казну.

А Крюкову Петр сказал:

– Спасибо, брат Семен. Из любви ко мне ты сделал то, что за границей делают из любви к искусству. Со временем то же будет и у нас, в России. А я тебя не забуду и велю твоим именем назвать тот канал, что ты прорыл.

Так в Петербурге появился Крюков канал, сохранивший свое название до наших дней.

* * *

В сражениях под Нарвой русские войска одержали победу, но потеряли множество пушек. В то время Петр I был в Новгороде, наблюдая приготовления к обороне от шведов. Однажды государь заприметил посадского, который долгое время ходил под окнами дома, где остановился царь. Петр Алексеевич послал боярина узнать, что нужно этому подозрительному человеку. Боярин вернулся и доложил, мол, посадский хочет помочь государеву горю. Царь велел привести нежданного «помощника».

Неизвестный художник. Беседа Петра I в Голландии (фрагмент)

– Какие у тебя ко мне дела? – спрашивает царь посадского. – Только говори короче.

– Всемилостивейший государь, – говорит посадский, – хочу помочь твоей беде. Знаю, потерял ты пушечный наряд и гадаешь, где достать медь на литье новых пушек.

– Правда, – сказал царь.

– Всемилостивейший государь, пропился я и задолжал, вели поднести чарку вина.

Удивился царь такой деятельности, но заинтересовался и велел поднести пропойце чарку.

Выпил посадский, да, видать, еще больше осмелел:

– Вели, государь, дать еще чарку, тогда уж скажу!

– Томишь! – рассердился царь. – Плесните ему еще чарку!

Выпил посадский и говорит:

– Слушай, государь: на колокольнях медных колоколов за сотни лет понакопилось. Коли швед придет, он все те колокола снимет да увезет – так он в лихое время уже здесь делал. Снимем-ка, царь, колокола сами, отольем пушки, врага одолеем: Бог сильных любит, а когда возьмем у шведа пушки, Богу колокола вернем.

Так царь и сделал.

* * *

Турецкий султан как-то хвастал перед Петром I, что у его армии несметная сила. Чтобы продемонстрировать эту силу, султан достал из кармана шаровар пригоршню мака:

– Попробуй-ка, сосчитай, сколько у меня войска.

Петр в ответ пошарил у себя в пустом кармане, достает одно-единственное зернышко перцу и говорит:

– Мое войско не велико, но попробуй раскуси-ка, узнаешь, каково против мака твоего.

* * *

Петр I не любил носить нового платья, считая его неудобным. Будучи в Париже, царь все-таки решил одеться по французской моде, однако выдержал недолго и явился к королевскому двору в своем потрепанном коротком сером кафтане без галунов, в манишке без манжет, в шляпе без перьев и черной кожаной портупее через плечо. Костюм русского монарха так поразил французов, что они назвали его «нарядом дикаря».

* * *

Петр I часто обедал в доме у своего повара Фильтена с кем-либо из приближенных и всегда платил за обед червонец. Его спутникам ничего не оставалось, как, подражая царю, тоже платить за обед по червонцу каждый. Так государь помогал Фильтену, у которого была большая семья.

* * *

Однажды Петр I лечился на минеральных источниках в Олонце. Видя, что лечение идет медленно, монарх сказал одному из сопровождавших его врачей:

– Врачую тело водами, а подданных собственными примерами. И в том и в другом вижу исцеление весьма медленное, однако же, полагаясь на Бога, уповаю на то, что все решит время.

* * *

Однажды Петр I приехал на железоделательный и чугунолитейный завод Вернера Миллера. Там он поступил в ученики к мастерам кузнечного дела. Вскоре государь уже хорошо стал ковать железо и в последний день своей учебы вытянул восемнадцать пудовых полос железа, пометив каждую полосу своим личным клеймом. Окончив работу, царь снял кожаный фартук и пошел к заводчику.

– А что, Миллер, сколько получает у тебя кузнец за пуд поштучно вытянутых полос?

– По алтыну с пуда, государь.

– Так заплати мне восемнадцать алтын, – сказал царь, отчитавшись перед заводчиком за сделанную работу.

Миллер открыл конторку и вынул оттуда восемнадцать золотых червонцев. Но Петр от золота отказался и попросил заплатить ему именно восемнадцать алтын – 54 копейки, как и прочим кузнецам, сделавшим такую же работу. Получив свой заработок, Петр купил себе новые башмаки и потом, показывая их своим гостям, говорил:

– Вот башмаки, которые я заработал своими собственными руками.

Одна из откованных им полос демонстрировалась на Политехнической выставке в Москве в 1872 году.

Белли А. Портрет Петра I

* * *

Петр I очень любил Меншикова. Но при этом частенько поколачивал светлейшего князя палкой. Однажды государь особенно осерчал на Меншикова, отходил его палкой и выгнал со словами:

– Ступай вон, щучий сын, и чтоб ноги твоей у меня больше не было!

Меншиков, не смея ослушаться, исчез, но через минуту снова вошел в кабинет… на руках!

* * *

Петр I терпеть не мог льстецов и всегда просил говорить о нем самом правду, какой бы горькой она ни была. Однажды в Москве государю подали жалобу на судей-взяточников. Царь очень рассердился и потребовал решительно искоренить коррупцию. При этом оказавшийся возле Петра генерал-лейтенант Иван Иванович Бутурлин сказал ему:

– Ты, государь, гневаешься на взяточников, но ведь пока сам не перестанешь их брать, то никогда не истребишь этот порок в своих подданных. Твой пример действует на них сильнее всех твоих указов об истреблении взяток.

– Что ты мелешь! – возмутился Петр. – Разве я беру взятки? Как ты смеешь возводить на меня такую напраслину?

– Это правда, государь, – возразил Петр Бутурлин. – Вот изволь послушать историю. Только что я с тобой, государь, проезжал через Тверь. Я остановился на ночлег в доме у знакомого купца. Купец был в отъезде. Дома оставалась его жена с детьми. В этот день у купчихи были именины, и она пригласила к себе гостей. Только мы сели за стол – приходит староста из магистрата и говорит, что городской магистрат определил собрать со всех горожан деньги на подарок тебе, государь. У купчихи требовали сто рублей, она просила подождать до утра, пока вернется ее муж. Но староста ждать не соглашался, поэтому мне пришлось дать за купчиху сто рублей. А гости тоже разбежались по домам за деньгами. Вот они какие добровольные тебе, государь, подарки. Так можешь ли ты от подданных своих требовать, чтоб не брали они ни взяток, ни подарков?

– Спасибо тебе, Бутурлин, что вразумил меня, – ответил Петр и тут же приказал все ранее поднесенные ему подарки возвратить, а впредь категорически воспретил дарить ему что-либо, будь то подношения от частного лица, корпорации или города.

* * *

Однажды бедная вдова одного заслуженного чиновника долго ходила в Коллегию и в Сенат с просьбою о назначении ей пенсиона за службу ее мужа, но никак не могла добиться решения своего дела – несчастную женщину все время просили прийти завтра.

Шут Балакирев решил ей помочь и на другой же день нарядил ее в черное платье, прикрепил к нему бумажки с надписью «приди завтра». В таком виде он велел вдове стоять в сенях, через которые должен был проходить Петр. Увидев такую странную женщину, монарх, естественно, заинтересовался, что это значит.

– Завтра узнаете, ваше величество, – сказал тут же появившийся Балакирев.

– Я желаю знать сегодня, а не завтра.

– Это невозможно, государь. Приди в Сенат да спроси, государь, секретаря, и если он не скажет тебе приходить завтра, тогда узнаешь сегодня.

Император догадался, в чем дело, отправился в Сенат и допросил секретаря о вдове. Секретарь признался, что она уже давно ходит в Сенат, но он так и не нашел времени доложить начальству про ее дело.

Государь распорядился отдать вдове все годовое жалование секретаря. После этого происшествия в Сенате и в Коллегии долго еще остерегались говорить «приходи завтра».

* * *

Петр Первый, будучи в английском городе Спитхеде, захотел увидеть, что это за наказание «килевание», которому подвергают провинившихся матросов. К сожалению государя, в порту в этот момент не нашлось никого, кто заслужил бы подобного наказания.

– Не беда, возьмите кого-нибудь из моих людей, – предложил Петр британцам.

– Государь, – возразили ему, – ваши люди находятся на территории Англии – следовательно, под защитой закона.

* * *

Однажды царь Петр Алексеевич ехал из Москвы в северные земли. Проезжая Тверь, царю подумалось: хорошо бы мост построить через Волгу. Тут же был вызван местный градоначальник, которому была поставлена задача построить мост к тому времени, как государь поедет назад. Прошло немало времени, едет Петр обратно – моста нет. Вызвали градоначальника, тот сослался на отсутствие средств. Петр деньги выделил и потребовал, чтобы к следующему приезду мост был. Через какое-то время едет снова – а моста как не было, так и нет.

– В чем дело? – спрашивает монах. – Денег не хватило?

Ему отвечают:

– Нет, государь, денег достаточно, вот только ума не хватает.

Рассердился царь и говорит градоначальнику: или завтра будет мост, или прикажу голову отрубить.

В ту же ночь собрали по ближайшей округе материал, согнали людей, и к утру мост стоял. Самое удивительное в этой истории не скорость возведения моста (это дело обычное), а то, что он еще простоял почти двести лет без ремонта.

Серов В. А. Петр I

* * *

Однажды, когда Петр I слушал доклады чиновников, шут Балакирев спросил царя, какая разница между колесом и стряпчим. Петр молчал, ожидая очередную шутку.

– Одно криво, а другое кругло, так то не диво, – продолжал Балакирев, – а то диво, что они как два братца родные на друг друга походят.

– Врешь, нет никакого сходства! – со смехом отвечал Петр.

– Есть, дядюшка, да и самое большое.

– Какое же это?

– И то и другое надобно почаще смазывать…

* * *

Во времена Петра I на месте петербургского Гостиного двора была большая березовая роща, а невдалеке расположилась Переведенская слобода, где жили работные люди, приехавшие строить новую столицу. Рубить деревья в роще было строго запрещено, но мужики все равно были вынуждены рубить березу на дрова за неимением другого топлива. Однажды Петр, заметив в роще свежие пни, пришел в ярость и велел немедленно найти виновных и повесить, а воеводу Ивана Феофилатьева, допустившего порубку рощи, бить кнутом и отправить на десять лет в ссылку. Феофилатьева «собрали в дорогу» моментально. И виновных нашли быстро, но вот беда: их оказалось так много, что Петр решил смягчить наказание: государь распорядился «по жребью каждого десятого вешать», а остальных бить батогами. За работных людей тогда вступилась милосердная Екатерина. Виселица была отменена, все провинившиеся отделались батогами.

* * *

Петр I любил окружать себя шутами, не только ради забавы, но и в государственных целях. Шуты говорили царю правду и не стеснялись указывать на злоупотребления. Вельможи часто жаловались Петру на бесцеремонное поведение шутов, на что царь обычно отвечал: «А что я могу с ними сделать? Они же дураки!»

* * *

График государя Петра Алексеевича был очень напряженным. Он уже в 4 утра приходил на заседание совета министров. После заседания царь отправлялся в Адмиралтейство, где не только следил за постройкой судов, но нередко и сам брался за топор. А примерно в одиннадцать часов Петр Великий заходил в «герберг» – трактир на Троицкой площади – и выпивал рюмку анисовой водки. «Пробил адмиральский час», – так называл царь свой короткий отдых.

* * *

Дворец Александра Даниловича Меншикова на Васильевском острове поражал своей роскошью. Здесь принимал Петр I иностранных послов и устраивал праздничные ассамблеи. Однажды рассерженный на Меншикова за казнокрадство и мздоимство, Петр I обязал светлейшего князя выплатить в казну двести тысяч рублей штрафа. Вскоре, перед устройством очередного праздника, государь пришел в гости к своему наказанному любимцу и с удивлением увидел в его дворце самую простую мебель и дешевые обои.

– Я принужден был продать всю обстановку, чтобы оплатить штраф, – объяснил скромность своей обстановки князь.

Петр был очень рассержен:

– В первый приемный день твой, если я найду здесь такую же бедность, не подобающую твоему званию, заставлю тебя заплатить еще двести тысяч!

Петр Алексеевич сдержал обещание: в ближайший приемный день он зашел к Меншикову… увидел прежнюю роскошь и о прошедшем забыл.

* * *

Однажды австрийский канцлер, премьер-министр и главный руководитель австрийской политики при Марии-Терезии Кауниц Венцель Антон в беседе с Екатериной Дашковой сказал:

– Разве вы не считаете, княгиня, что Петр I сблизил Россию с Европой и что ее узнали только со времени Петра I?

– Великая империя, князь, имеющая столь неиссякаемые источники богатства и могущества, как Россия, не нуждается в сближении с кем бы то ни было. Столь грозная масса, как Россия, правильно управляемая, притягивает к себе кого хочет. Если Россия оставалась неизвестной до того времени, о котором вы говорите, ваша светлость, это доказывает только невежество или легкомыслие европейских стран, игнорирующих столь могущественное государство, – ответила княгиня.

Лансере Е. Е. Корабли времен Петра I (фрагмент)

* * *

Федор Иванович Тютчев считал, что «русская история до Петра Первого – сплошная панихида. А после Петра – непрекращающееся уголовное дело».

* * *

По сравнению с другими монархами того времени режим дня и привычки Петра I были весьма скромными. Современники описывали их так: «Петр Великий вставал всегда весьма рано. Зимою вставал он обыкновенно в 4 часа, приказывал подавать себе дела и, позавтракавши немного, в 6 часов ехал в Адмиралтейство и в Сенат. Обедал обыкновенно в час и потом ложился часа на два отдыхать. В 4 часа пополудни приказывал докладывать себе о делах, которые поутру повелевал заготовить. Обыкновенный обед его состоял в немногих и самых простых блюдах, как то: во щах, каше, студене, поросенке со сметаною, холодном жареном с огурцами, или солеными лимонами, солонине, ветчине и Лимбургском сыре.

Пред кушаньем пил он анисовую водку, а за столом квас и хорошее красное французское вино, особливо Эрмитаж, иногда же рюмки две венгерского. Когда он после обеда куда-нибудь выезжал, всегда приказывал брать с собою холодного кушанья, ибо где бы он ни был, любил кушать часто, но не много вдруг».

* * *

Последнее при жизни Петра I наводнение случилось 12 ноября 1724 года Петр деятельно участвовал в спасении терпящих бедствие. В какой-то момент лодка царя, вызволявшего из воды тонущих моряков, перевернулась, и Петр упал в ледяную воду. Царь сильно простудился, это вызвало обострение всех прочих болезней, которыми страдал государь, и через два месяца Петра I не стало. Перед смертью Петр попросил у Екатерины принести ему аспидную доску и нетвердой рукой написал: «Отдайте все…» Но рука не слушалась, и больше Петр ничего написать не смог. Наследников для продолжения его реформаторской деятельности царь не оставил.

* * *

В честь Чесменской победы в 1770 году в Петропавловском соборе служили торжественный молебен. Проповедь на случай говорил митрополит Платон, для большего эффекта призывая Петра I. При этом он сошел с амвона и посохом постучал в гроб Петра, взывая: «Восстань теперь, великий монарх, отечества нашего отец! Восстань теперь и воззри на любезное изобретение свое!»

– Вот дурень, – шепнул граф Разумовский соседу, – а ну як встане, всем нам палкой достанется.

* * *

Петр I очень увлекался медициной. Он с удовольствием присутствовал при хирургических операциях и вскрытии тел, часто вмешиваясь в работу докторов. Со временем царь приобрел кое-какие врачебные навыки, которые смело применял при лечении страждущих. Для этого Петр носил с собой специальный чемоданчик с хирургическими инструментами, который внушал ужас всем окружающим.

* * *

Жена одного голландского купца по фамилии Боршт страдала водянкой. Врачи считали, что единственное средство спасти жизнь несчастной – выпустить ей воду, на что женщина никак не хотела согласиться. Узнав об этом, Петр лично посетил больную и уговорил ее согласиться на процедуру, которую тут же и провел собственноручно. Операция прошла успешно, и уже на следующий день госпожа Боршт почувствовала себя значительно лучше. Правда, вскоре пациентка все-таки скончалась. При этом никто не сомневался, что болезнь была уже так запущена, что у больной все равно не было шансов. Естественно, Петр Алексеевич присутствовал на погребении.

* * *

После погребения жены купца Боршт Петр Великий вместе с петербургскими купцами и голландскими корабельщиками, по обычаю, отправились на поминки. За столом, когда уже все гости изрядно угостились, один молодой голландец в порядке очередности должен был сказать тост в честь государя. Он, держа большой бокал с крышкою, старался выдумать достойное приветствие, но, судя по выражению его лица, тост у него получался плохо. Наконец, решившись, он налил бокал, встал, отдал крышку сидевшему подле него отцу своему, старому корабельщику, оборотился к его величеству и провозгласил громким голосом:

– Да здравствует государь мой, великий Петр, и с супругою своею госпожою императрицею!

Отцу оратора показалось, что сказано было слишком грубо и нескладно. Он встал с досадою, взял у своего сына бокал и сказал ему:

– Как ты глуп! Можно ли так говорить! Подай мне бокал, я выпью за здоровье государя: ты не умеешь.

Потом, оборотившись к императору, поклонился и произнес с важным видом следующее приветствие:

– Да здравствует его величество, государь мой император Петр, и с превосходительною госпожою императрицею!

Все присутствующие рассмеялись, но Петр, не желая обижать корабельщика, отвечал с благосклонным видом:

– Изрядно сказано, благодарствую.

Ге. Н. Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе

* * *

Камердинеру императора Полубоярову изменяла жена, и он решил отомстить ей за это весьма хитрым образом. Зная о пристрастии Петра I к удалению зубов, камердинер, напустив на себя скучный вид, пожаловался царю, что его дорогая супруга очень мучается от зубной боли. Петр, естественно, тут же отложил все дела, вызвался уговорить больную и лично вырвать ей больной зуб. Они, не медля, явились к жене Полубоярова, у которой все зубы были совершенно здоровы, о чем она и сообщила «доктору». Но Полубояров умолял Петра не верить женщине, которая, дескать, всегда скрывает свой недуг от врачей, а потом мучается от боли. Тогда Петр велел камердинеру крепко держать свою жену и, произведя быстрый осмотр, вырвал зуб, который показался царю больным. Через несколько дней Петр узнал от императрицы о коварстве камердинера и наказал хитреца тростью.

* * *

Правительствующий Сенат неоднократно обнаруживал обманы и злоупотребления князя Меншикова, в частности, аферы в области приобретения провианта и мундиров для армии. Сенат делал князю соответствующие запросы, но тот на эти запросы не отвечал, остерегаясь давать сенаторам какие-либо письменные свидетельства против себя. Тогда сенаторы описали главные и важнейшие пункты, по которым князь Меншиков обвинялся, и положили на стол Петру, где он обычно садился, приходя в Сенат, ничего об этом заранее не сказав. Прибыв в Сенат, Петр сразу заметил бумагу, быстро взглянул на нее и тут же отложил. И так она лежала довольно долго перед государем на одном месте без всяких последствий. Наконец сенаторы решились заговорить с его величеством об этом деле. Сидевший подле государя тайный советник Толстой спросил у его величества, что угодно ему будет сказать о сей бумаге.

– Ничего, – отвечал государь, – только то, что Меншиков как был Меншиковым, так им и останется.

Господа сенаторы могли толковать сей ответ, как хотели. Бумага осталась на столе, и после никто уже более не осмеливался упоминать о ней.

* * *

Петр I обычно не отказывался быть восприемником детей у своих подданных, даже у бедняков. Он даже заезжал к ним домой и не брезговал самым простым угощением. При этом Петр сердился, если родители малыша, стараясь получше угостить государя, входили в большие расходы. Но и сам царь не баловал родителей дорогими подарками. Обычно царь лобызал мамочку и оставлял ей под подушкой серебряный рубль, а офицерским женам жаловал по червонцу.

* * *

Петр I был довольно брезгливым. А особенно он ненавидел тараканов. Во время поездок, останавливаясь на станциях для смены лошадей, прежде чем войти в дом смотрителя, Петр посылал кого-нибудь проверить дом, чтобы убедиться в отсутствии тараканов. Однажды царь остановился в подмосковном доме одного офицера. Усевшись за стол, царь подозрительно огляделся и спросил:

– А нет ли у тебя в доме тараканов?

Хозяин беззаботно ответил:

– Нет, государь, тараканов в доме немного, потому что я изобрел отличный способ избавления от этой напасти: достаточно поймать одного и прибить его для устрашения собратьев к стене.

При этом хозяин указал на стену, где, пронзенное гвоздем, все еще шевелилось громадное усатое насекомое. Увидев это, Петр побледнел, выскочил из-за стола и тотчас же уехал прочь.

Айвазовский И. К. Петр I при Красной горке, зажигающий костер для сигнала гибнущим судам своим (фрагмент)

* * *

Петр I во дворце всегда имел особую комнату, где стояли разные станки для токарной работы. В этой же комнате работал и искусный токарный мастер Андрей Нартов. При нем был ученик, которого государь весьма любил и доверял ему снимать с себя колпак, когда приходил в мастерскую работать. Однажды, когда государь сел за работу, мальчик, как обычно, тотчас подбежал снять с него колпак, но на этот раз был так неосторожен, что вместе с колпаком захватил несколько волосков и, дернув их, причинил государю чувствительную боль. Государь, разгневавшись, вскочил со своего места, выхватил кортик и разрубил бы мальчику голову, если бы тот, испугавшись, тотчас не убежал. Его величество вышел из комнаты в великом гневе и приказал искать дерзкого мальчика, но тщетно. На другой день, когда монарший гнев его миновал, государь пришел в токарню и, улыбаясь, сказал:

– Проклятый мальчишка больно дернул меня за волосы; однако он сделал это не нарочно, и я рад, что он ушел отсюда, пока я не успел еще вынуть кортик.

Узнавши, что мальчик не явился еще в токарню, царь приказал Нартову искать его у родственников его и сказать ему, чтоб он явился обратно и только бы впредь осторожно снимал с государя колпак; а государь прощает ему проступок его и более на него уже не гневается. Но у родственников мальчика не нашли. Тогда розыск был поручен полиции, велено также было объявить по всему городу, чтобы знающие, где находится ученик, уверили его императорским словом, что он уже прощен и не должен ничего опасаться, если немедленно вернется к своей работе. Но бедный мальчик не узнал об этом; он бежал от страха две ночи подряд, пока не добрался до маленькой деревеньки на Ладоге, откуда затем, переменив свое имя, ушел в Вологду. Там он сказался сиротою. Один тамошний стекольщик из жалости принял мальчика к себе; он научился стекольному ремеслу и десять лет помогал стекольщику. После кончины Петра ученик открыл своему хозяину подлинное свое имя и рассказал ему свое приключение. Стекольщик, узнав, что его подмастерье принадлежит придворной конторе, испугался дальше держать его у себя и посоветовал тому возвратиться в Петербург и явиться к прежнему своему мастеру Нартову, что и было исполнено. Нартов тотчас узнал ученика и снова взял в контору, где он и проработал еще долгие годы.

* * *

Личный токарь царя Андрей Нартов, рассказывая о трудолюбии Петра, вспоминал: «Впущена была к его величеству в токарную присланная от императрицы комнатная ближняя девица Гамильтон, которую, обняв, потрепал рукою по плечу, сказал: „Любить девок хорошо, да не всегда, инако, Андрей, забудем ремесло“. После сел за станок и начал точить».

* * *

Петр Великий при всяком случае старался подавать подданным своим пример строгого соблюдения законов. Он имел почтение к божественным заповедям; в уголовных же делах был неумолим, особенно в отношении убийц. Государь обыкновенно говаривал, что невинно пролитая кровь вопиет об отмщении, и оставленное без наказания кровопролитие тяготит землю. Одна из фрейлин императрицы, госпожа Гамильтон, вела распутную жизнь и два раза тайно освобождалась от беременности. Но однажды умерщвленный ею младенец был найден. По царскому повелению она была взята под стражу и призналась не только в этом, но и в двух прежних убийствах, за что судом приговорена была к смерти. Петр Великий подписал приговор, хотя многие за нее просили, да и сам царь прежде был к ней расположен. В приговоре говорилось: «Великий государь… Петр Алексеевич, будучи в канцелярии Тайных розыскных дел, слушав вышеписанного дела и выписки, указал: девку Марью Гамонтову, что она с Иваном Орловым жила блудно и была от того брюхата трижды и двух ребенков лекарствами из себя вытравила, а третьего удавила и отбросила, за такое ее душегубство, также она же у царицы государыни Екатерины Алексеевны крала алмазные вещи и золотые, в чем она с розысков повинилась, казнить смертию». Наступил день, назначенный для казни. Несчастная преступница до самого конца надеялась умилостивить государя. Она оделась на казнь в белое шелковое платье с черными лентами и, когда у эшафота появился царь, бросилась ему в ноги. Но император был непреклонен:

– Без нарушения божественных и государственных законов, не могу я спасти тебя от смерти. И так, прими казнь и верь, что Бог простит тебя в грехах твоих; помолись только ему с раскаянием и верою. Но обещаю, что рука палача тебя не коснется, – сказал несчастной Петр и тут же что-то шепнул палачу.

А в то время палачи часто рвали на жертвах одежду и швыряли ее на плаху. Фрейлина встала на колени, помолилась, и после этого палач одним махом срубил ей голову. Таким образом царь исполнил свое обещание.

Современники оценили такую смерть как милость, потому что, согласно Уложению 1649 года, детоубийц в то время живыми закапывали в землю по грудь и оставляли на мучительную смерть. Рассказывают также, что на этой казни был впервые в России вместо примитивного топора опробован специально привезенный Петром из Европы «гуманный» палаческий меч. Еще писали, что после казни государь поднял голову Марии, поцеловал в губы, а затем стал объяснять своим спутникам особенности кровеносных сосудов, питающих мозг человека. После этого голову Марии было приказано заспиртовать и поместить в коллекцию Кунсткамеры – первого русского музея.

Беннер Ж.-А. Портрет Петра I

* * *

Во время стрелецкого бунта 1682 года Наталья Кирилловна Нарышкина с близкими скрывалась в подмосковном Троицком монастыре. Но кто-то выдал стрельцам это убежище, и те прибыли туда, чтобы убить молодого царя Петра Алексеевича. Они нашли его с матерью в алтаре церкви. Один из стрельцов уже хотел было зарезать Петра, но товарищи отговорили его, убедив, что убивать в храме – страшный грех. В это время отряд верных бойцов прибыл спасти Нарышкиных, стрельцы разбежались, и Петр уцелел. Однажды, спустя более двадцати лет после этих трагических событий, Петр узнал стрельца, который хотел его зарезать, в одном из матросов во время смотра на Адмиралтейском лугу. Царь приказал схватить бывшего стрельца к удивлению морского начальства, которые знали этого матроса как прилежного и порядочного человека. Тот бросился в ноги царю и стал умолять его о пощаде. Ему был учинен подробный допрос, и выяснилось, что этот человек давно раскаялся в своем поступке, бежал от бунтовщиков, много лет провел в скитаниях, а затем в Архангельске выдал себя за сибирского крестьянина, записался в матросы, а потом много лет верой и правдой служил своему государю и Отечеству. Сердце Петра было тронуто честным признанием и искренним раскаянием, он простил матроса и даровал ему жизнь, ограничившись ссылкой в дальний гарнизон.

* * *

В 1716 году во время поездки в Голландию Петр вместе с небольшой свитой прибыл в Нимвеген и остановился на ночлег в одном трактире. Царь по обыкновению путешествовал инкогнито, рассчитывая оставаться неузнанным. Путники заказали весьма скромный ужин и отправились спать. Наутро гофмаршал Дмитрий Андреевич Шепелев спросил у трактирщика, сколько они ему должны за ночлег и еду. Трактирщик потребовал сто червонцев. Гофмаршал весьма удивился такой цене, платить пока не стал и рассказал все царю. Петр пошел к трактирщику и спросил у него по-голландски, за что тот назначил такую большую сумму. Трактирщик ответил:

– Велика ли сумма в сто червонцев? Будь я российским монархом, я заплатил бы тысячу червонцев!

Петр, не говоря ни слова, вернулся к Шепелеву и приказал ему заплатить требуемую сумму.

* * *

Петр Алексеевич часто бывал за границей и хорошо знал свойства разных наций. Поэтому, принимая иностранцев на русскую службу, он определял им жалованье «по национальному признаку», а не только по способностям кандидата. По этому поводу Петр говорил так: «Французу всегда можно давать больше жалованья; он весельчак и все, что получает, проживает здесь. Немцу также должно давать не менее, ибо он любит хорошо поесть и попить, и у него мало из заслуженного остается. Англичанину надо давать еще более; он любит хорошо жить, хотя бы должен был и из собственного имения прибавлять к жалованью. Но голландцам надо давать менее, ибо они едва досыта наедаются для того, чтобы собрать больше денег. Итальянцам еще менее, потому что они обыкновенно бывают умеренны, и у них всегда остаются деньги; да они и не стараются скрывать, что для того только служат в чужих землях и живут бережливо, чтобы накопить денег и после спокойно проживать их в раю своем, в Италии, где в деньгах недостаток».

* * *

Петр Алексеевич не жаловал лакеев. На семейных обедах им с императрицей прислуживали лишь несколько камерюнгфрау государыни и один паж. Когда Петр обедал с кем-нибудь из своих министров или генералов, им прислуживали обер-кухмистр Фелтен, денщик и двое пажей, причем им следовало только накрыть на стол и после этого сразу удалиться. Лакеи появлялись за императорским столом только во время церемониальных обедов.

– Я не хочу, чтобы они были при том зрителями, как я сижу за столом, – говорил Петр. – Наемники, лакеи при столе смотрят только всякому в рот, подслушивают все, что за столом говорится, понимают криво и после так же криво пересказывают.

* * *

Некогда, находясь в Архангельске, Петр Алексеевич увидел на Двине немалое число судов и спросил, что это за судна и откуда они? Царю отвечали, что на этих судах Холмогорские мужики привозят в город всякий товар на продажу.

Государь захотел сам поговорить с сими мужиками и расспросить их. Он сам пошел на суда и увидел, что большая часть их нагружены были горшками и другими глиняными сосудами. И вот, когда он ходил по судам, все осматривал и расспрашивал людей, под Петром подломилась доска, и он упал в одно судно, нагруженное горшками. Сам царь не пострадал, но горшечнику причинил серьезный убыток, перебив много посуды. Горшечник, которому принадлежало судно с грузом, посмотрев на разбитый свой товар, почесал голову и сказал государю с добросердечною простотою:

– Не много же теперь, батюшка, повезу я денег домой с рынка!

– А сколько ты надеялся привезти домой денег? – спросил государь.

– Да как бы посчастливилось, государь, так привез бы алтын сорок и побольше, – отвечал мужик.

Император вынул из кармана червонец и, отдав его мужику, сказал:

– Вот деньги, которые ты надеялся выручить. Тебе они приятны; а мне приятно то, что ты не можешь сказать, что я виноват в твоей неудаче.

Айвазовский И. К. Приезд Петра I на Неву (фрагмент)

* * *

Однажды Петр на своей яхте из-за штиля целый день простоял в Финском заливе между Петербургом и Кронштадтом. После обеда он по обыкновению лег спать в своей каюте. Сопровождавшие его офицеры: инженер-капитан барон Лубрас, лейб-хирург Лесток и еще два других офицера – в это время на палубе играли в карты и вели себя при этом так шумно, что царь проснулся. Услышав, что Петр поднимается на палубу, все офицеры разбежались. Петр вышел на палубу, но никого не увидел, кроме маленького арапчонка, который, ничего не опасаясь, сидел на лестнице. Царь схватил его за волосы, побил канатом и сделал внушение:

– Когда я сплю, так ты сиди смирно и не мешай мне спать!

После чего государь вернулся в свою каюту и опять заснул, а мальчик стал горько плакать. Тут на палубу вернулись офицеры, велели мальчишке перестать плакать, пригрозив, что еще его поколотят. Через час выспавшийся и повеселевший Петр вышел на палубу и увидел там офицеров-картежников и плачущего арапчонка. Петр спросил у мальчика, почему он еще плачет? Мальчик ответил:

– Плачу о том, что ты меня побил напрасно. Я сидел на лестнице и с места не трогался, а шумели и мешали тебе почивать Лубрас и Лесток.

Петр ответил:

– Хорошо, если ты теперь невинно претерпел побои, так они тебе впредь зачтутся, когда ты будешь виноват.

Через несколько дней арапчонок так рассердил государя, что тот схватил его за волосы и хотел поколотить. Мальчик упал на колени и запричитал:

– Помилуй, Государь, Бога ради, помилуй! Ваше величество приказали мне напомнить, что вы недавно побили меня напрасно и обещали зачесть эти побои при случае!

Петр рассмеялся:

– Правда, я это помню. Встань, я теперь прощаю тебя, ты наперед уже был побит.

* * *

Однажды, во время своего визита в Копенгаген в 1716 году, Петр Великий обедал у датского короля Фредерика IV. Тот спросил русского царя:

– Ах, брат мой! Я слышал, что и у вас есть любовница?

Петр помрачнел:

– Брат мой! Мои девки обходятся недорого и казне не в убыток, а вот ваши стоят тысячи фунтов, лучше бы их на войну со шведами тратить.

* * *

В отличие от многих монархов, Петр Алексеевич терпеть не мог охоты и вообще всякого другого способа мучить зверей. Однажды, когда царь жил в подмосковной деревне, один дворянин, который был великий охотник до звериной ловли, пригласил государя на травлю медведя, нарочно приготовленную для увеселения его величества.

Петр вежливо отказался, сказав:

– Гоняйтесь вы за дикими зверями, сколько вам угодно; эта забава не для меня; я должен вне государства гоняться за отважным неприятелем, а в государстве моем укрощать диких и упорных подданных.

* * *

Перт I не любил пышности; когда же нужно было показать великолепие, то он поручал это князю Меншикову. Для собственных своих услуг при дворе государь имел одного только камердинера и нескольких денщиков. Петр никогда не ездил в карете или коляске, но всегда в одноколке, в которой в случае необходимости могли сидеть двое. Во время его царствования в придворной конюшне находились только две четырехместные кареты для императрицы и императорской фамилии. Куда только мог Государь ехать водою, всегда ездил на своем буере, на шлюпке либо на двух или четырехвесельной верейке. Денщики выполняли у него самые разнообразные поручения, для которых другие монархи содержали огромный штат людей разных чинов: адъютантов, камер-юнкеров, камергеров, ордонансов, курьеров, гоффурьеров и т. д. Денщики выполняли секретные поручения, отправлялись за границу с государственными миссиями. Но им также приходилось выполнять самые простые, но оттого не менее тяжкие поручения. Например, денщику иногда надлежало служить государю вместо подушки: когда Петр Великий в путешествии ложился спать на соломе, или по обыкновению своему отдыхал после обеда, то клал голову на спину своему денщику. Оттого надлежало денщику иметь отменное терпение, лежать тихо и не делать ни малейшего движения, дабы не помешать государю спать, или не разбудить его; ибо сколь весел и ласков вставал царь после спокойного сна, столь же невесел и сердит бывал он, когда препятствовали ему спать или будили его не вовремя.

Толяндер А. Император Петр I

* * *

Денщики Петра Великого составляли особую группу приближенных царя. Обычно их было человек пять-десять. Они жили во дворце, рядом с царем, и частенько по ночам вели себя довольно шумно. Этот шум беспокоил Петра, и поэтому он стал запирать денщиков на ночь в голландские «спальные шкафы», которые специально соорудили для царя, который любил все голландское. В этих шкафах, на разложенных перинах, голландцы спали полусидя-полулежа, что считалось лучшим способом избежать внезапного сердечного приступа или инсульта. Как-то раз ночью государю понадобился денщик, он пошел с ключом к шкафам, но все они оказались пусты… Тогда царь сказал в раздражении:

– Мои денщики летать начали через замки, как комары, завтра я им крылья обстригу дубиною!

* * *

В 1719 году в Петербурге был составлен новый пошлинный устав, в который между прочим включено было правило, чтобы за ложные показания грузу на каком-нибудь корабле, или за утайку какого-нибудь пошлинного товара описывать весь груз того корабля в пользу государя. Петр Великий вычернил эту статью и сказал:

– Для нас еще рано это заводить. Наша коммерция и без того, как больная девица, которую не должно пугать или строгостью приводить в уныние, но ободрять ласкою. Пусть, кто хочет, утаивает товары, он своею утайкою подвергается опасности, нежели моя казна. Можно описывать в казну только те утаенные товары, которые будут найдены. Кто меня девять раз обманет, а в десятый раз будет пойман, тот заплатит мне вдруг столько, сколько он в девять раз утаил и у меня украл.

* * *

Когда Петр I был в Англии, он большую часть своего времени проводил, изучая кораблестроение и науку вождения кораблей. Король Вильгельм Оранский очень удивлялся такой неугомонности русского императора в совсем не царских делах, но относился к этому с пониманием. Он подарил Петру яхту и устроил в его честь морские маневры. Петр был так всем этим восхищен, что сказал: «Если бы я не был русским царем, то я хотел бы быть английским адмиралом!»

* * *

Во время пребывания в Париже Петр I нанес визит малолетнему французскому королю. Его встречали министры, маршалы и представители двора, а на крыльце сидел маленький король. После взаимных приветствий возникло затруднение, кому идти первым. Тогда Петр взял малыша на руки и пошел с ним по лестнице, при этом он сказал: «Теперь я несу на своих руках всю Францию!»

* * *

После взятия Нарвы Петр посетил городской магистрат и спросил собравшихся там городских советников об их пожеланиях. Те стали просить императора о сохранении своих прав, земель и привилегий. Петр их внимательно выслушал и обещал все исполнить. Потом он спросил, не забыли ли отцы города еще чего. Те были очень довольны таким оборотом дела и отвечали, что им больше ничего не надо. Тогда Петр сказал: «Права ваши я сам дам, привилегии и земли оставлю, но так как вы сами забыли Бога, то я лишаю вас церквей». Церкви городу Нарве были возвращены только при Анне Иоанновне.

Борель. П. Ф. Екатерина I Алексеевна

Екатерина I

(1684–1727)

царствовала с 1725 г

Государыне Екатерине давно хотелось видеть жену Балакирева, и потому она не раз просила шута привести ее во дворец, но Балакирев все почему-то медлил с исполнением воли императрицы. Однажды государь Петр I был очень скучен и сидел в своем кабинете; им овладевала хандра; входить в это время было нельзя и даже опасно. Балакирев, не зная на этот раз другого средства вывести государя из тяжелого положения, отправился к жене.

– Жена! Государыня тебя требует во дворец… скорей одевайся… царская одноколка у крыльца дожидается.

Жена Балакирева была очень удивлена этим предложением, она к тому же никогда не была во дворце; все это заставило ее поскорее одеться, чтобы не упустить случая представиться царице.

– Послушай, жена! Как только ты приедешь к царице, то не забывай, что она немного глуха, и потому не опасайся, говоря с нею, кричать; с нею все так говорят… Государыня на тех обижается, кто говорит с нею вполголоса, – она ничего разобрать не может.

Жена Балакирева обещала слушаться совета мужа. Пришли во дворец; оставив жену в передней, Балакирев взялся сам доложить о своей жене.

– Ваше величество! Я сегодня только вспомнил о том, что вы приказали мне представить жену; сегодня я решился на это; но буду вас просить, государыня, чтобы вы говорили с ней как можно громче, потому что она чрезвычайно глуха. Не будет ли такой разговор для вашего величества обременителен?

– Нисколько! Что за беда! Я так рада.

Балакирев ввел к Екатерине свою жену, а сам зашел в соседнюю комнату.

И вот разговор между государыней и женой Балакирева начался. Государыня кричала громко, еще громче кричала жена Балакирева: казалось, обе хотели перекричать друг друга. Государь, услышав шум в других комнатах, наконец, так увлекся им, что, выйдя из задумчивости, пошел на голоса, чтобы узнать о причине. Балакирев пошел навстречу императору.

– Что там за шум, Балакирев?

– Ничего, Алексеич, это наши жены между собою дружескую беседу ведут.

Но беседа эта разносилась по всем комнатам. Государь пошел в ту комнату и стал расспрашивать у Екатерины, что за крик. Вопрос был сделан обыкновенным голосом. Екатерина обыкновенным голосом отвечала, что причиною тому глухота жены Балакирева.

Жена Балакирева, слыша, что ее предполагают глухою, извинилась перед государыней, сказав, что ей муж приказал говорить громко по случаю глухоты императрицы и не велел жалеть легких.

Эта выходка рассмешила государя и государыню; хандра Петра прошла, и Балакирев, обратясь к жене, сказал:

– Ну, будет, накричалась… теперь можешь говорить нормально.

* * *

Мнения о внешности Екатерины I противоречивы. Мужчины отмечали ее стать, «здоровую и свежую внешность», а вот женщины часто отзывались о ней весьма недоброжелательно. Вот одно из таких свидетельств: «Она была мала ростом, толста и черна; вся её внешность не производила выгодного впечатления. Стоило на нее взглянуть, чтобы тотчас заметить, что она была низкого происхождения. Платье, которое было на ней, по всей вероятности, было куплено в лавке на рынке; оно было старомодного фасона и все обшито серебром и блестками. По её наряду можно было принять её за немецкую странствующую артистку. На ней был пояс, украшенный спереди вышивкой из драгоценных камней, очень оригинального рисунка в виде двухглавого орла, крылья которого были усеяны маленькими драгоценными камнями в скверной оправе. На царице было навешано около дюжины орденов и столько же образков и амулетов, и, когда она шла, все звенело, словно прошел наряженный мул». А графиня Шуазель-Гуфье писала, что «императрица Екатерина была с этим миром на хорошей ноге», намекая на изрядный размер обуви государыни.

* * *

Екатерина I была очень смелой женщиной. Незадолго до кончины, когда она в мундире полковника производила по обычаю смотр войск, пуля, выпущенная неизвестным, пролетела совсем рядом с государыней, убив стоявшего неподалеку купца. По свидетельству очевидцев, на лице императрице не дрогнул ни один мускул, и настроение ее нисколько не изменилось.

Бухгольц Г. Екатерина I

* * *

Петр I очень ревновал свою супругу Екатерину, приходя иногда в настоящую ярость и угрожая ей расправой. Однажды, стоя с Екатериной во дворце у окна, он сказал ей:

– Ты видишь, это венецианское стекло? Оно сделано из простых материалов, но, благодаря искусству, стало украшением дворца. Я могу превратить его в прежнее ничтожество.

С этими словами царь разбил стекло вдребезги.

Екатерина поняла угрозу, но не потеряла присутствия духа.

– Вы можете это сделать, но достойно ли это вас, государь? – отвечала она. – Разве от того, что вы разбили стекло, дворец сделался красивее?

* * *

Государыня Екатерина особенно благоволила к своему камердинеру Монсу. Петр I, подозревая измену супруги, решил погубить соперника. Монс и его сестра были обвинены в том, что брали приношения за ходатайства у императрицы от посторонних лиц, то есть во взяточничестве. Монс был казнен. Но Петру этого было мало. Он повез Екатерину смотреть на отрубленную голову ее фаворита, при этом их коляску велено было провезти так, чтобы платье императрицы коснулось эшафота. И на это раз Екатерина проявила твердость духа.

* * *

Перед смертью Екатерина I видела вещий сон. Ей снилось, что она сидит за столом, окруженная придворными. Вдруг появляется тень Петра в римском одеянии. Петр манит ее к себе. Екатерина идет к нему, и они поднимаются над облаками. Улетая, она бросает взгляд на землю и видит там, внизу, своих детей, окруженных толпой, составленной из представителей всех наций, шумно спорящих меж собою. Императрица истолковала сон так, что ей предстоит скорая смерть, после которой в государстве настанут смуты.

Анна Иоанновна

царствовала с 1730 г

Во времена Петра II страной фактически управлял Верховный тайный совет во главе с князем В. Л. Долгоруким, учрежденный Екатериной I. После смерти Петра II «верховники» пригласили на трон племянницу Петра I курляндскую герцогиню Анну Иоанновну, рассчитывая, что будущая государыня будет лишь номинально исполнять монаршие функции, а вся власть по-прежнему будет принадлежать Совету. Для подтверждения ее покорности «верховники» заставили Анну Иоанновну подписать соответствующие «Кондиции». Однако их планы оказались нарушены самым неожиданным образом. После коронации Анна Иоан новна проследовала в Грановитую палату Кремля, где должно было состояться пиршество. Когда все расселись по своим местам, государыня вдруг встала со своего трона, подошла к Долгорукому и, взяв его за нос, провела его вокруг столба, поддерживающего своды палаты, подвела к портрету Ивана Грозного и спросила:

– Ну, Василий Лукич, знаешь ли ты, чей это портрет?

– Царя Ивана Васильевича, – отвечал испуганно князь.

– Ну так знай, что я хоть и баба, но такая же буду, как и он. Вы, дураки, собрались водить меня за нос, да прежде я вас провела.

Так Верховный совет лишился своей власти, а сам князь Долгоруков вскоре был сослан на Север вместе со своим семейством, где и умер.

Борель. П. Ф. Анна Иоанновна

* * *

Репрессии Анны Иоанновны коснулись и любимца Петра I князя Михаила Алексеевича Голицына, который уехал в Италию и там принял католичество. Анна Иоанновна отправила его родственников в ссылку, а самого князя велела доставить в Петербург, где в наказание за измену вере сделала шутом и женила на своей любимице – калмычке Евдокии Авдотьевне Бужениновой. Для их свадьбы на берегу Невы из чистого льда был построен знаменитый Ледяной дом. Дом был 16 метров в длину и 5 в ширину, его украшали многочисленные ледяные статуи и восемь пушек. Все интерьеры тоже были изо льда. А рядом государыня распорядилась построить еще и ледяную баню, которая топилась соломой. В Петербург были привезены иноземцы, составившие свадебный кортеж в 300 человек, которые двигались на оленях, верблюдах, свиньях, козах и собаках.

* * *

Анна Иоанновна, став самодержицей Российской и поменяв скромную резиденцию в Митаве на роскошные апартаменты в Зимнем дворце, не изменила своим привычкам. Она любила проводить досуг, глазея из окна на прохожих, и если замечала непорядок, примерно наказывала провинившихся. Или оказывала милость, когда считала нужным.

Однажды ее величество изволила сидеть у окна, а мимо проходил посадский человек в рваной шляпе. Анна его остановила, выбранила за непрезентабельный вид и дала два рубля на новую шляпу.

* * *

В царствование Анны Иоанновны секретарь Преображенского полка Иван Михайлович Булгаков имел неосторожность поссориться с полковником Альбрехтом, чем вызвал сильный гнев герцога Бирона, который Альбрехту покровительствовал. Дело приняло столь серьезный оборот, что Булгакова приговорили к смерти. Был назначен день казни, на Неве, прямо на льду был выстроен эшафот. Но произошло чудо: наступила оттепель – впервые за ту необычайно холодную зиму. Выстроившейся для экзекуции гвардейский полк стоял по колено в воде. И удивительным образом растаяло ледяное сердце императрицы! Она неожиданно помиловала Булгакова, заменив смертную казнь телесным наказанием.

* * *

При дворе Анны Иоанновны процветали азартные игры, нередко в один вечер ее придворными проигрывались огромные суммы. Сама императрица карты не любила, и если играла, то с тем, чтобы проиграть. Если же ей все-таки доводилось выиграть, обычно она не брала денег с проигравшего.

* * *

Анна Иоанновна терпеть не могла пьяных – она их боялась. Лишь один день в году – 19 января – придворным разрешалось устраивать попойки – «посвящение Бахусу». В этот день каждый придворный был обязан выпить большой бокал вина, стоя на коленях перед государыней.

* * *

Анна Иоанновна, благодаря своему любимцу Бирону, увлеклась лошадьми и, несмотря на полноту и уже не юный возраст, выучилась неплохо ездить верхом. Вблизи царского дворца архитектором Растрелли был построен манеж, называемый «конской школой». На ее содержание из казны ежегодно выделялась гигантская по тем временам сумма – 100 000 рублей. Сама императрица распорядилась устроить себе в манеже кабинет, где в перерыве между верховыми упражнениями могла заниматься делами.

* * *

Анна Иоанновна была отменным стрелком. В ее внутренних покоях всегда стояли наготове заряженные ружья, чтобы государыня могла стрелять из окон по птицам. При дворе была организована призовая стрельба, а в галерее устроен тир, где государыня стреляла из винтовки.

* * *

Анна Иоанновна очень любила шутов и приживалок. В их обязанности входило болтать без умолку, а основное требование для зачисления в штат «артистов» звучало так: «что были лет сорока и говорливы». В свои фрейлины государыня выбирала пре имущественно девиц с хорошими голосами. Они должны были петь в соседней с покоями Анны Иоанновны комнате. Однажды две фрейлины, сестры Салтыковы, пожаловались государыне, что они уже устали и больше не могут петь. Анна Иоановна страшно разгневалась и отправила их в наказание на неделю стирать белье.

Суриков В. И. Императрица Анна Иоанновна в петергофском Тампле стреляет оленей (фрагмент)

* * *

Иногда Анна Иоанновна вызывала к себе гвардейцев с их женами и заставляла плясать русские танцы и водить хороводы. Нередко в таких увеселениях приходилось участвовать вельможам и даже членам царской фамилии.

* * *

Однажды Анна Иоанновна, узнав, что профессор элоквенции В. К. Тредьяковский написал стихотворение игривого содержания, потребовала его к себе для чтения этого произведения. Тредьяковский в одном из своих писем рассказывает об этом так: «Имел счастие читать государыне императрице, у камина, стоя на коленях перед Ее Императорским Величеством; и по окончании онаго чтения удостоился получить из собственных ея Императорского Величества рук всемилостевейшую оплеушину».

* * *

Анна Иоанновна очень любила статс-даму Авдотью Ивановну Чернышеву за то, что та умела рассказывать интересные истории и анекдоты. При этом ей запрещалось сидеть в присутствии императрицы. Однажды, когда рассказчице стало дурно от долгого стояния на ногах, Анна Иоанновна смилостивилась над ней:

– Ты можешь опереться на стол, а служанка заслонит тебя, чтобы я не видела твоей позы, – разрешила императрица.

Елизавета Петровна

(1709–1761)

царствовала с 1741 г

Когда Зимний дворец еще только строился, императрица Елизавета Петровна жила в деревянном особняке на Мойке, напротив дома графа Строганова. Теплыми летними вечерами она любила отдыхать на большом балконе, выходившем на набережную. Однажды во время обеда у графа Строганова его гость, фельдмаршал граф Салтыков, живший неподалеку, заспорил с хозяином, чье венгерское вино лучше. Страсти разгорелись. Никто не хотел уступать. Чтобы установить истину, решили немедленно вместе с другими гостями отправиться к Салтыкову. Но, видно, оба старичка слишком усердно пробовали строгановское венгерское. Когда они с трудом поднялись из-за стола, оказалось, что ноги их совершенно не слушаются. Правда, графов это не остановило, они приказали почетному караулу, который всегда стоял у дома фельдмаршала, нести их на руках. Любопытная Елизавета, увидев странную процессию, послала узнать, в чем дело, а когда узнала, велела передать, что ее венгерское – лучше… и пригласила всех к себе на балкон. Императрица была права. Уже после двух бокалов оба спорщика уснули прямо на балконе на радость проезжавшей публике.

* * *

Однажды канцлер Бестужев-Рюмин на аудиенции в Зимнем дворце назвал себя в присутствии императрицы Елизаветы «великим канцлером».

– Запомните, – строго отвечала ему императрица. – В моей империи только и есть великого, что я да великий князь, да и то величие последнего не более чем призрак.

Великим князем был будущий император Петр III.

* * *

Елизавета Петровна была красивой женщиной и редкостной модницей. Императрицу часто упрекали, что всевозможные увеселения занимали ее гораздо больше, чем государственные дела. После кончины Елизаветы в гардеробной Зимнего дворца нашли такое количество всевозможных одеяний, что его хватило вплоть до царствования Александра I (а это 50 лет!) не только на все придворные спектакли, балеты, карусели и кадрили, но и на облачения священников и убранство целых церквей в Петербурге и окрестностях!

* * *

У императрицы Елизаветы Петровны был стремянной, Гаврила Матвеевич Извольский, которого она любила за простоту и честность. Ему позволялось говорить императрице правду в глаза, без обиняков. В одну из поездок императрицы на охоту Извольский, ехавший около нее верхом, вынул из кармана простую березовую табакерку-тавлинку. Увидев это, государыня сказала ему:

– Не стыдно ли тебе, Гаврила, нюхать из такой гадкой табакерки? Ты ведь царский стремянной.

– Да где же мне, матушка, взять хорошую? – отвечал Извольский.

– Добро, – промолвила императрица, – я тебе дарю золотую табакерку.

Ериксен В. Елизавета Петровна

После этого прошло несколько месяцев, а Извольский так и не получил обещанного подарка. Однажды во дворце он проходил мимо группы придворных, которые рассуждали о справедливости. Он остановился, прислушался к спору и, не утерпев, сказал:

– Уж куда вам толковать о правде, когда и сама-то царица не всегда говорит правду.

Эти слова, разумеется, были тотчас же переданы императрице, которая потребовала Извольского к себе.

– Я слышу, будто ты меня называешь несправедливой; скажи, пожалуй, в чем я перед тобою несправедлива? – спросила государыня.

– Как в чем? – смело отвечал Извольский. – Ты, матушка, обещала золотую табакерку, да и до сих пор не сдержала слова.

– Ах! виновата, забыла, – сказала императрица и, выйдя в спальню, вынесла оттуда серебряную позолоченную табакерку.

Извольский взял табакерку, посмотрел и промолвил:

– Все-таки ты несправедлива, обещала золотую, а дала серебряную.

– Ну, хорошо, подожди, я принесу тебе настоящую золотую, – сказала императрица.

– Нет, матушка, пусть же эта останется у меня будничной, а пожалуй-ка мне за вину свою праздничную, – отвечал Извольский.

Императрица рассмеялась и исполнила его желание.

* * *

В 1757 году императрица Елизавета, побуждаемая австрийским двором, решилась объявить войну королю прусскому Фридриху II и приказала канцлеру графу А. П. Бестужеву-Рюмину составить по этому поводу манифест. Когда последний был готов и канцлер поднес его императрице, она взяла перо и, подписав первую букву своего имени – Е, остановилась и о чем-то заговорила. В это время прилетевшая муха села на бумагу и, ползая по чернилам, испортила написанную букву. Императрица, будучи суеверной, сочла это худым предзнаменованием и тотчас же уничтожила манифест. Канцлеру стоило немало хлопот уговорить государыню, и то через несколько недель, подписать новое объявление войны.

* * *

Елизавета Петровна очень любила носить мужской костюм. Императрица была красивой, высокой и стройной женщиной, и такая метаморфоза была ей к лицу. Чего не скажешь о дамах с пышными формами, которым полагалось на придворных балах также облачаться в мужские костюмы – все телесные недостатки в этом случае были особенно очевидны. Не менее нелепо выглядели на этих балах и мужчины, которым нужно было являться в женских нарядах и даже с привязанными косами. На их фоне Елизавета Петровна была особенно изящной.

Раз на одном из таких маскарадов великая княгиня Екатерина Алексеевна сказала государыне:

– Для женщин большое счастье, что ваше величество родились не мужчиною; один портрет ваш в таком виде, как теперь, мог бы вскружить голову любой женщине.

– Если бы я была мужчиной, я была бы рада вскружить тебе голову, – ответила императрица.

* * *

Двоюродная сестра императрицы, графиня Марья Симоновна Гендрикова, влюбилась в обер-секретаря сената А. И. Глебова, человека весьма умного и красивого. Когда государыня узнала, что Глебов сделал Марье Симоновне предложение, то воскликнула:

– Сестра моя сошла с ума, влюбившись в Глебова. Как отдать ее за подьячего?

Однако Марья Симоновна столь настойчиво умоляла императрицу согласиться на этот брак, что она, наконец, уступила ее просьбе, но прежде произвела Глебова в действительные статские советники и назначила обер-прокурором.

Бромптон Р. Портрет Екатерины II

Екатерина II

(1729–1796)

царствовала с 1762 г

Екатерине II был представлен адмирал В. Я. Чичагов, который только что одержал блистательную победу в очередном морском сражении. Екатерина попросила его рассказать о подробностях этой баталии. Адмирал начал рассказ, но, по мере того как увлекался и распалялся все более, стал пересказывать свои команды и обращения к матросам, перемежая их такой бранью, что все слушавшие его рассказ оцепенели от страха, не зная, как отнесется к этому Екатерина. И вдруг по выражению лиц придворных адмирал понял, что он наделал, и, встав на колени перед императрицей, стал просить у нее прощения.

– Продолжайте, пожалуйста, дальше ваш весьма интересный рассказ, – спокойно и ласково проговорила Екатерина, – я этих морских названий и слов все равно не понимаю.

Екатерина II имела плохой слух, не понимала музыки, но любила ее слушать и приказывала князю Зубову устраивать у нее камерные концерты. Прослушав однажды концерт Гайдна, она подозвала Зубова и сказала ему на ухо:

– Когда кто-то играет соло, то я знаю, когда надо аплодировать, но в квартете я теряюсь и боюсь похвалить некстати. Пожалуйста, взгляни на меня, когда игра или сочинение требует похвалы.

* * *

Однажды на обеде в Зимнем дворце, где присутствовали Екатерина II со своим фаворитом Зубовым, а также цесаревич Павел Петрович с семейством, императрица, желая вовлечь в разговор своего сына, спросила у него мнение по вопросу, который как раз обсуждался.

– Мое мнение совпадает с мнением князя Платона Александровича Зубова, – ответил Павел.

– Разве я сказал какую-то глупость? – нагло спросил Зубов.

* * *

Один из татарских мулл по имени Мурад объявил себя новым пророком. Об этом донесли властям, а те по инстанции известили о том Екатерину. Ознакомившись с делом новоявленного пророка, императрица учинила следующую резолюцию: «Нового татарского пророка и с сообщниками его, кои содерживаются в Оренбурге скованны, прикажите везти сюда, и как выедут из жилищ татарских, то прикажите их расковать, ибо я лиха за ними не вижу, а много дурачества, которое он почерпал из разных фанатических сект разных пророков. Итак, он инако не виновен, как потому, что он родился с горячим воображением, за что наказания никто не достоин, ибо сам себя никто не сотворит».

* * *

Екатерина II считала всех врачей обманщиками. Однако это не помешало Екатерине осенью 1768 года отдать себя в руки известного врача барона Димсдаля и сделать прививку оспы себе и наследнику. Августейшей пациенткой двигала не вера в науку, а политика. Шум, поднявшийся в Европе при известии о прививке императрицы «варварской России», компенсировал риск заболеть. Екатерина рискнула – и выиграла. А после снисходительно писала по поводу смерти Людовика XV: «По-моему, стыдно королю Франции в XVIII столетии умереть от оспы, это варварство».

* * *

У Екатерины II среди ее фрейлин была особенно доверенная персона, Мария Саввишна Перекусихина. Екатерина доверяла ей выполнение особенно деликатных поручений интимного свойства. Однажды Екатерина сильно заболела, и одновременно с нею заболела и ее фрейлина Перекусихина. Императрица, не чая поправиться, написала завещание, но смерть ее миновала. Выздоровев, она сама навестила больную. А когда приехала к ней домой, то вручила фрейлине 25 тысяч рублей.

Перекусихина спросила, за что ей такая награда.

– Это я приготовила было тебе после моей смерти, но так как, слава Богу, я выздоровела, то ты и пользуйся моим завещанием, – ответила императрица.

* * *

Любимая камер-юнгфера Екатерины II Марья Савишна Перекусихина рекомендовала императрице одного человека в качестве слуги. Раз государыня прогуливалась в Царскосельском саду в сопровождении этого человека. Найдя червяка, Екатерина положила его себе на ладонь, стараясь оживить его, но насекомое не подавало признаков жизни. Императрица обратилась к спутнику с вопросом: не знает ли он, как привести червяка в движение?

– Знаю, ваше величество, – отвечал слуга, – нужно просто… – и он плюнул на червяка.

Червяк действительно ожил, а слуга даже не заподозрил, что допустил страшную оплошность. Императрица вытерла руку, не показав ни малейшего неудовольствия. Но после государыня заметила Марье Савишне, что она доставила ей прислугу не слишком вежливую.

Ериксен В. Екатерина II

* * *

Санкт-Петербургский обер-полицеймейстер Рылеев доложил императрице Екатерине II, что им перехвачена бумага, в которой один молодой человек поносит имя ее величества.

– Подайте мне бумагу, – велела государыня.

– Не могу, государыня: в ней такие выражения, которые и меня заставляют краснеть.

– Подайте, говорю я, – чего не может читать женщина, должна читать императрица.

Екатерина прочитала бумагу и в гневе заходила по зале.

– Ничтожный, как он дерзнул так меня оскорблять? Разве он не знает, какая участь его за это ждет?

Императрица еще долго возмущалась и наконец успокоилась. Обер-полицеймейстер осмелился спросить:

– Какое же будет решение вашего величества?

– Вот мое решение! – сказала Екатерина и бросила бумагу в огонь.

Так дерзкий молодой человек избежал страшного наказания, которое наверняка бы ждало его, если бы не милосердие правительницы.

* * *

Однажды придворный книготорговец Вайтбрехт получил из Парижа несколько сотен экземпляров пасквилей на императрицу. Вайтбрехт передал экземпляр обер-полицеймейстеру, просил его донести о происшедшем государыне и посоветовать, что делать с товаром. На следующий день обер-полицеймейстер приехал к книготорговцу.

– Скажи, какая стоимость назначена присланным книжкам, и по какой цене ты мог бы продавать их? – спросил обер-полицеймейстер.

Вайтбрехт определил цену каждой книжке в тридцать копеек ассигнациями.

– В таком случае, императрица приказывает продавать их по пяти копеек, а недостающие затем деньги будут тебе переданы из придворной конторы.

* * *

Однажды, находясь в Казанском соборе на службе, императрица Екатерина заметила, как одна женщина, судя по всему, небогатая дворянка, пала на колени пред образом Божией Матери, зачитывая перед ним какую-то бумагу. Заинтересовавшись таким случаем, императрица потребовала подать ей этот листок. К удивлению государыни, бумага оказалось жалобой Пресвятой Деве на несправедливое решение суда, утвержденное Екатериной, из-за которого просительница становится совершенно нищей. «Богородица, – писалось в жалобе, – просвети и вразуми милосердную нашу монархиню, да судит суд правый». Екатерина не рассердилась, а приказала просительнице чрез три дня явиться к ней во дворец, а сама тем временем истребовала из Сената ее дело и изучила его с особым вниманием. Прошло три дня. Дама, пожаловавшаяся Царице Небесной на царицу земную, с трепетом явилась в кабинет к императрице.

– Вы правы, – сказала Екатерина, – я виновата; простите меня: один Бог совершенен; и я ведь человек, но я поправлю мою ошибку: имение ваше вам возвращается.

И вручила просительнице драгоценный подарок.

* * *

Популярная певица Катерина Габриелли как-то запросила у Екатерины II пять тысяч дукатов за два месяца выступлений в Петербурге.

– Помилуйте! Да я своим фельдмаршалам плачу меньше, – возмутилась императрица.

– Что ж, пусть ваши фельдмаршалы сами и поют, – ответила певица.

Делать нечего, пришлось императрице уплатить ей пять тысяч дукатов.

* * *

Однажды Екатерина играла вечером с графом А. С. Строгановым в карты по полуимпериалу. Строганов проигрывался, сердился, нервничал, наконец в гневе бросил карты на стол, вскочил со стула и заходил по зале.

– С вами совершенно нельзя играть, вам легко проигрывать, а мне каково, подумайте! – кричал он императрице.

Присутствовавший при этой сцене обер-полицмейстер Н. П. Архаров испугался такой дерзости.

– Не пугайтесь, Николай Петрович, – спокойно сказала ему царица, – уже пятьдесят лет все та же история, я привыкла.

Походив немного и охладев, Строганов опять сел, и игра продолжалась как ни в чем не бывало.

Басин П. В. Екатерина II утверждает план Академии художеств

* * *

Однажды Екатерине II донесли, что у одной из ее любимиц, госпожи де-Рибас, очень трудные роды. Императрица не мешкая, как была, в капоте и без чепца, села в первую попавшуюся карету и помчалась к больной. Там она встретила акушера и осведомилась, каково состояние роженицы. Акушер отвечал, что положение довольно серьезное и необходимо тотчас же принять безотлагательные меры для облегчения страдающей. Услышав это, государыня взяла лежавший на столе передник, быстро подвязала его и направилась в комнату роженицы:

– Пойдем вместе помогать ей; мы здесь теперь не что иное, как люди, обязанные помочь ближнему!

Благодаря стараниям акушера и заботам императрицы госпожа де-Рибас была спасена от смерти.

* * *

Один сенатский регистратор по рассеянности разорвал вместе с другими ненужными бумагами указ, подписанный императрицей Екатериной. Заметив свою ошибку, он пришел в ужас и в отчаянии даже хотел свести счеты с жизнью. Но, одумавшись, регистратор решил отправиться в Царское Село, где находилась тогда императрица. Там он забрался в дворцовый сад и, засев в кустах, с замиранием сердца ожидал появления государыни. Прошло несколько томительных часов, пока громкий лай двух ливреток не возвестил несчастному чиновнику о приближении Екатерины. Регистратор вышел из своей засады на дорожку и стал на колени.

– Кто ты такой? – спросила его императрица.

– Я погибший человек, государыня, – отвечал он, – и только вы одна можете спасти меня.

– Расскажи, что у тебя произошло?

Регистратор подал ей разорванные куски указа и честно сознался в своей рассеянности и неосторожности.

– Ступай сейчас домой, – сказала царица, – и будь завтра на этом месте в этот же самый час.

Вечностью показалось чиновнику время до назначенного срока. Он заранее пришел в сад. Наконец появилась Екатерина. Она подошла к несчастному и протянула ему бумагу:

– Возьми, вот тебе другой указ; беда твоя миновала; отправляйся скорее в типографию, – сказала Екатерина. – Да смотри, никому не сказывай об этом происшествии, иначе тебе достанется от обер-прокурора.

* * *

Екатерина II терпеть не могла шутов, но держала около себя одну женщину, частично исполнявшую эту функцию. Ее звали Матрена Даниловна, она жила во дворце на полном довольствии, имела право в любое время входить к государыне, называла ее сестрицей, передавала царице городские новости и слухи. Иногда Екатерина прислушивалась к ее мнению. Однажды Матрена Даниловна начала плохо отзываться об обер-полицеймейстере Рылееве.

– Знаешь ли, сестрица, – внушала она императрице, – все им недовольны; говорят, он большой взяточник.

На другой день Екатерина сказала Рылееву:

– Никита Иванович! Пошли-ка Матрене Даниловне что-нибудь из зимних запасов твоих; право, только не говори, что это я присоветовала.

Рылеев не понял, для чего это нужно, но совет исполнил и отправил к Матрене Даниловне несколько свиных туш, индеек, гусей и прочей снеди. Все это было принято очень даже благосклонно. Через некоторое время императрица сама начала в присутствии Матрены Даниловны дурно отзываться о Рылееве и даже выразила намерение сменить его.

– Ах, нет, сестрица, – поспешила возразить Матрена Даниловна, – зря я на него наговаривала: все уверяют, что он человек добрый и честный.

– Понятно, – ответила императрица с улыбкой, – тебе, должно быть, нашептали это его гуси и утки. Помни же, я не люблю, чтобы при мне порочили людей без основания. Прошу вперед быть осторожнее.

* * *

Однажды статс-секретарь Козицкий был с докладом у Екатерины II. Вдруг из соседней комнаты раздался сильный шум – там придворные вздумали играть в волан, да так шумно, что своим криком и смехом заглушали слова докладчика.

– Государыня, не прикажете ли прекратить шум? – спросил Козицкий.

– Нет, не нужно, – отвечала Екатерина, – мы здесь судим о делах, а там забавляются, не будем нарушать их удовольствия. Читайте только громче.

Лампи-старший И. Б. Екатерина II

* * *

Однажды, занимаясь, как обычно, после обеда делами, Екатерине понадобилась какая-то справка. Она позвонила в колокольчик, но на призыв ее никто не явился. Государыня встала, вышла в комнату, в которой всегда находились дежурные чиновники, и увидела, что они играют в карты и даже не замечают появления государыни.

– Сделай одолжение, – сказала она одному из играющих, – сходи справиться по этой записке, а я между тем поиграю за тебя, чтобы не расстроить вашей игры.

Императрица села на место этого чиновника и продолжала за него игру, пока тот ходил по ее поручению.

* * *

– Никогда не могла понять, какая разница между пушкою и единорогом, – сказала как-то Екатерина II какому-то генералу для поддержания разговора.

– Разница большая, сейчас доложу вашему величеству. Вот, извольте видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе, – объяснил бравый генерал.

– А, теперь понимаю, – сказала тактично императрица.

* * *

Екатерина не скупилась на приветливые слова для окружающих. Однажды она по рассеянности трижды спросила у одного и того же старого моряка: «Какая нынче погода? Кажется, сегодня довольно холодно». И тот трижды ответил: «Никак нет! Тепло, Ваше Величество!», необыкновенно гордясь тем, что трижды подряд возразил самой императрице, а после хвастал:

– Уж как вам угодно, но я за правду стою насмерть!

* * *

Однажды графу Александру Николаевичу Самойлову, награжденному орденом Георгия 1-й степени за особое мужество, пришлось по какому-то делу приехать во дворец и ждать выхода Екатерины II. Однако там его оттеснила толпа придворных и генералов, впереди которых ему, полковнику, стоять было не по чину. Когда Екатерина наконец вышла и заметила Самойлова, она, обращаясь к нему, сказала:

– А, граф Александр Николаевич! Проходите ближе! Ваше место – здесь, впереди, как и на войне!

* * *

Старый генерал Федор Михайлович Шестаков за 40 лет службы так ни разу и не был в Петербурге и приехал туда впервые уже после отставки, за получением необходимых для пенсии документов. Секретарь Екатерины II представил Шестакова императрице, которая любила награждать заслуженных чиновников и военных. Увидев впервые Шестакова, Екатерина удивилась, так как полагала, что знает всех своих генералов, и заметила:

– Как же так случилось, Федор Михайлович, что я до сих пор ни разу вас не видала?

– Да ведь и я, матушка-царица, тоже вас не знал, – сказал старик.

– Ну, меня-то, бедную вдову, где же знать! А вы, Федор Михайлович, все же генерал! – отвечала с улыбкой государыня.

* * *

Графиня Браницкая заметила, что Екатерина II берет нюхательный табак левой рукой, и спросила:

– А отчего же не правой, ваше величество?

На это Екатерина ей ответила:

– Я как царь-баба, часто даю целовать правую руку и нахожу непристойным всех душить табаком.

* * *

Когда Екатерина, будучи еще невестой Петра Федоровича, направлялась в Петербург, по пути остановилась в Риге, где ее уже ожидал посланный Елизаветой Петровной генерал-майор Юрий Юрьевич фон Броун. Пятнадцатилетняя Екатерина милостиво приняла его и попросила беспристрастно и открыто описать умы, достоинства, пороки, характеры и связи всех известных Броуну придворных, обещая за то вечное свое расположение. Броун честно все рассказал и действительно до конца своих дней пользовался расположением императрицы.

* * *

Екатерина II была очень храброй женщиной. Сама о себе она однажды сказала: «Если бы я была мужчиной, то была бы убита, не дослужась и до капитанского чина».

Аргунов И. П. Екатерина II

* * *

Императрица Екатерина II была недовольна некоторыми недружественными высказываниями против России в британском парламенте. В это время английский посол просил у нее аудиенции. Екатерина согласилась. Когда посланник вошел в царский кабинет, собачка императрицы с сильным лаем бросилась на него.

– Не бойтесь, милорд, – сказала императрица, – собака, которая лает, обычно не способна укусить и потому неопасна.

* * *

27 февраля 1782 года игумен Никольского монастыря, расположенного во Владимирском наместничестве вблизи уездного города Шуя, сообщил императрице Екатерине, что крестьянин Федор Васильев с женой за 40 лет брака родили 69 детей – 16 двойняшек, 7 тройняшек и 4 четверни. Особо примечательно, что только двое из 69 детей умерли в детстве, остальные были крепкими и здоровыми. Екатерина очень заинтересовалась таким чадообильным семейством, приняла Васильевых во дворце, щедро их одарила и впоследствии принимала участие в их судьбе.

* * *

Французский просветитель Дени Дидро, который в 1773–1774 годах по приглашению Екатерины II жил в Петербурге, как-то в беседе с императрицей восхищался ее глубокими знаниями по разным предметам. На это Екатерина ответила:

– И это не удивительно: у меня были хорошие учителя – несчастье и одиночество.

* * *

В одной из своих лекций В. О. Ключевский говорил, что Екатерина II была образованной женщиной, но при этом никак не могла сладить с русским языком. Она могла в одном русском слове, состоящем из трех букв, сделать четыре ошибки: вместо «еще» государыня писала «исчо».

* * *

Однажды камердинер Попов, которого императрица Екатерины особенно ценила за честность, сказал ей, что крестьяне одной из деревень собрали шестнадцать тысяч рублей для того, чтобы он смог купить всю деревню вместе с мужиками у одного помещика.

– Ты мне напомни, когда станешь покупать деревню, – сказала Попову Екатерина, желая помочь ему в этом деле.

Через некоторое время она спросила Попова:

– Что же твоя деревня?

И он ответил, что дело оказалось спорным, и судьи пока не знают, чью сторону следует принять.

– Раз так, – сказала Екатерина, – то я запрещаю тебе производить тяжбу, потому что судьям известно, что ты один из моих приближенных, и поэтому дело, скорее всего, решат в твою пользу.

* * *

Екатерина II часто награждала и благодарила многих военных и статских, причем любила делать это публично.

– Ваше Величество, – заметил ей однажды бельгийский принц Шарль Жозеф де Линь, – кажется, вы всегда довольны своими подданными?

– Нет, принц, – ответила Екатерина, – я далеко не всегда бываю ими довольна. Но я хвалю обычно вслух, а браню потихоньку и с глазу на глаз.

* * *

В эпоху Екатерины II внешнеполитическое положение Российской империи заметно укрепилось, успехи России закрепили за ней статус мировой державы. Иностранные аналитики ломали голову, кто на самом деле управляет Россией и как велик кабинет этих правителей. Принц де Линь, хорошо знавший российскую действительность, говорил об этом так: «Петербургский кабинет совсем не так огромен, как заключает о нем Европа, он весь помещается в одной голове Екатерины».

* * *

Как-то раз русский посол при дворе Фридриха Великого доложил Екатерине, что прусский король рассказывает всем о нездоровье императрицы. Тогда Екатерина прокомментировала это так: «Мне уже давно известно, что прусскому королю очень нравится выдавать меня за больную, и это ясно доказывает, что он сам очень болен, потому что здоровый человек никогда не интересуется и не занимается болезнями другого».

Эриксен В. Портрет Екатерины II в кокошнике

* * *

Екатерина II закрывала глаза на воровство среди ее челяди. Сенатор, действительный камергер, обер-шенк Александр Александрович Нарышкин рассказывал своим друзьям историю, как один знакомый донимал его просьбами пристроить в дворцовую прислугу, все равно куда, хоть за канарейкой смотреть. На недоумение камергера проситель отвечал: «Пусть невелика должность, но будет чем прокормить и себя, и семейство».

* * *

Как-то раз Екатерина позвонила, но никто из ее прислуги не явился. Императрица направилась из кабинета в уборную, прошла дальше и в одной из задних комнат заметила, что истопник торопливо увязывает толстый узел. Увидев Екатерину, он оробел и упал перед нею на колени.

– Что это ты тут делаешь? – спросила она.

– Не губите, матушка-государыня, простите меня! Я отдежурил мою неделю и собрался домой. Да решил прихватить добро из дворца вашего величества. Тут и жаркое, и пирожное, несколько бутылок пивца и несколько фунтиков конфет для моих ребятишек.

– А как же ты собирался отсюда выйти?

– Так вот здесь, по этой лестнице.

– Нет, здесь не ходи, тут стоит охрана, и я боюсь, что детям твоим ничего не достанется. Возьми-ка свой узел и иди за мною.

И Екатерина вывела вора через залы на другую лестницу, сама отворила дверь и сказала:

– Ну, теперь ступай с Богом к своим ребятишкам!

* * *

Однажды, будучи в Царском Селе, императрица проснулась ранее обыкновенного, вышла на дворцовую галерею и увидела, как поспешно грузят на телегу казенные съестные припасы. Екатерина долго наблюдала эту работу, незамеченная служителями. Наконец императрица крикнула им:

– Что вы делаете? Вы, кажется, нагружаете вашу телегу казенными припасами?

– Виноваты, Ваше Величество, – отвечали слуги в страхе, падая ниц.

– Чтоб это было в последний раз, – сказала императрица строго, – а теперь уезжайте скорее, чтобы вас не увидел обер-гофмаршал, а то вам будет несдобровать.

* * *

В другой раз, гуляя по саду, Екатерина увидела, что лакеи несут из дворца на фарфоровых блюдах фрукты. Чтобы не встретиться с ними, императрица повернула в сторону, а сопровождающим ее придворным сказала:

– Хоть бы блюда мне оставили.

* * *

После воцарения Екатерины II Херасковы и Трубецкие оказались в опале и переехали подальше от столицы – в московскую усадьбу. Там два семейства жили долгие годы в одном доме, при этом главы семей были сводными братьями и добрыми приятелями. По этому поводу императрица Екатерина крайне изумлялась и не раз говаривала публично:

– Не удивляюсь, что братья между собою дружны, но вот что для меня удивительно, как бабы столь долгое время уживаются между собою.

* * *

Один очень пожилой сенатор, князь Василий Иванович Жуков, мечтал получить «голубую кавалерию», как тогда называли орден св. апостола Андрея Первозванного, и очень просил об этом Екатерину. Императрица не отказала. После получения ордена и представления Екатерине князя спросили, что сказала ему государыня.

– Очень хорошо меня приняла и милостиво отнеслась, сказав: «Вот, Василий Иванович, только живи, до всего доживешь», – гордо отвечал князь.

* * *

При императрице Екатерине в эрмитажных собраньях завели специальный ящик, куда собирались штрафы за вранье. Всякий изобличенный врун обязан был опустить в ящик 10 копеек медью. Казначеем этой копилки был князь Безбородко, который собранные деньги раздавал бедным. В Эрмитаж часто приходил один придворный – ужасный лгун. Казначей был начеку и после каждой произнесенной небылицы подходил к этому придворному за штрафом. Однажды Безбородко сказал императрице:

– Матушка-государыня, этого господина не надобно бы пускать в Эрмитаж, а то он скоро совсем разорится.

– Пусть приезжает, – возразила Екатерина, – мне дороги такие люди; после твоих докладов и после докладов твоих товарищей я имею надобность в отдыхе; мне приятно изредка послушать и вранье.

– О, матушка-императрица, – сказал Безбородко, – если тебе это приятно, то пожалуй к нам в первый департамент правительствующего Сената: там то ли ты услышишь!

Левицкий Д. Г. Екатерина II Алексеевна в виде законодательницы в храме Богини Правосудия.

* * *

Л. А. Нарышкин и А. С. Строганов жили на широкую ногу: у них чуть ли не каждый день устраивались праздники, фейерверки, концерты, в их домах собирались богатые коллекции картин, посуды, редких книг. При этом вельможи всегда раздавали щедрую милостыню, поддерживали нуждающихся, выплачивали многим бедным семьям пансионы. Императрица Екатерина II в шутку часто говорила: «Два человека у меня делают все возможное, чтоб разориться, и никак не могут!»

* * *

Елагин Иван Перфильевич был известен не только как автор сочинения «Опыт повествования о России до 1389 года» и директор придворного театра, но и как большой любитель прекрасного полу. Будучи уже в летах, Иван Перфильевич в гостях у любимой артистки вздумал делать пируэты перед зеркалом и повредил себе ногу. Об этом была информирована государыня Екатерина. Она позволила Елагину приезжать во дворец с тростью и даже сидеть в ее присутствии. Однажды на торжественном приеме во дворце в честь Суворова виновник торжества обратил внимание на то, что в то время, как все стоят, один Елагин продолжает сидеть.

– Не удивляйтесь, граф – сказала Екатерина полководцу, – что Иван Перфильевич встречает вас сидя: он ранен, только не на войне, а у актрисы, делая прыжки!

* * *

В 1793 году Яков Борисович Княжнин за трагедию «Вадим Новгородский» выслан был из Петербурга. Вскоре обер-полицмейстер Никита Иванович Рылеев, докладывая Екатерине о прибывших в столицу, назвал в их числе Княжнина.

– Вот как исполняются мои повеления! – рассердилась императрица. – Ступай, узнай поточнее.

После проверки императрице доложили, что, оказывается, в город прибыл не Княжнин, а бригадир Князев. С тех пор, встречая Рылеева, Екатерина часто повторяла:

– Как же так, Никита Иванович, ты не мог отличить князя от княжны?

* * *

У императрицы Екатерины скончалась любимая собака по кличке Томсон. Она велела графу Брюсу распорядиться, чтобы с собаки содрали шкуру и сделали чучело. Граф Брюс приказал об этом обер-полицмейстеру Никите Ивановичу Рылееву. Рылеев, будучи не очень сообразительным, отправился к богатому и известному в то время банкиру по фамилии Томпсон и передал ему волю императрицы, заверив, что сам лично никаких претензий к нему не имеет, но, мол, приказ есть приказ. Банкир, естественно, не согласился и потребовал от Рылеева более подробных объяснений. Рылеев вернулся к императрице, чтобы уточнить ее распоряжение, и только тогда все, к счастью, выяснилось.

* * *

Как-то раз императрица Екатерина, выезжая из Петербурга в Царское Село, приказала обер-полицмейстеру Рылееву, чтобы он в случае чрезвычайных ситуаций в столице приезжал к ней с докладом. Однажды Рылеев ночью поднял любимицу императрицы Марьи Перекусихину с требованием немедленно разбудить государыню, потому как он должен доложить ей о важнейшем государственном деле. Рылеева допустили в спальню, где он бойко доложил о случившемся на одной из отдаленных улиц Петербурга пожаре, где сгорело три мещанских дома ценою 1000, 500 и 200 рублей. Екатерина усмехнулась и сказала:

– Как вы глупы, однако. Идите и не мешайте мне спать.

* * *

Английский посланник лорд Витворт подарил Екатерине II огромный телескоп, которым она очень заинтересовалась. Допущенные к телескопу придворные, желая угодить государыне, стали наводить прибор на небо и наперебой уверять, что довольно ясно различают на Луне горы.

– А я не только вижу горы, но даже лес, – сказал генерал С. Л. Львов, когда очередь дошла до него.

– Вы меня интригуете, – произнесла Екатерина, поднимаясь с кресел.

– Торопитесь, государыня, – продолжал Львов, – уже начали рубить лес; вы не успеете подойти, а его и не станет.

Левицкий Д. Г. Екатерина II

* * *

Однажды в присутствии Екатерины Павел Петрович читал депеши из революционной Франции. В негодовании он воскликнул:

– Я бы давно все прекратил пушками!

– Ты кровожадный дурак! Разве ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями? – спокойно отвечала императрица.

* * *

Как-то раз, когда Екатерина II с Екатериной Дашковой и императорской свитой ехала по Петергофской дороге, одна из запряженных в царскую карету лошадей потеряла подкову. Суеверная императрица тут же распорядилась построить для своей фаворитки особняк в форме подковы – символа счастья. Здание было построено и стало называться «Дачей Дашковой». А в 1975 году в этом доме открылся Дворец бракосочетаний и регистрации рождений.

* * *

Когда знаменитый «Медный всадник» находился еще в мастерской, к Фальконе пришел известный актер Бахтурин с друзьями. Памятник Петру Великому произвел на гостей огромное впечатление. Бахтурин произнес: «Подлинно, братцы, можно сказать, что богиня богу посвящает». Фальконе запомнил эту мысль и предложил сделать на памятнике такую надпись: «Петру Первому воздвигла Екатерина Вторая». Екатерина вычеркнула слово «воздвигла», оставив лаконичное: «Петру Первому – Екатерина Вторая». Тем самым императрица подчеркнула свое непосредственное преемство дела Петра и вычеркнула из истории всех «промежуточных» российских правителей.

* * *

Барон Александр Иванович Черкасов был приближенным Екатерины, в Царском Селе для него имелись специальные комнаты. Черкасов был большим любителем музыки и держал в этих комнатах инструменты и ноты. Однажды Черкасов приказал обрубить ветви деревьев, которые сильно разрослись и мешали солнечному свету. Его пожелание исполнили. Заметив обрубленные ветви, Екатерина сильно рассердилась. Когда барон приехал в Царское Село в следующий раз, он застал все свои инструменты расстроенными, а ноты – перепутанными. Черкасов был очень раздосадованным и сказал об этом Екатерине. Екатерина со смехом объяснила барону:

– Теперь вы понимаете, как досадно видеть беспорядок в любимых вещах, и научитесь быть осмотрительней.

* * *

В 1875 году, спустя почти 80 лет после кончины Екатерины, исследователи литовско-польской нити генеалогии русских царей выяснили, что по материнской линии Екатерина II происходила от брата Александра Невского Ярослава Ярославовича Тверского. Видимо, не случайно бывшая ангальт-цербстская принцесса Фике чувствовала себя русской, верой и правдой служила своей новой Родине, считала себя членом династии Романовых и преемницей Петра Великого, а своей бабкой называла не Альбертину Фредерику Баден-Дурлахскую, а Екатерину I.

* * *

12 октября 1779 года в Эрмитажном театре давали комедию Мольера. Когда героиня воскликнула: «Что женщина в тридцать лет может быть влюбленною, пусть! Но в шестьдесят?! Это нетерпимо!», присутствовавшая в театре Екатерина II вскочила с места со словами «Эта вещь глупа, скучна!» и выбежала из зала. Настроение пятидесятилетней императрицы, по-прежнему окружающей себя молодыми фаворитами, на некоторое время было испорчено.

* * *

Екатерина II внимательно следила за развитием революционных событий во Франции и покровительствовала французским эмигрантам. Императрица говорила по этому поводу:

«Знаете ли, что будет во Франции, если удастся сделать из нее республику? Все будут желать монархического правления! Верьте мне, никому так не мила придворная жизнь, как республиканцам!»

Шибанов М. Екатерина II в дорожном костюме

* * *

Однажды, гуляя по Царскосельскому парку, Екатерина II заметила белую розу удивительной красоты. Императрице решила подарить ее любимому внуку Александру, когда он приедет навестить бабку. Чтобы цветок никто не срезал, императрица распорядилась поставить у куста часового. Вскоре Екатерина совершенно забыла о розе, но начальник караула на всякий случай сделал пост у розового куста постоянным. Время шло, ушли из жизни и Екатерина, и Александр, а пост оставался. Только при Николае I он был отменен за ненадобностью.

* * *

Екатерина II, будучи великой княгиней, часто приезжала вместе с мужем Петром Федоровичем в имение А. Г. Разумовского Гостилицы. Здесь летом они чуть не погибли. После ужина супруги отправилась ночевать в специально отведенный для них «Чайный домик». Ночью домик рухнул, задавив всю ночевавшую на первом этаже челядь и придворных. Великокняжескую чету спас сержант гвардии Левашов, случайно оказавшийся неподалеку. Увидев, что дом рушится, он бросился на второй этаж, выломал двери и буквально на руках вынес будущую императрицу. Как оказалось, причиной обрушения были недостатки конструкции и обычное русское головотяпство. Домик строили наскоро, и в сенях вместо балок для поддержания второго этажа использовали двенадцать бревен. Управляющий, узнав, что в Гостилицы едет сам великий князь с супругой, велел бревна убрать, дабы они не портили внешний вид. Разумовский был в отчаянии и даже хотел застрелиться, но, как иронически заметила Екатерина, «вероятно, ему помешали».

* * *

В 1788 году шведский король Густав III начал войну против России в очень неблагоприятный для нее момент. Русская армия вела бои на юге, и столица оказалась слабо защищенной. Генеральное сражение на море произошло недалеко от Петербурга, у острова Гогланд. В Зимнем дворце слышны были пушечные выстрелы. В письмах Потемкину Екатерина называла себя человеком, понюхавшим пороху. Потемкин, восхищаясь «неустрашимой твердостью» Екатерины, услышал в ответ:

– Русская императрица, у которой за спиной шестнадцать тысяч верст и войска, в продолжение целого столетия привыкшие побеждать, не может, без унижения своего достоинства, не выказывать неустрашимой твердости.

* * *

В 1787 году императрица Екатерина II, возвращаясь в Петербург из путешествия на юг, проезжала через Тулу. В это время в связи с неурожаем в Тульской губернии были чрезвычайно высокие цены на хлеб, и народ сильно бедствовал. Тогдашний тульский наместник, генерал Кречетников, решил скрыть от императрицы реальную обстановку во вверенном ему крае. Он распорядился собрать со всей губернии стада скота и табуны лошадей, расставив их по пути следования императрицы, а жителям окрестных деревень встречать государыню с песнями, в праздничных одеждах, с хлебом и солью. Екатерина осталась очень довольна и поблагодарила Кречетникова за службу.

– Спасибо вам, Михаил Никитич; я нашла в Тульской губернии то, что желала бы найти и в других.

Однако Кречетников был не в ладах с обер-шталмейстером Л. А. Нарышкиным, который сопровождал императрицу и пользовался особым ее расположением. На следующий день по приезде государыни в Тулу Нарышкин явился к ней рано утром с ковригой хлеба, воткнутой на палку, и двумя утками, купленными им на рынке. Изумленная Екатерина спросила его:

– Зачем вы это принесли, Лев Александрович?

– Я принес вашему величеству тульский ржаной хлеб и двух уток, которых вы жалуете, – отвечал Нарышкин.

Императрица, догадавшись, в чем дело, спросила: почем за фунт покупал он этот хлеб?

Нарышкин доложил, что платил за каждый фунт по четыре копейки.

– Быть не может! Это неслыханная цена! Напротив, мне донесли, что в Туле печеный хлеб не дороже копейки.

– Нет, государыня, это неправда, – отвечал Нарышкин, – вам донесли ложно.

– Удивляюсь, – продолжала императрица, – как же меня уверяли, что в здешней губернии был обильный урожай в прошлом году? Значит, Михаило Никитич меня обманул.

Вызванный к императрице Кречетников честно сознался в обмане и искренне повинился.

Видя его раскаяние, Екатерина смягчилась и сказала:

– Надобно поскорее помочь этому горю, чтоб не случилось большой беды.

Она отказалась от бала, который в тот день готовило в честь нее тульское дворянство, сказав:

– Могу ли я принять участие в бале, когда, может быть, многие здешние жители терпят недостаток в хлебе.

Государыня немедленно распорядилась принять меры по обеспечению народного продовольствия в Тульской губернии и пожертвовала значительную сумму денег.

Боровиковский В. Л. Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке

* * *

Однажды Екатерине II подано было прошение одного флотского капитана разрешить ему брак с негритянкой. Екатерина разрешила, но это ее позволение вызвало осуждение среди многих православных, считавших такое бракосочетание греховным. Тогда Екатерина ответила на это так:

– Сие есть не более чем честолюбивый политический замысел против Турции: я хотела этим торжественно ознаменовать бракосочетание русского флота с Черным морем.

* * *

Однажды Суворов был приглашен к обеду во дворец. Граф оживленно беседовал, но при этом не касался ни одного блюда. Заметив это, Екатерина поинтересовалась о причине отсутствия у него аппетита.

– Он у нас, матушка-государыня, великий постник, – отвечает за Суворова Потемкин, – ведь сегодня сочельник, он до звезды есть не станет.

Императрица понимающе улыбнулась и, подозвав пажа, пошептала ему что-то на ухо. Паж ушел и через минуту вернулся с небольшим футляром.

– Примите, граф, за службу, – сказала императрица, достала из футляра бриллиантовую орденскую звезду и вручила ее Суворову, прибавив:

– Надеюсь, теперь вы уже сможете разделить с нами трапезу.

Павел I

(1754–1801)

царствовал с 1796 г

О рождении цесаревича и великого князя Павла Петровича распространялись разные скандальные слухи. Говорили, например, что сын великой княгини Екатерины Алексеевны родился мертвым и был подменен новорожденным чухонцем. Еще говорили, что цесаревич жив, но отец его – не Петр Федорович.

* * *

Императрица Елизавета сразу отняла новорожденного у Екатерины Алексеевны; мать смогла увидеть сына только на сороковой день. Будущей Екатерине II докладывали, что бабка буквально душит ребенка своими заботами. Павел находился в жарко натопленной комнате, туго завернутый в толстые фланелевые пеленки, покрытый двумя одеялами: стеганным на вате и меховым. Колыбелька его была обита мехом черно-бурых лисиц. Считалось, что именно этой «заботе» Павел был обязан своим слабым здоровьем: он постоянно простужался и болел.

* * *

Сразу после своего воцарения император Павел решил перезахоронить своего убитого отца Петра III, а заодно и короновать его (Петр III так и не был коронован). Все началось 19 ноября 1796 года, когда «повелением императора Павла Петровича вынуто тело в Невском монастыре погребенного покойного императора Петра Федоровича, и в новый сделанный великолепный гроб, обитый золотым глазетом, с гербами императорскими, с старым гробом тело положено». А затем «изволили прибыть в Невский монастырь его величество, ея величество и их высочества, в Нижнюю Благовещенскую церковь, где стояло тело, и по прибытии, открыт был гроб; к телу покойного государя изволили прикладываться… и потом закрыто было». 25 ноября было совершено сокоронование праха Петра III и останков Екатерины II, ритуал которого разработал лично в мельчайших деталях сам Павел. 5 декабря оба гроба перевезли в Петропавловский собор, где их и предали земле. На гробницах ненавидящих друг друга супругов указали одну и ту же дату погребения, как будто они умерли и были похоронены в один день. Существуют версия, что идею повторных похорон Петра III подсказал Павлу известный масон С. И. Плещеев, который этим хотел отомстить Екатерине II за гонения на «вольных каменщиков».

* * *

Милостью и ласкою Павел I как будто хотел наградить Суворова за перенесенные им страдания. Он сам надел на него цепь ордена св. Иоанна Иерусалимского большого креста.

– Боже, спаси царя! – воскликнул Суворов.

– Тебе спасать царей! – сказал император.

Щукин С. С. Портрет Павла I

* * *

Во время государевой поездки в Казань лейб-медик Виллие был ошибочно отвезен ямщиком на ночлег в избу, где уже разместился император Павел, который как раз готовился ложиться спать. Итак, Виллие в дорожном платье заходит в комнату и видит перед собой императора в ночной рубашке. Император гневно спрашивает, как тот сюда попал. Медик извиняется и пеняет на ямщика. Вызывают ямщика. Ямщик на допросе клянется, что Виллие назвал себя императором.

– Врешь, дурак, – смеясь, сказал ему Павел, – император – это я, а он – оператор!

– Простите, царь-батюшка, – воскликнул ямщик, бросаясь Павлу в ноги, – я не знал, что вас двое!

* * *

В царствование Павла I ротмистр гусарского полка Б. пришел с эскадроном к помещику на дневку. Б. был приглашен к столу хлебосольным хозяином. Вбегает вахмистр с жалобой, что какой-то купец не хочет уступить сена за подходящую военным цену.

– Не оставаться же нам без сена, – пошутил ротмистр, – бери силой, а не даст – повесь.

Через некоторое время ротмистр возвращается и докладывает, что сено отнял, а купца повесил. Ротмистр обомлел:

– Да как же так? Я ведь пошутил!

– Ничего не могим знать, ваше благородие, уже час как на веревке болтается.

Делать нечего, пришлось докладывать о происшествии начальству.

Вскоре пришла конфирмация от императора: «Ротмистра Б. за глупые и незаконные приказания разжаловать в рядовые. Рядовому Б. возвращается чин ротмистра за ведение такой отличной субординации во вверенной ему команде, что и глупые его приказания исполняются немедленно».

* * *

Всячески борясь с излишней роскошью, Павел назначил перемену блюд за столом строго в зависимости от чина. Майору было определено иметь за столом не более трех блюд. Служивший тогда в Сумском гусарском полку Яков Петрович Кульнев, человек бедный, отпустивший на волю задаром всех своих крестьян, не мог роскошествовать и обходился одним блюдом. Император Павел, посетив полк, спросил Кульнева, сколько блюд подают ему за обедом. И Кульнев, зная предельный педантизм Павла, но и зная также, что он не прощает малейшей неправды, ответил:

– Три, Ваше императорское величество: курица плашмя, курица ребром и курица боком.

* * *

Одна знатная дама подала на имя Павла прошение, в котором писала, что так как она происходит из знатной фамилии, то по смерти не желает быть погребенною на общем кладбище, а просит государя, чтобы он особым указом отвел ей и всем ее родным отдельное место.

На то Павел ответил такой резолюцией: «Так как люди по смерти, не взирая на породу и чины, бывают все равны и более, когда она умрет, то тогда не будет уже знать, кто она такова и какого звания человек будет положен рядом с нею, почему прошение и возвратить обратно».

* * *

Офицер драгунского полка был ошибочно исключен из службы, числясь убитым. А меж тем он был лишь без сознания и, вернувшись после лазарета в полк, просил выдать ему свидетельство, что он жив, и принять обратно в службу. Командир полка по приказу, утверждавшему, что офицер убит, не посмел дать ему такого документа. Тогда жалобщик обратился с прошением на высочайшее имя и получил от Павла такую резолюцию: «Исключенному поручику за смертью из службы, просившему принять его опять в службу, потому что жив, а не умер, отказывается по той же самой причине».

* * *

В кабинете императора Павла I висели очень старинные английские часы. На циферблате их стрелки обозначали час, минуту, секунду, год, фазу луны, месяц и даже затмение солнца. Часы отличались отчетливым ходом, были мировой редкостью. Но однажды государь император опоздал на вахтпарад, на часы разгневался и отправил на гауптвахту. Вскоре после этого государь был задушен. Дать распоряжение о возвращении часов позабыли, и часы остались на гауптвахте под вечным арестом.

Тончи С. Павел I

* * *

Когда строительство Михайловского замка приближалось к завершению, на одном из дворцовых балов произошло незначительное событие, которое, однако, имело исторические последствия: красавица Анна Лопухина обронила перчатку. Павел I, случайно оказавшийся поблизости, галантно поднял ее и хотел было вернуть хозяйке, но обратил внимание на необычный, красновато-кирпичный цвет перчатки. На минуту задумавшись, он приказал выкрасить фасад Михайловского замка именно в этот цвет. Выбор оказался на редкость удачным. Анна Лопухина стала новой фавориткой императора, а приближенные, обуреваемые верноподданническими чувствами, поспешили перекрасить фасады своих домов в тот же мрачноватый цвет.

* * *

Наследник престола Павел Петрович вместе с женой Марией Федоровной, путешествуя по Европе, в Вене пожелал посетить драматический театр, где давали «Гамлета» Шекспира. Актер Брокман, исполнявший роль принца датского, отказался выходить на сцену. Он заявил, что не может играть Гамлета, когда настоящий Гамлет будет смотреть на него из королевской ложи. Так за Павлом прочно закрепилось прозвище «русский Гамлет».

* * *

Император Павел Петрович бывал не только крайне суров, но и замечательно добр. Однажды, находясь в хорошем настроении, он вызвал к себе графа Растопчина.

– Растопчин! Жалую тебя генерал-адъютантом, обер-камергером, генерал-аншефом, андреевским кавалером и графом, с придачей крестьян. Нет, постой. Сразу тебе этого много будет, а буду жаловать тебя монаршею милостью еженедельно.

И действительно, очень скоро Растопчин достиг вершин служебной иерархии. Такие порывы исключительной доброты случались у императора совершенно непредсказуемо.

* * *

Павел I, награждая обер-церемониймейстера П. С. Валуева орденом св. Александра Невского, сказал:

– За погребение моей дочери Ольги Павловны вы получили Анну, за погребение моей матери жалую вам Александра, но не мне награждать вас Андреем.

* * *

Однажды императору Павлу доложили, что один из офицеров петербургского гренадерского полка, некто Дехтерев, собирается бежать за границу. Государь тотчас же потребовал его к себе.

– Правду ли говорят, что ты хочешь бежать за границу? – грозно спросил император.

– Правда, государь, – смело отвечал Дехтерев, – но, увы, кредиторы не пускают.

Этот честный ответ так понравился Павлу, что он велел выдать Дехтереву значительную сумму денег и даже купить для него, на счет казны, дорожную коляску.

* * *

Одним из своих приказов Павел повелевал, чтобы все проезжающие по улице, встречаясь с ним, выходили из экипажа и отдавали ему царскую почесть поклоном. Исключения не было даже для дам. Однажды, когда император совершал свою обыкновенную прогулку верхом в ненастный день, ему навстречу выскочила коляска с очень нарядной дамой. Кучер удержал лошадей, коляска остановилась, и дама поспешно вылезла из экипажа. Павел, пожалев ее костюм, крикнул:

– Садитесь!

Дама так перепугалась этого возгласа, что со всего размаха села на землю в грязь. Император быстро соскочил с лошади, подбежал к ней, помог подняться, усадил в коляску, сказав:

– Я вам велел сесть не в грязь, а в коляску.

Говорят, что это обстоятельство послужило поводом для примечаний к приказу, освобождавших женщин от такого оказывания почтения его величеству.

* * *

Император Павел I однажды встретил на Невском проспекте таможенного чиновника до того пьяного, что тот едва-едва держался на ногах.

– Ты почему пьян? – спросил его разгневанный император.

– Напился на службе вашего императорского величества! Как говорится, не щадя живота своего! – не раздумывая, отвечал таможенник.

– Что за вздор ты несешь? На какой такой службе?

– Так точно, ваше императорское величество, усердствую по служебным обстоятельствам: я таможенный эксперт, то есть обязанность моя пробовать на язык все привозные зарубежные спиртные напитки.

Боровиковский В. Л. Павел I в костюме гроссмейстера Мальтийского ордена

* * *

Большой любитель порядка Павел I запретил всем служащим чиновникам и офицерам ходить в штатской одежде, пренебрегая форменными мундирами. Однако многие из них нашли лазейку, поручая своим слугам или солдатам-ординарцам носить за ними, одетыми в мундир и шинель, шубы и шпаги.

Однажды Павел встретил на улице такого щеголя, за которым солдат нес шубу и шпагу. Павел остановил офицера и сказал сопровождавшему его солдату:

– Раз ему трудно носить шпагу, надень ее на себя, а ему отдай свой штык с портупеей.

Одним махом император сделал солдата прапорщиком, а прапорщика – солдатом.

* * *

На одном из учений в лагере недалеко от Павловска, в августе 1798 года, во время пальбы из пушек одному артиллеристу оторвало обе руки. Как только Павел I узнал об этом несчастном случае, он тут же поспешил утешить несчастного.

Оказалось, что бравый солдат вовсе не потерял присутствия духа:

– Хотя и мне пока никогда не приходилось бывать в сражениях, но за вас, милосердый государь наш, с радостью подвергнулся бы не только такому несчастью, но и рад бы пожертвовать и самою жизнью моею!

Государь пожаловал ему 200 червонных и приказал: «Производить ему по 100 рублей на месяц до излечения; и когда избавится от ран, тогда доложить его императорскому величеству». Попечение о раненом продолжалось по самую кончину государя.

* * *

Павел Петрович много размышлял о разумном и справедливом устроении общества и писал по этому поводу так: «Понеже в обществе человеков, на сожитие совокупленных, ни единого нет недостойного в очах природы; и ежели не все имеют право на равные чины и состояния, то все, однако ж, на равное счастье имеют право».

* * *

После воцарения на престоле Павла I цензоры обратились к князю Безбородко с вопросом: можно ли разрешить иностранную газету, где было замечено выражение «Проснись, Павел».

– Пусть себе пишут, – махнул рукой Безбородко, – Павел уже так проснулся, что и нам никому покою не даст!

* * *

Однажды, проезжая пригородами Минска, император Павел Петрович увидел молодую пару, стоявшую на коленях на обочине дороги. Павел остановил коляску, вышел к молодым людям, велел им встать и рассказать, что у них случилось. Оказалось, что девушка принадлежит к богатой и знатной фамилии, а ее любимый – беден, поэтому родители девушки не благословляют их брак. Влюбленные узнали, что по этой дороге будет проезжать царь, и решили просить его о милости. Государя растрогала эта история, он тут же написал к матери несчастной девушки письмо и отправил с ним фельдъегеря, приказав ему немедленно возвращаться с ответом. Как кончилось такое сватовство – нетрудно угадать.

* * *

Петербургский генерал-губернатор Н. П. Архаров, пользовавшийся особым расположением Павла I, задолжал одному купцу крупную сумму денег – двенадцать тысяч рублей. Много лет купец пытался взыскать долг – но тщетно. Сначала Архаров просто тянул время, обещая отдать долг со дня на день, потом приказал не пускать купца к себе в дом и, наконец, однажды просто избил своего настойчивого кредитора. Но купец не сдавался и однажды, когда Павел находился вместе с Архаровым на разводе войск, сумел подать прошение императору прямо в руки.

Павел быстро пробежал глазами бумагу и сказал:

– Что-то у меня сегодня в глазах какой-то туман, ничего не могу разобрать. Посмотри-ка, Николай Петрович, что это за бумага, – протянул он челобитную Архарову.

Архаров взял бумагу и начал быстро и громко зачитывать ее, но, увидев, что речь идет о нем самом, смешался, стал запинаться и понизил голос почти до шепота.

– Ничего не разберу. Видать, и со слухом у меня сегодня не очень, – проворчал император. – Читай громче!

Пришлось Архарову читать так, чтобы государь расслышал содержание.

– Нет, опять ничего не слышу. Давай еще громче!

Делать нечего. Архаров зачитал бумагу так громко, что об этом постыдном деле узнали все окружающие.

– Что же это? Никак на тебя бумага? – грозно спросил царь.

– Так точно, ваше величество, на меня, – отвечал совершенно убитый Архаров.

– И неужели это правда?

– Правда, ваше величество. Признаю свою вину и обещаю вернуть деньги этому купцу.

– Вот и хорошо, – смягчился государь и, обращаясь к купцу, сказал: – А ты, когда получишь долг, не забудь известить меня, чтобы ему уж не отвертеться.

Бенуа А. Н. Парад при Павле I (фрагмент)

* * *

Один малороссийский дворянин лично подал прошение геральдического свойства. Он просил разрешения добавить к гербу девиз: «Помяну имя твое в роды родов». Как и положено, при подаче прошения дворянин стал на колени.

Павел Петрович прочитал прошение, и оно так ему понравилось, что он воскликнул:

– Сто душ!

Обрадованный и одновременно напуганный проситель упал ниц.

– Что, мало? Двести душ! – объявил император.

Дворянин онемел и оцепенел, пытался встать и не мог.

– И этого мало? Триста! Пятьсот! Мало?

Проситель продолжал лежать, почти лишившись чувств.

– Ах так! Ну тогда ни одной! – вскричал император и вышел прочь.

Несчастный не получил имения, но его геральдическое дело было решено положительно.

* * *

Однажды император Павел заехал в кадетский корпус.

– Кем ты хочешь быть? – спросил царь одного из кадетов.

– Гусаром, Ваше Величество! – ответил тот.

– Хорошо, молодец. А ты? – обратился он к другому мальчику.

– Государем! – бойко ответил он.

– Не советую, – улыбнулся Павел, – тяжелое ремесло. Лучше иди-ка, братец, в гусары.

– Нет, я хочу стать государем, – настаивал кадет.

– А зачем ты хочешь быть государем?

– Чтобы привести в Петербург папеньку и маменьку.

– А где же твои родители?

– Мой папа – майор в украинском гарнизоне.

– Ладно, поможем твоему делу, – улыбнулся государь и потрепал кадета по щеке.

Уже через месяц высочайшим повелением отец кадета был переведен в Сенатский полк и получил несколько тысяч рублей подъемных.

* * *

Павел Петрович очень не любил напрасной расточительности. У него была одна шинель для всех сезонов. В зависимости от погоды ее подшивали то ватой, то мехом. Погода в Петербурге переменчивая, поэтому делать это приходилось непосредственно в день выхода Павла на улицу. Если погодные колебания были слишком резкие, и делать что-либо с шинелью было уже поздно, отвечающий за эту процедуру придворный перед выходом или натирал термометр льдом, или нагревал его дыханием. Император знал об этом, но делал вид, что ничего не замечает, государю было достаточно, что выполняется его воля. В этом же порядке поступали и с императорской спальней. Павел желал, чтобы ночью в ней было не менее четырнадцати градусов тепла, но печь при этом должна быть остывшей, потому что император спал головой к печке. Чтобы выполнить холодной зимой эти два трудно совместимых требования, пока царь ужинал, натопленную печь обкладывали рогожей со льдом. Павел возвращался с ужина, смотрел на термометр – ровно четырнадцать градусов, потом проверял печь – холодная – и спокойно ложился спать.

* * *

Павел I принимал в Петербурге шведского короля. Монархи присутствовали в Эрмитаже на балете «Красная шапочка». Артисты выступали в красных головных уборах.

– Смотрите, якобинские колпаки, – неудачно пошутил шведский король.

– У меня нет якобинцев, – сердито ответил Павел Петрович, резко поднялся и покинул представление.

Вскоре Павел I «попросил» шведского монарха покинуть Россию в 24 часа. Король и так собирался уезжать, поэтому на всех станциях по пути его следования уже было запасено угощение. Император отправил гоф-курьера Крылова отменить приготовленное питание. Крылов отправился в путь и застал короля за ужином. Он объявил волю императора и сказал королю, что выделенную королю прислугу он забирает с собой, а еду, так и быть, оставляет. По возвращении в Петербург Крылов доложил Павлу о выполнении задания и признался, что не вполне выполнил монаршую волю и оставил королю запасы еды.

– Правильно сделал, – милостиво ответил Павел Петрович, – не морить же его голодом, в самом деле.

Конный портрет императора Павла I с сыновьями и палатином Венгерским Иосифом

* * *

Однажды император Павел I узнал, что курфюрст Баварский захватил земли, бывшие собственностью Мальтийского ордена. Он страшно рассердился и вызвал баварского посланника к себе на аудиенцию. Зная крутой нрав императора, посланник незамедлительно явился перед рассерженным Павлом.

– Ваш государь, господин посланник, большой наглец! – вместо приветствия начал Павел. – Он дерзнул захватить земли ордена Святого Иоанна Иерусалимского, великим магистром которого я состою! Отправляйтесь к вашему государю и объявите ему, что если он в течение месяца не решит этот вопрос, то генералу Корсакову, который стоит сейчас вблизи Баварии с пятидесятитысячным войском, будет приказано предать эту страну огню и мечу!

Испуганный посланник немедленно отправился к своему правителю и ровно через месяц привез Павлу собственноручное письмо баварского курфюрста, в котором он просил российского императора принять имущество и земли Мальтийского ордена под свое высокое покровительство. Император прокомментировал это так: «Это был весьма щекотливый дипломатический вопрос, и я рад, что мои переговоры по нему увенчались успехом».

* * *

Однажды императору Павлу донесли, что капитан гвардейской артиллерии Л. В. Киндяков очень много играет в азартные игры. Скорый на расправу император приказал петербургскому обер-полицмейстеру А. А. Аплечееву арестовать картежника и отправить его в Сибирь. Но Аплечеев дружил с Киндяковым и решил его спасти. Прежде чем приказать полицмейстерам взять Киндякова, он отправил к нему с вестовым предупредительную записку, в которой велел приятелю немедленно бежать из Петербурга. Полиция тщетно искала Киндякова сначала в городе, потом по заставам – его и след простыл. Все это время Аплечеев не показывался на глаза государю, сказавшись больным. Наконец, он предстал перед царем.

– Что с тобою было? Чем ты так сильно болел? – строго спросил император обер-полицмейстера.

– Я заболел от огорчения, ваше величество, – отвечал Аплечеев.

– От какого огорчения?

– Оттого, что не смог исполнить волю вашего величества и не отправил Киндякова в Сибирь.

– Ах так! Тогда сам ступай в Сибирь! – рассердился государь.

– Слушаю, ваше величество! – сказал Аплечеев и рухнул на колени. И, хорошо зная характер царя, добавил, глядя на табакерку, которую вертел в пальцах Павел:

– Какая прелестная табакерка у Вашего Величества!

– Ты находишь? Вчера купил у француза, на, посмотри.

– Великолепная вещь! – залюбовался табакеркой Аплечеев.

– Ну так и бери ее себе. А теперь – пошел! – закричал Павел. – Да смотри у меня впредь!

Так обер-полицмейстеру удалось избежать кары. От наказания ушел и Киндяков. Он уехал в свое имение под Симбирском и больше никогда не возвращался в Петербург. Однажды табакерку, о которой было рассказано выше, показал уже состарившемуся Киндякову симбирский помещик Л. Б. Тургенев.

– Знаете ли вы, что это за табакерка? – спросил помещик. – Это подарок императора Павла за ваше спасение.

* * *

Однажды Павел I вызвал к себе генерал-провиантмейстера Обольянинова. Войдя в приемную, генерал с изумлением увидел расставленные на столе горшки с кашей, куски хлеба и кувшины с квасом. Вскоре от государя вышел великий князь Александр Павлович. Проходя мимо Обольянинова, он сказал ему фразу, от которой генерал пришел в еще большее недоумение:

– Дурные люди всегда клевещут на людей честных!

Наконец, его попросили к государю.

– Мне донесли, Петр Хрисанфович, что вы плохо довольствуете моих солдат; будто их кормят тухлым мясом и гнилой капустой. Я приказал привезти мне солдатскую кашу со всех полков, и я нашел ее очень вкусной. Благодарю вас за службу! – сказал государь и пожал генералу руку.

Обольянинов просил царя поручить проверить качество запасов на складах, но император опять сказал:

– Верю, верю вам и снова благодарю.

* * *

Однажды император Павел, подходя к Иорданскому подъезду Зимнего дворца, заметил белый снег на треуголке поручика.

– У вас белый плюмаж! – сказал царь.

А в ту пору белый плюмаж полагался бригадирам.

– По милости Божией, ваше величество! – отвечал находчивый поручик.

– Что ж, я против Бога не иду. Поздравляю! – объявил император.

Аргунов Н. И. Павел I

* * *

Как-то раз Павлу I поступил донос от одного офицера на его товарища, который якобы изготовлял фальшивые купюры. Император повелел тщательно расследовать дело. Оказалось, что «фальшивомонетчик» – совсем еще юный офицер, разрисовал цветную бумагу из озорства, а «доносчик» был человеком в годах и к тому же считался приятелем юноши. Павел Петрович наложил на дело следующую резолюцию: «Доносчика, как изменника в дружбе, отрешить от службы и никуда не определять, а обвиненного, как не опытного в службе и в дружбе, посадить на три дня под арест».

* * *

При вступлении императора Павла Петровича на престол делегация купечества поднесла ему хлеб и соль на золотом подносе, демонстрируя свою любовь и преданность. Павел милостиво принял подношение, но в ответном слове сказал, что ему, мол, очень прискорбно, что любовь купечества к нему не искренняя. Изумленные купцы стали уверять царя в обратном.

– Неправда ваша! – отвечал император. – Я сужу о любви ко мне каждого по его любви к моим подданным. Кто не любит мой народ, тот не любит и меня. А вы не любите народ, потому что стараетесь его обмануть и продать свой товар втридорога. Только совестливым отношением к моим подданным вы можете уверить меня в своей любви.

С этими словами император отпустил делегацию. В самое ближайшее время цены на все товары в столичных магазинах значительно упали.

* * *

Однажды на разводе Павел I залюбовался молодым гвардейским сержантом Чулковым. Сержант был статен, красив, на нем был мундир, сшитый из дорогого тонкого сукна. Император остановился перед сержантом, пощупал ткань и сказал:

– Замечательное суконце. Почем платил за аршин?

– По шести рублей, Ваше Величество, – отвечал Чулков, не чувствуя пока опасности.

– Ого, дорого! Небось, одного мундира на год не хватит?

– Не хватит, ваше величество, два мундира хотя бы надобно.

– А к ним и третий пригодится. Да… А сколько у тебя душ?

– Сорок.

– Всего-то? Жаль мне тебя, бедного, – промолвил государь и пошел дальше.

Чулков наконец догадался, что имел в виду царь, так как знал, что Павел Петрович любит во всем простоту и не жалует транжир. В этот же день Чулков отправился к портному и заказал себе мундир из самого грубого солдатского сукна. Портной справил мундир за одну ночь, и на следующий день Чулков на разводе уже стоял в новом мундире. Государь, как и надеялся сержант, заметил изменение в его костюме, подошел к нему и, потрепав по плечу, сказал:

– Спасибо тебе, братец, за сметливость и старательность. За это делаю тебя офицером гвардии. Да приходи ко мне во дворец – украшу твой новый мундир орденом.

В тот же день Чулков получил орден св. Анны III степени.

* * *

В свой последний вечер Павел I ужинал с семьей и приближенными.

– Я сегодня видел странный сон, – сказал Павел. – Мне снилось, будто на меня надевают тесный парчовый халат и мне в нем больно.

После ужина, за полтора часа до своей смерти, по воспоминаниям М. И. Кутузова, Павел взглянул в зеркало и сказал, смеясь:

– Какое странное зеркало, в нем я вижу свою шею свернутой».

* * *

Для украшения фасада строящегося в ту пору Исаакиевского собора были приготовлены мраморные облицовочные плиты с высеченными на них библейскими словами «Дому Твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». Но император Павел распорядился разместить эту надпись над парадным входом Михайловского замка. Обитавшая на Смоленском кладбище юродивая Ксения, в будущем прославленная в лике святых, предрекла Павлу Петровичу столько лет жизни, сколько чеканных букв содержится в тексте изречения, а именно – сорок семь. Именно столько и было отпущено жизни Павлу.

Боровиковский В. Л. Портрет Александра I

Александр I

(1777–1825)

царствовал с 1801 г

Однажды будущий император Александр I плыл по Неве на яхте. Яхта шла мимо дачи Егора Федоровича Ганина, богача и большого оригинала. Вдруг цесаревич заметил на берегу большую компанию абсолютно голых людей. Александр Павлович решил, что это загулявшие гости Ганина вышли в костюме прародителей из его бани, возмутился таким бесстыдством и послал адъютанта на берег навести порядок. Адъютант отправился на берег на лодке. Вскоре он вернулся и с растерянным видом доложил, что бессовестная компания оказалась всего лишь алебастровыми статуями в античном стиле, которые Ганин выкрасил в телесный цвет. Чтобы эти статуи впредь не смущали людей, тогдашний обер-полицмейстер приказал немедленно скульптуры выбелить.

* * *

Когда император Александр взошел на трон, он распорядился освободить всех узников Петропавловской крепости. Один из арестантов, перед тем как покинуть каземат, оставил на стене надпись: «Свободен от постоя». Об этом доложили государю. Он улыбнулся и заметил, что к надписи следовало бы добавить: «навсегда».

* * *

Когда императору Александру I предложили переименовать Аустерлицкий мост, государь сказал:

– Не надо. Достаточно того, что император Александр и его армия перешли по нему.

* * *

Однажды, во время путешествия в Вятку, государь Александр Павлович на одной станции сибирского тракта зашел без сопровождения в одну небольшую избу. Здесь он застал старуху, сидевшую за прялкой, и попросил у нее напиться. Старуха подала Александру жбан холодного квасу. Напившись, государь поблагодарил ее и спросил, видала ли она царя?

– Где же мне, батюшка, видеть его? Говорят, скоро проезжать здесь будет: народ, чай, валом валит там, куда уж мне старухе.

В это время в избу вошла свита государя.

– Экипажи готовы, Ваше Величество, – доложили царю.

В ту же минуту старуха сорвала с головы платок и, подняв его вверх, громко закричала: «Караул!»

– Что с тобой, старушка? Чего кричишь? – спросил удивленный Александр.

– Прости меня, грешную, батюшка-царь! Нам велено, как завидим тебя – кричать.

Государь рассмеялся и, оставив на столе крупную ассигнацию, отправился в дальнейший путь.

* * *

При вступлении русской армии в Париж умиротворитель Европы Александр I приветствовал явившуюся для приветствия французскую депутацию такими словами:

– Мы воюем не против Франции, но против того, кто, назвавшись нашим союзником, преступно напал на наши владения и разорил их. Я люблю французов; между ними один только мой враг – Наполеон. Париж может надеяться на мою защиту. Я плачу за зло добром. Франция нуждается в правительстве, которое бы упрочило мир в Европе.

Кто-то из депутатов заметил государю, что его уже давно ждала Франция к себе.

– Раньше не мог; виною тому храбрость французов, – дипломатично ответил Александр.

* * *

После умиротворения Европы союзники избрали на престол Франции Людовика XVIII. Французский монарх пригласил союзных государей на торжественный обед и, когда все собрались, первым подошел к столу. Александр I, заметив бестактность хозяина, улыбнулся и сказал кому-то из приближенных:

– Мы, северные варвары, у себя дома более вежливы.

* * *

На Вандомской площади в Париже стояла на высочайшей колонне статуя Наполеона, сброшенная после падения временщика. Александр, взглянув на опустевшую колонну, сказал приближенным:

– У меня закружилась бы голова на такой высоте.

Неизвестный художник. Портрет Александра I

* * *

Во время царствования государя Александра Павловича один человек стал ежедневно приходить к памятнику Петру I в Петербурге, проводя там целый день – с утра до позднего вечера. Он сразу попал в поле зрения полицейского, который спросил странного человека, что ему тут нужно. Тот ему ответил:

– Мне просто здесь нравится, разве я кому-нибудь мешаю?

Действительно, он никому не мешал, порядка не нарушал, и преследовать его за то, что он ходит вокруг памятника, было бы незаконно. Между тем, любитель прогулок у памятника не пропускал ни дня. Забеспокоившись, как бы чего не вышло, низшее полицейское начальство доложило высшему, и обер-полицеймейстер лично вызвал чудака к себе.

– Ответьте, что вам нужно от памятника Петра Великого? Зачем вы проводите подле него все дни? – спросил он строго.

Ответ был прежний:

– Разве я кому-нибудь мешаю? Разве я что-то нарушаю?

Делать нечего, загадочного господина отпустили с миром. И он продолжил аккуратно посещать площадь у памятника. Обер-полицеймейстер беспокоился все больше и в результате решил доложить генерал-губернатору.

Тот велел доставить нарушителя спокойствия.

– Что тебе нужно у памятника? – спрашивает генерал-губернатор.

– У меня есть дело! – к удивлению всех объявил странный человек.

– Какое дело, говори.

– Нет, сказать не могу: это моя тайна, которую я открою только царю!

– Только царю? – удивился генерал-губернатор. – А уверен ли ты в том, что эта тайна заслуживает внимания государя?

– Как хотите, а скажу только царю, а не доложите государю – как бы вам не пришлось отвечать.

Прошло несколько дней – и упрямец действительно очутился во дворце.

– Это ты нашел место своего ежедневного пребывания у памятника Петру? – спросил Александр.

– Я, ваше величество, – отвечал чудак.

– Что же тебя заставляет целые дни проводить у памятника? – продолжал расспросы государь.

– Величие и мудрость Петра Великого, которые сказываются даже в самой статуе ее.

– И в чем же по-твоему заключается мудрость сей статуи?

– Статуя мудрого Петра одной рукой указывает на Сенат, а другою указывает на Неву, и этим как бы говорит: у кого есть дело в Сенате – тому лучше броситься в воду!

Государь, разгневанный дерзким ответом, велел ему удалиться. Но через неделю велел Сенату скорее рассмотреть дело этого господина. Дело решилось, и притом в его пользу.

* * *

Император Александр I, проезжая через какой-то губернский город и принимая тамошних помещиков, поинтересовался у одного из них:

– Как ваша фамилия?

– В деревне осталась, ваше величество, – отвечал он, думая, что государь спрашивает о семействе.

* * *

Император Александр I захотел иметь у себя попугая. Узнав об этом, Нарышкин подарил государю свою птицу. А к Нарышкину часто и запросто хаживал некто Гавриков, младший директор заемного банка, которому хлебосольный хозяин всегда приказывал подавать пуншу, любимый напиток гостя. Однажды, перед Пасхой, докладчик явился к государю со списком награждаемых, и при слове: «статскому советнику Гаврикову» попугай заорал:

– Гаврикову пуншу, Гаврикову пуншу!

Александр засмеялся и в наградных ведомостях собственноручно написал напротив имени награждаемого чиновника: «Гаврикову пуншу!»

* * *

Император Александр I сразу после вступления на престол издал указ «об истреблении непозволительных карточных игр». В документе, в частности, говорилось о том, что «толпа бесчестных хищников, с хладнокровием обдумав разорение целых фамилий, одним ударом исторгает из рук неопытных юношей достояние предков, веками службы и трудов уготованное». Всех, уличенных в азартных играх, приказано было брать под стражу и отсылать к суду. Государь, однажды встретив некоего Левашева, сказал ему:

– Я слышал, что ты играешь в азартные игры?

– Играю, государь, – отвечал Левашев.

– Да разве ты не читал указа, данного мною против игроков?

– Читал, ваше величество, – возразил Левашев, – но этот указ до меня не относится: он обнародован в предостережение «неопытных юношей», а самому младшему из играющих со мною пятьдесят лет.

Адам А. Бородинское сражение (фрагмент)

* * *

Князь Зубов был особо приближенным к Александру I за особые услуги. Однажды князь попросил государя исполнить одну просьбу, не объясняя, в чем она состоит. Государь пообещал. Тогда Зубов дал императору на подпись заранее изготовленный указ о генерал-майоре Арсеньеве, который в итальянскую кампанию скрылся из своего полка во время сражения. Император поморщился, однако указ подписал. Через минуту, подойдя к Зубову, государь попросил и его выполнить одну свою просьбу. Зубов, естественно, выразил готовность исполнить все, что прикажет государь. Тогда Александр сказал:

– Пожалуйста, разорвите подписанный мною указ.

Зубов растерялся, но, делать нечего, пришлось ему разорвать бумагу.

* * *

Вскоре по воцарении императора Александра I фельдмаршал князь Салтыков просил государя об определении своего сына в президенты одной из коллегий.

– Я сам молод, – ответил ему Александр, – и с молодыми президентами мне делать нечего.

* * *

Александр I долго не производил Болдырева в генералы за картежную игру, которую государь очень не любил. Однажды, в какой-то праздник, во дворце, проходя мимо него в церковь, государь сказал:

– Болдырев, поздравляю тебя.

Болдырев обрадовался, подумав, что ему будет повышение.

После службы, выходя из храма, государь вновь прошел мимо Болдырева и сказал ему:

– Поздравляю тебя: ты, говорят, вчера выиграл.

Болдырев был в отчаянии.

* * *

В 1814 году Александр I был склонен к мистицизму. Однажды он побывал у знаменитой гадалки мадам Ленорман, которая показала ему в «волшебном зеркале» будущее династии Романовых. Сначала он увидел себя самого, потом на мгновение мелькнула фигура его брата Константина, затем явился брат Николай, долго остававшийся без движения. Затем Александр увидел какую-то сумятицу, развалины, трупы. Видение оказалось пророческим.

* * *

Во время Бородинской битвы русским артиллеристам пришлось отбиваться от французов пушечными шомполами – банниками. Генерал Костенецкий был столь силен и дрался так отчаянно, что разбивал эти банники о врагов в щепки. Позднее он обратился к Александру с просьбой заменить деревянные банники железными.

– Железные банники, – отвечал государь, – сделать можно, но где мне взять таких костенецких, что могли бы ими владеть?

* * *

Однажды император Александр Павлович, проезжая через Екатеринославскую губернию, остановился на станции отдохнуть. Ожидая чая, он разговорился со станционным смотрителем. Увидев на столе смотрителя Новый Завет, государь спросил его:

– Часто ли ты заглядываешь в Писание?

– Постоянно читаю, ваше величество.

– Это хорошо, в этом великая польза твоей душе, – порадовался за смотрителя Александр. – А какое место ты читал последний раз?

– Вот здесь, Ваше Величество, в Евангелии от Матфея.

Пока смотритель пошел за самоваром, царь быстро развернул книгу, положил на указанное смотрителем место пять сотенных ассигнаций и отложил ее на место.

Прошло несколько недель. На обратном пути Александр приказал снова остановиться на этой же станции.

– Ну, здравствуй, – сказал он смотрителю. – Ну как, читал ли ты без меня Евангелие?

– Как же иначе, Ваше Величество, каждый Божий день.

– Это хорошо. И много ли прочитал?

– До святого Луки.

– Посмотрим. Дай-ка Писание. – Царь открыл книгу и обнаружил там нетронутые деньги.

– Ложь – великий грех, – сказал государь и указал на место в тексте. – Читай.

– «Ищите прежде всего Царствия Божьего, а прочая вся приложится вам», – прочел смертельно испуганный смотритель.

– Ты не искал Царствия Божьего, а потому и недостоин царского приложения. – С этими словами император забрал деньги, распорядившись передать их бедным.

Крюгер Ф. Александр I на коне

* * *

В первые дни царствования Александра I сенатор Трощинский принес на подпись указ Сенату. Документ традиционно начинался со слов: «Указ нашему Сенату».

– Что это такое? – удивился государь. – Нашему Сенату? Сенат есть священное хранилище законов, он учрежден для нашего просвещения. Сенат не наш, он – Сенат империи!

С тех пор в заголовке стали писать «Указ Правительствующего Сената».

* * *

В Пензе ожидали приезда Александра I. Как водится в таких случаях, город спешно приводился в порядок. Губернатор Лобановский и генерал Сакен послали к местному архиерею отцу Амвросию полицмейстера и адъютанта с просьбой, чтобы первосвященный приказал очистить от мусора обширную площадь перед архиерейским домом.

– Ваш генерал – немец, – сказал Амвросий адъютанту Сакена, – а потому он не знает, что русские архиереи занимаются чисткой душ, а не улиц. Если его душа того требует, пусть приходит ко мне.

– Но ведь Его Величество увидит безобразие на площади, – робко заметил полицмейстер.

– Но еще прежде император увидит вас с губернатором, а безобразнее вас обоих в Пензе никого не сыщешь.

* * *

Император Александр I был беспредельно милосерден, в том числе, когда дело касалось оскорбления его особы; в делах такого рода обыкновенною была резолюция «Простить». Но однажды на стол императору легло заключение Государственного совета по делу крестьянина Пермской губернии Мичкова, уличенного в произнесении богохульства и дерзостей против Высочайшей Особы. Госсовет приговаривал подсудимого к наказанию плетьми и ссылкой в Сибирь. На это приговор последовала следующая резолюция императора: «Быть по сему, единственно в наказание за богохульные слова, прощая его совершенно в словах, произнесенных на мой счет».

* * *

Император Александр всегда строго следовал букве закона, не признавая никаких исключений. Доказательством этого служит, например, его ответ княгине Голицыной, которая просила монарха защитить его мужа от кредиторов:

«Княгиня Марья Григорьевна!

Положение мужа вашего, в письме вашем изображенное, привлекает на себя все мое сожаление. Если уверение сие может послужить вам некоторым утешением, примите его знаком моего искреннего к особе вашей участия и вместе доказательством, что одна невозможность полагает меры моего на помощь вашу расположения. Как скоро я себе дозволю нарушить законы, кто тогда почтет за обязанность наблюдать их?

Быть выше их, если бы я и мог, но конечно бы не захотел, ибо я не признаю на земле справедливой власти, которая бы не от закона истекала. Напротив, я чувствую себя обязанным первее всех наблюдать за исполнением его, и даже в тех случаях, где другие могут быть снисходительны, а я могу быть только правосудным».

Впоследствии супруг Марьи Григорьевны, известный мот и повеса, проиграл ее в карты графу Разумовскому.

* * *

Обер-камергер А. Л. Нарышкин, довольно неэкономно распоряжавшийся своим состоянием, однажды оказался в такой нужде, что заложил в ломбард Андреевский орден с бриллиантами, пожалованный ему государем. Вскоре после этого при дворе было объявлено крупное торжество, на котором Нарышкину надлежало быть и, естественно, при ордене. Средств выкупить орден не было, хозяин ломбарда был неумолим и отказался отдать орден даже на короткое время. Что делать? Нарышкину удалось, используя все свое обаяние и авторитет, уговорить камердинера императора Александра I, который хранил царские награды и в их числе две Андреевские звезды Александра, одолжить орден на время мероприятия. Довольный таким исходом дела, Нарышкин явился во дворец с императорским орденом и предстал перед государем, который, всмотревшись в награду, заподозрил неладное:

– Как странно, вы носите в точности такую же звезду, которую мне недавно доставили от ювелира.

Нарышкин что-то уклончиво ответил, и государь продолжал:

– Нет, я решительно могу сказать, что это именно моя звезда, я узнаю ее вот по этим четырем бриллиантам.

Делать нечего, Нарышкину пришлось во всем признаться. Сокрушаясь о содеянном, он усиленно просил помиловать камердинера.

Увидев столь искреннее раскаяние и заботу о своем «подельнике», Александр смягчился и ответил:

– Успокойтесь. Ваш поступок не настолько серьезен, чтобы я не мог его простить. Но мне теперь не придется употреблять этот орден, а остается только подарить его Вам. Но с одним условием: чтобы я впредь не подвергался подобным заимствованиям из моих вещей.

Неизвестный художник. Портрет императора Александра I

* * *

В 1812 году император Александр I сказал военному агенту английского правительства Вильсону, который упоминал о возможности русско-французских переговоров:

– Прошу вас объявить всем от моего имени, что я не стану вести никаких переговоров с Наполеоном, пока хоть один вооруженный француз будет оставаться в России. Лучше отпущу себе бороду по пояс и буду питаться картофелем в Сибири.

* * *

Полковник Мишо доложил императору о славной победе фельдмаршала Кутузова под Тарутином и желании войск видеть государя во главе армии.

– Все люди страдают честолюбием, – ответил Александр, – и я не исключение. Эта страсть подсказывает мне сейчас же ехать в армию. В нынешнем положении я совершенно уверен, что мы победим. Если я буду при армии, победные лавры достанутся мне. Однако когда я думаю, сколь неопытен я в военном искусстве и что я могу совершить ошибку, из-за которой прольется драгоценная кровь детей моих, то, несмотря на мое честолюбие, я охотно жертвую личной славой для блага армии. Так что возвращайтесь к фельдмаршалу, поздравьте его от меня с победой и скажите, чтоб он выгнал неприятеля из России.

* * *

Отправляя флигель-адъютанта Орлова для переговоров о сдаче Парижа в 1814 году, император Александр напутствовал его так:

– Волею или силою, на штыках или парадным шагом, на развалинах или в золоченых палатах – надо, чтобы Европа ночевала сегодня в Париже.

* * *

31 марта 1814 года русский император Александр I вошел в Париж в качестве победителя. Парижане встречали русского императора радостными возгласами: «Да здравствует император!», на что государь отвечал:

– Да здравствует мир! Я вступаю не врагом вашим, а чтобы возвратить вам спокойствие и свободу торговли.

* * *

Александр I и его армия пользовались уважением французов. Один французский офицер сказал Кондратию Рылееву: «Я говорю с вами как с другом, потому что ваши солдаты и офицеры ведут себя как друзья. Ваш Александр – наш защитник и благодетель, но его союзники – настоящие пиявки».

* * *

Александр I был известен своим милосердием и любовью к ближнему. Однажды он узнал, что один из штукатуров, занимавшихся ремонтом дворца, сорвался с лесов и сильно разбился. Император распорядился незамедлительно отправить раненого в больницу, направить к нему лейб-медика, оплатить лечение и дать некоторую сумму самому пострадавшему. Кроме того, царь справлялся о здоровье рабочего каждый день, пока тот не выздоровел, скрывая при этом от окружения свое попечение.

* * *

После занятия Парижа союзными войсками французский Сенат объявил Наполеона и всех членов его семейства лишенными права на престол. Наполеон из Фонтебло прислал к императору Александру, ища его поддержки, бывшего посла в Санкт-Петербурге Коленкура. «Я не питаю никакой ненависти к Наполеону, – сказал Александр послу, – он несчастлив, и этого довольно, чтоб я позабыл зло, сделанное им России. Однако и Франция, и вся Европа нуждаются в мире и не могут пользоваться им при Наполеоне. Путь он требует, что пожелает собственно для себя. Если бы он согласился в мои владения, то нашел бы там щедрое и, что еще лучше, радушное гостеприимство. Мы дали бы великий пример свету: я – предложив, а Наполеон – приняв это предложение. Но мы не можем с ним вести переговоров ни о чем, кроме его отречения от престола».

Неизвестный художник. Александр I, Наполеон и королева Прусская Луиза в Тильзите

* * *

В 1814 году император пребывал в Амстердаме. Государь, как обычно, встал очень рано и отправился к купцу Кесвельту, чтобы осмотреть его знаменитую картинную галерею. Один из сопровождавших государя голландцев поинтересовался, отчего его величество дает себе так мало отдыха, поднимаясь рано утром. «Я привык к этому в военное время, то есть купил эту привычку дорогой ценой и надеюсь впредь не иметь в том нужды, но продолжаю вставать рано затем, что выигрываю таким образом ежедневно по несколько часов».

* * *

Во время путешествия по восточным губерниям Александр I остановился на одной станции. Пока император отдыхал, обер-вагонмейстер А. Д. Соломка стал принимать прошения. По окончании приема невдалеке от дома, где остановился император, он заметил двух молодых людей в ветхих крестьянских армяках и изношенных лаптях. Соломка подошел к ним и спросил, что у них за дело. Юноши низко поклонились и рассказали, что они – старшие сыновья сосланного Павлом I в Сибирь Василия Пассека – Леонид и Диомид, пришли из Сибири пешком просить у царя помилования своему родителю.

– Почему же вы не подали мне прошение? – спросил Соломка.

– Отец велел нам передать прошение лично государю-императору, и мы не посмели нарушить его волю.

– Государь теперь отдыхает, но если вы хотите подать прошение лично, то лучше вам отправиться на следующую станцию и ждать его там.

Но, как и следовало ожидать, у просителей совсем не было денег на дорогу, а пешком они, конечно же, не успели бы к прибытию царя.

Обер-вагонмейстер дал им деньги и велел торопиться.

Вскоре Соломка увидел юношей снова – вдвоем на одной лошади.

– Это что же такое? – удивился обер-вагонмейстер.

– Лошадей всех разобрали, еле-еле на все деньги взяли крестьянскую клячу. Будем стараться добраться на ней к сроку.

Наутро царский экипаж обогнал юношей на дороге. Государь ответил поклоном на их приветствие.

Остановившись на станции отобедать, Александр заметил, как кто-то робко заглядывает в окно, и узнал встреченных по дороге всадников.

– Кажется, это те юные скифы, которые давеча скакали на одной лошади. Выйди к ним, узнай, что им нужно, – обратился он к Соломке.

Тот тут же и доложил императору об их просьбе. Было велено впустить юношей. Войдя, они сразу бросились к ногам императора, умоляя о милосердии.

– Встаньте, – сказал Александр. – Передайте отцу, что я лично рассмотрю его дело. А вас за усердие в исполнении родительской воли велю поместить в учебные заведения. Так что повидайтесь с отцом и возвращайтесь в Петербург. Средства на дорогу вам выдадут.

Вскоре дело старика Пассека было рассмотрено, ему возвратили дворянство и имение, а детей воспитали за казенный счет. Леонид Пассек стал моряком, а Диомид дослужился до генерала и геройски погиб на Кавказе.

* * *

В обязанности обер-вагонмейстера Афанасия Даниловича Соломки входило проверять исправность и безопасность экипажа Александра I. Император ценил Соломку за его честное отношение к службе, что вызывало зависть некоторых придворных, которые были не прочь скомпрометировать Афанасия Даниловича. Однажды император отправился в Вену. Перед въездом в Варшаву Соломка осмотрел лошадей, которые были приготовлены для государя, и нашел их слишком горячими. Поэтому он распорядился запрячь их в свой экипаж, а приготовленных для него – в экипаж императора. Император, хорошо разбиравшийся в лошадях, сказал сопровождавшему его князю В.:

– Лошади неплохие, но могли бы быть и получше.

– Ваше величество, для вас была приготовлена прекрасная четверка, но ее забрал в свой экипаж Соломка.

Государь рассердился:

– Когда приедем в Варшаву, напомни мне об этом, я накажу его за эту дерзость.

Приехав в Варшаву, император потребовал обер-вагонмейстера к себе, но оказалось, что его экипажа еще нет.

Князь В. ядовито заметил:

– Ваше величество, Соломка, должно быть, уже катается по Варшаве.

Спустя два часа приехал лейб-медик и доложил, что, как только Соломка сел в экипаж, лошади понесли, коляска опрокинулась, Соломка был ранен, и его везут в Варшаву на носилках. Государь немедленно выехал встречать своего верного слугу, пристыдив князя В.

Беннер Ж.-А. Портрет императора Александра I

* * *

Александр Павлович прибыл в Петрозаводск. Несмотря на проливной дождь, у дома, где остановился государь, собралась большая толпа просителей. Пока император переодевался, полковник Афанасий Данилович Соломка приступил к приему прошений. Александр, выглянув в окно, увидел, что его обер-вагонмейстер стоит на помосте, а просители вокруг него чуть не по колено утопают в грязи. И еще государь заметил очень странного и очевидно крайне несчастного человека, который стоял поодаль и не подходил к толпе. Этот вид прогневал государя, и он велел позвать к себе слугу.

– Ответьте мне, пожалуйста (когда Александр на кого-то сердился, он обращался к нему на «вы»), – спросил он сурово обер-вагонмейстера, – почему вы заставляете бедняков стоять в грязи, а сами возвышаетесь на постаменте? Или, принимая прошения, вы оказываете личную милость, а не служите мне?

– Виноват, ваше величество, я не велел сооружать мне какие-то удобства, это местные власти хотели угодить…

– А что это за несчастный человек стоял вдалеке и не смел приблизиться?

Соломка смущенно молчал.

– Извольте подробно доложить об этом человеке и его нуждах.

Оказалось, что это был помещик, у которого сгорела усадьба и в ней жена с тремя детьми. У него осталось двое маленьких деток, которых приютили добрые люди. А сам несчастный от горя был близок к помешательству и пребывал в совершенной нищете.

Александр Павлович написал на докладе следующую резолюцию: «Назначить доктора для попечения о недужном, детей его поместить в учебные заведения и содержать отца до выздоровления на службу на счет собственных моих сумм. На постройку же усадьбы и обзаведение выдать из этого же источника пособие в размере стоимости его сгоревшего имущества».

– А вас я больше не желаю видеть, – добавил император, обращаясь к своему обер-вагонмейстеру.

Соломка удалился, совершенно убитый. На следующий день он, исполняя свои обычные обязанности, пытался служить государю, когда тот садился в коляску, но Александр его услуги отверг.

Положение Афанасия Даниловича стало очень тяжелым. Он мучился от того, что разгневал своего любимого государя, и со дня на день ожидал отставки с главной квартиры.

Прошло несколько месяцев. Наступил Великий пост. Каждый раз в церкви Соломка старался не показаться на глаза государю. И вот однажды перед тем, как приступить к исповеди, государь пригласил к себе в кабинет Соломку, троекратно поклонился ему и по православному обычаю искренне попросил прощения.

Афанасий Данилович, прослезившись, рухнул на колени:

– И вы простите мне, ваше величество, все мои прегрешения вольные и невольные!

– Бог тебя простит, – сказал государь, подняв и поцеловав слугу, – забудем прошлое! Я знаю, что ты верный и честный слуга и я, любя, дал тебе урок никогда не пренебрегать людьми. И я рад, что ты доставил мне случай выполнить не только царский, но и христианский долг. Все забыто! Ступай, служи, ты дорог мне, как и прежде.

* * *

Однажды Александр Павлович по обыкновению прогуливался в серой офицерской шинели по английской набережной. Вдруг пошел сильный дождь. Государь подозвал извозчика, и, оставаясь неузнанным, велел везти себя к Зимнему дворцу. Когда экипаж проезжал мимо Сенатской гауптвахты, караул, узнав царя, отдал ему честь с барабанным боем. Извозчик заозирался кругом:

– Никак государь проехал, – предположил он.

– Точно, братец, проехал, – рассмеялся Александр.

Наконец прибыли к дворцу. Не имея с собой денег, император попросил извозчика подождать, пока он сходит за деньгами.

– Э нет, ваше благородие, я уж тертый калач, вы вот мне оставьте в залог шинельку, да и идите.

Делать нечего, оставил ему царь шинель. Вскоре из дворца пришел камер-лакей, передал извозчику 25 рублей, объявил ему, что он вез императора, и попросил вернуть шинель.

Извозчик не растерялся и решил извлечь из события еще большую выгоду.

– Ты видать меня за дурачка принимаешь. Уж не собрался ли ты нажиться на барской шинели? Скажешь, что я уехал, а шинель продашь. Авось она подороже 25 рублей стоит. Пусть владелец сам придет, только ему и отдам, а тебе – ни за что.

Неизвестно, чем бы кончилась эта история, если бы не появился известный всему Петербургу лейб-кучер Илья и подтвердил полномочия камер-лакея.

Франсуа Паскаль Симон Жерар. Портрет Александра I

* * *

Однажды министр юстиции И. И. Дмитриев принес Александру на доклад дело об оскорблении Его императорского величества. Государь отстранил от себя бумаги:

– Пожалуйста, не надо, ты же знаешь, я в эти дела не вникаю. Простить – и дело с концом.

– Но государь, это очень важное дело, позвольте хотя бы представить его в общих чертах.

– Видишь ли, Иван Иванович, может случиться так, что как император я прощу, а как грешный человек сохраню обиду или злобу на этого человека. Поэтому в таких случаях я не хочу знать имени оскорбителя, а докладывай просто: «Дело об оскорблении Величества». Я прощу и не буду рисковать, что, помня конкретное имя, в душе буду гневаться на этого человека.

* * *

Министр юстиции Дмитриев был опытным чиновником и сдержанным человеком, но однажды все-таки забылся. Дело было так. Он среди прочих бумаг принес государю на подпись указ о награждении какого-то губернатора орденом. Государь отчего-то усомнился и велел отнести указ в комитет министров. Такое приказание было необычным и показалось Дмитриеву обидным. Министр встал, поспешно убрал документы в портфель и сказал:

– Если, Ваше Величество, министр юстиции лишен счастья заслуживать вашего доверия, то ему ничего не остается, как исполнить вашу волю.

– Что это значит? – удивился Александр. – Я и не знал, что ты так вспыльчив! Давай мне указ, я подпишу.

Александр Павлович поставил свою подпись на документе и сухо попрощался с министром.

Выйдя за дверь, Дмитриев почувствовал сожаление и раскаяние. Немного постояв, он вернулся в кабинет и искренне попросил прощения у государя.

– Я совсем на тебя не сержусь! – отвечал он. – Я просто удивился. Я знаю тебя еще с гвардии и не думал, что ты так сердит. Договоримся: ты забудешь, и я забуду. Видишь, какой ты злой! – добавил Александр с улыбкой.

* * *

В 1807 году Александр I находился в Вильно. Там он выехал на прогулку верхом. Свита отстала, и государь оказался без сопровождения на берегу реки Вилейки. Там он увидел крестьян, которые только что вытащили из воды утопленника. Приняв императора за обычного офицера, они обратились к нему за советом, что делать в таком случае. Александр немедленно спешился и стал пытаться вернуть несчастного к жизни, растирая ему подошвы и руки. Вскоре приехала свита, в том числе лейб-медик Вилье. Врач попытался пустить пострадавшему кровь, но она не шла, и медик объявил, что утопленнику уже невозможно помочь. Но царь не прекращал усилий и велел Вилье пробовать еще. Медик подчинился и – о чудо – кровь пошла, и несчастный задышал.

– Это счастливейшая минута в моей жизни! – радостно воскликнул император.

Он перевязал вскрытую руку утопленника своим платком и не оставлял его, пока не удостоверился, что его жизнь находится вне опасности. И впоследствии Александр справлялся о его здоровье и дал ему средства для существования.

Лондонское общество спасания мнимоумерших, узнав о поступке императора, приняло его своим почетным членом и наградило его золотой медалью с надписью: «Императору Александру человеколюбивое королевское общество усерднейше приносит».

* * *

В Петербурге на Каменном острове Александр Павлович как-то приметил на дереве необыкновенно большой лимон и приказал принести его себе, как только плод упадет. Подчиненные проявили рвение и установили у дерева круглосуточный пост под начальством караульного офицера. Естественно, император ничего не знал о таком усердии. И вот в полночь лимон наконец упал. Караульный прибежал к офицеру, офицер бросился во дворец. Камердинер не хотел пускать офицера к государю, потому что тот уже лег отдыхать, но офицер настаивал, говоря, что это распоряжение царя. В конце концов офицера допустили в спальню.

– Что случилось, не пожар ли? – спросил встревоженный Александр.

– Слава Богу, ваше величество, пожара нет. Я принес вам лимон.

– Что еще за лимон? – не понял Александр.

– Тот, за которым вы распорядились установить особое наблюдение, – отвечал офицер.

Тут Александр Павлович понял, в чем дело, и, будучи вежливым, но иногда и весьма вспыльчивым, «отблагодарил» чрезмерно усердного офицера, которого после того случая товарищи так и прозвали: «лимон».

Доу Дж. Александр I

* * *

Император Александр I был большим педантом, что касалось порядка в его кабинете. Каждый предмет лежал всегда на своем месте, император не терпел ни пылинки, ни лишней бумаги на столе. Перья использовались только один раз, даже если этим пером была поставлена одна только подпись. За перья отвечал специальный человек, получавший за это солидное жалование.

Когда Александр Павлович только начал царствование, ему служили очень ловкие и смышленые камердинеры, но когда оказалось, что они разглашали содержание оставшихся на столе бумаг, их удалили. С тех пор Александр предпочитал иметь при себе людей попроще и прощал им за честность и верность нечаянные неловкости. Однажды император, страдая кожным заболеванием, призвал лейб-медика Тарасова сделать перевязку. Для этого государь пересел от стола на диван и приказал камердинеру Федорову придвинуть ему столик, на котором лежали бумаги, чернильницы и прочие принадлежности. Федор схватил столик и так неловко подвинул его, что уронил бумаги на стол, да еще и залил их чернилами.

– Ну, брат, экую ты наделал куверк-коллегию, – спокойно сказал Александр и сам поднял все документы, опасаясь, как бы камердинер не испортил их еще больше.

* * *

В сражении при Кульме русские войска взяли в плен известного своей необыкновенной жестокостью французского генерала Вандама, про которого сам Наполеон сказал, что «если бы у меня было два Вандама, одного из них я бы обязательно повесил». При представлении Александру I Вандам сказал императору: «Несчастье быть побежденным, но еще более – попасть в плен, при всем том, считаю себя благополучным, что нахожусь во власти и под покровительством столь великодушного победителя». Александр отвечал пленнику:

– Не сомневайтесь в моем покровительстве. Вы будете отвезены в такое место, где ни в чем не почувствуете недостатка, кроме того, что у вас будет отнята возможность делать зло.

* * *

Незадолго до своей кончины Александр I уехал в Таганрог. Однажды, гуляя в одиночестве за городом, государь попал под сильный дождь. До Таганрога было четыре версты. К счастью, он встретил мужика на телеге, который вез муку на продажу в город. Въехав в город, мужик повернул к базару, но Александр попросил его подъехать к дому, где он остановился, но мужик наотрез отказался: «На той улице царь живет, нам туда нельзя». После долгих уговоров он согласился, но предупредил: «Если станут меня бить, то я скажу, что это ты мне велел: пусть тебя бьют». Александр слез с телеги, пошел ко входу, а мужику велел подождать, пока он вынесет ему деньги.

– Где ты подобрал царя? – спросил его офицер, стоявший у входа.

Услышав, кого он вез, мужик бросил воз с лошадью и побежал с улицы вон.

* * *

У императора Александра I был любимый кучер Илья, из бывших крепостных крестьян. Однажды он повез куда-то государя и, свернув с пути, заехал на какую-то пустынную улицу. Там он остановился у одной лачуги и, показывая на нее, сказал:

– Вот здесь, государь, живет вдова моего прежнего господина, который уступил меня вашему величеству, – и повез императора по назначению.

Александр понял, в чем дело, и чрез любимца Илью отправил его бывшей госпоже приличное денежное пособие с бумагой о назначении ей пожизненного пенсиона.

* * *

Этому же кучеру Илье суждено было препровождать из Таганрога в Петербург бренные останки обожаемого монарха. Несмотря на жестокую стужу и свои преклонные лета, признательный Илья не покидал печальной колесницы, все ночи проводя под нею.

* * *

Безвременная кончина Александра I и вскоре последовавшей за ним императрицы Елизаветы Алексеевны поразила современников. Появилась версия, что государь, более тяготевший к подвижнической христианской жизни, чем к императорскому правлению, инсценировал свою кончину. Сразу стали вспоминаться странные факты, имевшие место до отъезда императорской четы. Поездка казалась странной. «Официально» говорилось, что южный климат рекомендован врачами как полезный для здоровья императрицы. Между тем, Таганрог был известен своими ветрами и лютой зимней стужей. Вспоминали также, что незадолго до отъезда император приказал князю А. Н. Голицину привести в порядок бумаги в его кабинете. Сам отъезд произошел тоже при странных обстоятельствах: император выехал из Каменноостровского дворца ночью без свиты и охраны, вопреки обыкновению при нем не было шпаги. Он велел кучеру остановиться на Троицком мосту, где перекрестился на Петропавловский собор – место упокоения его предков. Затем царь направился в Александро-Невскую лавру, где долго молился перед гробницей Александра Невского. При этом была отслужена панихида, а не обычный в таких случаях напутственный молебен, к тому же совершавшийся в Казанском соборе. После император отправился в Таганрог, куда вскоре прибыла и его супруга.

Щукин С. С. Александр I

* * *

Спустя пять месяцев после погребения Александра I супруга нового императора Николая I Александра Федоровна записала в своем дневнике: «Конечно, при виде толпы, буду я думать о словах покойного государя, произнесенных им как-то, когда говорил он о своем отречении: „Как я буду радоваться, когда вы будете проезжать передо мной, а я из толпы, махая шапкой, буду кричать вам «Ура!»“».

* * *

Спустя 10 лет после погребения Александра I в Пермской губернии по обвинению в бродяжничестве был задержан странный человек лет шестидесяти. Бдительному кузнецу, который и донес на странника в полицию, старик показался подозрительным: речь, манеры и дорогая породистая лошадь странника слишком контрастировали с его крестьянским платьем и мужицкой бородой. На допросе странник назвал себя Федором Кузьмичем, «не помнящим своего родства». Старик получил двадцать плетей и был сослан в Томскую губернию. Там старец очень скоро снискал уважение местного населения. Он учил людей грамоте, Священному Писанию, истории и географии, давал советы. Оказалось, что «крестьянин» говорит на нескольких иностранных языках. Не менее странным было и то, что он ежедневно менял чулки и имел дорогие носовые платки. Федор Кузьмич был набожным, но не причащался. На вопросы о причастии он отвечал, что не «может ходить к причастию, потому что уже отпет». Не был он и на исповеди, что объяснял посетившему его архиерею так: «Если бы я на исповеди не казал про себя правды, удивилось бы небо, а если бы казал – удивилась бы земля». Старец был похоронен на кладбище Томского мужского монастыря. На могильном кресте делали надпись: «Здесь погребено тело Великого Благословенного старца Федора Кузьмича». По распоряжению томского губернатора слова «Великого Благословенного» были замазаны. Титул «Благословенного» в 1814 году Сенат преподнес Александру I, который, как гласит легенда, и был тем самым старцем Федором Кузьмичем. Легенда также гласит, что императрица Елизавета Алексеевна также «умерла лишь для мира», превратившись в знаменитую Молчальницу Веру, затворницу Сырковского монастыря под Новгородом.

* * *

До их пор не утихает дискуссия о тайне смерти Александра I. Возможно, точку в этом споре поставила бы экспертиза останков царя. Однако есть версия, что гроб императора в Петропавловском соборе пуст, что обнаружила специальная комиссия, вскрывавшая царские склепы в 20-е годы. Много времени исследованию этого вопроса посвятил выдающийся историк и писатель Н. Я. Эйдельман, изучивший свидетельства по данной теме. «Согласно этим рассказам, – резюмировал историк, – при изучении царских склепов в Петропавловском соборе… были обнаружены более или менее сохранившиеся тела различных членов императорской фамилии. Только в склепе Александра I будто-то бы не было ничего, кроме пыли. Этот же факт подтверждают еще несколько письменных, устных и напечатанных за рубежом свидетельств…»

Голике В. А. Портрет Великого князя Николая Павловича

Николай I

(1796–1855)

царствовал с 1825 г

Екатерина II так описывала в своей корреспонденции появление на свет будущего императора Николая I: «Сегодня в три часа утра мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, а кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного меньше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом».

* * *

Младших сыновей Павла – Николая и Михаила обучал генерал Матвей Ламсдорф. Он частенько колотил великих князей ружейным шомполом или линейкой по рукам. Как позднее вспоминал сам император, их постоянно «останавливали, исправляли, делали замечания, преследовали моралью или угрозами». Другие учителя тоже не достигли особых успехов: «На уроках этих господ мы или дремали, или рисовали какой-нибудь вздор, иногда их собственные портреты, а потом к экзаменам выучивали кое-что вдолбежку, без плода и пользы для будущего», – вспоминал Николай Павлович.

* * *

Первой игрушкой, купленной Николаю, было деревянное ружье. Этот подарок и определил его дальнейшие увлечения. Когда воспитатель Н. Ахвердов предложил 14-летнему Николаю написать сочинение на тему «Военная служба не есть единственная служба дворянина… и другие занятия для него столь же почтенны и полезны», подросток не смог написать ни строчки.

* * *

Больше года упрашивал Николай Павлович свою мать, Марию Федоровну, отпустить его в русскую армию, воюющую с Наполеоном: «Я умею стрелять с шести лет!» – заявлял он храбро. Мудрая императрица дала разрешение только в январе 1814 года, когда поражение французского императора было уже делом решенным. 7 февраля 1814 года генерал Ламсдорф повез своих воспитанников «на войну» – медленно, с долгими остановками в Германии. Когда братья прибыли в Париж, Наполеона уже изгнали на остров Эльба. «Живо еще во мне то чувство грусти, которое нами тогда овладело и ввек не изгладится», – вспоминал Николай много лет спустя.

* * *

В 1831 году, когда в Москве была холера, император Николай I решил тотчас же туда ехать. Напуганная императрица Александра Федоровна умоляла государя не подвергать себя опасности, но Николай Павлович оставался непреклонным. Тогда императрица привела в кабинет государя великих княжон и великого князя Константина Николаевича, надеясь вразумить супруга.

– У меня в Москве триста тысяч детей, которые погибают, – сказал государь и в тот же день уехал в Москву.

Вскоре холера пришла уже в Петербург, где умирало до пяти сотен человек в день. Поползли слухи, что во всём виноваты доктора, заражавшие хлеб и воду. Начались волнения, несколько врачей были убиты. Однажды громадная толпа рассерженных горожан собралась на Сенной площади. Узнав об этом, государь в сопровождении нескольких человек отправился туда. Он вошел в середину толпы и призвал людей к совести и порядку, закончив речь громовым возгласом:

– На колени! Просите у Всемогущего прощения!

Тысячи людей, как один, опустились на колени. Зазвучали слова молитвы. Горожане успокоились. На обратном пути царь снял верхнюю одежду и сжёг её в поле, чтобы не заразить семью и свиту.

* * *

Тульское шоссе было так плохо устроено, что через год после сдачи уже разрушилось. Произвели следствие и отослали дело для рассмотрения в генерал-аудиториат Ведомства путей сообщения. Там решили, что «шоссе в свое время было сдано губернскому начальству, которое, приняв его в заведование и не имея ни технических сведений, ни денежных средств к его поддержанию, не может ответствовать за последовавшую потом испорченность шоссе». Об этом деле доложили государю. Павлович написал на докладе: «Шоссе нет, денег нет и виновных нет: поневоле дело нужно кончить, а шоссе строить снова».

Голике В. А. Портрет Великого князя Николая Павловича

* * *

Однажды в присутствии Николая Павловича генерал Пётр Дараган заговорил по-французски, сильно грассируя. Николай, вдруг сделав преувеличенно серьёзную мину, начал повторять за ним каждое слово, чем довёл до приступа смеха свою жену. Дараган, пунцовый от стыда, выскочил в приёмную, где Николай догнал его и, поцеловав, объяснил:

– Зачем ты картавишь? За француза никто тебя не примет; благодари Бога, что ты русский, а обезьянничать никуда не годится.

* * *

Николай стеснялся ранней лысины. Чтобы скрыть этот недостаток, государь носил парик. Но однажды государь прилюдно расстался с ним. Это случилось после рождения первой внучки, в 1842 году. Получив радостное известие, Николай Павлович перед строем кадетов сорвал парик с головы и, поддав его ногой, задорно крикнул:

– Теперь я дедушка, прочь его!

* * *

В начале 30-х годов, возвращаясь из Москвы, Николай Павлович оставался в Твери несколько дней, ожидая безопасной переправы через Волгу. Поставщиком для стола государя и свиты был местный купец, который подал очень большой счет.

– Неужели у вас все так дорого? – спросили купца.

– Нет, слава Богу, такие цены только для государя. Нельзя же ему продавать как всякому прочему.

Об этом стало известно царю. Он вызвал поставщика и спросил его:

– Так ты думаешь, что с меня надо брать как можно дороже?

– Точно так, ваше величество. Можно ли равняться с вашим величеством нам, грешным рабам? Все, что имею, – ваше, государь, но в торговом деле товар и цена по покупателю, – отвечал купец.

– Ты, пожалуй, и прав отчасти, но хорошо, что не все так думают, как ты. У вас в Твери и мне было бы не по карману жить.

Счет был оплачен, и бережливый Николай Павлович в Твери больше никогда не останавливался.

* * *

После восстания 14 декабря один из заслуженных генералов явился в императорский дворец в полной парадной форме, сопровождая молодого офицера, который шел за генералом без шпаги и эполет с поникшей головой. Генерал просил доложить императору, что привел одного из участников вчерашних событий. Его тотчас пригласили в кабинет.

– Государь, – сказал генерал с дрожью в голосе, – вот один из несчастных, замешанный в преступном заговоре. Предаю его заслуженному наказанию и отныне отрекаюсь признавать его своим сыном.

– Генерал, ваш сын еще молод, и он успеет исправиться. Не открывайте мне его вины. Я не желаю ее знать и предоставляю вам самому наказать его, – ответил Николай I.

* * *

Зимой 1830 года Николай I по обыкновению прогуливался по Дворцовой площади и заметил чиновника, который шёл в одном сюртуке, скорчившись от холода. Государь догнал беднягу. Увидев, что тот не пьян, Николай Павлович спросил, почему он не одет.

– Шинель я отдал в починку, ваше величество, а второй у меня нет, – отвечал чиновник.

– Ступайте скорее на гауптвахту в Зимний дворец, – распорядился царь и сам пошел с ним вместе. По дороге государь расспросил несчастного и узнал, что его зовут Иванов, он учитель русского языка в 1-м кадетском корпусе и преподает уже восемнадцать лет.

Сам учитель не мог понять, отчего за холодный сюртук император послал его на гауптвахту. На гауптвахте Иванова напоили горячим чаем, принесли от имени императора новую теплую шинель и отпустили домой совершенно счастливым.

На следующий день Николай Павлович послал за генералом Клингебергом, начальником военно-учебных заведений, и расспросил об Иванове. Клингеберг характеризовал его как очень хорошего преподавателя.

– И тебе не стыдно, – спросил император, – что он у тебя ходит по морозу в сюртуке? За усердие назначаю ему двойное жалование, которое прошу обратить в пенсию по окончании годов службы.

* * *

Прогуливаясь как-то в одиночестве, Николай Павлович встретил повозку с гробом, за которой шла лишь одна бедно одетая женщина, вероятно, вдова покойного. Царь пошел за ней следом. Прохожие, увидев государя, стали присоединяться к ним, – и вскоре уже сотни человек составили торжественную процессию, провожая рядового в последний путь.

Крюгер Ф. Николай I

* * *

Министр внутренних дел Перовский при докладе государю Николаю Павловичу о награждении председателя департамента управы благочиния Косинского чином действительного статского советника на возражение его Величества: не рано ли? отвечал: «О нет, ведь он бриллиант между чиновниками». Впоследствии, когда открылось, что Косинский самым наглым образом украл в управе 156 тысяч рублей серебром, государь сказал министру двора, показывавшему ему для выбора бриллианты, назначенные для невесты великого князя Константина Николаевича:

– Отошли их прежде показать Перовскому – ведь он знаток бриллиантов.

* * *

Когда берлинский живописец Крюгер рисовал портрет императора Николая I, государь сказал художнику:

– Просите за него как можно больше, любезный Крюгер, потому что этот скряга, – он указал на князя Волконского, – который все боится, чтобы мы не сделались нищими, непременно заставит вас что-нибудь сбавить с цены.

Крюгеру за его труд приказано было выдать драгоценные золотые часы с бриллиантами, но, проходя чрез руки чиновников министерства двора, бриллианты исчезли. Когда Николай I увидел у Крюгера эти часы, он сказал ему:

– Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел наказать всех воров моей империи по закону, для этого было бы мало всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь!

* * *

Николай I присутствовал на маневрах балтийского флота в районе Кронштадта, которые прошли очень успешно. По окончании маневров Николай Павлович спросил у английского посланника:

– Не правда ли, такой флот не стыдно показать друзьям?

– Ваше величество, – любезно отвечал посланник, – этот флот не только друзьям, но со славою можно показывать и неприятелям.

* * *

В 1829 году на балу Николай I беседовал с приближенными. При этом монарх держал в руке каску и постукивал ею себе по ноге в такт марша, который исполнял оркестр. Вдруг султан незаметно отцепился от каски и упал на пол. В этот самый момент к государю подошел с пакетом великий князь Михаил Павлович. Быстро подняв султан, он протянул его императору со словами:

– Султан у ваших ног, ваше величество!

– Что такое? – не понял государь.

– Султан у ног вашего величества, – повторил славящийся своим остроумием великий князь и подал царю пакет, где находились бумаги о будущем Адриапольском мире, означающем окончание русско-турецкой войны.

* * *

Одно лето императорская семья жила в Аничковом дворце. Крылов жил рядом в доме при Императорской публичной библиотеке, занимая должность библиотекаря. Как-то Николай I встретил Крылова на Невском проспекте.

– А, Иван Сергеевич, как поживаешь? Давно не виделись, – приветствовал баснописца царь.

– Да, давненько, ваше величество. А ведь, кажись, соседи, – отвечал тот.

* * *

В 1837 году Николай I приехал в Эривань. Его встретила толпа местных жителей, которые несли на палке совершенно ощипанного, но еще живого гуся.

– Что это такое? – удивился государь.

– Местный обычай, – уклончиво отвечал губернатор.

Не удовлетворившись этим ответом, царь послал флигель-адъютанта расспросить народ. Оказалось, гусь служил символом их бедственного положения, которым они были обязаны местной администрации. Государь повелел провести подробную проверку дела и сделать выводы.

Зичи М. Николай I на строительных работах (фрагмент)

* * *

Однажды, инспектируя артиллерию, Николай I заметил у одного капитана множество орденов на груди.

– При ком был адъютантом? – иронично спросил государь, намекая на то, что обычно адъютанты при большом начальстве легче всего получают награды.

– При пушке, ваше величество! – с достоинством отвечал боевой капитан.

* * *

Один из придворных чинов подал императору Николаю I жалобу на офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней. Николай на жалобе написал резолюцию: «Офицера разжаловать, брак аннулировать, дочь вернуть отцу, считать девицей».

* * *

Во время Крымской войны Николай I, возмущенный всюду обнаружившимися хищениями, в разговоре с наследником сказал:

– Мне кажется, что во всей России только ты да я не воруем.

* * *

Осматривая постройки Брест-Литовской крепости, император Николай I в присутствии иностранных гостей, хваливших работы, поднял кирпич и, обратившись к одному из окружающих его лиц, спросил, знает ли он, из чего тот сделан?

– Полагаю, из глины, ваше величество.

– Нет, из чистого золота, – отвечал государь, – по крайней мере, я столько за него заплатил.

* * *

Канцлер Нессельроде однажды всеподданнейше донес царю на капитана 1-го ранга Невельского, что тот самовольно поднял российский флаг в спорном месте на Дальнем Востоке и основал там российский форпост, чем вызвал гнев Англии и прочие международные осложнения. За это, по мнению министра, ослушника следовало разжаловать в матросы. Император же Николай I на это повелел Невельского произвести в адмиралы. Что же до его самоуправства, вызвавшего такую гневную реакцию Англии, то император изрек:

– Там, где однажды поднялся российский флаг, он уже опуститься не может.

* * *

Николай I, проезжая однажды по улицам столицы, заметил, что вывеска одной из мелочных лавок выполнена неряшливо. Николай Павлович, любивший аккуратность и порядок, приказал сделать образцовую вывеску, которой бы следовали владельцы всех мелочных лавок в городе. На первом принесенном императору эскизе поставили «№ 1». Эскиз Николаю Павловичу понравился, и он его утвердил. Вывеска была растиражирована, а «№ 1» убрать никто не решился, поскольку на эскизе была подпись самого государя. И все мелочные лавки в городе стали гордо значиться первым номером! Оплошность была исправлена только самим императором во время очередной продолжительной прогулки по городу.

* * *

Император Николай Павлович любил иногда пошутить. Однажды, как обычно, к государю с рапортом прибыл обер-полицеймейстер Бутурлин и доложил, что, мол, все обстоит благополучно.

Государь гневно взглянул на него и произнес:

– Как же благополучно, когда мне докладывают, что украдена статуя императора Петра Великого!

– Как украдена? – обомлел Бутурлин. – Но я донесения не получал… простите, ваше императорское величество, сейчас же расследую…

– Поезжай тотчас, и чтобы вор был в двадцать четыре часа найден… слышишь?

– Слушаюсь, ваше величество, – и Бутурлин исчез.

Бутурлин, ни жив ни мертв, вскочил в дрожки и помчался по набережной. Едва он миновал Адмиралтейство, как увидел, что Петр Великий стоит на своем месте. У Бутурлина отлегло от сердца. Он тотчас вернулся к царю и радостно доложил ему:

– Ваше величество, вам неправильно донесли, статуя на месте.

Государь рассмеялся.

– Да сегодня ведь 1 апреля, и как ты поверил подобной чепухе?.. Разве возможно украсть такую тяжелую и громадную вещь?

«Ну, подожди, – подумал Бутурлин, – и я тебя, государь, тоже надую ради 1 апреля». Вечером император пошел в оперный итальянский театр, как обычно, сел с левой стороны в бенуаре, на авансцене. Шли «Гугеноты», и царь был увлечен музыкой и пением. Вдруг в ложу влетел Бутурлин:

– Ваше величество, пожар!

– Где? – спросил царь.

– Зимний дворец горит.

Царь тотчас помчался из театра ко дворцу. Подъехав к Зимнему, государь никакого огня не увидел. Остановив своего кучера, царь обратился к Бутурлину, который скакал за ним:

– Где же дворец горит? – спросил он.

– Сегодня 1 апреля, ваше величество, – радостно сообщил обер-полицеймейстер.

Государь не на шутку рассердился:

– Ты, Бутурлин, дурак, – сказал он. – Только не подумай, что я говорю неправду ради 1 апреля. Приди ко мне завтра – и я повторю тебе то же самое.

Государь возвратился в театр, а на другой день Бутурлин получил другое назначение.

Вивевальде Б. П. Император Николай I Павлович и великий князь Александр Николаевич в мастерской художника

* * *

В одну из поездок в конце сороковых годов в Кронштадт государь император Николай Павлович посетил стоящий на рейде пароход «Камчатка». Это было одно из первых наших паровых судов. Пароходом командовал капитан 1-го ранга (впоследствии адмирал) Шанц. Государь осмотрел судно, и состоянием его был очень доволен.

Во время осмотра наступил полдень, то есть время, когда подается сигнал к обеду и питью водки, и командир судна обратился к государю с вопросом:

– Не соизволите ли, Ваше императорское Величество, разрешить рынду бить, стклянки ворочать, к водке свистать, – полдень наступил?

– Делай что нужно! – отвечал Николай Павлович милостиво.

Дали команду, засвистал свисток, закипела передобеденная работа, на палубу вынесли пробу пищи, чарку водки и хлеб; государь отведал пищу; отломил кусочек хлеба и скушал, а часть ломтя бросил находившейся тут же капитанской собаке. Пес понюхал хлеб, но есть не стал.

– Вишь ты какая балованная! – рассмеялся Николай Павлович, потрепав собаку рукой по голове. – Хлеба не ест!..

– Мой собак умный, Ваше императорское Величество, – отвечал на это капитан Шанц, желая похвалить собаку, – он черный хлеб не кушает.

Государь посмотрел на него, но ничего не сказал, повернулся и пошел по трапу, дожёвывая хлеб.

* * *

Император Николай I любил рано утром пройтись. Обычно он следовал по Английской набережной, Миллионной улице. Однажды, в пятницу на вербной неделе, во время такой прогулки государь заметил, как какой-то солдат со свертком в руке, заметив его, быстро шмыгнул в подворотню. Государь прибавил шагу, подошел к подворотне и своим мощным голосом приказал:

– Поди сюда, солдат!

Солдат, изрядно струсив, предстал перед императором и отдал честь.

– Кто таков?

– Бессрочный отпускной N-ского пехотного полка.

– Что несешь?

– Собственную работу, ваше императорское величество.

Солдат развязал сверток и показал несколько табакерок из папье-маше с разными изображениями и рисунками.

– Сам делал?

– Точно так, ваше императорское величество, собственное произведение.

Государь взял в руки одну табакерку, на крышке которой был довольно аляповато нарисован портрет Наполеона I.

– Зачем же ты нарисовал чужого императора, или у тебя нет своего? – строго спросил государь.

– Своему здесь быть не годится, ваше императорское величество.

– Это почему же?

– Видите ли, ваше императорское величество, – начал объяснять солдат на примере другой табакерки, – когда желают понюхать, бьют французского короля по носу.

Солдат стукнул по крышке двумя пальцами, как это принято у нюхателей табака, взял щепотку табака, поднес к носу и громко чихнул.

– Апчхи! Здравия желаю, Ваше императорское Величество! Извольте посмотреть.

И солдат повернул к Николаю Павловичу внутреннюю сторону крышки с портретом российского императора.

Государь рассмеялся, велел солдату отобрать ему три такие табакерки и заплатил по 50 рублей за каждую.

* * *

Однажды, посещая Дворянский полк, император Николай I заметил на фланге кадета на голову выше остальных.

– Как твоя фамилия? – спросил Николай Павлович.

– Романов, ваше величество, – ответил кадет.

– Ты не родственник ли? – пошутил государь.

– Точно так, ваше величество, – бойко отвечал кадет.

– А в какой степени? – спросил государь, пристально рассматривая его.

– Ваше Величество – отец России, а я сын ее, – ответил находчивый кадет.

Император рассмеялся и расцеловал своего находчивого «внука».

Беггров К. П. Вид набережной Невы у здания Старого Эрмитажа (фрагмент)

* * *

На одной из гауптвахт Петербурга содержались под арестом два офицера – гвардейский и морской. Когда в караул заступил товарищ гвардейца, он отпустил приятеля на несколько часов домой. Моряк позавидовал этому и заявил на гвардейского офицера. В результате обоих гвардейцев военный суд приговорил к разжалованию в солдаты. Однако государь Николай Павлович наложил на приговор следующую резолюцию: «Гвардейского офицера перевести в армию, а моряку за донос дать в награду требное жалованье, с указанием в формуляре, за что именно он эту награду получил».

* * *

Император Николай Павлович очень любил маскарады. Однажды в дворянском собрании к нему подошла маска со словами:

– Знаете ли, государь, что вы самый красивый мужчина в России?

– Этого я не знаю, – отвечал он, – но ты бы должна знать, что вопрос этот касается единственно моей жены.

* * *

Однажды московский генерал-губернатор князь Щербатов донес государю Николаю Павловичу о появлении около столицы множества волков, которые уже стали даже заходить в город. При этом генерал просил дозволения «учредить облавы для уничтожения волков, или, по крайней мере, для изгнания их в другие смежные губернии». Император, прочитав это донесение, рассмеялся и сказал: «Пожалуй, он прогонит волков и в Петербург». Так в 1847 году царским указом было создано учреждение губернских и уездных ловчих для истребления зверей.

* * *

Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, по благословению своего духовника, отца Фотия, пожертвовала миллионы на Юрьев мужской монастырь, рядом с которым она выстроила для себя дом, в котором и поселилась. В планах Анны Алексеевны было построить невдалеке еще и женскую обитель. За разрешением графиня обратилась к государю Николаю Павловичу.

– Согласен, – шутливо отвечал государь, – но с тем условием, чтобы между этими монастырями устроить еще и воспитательный дом.

* * *

Наградив одного из приближенных к себе офицеров орденом св. Анны, император Николай I спросил его:

– Ну, что, доволен ты Анною?

– Я-то очень доволен, ваше величество, но она скучает по Владимиру, – отвечал тот.

– Ну, это ничего, – заметил император, – чем дольше скучает, тем милее будет встреча.

* * *

Однажды Николай I встретил по дороге пьяного драгуна на извозчике. Сначала выпивоха испугался, но быстро пришел в себя и, со второй попытки вынув из ножен саблю, салютовал императору.

– Что ты делаешь, драгун? – спросил государь строго.

– Пьяного драгуна на гауптвахту везу, ваше величество! – отрапортовал драгун.

Государь улыбнулся, дал ему пять рублей «на дорогу» и велел ехать домой.

* * *

Однажды, играя в избранном кругу в вист-преферанс, Николай Павлович объявил игру без козырей.

– Ваше величество, конечно, изволили забыть, что игры бескозырные запрещены, – сказал стоявший подле граф Орлов.

– Это так, – отвечал государь, – но ведь я сам козырь.

* * *

На встречу императору Николаю попадался на улице пьяный моряк, которого изрядно шатало. Государь остановился и спросил грозно:

– Что это тебя так качает, моряк?

– Это лавирую, ваше величество.

– А откуда держишь курс?

– Из-под Невского, ваше величество.

– И где же твоя гавань?

– В Адмиралтействе.

– Велика ли качка?

– Велика, но надеюсь доставить судно благополучно, ваше величество.

– Ступай, да смотри, чтобы не бросило тебя на мель, – сказал с улыбкой государь.

– Никак нет, ваше императорское величество: первый большой вал миновал, а второго надеюсь не встретить! – ответил моряк, понимая под вторым валом великого князя Михаила Павловича.

Сверчков В. Д. Николай I

* * *

Знаменитая французская актриса Рашель во время своих гастролей в Петербурге потребовала, чтобы в ложу пускали не более четырех человек. Однажды Николай I удостоил актрису беседою, и та выразила сожаление, что редко видит его на своих представлениях. На это государь с улыбкой отвечал:

– У меня очень большая семья, и я рискую оказаться пятым в нашей ложе.

* * *

Как-то раз император Николай I проезжал мимо одного трактира и увидел, как выходит весьма нетрезвый офицер. Государь велел остановиться и подозвал к себе бражника. Тот, пошатываясь, подошел и приложил руку к козырьку каски.

– И что мне с тобой делать? – сердито спросил царь. – Вот что бы ты сделал на моем месте, если бы встретил офицера в таком виде?

– Я… я бы, ваше императорское величество, с подобною свиньею совсем бы не разговаривал, – отвечал офицер.

– Возьми поскорее извозчика, поезжай домой и проспись, – сказал государь, улыбнувшись.

* * *

Императору Николаю Павловичу предлагали изменить военную форму и одеть войска в казакины и широкие шаровары, чтобы было удобнее служить.

– Даже если б я велел войску одеться и в покойные халаты, то и тогда это беспокоило бы многих потому только, что это форма, – отвечал государь.

* * *

Один помещик решил подать Николаю I прошение о приеме его сына в учебное заведение. Он не был искушен в канцелярских премудростях и не знал точно, как следует обращаться к царю в таких случаях. Подумав немного, помещик вспомнил, что царя именуют «Августейшим», но так как дело происходило в сентябре, то он написал «Сентябрейший государь». Получив прошение, Николай учинил такую резолюцию: «Непременно принять сына, чтобы, выучившись, не был таким же дураком, как его отец».

* * *

Генералу Ланжерону плохо давался русский язык, поэтому он всегда носил в кармане записочки с командами. Туда же он прятал записочки с текстом русских песен, которые очень нравились французу. Однажды на смотре, в присутствии Николая I, Ланжерон вынул записочку из кармана и громко скомандовал перед фронтом:

– Ты поди, моя коровушка, домой!

* * *

Николай I имел тяжелый характер, и его легко было рассердить любой оплошностью. Один барон, отставной военный службы, гуляя по Невскому проспекту, неожиданно встретился лицом к лицу с государем. Барон так растерялся, что встал во фрунт и зонтиком, как саблей, отсалютовал императору. Николай Павлович ужасно рассердился, повелел узнать фамилию барона и назначить ему строгое взыскание. Только благодаря заступничеству влиятельных родственников и знакомых, которые объяснили государю ситуацию, несчастный был спасен. Государь отменил приказание, но сказал:

– Скажите барону, что как государь я его простил, но как человек никогда того не забуду.

* * *

Как-то раз император Николай I, принимая утренние рапорты, спросил петербургского коменданта генерала Башуцкого, человека исполнительного, но не самого сообразительного:

– Какова погода? Кажется, барометр упал?

– Никак нет, Ваше Величество, висит, – отвечал комендант.

Тимм В. Ф. Николай I Павлович на коне

* * *

Однажды ночью император Николай решил объехать с проверкой все караульные посты в городе, чтобы лично убедиться, как исполняется войсками устав о гарнизонной службе. Государь везде находил образцовый порядок. Тогда он отправился к самой отдаленной караульне у Триумфальных ворот, где, как он подозревал, вполне могут быть какие-нибудь упущения. Царь запретил часовому подавать команду и тихо вошел в караульное помещение. Дежурный офицер, одетый по полной форме, застегнутый на все пуговицы, крепко спал за столом, положив голову на руки. На столе лежала бумага. Государь взял ее. Это оказалось письмо офицера домой. Он писал родным о проблемах с выплатой долгов, которые он наделал для поддержания своего звания. В конце он вопрошал: «Что же мне делать, кто заплатит за меня эти долги?» Государь вынул карандаш, написал на письме свое имя и ушел, запретив будить офицера. Впоследствии государь действительно помог ему решить свои финансовые проблемы.

* * *

После эпидемии холеры в России случился страшный неурожай, и император Николай I принял самые энергичные меры, чтобы помочь народу справиться с этой бедой. В частности, был разрешен беспошлинный ввоз хлеба, приостановлен сбор податей и рекрутская повинность, были выделены значительные суммы на покупку зерна для крестьянских полей. Николаю Павловичу доложили, что в этот тяжелый для страны период один богатый торговец, заблаговременно закупивший большое количество хлеба, теперь продает его по необыкновенно высоким ценам.

Николай послал одного из своих флигель-адъютантов узнать у купца, не согласится ли он снизить цены.

– Не могу! – отвечал тот. – Мне самому хлеб обошелся дорого, я не могу торговать в убыток.

– Что ж, – сказал император, – я не хочу насиловать торговлю и разорять бедного человека; я лишь требую, чтобы он не смел теперь ни одной четверти хлеба продать ниже назначенной им самим цены.

Одновременно государь распорядился продать определенное количество хлеба из казенных складов по цене заготовки. В результате спекулянт понес убыток не менее ста тысяч рублей.

* * *

После смотра дислоцированных в Варшаве войск император Николай I, оставшись довольным порядком, который он застал, обратился к окружавшим его офицерам:

– Господа генералы и штаб-офицеры! Прошу ко мне обедать.

Вернувшись в Лазенковский дворец, государь усомнился, принял ли это приглашение фельдмаршал князь Паскевич, так как оно не было обращено к нему особо. Государь вызвал конвойного казака:

– Поезжай сейчас к Ивану Федоровичу, – сказал ему государь, – проси его ко мне обедать да скажи, что я без него не сяду за стол.

Конвойный поскакал, но по дороге стал думать: кто же такой этот Иван Федорович? Тут встречается ему будочник.

– Скажи, где живет Иван Федорович? – спросил его конвойный.

– А вот в этом переулке, – объяснил будочник, указывая в переулок, – в трехоконном доме, под зеленою крышею.

Конвойный быстро нашел нужный дом, вот только жил в нем не фельдмаршал, а квартальный надзиратель, тоже Иван Федорович. Казак позвонил. Вышла кухарка.

– Здесь живет Иван Федорович?

– Здесь.

– Скажи ему, что государь прислал просить его к себе обедать.

– Да они уж покушали, – отвечала кухарка, – и спать легли.

– Мне до этого дела нет, я должен исполнить повеление государя.

Ивана Федоровича разбудили. Конвойный передал ему приглашение. Старик квартальный стал было выражать сомнение, но конвойный сказал строго:

– Мало того, что государь приглашает вас кушать, но приказал вам сказать, что без вас и за стол не сядет.

Делать нечего. Старик, недоумевая и наскоро одевшись, отправился во дворец. Паскевич же прибыл к обеду по приглашению государя, обращенному к генералам вообще.

Во время обеда государь, заметив за столом невоенного старика, обратился к графу Бенкендорфу с вопросом:

– Кто это там сидит без эполет?

– Сейчас узнаю, ваше величество, – отвечал Бенкендорф, вставая.

– Нет, нет, – удержал его государь, – не конфузь его, пусть пообедает.

По окончании обеда государь отправил Бенкендорфа разузнать о старике «поделикатнее». Когда дело выяснилось, государь от души рассмеялся. Он подозвал квартального к себе и пожаловал ему часы, сказав:

– Ты хороший служака, вот тебе от меня.

Винтерхальтер Ф. К. Портрет императрицы Александры Федоровны

* * *

Роман Александра Дюма «Учитель фехтования», повествующий о любви декабриста Ивана Анненкова и француженки Полины Гебль, в России был запрещен цензурой. Императрица Александра Федоровна вместе со своей подругой, княгиней Трубецкой, организовала чтение этого романа в своем будуаре. В самый разгар чтения дверь вдруг открылась, и на пороге показался Николай I. Трубецкая немедленно спрятала книгу под подушку. Император строго спросил супругу:

– Я полагаю, вы читали книгу, мадам?

– Да, государь, – ответила смущенно императрица.

– Хотите, я вам скажу, что именно вы читали? Вы читали роман Дюма «Учитель фехтования».

– Откуда вам это известно, государь? – удивилась Александра Федоровна.

– Нетрудно догадаться, ведь это последняя вещь, которую я запретил, – ответил государь.

* * *

Шел как-то Николай I ночью проверять посты. Вдруг ему навстречу прапорщик одной из инженерных частей.

– Откуда ты? – спросил император.

– Из депа, ваше величество.

– Дурак! Разве «депо» склоняется?

– Все склоняется перед вашим величеством, – ответил находчивый прапорщик.

Николай рассмеялся и наградил его за остроумие.

* * *

Во время концерта, который Ференц Лист давал в Петербурге, находившийся в своей ложе царь Николай I стал довольно громко разговаривать со своими придворными. Лист прервал свое выступление. Император спросил музыканта:

– Почему вы прекратили играть?

– Когда говорит русский царь, все остальные должны молчать, – отвечал Лист.

* * *

Один богатый помещик приехал в Петербург из Саратова единственно затем, чтобы увидеть императора Николая I. Приехав в столицу, он стал подолгу ходить у Зимнего дворца в надежде лицезреть государя. Однажды помещик заметил высокого и статного офицера. «Это какая-то важная птица», – решил он и, поклонившись, спросил у офицера:

– Простите меня, милостивый государь, что, не будучи вам представлен, хочу просить вас об одолжении.

– Извольте, – проговорил Николай Павлович, потому что это был именно он.

– Я прожил уже сорок лет, но ни разу не видел государя. А вы, наверное, видите его чуть ли не каждый день…

– Да, это так, – ответил, улыбнувшись, Николай. – Тем более что я и есть император.

– Ну, а я в таком случае тоже император, только китайский, – рассмеялся помещик.

– Это была шутка. Я флигель-адъютант государя и постараюсь вам помочь, – сказал Николай и попросил адрес гостиницы, где помещик остановился.

На следующее утро за помещиком приехала коляска и настоящий флигель-адъютант повез его к Зимнему дворцу. Коляска остановилась у одного из подъездов дворца, солдаты взяли «на караул», а барабанщики ударили дробь. Флигель-адъютант провел его в комнаты царя. Увидев Николая, помещик сначала решил, что это его давешний знакомый офицер. Какого же было его удивление и ужас, когда вошедший в комнату придворный назвал Николая «Ваше императорское Величество»! Несчастный помещик не знал, как вымолить прощение за свою дерзость, но государь заверил его, что совершенно не гневается, и пригласил с собой позавтракать.

* * *

Однажды Николай I с придворной свитой в парадных мундирах посетил Пулковскую обсерваторию. Впоследствии ее директор, известный астроном Струве, рассказывал, что испытал при этом посещении чисто профессиональное затруднение – он увидел массу звезд – и все не на своих местах, имея в виду мундиры чиновников.

* * *

Как-то раз император Николай Павлович решил проверить работу своих высших чиновников и без предупреждения появился в 10 часов утра в Сенате. Сначала он посетил Уголовный департамент и не застал там ни души, затем 2-й департамент – та же картина. Лишь в 3-м департаменте Николай обнаружил сенатора П. Г. Дивова, одиноко корпевшего над своими бумагами. «Это кабак, а не Сенат», – по-солдатски прямолинейно возмутился государь.

Неизвестный художник. Вид Сенатской площади (фрагмент)

* * *

Николаю Павловичу так нравилась скульптурная композиция юношей с конями авторства Петра Карловича Клодта, что государь отправил их в дар прусскому королю и велел сделать копии. Но и копии не задержались – император отправил их неаполитанскому королю. В конце концов Клодт создал новые оригинальные композиции, воплощавшие сюжет «Покорение коня человеком» и предназначенные для Аничкова моста. Публика была в восторге. По этому поводу Николай I заметил с обычным для него грубоватым остроумием: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец!»

* * *

Однажды во время военных учений Николай I заметил плачущую девочку. Это была сиротка Дунечка, которую приютили ротные музыканты. Николай позаботился о девочке и отдал ее на воспитание за казенный счет. Дунечка выросла, стала редкой красавицей и звездой балов. Знаки внимания оказывал ей сам император. Но случилось так, что Дунечка полюбила одного поручика и вместе с ним бежала. Николай очень рассердился, беглецов разыскали и вернули. Дунечка лишилась расположения монарха и высшего света, а поручика хотели отправить на Кавказ. Его спасло чувство юмора: «Из-за девчонки в гарнизон, это не резон!» – написал он в прошении на высочайшее имя. Николай Павлович сменил гнев на милость и оставил поручика в гвардии. А Дунечка стала дамой полусвета, но все равно отказывала заседавшим в Городской думе купцам, которые искали ее любви. Дунечка умерла от простуды в расцвете лет, не распорядившись своим капиталом. Николай приказал передать средства Городской думе на воспитание сирот. Но думские купцы, обиженные в свое время Дунечкой, отказались воспитывать сирот на деньги «блудницы». Тогда купец Сан-Гали нашел выход из положения и предложил на Дунечкины деньги построить общественные уборные. Так и сделали…

* * *

Как-то раз на маскараде Николай Павлович изволил довольно долго говорить с одной очаровательной маской. В конце вечера император спросил ее, каким подарком он мог бы отблагодарить ее за увлекательную беседу.

– Вы слишком милостивы, ваше величество, – отвечала маска, – я так счастлива вашим вниманием, что наоборот, желаю просить вашего позволения сделать мне самой подарок вашему величеству.

Государь согласился.

– Но только со мной этого подарка нет, и я буду просить позволения прислать его вам завтра, во дворец.

На следующее утро заинтригованный император получил от анонимного дарителя огромную корзину, а в ней… трех младенцев. Что заставило незнакомку пойти на такой шаг – неизвестно. Известно лишь, что Николай Павлович принял участие в судьбе подкидышей, за его счет они были воспитаны и получили хорошее образование.

* * *

После окончания строительства Николаевской железной дороги император решил наградить участников строительства и попросил главноуправляющего путей сообщения графа П. А. Клейнмихеля подготовить список тех, кто достоин награды. На это граф отвечал, что таковых не имеется, а все труды легли исключительно на его, Клейнмихеля, плечи. Государь высказал свое недоумение, но Петр Андреевич был непреклонен. Тогда Николаю I пришлось приказать составить наградной список. Клейнмихелю пришлось подчиниться.

* * *

Однажды в Зимнем дворце вдруг появился запах дыма. Причиной оказалась трещина в кирпичной кладке одной из труб. Трещину заткнули мочалом и замазали глиной. Дым исчез, но вскоре загорелось бревно возле трубы. Его облили водой и опять замазали глиной. А через два дня, 17 декабря 1837 года, во дворце начался пожар. В этот вечер на карауле в Фельдмаршальском зале стоял лейб-гвардеец корнет Мандель. Когда из соседних помещений повалил густой дым и перепуганные камер-лакеи разбежались, Мандель не решился оставить пост и запретил покидать свои посты караульным солдатам. Чтобы они не задохнулись, корнет разрешил им лишь опуститься на корточки.

Николай I приехал в Зимний из театра, когда пожар уже было не остановить.

Корнет Мандель начал было докладывать обстоятельства дела, хотя уже слышались крики: «Бегите, сейчас потолок провалится!»

– Караул еще здесь? – удивился император, увидев задыхающихся от дыма солдат.

Государь разрешил им оставить посты и поблагодарил за службу.

– Смею надеяться, – говорил сослуживцам корнет Мандель, – что полученная мною благодарность будет записана в формулярный список: мы горели в полном порядке.

Верне О. Портрет императора Николая I

* * *

При подъезде к уездному городишке Пензенской губернии Чембару кучер вывалил Николая I из экипажа, государь сломал при этом ключицу, левую руку и вынужден был идти пешком семнадцать верст до Чембара, где затем пролежал на попечении местных эскулапов целых шесть недель. Выздоровев, царь пожелал увидеть чембарских уездных чиновников. Пензенский губернатор Панчулидзев собрал их в доме уездного предводителя дворянства, в котором лечился император. Чиновники, изрядно оплывшие, привыкшие к покойным халатам, кое-как натянули на себя новенькую форму и выстроились по старшинству в шеренгу перед спальней императора. Николай открыл дверь и остановился на пороге. Он внимательно осмотрел всю шеренгу и сказал по-французски губернатору, улыбаясь:

– Послушайте, ведь я их всех не только видел, а даже отлично знаю!

– Когда же вы изволили лицезреть их, ваше величество? – удивленно спросил губернатор.

– Я видел их в Петербурге, в театре, в очень смешной комедии под названием «Ревизор», – ответил государь.

* * *

Николай Павлович придерживался спартанского и даже аскетического образа жизни. По утрам царь обычно проводил много времени в молитве и не пропускал воскресных богослужений. Спал он на узкой походной кровати, на которую был положен тонкий тюфяк, а накрывался старой офицерской шинелью. Сразу после коронации расходы на питание царской семьи были сокращены с 1500 рублей в день до 25. Традиционный рацион монарха составляли котлеты с картофельным пюре, щи, каша, как правило, гречневая. Больше трёх блюд подавать не разрешалось. Однажды метрдотель не удержался, поставил перед царём нежнейшее блюдо из форели.

– Что это такое – четвёртое блюдо? Кушайте его сами, – проворчал государь.

Ужинал он редко – ограничивался чаем.

* * *

Однажды, находясь в узком кругу императорской семьи, супруга генерал-адъютанта М. А. Паткуль спросила императора, почему он не принимает участия в карточной игре, и получила следующий ответ:

– Я велел подать счет своего проигрыша за прежнее время и, увидев, что в продолжение года проиграл три тысячи рублей, дал себе слово больше в карты не играть. Сколь бедным семьям я мог бы этими деньгами прийти на помощь!

* * *

Николай Павлович не обольщался насчет отношения иностранцев к России, которое часто создавалось прессой на основании впечатлений некоторых ангажированных путешественников. Французскому дипломату Ф. де Кюсси император однажды сказал:

«Среди путешественников попадаются такие, которые приезжают к нам, чтобы лучше заставить верить истине своих публикаций, говоря „я сам видел“. Поверьте мне, Кюсси, что они часто плохо видят или нарочно худо говорят, зная, что критика и скандал, к несчастью, имеют для читателя более привлекательности, чем одна истина».

* * *

Однажды на строевом смотре одна пуговица на обшлаге Николая I оказалась незастегнутой, о чем адъютант доложил, намереваясь исправить оплошность. Государь ответил громко, так, чтобы было слышно всему полку:

– Я одет по форме. Это полк одет не по форме.

Полк тотчас расстегнул одну пуговицу на обшлаге.

* * *

Врач английского посольства в беседе с Пушкиным удивлялся масштабам репрессий в связи с восстанием «декабристов»:

– Все посольство Британии только и говорит, что об удивительном милосердии вашего государя. У нас в Англии по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено тысячи три человек, после чего всех оставшихся сослали бы на галеры.

Тогда жертвами режима «Николая Палкина» стали 130 человек, из них 5 были казнены.

Ботман Е. И. Николай I

* * *

13 февраля 1855 года пришлось на воскресенье первой недели великого поста, а в это воскресенье обычно в церквах совершали обряд «анафемствования». Проклинали бунтовщиков Степана Разина и Емельяна Пугачева и поминали почивших царей. Лаврский иеродиакон Герман провозглашал перед амвоном «анафему» первым и «Вечную память» вторым. И вдруг Герман прогремел:

– Благочестивейшему, самодержавнейшему и великому государю нашему Николаю вее-чная п-а-а-а…

Он опомнился, но певчие на хорах подхватили его и грянули:

– Вечная па-амять!

Митрополит с амвона махал им руками и кричал:

– Многая лета! Многая лета!

Публика в церкви переглядывалась в недоумении. Вышло замешательство.

Но ошибка оказалось пророческой: 18 февраля в первом часу дня Николай I умер.

* * *

«Сашка, в дурном порядке сдаю тебе команду!» – сказал Николай Павлович сыну на смертном одре и, обращаясь ко всем сыновьям, произнёс: «Служите России. Мне хотелось принять на себя всё трудное, оставив царство мирное, устроенное, счастливое. Провидение судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас…»

Константин Павлович

(1779–1831)

цесаревич и великий князь, сын Павла I

Великому князю Константину Павловичу всегда была симпатична графиня Розалия Ржевусская. И действительно, по красоте и по уму она была весьма достойна его внимания. Цесаревич любил подшучивать над ее религиозностью. Однажды на балу она указала великому князю на одну даму, называя ее красавицей.

– Вот что значит христианское смирение! – отвечал он ей: – Вы видите сучок в глазу у ближнего, а в своем бревна не замечаете.

* * *

Великий князь Константин Павлович писал так неразборчиво, что иногда его почерк никак невозможно было прочитать. Генерал А. П. Ермолов, находившийся в постоянной переписке с Константином Павловичем, часто говорил ему об этом. Однажды корреспонденты не виделись четыре месяца, за это время Ермолов получил от великого князя несколько писем. Когда они наконец встретились, великий князь спросил генерала:

– Ну что, прочел мои письма?

Ермолов отвечал, что некоторые места разобрать удалось, но остальные места остались недоступными пониманию.

– Ну так принеси их, я прочту тебе, – сказал великий князь.

Ермолов принес письма, но великий князь, как ни старался, сам не мог разобрать того, что написал. Он рассмеялся и обещал впредь стараться лучше.

* * *

Великий князь Константин Павлович отличался горячим нравом, бывал груб и даже жесток. Однажды на полковом учении он с поднятым палашом наскочил на поручика Кошкуля и наверняка зарубил бы его, если бы тот, отпарировав, не отклонил удар и не вышиб палаш из руки князя. При этом поручик сказал великому князю: «Не извольте горячиться». Ученье было прекращено, через несколько часов адъютант князя приехал за Кошкулем и повез в Мраморный дворец. Кошкуль ожидал суда и приговора, но Константин Павлович встретил его с распростертыми объятиями и поблагодарил, за то, что он спас его честь:

– Спасибо тебе! Что сказал бы государь и что подумала бы вся армия, если бы я на ученье во фронте изрубил бы своего офицера?

* * *

Затеи великого князя Константина Павловича бывали довольно жестоки. Свою первую супругу – великую княгиню Анну Федоровну, урожденную принцессу Юлиану Саксен-Кобургскую, – он иногда будил в шесть часов утра и заставлял ее до завтрака играть на клавесине военные марши, аккомпанируя ей на барабане.

Доу Дж. Портрет великого князя Константина Павловича

* * *

При лейб-уланском полку, которым командовал великий князь Константин Павлович, состоял пожилой ветеринар по фамилии Тортус, отлично знавший свое дело, но при этом горький пьяница. Константин Павлович любил Тортуса несмотря на его грубость и непочтительные выходки.

Однажды во время похода великий князь приехал на бивуак и спросил Тортуса, хорошо ли ему при полку?

– В твоем полку нет толку! – отвечал старик, всегда говоривший великому князю «ты».

Как-то раз Александр Павлович пригрозил строптивому ветеринару палками.

– Будешь бить коновала палками, станешь ездить на палочке, – предупредил Тартус.

В другой раз великий князь поблагодарил его за удачную операцию.

– Поменьше хвали, да побольше корми, – отвечал старик.

Александр Павлович рассмеялся, пригласил к себе, досыта накормил и допьяна напоил.

Александр II

(1818–1881)

царствовал с 1855 г

Однажды юный цесаревич Александр Николаевич, проезжая вместе с государем через Царство Польское, посетил армейские казармы. Один немолодой офицер с большим числом наград, почтительно поклонившись Александру, сказал:

– Я бы желал иметь счастье поцеловать вашу руку.

– Позвольте лучше мне иметь честь поцеловать вас! – воскликнул цесаревич и бросился на шею изумленному офицеру, и, прежде чем старый солдат опомнился, подхватил фуражку и бросился догонять ушедшего вперед императора.

* * *

В мае 1831 года, прогуливаясь со своим воспитателем Мердером по набережной реки Фонтанки, цесаревич заметил, что на одной из барок под грязной рогожей лежит старик и громко стонет. Александр тут же перебежал по шатким доскам в барку к старику. Мердер, охваченный страхом, что наследник упадет в воду, бросился за ним следом и, добравшись на барку, увидел, как Александр заботливо отирает лицо несчастного платком. Воспитатель дал цесаревичу золотую монету, которую тот вложил старику в руку. Больной еле слышно поблагодарил юного Александра и перекрестился.

* * *

Будущий государь Александр Николаевич восемь месяцев провел в путешествии по России и вернулся в Петербург исполненный самых теплых чувств к русскому народу. «Я своими глазами и вблизи познакомился с нашей матушкой-Россией и научился еще более ее любить и уважать. Да, нам точно можно гордиться, что мы принадлежим к России и называем ее своим Отечеством», – написал он одному из своих наставников.

* * *

На полковом празднике лейб-казаков Александр II пожелал отведать пищу, приготовленную для нижних чинов. Когда государь подошел к столу, главнокомандующий крикнул:

– Ребята, дайте ложку!

Казаки замялись.

– Эх, да у них и ложки-то нету, – улыбнулся государь.

Тогда стоящий поблизости казак полез в голенище и достал ложку. Вынув ее, он вытер ее своими пальцами и подал Александру. Монарх, видя все эти процедуры, однако, не побрезговал, взял ложку и с аппетитом стал есть казачьи щи.

* * *

Рэб Ицхак, петербургский духовник-раввин, заболел лихорадкою и, по совету врачей, переехал летом на дачу в Царское Село, где прописался к семейству Шимона, которого по месту сего жительства звали Шимон Царский. Раввин Ицхак ежедневно по утрам делал моцион в царскосельском парке. В этом же парке в то же время прогуливался государь Александр Николаевич со своими приближенными. Император обратил внимание на странного человека, который, несмотря на теплую погоду, зябко кутается в шубу.

– Кто ты? – спросил его государь, подозвав к себе.

– Из царской фамилии! – ответил плохо говоривший по-русски раввин, думая, что государь спрашивает его, на каком основании он живет в Царском Селе; Ицхак хотел сказать, что он из фамилии Шимона Царского, законно прописанного в Царском Селе.

– Что ж, поздравьте меня, господа, с новым родственником, – обратился государь с веселою улыбкой к своим приближенным.

Неизвестный художник. Александр II

* * *

Однажды Александр II, прогуливаясь по известному фешенебельному чешскому курорту Карлсбад, познакомился с немцем – местным жителем. Царь был в штатском платье и гулял один.

– Чем вы занимаетесь, и как вообще вам тут живется? – спросил немца Александр.

– Я имею сапожную мастерскую, мои дела идут прекрасно, – ответил немец и спросил в свою очередь:

– А вы кто такой и чем занимаетесь?

– Я русский император, – ответил Александр.

– Да, это тоже хорошее положение, – флегматично заметил немец.

* * *

Смертельно больного Тютчева посетил Александр II, никогда до того у поэта не бывавший. Когда это случилось, Тютчев сказал:

– Это приводит меня в большое смущение, ибо будет крайне неделикатно не умереть на другой же день после царского посещения.

* * *

Император Александр II иногда любил поздним вечером побродить по Сенатской площади инкогнито, в простой офицерской шинели, без сопровождения. Однажды он познакомился с одной дамой. Он представился офицером, она – полковничьей вдовой. Дама предложила ему продолжить знакомство у нее дома, но при этом просила прийти в ее дом отдельно от нее и с черного хода. Царь, решив пошутить, через некоторое время отправился по оставленному адресу. Войдя со двора, государь встретил прислугу, которая, несмотря на поздний час, развернула очень большую уборку лестницы.

– Скажи, пожалуйста, как пройти к полковнице? – спросил прислугу Александр.

– Что ты, что ты, батюшка! Уходи скорее, сюда скоро сам царь пожалует! – ответила баба.

Пришлось царю удирать.

* * *

Когда государю Александру II доставили для ознакомления скандальный роман Чернышевского «Что делать?», на этот вопрос император ответил краткой резолюцией, которую написал на обложке рядом с названием книги: «Руду копать».

* * *

В Плевне Александр II выразил желание по дороге на смотр гренадерского корпуса позавтракать в доме, который занимал генерал Скобелев. Самого Скобелева на завтрак не пригласили, он счел это проявлением немилости и расстроился. Закончив завтракать, император позвал генерала и попросил его показать свой дом. Оставив свиту за столом, император и Скобелев прошли в соседнюю комнату. Здесь государь обнял и поцеловал генерала.

– Спасибо тебе, Скобелев, за твою службу!

Император знал, что милость, проявленная при свидетелях, добавит Скобелеву еще больше недоброжелателей и завистников, которых у того и так было довольно.

* * *

В 1877 году император Александр II разделил с русской армией тяготы войны. Это было на Дунае, в разоренной врагом Болгарии. При этом он предоставил собирать лавры освободителей своему брату и военачальникам, а сам отправился туда, где его присутствие в данный момент было наиболее ожидаемым и полезным, – в тыл армии, чтобы помочь раненым и зачастую павшим духом от страданий солдатам.

– Я еду братом милосердия, – говорил император в Петербурге.

Государь в течение восьми месяцев находился в тылу, где его называли не братом, а «отцом милосердия».

Зичи М. Завтрак императоров Александра II и Вильгельма I в зимнем дворце (фрагмент)

* * *

Однажды государь Александр II с генералом-адъютантом князем Витгенштейном ехал из Радовиц в ближайший госпиталь, который располагался в Булгарени.

За ним в отдельных экипажах следовали генералы Рылеев, Салтыков и лейб-медик Боткин.

Коляска императора обогнала группу раненых, которые передвигались с большим трудом. Князь Витгенштейн вышел к солдатам, расспросил их и доложил государю, что этим раненым не досталось места в повозках и потому им приходится идти в лазарет пешком. Услышав это, император сразу вышел из коляски, взял к себе трех тяжелораненых, а остальных распорядился разместить в колясках свиты. Князь переместился на место рядом с кучером, двое солдат влезли внутрь экипажа, свесив забинтованные ноги наружу. В таком виде царский экипаж и встретили немало удивившиеся служащие и пациенты госпиталя в Булгарени.

* * *

Во время военных действий император прибыл в деревню Парадим. Для проживания императора была отдана ветхая хижина без печки. Там было так холодно, что монарху не удалось уснуть. Решив, что на улице теплее, он вышел пройтись. Он заходил в палатки офицеров, видел, в каких трудных условиях они живут, и поэтому не решался распорядиться об обустройстве своего жилища. Наконец, подойдя к саперам, император все-таки попросил:

– Голубчики, не сложите ли мне печь? Уж больно холодно в моей мазанке…

Слова великого, но смиренного монарха тронули сердца солдат, они быстро сложили государю большую печь, а один купец дал саперам теплого сукна, чтобы они обили стены временного пристанища императора. Потом государь часто вспоминал, что во время войны он нигде не имел такого комфорта, как в Парадиме.

* * *

При штурме Горного Дубняка был тяжело ранен капитан лейб-гренадерского полка Лукошков, но государю Александру II доложили о нем как о погибшем. За обедом государь сообщил о гибели Лукошкова поручику того же полка Поливанову, который был в почетном конвое. Поливанов поехал в Богот узнать о судьбе своего товарища и нашел его живым, хотя и тяжело раненым. Когда об этом доложили императору, он немедленно отправился навестить больного. Император и впоследствии не забыл храброго офицера.

13 апреля 1880 года, когда отмечался полковой праздник, Лукошков лежал в Мариинской больнице и ожидал посещения однополчан. Вдруг двери палаты отворились, и на пороге он увидел самого государя императора.

– Твой первый шеф приехал поздравить тебя с полковым праздником, – произнес император, протягивая капитану руку. – А знаешь, кто к тебе пришел? Твой фельдфебель и двое солдат из роты. Позвать их?

Александр Николаевич открыл дверь, позвал полковых товарищей и еще некоторое время участвовал в их беседе с раненым капитаном.

* * *

В самом начале военной кампании император Александр II посетил палатку с тяжелоранеными. Прощаясь, государь пожелал бойцам скорейшего выздоровления.

– Рады стараться, ваше императорское величество! – неожиданно громко и дружно отвечали со своих коек раненые.

Государь улыбнулся и сказал со вздохом:

– Не от вас это зависит.

* * *

Однажды в госпитале Александр Николаевич заговорил с офицером Ковалевым, которому недавно удалили ногу. Раненый пребывал в очень подавленном состоянии и не хотел говорить с государем. Но тот не отставал.

– Скажи, отчего ты горюешь?

Ковалев не отвечал.

– Тебе больно?

– Нет, – отвечал Ковалев хмуро.

– Может, за тобой плохо ухаживают?

– Нет… Меня мучает мысль, – наконец стал говорить раненый, – что моя бедная мать, которая меня растила и которую я содержал, осталась совсем одна без куска хлеба.

Эти слова очень тронули государя. Он старался утешить несчастного добрыми словами. Вечером император вызвал генерал-адъютанта Рылеева:

– У меня целый день не выходит из головы этот несчастный раненый Ковалев. Его святая любовь к матери тронула меня. Надо ему помочь. Вот, возьми эти деньги, положи ему как-нибудь под подушку, придумай что-нибудь, но сделай так, чтобы он не знал, что это от меня.

Зичи М. Поздравление Александра II 1 января 1863 года дипломатическим корпусом (фрагмент)

* * *

В 1859 году Александр II уезжал из Чугуева. Выйдя на крыльцо, государь увидел, что ямщик стоит возле коляски, вместо того чтобы занять место на козлах. А на козлах вместо ямщика восседал любимец императора – пудель, который сопровождал своего хозяина во всех его путешествиях.

– Что же ты не садишься? – спросил ямщика губернатор, провожающий императора.

– Никак нельзя, ваше благородие, там их благородие уселось.

Александр Николаевич рассмеялся и ответил ямщику:

– А ты их благородие оттуда кнутиком, кнутиком.

* * *

Однажды наследник цесаревич Александр Николаевич беседовал со своим духовником, протопресвитером Бажановым о том, как это трудно – царствовать.

– Это правда, Ваше Высочество, – отвечал духовник, – эту нелегкую ношу Господь возлагает на плечи царей.

– А особенно трудно выбирать достойных людей. Научите, как не ошибиться в выборе?

– Во-первых, – отвечал Бажанов, – молиться Богу и просить Его помощи, а во-вторых, не окружать себя людьми-ширмами, из-за которых государь ничего не увидит, не услышит и не узнает.

* * *

После взятия Плевны Александр Николаевич, отметив всех отличившихся наградами, решил отметить и себя. Утром 29 ноября, собираясь выехать в Плевну, государь обратился к графу Адлебергу:

– Как ты считаешь, кажется, я заслужил надеть Георгиевский темляк на саблю?

В Плевне, после молебна, император подошел к великому князю Николаю Николаевичу и спросил:

– Надеюсь, главнокомандующий не сердится на меня за то, что я надел на саблю Георгиевский темляк в память о пережитом времени?

Узнав о награде, которой сам себя «наградил» император за военные лишения и победы, офицеры Почетного конвоя решили преподнести государю золотую саблю. Но так как золотую саблю взять было негде, офицеры решили подарить царю обычную саблю, а уже потом, в Петербурге, поменять ее на другую, золотую и с надписью.

Принимая подарок, император сказал:

– Я очень доволен этой саблей, и другой мне не нужно. Искренне благодарен вам за подарок и благодарю за службу.

Эта простая сабля была особенно дорога императору. Она же легла на крышку его гроба.

* * *

Государь Александр II щедрою рукою награждал всех отличившихся в бою. Он лично сам раздавал кресты в лазаретах раненым. Однажды, уходя из лазарета под Плевной, после раздачи крестов государь вдруг услышал обращенный к нему голос:

– Ваше величество! Позвольте и мне крест!

Император, со сдержанной улыбкой на грустном лице, немедленно подошел к молодому солдату и, наклонившись к подушке, ласково спросил его:

– За что же тебе, голубчик? Ты много убил турок?

– Я, ваше величество, убил одного, а он меня ранил! – ответил солдат.

Император спросил находившегося здесь военно-медицинского инспектора Приселкова вполголоса:

– Он серьезно ранен?

– Рана легкая, – ответил инспектор, – и особенной опасности не представляет, ваше величество.

– Ведь ты не сильно ранен, – произнес император, обращаясь к солдату. – Я даю кресты только тем, кто за Отечество пострадал, у кого отняты ноги или руки…

– Да, ваше величество! – воскликнул солдат. – Я не сильно ранен, но зато я сильно старался.

И милосердный царь, под впечатлением простодушного рассказа солдата, наградил его Георгиевским крестом.

* * *

В народе считается, что появление коршуна является дурным предзнаменованием. Примерно за две недели до покушения Александр II стал замечать по утрам в своем окне убитых голубей. Оказалось, на крыше дворца поселилась эта хищная птица. Ее пытались застрелить, но безрезультатно. В конце концов коршуна поймали в капкан, но он был так силен, что сумел с ним взлететь. Хищник рухнул на Дворцовую площадь.

Маковский К. Е. Александр II

* * *

1 марта 1881 княгиня Юрьевская, вторая любимая жена Александра II, имея дурные предчувствия, очень просила мужа не ездить на развод войск, чтобы поостеречься возможных покушений. Но государь, уходя, успокоил ее, что гадалка предсказала ему смерть при седьмом покушении, а теперь, если оно и случится, то будет только шестым. Спустя некоторое время на Екатерининском канале прогремело два взрыва. Первая бомба, брошенная Н. Рысаковым, разорвалась рядом с каретой, и Александр II остался невредим. Пострадали прохожие и сам террорист. Кучер просил царя не выходить из кареты, но Александр вышел, чтобы помочь раненым. И тогда раздался второй взрыв. Бомба, брошенная И. Гриневицким, достигла цели.

Александр III

(1845–1894)

царствовал с 1881 г

Генерал-адъютант Михаил Романович Драгомиров, герой русско-турецкой войны, запамятовав день 30 августа – именины царя, – спохватился лишь 3 сентября и, чтобы выйти из положения, сочинил такой текст: «Третий день пьем за здоровье Вашего Величества. Драгомиров». На что Александр III, сам не враг бутылки, ответил так: «Пора и кончить. Александр».

* * *

Во время правления императора Александра III некий солдат Орешкин напился в царевом кабаке и начал буянить. Его пытались образумить, указывая на портрет государя императора. На это солдат ответил:

– А плевал я на вашего государя императора!

Его арестовали и завели дело об оскорблении императора.

Познакомившись с делом, Александр понял, что история гроша ломаного не стоит, и начертал на папке: «Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал».

* * *

Во время крушения царского поезда возле станции Борки император Александр III спас свою семью – он подхватил руками рухнувшую крышу вагона. А после этого царь помогал вызволять тех, кто оказался под обломками… Кругом раздавались крики: «Какой ужас! Покушение! Взрыв!»

И тут государь произнес сакраментальную и актуальную по сей день фразу: «Воровать надо меньше, господа».

* * *

Врач-терапевт профессор Захарьин был однажды вызван к заболевшему Александру III в Ливадию. Войдя к государю, врач увидел, что тот пьет квас, который при его болезни был ему противопоказан. Профессор рассердился и спросил своего августейшего пациента:

– Что вы делаете? Кто это вам разрешил?

Александр улыбнулся и ответил:

– Его величество, батенька.

* * *

Царь Александр III решил окончательно прояснить вопрос о своем происхождении и проверить упорные слухи о том, будто отцом Павла I был не Петр III, а придворный по фамилии Салтыков. И вот некий историк доложил Государю, что согласно всем источникам Павел I может быть только сыном императора Петра III. Царь облегченно вздохнул и перекрестился: «Слава Тебе, Господи, мы – законные».

Но через некоторое время к нему явился другой историк, который на основании все тех же источников с еще большей убедительностью доказывал, что Павел I – сын Салтыкова. Царь опять перекрестился и произнес: «Слава Тебе, Господи, мы – православные».

Серов В. А. Император Александр III Александрович на маневрах

* * *

29 августа 1890 года император, проверяя состояние войск, остановился в селе Жернове Дубенского уезда. Как обычно, вокруг государя толпился народ. Александр благодушно отвечал на приветствия. Но вдруг государь нахмурился и сделал знак одному крестьянину подойти ближе. Крестьянин был в «спинджаке» и брюках навыпуск.

– Что это на тебе надето? – строго спросил царь – большой противник иноземных мод.

– Чемарка, Ваше Величество, – робко ответил крестьянин.

– А ты кто?

– Мужик, старшина.

– Вот то-то, – сказал государь, – зачем же ты свой народный костюм меняешь на чужой? Наш-то от предков нам достался, он и теплее, и в работе сподручнее.

Пристыдив так прилюдно старшину, государь отпустил его, велев больше не менять русский костюм на иноземный. Говорят, с тех пор в той местности никто не видел русских крестьян в немецком платье.

* * *

Александр III часто гостил у своего тестя, короля Дании Христиана. Там он краткое время отдыхал от трудов и ходил как обычный горожанин, в штатском платье. Однажды государь зашел в буфет на железнодорожной станции и сел там ужинать за стол с одним немецким приказчиком. Приказчик знал, что где-то здесь проживает русский царь, и, узнав в Александре русского, стал его расспрашивать об императоре. Александр подробно отвечал на расспросы немца, рассказывал подробности из своей жизни, а тот удивлялся осведомленности незнакомца. Ему было невдомек, что он имел счастье поужинать с самим российским императором!

* * *

Здесь же, в Дании, государь однажды шел пешком и был застигнут в пути сильным дождем. К счастью, мимо проезжала крестьянская повозка. Крестьянин согласился подвезти царя, не узнав его. Чтобы подъехать к дворцу, нужно было проехать через охраняемый парк, куда пускали только царские экипажи.

– Езжай, пожалуйста, я император, – сказал крестьянину император.

– Ну тогда я король Христиан, – ответил крестьянин и категорически отказался двигаться дальше.

Лишь потом, когда царский адъютант разыскал его и передал крупную сумму денег за услугу, крестьянин понял, кого он вез, и испугался, что так дерзко отвечал императору.

* * *

Однажды в одном волостном правлении мужик из хулиганских побуждений плюнул на портрет императора Александра III. Дела «об оскорблении Величества» разбирались в окружных судах, и приговоры обязательно докладывались царю. На это раз хулигана приговорили к шести месяцам тюрьмы. Узнав об этом вердикте, государь рассмеялся:

– Это что же получается? Он наплевал на мой портрет, и за это я буду еще шесть месяцев его кормить? Ну уж нет, господа. Отпустите его на все четыре стороны.

* * *

Однажды по политическому делу была арестована известная в то время оппозиционная писательница Цебрикова. Об этом доложили государю. На докладе царь начертал краткую резолюцию:

– Отпустить старую дуру!

Революционная карьера писательницы была испорчена, с горя она уехала из Петербурга и два года не показывалась в столичном обществе.

* * *

Как-то раз, проходя по парадным залам Гатчинского дворца, Александр III заметил сопровождающему его лицу:

– Сколько лет живу в Гатчине, а впервые вижу, что станция находится между дворцом и военным полем и отчасти закрывает его. Через несколько дней государь снова проходил тем же маршрутом. Взглянув внимательно в окно, он спросил у кого-то из свиты:

– Послушайте, творится что-то странное: я не вижу станции.

На это государю отрапортовали, что станция перенесена в другое место, чтобы она не закрывала военного поля. Государь изумился:

– Да зачем же вы это сделали?

– Ваше величество, мне передали, что вы изволили повелеть перенести станцию, чтобы она не закрывала вид.

Государь сердито сказал:

– Что ни скажи, из всего сделают высочайшее повеление.

Беккер Ж. Коронация императора Александра III и императрицы Марии Федоровны (фрагмент)

* * *

Александр III опасался заговора и покушения, поэтому предпочитал жить в своем загородном дворце, отчего его и назвали «гатчинский узник». Во дворце были предприняты самые серьезные меры безопасности, даже зимой император не пускал своих детей на улицу для зимних игр и приказал построить им прямо в покоях деревянную полированную горку для катания на салазках.

* * *

Управляющий Морским министерством адмирал Степан Степанович Лесовский женился на Елизавете Владимировне Вестман, которая была моложе его. После кончины мужа вдове назначили полагающуюся пенсию. Через некоторое время вдова решила вновь выйти замуж и подала государю прошение о разрешении сохранить пенсию, хотя это было незаконно. В прошении Елизавета Владимировна уповала на то, что государь и Россия «не забыли службу ее мужа, адмирала Лесовского». Император Александр III наложил на прошение следующую резолюцию: «Ни я, ни Россия не забыли службу почтеннейшего Степана Степановича, а вот вдова его забыла. Отказать».

* * *

Летом 1891 года в Кронштадт прибыла французская эскадра под флагом адмирала Жорве. Гофмаршал князь Владимир Сергеевич Оболенский докладывал государю программу пребывания французов. Предполагалось дать в честь моряков обед в Большом Петергофском дворце. Император сообщил, что скажет тост за Францию, адмирала и эскадру. Князь Оболенский пояснил, что в таких случаях по протоколу полагается играть гимн гостей. Император ответил, что так и надо сделать.

– Но, Ваше Величество, это «Марсельеза»!

– Раз у них такой гимн, его и играть.

– Но, Ваше Величество, это же…

– Послушайте, князь, вы хотите, чтобы я сочинил французам новый гимн? Какой есть, такой и играйте.

* * *

Однажды Александр III, страстный рыболов, рыбачил в Гатчине. Там его разыскал министр с настоятельной просьбой принять посла одной великой державы.

– Когда русский царь удит рыбку, Европа может подождать, – раздражённо ответил Александр.

* * *

Во время поездки Александра III по России царский поезд неожиданно остановился на маленьком разъезде. Один из собравшихся поглазеть мужиков увидел Александра, снял шапку и прошептал: «Вот это – царь!» И тут же, видимо, от глубокого волнения добавил обычную деревенскую матерную брань. Жандарм хотел его арестовать, но царь подозвал перепуганного мужика и дал тому 25-рублевку (где было изображение царя) со словами: «Вот тебе мой портрет на память».

* * *

Однажды император Александр III присутствовал при беседе одного из великих князей с русским министром и иностранным послом о значении и прочности различных мирных договоров. Говорили о Парижском трактате, посетовали на недолговечности Тильзитского мира. Император Александр III, до этого молчавший, заметил:

– Это оттого, что силою и войною нельзя утверждать прочных и продолжительных союзов. – И добавил: – Одно время утверждает союзы, задуманные в мире.

Именно эти слова на латыни выгравированы на золотой ленте, овивающей оливковую ветвь, которую президент французской республики возложил в 1897 году на гробницу Александра III.

Доу Дж. Портрет императрицы Марии Федоровны в трауре

Мария Федоровна

(1847–1928)

российская императрица с 1881 г

Супруга Александра III Мария Федоровна была противницей женской эмансипации и в государственные дела не вмешивалась. Однако многие справедливо полагали, что добиться расположения царя, можно, только снискав симпатию царицы. Талантливый инженер-изобретатель Степан Карлович Джевецкий представил на суд Военно-инженерного ведомства подводную лодку собственной конструкции. Лодка успешно выдержала испытания, но решающее слово было за царем. Лодку привезли в Гатчину, она была спущена в самое прозрачное из гатчинских озер – Серебристое. Александр Александрович и Мария Федоровна, катаясь по озеру в шлюпке, наблюдали за маневрами лодки. Когда царственная чета вышла на берег, подводная лодка «внезапно» всплыла и причалила. Из нее вылез Джевецкий и, преклонив колено, подал императрице букет великолепных орхидей, ее любимых цветов, так сказать, «в дар от Нептуна». Мария Федоровна пришла в восторг. На следующий день военному министру Ванновскому было приказано заняться спешной постройкой 50 подводных лодок с выплатой Джевецкому вознаграждения в 100 тысяч рублей.

Николай II

(1868–1918)

царствовал с 1894 г

Незадолго до рождения первенца Николая, будущего последнего российского императора, его матери, великой княгине и цесаревне Марии Федоровне, урожденной датской принцессе Дагмаре, ясновидящая предсказала: «Будет твой сын царить, все будет на гору взбираться, чтобы богатство и большую честь заиметь. Только на самую гору не взберется – от руки мужицкой падёт».

* * *

Маленький Ники воспитывался в строгости. Его отец, император Александр III велел наставникам своих детей: «Учите хорошенько, послаблений не делайте, спрашивайте по всей строгости, не поощряйте лень в особенности… Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доказчику – первый кнут».

* * *

Жизнь цесаревича Николая дважды подвергалась серьезной опасности. В первый раз – в 1888 году, когда у станции Борки сошел с рельсов и слетел под откос поезд, в котором ехала царская семья. Второй раз – во время кругосветного путешествия цесаревича в 1890–1891 годах. Посетив множество стран, Николай с родственниками и свитой прибыл в японский город Отцу, где полицейский попытался зарубить его саблей. В письме к матери Николай рассказал об этом так: «Выехали в джен-рикшах и повернули в узкую улицу с толпами по обеим сторонам. В это время я получил сильный удар по правой стороне головы, над ухом. Повернулся и увидел мерзкую рожу полицейского, который второй раз на меня замахнулся саблей… Я только крикнул: „Что, что тебе?“ И выпрыгнул через джен-рикшу на мостовую». Нападавший был ликвидирован охраной. Поэт Аполлон Майков написал по этому поводу:

Царственный юноша, дважды спасенный!

Явлен двукраты Руси умилённой

Божия Промысла щит над Тобой!

* * *

Как и первого царствующего Романова, будущего Николая II страшила мысль о монаршей доле, о чем он писал в своем дневнике. Но в дальнейшем «святой пример отца» всегда придавал ему силы. В опросном листе первой Общероссийской переписи населения в 1897 году на вопрос о роде занятий Николай Александрович написал: «Хозяин Земли Русской».

* * *

Несмотря на то, что со времен Павла I традиция записывать дворян с рождения в какой-нибудь полк прекратилась, Николай II для своего сына сделал исключение. В 1900 году придворный прорицатель француз Филипп Вашо предсказал, что ожидающая ребенка царица принесет, наконец, долгожданного наследника. Обрадованный Николай Александрович тут же приказал внести еще не рожденного сына в списки личного состава лейб-гвардии Конногвардейского полка. Царица родила еще одну дочку. Прорицатель, естественно, был с позором уволен. Наследник, царевич Алексей, родился только в 1904 году. Но к этому моменту его военный стаж составлял уже четыре года.

Липгарт Э. К. Император Николай II Александрович

* * *

Одна бедная француженка приехала в Москву и поступила в гувернантки. За ней начал волочиться некий молодой человек. Барышня объяснила, что путь к ее сердцу лежит лишь через законный брак. Повеса повел ее в церковь и заказал молебен во здравие царя. Француженка, не разбиравшаяся в православных службах, решила, что их венчали. Пролетел медовый месяц, и она узнала, что обманута. Во время прогулки Николая II она бросилась ему в ноги и рассказала свою историю. В нарушение церковного устава царь распорядился считать молебен венчанием.

* * *

Рассказывают, что петербургский Фонарный переулок обязан своим названием красным фонарям, которые квартировавшие там дамы легкого поведения вывешивали для привлечения посетителей. Такая репутация переулка отпугивала добропорядочных квартирантов, и некоторые домовладельцы обратились в Городскую думу с просьбой переулок переименовать. Дело дошло до Николая II. Царь, как примерный семьянин, отнесся к просьбе без понимания. «Если господ домовладельцев шокируют красные фонари на собственных домах, пусть не сдают их под непотребные заведения!» – сказал он – и переулок сохранил свое историческое название…

* * *

Однажды Николай II познакомился с одним пивоваром по фамилии Желтобрюхов. Тот пожаловался царю, что его дела совсем не идут, и предположил, будто виной тому неблагозвучная фамилия. Николай вошел в положение предпринимателя и распорядился сменить его фамилию на Синебрюхов.

– Чтоб твоим пивом напивались так, чтобы не только морда, но и брюхо было синим, – прокомментировал монарх свое решение.

Пивовар на этикетке к пиву стал писать: «Марка „Синебрюхов“ – фамилия дарована царём». А дела его и в самом деле пошли лучше. После революции 17-го года марка сохранилась в Финляндии, где фамилию «Синебрюхов» сократили до короткого «Кофф».

* * *

После окончания русско-японской войны было решено выбить медаль для ее ветеранов. В качестве текста предложили фразу «Да вознесет вас Господь». Николай II приписал на полях замечание: «В свое время доложить о готовности». Ретивые исполнители перестарались и добавили слова «в свое время» к основному тексту.

* * *

Однажды какой-то некий мелкий чиновник отправил Николаю письмо, в котором сообщил, что «объявляет суверенитет». Николай II, не обделенный чувством юмора, распорядился отправить чиновнику ответ всего из двух слов: «Закусывать надо».

* * *

В начале 1900-х годов известный в то время журналист А. И. Амфитеатров опубликовал в газете «Россия» фельетон «Господа Обмановы», в котором высмеивал царя, царицу и великих князей. Газета разошлась грандиозным тиражом, вызвав такой же грандиозный скандал. Революционно настроенные вельможи, приглашенные на бал, который вскоре состоялся в Зимнем дворце, со смехом объявляли, что едут на бал к «Обмановым». При этом они несли во дворец статью, чтобы дать ее почитать тем, кто еще не ознакомился с фельетоном.

* * *

Сдержанность и милосердие Николая II воспринимались некоторыми как слабость. Представители высшего света в канун революции 1905 года рассказывали о царе такой злой анекдот:

– Что за шум на улице? Чего хотят эти люди?

– Они хотят конституции или хотя бы ограничения монархии.

– Отчего вдруг такое желание? Разве у нас целых десять лет не было ограниченного монарха?

Манизер Г. М. Император Николай II Александрович с орденом святого Владимира

* * *

Николай II внимательно следил за приготовлениями к войне, стараясь вникать в мельчайшие детали. Однажды он попросил принести во дворец форму рядового солдата. Император надел солдатский мундир, тяжелые сапоги и полный комплект снаряжения. Чтобы проверить целесообразность всех предметов, государь прошел с полной выкладкой 25 километров по сложной местности. При этом он двигался так быстро, что сопровождавшие его офицеры, шедшие налегке, еле за ним поспевали.

* * *

Осенью 1914 года Николай II совершил инспекционную поездку вдоль линии фронта. Ординарец царя Т. К. Ящик рассказывал, как после посещения царем лазарета его встретила большая толпа народу, при этом каждый хотел вытащить из его бурки волосок на память. Государь, смеясь, попытался увещевать людей, чтобы спасти бурку, но, видя, что ничего не помогает, снял ее и передал ординарцу.

* * *

Императору Павлу I Петровичу монах-прозорливец Авель сделал предсказание «о судьбах державы Российской», включительно до правнука его, каковым и являлся император Николай II. Это пророческое предсказание было вложено в конверт с наложением личной печати Императора Павла I и с его собственноручной надписью: «Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины». Документ хранился в особой комнате Гатчинского дворца. Все государи знали об этом, но никто не дерзнул нарушить волю предка. 12 марта 1901 года, когда исполнилось 100 лет согласно завещанию, государь Николай II с государыней отправились в Гатчину, чтобы узнать, наконец, вековую тайну. Поехали они в веселом настроении, но возвратились задумчивые и печальные, и о том, что нашли они в этом ларце, никому ничего не рассказали. После этой поездки государь стал поминать о 1918 годе как о роковом годе и для него лично, и для всей династии.

* * *

Династия Романовых началась в Ипатьевском монастыре, где 16 февраля 1613 года шестнадцатилетний Михаил Романов был провозглашен царем. Спустя 305 лет в доме купца Ипатьева в Екатеринбурге расстрелом царствование рода Романовых закончилось. Есть и еще странное совпадение: на второй этаж монастырского дома, где жил Михаил Романов, вели 23 ступеньки, последний царь Николай спустился в подвал Ипатьевского дома, где его ждала гибель, по 23 ступенькам. Он царствовал 23 года.

* * *

На южной стороне подвальной комнаты Ипатьевского дома, где погибла семья последнего императора вместе со своими слугами, была обнаружена надпись:

Beltazsar ward in selbiger Nacht

Von seinen kneichen ungebrachn

Это искаженная цитата из Гейне: «Валтасар был в эту ночь убит своими подданными». Но на стене вместо имени библейского царя – «Bulthasar» было написано «Beltazsar», что значит «Белый Царь».

Список литературы

1. Анекдоты графа Суворова. СПб., 1865.

2. Анекдоты из жизни Пушкина. М., 1899.

3. Записки актера Щепкина. М.: Искусство, 1988.

4. Из жизни русских писателей. СПб., 1882.

5. Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей и замечательных людей XVIII и XIX столетий. СПб., 1885.

6. Подлинные анекдоты Екатерины Великой. М., 1806.

7. Полные анекдоты о Балакиреве, бывшем шуте при дворе Петра Великого. М., 1837.

8. Шевляков М. В. Исторические лица в анекдотах. СПб., 1900.

9. Русский литературный анекдот XVIII – начала XIX вв. М.: Художественная литература, 1990.

10. Балашов Л. Е. Занимательная философия. М.: Дашков и К, 2005.

11. Знаменитые шутят. М.: Республика, 1997.

12. Былые небылицы. М.: АО «Интердиалект», 1994.

13. 1000 занимательных сюжетов из русской истории. М.: Просвещение, 1995.

14. Каштанов Ю. Е. Исторические анекдоты. М.: Белый город, 2010.

15. Судникова И. В. Юмористическая проза. Занятные истории. М., 2008 г.

16. Судникова И. В. Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII—XIX столетий. М.: Русский издательский центр, 2012.

17. Русская старина. Жизнь императоров и их фаворитов. М.: Изд-во «Новости», 1992.

18. Ящик Т. К. Рядом с императрицей. Воспоминания лейб-казака. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского института истории РАН «Нестор-история», 2004.

19. Александр I и старец Федор Кузьмич. История одной легенды. СПб: Издательство Государственного Эрмитажа, 2005.

20. Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей. Сост. П. Ф. Карабанов, СПб., 1872.

21. Исторические анекдоты из жизни русских замечательных людей. Сост. М. Г. Кривошлык, СПб., 1896.

22. Анекдоты из жизни Петра Великого. Пг., 1916.

23. Костомаров Н. И. Русская история в жизни описаниях ее главнейших деятелей. Т. 2–Т. 3. Господство дома Романовых до вступления на престол Екатерины II / Н. И. Костомаров. Ростов н/Д: Феникс, 1997.

24. Дом Романовых. СПб, 1992.

25. Радзинский Э. С. Николай II: жизнь и смерть. М.: ВАГРИУС, 2003.

26. Радзинский Э. С. Александр II: жизнь и смерть. М., АСТ, 2007.

27. Романовы. Исторические портреты. 1613–1762. Михаил Федорович – Петр III. Издательство «Армада», 1997.

Некоторые сетевые ресурсы:

http://www.hrono.ru, http://www.abhoc.com, http://www.starybarin.ru, http://www.eho.haim.ru, http://www.runivers.ru

Content

Занимательные истории из жизни Романовых
Автор-составитель Давтян А. О

От составителя

Михаил Федорович (1596–1645) царствовал с 1613 г

Алексей Михайлович (1629–1676) царствовал с 1645 г

Петр I Алексеевич (1672–1725) царствовал с 1682 г

Екатерина I (1684–1727) царствовала с 1725 г

Анна Иоанновна царствовала с 1730 г

Елизавета Петровна (1709–1761) царствовала с 1741 г

Екатерина II (1729–1796) царствовала с 1762 г

Павел I (1754–1801) царствовал с 1796 г

Александр I (1777–1825) царствовал с 1801 г

Николай I (1796–1855) царствовал с 1825 г

Константин Павлович (1779–1831) цесаревич и великий князь, сын Павла I

Александр II (1818–1881) царствовал с 1855 г

Александр III (1845–1894) царствовал с 1881 г

Мария Федоровна (1847–1928) российская императрица с 1881 г

Николай II (1868–1918) царствовал с 1894 г

Список литературы

Некоторые сетевые ресурсы: